Book: Кадры памяти



Жукова


Кадры памяти

(Замуж с осложнениями 4)


К тому моменту, как я принял решение, Азамата не было на планете две недели. Я знал, что завтра утром он вернётся; можно было подождать совсем немного и всё с ним обсудить. Этого-то я и страшился. То, что мне казалось совершенно естественным и единственно верным, мой друг и брат никогда бы не понял. Он ведь совершенно другой. Он добрый и отзывчивый, но откуда ему знать, что творится в моей голове?

   Тем более, я точно знал, что он никогда не жаловал Изинботора -- ни когда тот был популярным столичным духовником, ни теперь, когда он стал Старейшиной. Азамат, как мне иногда мнится, нарочно сомневается в людях, уверенных в себе, чтобы компенсировать их уверенность. Какое это было прекрасное время, когда дорогой мой друг мог себе позволить кого-то не жаловать! Он был воплощением красоты и силы, добра и удачи, самой жизни в её наивысших проявлениях. Я знаю за собой, что по натуре завистлив, так говорит и мой Наставник, и я стараюсь пресекать свои порывы, -- но с Азаматом мне никогда не приходится обращать внимание на гложущую душу зависть. Это всё равно что завидовать ветру или солнцу, морю или степи. Странно даже сравнивать себя с такими вещами.

   Однако, при всём его совершенстве, иногда мне казалось, что Азамат не может видеть так глубоко, как я. Не может чувствовать ритм серца мироздания. Я не корил его и не гордился, но какую-то часть себя всегда удерживал внутри, не открывая его взору, поскольку боялся, что он отнесётся к моим тревогам легкомысленно, даже насмешливо, как ветер может небрежно приподнять подол стыдливой девицы. Не знаю, были ли у меня серьёзные основания так думать о моём друге; скорее всего причиной моего недоверия к нему была кипящая во мне война детской и взрослой крови. Теперь я бы ни секунды не колебался, посвящая Азамата в свои тайны, однако теперь и его взгляд обрёл способность проницать оболочки.

   Я шёл по тёмной столичной улице, дрожа от холода и потея от жара. То был темнейший месяц года, месяц Ирлика, и много раз я обвинял его в своём тогдашнем порыве. Я шёл и знал, как знает обречённый на изгнание, проходя последний раз по родной улице, что всё выйдет по-моему, что я получу своё, и что не буду счастлив в этом выборе. Я шёл и страшился гнева своего друга, как ранее страшился гнева матери за глупый проступок, и презирал себя за страх и за сравнение.

   Дом Изинботора был ярко освещён и золотой громадой выступал из непроглядной тьмы. Я не оповещал открыто о своём намерении прийти, но вчера, когда я заходил в Дом Старейшин, чтобы провести моцог, Изинботор так в меня заглянул, что точно должен был увидеть мой грядущий визит. Я сутки не ел и тщательно вымылся. Хочу, чтобы сегодня всё прошло правильно. Даже когда знаешь, как всё будет, лучше не расслабляться, а то боги могут наказать за безалаберность.

   Вот Азамат -- тот никогда не боится. И правила ему безразличны. Теперь-то, конечно, всё иначе, но в то время... Он всё делал, как ему хотелось, по прихоти, по движению души. Он даже впервые был с женщиной раньше, чем положено. Не потому что так сильно хотел, а из любопытства. Это был, кажется, единственный раз на моей памяти, когда отец его хвалил.

   А я любил всё делать в срок и как положено. От горячей руки матери меня это никогда не спасало, но у меня не было такого мощного внутреннего стержня, чтобы полагаться на своё мнение и удачу, как это делал Азамат. Мне было тринадцать лет -- самый подходящий возраст, чтобы вступить в учение.

   Дверь мне открыл пожилой слуга. Я ничего ему не сказал, и он так же молча повёл меня в глубь дома и наверх по широким лестницам. Бессчётные лампы давали поистине ослепительный свет, и я зачем-то старался вызвать в памяти ощущения от тёмной душной ночи, оставшейся у меня за спиной. Закутаться в неё и стать невидимым.

   Изинботор ждал меня -- я сразу это понял, увидев его, хотя он делал вид, что читает книгу, и даже не сразу отвлёкся от неё, когда я вошёл. Слуга бесшумно исчез.

   Изинботор был невероятно красив. Совсем не как Азамат -- тот олицетворял день, силу и здоровье, а Старейшина был сродни ночи, волшебству и произведению искусства. Я нахально пожирал его глазами.

   -- Пришёл, -- отметил он, приподняв уголок точёных губ. -- И что же тебе от меня нужно, мальчик?

   -- Я хочу пойти в учение, -- говорю спокойно, но не выдерживаю и облизываю губы. Я больше не дрожу, но от волнения появляется какая-то противная слабость. Он откидывается на подушки, отчего края его тонкого домашнего диля слегка расходятся, мягкая ткань принимает очертания прекрасного тела. Ему едва-едва сорок, и боги сберегли его совсем юным.

   -- Можно узнать, почему именно ко мне? -- он поводит рукой в воздухе, и я снова начинаю дрожать. Я знаю, что он прикоснётся ко мне этой рукой.

   -- Потому что вы прекрасны.

   Это не вся правда. Я пришёл, потому что должен был. Всегда знал, что приду. И Азамат не смог бы это изменть, даже если бы был рядом.

   Хотя теперь я думаю, что, может, и смог бы. И именно поэтому я ничего ему не сказал о своём выборе. Он знал, как лучше. А я тихо сходил с ума.

   Дальше я помню только обрывки, и не знаю, что было раньше, что позже. Изинботор улыбался мне и ласкал меня, заставляя смотреть ему в глаза. Я боялся. Я старался не кричать от боли, но потом понял, что ему нравится слушать мой голос. Я хотел убежать, но знал, что эти муки целебны для моей искалеченной души, обернувшейся против самой себя. Он был восхищён моим рвением и, довольный, выставил вон.

   Я покинул его дом ещё до рассвета. Ноги заплетались, перед глазами всё плыло, измученное тело молило о пощаде. Я залез в окно, испачкав подоконник кровью, и забился в угол кухни, убеждая себя, что я просто сгусток ночи, и с рассветом развеюсь.

   Азамат вернулся, как и обещал, едва восток из серого стал розовым. Напевая что-то из Гимна Солнцу, он принялся греметь посудой, укрыл меня кофейным ароматом и слегка посыпал небрежно сметёнными со стола сырными крошками. Он увидел моё отражение в блестящей зелёной эмали его любимой пиалы.

   -- Ой, Алтонги- Боги, что с тобой случилось?!

   Он кинулся ко мне и обхватил за плечи, сжал стальными руками.

   Я молчал. Моя дерзость и строптивость уступили место стыду и грусти. Даже знание, что я всё сделал правильно, и только так и могло быть, не утешало.

   -- У тебя кровь на шее... И тут... Да ты... -- в его глазах вспыхивает понимание. -- Я сейчас протру настоем дымныша, меня Унгуц научил, чтобы всё зажило...

   Он отпускает меня, мечется по кухне, потом возвращается с горячим мокрым платком и принимается бережно промокать укусы и ссадины.

   -- Ну зачем ты к нему пошёл? -- бормочет он, глядя на меня жалостливо и тревожно. -- Тебе ведь говорили, что он ненасытен. И первый раз... Пошёл бы к Ажгдийдимидину. Он ведь тебе даже предлагал. Спал бы сейчас у него в гостевой комнате, сытый, пьяный и совершенно целый. Ты ведь знал, на что идёшь. Ну зачем так над собой издеваться?

   Я начинаю плакать -- не от жалости к себе, но от всех чувств, что бесятся во мне, от слов, которыми я не могу ранить слух Азамата. Он никогда не поймёт, что мне нужен тиран, с которым я был бы вынужден бороться, потому что иначе начну уничтожать себя.

   Азамат относит меня в постель и заставляет выпить очень горькой гармарры, чтобы я проспал всю боль, а потом целует в висок, садится рядом и согревает своим солнечным теплом, пока я не усну.


   ***


   В дальнейшем моё учение мало отличалось ото всех прочих. Изинботор был груб, но совсем не так, как в первый раз. Одно время я подозревал, что Азамат ему пригрозил -- с моего друга сталось бы угрожать Старейшине, но потом я понял, что зря возвожу напраслину на Азамата: даже когда он был изгнан, Наставник не проявил ко мне больше интереса, чем обычно. Скорее всего он со временем охладел. Теперь мне даже смешно себе представить, чтобы я лёг на его ложе.

   Учил он меня хорошо. Я был прилежным и старательным учеником, и все Старейшины не уставали повторять, что я наделён почти столь же редким даром, как Старейшина Ажгдийдимидин. Я принимал похвалу как должное, потому что заранее знал, что мне всё удастся, и по той же причине не радовался успеху.


   ***


   Мы с Азаматом скачем на лошадях по степи к востоку от столицы. У него тогда был вороной конь, не очень высокий, зато невероятно сильный, и на его мощных лохматых боках Азамат регулярно с упоением выстригал охранительные орнаменты. У меня была невзрачная бурая кобыла, впрочем достаточно бодрая, чтобы поспевать за благородным собратом.

   -- Поехали вдоль вон того отрога, -- Азамат со свистом машет рукой в сторону зелёных летних гор.

   Я поворачиваю лошадь, и вдруг мир переворачивается, мои глаза ослеплены невозможным светом, в ушах звенит, и страшные слова мелькают в голове, и вызывают к жизни образы смерти.

   -- Малыш, ты чего? -- Азамат поддерживает меня, чтобы я не свалился с лошади.

   -- Не надо туда, -- говорю, заходясь кашлем. -- Там вот-вот будет обвал.

