Book: Любовь продается или пираты 25 века



Любовь продается или пираты 25 века

Александра Плен

Любовь продается или пираты 25 века

Попробовала себя в новом жанре. Ввела в роман тему насилия. Так что, если кто категорически не выносит эту тему — предупреждаю сразу, она там есть. Пусть в более-менее мягком варианте, но все-таки… В первой части над героиней поиздевалась. Но х.э. яркий! Каждый раз когда читала классические любовные романы, где гг-ня попадала в плен, хотелось крикнуть — не верю! Не могла она у пиратов оставаться девственницей. Не те они люди, чтобы играть в благородство.

Часть первая. Спутник

Я подошла к иллюминатору. Рай уже превратился в маленький голубой шарик, висящий в чернильной пустоте. «Жаль, в следующий раз увижу его не скоро. Если вообще увижу», — вздохнув, подумала я и начала готовиться к прыжку. Отдых удался на славу. Я ни капельки не жалею, что все накопления за три года совместной жизни с Ричардом ушли в обмен на десять дней отдыха. Это того стоило. Действительно, рай. Если бы не развод, я бы никогда не осмелилась купить эту путевку. Деньги были не то что громадные, а просто невообразимые, даже для такой транжиры, как я.

Уже двадцать семь лет я веду инфантильную жизнь перелетной птички, порхая с одной работы на другую, от одного мужчины к другому. Мне нравится такая жизнь, да что мне — на Прим все так живут. Мои знакомые, коллеги и многочисленные друзья. Дни напролет по клубам, энкаунтерам, курортам и реалити — шоу. Я выросла в окружении веселья, беззаботности и праздности. Работать, чтобы зарабатывать деньги, — зачем? Можно прекрасно жить и без работы… Да и, к слову, мне в жизни всегда все быстро надоедало. И работа, и учеба, и мужчины в том числе. Но с последним своим любовником я даже оформила официальный брак — партнерство, что само по себе являлось для меня подвигом, так как все мои предыдущие увлечения продолжались не больше полугода.

Непосредственность или поверхностность? Ветреность или легкомыслие? Беспечность или глупость? Не знаю. Я так и не смогла закончить столичный университет на Прим (сбежала после третьего года обучения), школу театрального искусства (на втором году поняла — не мое), на работе (если все‑таки удавалось ее найти) я максимум выдерживала год, обычно меньше. Да и с мужчинами везло не ахти. Бабушка смотрела на мои поиски себя сквозь пальцы, так как сама всю жизнь писала картины, играла в театре, оформляла интерьеры и раз двадцать официально состояла в браке. А родителям до меня дела не было никакого. Я их видела раз в году и то на бегу — когда они в столицу прилетали за очередной наградой в области молекулярной клеточной биологии.

Родилась я на мобильной исследовательской станции Хармони, где мои родители и сейчас работают научными сотрудниками. Маме было уже пятьдесят пять, а отцу и все шестьдесят, когда они, наконец, решили завести ребенка. Можно подумать, это им стоило каких‑то трудов! Я в учебниках читала, что раньше, еще несколько сотен лет назад, детей вынашивали женщины внутри своего тела. Целых девять месяцев растущий живот, боли, неудобства… Кошмар! Сейчас все это происходит гораздо проще и эстетичнее. Дети зреют в специальном инкубаторе, по параметрам полностью идентичном живому человеческому телу. Такие машины есть на каждой крупной станции или планете. Наше правительство постоянно пропагандирует и рекламирует важность деторождения и заселения миров. Конечно, только за последние двадцать лет открыли пять, пригодных для жизни, планет. Где людей‑то взять?.. Тем более что, к сожалению (или к счастью), мы до сих пор не нашли в галактике ни одной разумной расы. Так что люди — пока единственные носители разума в нашем мире.

После того как родители выполнили свой гражданский долг, родив ребенка, меня отправили к бабушке по материнской линии на планету Прим — столицу содружества миров, и благополучно забыли о моем существовании, полностью погрузившись в науку. Я совершенно была на них не похожа. Математика и биология мне давались с трудом. На физике я засыпала, а химия вгоняла в тоску. В школу я ходила из‑под палки, и то, только для того, чтобы не позорить знаменитых маму и папу. Бабушка, как могла, скрашивала мои метания в поисках себя. Ей, наверное, трудно было управляться с беспокойным подростком. Все‑таки уже девяносто лет… Но справлялась она отлично. Просто позволяла делать, что угодно. Для родителей главным в жизни была наука, они безвылазно сидели на своей космической научной станции, находящейся на орбите, или летали на соседние обмениваться опытом. Но кредиты нам с бабушкой переводили исправно, а также раз в год присылали свои награды вместе с записями поздравлений.

Чувствовала ли я себя одинокой и потерянной без родительской любви? Не знаю, но я хотя бы знала, кто меня родил. Мне повезло. Мама с папой были не только партнерами по браку, они были партнерами еще и по своему главному увлечению — науке (что было гораздо важнее). Большинство моих одноклассников и знакомых вообще родились благодаря банку биоматериалов и жили в интернатах. Так что мне грех было жаловаться.

В семнадцать лет я впервые влюбилась, бросила школу и ушла от бабушки к Майклу. У него была чудесная маленькая квартирка напротив Дворца Отцов — Основателей. И даже свой повар — андроид. Мы выдержали вместе всего полгода, занимаясь в основном тем самым — открывали чувственную сферу человеческих отношений. Потом как‑то все увяло, надоело, приелось и я вернулась к бабушке и к учебе.

Нам всем давалась определенная свобода. Жилье можно было получить бесплатно, образование и профессию тоже. Дети потеряться не могли, даже улетев на противоположный конец планеты. Каждому ребенку при рождении вживлялся чип с полным набором параметров и характеристик. Потом, после определенных жизненных событий (получение образования, профессии, званий, наград, оформление партнерства или еще чего‑нибудь), информация чипа только обновлялась. При любом действии, будь то посадка на лайнер, вселение в квартиру или даже еда в бесплатном кафе, чип автоматически считывался электромагнитными воротами (или дверьми). Так что преступности на Приме не наблюдалось. Что такое воровство или убийство, я узнавала только по старинным электронным книгам.

Сейчас жителей на нашей Прим не очень много. Всего половина миллиарда. Остальные разбежались в разные стороны галактики. Когда сто лет назад знаменитый физик Колин Джонс нашел способ мгновенного перемещения в пространстве (сейчас мы этот способ зовем просто — прыжок), открыв в космосе какие‑то то ли вихри, то ли туннели с точками переходов (если честно, то историю я тоже слушала вполуха), начали массово строить космические корабли и осваивать новые планеты. Каждой народности, каждой расе хотелось основать свой собственный мир. Но потом все более — менее пришло в равновесие. И сейчас на любой отдельно взятой заселенной планете живут и работают поселенцы.

Люди всегда пытались покинуть пределы своей среды обитания… В школе нам рассказывали, что до Колина Джонса в космических кораблях использовали обычные атомные двигатели и летали они с максимальной скоростью 0,8 скорости света. До ближайшей планеты нужно было добираться много десятков лет. Пробные полеты к открытым кислородным планетам начались около четырехсот лет назад. Первыми переселенцами стали китайцы и африканцы, они покинули старушку — Землю на таких вот кораблях. Земля в то время была сильно перенаселена и загрязнена, и сбежать хотели многие. Но это уже такая древность, что только наши отличники точно знают, как и когда те первые корабли покинули Землю.

После открытия Джонсом прыжков, несколько разведывательных шаттлов побывали на планетах, к которым улетели те первые переселенцы: в исторических хрониках остались координаты, куда они направлялись. Я однажды смотрела по визору встречу пятидесятилетней давности с одной такой цивилизацией. Неплохо развитой, надо сказать. Конечно, техника у них была на уровне наших роботов двухсотлетней давности. Я даже иронично посмеялась, так уморительно выглядели их киборги — охранники и грузчики. Древность!

Пока официально заселенных миров было тридцать. А несколько древних экспедиций так и не нашли. То ли координаты были ошибочны, то ли они сами свернули не туда и затерялись в космосе. Иногда бывало и такое.

Столицу и правительство перенесли на необитаемую планету Прим, по параметрам почти точную копию древней Земли. Туда и переселилась вся культурная и научная элита человечества.

Сейчас люди работают только в интеллектуальных сферах, занимаются наукой, искусством, исследованиями… Всю грязную и тяжелую работу выполняют машины и андроиды. Они добывают руду и минералы, строят здания и работают на заводах, первыми ступают на вновь открытые планеты, переносят тяжести и убирают квартиры. Но какими бы высокопрофессиональными и умными ни были роботы, искусственный интеллект наподобие человеческого создать так и не удалось. Поэтому во всех сферах, где нужна смекалка, нестандартные решения, риск или творчество, по — прежнему без людей не обойтись. Труд людей превратился в этакое дорогостоящее удовольствие. Ручная работа ценится на вес золота, а созданные вручную эксклюзивные вещи продаются на аукционах.

Живые люди работают в театрах и выступают на сценах. Они говорят с экранов визоров и сидят в распределительных центрах и управленческих офисах. Люди читают лекции, хотя, честно говоря, несколько учителей у нас в школе были андроидами (например, историю и хроники колонизации планет бубнили именно они). Люди занимаются оформлением интерьеров и пишут картины, создают великолепные украшения и сочиняют стихи. И в суперэлитных ресторанах, говорят, прислуживают люди, а не андроиды. Но там я ни разу не была.

Жизнь на Прим легка и приятна. Уровень жизни очень высок. Обитать можно где угодно, жилье сдается внаем бесплатно, нужно только оставить заявку в любом терминале, подождать пару минут и автомат выдаст адрес свободной квартиры и электронный ключ. И пусть такое жилье стандартное, простенькое, с минимальным набором встроенной робототехники, но все же… В каждом городе имеются бесплатные кафе; правда, обслуживающий персонал из андроидов, но зато перекусить или выпить напитка можно всем. Деньги нужны только на что‑то особенное, выпадающее из общей линии стандартной жизни, какой‑нибудь эксклюзив. Например, свой собственный дом — архитектурный шедевр; особенный, не похожий на типичный, интерьер, ручная роспись, 3D картины, скульптуры, драгоценности. Деньги тратятся на изменение внешности, реконструкцию фигуры, омоложение клеток организма (богатые люди могут жить до ста пятидесяти — двухсот лет), услуги, развлечения и все в таком роде. Живое человеческое общение так же в цене. Например, я после школы полгода проработала компаньонкой у стодвадцатилетней женщины, богатой вдовы какого‑то там знаменитого изобретателя. Чем я ее только не развлекала… Хорошо еще, что бабушка подкидывала мне идеи, а то вдова заскучала бы со мной в первый же месяц. Я ей и пела, и танцевала, и водила по театрам и клубам, мы вместе ездили на остров Капи, где для нас организовывали самые крутые ролевые игры. Я даже выучила несколько древних развлечений и занимала ее игрой то в шахматы, то в нарды, то в доисторическую карточную игру покер. Платила она прилично, но даже большие деньги не смогли заставить меня делать надоевшую работу. И я пошла на театральные курсы.

Мы записывали голографические спектакли и объемные виртуальные картины, которые потом мог проигрывать у себя дома кто угодно. На записях мы веселились и резвились как малые дети. Большинство спектаклей и постановок были чистой импровизацией по мотивам классических произведений, но наш сценарист назвал этот стиль «люкс — модерн» и провозгласил новое направление в искусстве. Богачи покупали запись, и в их квартирах или особняках, словно вживую, разворачивалось настоящее представление. Передавались даже запахи, звуки и дуновение ветра… Вот так меня и увидел Ричард — просмотрев спектакль с моим участием у какого‑то своего знакомого. Как он сказал: влюбился с первого взгляда.

Не то чтобы я верила в любовь. В наше время, когда позволено все и главная проблема — это скука, любовь мне представлялась этакой эфемерной абстрактной субстанцией. Вроде она есть, о ней пишется в книгах, о ней смотришь фильмы, в ответ на «я люблю тебя, дорогая» говоришь «я тебя тоже»… Но что это такое? Просто слово? Миф? Выдумка? Я даже заглянула в энциклопедию. Там написано, что любовь — чувство глубокой симпатии или привязанности к другому человеку. Я, конечно, симпатизировала и Майклу, и Тоду, и Роджеру, но расставались мы быстро и по обоюдному согласию и никаких «глубоких привязанностей» я к ним не испытывала. Так любовь это или нет?

Я недолго думала над предложением Ричарда и почти сразу же переехала в его великолепный трехэтажный особняк на острове. Он был владельцем акций компании по добыче каких‑то редких минералов, используемых для двигателей космических кораблей, играл на бирже, вкладывал деньги в открытие новых планет и еще много всякого разного — мне это было неинтересно. Ну, богат, ну и что? Я и так ни в чем не нуждалась, а подаренные украшения или новенький флаер были просто милым необязательным дополнением к нашим постельным утехам. Я по — прежнему порхала с одной работы на другую, от одного увлечения к другому, возвращаясь в особняк поздно вечером.

Дом Ричарда представлял собой огромный автономный, самоуправляющийся архитектурный шедевр и был напичкан разнообразными техническими новинками. Даже повар был самой последней модели, с памятью на десять тысяч рецептов. Я и не знала, что это такое — самой отдать в чистку платье или смахнуть пыль со стола: всем занимались андроиды.

Общих тем для разговора или общих интересов у нас с Ричардом было немного. И не потому, что ему было сорок, а мне двадцать четыре… Я хотела завалиться в клуб потанцевать — он тащил меня на презентацию какого‑то там новейшего суперкара, и мы несколько часов медленно прохаживались с бокалами в руках среди надутых снобов и напыщенных толстосумов, кивая в умным видом направо и налево. Я просила его слетать со мной на энкаунтер, побродить в недавно созданных лабиринтах с настоящими лазерными винтовками, а он умолял меня составить ему компанию на званом ужине с инвесторами. Так что реально нас с Ричардом связывала только постель.

Увы, за сотни лет ничего не изменилось. По — прежнему действует химия между мужчиной и женщиной, по — прежнему живое человеческое тело лучше, чем искусственно созданные андроиды для секса. Хотя, говорят, они довольно популярны, особенно среди космических рейнджеров — первооткрывателей новых миров, которые проводят долгие годы в своих кораблях, а потом и на новой планете, занимаясь необходимыми исследованиями.

И когда Ричард предложил партнерство, я подумала: «Почему бы и нет?». Мне уже двадцать четыре года, можно и попробовать, тем более что в постели мне с ним нравилось, он был нежным и деликатным, относился ко мне так трепетно, ласкал так трогательно, как никто ранее из моих сверстников. Кому же не понравится, когда тебя боготворят, обожают и носят на руках?

Оформили партнерство. В мой чип внесли дополнительную информацию, я сообщила родителям и бабушке. От бабушки пришли сразу поздравления на 3D открытке, родители же ответили только через месяц. «Возможно, летали где‑то», — успокоил меня Ричард, но я‑то знала, что, скорее всего, они просто не обратили внимания на мое письмо или забыли ответить. Было ли мне обидно? Думаю, нет. Я уже привыкла к их безразличию.

Моя жизнь почти не изменилась. Только теперь в кафе меня величали не госпожой Лией Рэй, а госпожой Лией Войнич. Каждый день был похож на предыдущий. Жизнь казалась скучной и прогнозируемой, до самого последнего дня. Быстро надоели театр и танцы, званые ужины и разговоры об инвестициях. Частенько ловила себя на мысли, что и в постели с Ричардом уже не получаю удовольствия от близости (по крайней мере без таблеток и приспособлений). Все больше я хотела чего‑то, чего и сама не могла представить. Может, завести ребенка? Ричард уже несколько месяцев почти каждый день в разговоре упоминает о том, чтобы пойти в медцентр и сдать биоматериал для зародыша. Но поможет ли это моей скуке? Не знаю…

* * *

Мой муж очень увлекался своими проектами. Он зарабатывал кредиты с таким азартом, что иногда я даже немного завидовала. Хотя не понимала, зачем так много? У нас и так все есть. Ну, построит он еще один космический корабль и отправит к новым мирам. И что? Ну, откроют они еще пару месторождений платины или родия. Что изменится в нашей жизни? Добавится еще служанка? Поменяется повар на более новую модель? Поставим современную гравитационную кровать с матрацем из лебяжьего пуха с Геры? Купим редкого зверька с Альтеры? Пф — ф.



В общем, выдержала я только три года. А однажды просто пошла в муниципалитет и в одностороннем порядке разорвала партнерство. Ричард обиделся, как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. Завалил меня видеозвонками, оббивал пороги бабушкиной квартиры. По почте к нам приходили десятки букетов из редких цветов и украшения ручной работы. Как предсказуемо и пошло… Он что, думал этим меня вернуть?

И тут я решила сменить обстановку и улететь на Рай. Конечно, раньше я покидала Прим и не раз: летала в гости к родителям на Хармони, когда была подростком и еще верила, что смогу соревноваться с наукой за их внимание. Пару раз с Ричардом путешествовали по соседним планетам. Однажды даже были на Земле. Мне там очень не понравилось. Сплошной бетон, железо и серый пыльный воздух. Ни одного дерева, ни кустика, ни травинки. Как там люди раньше жили? Сейчас там проводят экскурсии — типа, посмотрите, как зарождалось человечество…. И каждый уважающий себя школьник и студент должны побывать на древней планете.

На моей любимой Прим сейчас нет ни одного завода или шахты. Они там и не нужны. С открытием мгновенных перемещения все необходимое доставляется с других планет, а продукты питания выращиваются в специальных био — инкубаторах. Мы школьниками ходили на экскурсии и видели, как зреет в глубоких контейнерах мясо, как под искусственным небом и солнцем за час созревают овощи и фрукты. Такая пища вкусная и дорого стоит, она поставляется в кафе и рестораны. Те, кто победнее или не любят готовить (как я, например), довольствуются автономными кухонными комбайнами. Вряд ли сейчас на нашей планете убивают животных для получения мяса. По крайней мере я ничего о таком не слышала.

Самым ценным на Прим по — прежнему оставались развлечения, связанные с азартом и получением адреналина. За это отваливались огромные деньги. Чтобы пощекотать себе нервы, уставшие от благополучия и богатства столичные жители летали на скоростных флаерах по туннелям и устраивали настоящую групповую охоту на искусственно выращенных хищных животных разных планет. Воевали в виртуальных войнах и вселяли свое сознание в тела андроидов, дрались на рингах и бродили в воображаемых джунглях. Я не очень любила такие развлечения и решила отправиться в свое небольшое путешествие на чудесную, недавно открытую планетку. Денег на карточках у меня было завались. Я почти ничего не тратила, Ричард полностью содержал меня, да и родители периодически подкидывали немалые суммы (наверное, для очистки совести, взамен отсутствующей родительской любви). Сделала новую прическу (последний писк моды 2490 года), нарисовала на теле временные тату (зеленый плющ рос на левой ступне, обвивал ногу, бедро, талию, листиками украшал грудь, плечи и терялся на затылке), заехала к бабушке и собрала грависумку.

Когда двадцать лет назад обнаружили планету Z11, ее тут же закрыли для посещений. Огромная богатая корпорация развлечений и туризма «Солнечный берег» наложила на нее свою немаленькую лапку и взяла в аренду у правительства на двести лет. И все эти годы там никто не жил и не работал, только отдыхали за огромные деньги. Этакий курорт для миллиардеров. Планета была прекрасна. На любой, самый изысканный вкус.