   Вытираю слезящиеся глаза. До того случая я ещё никогда не предвидел, но Наставник и другие духовники много раз мне рассказывали, на что бывает похож первый раз, чтобы я сразу его узнал. Правда только Ажгдийдимидин упоминал, что предупреждение богов может быть опасно само по себе -- сбить с ног или временно ослепить, -- и подготовиться к нему невозможно.

   -- Ты узнал будущее? -- Азамат смотрит на меня беспокойно, но теперь ещё и с любопытством. -- И как тебе?

   -- Мне нельзя рассказывать, -- пожимаю плечами. Теперь у меня было официальное право не делиться с ним моими тайнами. Я радовался этому года два. Сейчас я предпочёл бы вернуть возможность рассказывать ему всё на свете.

   Азамат поджимает губы, он немного обижен, хотя и знает, что таковы правила. Отъехав немного, он поворачивается.

   -- Но я так думаю, ты не в восторге. Чуть с лошади не свалился! Ты смотри теперь, один далеко не ходи, а то ещё настигнет знание, так провалишься куда-нибудь, ноги переломаешь, и ищи тебя.

   Он ворчит, а я невольно улыбаюсь, отвернувшись. Он думает, что теперь я часто буду видеть грядущее. В отличие от меня и других духовников он этого не знает наверняка, просто верит в меня.

   Мы едем дальше молча, когда нас настигает грохот предсказанной лавины. Азамат заворожённо смотрит, как сыплются камни и взрываются облака пыли, а я смотрю на него, потому что лавиной я уже налюбовался заранее.

   -- Ты молодец, -- говорит он мне потрясённо. -- Отличная работа.

   Его похвале я радуюсь, как маленький, широко улыбаюсь и глупо хихикаю. Я и сам понимаю, что только что спас жизнь нам обоим, но внезапно после его слов чувствую счастье от сотворённого доброго дела. Я буду учиться ещё усерднее, и не буду пренебрегать скучными ежедневными ритуалами.


   ***


   Я узнал, что его привезли из Сирия раньше всех, потому что непрерывно названивал его приятелю-оружейнику с того момента, как дошли вести о джингошской гранате. Я ворвался в рабочую комнату целителя Ндиса (этот человек так печётся о сохранности своего имени, что даже мы, духовники, вынуждены пользоваться прозвищем). У Ндиса в Сирии живёт жена, и он как раз был у неё, когда всё случилось. Местный целитель рассудил, что безнадёжного больного надо будет выхаживать там, где он обычно живёт, а не в чужом городе, так что отдал его Ндису сразу же. Тот сделал, что смог на месте, а потом перевёз Азамата в столицу, рассудив, что если боги хотят забрать его жизнь, то в дороге им это будет сделать легче.

   Когда я вломился к целителю, Азамат был без сознания, а может, спал, откуда мне знать. Главное, что он не открыл глаз и ничего мне не сказал, хотя я звал его и задыхался от слёз, глядя на его изуродованное лицо. Я пытался творить молитвы, но ничего не выходило из-за переполнявшей меня злости на каверзных богов, лишивших этот мир сияющей красоты моего друга. Я даже не мог поверить, что вот это тело, покрытое красной коростой, и есть Азамат.

   Я ушёл, поражённый в самую душу, я пошёл к Наставнику, чтобы он помог мне найти способ не утратить любви к богам после их жестокого деяния.

   Изинботор подумал, прежде чем приступить к поучению, и это было странно, поскольку обычно у него был готовый ответ на все мои вопросы, ведь в молодости он сталкивался с теми же проблемами. Обдумав всё как следует, он встал и принялся искать что-то на бесконечных полках в своей рабочей комнате, и в то же время он сказал:

   -- Боги не смотрят на счастье или несчастье одного человека. Их интересует только общее благо для всей планеты. Они могут убить гения, если знают, что из-за него в будущем начнётся война. А могут воскресить преступника, если от него произойдёт польза для всех нас.

   -- Но кому могла помешать красота Азамата? -- твердил я. -- Теперь уже ясно, что боги не хотят брать его жизнь, а что такого может изменить его уродство?

   Найдя то, что искал, Изинботор сел напротив меня и поставил передо мной курительную лампу красного цвета. Предупреждения богов часто настигают в самый неожиданный момент, и с этим ничего нельзя поделать, но духовники за много веков научились особыми упражнениями и молитвами вызывать предсказания. Для учеников вроде меня, которые ещё не овладели своими способностями в полную силу, существуют курения из трав, грибов и минералов. Лампы разного цвета используются для разных типов предсказаний. Я пока что имел дело с синими, которые помогают узнать погоду, и зелёными, с помощью которых можно предсказать урожайность года. Красные, как я знал, рассказывали о людях.

   Изинботор зажёг лампу и я наклонился, вдыхая тёплый терпкий воздух и старательно изгоняя из своего сознания все мысли, не связанные с Азаматом. Я просидел так довольно долго, лампа прогорела наполовину, но мне так ничего и не явилось.

   Наставник смотрит за мной от окна, к которому отошёл, чтобы не вмешиваться в мои мысли и не подвергаться воздействию дыма.

   -- Боги не хотят открывать мне свои замыслы, -- вздыхаю я, отодвинувшись от лампы.

   Он смотрит на меня оценивающе, но в итоге решает, что я достаточно преуспеваю в учении, чтобы не наделать ошибок, пусть даже и с новой лампой.

   -- Возможно, мы не там ищем, -- задумчиво изрекает он. -- Как я уже сказал, богов интересуют более крупные вещи, чем жизнь одного человека, -- он снова обращается к полкам, роется ещё дольше, чем прошлый раз, и находит ларец, закрытый на ключ и на слово, из которого достаёт ещё одну лампу -- жёлтую. Я никогда раньше не видел жёлтых ламп.

   -- Обычно, -- говорит он, уловив моё удивление, -- ученикам не доверяют тайны Вселенной, а Старейшины не пользуются лампами для предсказаний. Но для исключительных случаев существуют жёлтые лампы.

   Он ставит лампу передо мной и зажигает. Я едва успеваю вдохнуть первую волну дыма, как мир перевернулся, все мои чувства обострились, а сердце забилось сильнее. Я попал в комнату, где на подушках лежал Азамат -- гораздо старше, чем сейчас, в красивой дарёной одежде, но лицо его было изборождено страшными шрамами. Однако он был весел, громко смеялся, и вокруг него было много друзей. Я чувствовал -- хотя и не видел, в предсказаниях не всё предстаёт перед взором, некоторые детали можно только услышать или почуять, а иные являются в виде слов, -- присутствие в комнате двух странных людей и, сосредоточившись на них, понял, что это жена и сын Азамата. Мне сразу стала ясна природа его веселья -- и тут же предсказание оборвалось.

   Я очнулся, лёжа на полу. К тому времени я уже много раз видел будущее, и научился удерживать равновесие, а то и вовсе не меняться в лице. Но в этот раз предсказание свалило меня на добрых полчаса.

   Я открыл было рот, чтобы передать своё знание Изинботору, но тот закрыл губы ладонью.

   -- Боги открыли тебе больше, чем открыли бы мне, потому что Азамат твой друг. Когда настанет время, я узнаю его судьбу, а пока храни её в тайне. Как бы тебе ни хотелось поделиться с другим духовником или с самим Азаматом, сожми зубы и молчи. Ты уже не хуже меня знаешь, что боги не любят, когда в их замыслы вмешиваются.

   Я кивнул, встал с пола и вышел вон, не обронив ни слова, потому что боялся сказать лишнее.


   ***


   Подойдя к дому целителя Ндиса, я увидел расходящуюся толпу. Я поймал за рукав одного парня, который учился вместе с Азаматом.

   -- Что тут происходит?

   -- Да невесть что, -- он угрюмо пожимает плечами. -- Арават от него отрёкся.

   -- Как отрёкся?! -- думаю, что говорю я, хотя у меня так спёрло дыхание, что вряд ли мой собеседник слышит что-то, кроме хрипа.

   -- Да вот, представляешь, пришёл, посмотрел на сынка своего, и говорит, мол, за каким шакалом мне нужен такой урод? У меня ещё второй сын есть, лучше, да и новых наделать не штука, мол, не старый я ещё. И ушёл.

   -- И что же теперь? -- спрашиваю дрожащим голосом. Я прекрасно знаю что, но так надеюсь...

   -- Ну а что теперь, теперь всё! -- категорически заявляет он. -- Вышлют и с концами. Кому он нужен-то теперь?

   И уходит прочь, махнув рукой.



   Я стою посреди улицы на подгибающихся ногах. Мой друг -- урод -- всеми любимый -- никому не нужный -- но у него будут жена и сын! -- но он изгнанник... Вцепляюсь в волосы, мечусь. Сколько гнева обрушится на меня? Но неужели его у меня больше не будет? Мне отвратительно на него смотреть! Всем отвратительно! На что я буду похож, если... и как я буду жить без его похвалы? Я знаю теперь, что его будут любить потом, когда он будет старше... я видел расшитые самоцветами одежды и длинные волосы, перевитые драгоценными нитями... Он не навсегда впал в немилость богов. А я его духовник, я должен сберечь его до того счастливого времени...

   Обливаясь слезами, я медленно вхожу в дом целителя. Кажется, прошлый раз я тут был вчера -- я не знаю, сколько времени провёл у Наставника.

   Азамат лежит всё там же. Мне кажется, его ожоги стали ещё страшнее, но я плохо вижу сквозь слёзы. Я сажусь на край кровати и трогаю его за плечо. Он открывает глаза.

   -- Малыш... Что ты тут делаешь?