Маленькие, средние и большие острова были живописно разбросаны в лазурном океане. Каждый остров — либо на одного отдыхающего, либо на группу. На больших островах можно было развлечься шумными компаниями (там были и казино, и танцевальные клубы, и огромные поля для гольфа, много развлечений для азартных людей, в том числе и загоны с разнообразными животными с разных планет). Говорили, там можно было покататься даже на копиях древних лошадей и слонов! На южных островах — солнце и пляжи. На северных вечно лежал снег, предлагались игры и развлечения, связанные с зимней порой. А кто хотел уединения (как я, например), брали в свое распоряжение отдельный небольшой остров и никуда не летали.

Острова были оборудованы всем необходимым — дом, бассейн, отдельный пляж, гараж с катером, снаряжение для подводного плавания, двухместный флаер для полетов и многое другое. Обслуживающий персонал — только роботы. Повар, горничная и машина — развлекательный центр (у меня он все десять дней был выключен). Да и флаер все дни простоял в ангаре. Погода на Раю всегда была прекрасна, океан — великолепен, настроение чудесное… Но главное даже не это, такие блага можно купить за кредиты и на Прим. Главное — непередаваемое чувство спокойствия и безмятежности. Тишина и ощущение того, что весь мир принадлежит тебе.

Десять дней пролетели как один. Я словно обновилась, воспрянула духом и набросала для себя план дальнейшей жизни. Решила, что прилечу домой и сразу же поступлю в университет. Мне всегда нравились архитектура, театроведение и культурология. Выберу что‑нибудь одно, остепенюсь. Получу профессию, найду хорошую работу. Вот с такими мыслями я и закончила свой десятидневный отдых.

* * *

Как бы мне ни хотелось остаться на Раю навсегда, ровно на одиннадцатый день в девять утра прилетел радиоуправляемый флаер и отвез меня в порт, где ждал звездолет. Одновременно со мной закончили отдых около пятидесяти человек, поэтому наш корабль был достаточно большим (к тому же я заметила, как в грузовой отсек загружали объёмные черные ящики). Напрягла извилины. Помню, я когда‑то читала, что недавно, пару лет назад, на планете обнаружили залежи то ли пейнита, то ли бенитоита. В общем, редких и ужасно дорогих минералов, и даже богатый «Солнечный берег» не смог проигнорировать такую заманчивую возможность приумножить свое благосостояние. Теперь груз минералов регулярно отправлялся с Рая.

Я сидела в зале ожидания и рассматривала будущих попутчиков. Рядом со мной медленно прохаживались яркие экзотические «птички», увешанные такими драгоценностями, за которые можно, наверное, купить корабль. Не знаю, природная это была красота или нет, но выглядели они просто шикарно. Высокие, стройные, с идеальными фигурами и грациозными движениями. Они с презрением окидывали меня косыми взглядами из‑под ресниц, и в мыслях у них, наверное, было: «Как она здесь оказалась?! Среди миллиардеров?..». Их шокировали мои простые белые шорты до колен и футболка с неоновой надписью «Чудо как хороша!». Я по — хулигански закинула ногу на ногу и напевала себе под нос музыку из плеера. И совсем не парилась по поводу своей внешности и прикида.

Иногда, когда мы с Ричардом посещали торжественные обеды или официальные приемы, я наблюдала за такими вот красотками без возраста и печати интеллекта на лицах. Как я могу их осуждать, если и сама не идеальна? У нас просто разные интересы. Я искала себя, они искали деньги и власть. Я совершенно не придавала значения богатству, деньги тратила неразумно и быстро, они же вкладывали кредиты в драгоценности и свое тело. Их сопровождали солидные, богато одетые мужчины со встроенными радиофонами в ушах и компами на сетчатке. Они постоянно что‑то диктовали, с кем‑то разговаривали и давали указания. Кошмар! У Ричарда был такой же и он предлагал вшить мне. Я сразу отказалась от еще одного чипа. И так у меня их в теле уже два. Хватит! Мне было достаточно многофункционального браслета на руке, с голографическими видеофоном, часами, компьютером, навигатором, датчиками состояния организма и многим — многим другим.

Конечно, я, как и все, в двадцать лет прошла медицинское сканирование на предмет моделирования идеальной внешности. Я не собиралась кардинально менять свою внешность, но старалась шагать в ногу со временем. Мне сделали коррекцию фигуры под мой рост (небольшой и не очень, кстати, популярный, всего сто пятьдесят пять сантиметров), увеличили грудь, изменили линию губ, бровей. Но ненамного. Бабушка, когда я вернулась после коррекции, даже сказала, что я совершенно не изменилась. Польстила, наверное… Большинство своих подружек, например, я узнавала заново, так они себя перестроили.

Сейчас в моде были высокий рост, длинные ноги, узкие плечи и бедра, легкость, воздушность и изящество. Девушки были похожи на парящие в воздухе тонкие лианы, перевитые драгоценностями и шарфами ручной работы. Я же (из‑за своего роста) не дотягивала до канонов, но зато была не похожа на большинство красоток, и это меня радовало. Мне в медцентре предлагали увеличить рост, но эта процедура требовала полной перестройки организма: изменение размеров костей, позвоночника, внутренних органов. Я не хотела становиться полуандроидом и отказалась. Просто иногда разукрашивала кожу узорами, рисунками бабочек и растений.

* * *

Наконец загрузились в звездолет. До Прим лететь было около четырех часов. Сначала на атомных двигателях мы долетим до ближайшего вихревого туннеля, дальше три прыжка и мы дома. Капитан корабля всех пригласил на прощальный торжественный ужин в общем зале, но я отказалась и поужинала в своей каюте. По пути сюда я почти все время спала, напившись снотворного, и в этот раз решила поступить так же.

Иллюминаторы (в моей просторной каюте их было два) потемнели. «Готовятся к прыжку», — подумала я и начала переодеваться в пижаму. Внутри поселилась какая‑то неясная щемящая тоска и грусть. «Что‑то новенькое!» — хмыкнула я. Неужели скучаю по Ричарду? «Нет. Не может быть», — тут же отмахнулась от непонятного предчувствия. Значит, по Раю? «Скорее всего», — решила я.

Девушкой я была веселой и энергичной, грустила и хандрила очень редко. Бабушка у меня такая же. Оптимистка. Она меня и научила всегда и во всем верить в лучшее. Которое ждет меня где‑то там, за углом. Еще немного и я его обязательно найду. Особенно сейчас, когда я наметила себе план будущей жизни и, как только прилечу домой, сразу же начну его осуществлять.

Расчесала волосы, используя вместо зеркала иллюминатор. В темном широком окне отразилась моя курносая физиономия с ямочками на щеках и пухлыми губами. Ультрамодная прическа переливалась всеми цветами радуги, короткие пряди смешно топорщились в разные стороны. В концы волос я вживила неоновые струны и теперь в полумраке они поблескивали разноцветными искорками. Красота! Я скорчила ехидную рожицу и показала себе язык. Настроение подскочило на несколько градусов вверх. К черту тоску и хандру! Уже со смешком оглядела свою розовую пижаму с очаровательными котятами. Покрутилась еще немного и плюхнулась на койку. Нужно заканчивать готовиться ко сну.

Вдруг корабль сильно тряхнуло. «Ничего страшного, — успокоила себя, — вроде в прошлый прыжок тоже так трясло». Потом в ушах зазвенело, словно ударило инфразвуком, как при посадке, и сразу же все звуки словно отрезало, наступила полная, просто оглушающая тишина. «Мы что, уже прыгнули?» — подумала я, укрываясь покрывалом. Только через пару минут вспомнила, что забыла выпить снотворное. Ругая себя за забывчивость, встала и сразу же услышала странный шум, доносящийся из коридора. Прислушалась. Подозрительные хлопки… Крики?.. Вот что‑то сильно грохнуло. Я уже почти приблизилась к входной двери и собиралась выглянуть в коридор, как в дверь моей каюты забарабанили. Тут же нажала на кнопку, открывающую створку, и практически впечаталась в высокую, затянутую в черный блестящий скафандр, фигуру. Несколько секунд просто пристально вглядывалась в непроницаемый шлем, чувствуя, как колотится в груди сердце и холодеет спина.

Мужчина не двигался. Мы стояли почти вплотную, нос к носу. Я чувствовала запах гари и жженой синтетики, исходящий от него. А еще сбивающую с ног мощную, почти осязаемую ауру колоссальной разрушительной силы. Не отрываясь, смотрела на визор шлема и чувствовала, как внимательно и пристально рассматривают меня глаза с той стороны. Непроизвольно шагнула назад, вглубь каюты. Уже поняла, что случилось что‑то необычное, выходящее за рамки моего скудного воображения. Что‑то страшное и плохое, возможно непоправимое…

Мужчина бесшумно двинулся на меня, я же короткими шажками пятилась назад. И все это в полнейшей тишине и молчании. Дверь каюты, шипя, закрылась. Где‑то в коридоре слышались крики, хлопки, шипение и треск разрядов (как я уже поняла, от бластеров, парализаторов и, возможно, лазерных пистолетов). Наконец я уперлась спиной в противоположную от входа стену, отступать дальше было некуда. Страшный черный незнакомец приблизился почти вплотную. Поднял руку к своей шее и нажал какую‑то кнопку, шлем с шипением сложился на затылке. Я уставилась в абсолютно черные глаза на смуглом непроницаемом лице. «Метис или мулат… Вроде так называли потомков улетевших африканцев или индейцев? Хотя я ничего не понимаю в этих древних расовых особенностях. Нужно было учить историю», — растерянно думала я, рассматривая крупный нос, прямые черные брови, высокие скулы и чувственные губы. Экзотическая, какая‑то непривычная красота мужчины завораживала. Мы по — прежнему молчали. Вдруг его рука жестко обхватила мой подбородок, заставляя смотреть в глаза. А лицо приблизилось к моему почти вплотную.

Он навис надо мной гигантской скалой. Ноздри его трепетали, и было в этом что‑то такое, чего я не понимала, что‑то низменное, глубинное, первобытное… Все волоски на моем теле встали дыбом от ужаса. Наверное, я должна была уже биться в истерике и визжать от страха, но вместо этого застыла в полнейшем ступоре, только сердце стучало как сумасшедшее и спину холодил выступивший пот. Его лицо было так близко от моего… Я со всей силы вжалась в стену, стараясь отодвинуться от этих страшных глаз и тяжелого дыхания. В глазах мужчины застыло странное пугающее выражение, ни разу в своей жизни не сталкивалась с таким. Меня всю парализовало от беспомощности и неумолимо накатывающей паники.

Он глубоко вздохнул и наклонился еще ближе, не отрывая взгляда. Вдруг тишину каюты разорвал окрик рации:

— Кир, ты где? Ликвидация через три минуты! Сматывайся и забирай что поценнее. Мы все уже погрузили, ждем только тебя.

Я вздрогнула и покрылась холодным потом. «Ликвидация? Они взорвут корабль?!»

Мужчина нажал кнопку на браслете. «Иду», — хрипло выдохнул он и грубо схватил меня под руку. Я сдавленно пискнула. Меня потащили на выход. Перед дверью он вдруг затормозил, сильно прижал к переборке и впился в губы жестким коротким поцелуем. Я с силой сжала зубы и напряглась, выставив кулачки перед собой. Секунду мужчина смотрел мне в глаза, потом отвернулся и опять потащил за собой, невзирая на слабые попытки вырваться. Я бежала за ним как привязанная, спотыкалась и почти падала, но успевала выхватывать глазами жуткие разрушения вокруг, прожженные в стенах дыры и скрюченные трупы в коридорах. Я задыхалась от ужаса и омерзения. Ни разу в своей жизни я не видела мертвого человека, кровь, да даже настоящее оружие, только игрушечные бластеры и лазерные ружья, которыми нас снабжали на ролевых играх. «Это какой‑то сон, — твердила я себе. — Я просто выпила снотворное и оно так странно на меня повлияло. Сейчас я проснусь и окажусь на Прим, в своем тихом, спокойном, добром мире…».

Но ничего не помогало. Мы бежали по изгибающемуся гибкому коридору, соединившему наш космолет и чужой враждебный корабль, а сирена надрывалась и била по ушам. «Уничтожение корабля произойдет через две минуты десять секунд…»

Влетев в незнакомый корабль, сразу же столкнулись с двумя такими же одетыми в черные скафандры мужчинами.

— Вот из‑за кого ты отстал, Кир, — заржали они, увидев нас. — Хороша, цыпочка. А пижама‑то! Поделишься?

Один из типов провел рукой в перчатке по моей щеке. Я непроизвольно дернулась.

— Она моя! — отрезал Кир, по — прежнему крепко сжимая меня за предплечье. — Когда отстыковываемся?

— Уже отсоединились, как только вы вошли в коридор, — посерьезнели мужчины. — Отведи ее ко всем. И Кир… Ты же знаешь правила, первым выбирает Род. Хотя… — меня смерили скептическими взглядами, — скорее всего, она достанется тебе: там такие красотки к нам попали!.. Увидишь — слюнями изойдешь!

Мужчина презрительно хмыкнул и потащил меня по коридору. Пока я ничего не понимала. Кто эти люди? Отщепенцы? Потерянные переселенцы? Пираты? О них я только в древних книжках читала и смотрела иногда фильмы по визору. У нас в секторе вроде было спокойно. Хотя… Я не особенно прислушивалась к новостям и не интересовалась политикой. Ну да, иногда пропадали корабли, но мало ли что? Двигатель подвел или навигация… Оказывается, пираты существуют. И что теперь делать с этим знанием?

Меня привели в каюту. На полу сидели мои знакомые красавицы из зала ожидания, только теперь они совсем не выглядели царицами мира. Искаженные, заплаканные лица, трясущиеся руки… Девушки были в глубоком шоке, некоторые надрывно рыдали и выкрикивали какой‑то бред — «вы еще пожалеете!», «выпустите меня отсюда», «вы знаете, кто я?! кто мой отец?!», «мой муж вас в порошок сотрет»… И все в таком роде. Я мысленно застонала: «Заткнитесь, и так тошно! Если нас выкрали с целью выкупа, то вы и так вернетесь к своим отцам и мужьям. Если же нет… Страшно даже предположить, что нас ждет». Мои родители были небедны. Но опять же, смотря сколько запросят… Нет! Не хочу об этом думать!



Мужчин рядом видно не было. Ни одного. Только трое мальчиков, возрастом где‑то по десять — четырнадцать лет, сидело. В комнате висела душная атмосфера горя и безысходности. Дышать было тяжело. Воздух, казалось, сгустился и с трудом проталкивается в горло. Кир усадил меня на пол и сразу же вышел, закрыв дверь. Я оглядела комнату. Стандартная, скудно обставленная каюта. Узкая кровать, умывальник, дверь в туалет, столик и небольшой шкаф. В маленьком тесном помещении находилось около десяти женщин (включая меня). Возраст был от двадцати до тридцати лет (на первый взгляд). Еще трое мальчиков. Все всхлипывали и размазывали слезы по лицам. Только я была странно спокойна и тиха, мозг еще переваривал информацию и никак не мог осознать случившееся.

Не скажу, что я была тугодумом. В школе и в университете я училась хоть и спустя рукава, но не из‑за того, что тупила, а просто большинство предметов мне были неинтересны. Моя вечная неспособность сосредоточиться на чем‑то одном, невнимательность и легкомыслие вредили оценкам, но может, я просто не видела цели? IQ у меня был высоким. Нас всех регулярно тестировали — в десять, пятнадцать и двадцать лет и показатели записывались на чип (как мне говорили, чтобы оптимально подобрать лучшее применение моим талантам). А какие они, мои таланты? Кто бы знал. Мне нравилось рисовать на стенах и у себя на теле, кривляться перед камерой и играть в ролевые игры. Еще я неплохо танцевала и пела. Вот, пожалуй, и все.

Пол корабля вздрогнул — девушки завопили громче. «Наверное, прыгнули», — подумала я равнодушно. Одна красотка, сидящая рядом со мной, обернулась и громко завопила, тыкая в меня пальцем:

— Посмотрите на эту замухрышку! — сквозь всхлипывания крикнула она. — Сидит спокойная и невозмутимая. Может, она заодно с ними?! Она явно что‑то знает! И привели ее позже всех!

Пленники пристально уставились на меня. Послышались шепотки:

— А действительно, странно…

— Даже не плачет…

— Что‑то задумала, стерва…

Ближайшая девушка резко протянула руку и вцепилась мне в волосы. «Меня сейчас разорвут на части», — подумала я, кое‑как отбиваясь. Остальные, с горящими безумием глазами, начали подползать ближе.

Дверь открылась и в каюту зашел мужчина. Охранник.

— А ну, быстро успокоились! И чтобы я в ближайший час не слышал ни звука, — и для закрепления эффекта выстрелил разрядом шокера в стену. Запахло озоном.

На самом деле мое видимое спокойствие и апатия были просто особенностью характера. Я всегда так реагировала на шок. Не то чтобы у меня в жизни было много стрессов, но иногда случались тяжелые моменты. Например, когда бабушка тяжело заболела и несколько дней была при смерти, или когда я узнала, что моя школьная подруга покончила жизнь самоубийством, прыгнув с двадцатого этажа. Тогда я просто впадала в ступор, у меня отключались мозги и язык. Я ни на что не реагировала, и со стороны казалось, что я спокойная как камень.

Пленники заткнулись. Еще бросали в мою сторону злобные презрительные взгляды, но трогать не пытались.

Через некоторое время прыгнули еще раз.

«Охранник сказал: в течение часа. Значит, летим куда‑то недалеко», — думала я. Хотя я точно не знаю, как работают эти вихревые дыры: может, переносят на короткие расстояния, а может, далеко. Но в любом случае ничего изменить пока не могу. Единственный шанс, что нас действительно выкрали ради выкупа, тогда есть призрачная надежда, что рано или поздно вызволят.

Мысли вяло шевелились в голове. Я скользила апатичным взглядом по физиономиям пленников. Эмоции у всех были примерно одинаковые — страх, слезы, истерика. Искаженные паникой и ужасом красивые лица девушек. Шикарные украшения по — прежнему сверкают на шеях, в ушах и на руках. Пираты даже не позарились на камни? Очень странно. Хотя еще успеют все снять. Особенно мне было жалко мальчишек. Бледные дети испуганно жались к знакомым женщинам и, всхлипывая, дрожали.

Все было сделано четко и профессионально. Менее чем за десять минут корабль захватили, распотрошили, увели пленников и груз. «Явно они это делают не в первый раз», — мрачно подумала я. И так точно подобрали время — когда наш звездолет уже подошел к туннелю и собирался прыгнуть. Оглушили чем‑то корабль, перекрыли все радиосигналы. Значит, ждали и готовились к захвату именно этого корабля. Что же в нем было такого ценного? Я ни на секунду не предположила, что мы, как пленники, представляем истинный интерес пиратов. Скорее, нас прихватили как необременительный бонус. Значит, руда, которую перевозили? Или есть еще что‑то, чего я не знаю?

«На корабле было пятьдесят человек, и это не считая команды. А здесь в комнате всего тринадцать. Где же остальные?»

Я успокаивала себя тем, что, возможно, они заперты в других каютах. Потому что если представить, что корабль взорвали вместе с оставшимися людьми, можно сойти с ума.