   Он давно меня так не называл. Я могу только всхлипывать.

   -- Не смотри на меня, -- говорит он. -- Не печалься.

   -- Что ты будешь делать дальше? -- выдавливаю я.

   -- Наёмничать, что ж мне ещё остаётся, -- вздыхает он. -- Я уже пробовал. Не торговать же сидеть. Не унывай, малыш, я не пропаду.

   А в глазах пустота.

   Я так хочу ему сказать, что всё будет хорошо, что он ещё будет счастлив -- а он в это сейчас ни за что не поверит... Но нельзя.

   -- Я поеду с тобой, -- говорю.

   -- Да ты что! -- он кашляет, наверное, пытается усмехнуться. -- Куда ты поедешь, ты ещё учение не закончил!

   -- К шакалам учение! -- рычу я. -- Я достаточно умею! Я не оставлю тебя одного, как все эти умхнувш!

   Он улыбается одной стороной рта. Вторая теперь навечно в ухмылке.

   -- Не надо. Я знаю, что ты меня любишь. Не губи свою жизнь вслед за моей. Пожалуйста, малыш, ради меня, выучись как следует. Я обещаю тебе, что со мной ничего плохого не случится за это время.


   ***


   Когда Азамат смог ходить и пользоваться руками, я помог ему собрать вещи. Пока мы выворачивали бесконечные шкафы с одеждой, настала ночь, а с ней пришёл Арон. Он тоже был заплаканный, как я, да ещё постоянно озирался в страхе, что отец прознает, что он тут был. Мне-то бояться было некого, мой собственный отец давно умер, а братьев, кроме Азамата, у меня никогда не было. Я и сам родился вопреки желанию матери. Она была очень толстая и долго не замечала беременность, а потом стало поздно.

   Азамат был рад видеть Арона, потому что не был уверен, как тот к нему теперь относится. В детстве я с Ароном очень дружил, но постепенно стал его сторониться, потому что Азамат любил его так же, как меня, а возможно и больше. Я боялся, что моя завистливая душа толкнёт меня на какой-нибудь злой поступок, и поэтому старался держаться подальше от Арона и никуда не ездил с ними обоими. В тот день, впрочем, всё было иначе.

   Азамат разделил свою красивую одежду и драгоценности поровну между нами, потому что понимал, что ему теперь такого не нашивать. Он был спокоен и никак не показывал своих переживаний, и только это удержало мой рот на замке. Будь он хоть на каплю тумана грустнее, я бы обязательно выболтал, что к нему ещё вернётся былое уважение.

   Он не сказал нам, но я позже узнал, что накануне он виделся со своей невестой, и ей хватило одного взгляда, чтобы забыть о его существовании. Ничего другого я от неё и не ждал. Он тоже.

   Мы стояли с Ароном в темноте на продуваемом всеми ветрами плато, где грузился челнок до Броги, и прощались с нашим братом, улетавшим в неизвестность на неведомый срок. Мы крепко прижимались друг к другу и плакали, как девчонки. Азамат улыбнулся нам и помахал рукой, и началась моя жизнь без него.


   ***


   Наставник отпустил меня день-в-день через десять лет учения. Мой уход не был ни для него, ни для меня особой драмой. Мы редко виделись в последние полгода. Я был вполне уверен в своих способностях, тем более, что мои успехи не прошли незамеченными для окружающих. Старейшины меня хвалили, а горожане напрашивались под опеку. Я никого не брал. Сначала говорил, что до конца учения можно брать только близких друзей, а таких у меня на планете не было, разве что Арон. А потом я улетел. Последний раз встретился с Наставником, собрал вещи и отправился на взлётное плато, где уже стоял готовый к отлёту космический корабль одного знакомого наёмника, которому я в прошлом году очень помог. Он обещал подкинуть меня сразу до Гарнета.

      Прежде я никогда не был в космосе, но видел его в предсказаниях разнообразных катастроф, так что лететь мне было страшно. Остаться же я просто не мог. Там, в глубине черноты, на каком-то куске красного камня меня ждёт Азамат.

      Я часто звонил ему вначале, но потом он нашёл работу и стал звонить сам, чтобы я не отвлекал его в ответственные моменты. Когда у меня стали водиться деньги, я купил нетбук. Я надеялся, что так мы сможем не только разговаривать, но и видеть друг друга. На деле же мы стали больше переписываться, а звонки сократились. Мне казалось, что Азамат нарочно отдалялся от Муданга и от меня, но я не понимал, почему. Я должен был разыскать его и всё исправить.


      ***


      Азамат нашёлся в трактире среди других наёмников. Он чуть не поперхнулся, увидев меня, но быстро справился с собой.

      -- Алтонгирел... -- выдыхает он, привстав из-за стола. Окружающие оборачиваются, кое-кто обо мне уже наслышан. Имена духовников не принято скрывать, потому что чего стоит духовник, неспособный защитить самого себя?

      -- Здравствуй, -- говорю. -- Вот, я закончил учение. И приехал к тебе.

      Он колеблется. Хочет меня обнять, но боится, что мне будет противно от его уродства. Я тоже не знаю, что делать, тоже хочу его обнять, но боюсь, что не стерплю и оттолкну его.

      Он первым принимает решение:

      -- Пойдём на воздух, я хочу на тебя взглянуть, -- он неловко улыбается. -- Ты так повзрослел...

      Я думаю, что он хочет сказать "малыш", но не решается. Я больно прикусываю губу.

      -- Как ты? -- спрашиваю, не имея понятия, что я хочу услышать в ответ.

      -- Я хорошо, -- он вздыхает с облегчением, что можно поговорить о чём-то безобидном. -- Сейчас вот обновляю состав своей команды.

      -- Своей команды?

      -- Ну да, я разве тебе не говорил? Помнишь тот корабль, что я строил для капитана Руки? После его смерти команда распалась, и корабль остался за мной. И мне что-то так не захотелось ещё куда-то наниматься... Я подумал, может, мне одному пока полетать или с кем-нибудь в паре. А потом и третий добавился, и четвёртый... А сейчас совсем много народа стало, так что я решил оставить самых умелых, в конце концов я не нанимался возиться с этими папенькиными сынками без тени мыслей в голове!

      Я смотрю на него новыми глазами. Он весел и полон энергии, почти как раньше. Есть люди, которые хотят работать под его началом. Я вижу, как покорённые галактики мелькают за иллюминатором его звездолёта. Он смог найти новое место в жизни, справиться со своей бедой, завоевать уважение -- и всё это без меня. Нужен ли я ему? Меня передёргивает от внезапного холода.

      -- Я скучал по тебе, -- он грустно улыбается.

      Спасибо, что сказал.

      -- Я рад, что ты здесь хорошо устроился.

      Он молчит. Мы стоим среди столиков внешней части трактира, облокотившись на перила, которые отделяют нас от пляжа с красным песком и бурого моря. Как-то так я и представлял себе чужие миры.

      -- Я надеялся, -- медленно говорит Азамат, -- что ты обо мне забудешь.

      Меня бросает в жар и в холод одновременно.

      -- Почему?

      Он долго вздыхает.

      -- Потому что тебе открыты все дороги, и это большая глупость с твоей стороны следовать за мной, -- он набирает в грудь побольше воздуха, чтобы справиться со следующим словом. -- Дома ты можешь достичь фантастических высот. А здесь совсем другой мир. Здесь нет богов, и всё чужое. Тебе нечего тут делать.

      Я слушаю его вполуха, потому что внезапно получаю предсказание. Азамат стоит один в центре поля, медленно обводя взглядом трибуны, он улыбается с вызовом, а судья объявляет бесконечные титулы.

      Я слегка встряхиваю головой, возвращаясь в реальность. Азамат осекается на полуслове, приняв мой жест за несогласие.

      -- Мне ничто не мешает достичь высот здесь, -- упрямо говорю я. -- Если ты не хочешь меня видеть, не нужно выдумывать себе оправданий.

      -- О боги, -- он усмехается. -- Не глупи, малыш, конечно хочу! Просто мне жаль, что из-за меня ты стольким жертвуешь.

      -- Ничем я не жертвую, -- пожимаю плечами. -- Если ты прав, и я действительно тут лишний, мне ничто не мешает вернуться обратно в любую минуту.

      -- Да, конечно.

      Он замолкает, как будто только что это понял. Подумав, он всё же объясняется.

      -- Прости, ты тут ни при чём. Я пытаюсь оттолкнуть тебя, потому что ты слишком живо напоминаешь мне о том, чего мне никогда не суждено увидеть вновь. Я действительно неплохо здесь устроился и многого достиг, но это всё... Я могу черпать воду из колодца, но мне никогда не окунуться в реку. Я пытался забыть, чтобы было не так обидно, и надеялся, что ты мне позволишь. Арон уже давно не звонит, а больше никто и не пытался меня удерживать. Я рассчитывал, что и ты со временем увлечёшься чем-нибудь и забудешь обо мне, и тогда я стану настоящим человеком без родины и без неисполнимых желаний, -- он вздыхает. -- Но нет так нет. Раз ты приехал, значит боги не хотят пока меня отпускать.

      Он оборачивается и неожиданно ласково мне улыбается. Так странно, как он изменился, и как в то же время остался прежним. Мне страшно его не хватало, но я понимаю это только сейчас. Я кладу ему руку на спину и прижимаюсь лбом к его плечу, чувствуя, как он глубоко и спокойно дышит. Потом снова опираюсь на перила.

      -- Поможешь мне обосноваться? -- спрашиваю, стараясь не показать, что мне неловко. Возможно, он прав, и я действительно здесь ни на что не гожусь.