* * *

Действительно, прошло около часа, прежде чем дверь каюты открылась и охранник гаркнул:

— Выходить по одному и без шуток! Церемониться не буду.

Пират говорил с нами на всеобщем. Но когда он вышел из комнаты, то бросил кому‑то, стоящему в коридоре, на другом языке: «Какие красотки! Может, и нам что перепадет?» Я поняла его речь. Странно… «На каком же они говорят?» — мысленно спросила я себя, приподнимаясь и вставая в шеренгу. В свое время, поддавшись на уговоры Ричарда, я прошла дорогую процедуру (довольно болезненную, кстати). Под гипнозом мне в мозг впихнули знания всех языков, на которых разговаривают в галактике. Как меня убеждал Ричард, на презентациях и торжественных вечерах присутствуют разные акционеры, с самых дальних уголков мира. «Чтобы ты не чувствовала себя изгоем, милая», — шептал он мне. Хотя в основном они все же разговаривали на всеобщем, но иногда знание языков помогало блеснуть интеллектом. Например, когда я узнавала низеньких симпатичных выходцев с Альтеры и Рибаса, то специально подходила к ним и заводила разговор на их родном языке. Мне искренне и открыто улыбались, и это всегда помогало налаживать контакты.

Нас повели по узкому темному коридору. Кораблик был небольшой, не звездолет, а скорее, обычный шаттл или истребитель. Только как на таком маленьком корабле установили прыжковый двигатель? И да, мы были единственными пленниками. Других не было. Осознав это, я с силой закусила губу, заглушая рвущийся наружу крик.

Наша шеренга уперлась в люк. Гибкий коридор соединял наш шаттл с… чем? Впереди была только темнота и ужас. Пленники жалобно хныкали и тихонько скулили. Краем глаза увидела, как по боковому коридору идут «мой» похититель и еще несколько мужчин (вроде те, которых я первыми встретила на пиратском корабле). «Офицеры? — мелькнула мысль, когда заметила, как проходящие мимо отдают им честь. — Военные? Или все‑таки пираты?» Я уже ничего не понимала. Кир мимоходом бросил на меня короткий тяжелый взгляд и уверенно пошел с двумя товарищами по коридору в темноту. Охранник повел нас следом.

Я шла по тоннелю, и меня охватывало чувство тоскливого отчаяния. Лицо было спокойно, но внутри все дрожало мелкой противной дрожью. Обернулась и впилась глазами в удаляющийся краешек света, исходящий от люка шаттла, в котором нас доставили. Я как будто иду в самую пасть тьмы. Так оно, действительно, и было…

* * *

Коридор перешел еще в один коридор, только теперь явно природного происхождения. Облицованные странными камнями проходы простирались в разные стороны. Лабиринт какой‑то. В черных стенах блестели вкрапления ярких минералов, излучающие рассеянный тусклый свет. Я не изучала геологию, она была факультативным предметом в школе, и камни я знаю только по украшениям и драгоценностям, которые мне дарил Ричард. Пещера? Нора в скале? Воздух был странный. Вроде без запахов, как будто искусственный, неживой, но в то же время с примесью чего‑то горелого.

Нас повели дальше и через пару минут мы оказались в просторном зале. Квадратное, слабо освещенное помещение без окон, с высоким, теряющимся в темноте, потолком. Стены чуть более ровные и гладкие, чем в коридорах, но так же украшенные переливающимися минералами. Мы в жилых комнатах? Я увидела расставленные по периметру пластиковые стулья и несколько столов. Вот и вся мебель. Моя розовая пижама рядом с вечерними платьями остальных смотрелась поистине комично и жалко. А волосы искрились веселыми переливами… Но мне было пофигу. От усталости и шока я совершенно отупела. И хотела только одного — определиться со своей дальнейшей судьбой. Скорей бы уже объявили сумму выкупа и оставили в покое.

Нас выстроили в два ряда возле стены, причем Кир что‑то сказал охраннику и меня затолкали во второй ряд, за спину высокой красотке. Сами же «офицеры» (их было трое, включая Кира) стояли справа и тихо переговаривались. Я ничего не понимала. В голове поселились восхитительная пустота и полное безразличие. Что происходит? Нас будут сортировать? Выяснять, кто сколько стоит? Так можно было считать чипы у всех — и полная информация по каждому из нас уже у них.

Чтобы как‑то отвлечься, я рассматривала стены, перебирая в памяти школьные знания о минералах. Похоже на опалы, но какие‑то странные. Совершенно немыслимые по цвету разновидности кристаллов, большинство с внутренними вкраплениями желтых и синих оттенков. Красота! Сколько же здесь камней, вот так просто вставленных в бесконечные коридоры и стены? Миллионы? Миллиарды?

Пока я размышляла, в комнату стремительно вошел по — военному одетый подтянутый мужчина. На вид лет пятьдесят — шестьдесят. Хотя при уровне современной медицины ему с таким же успехом может быть и сто, и сто двадцать. Узкое некрасивое лицо, высокая жилистая фигура. Жесткий хищный взгляд прошелся по пленникам, и я непроизвольно вздрогнула — из глаз смотрело чистое зло. Жестокое, безжалостное, циничное. Куда там Киру с его горящим жадным взглядом! Против этого мужчины он — сама доброта и нежность. Я сразу же отвела глаза в сторону, будто увидела что‑то гадкое, противное и боялась запачкаться. Не хочу смотреть на этого урода! Но краем глаза все‑таки наблюдала — как за злобным непредсказуемым зверем, который непонятно когда и по какой причине может укусить.

«Офицеры» поприветствовали вошедшего. «Главарь, значит», — мелькнула мысль.

— Род, груз у нас, — Кир вышел вперед и четким голосом отрапортовал: — Все, как ты планировал. Они точно в это время были на месте.

Главарь едва заметно иронично скривился.

— Я и не сомневался, — мерзкий высокомерный голос резанул по ушам. — Груз раздробить на партии и в четвертый отсек, я потом посмотрю.

Мужчина перевел взгляд холодных глаз на нашу группу.

— Ну и что тут у нас?

— Десять девочек и три мальчишки. Мальчишек я уже отправил в казармы. Наставников дал, — продолжал Кир. Он что, здесь старший?!

— Десять? Неплохо, будет хоть какой‑то выбор.

Прозвучало достаточно пугающе.

— Забрали почти всех. Были и постарше, но ты же приказал брать только с шестнадцати до тридцати…

— Ладно, хватит! Ну, посмотрим…

Род начал медленно прохаживаться взад — вперед вдоль шеренги красоток. Я сжалась в комочек и почти спряталась за высокой фигурой блондинки, стоящей впереди меня. «Только бы не заметил!» — мысленно умоляла я. Что он собирается делать и для чего отбирает девушек, я даже боялась предположить, но явно не для отправки домой. Девушки, как будто почувствовав угрозу, зашевелились. С левой стороны послышался писклявый голосок.

— Уважаемый! Вы знаете, кто я?! — заявила высокомерно одна из девиц.

«Заткнись, дура!» — мысленно взмолилась я.

— Труп, если услышу еще слово, — спокойно и ровно ответил главарь. Девушка захлебнулась криком и закрыла рот ладошкой.

— Но послушайте, — тихо и вежливо начала другая (поменяли тактику, поняли, что здесь нужен другой подход). — У наших семей много денег, за нас дадут огромный выкуп.

— Вам же нужны кредиты, много кредитов? — вкрадчиво добавила она.

— Нет, — прозвучало резко и категорично.

Я вздрогнула. Дело приобретает скверный оборот. Если дело не в выкупе, для чего же мы нужны?

Девушки опять начали всхлипывать. Я обернулась в сторону стоящих в стороне офицеров. Кир внимательно наблюдал за Родом, ловя взглядом его интерес и внимание к очередной красотке. Я чувствовала его напряжение и волнение. Что происходит? Что он хочет? Чего он боится? Кир мне уже казался даже привлекательным. По сравнению с этим монстром, их главарем, так просто вершина красоты и благородства!

Главарь остановился перед моей блондинкой, за спиной которой я и пряталась, старательно мечтая превратиться в невидимку. Моя миниатюрность и низкий рост помогали, но не очень. «Ну зачем я выкрасила волосы в такой яркий цвет?!» — корила я себя. Хотя… Если посмотреть правде в глаза, я здесь самая непривлекательная. Маленькая, с мальчишеской стрижкой, неоновыми прядями, одетая в жуткую пижаму… Так что переживать нечего.

Только я себя успокоила, как моя дура — блондинка решила разжалобить этого страшного человека и бросилась на колени ему под ноги, полностью открыв на обозрение мою скукожившуюся фигурку. На меня тут же уставились ледяные светлые глаза. Девушку, рыдающую у его ног, он просто грубо, не глядя, отшвырнул в сторону. Время остановилось. Мужчина опустил взгляд вниз, к моим розовым балеткам, медленно поднялся по котятам вверх, осмотрел волосы и остановился на лице. Я молча стояла и хлопала ресницами. По спине текли ручейки холодного пота. От его взгляда сердце сжимали ледяные тиски и охватывал животный неконтролируемый ужас.

— Прикольная пижама, — медленно, с ленцой, протянул главарь.

Я опустила взгляд вниз и ткнула пальцем в толстого пушистого котенка на животе.

— Это Томми, ему два месяца.

Если получится включить дурочку и вызвать презрение, может пронесет?

— Приятно познакомиться, Томми, — уставился мне на живот главарь. Он произнес это без тени иронии или сарказма, и я подумала, что с настоящим сумасшедшим играть в дурочку — пустое дело. Проиграю.

— Если я брошусь в ноги, как предшественница, это поможет? — задала я с перепугу странный вопрос.

— Не думаю, — ответили мне.

— Тогда не буду, — наклонила я голову набок, — еще пижаму порву.

— Правильное решение.

Мы разговаривали как два помешанных. Ну, я‑то ладно. Мой мозг пребывал в таком ступоре и неадеквате, что удивительно, как я вообще что‑то из себя выдавливала…

— Волосы не мешают ночью спать?

Безумный разговор продолжался.

— Я их выключаю, — ответила я. — А вам опалы не режут глаза?

Главарь удивленно поднял брови. В жутких ледяных глазах я заметила искорку интереса.

— Привык, — бросил Род. — И ты привыкнешь.

— То есть вы меня приглашаете к себе в гости? — задала я дурацкий вопрос, всеми силами пытаясь не скатиться в истерику. — Надолго?

— Для тебя, девочка, навсегда, — мужчина пристально смотрел на меня, уже не обращая внимания ни на кого вокруг, и мне показалось, что он принял решение, только вот, в чью пользу?

— Ты что, совсем меня не боишься? — в голосе мелькнуло любопытство.

— Ужасно боюсь, — честно ответила я, — я вся дрожу от страха. Вот, смотрите.

Я протянула вперед руку и раскрыла ладонь. Даже при таком скудном освещении было видно, как сильно дрожат пальцы. Мужчина перевел взгляд на мою руку.

— Правильно делаешь, — заявил Род и вдруг резко схватил за кисть, приблизил к своему лицу и чуть прикусил пальцы, будто пробуя меня на вкус.

— Ой! — истерически пискнула я, отдергивая конечность. — Не нужно меня есть, я невкусная!

— Откуда ты знаешь? Ты себя пробовала?

«Ну все, он точно сумасшедший», — решила я.

Главарь отошел на шаг назад, еще раз внимательно окинул меня заинтересованным взглядом и отрезал:

— Ты пойдешь со мной, неоновая девочка в смешной пижаме, — отвернулся и кивнул охраннику, стоящему рядом: — Привести в мой отсек.

И, развернувшись, направился в темный коридор слева. Краем глаза я заметила, как Кир чуть дернулся в мою сторону, два его товарища по бокам вцепились ему в руки и удержали на месте. Заметил Род этот порыв или нет — неизвестно, но, уже почти выходя из комнаты, он, не глядя, добавил:

— Кир, берите кто понравился. Остальных вниз, на первый уровень. Пусть мальчики порадуются.

Я обернулась на пленниц. Как будто резко включили по рубильнику звук. Кто завопил, кто забился в истерике, кто опустился на пол и раскачивался из стороны в сторону. Какофония стояла такая, что мне хотелось заткнуть уши или ударить кого‑то. В голове билась истеричная мысль: «Мне повезло или нет? То, что меня выбрал главарь?»

Охранник подошел ко мне и немного подтолкнул в спину:

— Иди за мной.

Я поплелась следом за темной фигурой, раздумывая и анализируя измученным мозгом произошедшее.

«Почему так случилось? Может, стоило не так вести разговор с Родом? А то выходит, что я его заинтриговала… Нужно было тихо стоять и всхлипывать, как остальные… Дура я, дура… Хотя уже поздно все переигрывать. И что значит — вниз, на первый уровень?..»

Меня долго вели по извилистым коридорам. «Нора» была большая. Окон нигде не было, поэтому узнать, в космосе мы или на планете, не представлялось возможным. Гравитация тоже была в норме. Чуть меньше, чем на Прим, но почти неощутимо. Наконец охранник втолкнул меня в небольшую комнату, убого и скудно обставленную, со странной мебелью (возможно, прошлого или позапрошлого века) и кое — какой техникой (я увидела на стене что‑то похожее на старый визор). Комната была то ли прихожей, то ли гостиной. Из нее вели в разные стороны еще три двери. Все они были закрыты.

— Сиди тут, — кинул мужчина, вышел, дверь с шипением въехала в стену.

Я, естественно, не послушалась, сразу же вскочила и забегала по комнате. Двери были заперты. Даже та, через которую меня сюда привели. Подошла к визору. «Модель времен молодости моей бабушки, но вроде рабочая», — сделала вывод, заметив на панели маленький мигающий огонек.

В комнате стояла кушетка из мягкого пластика, несколько стульев и гидрогенератор (тоже старой модели). Я сразу же ощутила такую непереносимую жажду, что схватила пластиковый стаканчик и набрала воды. Один, второй, третий… Вода была дистиллированная, абсолютно невкусная, но мне она тогда показалась райским блаженством.

Когда в моем животе уже начало булькать, я успокоилась. Еще раз внимательно огляделась…

Апатия сменилась безумной жаждой деятельности. Я предполагала, что следом за ступором рано или поздно придет дикое возбуждение и истерика. Раньше, на Прим, из этого состояния я выходила с помощью успокоительных таблеток. А здесь?..

Я побегала по комнате. Мне все хотелось потрогать и рассмотреть. Подтянула один из стульев к визору на стене, встав, заглянула за проектор. Ни каких‑либо кнопок, ни проводов я не заметила. Радиоуправляемый или голосовой? Обернулась — пульта не было…

— Показ кабинета, — произнесла я четко на всеобщем.

Никакой реакции.

— Прихожая, — сказала на том языке, на котором говорили охранники. В голове все перемешалось и точно определить, что за язык и как его классифицировать, не смогла. Вроде на нем на каких‑то отдаленных планетах разговаривают…

Ничего.

— Прихожая командира.

Ничего.

— Прихожая Рода.

О чудо! Экран показал мою комнату и меня, стоящую на стуле. Не успела я порадоваться своей находчивости, как открылась дверь и вошел вышеупомянутый субъект. Я застыла как изваяние. Будет ругать? Разозлится?

— Неплохо, — холодно бросил мужчина, мгновенно оценив ситуацию.

И, ни на секунду не задерживаясь, подхватил меня за бедра и сдернул со стула. Я болталась в воздухе, прижатая к крепкому жилистому телу: казалось, ему не доставляет ни малейшего труда нести меня на весу, поддерживая одной рукой. Я вся сжалась в комочек и замерла, как маленький зверек перед страшным хищником.

— Открыть, — произнес Род.

Двери открылись, и он втащил меня в центральную комнату. Поставил на ноги. Я быстро искоса огляделась. Комната была огромна. И гораздо лучше обставленная, чем прихожая. Но опять без окон и каких‑либо отверстий, ведущих наружу.

— Мы в пещере? — осмелилась спросить.

Род насмешливо на меня посмотрел.

— Мы на спутнике. Природном спутнике, вращающемся вокруг планеты Арас. Я немного его улучшил и оборудовал всем необходимым для жизни, — он помолчал, заинтересованно глядя на меня: — И не только для жизни…

— А вы не боитесь мне все рассказывать? Ведь я могу передать информацию властям, — спросила я невинно. Опять буду строить из себя дурочку, в прошлый раз помогло…

На меня снисходительно посмотрели свысока.

— Расскажешь? — рассмеялся он, — Твой билет в один конец, девочка… (Он немного запнулся, вытащил из нагрудного кармана небольшой сканер, провел по верхней части моего тела и посмотрел на экран.) Лия Рэй, двадцать семь лет, родом с Прим…

— Очень приятно, — я протянула ладошку.

По — моему, так раньше, в древности, здоровались… В животе от ужаса образовался тугой горячий комок, внутренности скрутило в узел, а ноги так и норовили подогнуться и уронить меня на пол, но голос оставался спокойным и немного игривым. Да. Во мне умерла (или еще нет?) великая актриса.

Род посмотрел удивленно, но руку мою пожал.

— Родерик Гетс, полковник в отставке. А ты забавная, Лия Рэй. Давно мне не попадались такие экземпляры. Будет интересно с тобой поиграть…

Мужчина отошел к небольшому дивану, сел и закинул ногу на ногу. Я осталась стоять у двери. Стены комнаты были так же, как и коридоры, украшены опалами. Камни переливались и придавали ей какой‑то нереальный, сверхъестественный вид. «Как пещеры гоблинов в ролевых играх. Только там стены украшал искусственный пластик и стекло», — подумала я. Мебель была металлическая, с кнопками, сильно устаревшая, такую я видела только на картинках, когда изучала историю Земли. На стенах висели два огромных экрана, сейчас они были выключены. На стене слева от себя заметила большую голографическую карту галактики с мерцающими огоньками планет и точками вихревых переходов. «Достаточно современная и дорогая штучка», — подумала я. Удивительно: древность здесь перемешалась с самыми продвинутыми технологическими новинками. Пол покрывал странный то ли ковер, то ли живая циновка, сплетенная из травы.

— А почему здесь? Что, на Арасе жить нельзя? — невинно поинтересовалась.

— Слишком много вопросов, девочка Лия, — голос Рода подернулся изморозью: похоже, я переступила невидимую тонкую грань его добродушия.

И вдруг он резко заявил:

— Раздевайся. Я хочу посмотреть на тебя.

«Ну вот. Началось», — сердце ухнуло вниз, а потом забилось часто — часто. Ладошки взмокли. Какой бы я ни была наивной и легкомысленной, но понимала, что мне придется заниматься сексом с этим жутким мужчиной. Я в полной его власти и это пугало до обморока.

Я напряженно и испуганно смотрела ему в лицо, ожидая… Чего? Того, что он передумает? Пожалеет меня? Смилостивится и отпустит? «Ха! Размечталась!» — мелькнула мысль.

— Я жду, — расслабленно и ровно произнес Род, но от его тихого голоса мурашки побежали по спине.

— Я не хочу, — пискнула и добавила храбро, ни на что не надеясь: — Замерзну еще…

Губы Рода чуть изогнулись. Мне показалось, что ему даже нравится мое малюсенькое отчаянное сопротивление. Он прекрасно понимает, что никуда я отсюда не денусь, выхода нет, и он все равно меня сломает.