      -- Конечно помогу. Я знаю пару мест, где ты можешь снять дом и набрать приличную опеку, чтобы жить с комфортом.

      -- А ты сам-то где живёшь?

      -- Так на корабле! Сейчас вот команду оформлю и дальше полечу. Я на Гарнете бываю всего два-три раза в год.

      -- А духовник тебе в команду не нужен?

      Азамат слегка разводит руками.

      -- Ну, малыш... Это ведь опасная работа. Если бы ты хоть оружием владел или умел драться...

      -- Я умею! Я тем летом на Белый День до Тигра продвинулся!

      Азамат смотрит на меня, сощурившись.

      -- Правда, что ли? А с чего это вдруг тебя на бои потянуло? Мне казалось, ты всегда считал, что это недостойно.

      Я смущаюсь.

      -- Подумал, что здесь пригодится.

      Азамат ещё долго смотрит на меня изучающе.

      -- Ну ладно, -- говорит он наконец. -- Раз ты так хорошо подготовился, значит, есть шанс, что из тебя выйдет толк. Хотя в упор не понимаю, зачем тебе лезть в чужие дебри, когда перед тобой и так весь мир двери раскрывает. Я возьму тебя в команду. Но учти, мои ребята уже все умелые и опытные, и тебе придётся попотеть и многому научиться, чтобы они тебя приняли как равного.

      Я серьёзно киваю.

      -- В инженерном деле ты, конечно, ноль, -- продолжает Азамат, уже скорее для себя, чем для меня. -- Со стратегией у тебя тоже плохо... А вот сбором информации ты можешь заниматься, и думаю, даже получше многих других, особенно когда освоишься. Что ты об этом думаешь?

      -- Хорошо, у меня должно получиться.

      -- Ну тогда замётано, -- он распрямляется во весь свой гигантский рост. -- Добро пожаловать, друг.

      -- Спасибо, -- улыбаюсь неловко. -- А... ну, эта работа... это ведь просто за буком сидеть и с людьми говорить, так?

      -- А ты чего хочешь, бегать-стрелять? -- он усмехается.

      -- Я не то чтобы хочу, но вдруг придётся... Я думал, может, ты меня потренируешь? Ну, Арона же ты учил...

      Азамат приподнимает брови.

      -- Ну можно в принципе, хотя я бы лучше тебя приставил к кому-нибудь, кто практикует. А то я-то сам бои давно забросил.

      -- Как забросил?! -- ахаю я.

      -- Ну так... Понимаешь, там ведь руками хватать надо, -- он сконфуженно прячет изуродованные ладони за спину. -- Да и где на корабле поле возьмёшь...

      -- Так надень перчатки! -- выпаливаю я так возмущённо, что он начинает что-то подозревать. Я прикусываю язык, но потом решаю, что хуже не будет. -- Азамат, послушай, ты должен возобновить тренировки! Это я тебе как духовник говорю! Пожалуйста!

      -- Ты видел моё будущее? -- в нём просыпается старое любопытство.

      -- Нет! Да! М-м-м... -- я хватаюсь за голову. -- Не важно! Просто поверь мне, ты должен заниматься боями!

      -- Ладно, если ты так настаиваешь, -- он усмехается. -- Посмотрим, может, если подберутся противники...

      -- Только не тяни с этим, -- говорю. -- А то потом понадобится, а за год не натренируешься.

      -- А скоро понадобится-то?

      Я смотрю на него, пытаясь понять, сильно ли старше он выглядел в видении.

      -- Может, и скоро. Не знаю.

      -- Ну хорошо, -- он кивает и поворачивается, чтобы войти обратно в трактир, но задерживается, чтобы спросить.

      -- Алтонгирел, скажи... я когда-нибудь буду снова... как раньше?

      А я откуда знаю? С другой стороны, если бы боги собирались вернуть ему красоту, я бы скорее всего увидел именно это, а не жену и сына.

      -- Только если я чего-то не знаю, -- говорю наконец.

      Он кивает и идёт к двери. Лица его я не вижу.


      ***


      У Азамата в команде просто прекрасно. Никогда прежде я не чувствовал себя настолько спокойно и уверенно. Работать под его началом -- это сказка. Ты всегда знаешь, что должен делать, как и почему, в какой срок и с каким минимальным результатом. И в итоге всё получается! Я просто отдыхал душой. По моей основной профессии работать приходилось редко: члены команды почти не ссорились и не нуждались в помощи духовника. Разве что у кого заведётся женщина или нужно попросить богов об успехе рискованного дела. Я много чему научился в наёмничьем деле, а заниматься сбором информации, имея доступ к предсказаниям, оказалось интереснейшим делом. Я скоро стал известен среди других наёмников, как впрочем и все постоянные члены команды. Если раньше нужно было сказать "я работаю у Байч-Хараха", чтобы тебя зауважали, теперь нас всех знали по именам или прозвищам, и часто в лицо. Команды поскромнее отдавали нам самые сложные заказы, и мы выполняли их с блеском. Я был очень доволен жизнью, если не считать того, что у меня никого не было.

      Конечно, я не страдал от недостатка внимания. Скорее уж от избытка. Первые плоды славы я пожал, когда обнаружил, что в мою постель пробираются на спор. Потом открылось, что некоторые считали это своеобразным благословением, вроде как бросить монетку в фонтан, как они это делают на Гарнете. Меня не слишком беспокоило такое отношение -- в конце концов, это прямое следствие моего могущества -- но приходилось с подозрением относиться к партнёрам, и не ждать, что они останутся со мной надолго. В принципе, я мог бы прекрасно существовать и в таком режиме. Если бы мне вдруг понадобилась поддержка близкого человека, у меня всегда был Азамат. Но я никак не мог избавиться от мысли, что рискую стать слишком похожим на Изинботора. Он тоже всю жизнь был один, без постоянной пары, хотя и пользовался чрезвычайной популярностью. Поэтому несмотря на вереницу корыстных любовников, я всё равно искал одного-единственного искреннего.

      Он пришёл ко мне такой походкой, что я сразу его узнал. Мы снова были на Гарнете -- видят боги, последнее время абсолютно всё происходит в этом пыльном аду. В тот раз было исключительно жарко, и я лежал на подушках в заведении Толстой Мисы и пил ледяную разбавленную хримгу, с трудом находя равновесие, чтобы остыть, но не захмелеть. Вокруг шевелились или спали какие-то люди, в том числе кто-то из наших, текли вялые разговоры, никто никого не слушал, всем заложило уши от жары. Он прокрался ко мне, аккуратно выбирая дорогу меж распластанных тел. Я видел его раньше несколько раз, кто-то говорил, что он ищет работу, потому что ушёл из команды Папаши Огнемёта. Я подумал, что он хочет попроситься к нам на корабль, и уже начал прикидывать, как бы так ему отказать, чтобы он всё же остался со мной. Но он был умнее.

      -- Здравствуйте, -- негромко произносит он, складывая стройные ноги рядом с моим локтем. -- Можно с вами поговорить?

      Он нервничает, но скрывает это.

      -- Говори, -- величественно разрешаю я, отхлёбывая хримги.

      Он делает два коротких вдоха, собирая решимость.

      -- Я хочу быть вашей парой.

      Хримга едва не становится причиной моей скоропостижной смерти. Каков нахал! Да кто же начинает знакомство с такого заявления! Что он вообще о себе возомнил! Я ещё некоторое время молча возмущаюсь, во все глаза рассматривая его. Ему на лицо падает завитой локон, но тут же оказывается заткнут за ухо. Волосы у него ещё не длинные, уже не короткие. Значит, недавно умер отец. Конечно, мог быть и брат, хотя... такой холёный мальчик -- скорее всего, единственный сын. Смотрит на меня с вызовом и страхом. Кого-то он мне напоминает...



      С ужасом понимаю, что меня. Всё повторяется. Он пришёл ко мне, как я пришёл к Изинботору. У парня умер отец, и он ищет опоры. Неужели я действительно так похож на Наставника? Бедный мальчик, я знаю, что творится в твоей душе. Не бойся, я не стану возмущаться на весь трактир и прогонять тебя прочь. Я молча отдаю ему свою хримгу. Он принимает пиалу двумя ладонями и опорожняет её одним глотком, а затем слегка кланяется. Я встаю и тяну его за руку. У него большие ладони с тонкими пальцами. Неженка, молокосос. Но как же ты прекрасен, мальчишка! Я веду его в свой номер.

      Я был с ним нежен. Возможно, даже чересчур. Он быстро понял, что может взять верх, что я расслабился и не собираюсь его воспитывать. И так же быстро он понял, что это значит, к моему благоговейному ужасу, -- что я отпер все замки и дозволил ему незамеченным пройти мимо моей подозрительности и горького опыта, мнительности и даже знания будущего. Это был первый раз в моей жизни, когда столь близкий и жаркий контакт обошёлся без предсказаний. Я до сих пор ничего не узнаю о будущем Эцагана, как ни стараюсь. Равно как и о своём собственном. Он ласкал меня, и я прижимался к нему, как будто вокруг была не жара, а лютая стужа. Каждым жестом я отрекался от самостоятельности, и он это понимал. И я, не опасаясь, доверял ему себя.


      ***


      Я решил познакомить его с Азаматом через пару месяцев. В конце концов, парню нужна была работа, и потрясающая его прелесть -- далеко не единственное его достоинство. Эцаган -- толковый, смелый и невероятно ловкий. Я знал, что Азамат не пожалеет, если возьмёт его. Мальчишка встретил меня в радостном волнении, он был, конечно, наслышан о нашем капитане, а поскольку от природы он весьма честолюбив, то ему, конечно, было невероятно важно попасть в самую лучшую команду. Он даже пару раз просил меня не рассказывать о нём Азамату, потому что хотел быть принятым в команду за собственные заслуги, а не по знакомству. Но я сказал, что уже поздно, Азамат не мог не заметить, что в моей жизни появился новый человек, и он всё равно всё поймёт.

      С другой стороны, Эцаган -- настоящий породистый муданжец, не переносящий никакого уродства. Он знал, что Азамат в этом смысле будет неприятным зрелищем, но клятвенно обещал мне совладать с собой при встрече, потому что знал, насколько важен для меня мой друг. Азамат, конечно, сам понимает, что урод, и не рассчитывает произвести приятное впечатление, но мне было бы очень некомфортно, если бы два важнейших человека в моей жизни не смогли друг друга выносить.

      Мои опасения оказались не напрасными. Когда мы вошли в ресторан, где назначили встречу, и обошли столик, за которым сидел Азамат, Эцаган весь напрягся и сжал зубы так, что желваки заходили. Пересилив себя, он всё-таки поздоровался, сел за стол и ответил на все вопросы, какие Азамат задавал соискателям.

      -- Говоришь складно, -- довольно отмечает Азамат. -- Я, конечно, ещё в деле тебя проверю, уж извини, без этого никак. Ну а пока спрашивай всё, что хочешь, у тебя ведь есть опыт работы, значит, и требования сложились.

      Эцаган немного колеблется, а потом опустив глаза произносит:

      -- Про условия мне Алтонгирел рассказал уже... Вы... не обидитесь, если я ещё подумаю?

      Азамат сужает веки.

      -- Ну подумай, если есть, о чём.

      Эцаган кивает, извиняется и уходит несколько более поспешно, чем было бы вежливо.

      Азамат грустно смотрит ему вслед.

      -- Сомневаюсь, что он придёт ещё раз. Я ему слишком неприятен.

      -- Он привыкнет! -- я кидаюсь на защиту. Только бы они не поссорились, только бы не поссорились!

      -- Ты это наверняка знаешь? -- хмыкает Азамат. Мне нечего ответить.


      ***


      -- Как ты можешь на него всё время смотреть? -- Эцаган меряет шагами гостиную своей небольшой гарнетской квартирки. -- Он же ужасен!

      -- Он мой лучший друг, почти брат, и отличный капитан!

      -- Ну и что! Как я могу подчиняться такому пугалу?! Звездолёт -- очень тесное пространство, как можно терпеть такое соседство? Да я есть не смогу с ним за одним столом!

      -- А чего ты хотел, мальчик мой, отправляясь в космос? Думал, тут все богоподобны? -- не выдерживаю я. -- Похоже зря тебя мамочка из родного дома отпустила, рано ещё, не готов ты к самостоятельной жизни!

      Эцаган вспыхивает.

      -- Моя мать убита.

      Я замолкаю на полуслове. Почему же он мне раньше не сказал? Как это неудобно, что я не могу про него ничего выведать... Я пытаюсь извиниться, но у меня это всегда плохо получалось, а Эцаган совершенно не рвётся меня прощать. В итоге я ухожу совершенно раздавленный.


      ***


      Я названивал Эцагану следующие три дня, но он меня игнорировал. Азамат, конечно, заметил мою озабоченность, догадался о её причинах и теперь смотрел на меня виновато, что ещё сильнее выводило меня из себя. На четвёртый день мы улетели на задание, а на пятый Эцаган сменил гнев на милость. Как я узнал позже, он пришёл в космопорт на встречу с другим капитаном, заметил, что нашего корабля нет, и испугался, что я совсем его бросил.

      Дальнейшие три месяца мы изредка встречались на планете и периодически перезванивались по нетбуку, когда мне позволяла работа. Теперь я очень хорошо понимал, почему в своё время Азамат просил ему не звонить во время заданий. У меня снова появилось ощущение, что дорогой человек от меня отдаляется, а я ничего не могу с этим сделать.

      После обряда смены сезонов, который я провёл в ночь на начало зимы по муданжскому календарю, я зашёл в кухню разговеться и встретил там неожиданно весёлого Азамата. Несколько часов назад мы снова приземлились на Гарнете, и вся команда разбежалась развлекаться, так что я был несколько удивлён, обнаружив Азамата на корабле.

      -- О, Алтонгирел! -- приветствует он меня. -- Я как раз тебя ищу. Ты был прав, твой приятель и в самом деле пришёл.

      -- Мой приятель? -- я моргаю.

      -- Ну, Эцаган. Он ведь всё ещё твоя пара, разве нет?

      -- Да, конечно... Погоди, он пришёл наниматься?

      -- Ну да. Я послал его в зал размяться, потому что надо же проверить, на что он годится в рукопашной. Хочешь посмотреть?

      -- Ещё бы!

      Я мчусь в зал, оставив Азамата далеко позади. Эцаган оборачивается на шум и смущённо улыбается.

      -- Ты всё-таки решил, что сможешь его терпеть? -- выпаливаю с порога.

      Эцаган молчит, пару раз приседает и подпрыгивает, делает вид, что сосредоточен на разминке. Потом сдувает с лица завитой локон.

      -- Я решил, что ты прав, я действительно веду себя, как ребёнок. Отец не был бы мной доволен, если бы узнал, что я из-за какой-то брезгливости потерял дорогого человека. А ты ради меня от Байч-Хараха не уйдёшь. Хотя... -- он поднимает на меня серьёзный взгляд. -- Забудь, что я это сказал. Я не хочу заставлять тебя выбирать. И, в конце концов, мне нужна работа, а он и правда лучший капитан. Так что не мешай мне, я хочу произвести хорошее впечатление.

      Я отхожу в угол и усаживаюсь на корточки, пряча глупую улыбку за рукавом. Мне тепло и радостно на душе.


      ***


      Проблемы начались из-за этих проклятых землян. Я всегда знал, что от них надо держаться подальше. Ещё когда я первый раз прилетел на Гарнет, я встретил нескольких из них, и разочарованию моему не было предела. Ну какие они боги! Мелкие, бледные, совсем не красивые, слабые... Думать о них как о высших созданиях можно только если никогда их не видеть. Однако остальные наёмники почему-то верят в их божественную природу, дескать они же дети Укун-Танив. По моему глубокому убеждению ни одна женщина не способна создать ничего достойного, и Богиня-Мать -- не исключение. Зато они прекрасно умеют завешивать мужчинам глаза золотым шитьём, и это единственная правдоподобная причина, почему у нас так уважают землян.

      Лиза мне сразу не понравилась, и я не приложил ни малейшего усилия, чтобы это скрыть. Конечно, Наставник постоянно говорил, что при моей значительной одарённости предсказателя я абсолютно не разбираюсь в людях, и теперь я всё больше склоняюсь к мысли, что осудил её несправедливо. Но с другой стороны, я не просто какой-то уважаемый сноб, я проводник воли богов! Азамат говорит, что все мои попытки развести его с Лизой только сильнее их сближали -- что ж, скорее всего это не случайно. Я горжусь тем, что являюсь орудием в руках высших сил, даже если ради этого приходится идти против правды.

      Самое неприятное в Лизе -- помимо того, что Азамат с первых слов преисполнился к ней трепетного восхищения, чего за ним никогда не водилось, -- было то, что я не мог и до сих пор не могу толком предсказывать её будущее, впрочем, прошлое тоже. При всём сосредоточении я вижу или слышу только крошечные обрывки, и тут же всё кончается. То какая-то пещера привидится. То распотрошённая рыбина на столе. То загадочное земное целительское устройство (и это я теперь знаю, что оно целительское, а когда увидел, понятия не имел, что это за инструмент для пыток). То услышу шакалий вой, то грохот вулкана... Ещё несколько раз слова всплывали -- мерин, парк, лилии, матушка, лыжи, кольцо. Ну и что из этого следует? Я перепробовал все методики толкования, какие были изобретены за историю Муданга. Зарисовывал изображения, отыскивал записи похожих звуков, записывал слова, дышал самыми невообразимыми курениями, смотрел заказные сны, но так и не получил ни одного цельного события. Мне оставалось только решить, что эта женщина -- провозвестник грядущего хаоса, и забросить попытки её разгадать, пока мой разум не дал трещину. Эцаган несколько дней отказывался заходить в мою каюту из-за густых запахов благовоний, Азамат в открытую на меня кричал, как в детстве, а двое из команды намекнули, что хорошо бы не пить с утра. Вдобавок я чуть не задушил эту несчастную землянку, а она меня затем чуть не застрелила, не говоря уже о том, что она умудрилась отравиться совершенно безобидным отваром солнечных грибов, который применяется для прояснения ума. Я мог только предположить, что весь её ум состоит из тумана, который нормальные люди стараются изгнать.

      Но самое ужасное было наблюдать, как мой любимый друг, всегда такой уравновешенный и мудрый, с каждым выдохом теряет часть души в пользу этой стервы. Я метался и пытался как-то это прекратить. Разделить их, поссорить, напугать... Но, как я уже сказал, что бы я ни делал, всё сближало их только сильнее. Правда, должен признаться, я только сейчас понимаю, что их сближение было обоюдным. Поскольку Лизу я не знал и практически ненавидел, я замечал только, как она притягивает к себе моего друга, а что уж происходило в её женской душонке, я понятия не имел и иметь не желал.


      ***


      -- Алтонгирел, одумайся, ты ведёшь себя непростительно! -- гремит Азамат, потрясая руками в воздухе. Я мрачно сижу на столе, болтая ногами. -- Ты её отравил! Ты вообще понимаешь, что поднял руку наженщину, да ещё с Земли?! Если тебя не пугает грех, то подумай хотя бы, в каком свете ты выставляешь меня перед её соотечественниками!