— Девочка Лия, — прошептал он почти нежно, — мои приказы выполняются быстро и беспрекословно. Я уже даже не помню, когда в последний раз мне кто‑то перечил. И тебе не советую.

И резко рявкнул, как будто ударил наотмашь:

— Раздевайся!

У меня на глазах непроизвольно выступили слезы. Ничего не могла с этим поделать. Тело жило своей жизнью, и я уже чувствовала безумие нарастающей паники. Начало колотить…

Дрожащие руки потянулись к верхней части пижамы и я медленно принялась ее стягивать. Я не смотрела на Рода, отрешилась и представила себя в своей спальне на Прим. Точнее, попыталась… Все напрасно, кожей ощущала тяжелый ледяной взгляд мужчины, в ушах пульсировал нарастающий гул приближающейся истерики, сердце выпрыгивало из груди. Джемпер упал на пол, я бросила косой взгляд на монстра в кресле. «Не передумал?» Похоже, нет. Сидит, расслабленный и спокойный, только глаза поблескивают в полумраке. Вздохнув, начала стягивать штанишки.

Я впервые оказалась в таком положении. На Прим я кичилась своей независимостью и свободолюбием. Мужчин бросала без жалости, на их мольбы и уговоры не обращала внимания. Разрывала отношения быстро, одной фразой «ты мне надоел». И где теперь моя независимость? Слезы побежали сильнее…

Через минуту я стояла в одних тоненьких прозрачных трусиках.

— Все! — рыкнул Род.

Протяжно всхлипнув, стянула стринги. Я всегда гордилась своей фигурой. Маленького росточка, изящная, как древняя статуэтка, со стройными красивыми ногами и тоненькими щиколотками. С полной высокой грудью и изящной гибкой талией. Может, лицо немного подкачало (хотя мужчины почему‑то считали меня красивой), до классической современной красоты ему было далеко. Курносый нос, пухлые губы бантиком, детские ямочки на щеках и круглые, наивно распахнутые глаза. Стоило невинно похлопать ресницами и надуть губки, как мне прощались любые, самые неприглядные поступки и грубые слова. Может, и здесь поможет?

— Подойди ближе, — приказал Род низким тяжелым голосом.

Ноги одеревенели, и я реально испугалась, что не смогу двинуться с места. Едва их переставляя и всхлипывая на ходу, поплелась к кушетке. Медленно, спотыкаясь и как можно дольше оттягивая тот неприятный момент, когда подойду вплотную: слишком явно предполагала, что случится потом.

Не то чтобы я была скромницей. В наше время, когда сексуальную грамотность преподают в школе, а среди шестнадцатилетних девственниц не сыщешь, облети хоть всю галактику, к обнаженке я относилась спокойно. Иногда мы с Ричардом вообще ходили целый день по дому голыми (а кого там стесняться — андроидов, что ль?). Ни мужское, ни женское обнаженное тело не представляло для меня никакой тайны или интереса. Никогда не понимала этого исступленного, какого‑то дикого мужского внимания к нему. Ричард, например, часами мог рассматривать мои пальчики, запястья, груди. Гладить живот или ноги… Меня это не трогало и не заводило.

И теперь я стояла перед этим страшным человеком и пыталась представить, что ничего такого не происходит. Напротив сидит мой нежный спокойный бывший муж (и зачем я его бросила?!), а я перед ним раздеваюсь (иногда я танцевала так перед Ричардом, это его особенно возбуждало). Ничего не помогало. Понимание и отчетливое ощущение ужаса происходящего овладело мной безраздельно. Никто и ничто не сможет мне помочь, надежда только на себя. Промозглый холод поднимался от ступней вверх по ногам. Заледенели икры, бедра. Сковало льдом внутренности. Тело застыло и онемело. Только слезы, не переставая, катились и катились по щекам.

Род пристально, с каким‑то нездоровым любопытством и медлительностью рассматривал меня, наслаждаясь то ли видом моей фигуры, то ли безумным страхом, который я уже не могла от него скрыть.

— Ближе, — хрипло произнес он.

Я сделала последний шаг вперед, подошла почти вплотную и зажмурилась.

— А ты красива, неоновая девочка Лия, — пробормотал себе под нос Род и провел пальцами линию от плеча до бедра, обводя листочки плюща, больно ущипнул грудь, очертил живот, немного задержался на талии.

Теперь я уже дрожала, не переставая. Меня так колотило, что, казалось, я сейчас рассыплюсь на мелкие ледяные кусочки.

— Открой глаза. Я хочу, чтобы ты меня видела, — хрипло приказал Род, мужчина уже возбужденно глубоко дышал.

И тут истерика всецело поглотила меня. Паникой заволокло мозг, я резко упала перед ним на колени, вцепилась ему в руку и, всхлипывая и захлебываясь рыданиями, начала выталкивать из себя слова:

— Пожалуйста, не нужно… Пожалуйста, пожалейте меня… Пожалуйста…

Связно говорить я уже не могла. Слова, едва понятные, неразборчивые, застревали в горле. Я ничего не соображала. Ослепла и оглохла. Ужас полностью охватил меня.

Род встал с кушетки. Я, скрючившись, рыдала у его ног. Мужчина немного наклонился, обхватил жесткими пальцами подбородок и приподнял мою голову, заставляя смотреть ему в глаза. Я вздрогнула, встретившись с ледяным холодным взглядом. Я что, действительно думала разжалобить этого человека?!

Сильно размахнувшись, он хлестко ударил ладонью по моей щеке. Голова дернулась, а лицо обожгло сильнейшей болью. Губа треснула, я почувствовала, как что‑то теплое потекло по подбородку. Меня еще никто не бил за всю мою жизнь! Как больно! Я даже плакать перестала, потому что дыхание сбилось и воздух застрял в груди. Род грубо схватил меня за руку, подтащил к кушетке и перекинул через низкую спинку. Секунда — и я вздрогнула от грубого резкого проникновения. Сильные глубокие толчки продолжались и продолжались… Казалось, это длилось часами, а на самом деле прошло, может, пару минут. Я вся сжалась в комочек, пытаясь закрыться в своей скорлупке, отрешиться, отгородиться от этого мучительно долгого и болезненного насилия. Наконец, Род сдавленно выдохнул и глухо застонал. Несколько последних конвульсивных движений и мужчина отодвинулся.

Я сползла на пол. Только уже не плакала, а тупо смотрела на сцепленные руки. Ногти оставили на ладонях красные кровавые полукружия. Я что, так сильно впивалась в них? Боли не чувствовала.

Род застегнул брюки и положил тяжелую руку мне на голову. Даже вроде как ласково потеребил прядки, погладил затылок, тронул разбитую губу…

— Не заставляй меня жалеть, что я выбрал тебя, Лия, — тихо и проникновенно начал он: — Если не хочешь завтра оказаться на первом уровне, в казармах, где тебя будут насиловать человек тридцать голодных солдат, ты возьмешь себя в руки и сделаешь так, чтобы завтра я увидел милую смелую озорную девушку, которая меня заинтересовала.

Я молчала, по — прежнему тупо рассматривая ладони.

— Ты меня поняла, неоновая девочка? — переспросил Род.

Я нашла в себе силы кивнуть. Я не смотрела на него, мне было противно и мерзко видеть его лицо.

— Хорошо. Я сейчас ухожу, твоя комната — самая левая дверь в прихожей. Обустраивайся. Там есть машина по производству одежды, небольшая и устаревшая, но тебе хватит. Обувной и другие автоматы внизу, на втором. Напиши, что тебе необходимо, я отдам в работу, — и, не дождавшись от меня ответа, обхватил ладонями лицо, поднимая его вверх, заставляя смотреть себе в глаза. — И в дальнейшем прошу мои слова не игнорировать… И отвечать… Еще раз — ты поняла?

— Да, — сипло ответила я, — поняла.

— Отлично, — Род еще раз погладил меня по неоновым прядкам. — Отдыхай, милая.

И ушел.

Я сидела, скрючившись на полу, в комнате, где меня только что изнасиловали, и ни единой мысли не было в голове. Тело пульсировало болью, внутренности выворачивало от отвращения и брезгливости. Я была полностью раздавлена и опустошена. Как жить дальше? Зачем? И нужно ли так жить?

* * *

Не знаю, сколько просидела в таком положении. Заставил меня очнуться короткий писк датчика на браслете. Зажглась зеленая надпись: «Все показатели тела в норме». Я усмехнулась: «Тело в норме, а душа?». Заставила себя подняться. Поплелась в свою комнату, по пути подхватив пижаму (единственную мою вещь из прошлой благополучной и спокойной жизни). Левая крайняя дверь вела в небольшую, уютно обставленную комнату. Стены были затянуты красивой блестящей тканью, пушистый ковер на полу, металлическая мебель, широкая кровать со стилизованным под старину балдахином. «Здесь жили до меня», — вдруг ясно осознала. Причем несколько разных людей. Я подметила совершенно не похожие друг на друга элементы декора (моя бабушка занималась украшениями и дизайнерским искусством и немного научила этому мастерству и меня). Подошла к шкафу и распахнула створки. Древность! Моей современной мебели на Прим нужно только приказать и она сама раскрывает дверцы, выдвигает плечики и приподнимает нужные полочки. А еще в моем шкафу было отделение для химической чистки одежды. «Эх, если бы самой большой моей проблемой была неумная мебель!..» — подумала с грустью.

В шкафу висели самые разнообразные платья и костюмы. Разных размеров, цветов и фасонов. Я тут же его захлопнула. Как подумаю, что до меня здесь жила женщина, так же, как и я, страдала и плакала, ее били, насиловали или еще чего похуже… И куда она делась? «Не думать! Не думать!» — несколько раз повторила я себе. А может, все было не так? А может, она любила Рода?.. Я тут же грустно усмехнулась. Как можно любить это чудовище?! Сумасшедший насильник, психопат и садист.

Немного походила по комнате. Делать ничего не хотелось, истерика схлынула (пощечина, как оказалось, прекрасное и действенное успокоительное, гораздо лучше таблеток). Нашла небольшую полку с тематическими сборниками электронных книг. Перебрала корешки — любовные романы, фантастика, несколько записей классических театральных постановок. Открыла шкатулку на столе — и зажмурилась от яркого блеска, ослепившего глаза. Немаленькая шкатулка была доверху забита драгоценностями. Переливались бриллианты, искрились изумруды, таинственно мерцали рубины… «Сколько же здесь кредитов? В этой шкатулке?» — подумала равнодушно. Конечно, зачем ему деньги за выкуп? Тем более что в таком случае остается вероятность, что его местонахождение раскроют. Зачем так рисковать? Взорвал — и дело с концом… Я опять вернулась к тяжелым мыслям: что случилось с пассажирами и где сейчас девушки, с которыми я попала сюда?

За портьерой, украшающей имитацию окна (экран сейчас показывал зеленый луг, небольшой ветерок колыхал траву, вдали шумел лес, иногда пролетали птицы), стоял небольшой кухонный автомат. Я почитала рецепты, написанные на всеобщем. Средненько. Пять первых блюд, десять вторых. Штук двадцать салатов. Да, не сравнить даже с моим, не то что с автоматом Ричарда. Я пощелкала кнопкой на экране — окне, выбрала морской берег с набегающими волнами и отошла. Есть не хотелось. Как подумаю, что эта комната — все, что мне предстоит видеть до конца жизни, сразу становится так тошно и тоскливо, что хочется завыть.

Заметила небольшую дверцу в глубине, за шкафом. Открыла. Оказалось, маленькая ванная. Умывальник, современная ионная душевая кабина, туалет. Осмотрелась, вроде все чисто, следов пребывания прежних жильцов не наблюдается. И решительно стала под душ…

Когда смыла с себя грязь, насилие и липкий пот, стало немного легче. Я стояла обнаженная, смотрела на себя в зеркало и размышляла. Я действительно серьезно размышляла о самоубийстве. Технически, думаю, это не составит для меня труда. В шкафу есть пояса, из которых можно сделать удавку, да и что‑нибудь острое найти не проблема… Я пристально смотрела в свои широко раскрытые серьезные глаза и думала. Двадцать семь лет… Я могла бы прожить еще сто или сто двадцать, с нашей медициной это вполне возможно. Неужели моя короткая жизнь закончится здесь, на спутнике малоизвестной планеты Арас?..

Невесело улыбнулась своему отражению. Такое знакомое до боли лицо… Левая щека немного вспухла и покраснела, трещина на губе уже затянулась и напоминает небольшую тоненькую полоску.

У меня в теле было два чипа. Один вживляли сразу после рождения: другими словами, он служил электронным паспортом. Второй чип был биологическим. Живым, так сказать. Его мне имплантировали в десять лет. Этот чип выполнял несколько функций: усиливал иммунитет, помогал быстрее заживлять раны и царапины, защищал от различных болезней и вирусов. Внутри него имелись различные антитела и препараты, которые попадали в кровь, как только в этом возникала необходимость. Еще чип являлся противозачаточным средством, контрацептивом. Для всех жителей Прим электронный чип был обязательным, а биологический — желательным. Некоторые вживляли себе и больше. В сетчатку — компьютер, в ухо — радиотелефон, в подушечки пальцев — электронные ключи и необходимые для профессиональной деятельности инструменты, в мышцы ног и рук — ускорители… Да существует еще много других приспособлений для усиления различных функций организма — зрения, слуха, обоняния, всего другого. Я не хотела превращаться в андроида, поэтому у меня их всего два.

Вдруг меня охватили воспоминания. Болезненные и прекрасные, горькие и радостные… Я вспоминала, как бабушка учила меня составлять икебану или как родители взяли с собой впервые на Хармони… Я вспоминала, как Ричард на коленях предложил мне брак и постоянно убеждал в своей любви, а я села ему на шею и отмахивалась от его нежности… Мне было тогда неинтересно. Хотелось азарта, приключений, адреналина… Дура! Я вспоминала, как мы с подружками устраивали гонки на флаерах и хвастались друг перед другом живыми экзотическими животными с Акрити. В тот год, после открытия планеты, стало модным завести в семье маленького рикси. Они были похожи на пушистых зайчиков, только с круглыми ушками с кисточками и хвостом колечком. Еще они умели повторять звуки, как попугаи, только более отчетливо. Слезы опять потекли из глаз.

Нужно взять себя в руки. Как там сказал Род? «Если не хочешь оказаться на первом уровне?..» Я поплелась в комнату. Постель была свежей. О, даже саморасстилающаяся кровать? Такая же у меня и на Прим, только более новой модели — с разнообразным бельем. А здесь только белые простыни и наволочки. Я сложила пижаму, положила рядом с подушкой, а сама забралась в постель и укрылась покрывалом. На столике стояли электронные часы. Двадцать два ноль ноль. Как понять, что это за время? Я улетала с Рая в двенадцать, несколько часов полета — и пираты. Дальше час полета на шаттле. Потом спутник, шеренга, Род и — провал во времени. Шок, темнота, паника, насилие… Все равно. Здесь же нет ни дня, ни ночи. Какая разница? Я закрыла глаза и попыталась заснуть. Куда там!

Тело дрожало от безмерной усталости и истощения, но больше всего болела голова. Сотни разных мыслей разрывали мозг и не давали покоя.

В глубине души я понимала: вот он — момент истины. Точка отсчета, рубеж, красная черта моей жизни. Именно сейчас решается моя судьба. Не тогда, когда я поступала или бросала университет; не тогда, когда я оформляла партнерство с Ричардом или разрывала в одностороннем порядке наш брак. Все то — пустое, далекое и поверхностное. А сейчас — вот он, мой Рубикон. Я смотрела в чернильной темноте комнаты на мигающий красный огонек визора, и внутри меня ему в такт билось сердце. Казалось, так четко мой мозг не работал никогда. Весь мир сузился до этой маленькой красной точки под потолком. Глубоко вдохнула сухой холодный воздух. Оказывается, я люблю жить. Мне двадцать семь лет, и я никогда еще не была так уверена в принятом решении. Я выбираю жизнь. Пусть трудную, невозможную и ненавистную. Пусть болезненную, жестокую и горькую. Но жизнь.

На что я готова ради нее?

«На все», — ответила я себе.

Мне придется полюбить Рода. Или хотя бы сделать вид. Нет. Сделать вид не получится: я, конечно, неплохая актриса, но у него инстинкты, как у зверя, он сразу распознает фальшь. Да и себя я знаю. Если у меня не будет искренней симпатии к человеку, я просто не смогу с ним легко и непринужденно общаться, шутить, заниматься сексом.

Сделаю ли я это для своего выживания?

«Сделаю», — решительно сказала я себе.

Задремала уже под утро; по крайней мере, когда я последний раз смотрела на часы, они показывали пять. Засыпала успокоенная, с принятым в муках железобетонным решением.

И когда резко проснулась от того, что кровать слева прогнулась от тяжести крупного мужчины, а цепкие грубые руки обхватили талию, прижимая к горячему обнаженному телу, я только на секунду испуганно замерла, а потом со стоном выгнулась в его руках и страстно прижалась к губам. Сама. Без принуждения.

Я вдруг поняла, что вот он, этот сумасшедший жестокий монстр — тоненькая грань, моя защита от смерти. И я сделаю что угодно, чтобы выжить. А потом, спустя некоторое время, я подумаю, как сбежать от него.

Я со страстью целовала и ласкала мужчину, прижимала его голову к своей груди, царапала ноготками спину, сама взяла его ладонь и потянула вниз, к лону. Обхватила бедрами руку и выгнулась, чувствуя, как длинные жесткие пальцы пробираются внутрь. Я отрешилась от всего. Под покровом темноты в кровати были только безликие мужчина и женщина.

Нас затянул вихрь. Настоящий. Он чувствовал мою страсть и сам бешено отвечал на нее.

— Бог мой, Лия, — шептал он, — что с тобой случилось?

— Я выбрала жизнь, — хрипло ответила я, — а жизнь — это ты.

— Мудрое решение, моя умная неоновая девочка, — прорычал Род и вошел в уже влажную меня. Да, возможно я немного играла. В имитации удовольствия я достигла больших высот. Тренировалась и с бывшими партнерами, и с Ричардом. Но никто из мужчин не смог бы уличить меня во лжи. Даже этот, мой жуткий монстр. Все‑таки страсть заставляет мужской мозг отключаться и застилает пеленой даже такой острый и циничный ум, как у Рода.

Мы лежали на постели, тяжело дыша, и я тихонечко мурлыкала, прижавшись к мужчине. Как ласковый котенок, беспечный и озорной.

— А как ты оказался здесь, на спутнике? Ты же полковник, — прошептала, целуя мужской подбородок.

— Они отправили меня на пенсию, идиоты, — ответил холодно Род. — Меня, который больше всех открыл планет и миров, который подавлял восстания в колониях и служил правительству верой и правдой. А они мне — пенсию и маленький участок на Отолле! Я взорвал эту Оттолу вместе с колонией…

«Сумасшедший, точно», — испуганно размышляла я. Но как бы там ни было, для моих далекоидущих планов нужно было знать все или почти все о нем и о его спутнике.

— Конечно, идиоты. Ты такой умный, — мурлыкнула я и тут же себя одернула: главное — не переиграть, он действительно умный и тонко чувствующий. Лжи не потерпит.

Род нахмурился, молча чмокнул меня в лоб и поднялся с кровати.

— Ты написала список всего, что тебе необходимо? — спросил он, одевая комбинезон.

— Нет еще. Вчера рано спать легла, — ответила я.

— Ладно, перечисли, что тебе нужно, и дай указания по интеркому, — видя мой недоуменный растерянный взгляд, ткнул пальцем на неприметную кнопку в стене. — Будь посмелее. Ты теперь моя женщина, все подчиненные будут тебя слушаться.

Я «радостно» вскочила, откинув покрывало, и обнаженная подбежала к Роду.

— Спасибо, мой герой, — пропела я и прижалась к нему грудью, обхватывая за талию руками.

Ни разу еще на моей памяти мужчина не оставался спокойным, видя меня голой. Вот и Род на секунду застыл и пылко притянул меня к себе. Хм. Все они одинаковые…

— Ты сводишь меня с ума, неоновая девочка, — хрипло произнес он, — а мне нужно работать.

— Иди. Я буду ждать, — шаловливо подмигнула и отошла назад. Род еще раз жадно окинул меня взглядом и вышел за дверь.

Услышав щелчок, я тут же обессилено опустилась на пол. Справилась. Я — молодец. Но это только первый день, а впереди их будет бесконечное множество. «Как выдержать? Как не сломаться?» — задала себе вопрос. И тут же ответила: «Твоя цель — выжить и сбежать. Вот когда на одной чаше весов будет свобода, а на другой игра в любовь с психопатом — выбор, поверь, очевиден».

С этими мыслями я поднялась с пола и надела любимую пижаму. Настроение сразу подскочило на десять пунктов вверх. Подошла к кухонному комбайну, заказала кофе и булочку. В школе нам рассказывали, как работают такие автоматы. Всем известно, что любая материя или вещество состоит из молекул. А молекулы из атомов. Так вот, наши физики как‑то научились дробить вещество на элементарные частицы и удерживать их в нейтральном состоянии. А потом строить из них молекулы, а из молекул любую субстанцию. То есть в кухонных автоматах есть образцы молекул сахара, воды, белков, жира, спирта и много всего прочего. И автомат собирает по встроенным формулам (их там многие миллионы, и чем сложнее и дороже автомат, тем больше видов продуктов и блюд он, соответственно, может сделать) пищу. Молекулы белка вместе с молекулами кислот, жиров и углеводов превращает в омлет, ряд молекул спирта в смеси с углеводами, сложными эфирами, жирными кислотами, альдегидами и еще кучей всего — на выходе бокал шампанского…

В основе любой материи лежат элементарные частицы. Будь то кусок мяса, ткань, дерево или металл, его можно описать химической формулой. Вот по этим формулам и собирались, нанизывались как бусы на нитку чашка кофе, булочка с изюмом или рисовая каша. По такому же принципу работали машины по производству одежды и многие другие автоматы.

Я никогда не стремилась досконально разобраться в этой ерунде. Подошел к автомату, сделал на сенсорной панели заказ и через несколько минут получил свой йогурт или футболку. А что внутри этих автоматов — морская вода или обыкновенный мусор — мне все равно. «Атомы они везде, из них состоит воздух, земля, вода и мы, люди», — постоянно вдалбливали нам в школе. Так какая разница, что есть и носить, главное — не заботиться об этом.

Пока готовился завтрак, умылась, подошла к зубочистке, открыла рот, позволяя направленным ионным лучам пройтись по зубам. Набрала воды, сплюнула. Посмотрела на себя в зеркало. Совсем другое дело: по сравнению со вчерашней замухрышкой — небо и земля.

Позавтракала, подошла к интеркому, нажала кнопку и капризным тоном произнесла:

— Я — Лия, женщина Рода, с кем мне поговорить по поводу обуви?

Мне сказали, чтобы я назвала размер и перечислила все, что нужно.

— Размер тридцать пять. Тканевые балетки, туфли черные и красные, каблук десять сантиметров. Еще несколько расчесок, косметику, маникюрный автомат, краски для волос, ногтей, кожи… Пока все.

Мне сказали, что заказ приняли, посмотрят, что можно сделать, и отключились. Интересно, какая у них стоит машина? У нас на Прим одежные и обувные автоматы были слишком дорогими для личного пользования, их ставили в торговых центрах и других общественных местах. Там имелись сенсорные экраны, где каждый мог выбрать модель, фасон, цвет, украшения и многое другое. Да и ткань была современная, саморазглаживающаяся и самоподстраивающаяся под фигуру. А здесь придется носить то, что принесут. Ну и ладно, только бы новое…

Одежный автомат стоял рядом со шкафом. Небольшая, высотой два метра, узкая кабинка, действительно сильно устаревшая. Ну, посмотрим, что можно сделать. Я закрыла за собой дверь и включила лазерное моделирование. Через секунду с меня сняли все мерки и создали 3D модель Лии Рэй в полный рост. На стене зажегся огонек готовности принятия заказа и высветился ассортимент предоставляемых тканей. Я заказала два шелковых платья, черное и красное; спортивные нейлоновые брюки, пару хлопковых футболок и хлопковое белье. Вышла из кабинки и нажала кнопку «старт». Через минуту открыла дверь и забрала из кабины готовую одежду. Убрала из шкафа платья прежних жилиц, спустила их в утилизатор.

Включила робота — уборщика, а сама вышла из своей спальни и пошла в кабинет. Все двери были открыты, кроме крайней правой. Возможно, там спальня Рода?

Немного скривилась, увидев кушетку, на которой меня вчера насиловали… Отбросила воспоминания, как ненужный хлам. Прошлась по комнате. Карта галактики была великолепна. Раздвинула ладонями голографическое изображение знакомого сектора. Приблизила Прим. Еще ближе, еще… Вот он, мой дом. Крутится в пустоте прекрасный голубой шарик. Бабушке и родителям, наверное, уже сообщили… Стоп. Не плакать.

Отошла к визорам. Один был совершенно мертв. Второй мигал в ждущем режиме.

Перебрала в памяти названия объектов, которые я могу приказать показать, и вспомнила «Арас».

На экране появилась небольшая планета песочного цвета. Атмосферы вроде нет.

Вернулась к карте. Поискала глазами сектор, приблизила и тщательно рассмотрела планету со всех сторон. Да, действительно, вокруг планеты вращается достаточно большой спутник, почти как восьмая часть планеты. На карте он был обозначен как К312.

Пока достаточно. Быстро отдалила карту, оставив изображение целой галактики, выключила визор и ушла в свою комнату. Постельное белье за это время сменилось, уборщик убрал пыль и мусор, освежил озоном воздух. На часах двенадцать. А я уже заскучала…

«А если мне придется прожить здесь год, два?» — задала себе вопрос. «Я сойду с ума», — ответила прошлая я. «Нет, дорогая, ты будешь учиться терпению», — сказала я теперешняя.

Больше книг Вы можете скачать на сайте - ReadRoom.net

* * *

Принесли заказанное. По интеркому сообщили, что в прихожей ждет грузчик — андроид, я вышла и забрала пакеты. Расставила на полках обувь, личные вещи, косметику… Стало грустно.

Хоть и бодрилась, но постоянно ловила себя на мысли, что я в этой комнате — временное явление, до меня здесь были другие женщины и после меня будут. Вывод? Нужно очаровать Рода так, чтобы он и не помышлял избавиться от меня. Значит, я должна стать незаменимой. Секс — это хорошо, но он быстро приедается (по себе знаю). А кроме секса? Интересы, увлечения, игры? Да. Вот этим и займемся.

Рода я поджидала, облачившись в красное вечернее платье с глубоким вырезом и без белья. Пока давим на сексуальность, дальше выясним увлечения. Высокие каблуки, грациозность и изящество в каждом движении. Волосы постаралась забрать наверх и заколоть, открыв шею и затылок с веточкой плюща. «По — моему, ничего», — покрутилась перед зеркалом.

Я стояла и водила пальчиком по опалам, выбирая самый красивый, когда в комнату стремительно вошел Род. Услышала восхищенный вздох и медленно обернулась, давая рассмотреть себя со всех сторон. Хороша…

— Какая ты красивая! — выдохнул Род. — Даже не думал, что из маленького сорванца может получиться такая королева…

Звонкий смех колокольчиками зазвенел в кабинете. Я повела плечами — грудь соблазнительно колыхнулась под тонким платьем. Род быстро подошел и попытался обнять. Со смешком увернулась от жадных рук. Мужчина нахмурился, сжав губы. Пахнуло холодом. Мое сердце застучало перепуганным зайцем. Не переигрываю?

— А королеву собираются кормить? — пропела я с придыханием и отошла, покачивая бедрами. — А то я такая голодная…

Глаза Рода потемнели. Он раздраженно хмыкнул и кивнул.

— Что ты хочешь, Лия? — спросил у меня.

— Запеченную розовую рыбу с Акрити, салат с морскими усиками и шоколадное пирожное с орехами куафу.

Род иронично изогнул бровь.

— Ты бы видел моего кухонного робота в спальне! Ужас! — пожаловалась высокомерно.

Я ходила по тонкой грани. Миллиметр вправо или влево и я свалюсь в пропасть.

— Будет тебе рыба, правда не с Акрити. Извини, но груз с Акрити только в следующем месяце.

Я похолодела. Боже мой, через месяц он собирается захватывать корабль?.. Наверное, я побледнела, так как Род сжал губы.

— Не подходит?

— Нет — нет, — поспешила успокоить его, — не нужно Акрити, сойдет и искусственная.

А сама плавно подошла к нему и просунула руку под локоть.

— Где будем ужинать? — промурлыкала нежно в ухо.

— У меня, — бросил Род и повел в ту комнату, в которой я еще не была. Я чувствовала его легкое возбуждение, нетерпение и интерес. Он подыгрывал мне! Не разложил сразу на кушетке, а поддался на мою просьбу. Мне удалось его заинтересовать?

Пока готовились блюда, я попросила Рода включить музыку. Протянула руку и пропела: «Потанцуем?»

— Я — пас, — ответил мужчина. — Понаблюдаю за тобой, а ты танцуй.

— Но если ты не будешь, то и я… — начала говорить, но меня тут же прервал холодный окрик:

— Танцуй!

Я вздрогнула и глубоко вздохнула. «Все нормально, свобода и жизнь», — повторила свое заклинание и начала медленно изгибаться под музыку. Танцевала я неплохо. Школа танцев плюс театр, плюс природная грация и чувство ритма. В вечернем длинном платье танцевать было не очень удобно, но я справлялась. Учащенное дыхание мужчины и крепко стиснутые подлокотники кресла были красноречивым подтверждением этого.

Когда пискнул робот, я даже успела немного устать и запыхаться. Посмотрела сквозь ресницы на Рода и протянула руку: «Пойдем ужинать?» Мужчина резко дернул за руку и я шлепнулась к нему на колени. Род был сильно возбужден… Одной рукой он обхватил меня за шею, немного сдавил и прошептал прямо в губы:

— Не играй со мной, неоновая девочка… Немного можно, я позволяю, но очень осторожно…

Испуганно сглотнула. Пальцы сдавливали шею, голова закружилась: казалось, еще немного и потеряю сознание. Я похлопала ресницами и игриво выдохнула ему в рот, преодолевая сопротивление жестких пальцев:

— Я понятливая. Просто пока учусь.

Род усмехнулся, убрал руку и грубо поцеловал меня, сильно прижимая мои бедра к своим. Потом встал вместе со мной и понес к столу. Мы уселись друг напротив друга и приступили к ужину.

Я изящно резала рыбу, клала по маленькому кусочку в рот, а внутри все дрожало от пережитого ужаса. Он все понимает. Жутко умный сумасшедший монстр! Сейчас пронесло: он позволил мне поиграть, немного прижал игривого котенка лапой и отпустил.

Я радостно и легкомысленно щебетала за столом, рассказывая истории из своей веселой столичной жизни. Род иногда криво улыбался, иногда просто пристально смотрел мне в глаза. Я не знала, как он отреагирует на ту или иную шутку, поэтому старалась обходиться общими фразами, не упоминать правительство и не слишком превозносить наше чудесное общество на Прим. Я прощупывала границы его добродушия по отношению ко мне, и мне казалось, что я хожу по тонкому хрупкому льду: один неосторожный шаг — и провалюсь в холодную бездну.

Закончив ужин, Род, уже не сдерживаясь, задрал на мне платье и взял прямо на столе. Я со стоном выгибалась дугой, принимая его мощные толчки, а в голове крутилась мысль: «Если я сейчас воткну столовый нож ему в глаз, что произойдет?». Главаря убью, но вокруг еще тьма его солдат, я никак не смогу убежать. Значит, нужен другой план. Еще рано.

Мы переместились на его кровать.

— Ты останешься сегодня здесь, мне надоело бегать к тебе по утрам.

Я невнятно угукнула и положила голову ему на грудь. Уже поняла, что ему нравится, когда я веду себя как маленькая девочка. В меру игривая, в меру развратная…

Личная комната Рода была даже больше кабинета. Здесь поместились и несколько панелей визоров; более современный, чем мой, шкаф для одежды; стол с пультом управления, огромная кровать, кухонный комбайн, еще один стол, несколько стульев, шкаф с книгами. Я даже заметила, что некоторые из них были бумажными. Раритеты.

Потом заставила себя поцеловать его в плечо, нежно удовлетворенно вздохнуть и заснуть.

* * *

И началась моя трудная, почти невозможная жизнь на грани. Я вычеркнула двадцать семь лет прошлого и начала с чистого листа. Каждый день я была разная. То игривая, как пушистый рикси; то холодная и высокомерная, как богатая аристократка; то смешливая хохотушка, то сдержанная патронесса в очках… То наивная невинная девочка — девственница, то развратная соблазнительница… Мой опыт работы в театре хорошо в этом помогал.

Каждый вечер, заходя ко мне в комнату или в кабинет, где я его поджидала, Род не знал, какой я предстану перед ним. Я играла, дразнила и соблазняла. Но каждый раз, встречаясь с его ледяными белесыми глазами, осознавала, что он все знает и понимает… Мой безумный страх, опасения, мое желание жить, мою игру и притворство. Он жутко умный и видит меня насквозь. Его так трудно обмануть…

Я чувствовала себя пугалом. Клоуном для развлечений. Игрушкой, которая его привлекла и которой он будет играться, пока не надоест. И моя главная цель — не надоесть.

Хотя были и у меня маленькие победы. Мы теперь каждый вечер ужинали вместе, почти по — семейному. Он одевал строгий костюм, я — вечернее платье. Иногда я танцевала для него, иногда читала стихи и устраивала по памяти театральные представления. Еще одной победой (как я самодовольно думаю) было то, что он считал, что я получаю удовольствие от его ласк в постели. Все‑таки мужчин так легко обмануть, когда они охвачены страстью… А пока я очень привлекала Рода в этом смысле. Хотя… Если я и переигрывала, то совсем чуть — чуть.

Вся моя жизнь сейчас сконцентрировалась вокруг него. Он стал центром моей Вселенной, все мои мысли были связаны с ним. И совсем не хорошие и не добрые мысли. Иногда я закрывала глаза и представляла, как втыкаю острый нож ему в шею или сыплю яд в чашку. Или бластером выжигаю дыру в его животе. Наверное, эти мысли помогали мне мириться с ежедневными ужасами, не знаю. Я постепенно менялась. Я уже не была легкомысленной и беспечной девочкой. Я стала осторожной и предусмотрительной. Жизнь с сумасшедшим психопатом кого угодно научит бдительности.

Иногда Род улетал на несколько дней; изредка брал с собой Кира, чаще летал один. Он встречался с контрабандистами и «черными» торговцами, сбывал товар, выяснял маршруты ценных грузов, которые собирались перевозить. У него были свои проверенные осведомители, причем, вероятнее всего, занимавшие достаточно высокие посты. И я проводила одна день — два в трех комнатах, наслаждаясь спокойствием и одиночеством. Боже мой! Я, которая раньше не могла усидеть на одном месте, которой все быстро надоедало и приедалось!.. Я себя не узнавала.

Порой Род прилетал в хорошем настроении, привозил новые книги, записи театральных постановок, концертов, дарил драгоценности и дорогие духи.

А порой после поездки он тихо входил в комнату и мое сердце замирало от страха при виде беспощадной жестокости в застывших холодных глазах. Беспричинной и оттого еще более пугающей. И тогда я молилась, чтобы дело ограничилось несколькими щипками, укусами или грубым сексом с наручниками.

Я не знала, что происходит в его извращенном мозгу. Однажды я получила пощечину только за то, что захотела подстричься. Род сказал, что ему нравятся длинные волосы и я ничего не буду менять в своей прическе. Хорошо, как скажешь, дорогой…

Но чего у него было не отнять — он был дьявольски умен. Он планировал свои нападения очень тщательно и скрупулезно, просчитывал различные варианты развития событий, опережал все мыслимые и немыслимые действия федерации. Он был гением тактики, но безумным гением.

Со временем я стала профессиональным психологом. Я так тонко чувствовала любой, самый незначительный нюанс его настроения, что порой становилось жутко. Но иначе было не выжить. Я определяла его настроение по шагам и мгновенно, буквально за пару секунд, перестраивала тактику поведения.

Иногда мне казалось, что от него пахнет кровью. А несколько раз замечала темные коричневые пятнышки на одежде. Я боялась спрашивать и предпочитала не замечать эти «маленькие шалости», иначе — если бы я позволила себе представить, что он приходит ко мне с руками по локоть в крови, замучив или убив кого‑то десять минут назад, — я бы просто сошла с ума.

* * *

«Уже два месяца, как я на спутнике», — мысленно вздохнула и поднялась с кровати. Теперь я постоянно обитала в спальне Рода. Он ничего от меня не скрывал и не прятал: считал, наверное, что все равно не смогу убежать. Да и чем я могла ему навредить? Он запирал только входную дверь, а остальные три всегда были открыты.

От постоянного нахождения в трех комнатах толку было мало. И даже не потому, что было скучно (я развлекала себя тем, что часами смотрела на голографическую карту и выбирала путь домой, выстраивала маршрут с минимальным количеством прыжков, считала расстояние до Прим… пока на глаза не наворачивались слезы и сердце не сжималось от тоски). Дело в том, что нужно было двигаться вперед, навстречу цели, навстречу свободе.

Отмечая своеобразный юбилей, мы сидели за столом и ужинали.

— Род, — начала я, — а давай устроим прием, праздник?.. (Он поднял глаза от тарелки.) Пригласим кого‑нибудь…

— Тебе меня мало? Хочется развлечений? — голос похолодел.

— Нет — нет! Ты не понял. Ты все время где‑то пропадаешь, я сижу одна в комнате, скучаю ужасно… — надула губы и похлопала ресницами. — Можно мне уже выйти наружу?

— Ну, хоть в коридор? — сразу добавила я, заметив подернутый изморозью взгляд из‑под бровей.

Род мгновенно просчитывал наперед все мои просьбы и ужимки.

— Я скоро здесь заплесневею (я гибко соскользнула со стула и перетекла к нему на колени), покроюсь пушистым мхом (обняла за шею и немного прикусила мочку уха), затянусь паутинкой. Будешь иногда доставать меня из кладовки и протирать тряпочкой от пыли…

Я несла чушь, ходила по тонкой грани, в любой момент ожидая резкого окрика или болезненного щипка. Прошло уже два месяца, мне нужно было (следуя своему внутреннему плану) давно осмотреться на местности. Изучить спутник, нарисовать в голове хоть приблизительную карту коридоров, уровней, комнат. А я до сих пор сижу в спальне и служу постельной грелочкой.