      -- А то, что она меня чуть не застрелила, это тебя не смущает? -- бормочу я.

      -- После того, как ты её чуть не задушил? Удивишься, но нет!

      Я вскидываюсь.

      -- Ты круглые сутки с ней лясы точишь, а мне предлагается убираться вон и не мешать! Ты мне за всё время, что она на корабле, доброго слова не сказал!

      -- Да потому что ты ведёшь себя, как шакал!

      -- Ну правильно, а она, конечно, безобидная рыбка! И тебя не волнует, что я с тобой всю жизнь, а она на пять дней! Что она с тобой такое делает, чего я не могу?

      -- Алтонгирел, ты мелешь чушь, -- гораздо тише и как-то удивлённо говорит Азамат. -- Она женщина, а ты нет. Почему ты вообще себя с ней сравниваешь?

      -- Потому что она хочет тебя у меня отобрать, вот почему!

      Повисает дрожащая тишина.

      -- Прости, дорогой друг, но я не твоя собственность, -- медленно произносит Азамат. -- И, кстати говоря, в отличие от меня ты не одинок, а твоя пара, если не ошибаюсь, сейчас подслушивает под дверью.

      За дверью действительно раздаются и тут же стихают мягкие шаги. Какой шакал сломал замок Азаматовой каюты?! Я выскакиваю в коридор и чуть не врезаюсь в Эцагана, который как ни в чём не бывало стоит, прислонившись к дальней стенке коридора, скрестив руки на груди.

      -- Я дёрнул прятаться, -- спокойно поясняет он, -- а потом решил, что скоро обед, не сидеть же из-за тебя голодным.

      -- Эцаган, послушай, я...

      -- Ты не терпишь конкуренции, я знаю, -- перебивает он. -- А я должен перебиваться теми крохами твоего внимания, которые остаются от обильной трапезы капитана. Не говоря уже о том, что за эти четыре дня я слышу от тебя только требования не приставать и не вытягивать из тебя душу расспросами о твоих проблемах. Что ж, не буду.

      Он отрывается от стенки и уходит к своей каюте, не приглашая меня следом. Кажется, я добился своего: меня бросили все.


      ***


      Но это оказалось ещё не самое страшное. Ночью, пока я метался на постели, не в состоянии решить, звонить ли мне Наставнику за советом или проявить амбициозность и разобраться самостоятельно в том, что натворил, мой Эцаган умудрился ввязаться в неравный бой и получить смертельные раны. Я плохо помню, что происходило после того, как я увидел его изящное тело, залитое кровью, рассечённый лоб и смертную бледность... Какие-то люди появлялись и уходили, кто-то кричал, меня под локти перегоняли то в одно помещение, то в другое.

      Вот они, плоды моей зависти и жадности. Наставник всегда говорил, что я пострадаю от зла в моей душе, а я только отмахивался. Страдать я привык, в том числе и от его руки. Но мне и в голову не могло прийти, что мои пороки вызовут к жизни такую мучительную пытку -- смотреть, как по моей вине умирает самый важный человек в моей жизни. Когда Азамат был ранен, я плакал. Когда Эцаган -- меня просто не стало.

      Азамат ведёт меня снова к нему, прощаться, хотя я ничего не вижу и не могу связать двух слов. Моё одеревенение немного колеблется, когда я замечаю в его каюте эту женщину -- что она-то там делает? Но я тут же утрачиваю интерес и к этому. Ноги подкашиваются, роняя меня к нему на кровать. Его лицо больше не залито кровью, хотя скорее всего я просто не вижу реальности, а только мои воспоминания о нём. Ещё несколько минут, может, час, и ничего, кроме воспоминаний мне не останется. Я сижу у его одра, холодея, как будто это из меня, а не из него, вытекает жизнь.

      И тут вдруг он моргает и улыбается мне. Его дыхание становится ровным и спокойным, он берёт меня за руку. Мертвенно-бледное лицо розовеет, приборчик на руке начинает тикать чаще.

      -- Ты так и будешь со мной? -- спрашивает он. Я не знаю, что он имеет в виду, но киваю.

      -- Конечно, как ты мог сомневаться.

      Он снова улыбается и некоторое время счастливо молчит. Потом он оглядывается по сторонам, трёт глаза, пытается подтянуться повыше на подушке.

      -- Ты что, ты что, лежи! -- выпаливаю я, придерживая его плечи. -- Ты же чуть живой!

      -- Я бы так не сказал, -- он задумчиво хмурится. -- Я нормально себя чувствую. То есть, конечно, всё болит, но это мелочи, правда?

      Я ошарашенно слушаю его болтовню. Я не много умирающих видел в своей жизни, но что-то мне подсказывает, что они так себя не ведут.

      -- Ты жутко выглядишь, -- весело сообщает он мне.

      -- Ты не лучше, -- отвечаю, не подумав.

      Он тут же хватается за лицо и нащупывает лоскуток, приклеенный ко лбу.

      -- Что это у меня? -- спрашивает он нервно.

      -- У тебя на лбу рана, она заклеена чем-то, -- отвечаю. Он бледнеет и всхлипывает, но тут замечает ещё кое-что.

      -- Почему у меня в руке трубка? И что это за браслет? Алтонгирел, что происходит?!

      Я ловлю его запястья. Что бы с ним не сделали, это вернуло его к жизни, а значит, пусть торчит!

      -- Эцаган, плюнь на трубки! Ты живой! Понимаешь? Живой! -- я шепчу, срываясь на писк. У меня такое чувство, будто всё тело онемело, а теперь отходит -- хочется вылезти из кожи и подождать, пока пройдёт, и в то же время так сладко. Он снова улыбается, а я глажу его слипшиеся волосы и шепчу: -- Мой Эцаган, ты меня не оставил, только припугнул идиота, правда же?

      -- Твой? -- хмыкает он. -- А как же капитан?

      -- Да причём тут он! -- я с досады хлопаю рукой по подушке. -- Он совсем другое... Я должен его беречь, понимаешь? Не понимаешь, конечно, но когда-нибудь поймёшь. Боги хотят, чтобы я его берёг. А он сопротивляется...


      ***


      К счастью, Эцаган действительно выжил и даже не остался уродом, и всё благодаря этой странной земной женщине. Теперь я думаю, что произошедшее -- тоже своего рода предсказание, только очень жестокое. Но раз я не могу видеть будущее Эцагана, а в будущем Лизы не могу разобраться, боги были вынуждены перейти к более доходчивым методам. Теперь я знаю: вредить Лизе нельзя, пострадают невинные люди.

      К сожалению, она никаких подобных выводов относительно меня не сделала, и в тот же вечер гнусно воспользовалась моей неосведомлённостью в земном целительстве, чтобы напасть на меня и отключить до утра. Несмотря на такое отношение с её стороны, я всё же старался смириться с мыслью, что она -- не воплощённое зло, и, возможно, её присутствие в жизни Азамата не так уж опасно. В конце концов, думал я, у него когда-то должны появиться жена и сын, и если в его жизни ничего не изменится, то этому не бывать. В то время я даже близко не допускал мысли, что Лиза может оказаться той самой женой. Такая женщина ни за что не станет рожать, да и с Азаматом она, как я полагал, скорее всего просто забавляется, оттачивает навыки покорения, так сказать. Единственное, что приходило мне в голову, это что общество Лизы может привлечь к Азамату какую-то более реальную кандидатку.


      ***


      -- Послушай, Азамат, -- я зашёл к нему, как только очнулся от Лизиного зелья. -- Давай посмотрим действительности в глаза. Я был не прав. Я поднял руку на женщину и чуть не поплатился за это самой дорогой ценой. Она действительно способна целить. Вероятно, землянам это ремесло даётся проще. Но как бы там ни было, ты должен понимать, что тебе тут ничего не обломится. Она играет с тобой, подманивает сластями, но медовую лепёшку ты не получишь.

      Азамат слушает меня, глядя в экран бука.

      -- Ты всё сказал? -- скучающим тоном спрашивает он.

      -- Ты меня не слушаешь.

      -- Удивительно, но ты меня тоже. Во-первых, я твёрдо уверен, что она искренне мне симпатизирует. Я понимаю, что это звучит безумно, но я, в отличие от тебя, немного разбираюсь в людях, да и с женщинами общался гораздо больше, чем ты. Во-вторых, даже если она действительно только прикидывается, я не против, -- он поворачивается и смотрит на меня проникновенно. -- Ты не представляешь, как я соскучился по женскому вниманию. Пусть это обман с какой-нибудь корыстной целью. Произведение искусства -- тоже обман, но смотреть приятно. А в-третьих... если всё же это взаправду, то на кого я буду похож, оттолкнув её? Конечно, шанс невелик, но я лучше буду чувствовать себя идиотом, чем подонком.

      -- Это всё очень красивые построения, -- я начинаю раздражаться, -- но подумай, что будет потом. Ты с каждым днём привязываешься к ней всё больше, а она...

      -- Ты всё-таки боишься, что она -- как ты это тогда сказал? -- отберёт меня у тебя?

      -- Нет! -- рявкаю я, краснея до слёз. -- Я о тебе забочусь! Ты думаешь, я вообще не способен думать ни о чьём благе, кроме своего собственного?!

      Азамат поднимает взгляд к потолку.

      -- Я знаю, что ты хороший человек, Алтонгирел. Я бы не стал с тобой дружить столько лет, если бы думал иначе. Но я не понимаю, почему тебя так беспокоят мои отношения с Лизой. У тебя есть веские причины считать её обманщицей?

      Я ещё раз прокручиваю в голове всё, что удалось подсмотреть и подслушать из её будущего, в надежде, что удастся выдумать убедительный довод. Но увы.