— Ну, пожалуйста, — я взъерошила ему волосы.

Роду очень нравилась я в образе игривой малышки. Когда я одевала шорты и футболку или коротенький сарафан с оборочками, в зеркале отражался подросток лет пятнадцати — шестнадцати максимум. А если еще взбивала волосы, чтобы они торчали в разные стороны, и рисовала себе веснушки на носу — образ школьницы был полным.

— Хорошо, — жесткие пальцы обхватили подбородок и пронзительные холодные глаза внимательно уставились в мои.

Я тут же начала мысленно проговаривать про себя: «Все хорошо. Я глупенькая маленькая девочка, я люблю тебя». Иногда мне казалось, что он читает мои мысли. И это пугало до дрожи в коленках.

— Если ты хочешь развлечений, — произнес он холодно, я судорожно закивала головой, — я буду брать тебя на некоторые встречи.

— Мы же обойдемся без убийств, а, Род? — невинно поинтересовалась я (как подумаю, что у него за встречи и развлечения — тошно становится). — Ты будешь снисходительным к своей малышке? А то еще в обморок хлопнусь…

Я нервно хихикнула. На самом деле мне было совершенно не смешно, но вырвать разрешение на выход из личных комнат дорогого стоит.

— Тебе будет позволено ходить по третьему уровню. Ниже — ни шагу. Там небезопасно, Лия, — серьезно произнес он. — А завтра мы с тобой пойдем встречать новую партию груза.

Сердце дернулось и замерло.

— Ты захватишь корабль? — тихонько и жалобно спросила я.

— Да. Завтра отгружается небольшой неприметный грузовик с ценным фрахтом. Очень ценным, Лия.

И хоть я и считала, что нет ничего ценнее человеческой жизни, но нашла в себе силы поинтересоваться:

— И что там перевозят?

— Новейшие разработки энергетических батарей. Одна такая, — он показал на фалангу указательного пальца, — батарея, вставленная, например, в кухонный комбайн, заставит его работать более десяти лет. А ты же знаешь, сколько энергии тратится на расщепление материи.

Я еще находилась в прострации и не реагировала.

— Милая моя девочка, — я напряглась, интуитивно почувствовав в прохладном тоне неясную угрозу, — хоть ты и пытаешься создать вид легкомысленной глупенькой простушки, меня не обманешь.

Я перевела испуганный взгляд на Рода и похлопала ресницами.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты очень умная, Лия. У тебя хорошая интуиция, ты умеешь лгать и изворачиваться. Ты разбираешься в технике, умеешь работать с картой… — уловив мой испуганный взгляд, усмехнулся: — Да — да. Во всех комнатах стоят камеры — думаешь, я не знаю, что ты перебираешь на визоре изображения коридоров, комнат или что часами простаиваешь перед голограммой галактики?

Я обреченно пискнула. Слезы выступили на глазах.

— Я скучаю по дому… Родителям, бабушке…

— Да, я понимаю. Я же не монстр.

«А кто же ты?» — подумала грустно.

Род крепко обнял меня и начал укачивать как ребенка. Странно. Иногда его жестокость сменялась почти отеческой нежностью. И оттого еще более страшным и непредсказуем он мне казался.

* * *

Ровно в двенадцать на следующий день Род зашел ко мне в комнату. Я уже ждала его, одетая в легкий брючный костюм, немного бледная, с сильно колотящимся сердцем. «Ну зачем я попросила разрешения сопровождать его?!» — спрашивала я себя. «Ты знаешь, зачем, — тут же отвечала. — Корабль бы захватили и без тебя, а вот выйти, наконец, из клетки нужно. Если для обретения свободы придется равнодушно смотреть на пленников и делать вид, что тебе интересны энергетические батареи, ты это сделаешь».

Мы вышли из личных покоев и быстро пошли по темному коридору. Я едва поспевала за широкими шагами идущего впереди мужчины.

— Ты не часто захватываешь корабли, — утвердительно произнесла я, чтоб как‑то отвлечься.

— Да, раз в три — четыре месяца, а то и в полгода. В основном грузовые звездолеты и вдали от оживленных планет. Необходимо подобрать такой момент, чтобы было похоже на несчастный случай и не привлекло внимание властей. Да и груз должен быть достаточно ценным, чтобы заинтересовать меня.

— А зачем тебе деньги? — по — детски наивно поинтересовалась я. — Что ты с ними делаешь?

Род остановился посреди коридора и внимательно посмотрел на меня.

— Во — первых, спутник жрет очень много ресурсов; во — вторых, мне доставляет истинное, ни с чем не сравнимое удовольствие утирать нос правительству. В — третьих, власть и могущество, в — четвертых… не твое дело, малышка, — и Род щелкнул меня по носу.

Я выдохнула: не разозлился… Наверное, рад удачному захвату корабля.

Мы уже заходили в комнату, где я стояла два месяца назад в смешной пижаме, когда навстречу нам из бокового коридора вышел Кир. Я уже почти и забыла его лицо, забыла, какой он красивый… Мы столкнулись взглядами, и я увидела вспышку такого явного и сумасшедшего облегчения на его лице, что даже опешила. Род немного прошел вперед и (хотелось думать) не заметил его радости. Кир что, думал, что меня уже нет в живых? А я вот — бодра и свежа… Еще и гуляю с командиром по уровню. Высокомерно задрав нос, прошла мимо застывшего каменным изваянием мужчины и догнала Рода. В центре комнаты стояли четыре заплаканных девушки, одна из них была в униформе (член экипажа?).

Я вошла в комнату и остановилась у двери, прислонившись к стене. Следом вошел Кир и начал отчитываться о грузе и пленниках.

Я смотрела на поникшие спины девушек, тщательно вытравливая из сердца жалость и сострадание. «Я ничего не могу сделать», — твердила я себе. Сейчас — ничего.

Род быстро прошелся вдоль небольшой шеренги. Ни на кого особенно не обращая внимания, скорее ради статуса. Вдруг девушка в форме шагнула вперед и выкрикнула:

— Вы мерзкое чудовище! Вас все равно найдут и будут судить! Вы пожалеете о своих зверствах!

И еще многое в таком роде.

«Смелая и глупая, — устало подумала я. — Хочешь быстрой смерти? Боюсь, даже здесь тебя переиграют. Быстрой не будет».

Я увидела, как девушка ринулась вперед, замахнулась и попыталась ударить Рода. Только попыталась, потому что через долю секунды (я даже не заметила его движения) она уже лежала на полу.

— Ее, — Род равнодушно ткнул в девушку, — первой в казарму ко всем. Втолкните голой, зачем терять время? Остальные — по ситуации.

Род перевел взгляд на меня:

— Пойдем смотреть груз?

Кивнула и направилась за ним.

— Подстилка! Продажная шлюха! — донесся злобный плевок в спину.

Я даже не вздрогнула. Потому что это было правдой…

* * *

Идя по коридору рядом с Родом, я спиной чувствовала взгляд Кира, идущего позади. Мы спустились на небольшой открытой платформе вниз (второй уровень?) и очутились на складе. Десятки дверей вели из коридоров в какие‑то комнаты. Почти все двери были заперты. Мы повернули в еще один коридор и уткнулись в неприметную металлическую дверь с сенсорным замком. Род приложил палец и одновременно дал команду голосом: «Открыть». Мы вошли внутрь.

В небольшой комнате находилось десяток гравиящиков. Род нажал кнопку на боку одного из них и верхняя крышка открылась. Ящик был доверху заполнен тонкими блестящими цилиндрами. И это батарея, которая может поддерживать термоядерный синтез десять лет?! Я помню, как часто мы с Ричардом меняли батареи в нашем кухонном комбайне — почти каждый год. Хотя готовили мало, я ела в основном в городе, он тоже.

Род довольно произнес:

— Отлично! Одного ящика нам будет достаточно для поддержки системы обеспечения всего спутника на десятилетия. Другие — продать. Хотя, Кир, — обернулся главарь к помощнику, — оставь нам два. Остальные пересчитать и переупаковать по десять штук. В следующую поездку я возьму один на пробу.

Я с любопытством подошла и взяла один цилиндр в руки — и тут же чуть не уронила. Он весил, наверное, килограмм десять, а на вид такой маленький… Кряхтя, положила его обратно. Род повернулся ко мне и весело чмокнул в щеку, коротко и сильно прижав к груди.

— Удачная охота, Лия! Нужно будет сегодня отметить. Мы надули федерацию на миллиарды! — и, обернувшись к Киру, сказал: — Я — на первый, ты отведешь мою девочку на третий уровень и скажешь своим, чтобы готовились. Сегодня гуляем. Моя красавица давно уже требует праздника — приглашаю сегодня всех ко мне. Приходите со своими подругами, повеселимся.

Род стремительно покинул склад. Я немного потопталась вокруг ящиков и тоже двинулась наружу. «Удачная охота…» — мысленно скривилась я. То, что погибли люди, его не волновало.

— Не нужно меня провожать, — бросила сухо в сторону Кира, — я найду дорогу.

— Ну уж нет, — Кир придержал меня за локоть, — когда я еще побуду с тобой наедине?

Я удивленно уставилась на него в полутьме коридора.

— Все твои виды на меня (если они, конечно, и были) перестали иметь значение в тот момент, когда меня заметил Род. И я до сих пор не уверена, правильно ли ты поступил, забрав меня с корабля.

И тихонько добавила, отвернувшись:

— Может, для меня было бы лучше остаться на звездолете…

— Не говори так! — выдохнул мужчина. — Это я дурак! Нужно было договориться со своими, они бы меня не выдали. Оставить тебя в шаттле, потом забрать незаметно к себе, в обход Рода… Но я не думал, что ты его привлечешь. Ему всегда нравились высокие блондинки модельной внешности.

Я саркастически рассмеялась.

— Ты бы послушал себя со стороны! Забрать… Принудить… А в чем же отличие? Для меня! Ты или Род? Да какая разница, если я в плену, здесь, в вашем извращенном мире! Пусти! — выдернула локоть и быстро пошла по коридору.

Кир опять схватил меня за руку и заставил обернуться.

— Стой, там впереди камеры. А разница? Она есть. В отношении, в людях… Ты знаешь, что я думал, когда тебя не было видно два месяца?! У Рода никто больше месяца не жил. А последнюю игрушку выносили из его спальни по частям! Тебе рассказать, что он из нее сделал?!

— Нет! — выкрикнула я нервно. — Я не хочу слышать!

— Я надеялся, что ты будешь умнее. И, возможно, доживешь до момента, когда ему надоешь. Потом он бы тебя вышвырнул, а я бы забрал к себе. Но ты оказалась слишком умна! Он к тебе привязался, я еще его таким ни разу не видел. Чтобы он брал с собой своих девиц смотреть груз или устраивал прием… Это что‑то новенькое, — в голосе Кира послышался злой сарказм.

— Каждый выживает, как умеет. И я уже знаю Рода, знаю, как с ним жить. Тебя я не знаю вовсе, так что выбор очевиден. Точнее, его нет совсем.

И добавила тихо:

— Пойдем, а то заподозрит еще что‑то…

* * *

К приему я готовилась со всей тщательностью. У меня были свои соображения на этот счет. Любое знание — будь то карты уровней или люди, живущие здесь, на спутнике, — полезно. И чем больше мне будет давать свободы Род, тем ближе моя настоящая свобода.

Я вызвала грузчика — андроида и передвинула кушетку к стене. Расставила полукругом несколько столиков, кресла, стулья. Продумала меню и задала комбайну команду на определенное время приготовить блюда. Украсила чем смогла кабинет, подобрала музыку и несколько театральных постановок (на всякий случай — вдруг заскучаем?). Сама оделась в черное открытое платье и подошла к шкатулке с драгоценностями. Я чувствовала, как страшно злит Рода, что я не ношу подаренные им камни, и решила не раздражать его по такому пустяковому поводу. Выбрала колье с рубинами на силовой нити. Прикрепила к ушам серьги. Посмотрела в зеркало.

«Нет, тут нужен макияж поярче».

Пока я крутилась перед зеркалом, пришел Род. Он переоделся в строгий черный костюм, единственным украшением которого служили военные нашивки на лацкане пиджака.

— Умница моя, — почти нежно прошептал он, целуя в шею. Глаза его вспыхнули, когда увидел рубины, подаренные им. — А может, ну его, этот прием? Я хочу тебя, как безумец!

Я непринужденно и игриво рассмеялась, изящно вывернувшись из жадных рук:

— Род, ну ты же обещал! Я готовилась… А когда все уйдут, обещаю — я для тебя станцую.

Тут по интеркому сообщили, что пришли офицеры, и Род вышел навстречу. Ух, пронесло…

Гостей пришло шестеро. Трое виденных мной офицеров (Кир и два его товарища — Рик и Том) со своими девушками. Тому на вид было лет двадцать пять — двадцать семь, совсем пацан. Но хмурое насупленное лицо, сжатые в линию губы и жесткий холодный блеск в глазах портили все впечатление от симпатичной физиономии. То ли подражал Роду, то ли сам был мерзавцем — неизвестно. Второй его товарищ — Рик, наоборот, производил впечатление умного и спокойного мужчины. Возраст — на первый взгляд ровесник Рода, на второй — не так однозначно. У него был тихий низкий, немного сипловатый голос, как будто он повредил связки, и бледное непроницаемое лицо. Самым красивым из всей этой компании оставался Кир. Я на секунду завороженно уставилась на миндалевидный разрез черных глаз, оливковую кожу, даже на вид теплую и вкусную. «Бр — р, — мысленно осадила себя, — что за чертовщина лезет в голову?!»

Девушки были как на подбор, одинаковые. Высокие, стройные, длинноногие. Две из них (Дина и Анни) были моими попутчицами из звездолета, подруга Кира оказалась незнакомой. Наверное, из предыдущих партий. Я саркастически скривилась. Он хотел меня взять к себе, когда у него уже есть девушка? У них там гарем, что ли?

Глаза девиц расширились, когда они меня узнали. Я вежливо поздоровалась и пригласила в кабинет. Там уже были расставлены напитки, закуски и выпивка. Я, как настоящая хозяйка, пыталась расшевелить публику, старательно обходя тему нашей прежней свободной жизни и обстоятельств появления здесь, на спутнике.

— Представляете, — запальчиво рассказывала я, — десять лет без подзарядки, а то и больше! А ведь термоядерный синтез столько энергии жрет! Да за такую батарею они горло друг другу перегрызут, правда, дорогой?

Род самодовольно кивнул. Он молча расслабленно сидел на диване, одной рукой обнимая меня за талию и снисходительно поглядывая на всех, как древний властелин на подданных. Девушки кривились на мои попытки завязать беседу и поглядывали иронично и презрительно. «Неужели из них еще не выбили все высокомерие?» — думала я. Я вот, например, изменилась полностью. Хороший учитель мне достался…

Кир иногда бросал на меня пристальные взгляды, но больше смотрел в стакан. Реально поддерживали разговор только Рик и Том.

— А может, мы как‑нибудь слетаем на экскурсию на Арас? Милая планетка вроде. Здесь же недалеко… На атомных пару минут… — просительно заявила я. Гулять так гулять! А вдруг?

— Ну, это вряд ли, Лия, — спокойно произнес Рик, — любой выход из ангара спутника — это риск. Мы специально подбираем время для наших операций — или магнитные бури, или расположение спутника относительно солнца, плюс еще куча параметров… Лучше не рисковать (он улыбнулся), тем более что там ничего нет, даже атмосферы.

— Ну и ладно, — сразу же согласилась я и попросила: — А расскажите о нашем спутнике. Здесь такие красивые опалы… Они, по — моему, являются еще и природными фотонными кристаллами? Что‑то такое припоминаю со школы…

Том уважительно присвистнул. Даже Род отвлекся и похлопал меня по колену: умница моя…

— Да, Лия. Ты права. Этот спутник уникален. У него даже есть свое небольшое гравитационное поле… А из‑за опалов он абсолютно непроницаем для фотонных лучей и радиосигналов. Поэтому нас здесь очень непросто обнаружить, — улыбнулся Рик.

Еще одна моя идея — добраться до радиоприемника и подать сигнал бедствия, накрылась.

Я невинно улыбнулась и легко перевела тему разговора:

— Ах, а такие чудесные камешки! Я даже подобрала себе несколько самых красивых. Вот бы выковырять и огранить…

— Покажешь мне, — произнес Род, — я отдам ювелиру.

Больше, боюсь, сегодня мне ничего не узнать и я пригласила всех за стол. Ну, не сразу все происходит. Нужно запастись терпением.

Вечер прошел… в общем, неплохо. После ужина мы немного поиграли в карты, посмотрели спектакль и гости разошлись. Перед уходом я взяла обещание устраивать такие приемы хотя бы раз в две — три недели. Мужчины согласились.

Я подождала, пока дверь закроется, и обернулась к Роду. Пора отрабатывать…

* * *

Мы начали встречаться почти регулярно. Смотрели записи, играли в азартные игры, ужинали, пили. Даже танцевали. Девушки постепенно расслабились и начали со мной общаться. Щебетали о косметике, о том, что техники апгрейдили автомат по изготовлению одежды и теперь можно будет заказывать кружевное белье и латексные костюмы. Я хихикала вместе с ними, но в глубине моей души стоял барьер — не сближаться ни с кем, не дружить, не привязываться. Я сама по себе и выбираться отсюда буду своими силами.

Кир почти не разговаривал со своей подругой и не смотрел в ее сторону. Он приходил не один как будто вынужденно, они сидели на разных концах стола, как чужие. Девушка испуганно ловила его взгляд, смотрела вопрошающе и заискивающе. Может, боялась, что он хочет избавиться от нее? Я знала, куда она в таком случае может попасть, и мне было ее немного жаль.

В этот раз мы танцевали. Быстрый джаз — модерн с элементами классического балета, которому меня учили в танцевальной школе, плавно перешел в импровизацию, и я даже немного загрустила, вспомнив свои, оставшиеся на Прим, гравипуанты. В них я могла делать изящные па в воздухе, отрываясь от земли на метр — полтора. В этом была настоящая красота, не то что сейчас… Я немного запыхалась и плюхнулась на диван рядом с Родом.

— Ты великолепна, девочка моя, — Род обхватил мое лицо ладонями и крепко, собственнически, поцеловал в губы. — Я горжусь тобой.

Заиграла нежная грустная мелодия.

— Родерик, я могу пригласить Лию на танец? — раздался надо мной серьезный голос Кира.

— Я устала, — шепнула я Роду, — хочу посидеть с тобой.

— Пойди потанцуй, Лия, — ответил он, — ты же знаешь, из меня неважный танцор. Развейся.

— Но я… — начала говорить.

— Иди, — с нажимом произнес Род, — я хочу, чтобы ты потанцевала с Киром.

Я напряглась. Что‑то Род задумал. Не к добру это. Я надеялась, что он не замечает пылких пристальных взглядов, которые бросает в мою сторону Кир; не замечает, как горят его глаза, когда он приглашает меня на танец. Не замечает голодных жаждущих рук, тянущихся ко мне. Но, похоже, мои надежды, скорее всего, напрасны. Род замечает все. Его глаза, как сканеры, его ум отточенный, как острый кинжал. Он все видит, все слышит и все знает. И если это так, то я боюсь даже предположить, какую игру он затеял…

Кир обнял меня и повел в танце.

— Сколько тебе было, когда ты сюда попал? — я начала разговор, пытаясь развеять тягостную атмосферу напряжения и скованности между нами.

— Около четырнадцати, — хрипло ответил Кир.

Я кожей чувствовала его взгляд, и мне хотелось взмолиться: «Не смотри так на меня! Род далеко не дурак. Он все видит».

— А сейчас сколько?

— Тридцать два, — Кир постепенно оттеснял меня к дальнему углу комнаты, чтобы не маячить перед глазами своего босса. Наивный… Тот увидит нас везде.

— А родители?

— Погибли.

— Восемнадцать лет, — тихо резюмировала я, — и ты все время жил на спутнике?

— Да. Постоянно, — Кир прижал меня крепче, и я почувствовала бедром его напряженные каменные мышцы.

— Трудно было?

Наши отрывистые короткие фразы, произносимые грустными тихими голосами, странно будоражили… Как будто я стала собой, как будто с ним я могу не играть и не притворяться. Мурашки побежали по коже. Я вдруг представила, что он тоже выживал в аду эти восемнадцать лет, и еще неизвестно, кому было хуже… Я вот здесь три месяца, а меня уже не узнать.

— Не знаю, с чем сравнивать… — Кир помолчал. — Я почти не помню другой жизни.

— А я помню, — тихо прошептала я.

Музыка закончилась, и Кир нехотя разжал руки. Я нацепила на лицо обычную маску легкомысленной девчушки и пошла по направлению к Роду.

* * *

Со временем я стала замечать, что Род намеренно провоцирует Кира. Когда мы играли в карты или смотрели театральную 4D постановку, он, как будто ненароком, целовал мою шею, трогал грудь, гладил бедро… Иногда он просил меня станцевать перед всеми и наслаждался напряженным видом Кира, который не мог оторвать от меня глаз.

Появилась новая интересная игра? Род играл с ним, как с несмышлёным щенком, проводя перед носом куском ветчины. Но на мне пока ничего не отражалось… Тем более что ночью я его изо всех сил убеждала в своей любви и страсти. Как же я его боялась!

Я заперла свой ужас в самом дальнем и глухом уголке своего сознания. Иначе, если бы действительно принимала близко к сердцу и впускала внутрь все, что творилось вокруг, я принялась бы безостановочно биться головой о стену, крича и стеная…

Порой мне кажется, что Род меня даже любит. Странной, какой‑то уродливой извращенной любовью. Иногда после жестокости и боли он исступленно целует и гладит оставленные им же синяки и шепчет: «Красавица моя, нежная моя, хрупкая моя…». И меня бросает в дрожь от его ласковых интонаций и лихорадочных слов.

Иногда, когда мы ужинаем вдвоем, он долго пристально смотрит на меня через стол, как будто гипнотизируя. Я ничего не могу прочитать в его ледяных сумасшедших глазах, и это пугает до чертиков. Он приказывает раздеться, ставит на стул, а сам садится в кресло и рассматривает, как изящную фарфоровую статуэтку. И молчит. Тяжело, тягостно и зловеще. За эти долгие минуты я успеваю передумать все, проститься с жизнью и опять обрести надежду… Что происходит в это время в его голове?

Я привыкла… Почти. Хоть и жду постоянно какой‑нибудь пакости от него, но каждый раз боль бывает резкой и внезапной. Род не часто и не сильно бьет меня. Но всегда застает врасплох. Ему нравится пугать, внушать трепет и страх. Он наслаждается моими эмоциями, как дорогим вином, понимая, что если полностью даст волю рукам, то сломает ценную и забавную игрушку, к тому же хрупкую и пока живую…

* * *

Потихоньку я обследовала весь третий уровень. Выходила как будто прогуляться. Рассматривала камни, бродила по коридорам. Но мозг постоянно работал, запоминая повороты и расположение комнат. На нашем уровне еще находились жилые комнаты офицеров, тренировочные залы, таинственная комната с пультами управления спутником. Постепенно я пересчитала все камеры наблюдения, расположенные в коридорах. Отметила их расположение. А также подъемники и лифтовые шахты. Несколько раз пробиралась на второй уровень. По — видимому, там были склады для груза, оружия, ангары и машины — генераторы воздуха и искусственного тяготения. И еще много всего разного.

Я, как испуганный рикси, выбиралась на небольшие вылазки и сразу же бежала к себе. Но пока Род не обращал внимания на мое самоуправство.

* * *

Игры старого бойцовского пса со щенком продолжались. Хотя Кира трудно было назвать щеночком. По весу он был раза в полтора тяжелее Рода, да и мускулатура была повыразительнее. Но, несмотря на разные весовые категории, я ни на секунду не допускала, что Кир сможет продержаться против Рода в бою хоть пять минут.

Однажды я заглянула в тренажерный зал на третьем уровне, где занимались мужчины. Род в тот момент дрался с Киром и еще двумя, далеко не изящными, представителями сильного пола. Причем трое было против Рода. И он их всех раскидал, как котят. Хотя Кир двигался просто стремительно, я даже не всегда могла проследить его движения, такие они были быстрые и резкие. Где Род научился так драться? Просто какая‑то боевая машина. Безжалостная и неуязвимая. Хотя я слышала, что такое возможно при наличии в теле определенных имплантов. Род же был военным…

Тем же вечером, уже лежа в кровати, я поинтересовалась, сколько ему лет.

— Ты считаешь меня старым? — тут же напрягся Род.

— Ну что ты, дорогой. Просто пытаюсь вычислить, как долго ты живешь на спутнике. Ведь на пенсию военные выходят вроде в шестьдесят? — я потерлась щекой о его обнаженную грудь.

— Плутовка, — хмыкнул он. — Я живу на спутнике почти сорок лет, остальное посчитать нетрудно.

Значит, монстру сто. Чертов старикашка!

— Ты прекрасно сохранился, — мурлыкнула я. — Здесь есть современный медицинский центр?

— Здесь — нет, — ответил Род, — на спутнике всего лишь минимум обслуживания. Только я ведь иногда улетаю на несколько дней…

Но вот зачем ему дразнить Кира мной? Тот же вроде его любимый офицер? Причем сам Род ревновал меня жутко, до сумасшествия, до безумия. Когда гости уходили, им словно овладевал какой‑то злой демон, которого я боялась и ненавидела. Род лихорадочно ласкал меня — больно, до синяков, до укусов, с пугающим выражением лица. Требовал рассказывать о моих прошлых любовниках, убеждать, что он самый лучший, заставлял бесконечно повторять, как я его люблю и хочу…

Что происходило в его извращенном мозгу? Я постоянно находилась на взводе, постоянно была осторожна и предусмотрительна. Все время искала тайный подтекст в словах, потому что у Рода не бывает обычных фраз, в каждой вложен двойной, а то и тройной смысл.

Сам же Кир давно ходил по тонкой грани. Он приглашал танцевать, приносил мне напитки, просил сыграть с ним в шахматы, пытался урвать каждую минуту, каждую секунду, которую мог ухватить за эти вечера. Сумасшедший! Уже не скрываясь, провожал меня глазами куда бы я ни пошла. Где‑то я читала, что типичная привычка всех влюбленных — не отрывать взгляда от объекта вожделения. Значит ли это, что он влюблен? Только мне все это совершенно ни к чему. Лишь прибавляет хлопот и переживаний.

— Кир, — заявил однажды Родерик, когда мы сидели за общим столом, — я смотрю, ты на Инни (так звали подругу Кира) совершенно не обращаешь внимания. Зачем она тебе? Только раздражает. (Я краем глаза посмотрела на смертельно побледневшую девушку.) Может, отправишь ее на первый уровень? Зачем добру пропадать? Пусть мальчики развлекутся…

Инни сдавленно пискнула и заскулила. Безмозглая дурочка! Я увидела слезы и жуткий страх в ее глазах. За столом все застыли в молчании как парализованные. Я невозмутимо подняла бокал, улыбнулась и сказала:

— Милый, ну посмотри, что ты сделал с Инни. Зачем так пугать девушку? — я пригубила шампанское и продолжила: — Может, у них такая игра для зрителей? В холодность и неприступность?.. Мы же тоже с тобой порой играем.

— Это игра? — Род перевел взгляд на Кира.

— Да, игра, — выдохнул тот.

— Смотрите, детки. Не заигрывайтесь, — хмыкнул Род и протянул мне руку: — Станцуешь для нас, любовь моя?

— Конечно, Род, с радостью.

На этот раз пронесло. Я убью Кира!

Мы с Инни почти не общались. Не знаю, то ли она ревновала Кира ко мне, то ли просто завидовала (хотя чему?), но если Дина и Анни еще поддерживали разговор, то Инни всегда держалась особняком. Она ни с кем не разговаривала, просто молча сидела и несчастными потерянными глазами влюбленной овечки смотрела на Кира. Иногда мне хотелось ее встряхнуть, стукнуть, расшевелить: «Ну проснись же, идиотка! Делай хоть что‑нибудь! Если хочешь здесь выжить — нужно барахтаться, а не складывать лапки».

После этого случая Кир садился рядом с Инни, даже иногда разговаривал и танцевал с ней. Не то чтобы мне было ее жалко. У каждого свой путь. Если она не смогла заинтересовать Кира так, чтобы тот влюбился в нее — сама виновата.

Иногда меня посещала мысль: «Неужели это я? Этот злой монстр, в которого превращаюсь? Эта холодная стерва, которой на всех плевать и для которой соврать так же легко, как чихнуть? Я, которая всю жизнь плыла по течению, всю жизнь боялась трудностей как огня? Для которой самой тяжелой задачей в жизни было выбрать программу роботу для готовки ужина, или платье для вечеринки? Которая несколько дней проводила в раздумьях, в какой цвет выкрасить волосы или ногти?..».

* * *

— Идиотка! — послышался злобный рык со стороны дальней кушетки. — Тупая дура.

Мне показалось или Анни тихонько вскрикнула? У них с Томом давно не ладилось. Иногда я замечала, что она косметикой маскирует кровоподтеки и синяки на теле. Ее глаза становились все более потухшими и грустными. Том постоянно шпынял и унижал девушку, если раньше он сдерживался на наших вечеринках, то теперь прилюдно обзывал и оскорблял.

Мы все делали вид, что ничего не замечаем. Равнодушно отводили взгляд от скорбного лица Анни, залитого слезами, переводили разговор на другую тему, деланно веселились и притворялись беззаботными, игривыми и всем довольными. Точнее, я. Инни по — прежнему ни с кем не общалась, Дине повезло больше (относительно, конечно). Она досталась пожилому, спокойному и уравновешенному Рику. А вот Анни не повезло совершенно. Том был настоящим психопатом. Под стать Роду. Ему нравилось унижать и делать больно.

Меня их игры не трогали. Каждый сам за себя. Я сама много сил и энергии потратила, чтобы подстроиться под Рода, понравиться ему, увлечь. Может, я и стерва, зато живая и здоровая.

А однажды Анни просто не пришла на очередную вечеринку, Том заявился один.

— Надоела, — фыркнул он на вопрос Рода, — отправил на первый. Мы когда захватываем следующий корабль?

— Нескоро, — ответил Род.

Я стояла в отдалении, как натянутая струна, делала вид, что выбираю программу на кухонном автомате, прислушивалась к разговору, и волосы шевелились у меня на голове от неприкрытого цинизма и жестокости мужчин.

— Плохо, — равнодушно ответил Том, — не хотелось бы трахаться с андроидом.

— Возьми кого‑нибудь с первого, — подошел Рик, — там есть неплохие экземпляры, довольно выносливые и неповрежденные.

Я была в ужасе. Они говорили о девушках, как о неодушевленных предметах, автоматах или механизмах.

— Ага, — скривился Том, — трахать после того, как их имела вся команда? Нет уж… Лучше подожду следующего корабля.

Через некоторое время мы сидели за общим столом, я смотрела на лицо этого симпатичного парня и думала, что Род воспитал достойного преемника — еще более отъявленного негодяя, чем он сам. Почему же заместителем назначен Кир? Неужели Род понимает, что жестокость и цинизм не самые главные качества в командире?

— Мы все делаем ставки, когда же босс тебя бросит, — тихонько сказал, наклонившись ко мне, Том.

Мы впятером играли в покер. Род вышел в туалет, Кир и Рик обсуждали новое оборудование, установленное на шаттле, девушки отошли за напитками. Я равнодушно и невозмутимо пожала плечами.

— И кто побеждает? — иронично поинтересовалась.

— Кир, конечно, первый, но после него — угадай, кто? — насмешливо прошептал Том.

— Мне нужно чувствовать себя польщенной? — я обернулась к нему и прищурила глаза.

Я не боялась. Пока… Род привязан ко мне. Сколько это продлится и сильна ли его страсть — неизвестно. Но показывать свою слабость и неуверенность этому молодому привлекательному мерзавцу я точно не буду.

— Ты смелая, — пристально глядя мне в глаза, сказал Том, — пока еще смелая. Но Род и не таких обламывал. А я подожду, пока он с тобой наиграется…

Прозвучало двусмысленно и угрожающе.

— Смотри не состарься, пока будешь ждать, — я презрительно скривила губы и отвернулась, ощутив волну холодного бешенства, хлынувшую от него.

Как он, наверное, хотел меня ударить, скрутить, унизить… Но не мог. Я слышала скрип его зубов, чувствовала злость и ярость мужчины, а сама спокойно перебирала свои фишки. И пусть все внутри дрожало от напряжения и тошнота подкатывала к горлу — на моем лице играла лишь обворожительная полуулыбка.

Род подошел и поцеловал в шею.

— Все хорошо, Лия?

— Все прекрасно, дорогой, — ответила я.

* * *

Мне казалось, что Род немного смягчается. Или мы просто притерлись друг к другу, или еще что… Потому что за последний месяц он даже ни разу меня не ударил. Я все чаще задаю вопросы, которые еще месяц назад вызвали бы в нем вспышку злости и гнева. А сейчас он терпеливо отвечает.

— А куда вы деваете детей? Мальчиков? — осмелилась все‑таки спросить как‑то я, жутко боясь услышать, что их используют так же как женщин.

— Мы даем им наставников, и через пять лет они превращаются в боевые машины. Десять — четырнадцать лет — самый подходящий возраст, — наверное, Род был в хорошем настроении, потому что ответил мне, — в этом возрасте просыпается здоровая агрессия, соперничество, главное — направить это в нужное русло. Иногда я сам их тренирую.

Мне стало страшно. Бедные дети…

— Кстати, Кир так же сюда попал. Он был лучшим в своей группе… Правда, был слишком мягким, когда я его нашел. Но мои тренировки исправляют даже такие врожденные недостатки.

— А… — я тяжело вздохнула и неуверенно поинтересовалась: — где сейчас те девять девушек, которых забрали вместе со мной?

Род почти нежно посмотрел на меня.

— Ты действительно хочешь это услышать, милая? — голос стал похож на урчание зверя. — Мне показалось, что ты слишком впечатлительная и сентиментальная.

Я зажмурилась и кивнула — хочу.

— Они оказались слабенькими… Почему‑то богатые и изнеженные сучки самые недолговечные.

Я напряглась: «Недолговечные? Бог ты мой!».

— В живых остались только несколько, и то те, кого забрали к себе офицеры. Мои мальчики немного… переигрывают. Любят пожестче. Так что тебе повезло, Лия…

Я подняла измученный вопросительный взгляд на Рода.

— Повезло, что ты со мной… — Род как будто наслаждался моим смятением, моей болью, пил ее, смаковал как деликатес. — Ты же не разочаруешь меня, неоновая девочка?

Нашла в себе силы подойти и спрятать лицо с выступившими слезами у него на груди.

— Нет, — прошептала я, — моя жизнь — это ты.

Это на самом деле было так, и в этом состоял весь ужас.

* * *

Что такое инстинкт самосохранения? Сложный вопрос. Он меня волновал и раньше, но теперь приобрел поистине глобальное значение. Способен ли человек ради сохранения своей жизни полностью измениться? Перестроить свои убеждения, принципы, нормы поведения, мораль наконец? Способен ли он ради выживания на подлость? Как оказалось, способен.

Я каждый раз хожу с Родом на его «смотры» пленников после захвата очередного звездолета. Спокойно и равнодушно слушаю стенания и мольбы девушек о пощаде. Всегда одно и то же. Глупые курицы. Неудивительно, что Род тогда обратил внимание на меня.

Мое сердце оделось в броню холодности и безразличия. Я чувствую, что постоянно меняюсь, каждый день, каждый час. Меняются мои мысли, привычки, убеждения. Я коверкаю себя изнутри, подстраиваясь под окружающую действительность. Эта жуткая циничная игра уже так сильно въелась в кожу и мысли, что я и не помню, как жила раньше. Прим? Где это? Как это?

Я изменилась. Даже страшно, какой я могу стать, если проживу здесь, в этом аду, еще пару лет. А если десять? Двадцать? «Перестань! — мысленно дала себе пощечину. — Хватит думать об этом!» Я чувствовала, как меня потихоньку засасывает жестокость и грязь этого мира. Я смотрю на вещи уже другими глазами. Не широко распахнутыми глазами наивной девочки. А глазами жесткой циничной особы, которая думает только о себе и, если надо, пойдет по головам. Иногда ловлю себя на черных злобных мыслях, неожиданно приходящих в мою голову: что мои родители исковеркали мое детство (эгоистичные заносчивые выродки!), а бабушка вообще не занималась моим воспитанием (жалкая чокнутая старушенция!)…

Потом трясу головой и думаю: «Что со мной?! Я же любила бабушку. Или нет?..».

* * *

Нужно что‑то делать. Я почти девять месяцев нахожусь в клетке, а к свободе реально не продвинулась ни на шаг. Убить Рода я не смогу. Наверняка, как только бы я потянулась к ножу на столе, меня тут же скрутили бы в узел. Пробраться в ангар шаттла тоже. Даже если бы я и смогла открыть двери (хотя там и голосовые, и сенсорные, и механические замки), то как я смогу улететь? Я ни разу не управляла кораблем. Книги, которые я нашла у Рода в библиотеке, к сожалению, не содержат инструкции по управлению звездолетами. А даже если бы я их и нашла, сколько же мне понадобилось бы лет, чтобы научиться, хотя бы теоретически?

Мысли лихорадочно метались в голове, но ничего толкового на ум не приходило.

Поэтому я по крупицам, по крохотным частичкам собирала нужную мне информацию. Что‑то — из подслушанных разговоров между офицерами на наших вечеринках… Что‑то — из случайно брошенных Родом фраз… Что‑то — из сказанного им в постели после бурного секса… Из полученных скудных сведений я искусно плела свой план побега. Корявенький, кособокий и совершенно пока неосуществимый…

* * *

Род в очередной раз улетел по делам. Я вышла в коридор и побрела куда глаза глядят. Уже прекрасно знала все лабиринты и повороты, но толку‑то от этого?