      -- Нет, -- я сникаю.

      -- Тогда я не понимаю, чего ты так боишься.

      -- Ты хочешь знать, чего я боюсь?! -- я снова повышаю голос, не в силах сдерживаться. -- Тебе прямым текстом сказать? Намёков уже не понимаешь?

      -- Просвети, будь добр.

      -- Я боюсь, что она украдёт у тебя душу! И мы оба знаем, что на этом тебе придёт конец! Она улетит на свою Землю через три дня и забудет твоё имя, а ты уже никогда -- никогда! -- не будешь счастлив!

      Азамат рассматривает меня грустно и задумчиво, как будто мои слова его совсем не удивили, но он расстроен, что я их произнёс. У меня дрожат колени.

      -- А тебе не приходит в голову, что это могло уже случиться? -- наконец тихо произносит он.

      -- Я надеялся, -- начинаю я медленно, стараясь выровнять сбивчивое дыхание, -- это предотвратить. Если бы ты был благоразумнее...

      -- Куда уж благоразумнее! -- рявкает Азамат. О боги, да он и сам всё знает, и не рад, а тут ещё я со своими советами... -- Я был благоразумен всю жизнь, и за это теперь ты хочешь испоганить последние три дня, что у меня есть с ней? Я был несчастлив пятнадцать лет! Когда она уйдёт, больше ничего не будет, но я имею право быть несчастным на своих собственных условиях!

      Я закрываю глаза, стараясь слиться с тишиной. Я чуть не потерял его пятнадцать лет назад только для того, чтобы теперь потерять его наверняка. Боги, за что вы над ним так издеваетесь?! Он уже давно не на планете, неужели вам было жалко, что он не был раздавлен своей бедой, начал новую жизнь, преуспел? Какое в этом несчастье для Муданга? Неужели обязательно надо полностью уничтожить, возможно, лучшего из живущих? Но почему тогда просто не убить? Зачем вы мучите его, о боги?!

      Раздаются шаги, а затем стук в дверь. И кто же это может быть, как не Лиза? Выбрала момент, нечего сказать. Я отворачиваюсь к иллюминатору, не в силах смотреть, как Азамат с ней любезничает. Ей ещё хватает наглости со мной поздороваться. Такая вся весёлая и естественная, без малейшего понятия, что творит.

      -- Азамат, -- щебечет она приторным голоском, -- у меня для тебя небольшой подарок.

      -- Подарок? -- Азамат косится на меня. Да, конечно, друг мой, это бесспорно доказывает, что она не притворяется, как же!

      -- Да, -- Лиза кивает, как заводная игрушка. И как ему не противно... -- Это, конечно, пустяк, но мне хотелось как-то тебя поблагодарить за то, что ты всё время ко мне так добр.

      У меня аж тошнота к горлу подкатывает от того, насколько эта фраза очевидно неискренна.

      Но -- о боги! -- она дарит ему одежду. Не знаю уж, где взяла... хотя судя по кривизне, и правда сама шила. То-то я думаю, что изменилось в каюте у Эцагана... А это, значит, она у него машинку выпросила. Однако она серьёзно подходит к делу. Что ей нужно от Азамата? Но он, бедняга, теперь точно весь её... Она ещё и обниматься лезет, для закрепления эффекта! Нет, я не могу на это смотреть... Но что она собирается делать дальше? Если бы она хотела просто поиграться и бросить, то не стала бы так стараться. Значит, у неё на Азамата какие-то планы?

      -- И что вы теперь собираетесь делать? -- озвучиваю свой вопрос.

      Лиза с заметным нежеланием разматывает руки, и Азамат начинает дышать. О как я зол!

      -- В смысле? -- она притворяется дурочкой.

      -- Останетесь друзьями и будете переписываться по Сети? -- ну что она, тоже, как Азамат, будет притворяться, что ничего не происходит?

      Она пожимает плечами и демонстративно отвечает на мой вопрос Азамату.

      -- Собственно, я как раз хотела об этом поговорить. Я ведь специально получала образование, чтобы работать в космосе. Если я сейчас вернусь на Землю -- то только затем, чтобы найти там другой звездолёт, наняться в штат и снова улететь. Ну вот я и подумала, а чего столько времени тратить? Тебе ведь явно нужен врач на борту. Может, ты просто меня наймёшь?

      Я так стараюсь уловить реакцию Азамата, что ненароком вызываю предсказание.

      Мой друг сидит за столом, уронив голову на руки и рыдает в голос о том, что его Лиза пропала и скорее всего погибла, и всё это прямо у него на глазах.

      Я прихожу в себя, мне еле-еле удаётся скрыть потрясение от пророчества. Это она сейчас останется, а потом с ней что-то случится, а мой Азамат... нет, её надо гнать в шею сейчас! Пока ещё можно!

      Но Азамат уже принял решение, а когда он принимает решение, его и тараном не своротить. Ладно же, бери её в штат, но я это так не оставлю. У тебя должны быть жена и сын! И Лиза только помешает! Вот завтра выдам её за кого-нибудь ещё, увидишь! Пусть её выбирают или она выбирает, это без разницы, всё равно ты связан судьбой не с ней, так пора уже прозреть!


      ***


      Прозреть, впрочем, пришлось мне. И опять, как всегда с Лизой, не обошлось без травм. У меня складывается впечатление, что она компенсирует количество вылеченных ею людей количеством побитых. Однако если сразу после церемонии я ещё надеялся, что она отколола этот номер из вредности, дальнейшие события убедили меня в её целеустремлённости. Я нарочно рассказал ей об изгнании Азамата, потому что знал, что у него самого язык не повернётся ей признаться, а говорить надо сейчас, пока ещё прошло мало времени, и они не успели как следует познакомиться, иначе потом она очень разозлится. Правда, мне потребовалось довольно много выпить, чтобы поднять эту тему, потому что я хорошо себе представлял, что скажет, а возможно и сделает Азамат, когда узнает. Но всё обошлось: вечером он сразу, как узнал, бросился к ней, а на утро оказалось, что её совершенно не смущает его положение вне закона, напротив, она с радостью поможет ему вернуть статус гражданина. Ну что ж, если от неё будет хоть какая-то польза, то пусть. Конечно, маловероятно, но если вдруг Старейшины их одобрят, то Азамат вернётся на Муданг, и даже если с Лизой потом что-то случится, у него ещё останется шанс на счастье. Даже логично, что понадобилась инопланетянка, чтобы помочь ему вернуться на родину, где у него может быть нормальная семья...

      Примерно из таких вот соображений я решил отныне потворствовать этому браку. На следующий же день я намотал решимость на руку и провёл с Лизой воспитательную беседу. К своему удивлению, я опоздал. Азамат, сияя, как бриллиант в короне, и не находя слов, чтобы выразить свой восторг, намёками и на пальцах объяснил мне, что Лиза уже сдала все позиции. Мне оставалось только гадать, зачем этой странной чужой женщине так нужен мой друг, что она буквально согласна на всё.

   Придя к себе в каюту, я заново разложил всё, что смог о ней прозреть, и попытался ещё раз найти в этом смысл. По-прежнему ничего непонятно.

   Правда, вечером следующего дня один из кусочков встаёт на место: слово "парк". Не знаю уж, почему именно оно мне явилось, да и до сих пор не уверен, что имелось в виду именно это. Я ведь даже соотнёс обрывок предсказания с их прогулкой только после того, как отчитал Азамата за глупый поступок. А эта зараза сидела и слушала нас, делая вид, что не понимает по-муданжски.

   Мотивы Лизы оставались для меня загадкой недолго. Сначала я очень удивился, что она решила провести моцог, и подумал, что, должно быть, её беспокоит что-то совсем другое, о чём она хочет попросить богов. Но когда оказалось, что она понятия не имела, что могла попросить о другом... Конечно, я не исключаю, что это была ложь, но с другой стороны - откуда, действительно, землянке знать, как у нас выглядят обряды? Ученик духовника -- и то не каждый легко отличит моцог за свадьбу от моцога за беременность, например. А уж когда она объяснила простыми словами, что ей нужно от Азамата... тут-то я и понял, что мой друг не одинок в своём несчастье. Подумать только... Я всю ночь возносил хвалу всесильным богам, которые смогли заставить чужачку, инопланетянку, расстаться с душой ради моего Азамата. Конечно, это ужасное состояние, которого врагу не пожелаешь, но судя по легендам и песням, когда такая беда приключается с двумя людьми, а не с одним, то жизнь не становится невыносимой. Только тогда я впервые осознал, что Лиза и будущая мать Азаматова сына вполне могут быть одной и той же женщиной. Меня так поразила эта мысль, что я абсолютно уверился в одобрении Старейшин. И в кои-то веки оказался прав.


      ***


      Я ждал трагедии каждую минуту. Видение об Азамате непрестанно маячило перед моим мысленным взором. К сожалению, в нём было довольно темно и непонятно ни какой на дворе сезон, ни время суток, ни тем более местность. Даже когда я увидел этот стол вживую, я его не узнал, поскольку из-за той же Лизы полностью утратил душевное равновесие и думал в основном о том, чтобы не запачкать веранду постоялого двора. У этой женщины потрясающая устойчивость к омерзительному!

      Бдительность не вернулась ко мне даже во время ночного купания, хотя в такой ситуации человек может исчезнуть или погибнуть, не привлекая ни малейшего внимания. Только наутро, когда обнаружилось, что Лиза видит то, что я считал древесной слюной, я заволновался.

      В предсказании ничего не было о сумасшествии, только о пропаже! Неужели там была двусмысленность? Но я так хорошо помню, что именно говорил Азамат...

      Моя дилемма разрешилась через полчаса, когда Лиза и правда исчезла на ровном месте прямо у нас на глазах. Странно так говорить, но это было время моего триумфа. Я знал, в кои-то веки знал наверняка, что Лиза не пропадёт совсем, пока не родит Азамату сына! Конечно, я не мог ему рассказать, но по крайней мере, он понял, что я что-то знаю, и пережил эту неделю, не повредившись рассудком.


      Позднее, когда Лиза пропала второй раз, прямо в разгаре войны, мне достаточно было один раз внимательно посмотреть Азамату в глаза, чтобы он понял: она снова вернётся.


      ***


      -- Вы правы, Старейшина, -- я облегчённо вздыхаю, закрывая книгу. -- Я действительно идиот. Она ведь говорила, что видела нечто, непохожее на изображения древесной слюны.

      Старейшина Ажгдийдимидин задумчиво кивает, строча в мобильнике сообщение. Дописав, показывает мне: это послание на Орл о том, чтобы выпустили духа. Лиза может сама этого не знать, но она всё-таки связана с Укун-Танив, раз увидела её наместника, да ещё в таком ослабевшем состоянии.

      "Тебе противопоказано опекать женщин, ты им не веришь", -- пишет мне Старейшина.

      -- Знаю, -- пожимаю плечами. -- Но кому вы предлагаете её отдать? Я хотя бы уже привык к её странностям. А Азамата и вовсе всю жизнь знаю...

      Старейшина задумывается, потом достаёт из-за пазухи побитый жизнью электронный органайзер и некоторое время изучает своё расписание. Потом он вздыхает, убирает машинку и пишет:

      "Я возьмусь за них сам".

      Я смотрю на него ошарашенно.

      -- Вы думаете, они так важны?..

      "Ты тоже видел пророчество, не так ли?" -- пишет он раздражённо. Видел, конечно, но это ещё неизвестно когда будет и как, а вы хотите так вот взять и забрать Азамата из моей опеки, хотя он со мной всю жизнь и я знаю его лучше, чем себя!

      Мне даже не приходится ничего говорить, Старейшина всё понимает по моему лицу.

      "Ты знал Азамата, пока он был одинок, а сейчас ты представления не имеешь, что происходит у него в душе. Лизу надо опекать с умом, а не под общую гребёнку. Ты же неспособен понять женщину, и из-за этого Азамат вынужден закрывать от тебя свою душу. Пока ты не справишься со своим отношением к другому полу, из тебя не выйдет по-настоящему хороший духовник, только бесчувственная машина для предсказаний!"

      Он демонстрирует мне бумажку едва достаточное время, чтобы я успел прочитать, после чего захлопывает блокнот и решительно направляется за угол разнимать голубков. Я до боли закусываю губу, но возразить мне нечего.


      ***


      Если сразу после той истории я ещё сомневался, справедливо ли Старейшина Ажгдийдимидин меня отстранил, то представленная Лизой диктофонная запись убедила меня в полной моей профессиональной несостоятельности. Мне совершенно не хочется сейчас заново переживать всё, что я тогда почувствовал, давайте оставим это до следующего визита... или через-следующего. Главное я скажу: то внезапное открытие заставило меня всерьёз задуматься о своей способности общаться с людьми и понимать их. Старейшина был прав. Чтобы помогать людям с их проблемами мало только видеть будущее, нужно по-настоящему сопереживать. Прав был и Азамат: мне ни в коем случае нельзя было идти к Изинботору, поскольку ему точно так же, как и мне не хватает понимания. Обычно другие духовники замечают, если учитель и ученик разделяют одинаковые недостатки, и тогда ученика воспитывают двое Старейшин, чтобы дополнить обучение до совершенства. Но в моём случае все Старейшины были так восхищены моими успехами в предсказании и силой моих гуйхалахов, что никто попросту не заметил мою отстранённость и неприязнь к людям. Теперь мне приходится самостоятельно исправлять их ошибку.


      ***


      Растерянный Азамат в не очень ровно надетом Венце Власти стоит перед крыльцом Дома Старейшин и робко пытается поблагодарить сразу всех, а к Лизе тем временем выстраивается очередь за благодатью. Можно подумать, это её Императором избрали! Нет, это надо исправить. Надо что-то сделать, чтобы все вспомнили, в чью честь они тут собрались, иначе это никуда не годится! Был бы он красивым, как раньше, очередь за благодатью стояла бы к нему, а так... Я должен его поздравить, но боюсь, что это снова выйдет сухо и принесёт нам обоим только неловкость. Если бы я мог обнять его, как раньше... Но неужели моей любви к нему на это не хватит? Допустим, Лиза не знает категории "отвратительно", но вот же Унгуц не брезгует, а я что, намного лучше него? Да я просто избалованный мальчишка! Лиза права, я много раз обижал Азамата и должен это исправить. Пусть все видят, что они избрали Императором по-настоящему любимого человека!


      ***


      Интересно, что после прибытия на Муданг будущее Лизы стало приоткрываться сильнее, хотя всё равно толком ничего не понятно. На данный момент я расшифровал мерина, матушку и лыжи -- хотя по-прежнему не понимаю, почему именно эти вещи попали в предсказание, -- а так же вулкан и пещеру. Пещеру, впрочем, не совсем, потому что Лиза успела побывать в нескольких пещерах, а я не знаю, как они выглядели. Ещё я как-то раз увидел у неё тот прибор, правда, по-прежнему не знаю, что им делают и почему он так важен, но, вероятно, она им кого-то лечила или вылечит. Главное, я понял, что не надо пытаться составить общую картину из обрывочных предсказаний. Все элементы, что мне являются, относятся к разным событиям, и далеко не все из них действительно важны. Старейшина Ажгдийдимидин могущественнее и опытнее меня, и он способен отличать важные предсказания от не важных, и даже может иногда удерживать их подольше. Так мы узнали, что Лиза повлияет на ход кампании за независимость, хотя выяснить детали нам не удалось, несмотря на объединённые усилия духовников всей планеты. Иногда у меня появляется подозрение, что боги сами в каждый момент не знают, что подкинут Лизе в следующий. А возможно её инопланетная природа позволяет ей сильнее сопротивляться воле богов. Или же это вовсе проделки Ирлика, который обожает вносить хаос в любую систему. Вряд ли мы когда-либо узнаем наверняка.


      ***


      Человек, к которому Азамат посоветовал мне обратиться (я ни секунды не сомневаюсь, что совет этот исходил от Лизы, а Азамат просто передавал) оказался учтивым и даже приятным на вид землянином средних лет. Когда я прихожу, у него в конторе всегда тихо и никого нет, только бесшумная полупрозрачная секретарша, про которую я не могу даже с уверенностью сказать, что она живой человек. Не знаю уж, каким образом этот с позволения сказать целитель собирается помочь мне разобраться с моими трудностями, до недавних пор он просто усаживал меня в удобное кресло, угощал чаем и часами выслушивал мои воспоминания, почти ничего не говоря в ответ. Это было в чём-то даже приятно. Я рассказал ему о многих вещах, которыми никогда ни с кем не делился, и мне было довольно легко это сделать, потому что он совершенно чужой человек с чужой планеты, совсем меня не знающий. Последнее же время он всё больше подталкивает меня к анализу моих и чужих поступков. Иногда я узнаю приёмы, которым сам учился не так давно, другие для меня совершенно непонятны. Эцаган говорит, что я становлюсь благодушнее. Что ж, посмотрим, что будет дальше. Всё равно я пока не придумал, как можно работать над собой самостоятельно.


      ***


      И вот я стою на пороге тёмного трактира жарким летним днём -- я давно заметил, что всё самое важное случается в моей жизни именно в месяц Ирлика, и в самую невыносимую жару -- и вижу ту сцену, с которой всё начиналось шестнадцать лет назад. Азамат в богатой дарёной одежде и гирляндах драгоценных украшений возлежит на подушках и двумя пальцами держит за ручонку крошечное создание на руках у Тирбиша. Лиза растянулась рядом, всем своим существом излучая покой и благоволение. Картинки мелькают перед моим внутренним взором -- как она заботится о малыше, сама кормит, сама с ним гуляет, хотя для этого есть муж и слуги, занимается с подросшим мальчишкой премудростью, играет с ним и другими детьми в мяч... Мне приходится пару раз сморгнуть, чтобы снова увидеть реальность и не прослезиться. Человек, к которому я по настоянию Азамата иногда хожу на Гарнете, пытается меня убедить, что обычно женщины любят своих детей. Мой собственный опыт свидетельствует об обратном, а ни с кем из друзей я эту тему никогда не обсуждал из-за стыда за собственное детство, который только теперь стал замечать. Но сейчас, глядя на Лизу, я думаю, что по крайней мере существуют приятные исключения.

      Я должен сказать ей какое-то напутствие, хотя я и не её духовник, но всё равно приличия требуют. Однако ничего путного в голову не идёт. В итоге меня хватает только на самую банальную, формальную фразу:

      -- Будь хорошей матерью, -- с трудом произношу я, чувствуя, что это не передаёт и сотой доли того, что я хочу выразить. Я и так знаю, что она будет хорошей матерью, я это только что видел! Слов, чтобы дополнить моё глупое пожелание, по-прежнему не находится, так что я вынужден прибегнуть к действиям. Её волосы неожиданно мягкие и очень приятно пахнут. Я стараюсь влить в этот поцелуй столько благодати, сколько скопил с тех пор, как расстался с Азаматом на ветреном взлётном плато далёкой беззвёздной ночью.



home | Кадры памяти | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 224
Средний рейтинг 4.6 из 5



Оцените эту книгу