Спустилась на второй уровень. Все складские помещения были закрыты. Что за ценности хранит здесь Род? Я потопталась возле мощной титановой двери и уже собиралась подниматься на лифте наверх, как услышала далекий приглушенный крик. Я прислушалась, подбежала к открытой платформе лифта. Кричали с первого уровня. Голос тоненький, девичий, испуганный… «Пожалуйста, не надо! Пожалуйста!». Ни секунды не раздумывая, прыгнула на платформу и приказала: «Первый уровень». Когда‑то и я так кричала «пожалуйста, не надо» в кабине Рода, скрючившись на полу, только тогда никто не пришел…

Через полминуты платформа остановилась, крики девушки уже стихли, зато слышно было мужской голос, кряхтение, смех… Я свернула в ближайший коридор и ошеломленно застыла. Трое мужчин держали молоденькую девушку. Точнее, двое держали, а один лежал сверху. Девушка уже была без сознания и сломанной куклой валялась в разорванной одежде прямо на каменном полу. В мозгу за доли секунды пронеслось: «Два дня назад был захват звездолета». Я, как всегда, пришла с Родом смотреть пленников и груз и видела ее… наверное… Только не запомнила лица. Вспоминаю, что удивилась: в шеренге стояли несколько совсем юных малолеток. Лет шестнадцать — семнадцать. Еще подумала: что они делали на лайнере? На экскурсию, что ли, со школы летели?

Но одно дело смотреть на пусть и заплаканных, но живых и здоровых девушек, предполагая, конечно, что произойдет в дальнейшем, но не видя и не задумываясь над этим. Другое — наблюдать сейчас этот кошмар, злобу, насилие, издевательства. Во мне всколыхнулась такая жгучая ненависть, что я, не думая, подлетела к насильнику и со всей силы пнула его ногой в грудь. Он от неожиданности свалился с девушки и отлетел на пару метров: ноги у меня сильные, тренированные танцами. На меня уставились три пары разъяренных глаз…

— Как же нам повезло! Мы думали, будет одна на троих, а тут такое разнообразие! — мужчины, потирая руки, направились ко мне.

— Не подходите! — закричала я. — Я Лия, женщина командира, он вам головы поотрывает за меня!

— Какого еще командира? — мужчины с безумными глазами приближались, окружая, зажимая в кольцо, я отступала назад.

— Вашего командира! Отпустите меня, я живу на третьем уровне.

Не реагируют.

— Помогите! — вдруг завизжала я громко, изо всех сил. — Спасите!

— Кричи, кричи… — ухмыльнулся один. — Сейчас еще парочка прибежит, тебе, наверное, мало троих?

Я развернулась в балетном па и ударила одного в живот. Он отлетел, но два других схватили меня за руки. Я вырывалась и орала как резанная:

— Пустите! Ублюдки! Насильники!

Укусила одного за щеку, он сильно врезал мне по уху. В голове зазвенело. Только сейчас я действительно испугалась. Я завизжала громче, теряя силы, чувствуя, как рвутся мои спортивные брюки и впиваются в грудь грубые пальцы.

Вдруг раздался громкий хлопок и сбоку осыпался со стены кусок породы.

— Прекратить немедленно! Всем отойти! Еще шаг — стреляю.

Слава богу, Кир! От дикого облегчения обмякла, ноги подогнулись, и я обессиленно прислонилась к стене.

— Кир, тут девка сама пришла… — начал один из троицы.

— Ты знаешь, Дэн, кто эта девка? Это подруга Рода. Если он узнает, что тут было…

Мужчины одновременно судорожно хрипло выдохнули:

— Не надо, Кир! Не говори ничего…

Тем временем я пришла немного в себя. Вот и побывала на первом уровне. Что‑то больше не хочется.

Девушка еще валялась без сознания, в разодранной одежде. Я подошла, присела рядом и прислушалась к дыханию. Совсем еще ребенок… Ласково провела по щеке. Бедняжка.

— Кир, ну ты же дашь нам забрать хоть эту девчонку? Нам ее привели сегодня. И мы еще не закончили…

Я тут же подняла голову и впилась пристальным взглядом в смуглое лицо.

— Девушку я забираю себе. И это не обсуждается.

Кир нахмурился.

— Лия… Девушку отдали для развлечения команде.

— Мне все равно, кому и зачем ее отдали. Пусть развлекаются с андроидами, девушку я забираю, — я легонько похлопала ее по щекам — бесполезно, обморок слишком глубокий. — Кир, я очень тебя прошу, отнеси ее в мой отсек.

Мужчина вздохнул, скривился, но все же подошел и поднял безжизненное тело на руки. Я похромала по направлению к лифту. Чувствовала себя паршиво, все болело и горела левая сторона головы. Еще и ногу подвернула, когда дралась… Да, неважный из меня защитник. Если бы не Кир…

Мы пришли в мой сектор. Я попросила перенести девушку в маленькую спальню, она уже давно пустовала. Спала я вместе с Родом, да и обитала, в основном, в кабинете.

— Спасибо, Кир, — тихо и вежливо поблагодарила мужчину.

Мы вышли в прихожую, я закрыла дверь. Кир молчал, тяжело и шумно дыша. Я подняла голову. Его глаза пылали бешенством и яростью, таким я его еще не видела…

— О чем ты думала?! — угрожающе прошипел мужчина, понижая голос. — Ты зачем полезла на первый уровень? Дура! Идиотка! Да если бы я не спустился за батареей на второй, я бы не услышал твои крики!

Он со всей силы впечатал кулак в стену за моей спиной. Я вздрогнула.

Его колотило от злости. Но это была не та ледяная сумасшедшая ярость, какую я часто видела в глазах у Рода. Гнев Кира был горячим, обжигающим, живым. Ярким, как он сам.

Я виновато похлопала глазами, попыталась улыбнуться… И тут же скривилась от боли в скуле. Кир мгновенно успокоился, взял за подбородок и повернул лицо к себе левой стороной.

— А если увидит Род? — спросил он хрипло, нежно, едва касаясь, обводя пальцем синяк.

— Нужно будет за два дня вылечить, — пробормотала я. — У нас есть медицинский центр?

— Есть, но там камеры… Ладно, придумаем что‑нибудь, — тихо ответил он охрипшим голосом.

Кир как будто впал в транс. Впервые так близко от меня, наедине… Пальцы прошлись по скуле, на секунду зарылись в волосы, обхватили затылок, и он начал медленно и неумолимо приближать мою голову к своей. Я смотрела в его глаза, и мне становилось жарко от яростного огня, бушующего в них. Каждой клеточкой своего тела я ощущала дикую страсть, желание и жажду мужчины.

Когда до губ оставались считанные миллиметры, я прошептала: «Нет». Кир замер, превратившись в камень. Я слышала, как неистово колотится его сердце, чувствовала, как дрожат пальцы, как исступленно и безудержно тянутся ко мне его губы.

— Да, — сипло прохрипел он, — ты права. Иначе я просто не смогу жить, как раньше.

Он убрал руку с моего затылка и прислонился к стене.

В гостиной была одна — единственная камера, и я давно знала, где она расположена. По — видимому, он тоже знал, так как стояли мы прямо под ней и в объектив не попадали.

— Еще раз спасибо тебе, — сказала я, выскользнула из рук Кира и отошла к двери.

Он прикрыл глаза и глубоко вздохнул, расслабляясь.

— Не благодари меня, — бросил, — я с превеликим удовольствием оставил бы девчонку там.

— Я знаю, — тихо прошептала.

— Я совсем не похож на доброго героя, каким ты меня вообразила.

— Я знаю.

— Я совсем не герой. Я убиваю мужчин и женщин. Я взрываю корабли. Я умею делать больно множеством различных способов, и у меня совсем нет жалости и сострадания.

— Я знаю.

— И я так сильно хочу тебя, что схожу с ума… — Кир отвернулся, как будто ему было больно даже смотреть на меня. — Схожу с ума каждый день, каждую ночь. Не знаю, что в тебе такого особенного… (Кир бросил быстрый взгляд, но, кажется, эффект был противоположным тому, что он ожидал, так как глаза опять полыхнули.) Но как только я увидел тебя в том звездолете, в смешной пижаме и с ореолом сверкающих волос, ты не выходишь у меня из головы. И ты права: после того, как я поцелую тебя, я больше не смогу себя контролировать…

— Тогда иди, — сказала я, — уходи. Иначе будет только хуже.

Кир кинул на меня еще один тяжелый взгляд и вышел за дверь. Я тяжело привалилась к холодной стене, чувствуя впивающиеся в кожу мелкие кристаллы. Сердце выскакивало, грудь отяжелела, а внизу живота ритмично пульсировал огонь. А мы даже не целовались… Эта непонятная и несвоевременная вспышка сексуального желания напугала и расстроила. Только не это! Я не могу отвлекаться на посторонних. Не могу позволить себе влюбиться или даже просто увлечься. Вся моя энергия, вся сила и ум направлены на выживание. И места для Кира в моих планах нет.

Я помотала головой и пошла к девушке, нужно было привести ее в чувство. И заодно придумать, что сказать Роду. Он будет зол, это понятно. Мне прощалось многое, но такое самоуправство… Вряд ли.

Девушку звали Оли, Оливия. Она действительно была на экскурсии в составе небольшой группы студентов. Обратно они возвращались попутным звездолетом, так как пассажирский лайнер срочно улетел забирать большую делегацию. А поскольку малолеток было всего пять человек, их с оказией забрал грузовой.

— Не повезло, — сказала я девушке, — если бы полетели пассажирским, ничего бы не случилось.

Оли пребывала в глубоком шоке. Провал в памяти в несколько часов (когда ее отдали на растерзание), думаю, был в своем роде спасительным. Я ей рассказала, что вовремя забрала ее с первого уровня, услышав крики. Она едва разговаривала, дрожала и плакала, не переставая, даже после кучи успокоительных, которые я в нее влила (пришлось все‑таки сходить за аптечкой).

Девушка цеплялась за меня, как за последнюю надежду (по большому счету так оно и было), никуда не отпускала, два дня спала со мной в одной кровати и ходила хвостиком из комнаты в комнату. Ей было семнадцать. Совсем девчонка. Из богатой семьи. Естественно, как и все (как и я), привыкла к беззаботной легкой жизни. Тем сильнее был удар…

— Оли, — терпеливо уговаривала я, — вечером или завтра утром сюда придет Род… Ты же помнишь Рода? (Девушка задрожала и побледнела.) Так вот. Я с ним живу, он мой мужчина. (Оли с безграничным ужасом уставилась на меня.) Да, девочка, я с ним живу. И поверь, он единственный, кто сможет защитить тебя и меня. Постарайся взять себя в руки. Я не смогу все время с тобой находиться. (Глаза девушки наполнились слезами, губа задрожала.) Поверь, тебе здесь ничего не угрожает. Это третий уровень, здесь тебя не тронут.

— А Р — р-ро… — запнулась Оли, — он не…

— Я уговорю оставить тебя мне, вот увидишь, — погладила ее по голове.

На самом деле я не была в этом твердо уверена. Если прилетит в хорошем настроении — отлично. А если в плохом — даже боюсь предположить, что нас ждет.

Я уговорила девушку тихонечко посидеть в маленькой спальне. А сама начала готовиться к встрече своего персонального монстра…

Каждый раз — как по тоненькому краю, балансируя над пропастью, как акробат из древних видеозаписей. «Не отдам ее, — твердо решила я. — Пусть все летит к черту. Я не смогу спасти всех, но одного человека я спасу, чего бы мне это ни стоило. Он разрешит… Он же любит меня?..» И я горько усмехнулась.

Какой образ мне примерить? Впереди экзамен. Решающий. Окончательный. Дорога ли я Роду настолько, чтобы уступить мне в чем‑то? Смогу ли я заставить его поддаться мне?

Теперь я отвечаю не только за себя, но и еще за одного беспомощного человека. Тяжело вздохнула: вот этого я и боялась. Именно поэтому я ни с кем не сближалась, поэтому не позволяла проникнуть в сердце жалости и сочувствию. Теперь я слабее. У меня есть Оли…

* * *

Я долго и тщательно размышляла над образом. Соблазнительница, утонченная леди, школьница, кокетка? Все это было, все это ему очень нравилось, но все это не то…

В итоге я предстала в образе жены. Любящей, тоскующей, одетой в пушистый домашний халат, давно ждущей своего любимого из дальней поездки. Безумно скучающей и безумно влюбленной.

Приготовила ужин, в спальне запахло едой, ванилью и шоколадом. Ни капли косметики (на самом деле я еще никогда не проводила перед зеркалом столько времени, чтобы в итоге выглядеть так невинно), распущенные волосы, немного сонный томный вид.

Я сидела в кресле, обхватив себя руками, отвернувшись от входа. Сказать, что я нервничала, — ничего не сказать. Род, как обычно, стремительно влетел в нашу спальню, и я почувствовала кожей, что он зол. Очень зол. Я уже давно по шагам узнаю его настроение, а сейчас волны холодного бешенства расходились от него широкими кругами. Он все знает про Оли, кто‑то уже сказал ему. Если бы можно было, я бы перенесла разговор на другое время, но у меня не было выбора… Я, как будто бы удивленно, обернулась и вскочила с кресла.

— Любимый, ты вернулся!

Мой голос был полон такой обезоруживающей нежности и безграничного обожания, что мысленно сама себе зааплодировала. Я ласково прижалась к мужчине, обхватила руками, подняла взгляд и попыталась вложить в него всю преданность, тоску, ожидание… Мое теплое душистое тело, чарующая женственность и покорность обняли застывшую камнем фигуру Рода — и тот дрогнул. Я на подсознательном уровне почувствовала, как расслабляются его плечи, раскручивается сжатая пружина его гнева. Руки медленно потянулись к вырезу халата, забрались внутрь, и я страстно выгнулась, запрокинув голову и подставляя грудь его поцелуям.

— Лия, — прохрипел Род, — я так скучал по тебе… Что ты со мной делаешь, девочка моя?..

— Я тоже ужасно скучала, Род, — всхлипнула я, зарываясь пальцами в его волосы и притягивая голову ближе. — Тебя так долго не было…

Я сдала экзамен! Я победила! Внутри меня разливалось ликование: я смогла обезоружить этого страшного непредсказуемого маньяка. Уже обнаженной лежа в кровати и расслабленно гладя его по жесткому угловатому лицу, прошептала:

— Ты, наверное, накажешь меня… (Прижалась к нему крепче.) Я, вероятнее всего, совершила глупость… (Род немного напрягся.) Ты уезжаешь надолго, мне скучно… И я завела себе маленькую подружку. Вроде домашнего питомца. (Мои пальчики ласково прошлись по груди к ногам и остановились на уровне бедер.) Ты же знаешь, я немного сентиментальна и жалостлива… (К пальцам присоединились губы.) Ты разрешишь мне оставить девочку?..

Мой язык прошелся по стволу напряженного члена, и я подняла лукавые озорные глаза на Рода. Он пристально смотрел на меня сверху вниз. Вот он — момент истины…

— Только пусть она не попадается мне на глаза, — тяжело проскрежетал Род и запустил пальцы в мои отросшие волосы. Я слушала его стоны, а в голове билась мысль: «Спасибо тебе. Спасибо».

* * *

Оли так же как я родилась и жила всю жизнь на Прим. Ее отец, Алан Портс, — большая шишка в правительстве: министр энергетики и первый советник по надзору за энергоресурсами. Сама девушка начала более — менее связно говорить спустя неделю. И то — заикаясь и запинаясь. Рода она боялась неистово — до дрожи, до обморока. Когда Род был в комнатах (в кабинете или со мной в спальне), она, закрывшись в своей маленькой комнатке, сидела тихо, как выключенный андроид. Я как‑то зашла вечером после ужина и нашла ее в ванной, забившуюся в дальний угол душевой кабины.

Все свое свободное время я проводила с ней. Я шепотом убеждала ее в безопасности, в том, что рано или поздно мы улетим отсюда. Она кивала, но, кажется, верила мне не до конца.

Род как‑то пару раз заходил в маленькую спальню в поисках меня, и Оли, завидев его, полностью отключалась, цепенела и скулила, как побитый щенок. Род брезгливо кривился, но пока не трогал девушку. Он оставил ее, как повод для шантажа и запугивания. Как постоянное напоминание мне о необходимости покорности и полной зависимости от него. Она была ему неинтересна, я — гораздо интереснее… Наша безумная игра в любовь его увлекала. Ему нравилось ломать сильную волю и характер, нравились власть и подчинение. Я же прогибалась, уступала, изворачивалась, но не ломалась.

Однажды он даже спросил:

— Лия, скажи правду, ты меня действительно любишь? — и, криво усмехнувшись, добавил: — Только честно и без притворства.

Я вполне серьезно задумалась над вопросом. Первым порывом было сказать «нет». А потом… Я решительно посмотрела Роду в глаза и твердо ответила:

— Да. Люблю, — и тут же с изумлением подумала, что правды в моих словах ровно столько же, сколько и лжи. Я уже сама себя не понимала.

— Любовь продается, правда, Лия? — ухмыльнулся Род. — Дело только в цене. Твоя цена — жизнь.

— Конечно, Род. Все продается, — согласилась я.

Мой умный, догадливый монстр…

* * *

Этот вечер стал переломным в моей жизни. После него начался отсчет конца. В этот вечер Род сказал, что хочет ребенка.

— Я старый одинокий волк, Лия. Но у меня, как и у всех, есть сердце…

Я мысленно застонала: «Ну что еще?» — и с ужасом услышала:

— Я хочу настоящую семью. Хочу ребенка, свое продолжение. И ты родишь мне его.

От шока я даже выдавить из себя ничего не могла, только хлопала ошарашенно глазами.

«Вот и все, Лия, — мелькнуло в голове, — шах и мат».

— Но здесь же нет оборудования… — проблеяла я беспомощно, приходя потихоньку в себя. — Нужен инкубатор, специалист, который возьмет биоматериал… Я не знаю, как это делается. Это сложно…

Такой напуганной, кажется, я еще не была ни разу в жизни.

— Ничего сложного, девочка моя, миллионы женщин на разных планетах до сих пор рожают по старинке, нося ребенка в животе, и без всякого инкубатора, — Род внимательно, как коршун, наблюдал за моим растерянным лицом. — Ничего с тобой не случится, родишь как миленькая… Или ты не хочешь иметь детей от меня?..

«Лия, срочно бери себя в руки!» — мысленно дала себе пощечину.

— Конечно, хочу, Род. Маленькая девочка — это так чудесно, — заставила себя улыбнуться.

— Скорее, мальчик, — поправил Род, — мне нужно будет его всему научить и передать дела. Я же не вечен.

«Только не это! — взмолилась я про себя. — Мой ребенок никогда не станет пиратом. Я лучше умру!»

— А как же тогда без медцентра? — нашла в себе силы спросить его.

— Нам нужно будет только изъять из твоего тела биочип и подождать некоторое время, пока из крови уйдет контрацептив, и тогда ты забеременеешь. На спутнике есть врач. Такую малость, как извлечение чипа, он в состоянии сделать.

Я согласно кивнула и ответила:

— Хорошо. Как скажешь.

Всю ночь мне снились кошмары: я бежала по извилистым темным коридорам, а сзади слышались тяжелые шаги. Лабиринт никак не заканчивался; везде, куда я только ни поворачивала, обнаруживались тупики и закрытые двери. Я стучала изо всех сил, сбивала руки в кровь, кричала, звала, но никто не открывал. Никто не хотел мне помочь и спрятать от настигающего зверя. Я бежала дальше, а мой преследователь не отставал, и я уже слышала хриплое дыхание за спиной…

Утром проснулась совершенно разбитой, кожа покрылась липким потом, а сердце колотилось как ненормальное. Род оставил меня в постели и пошел заниматься своими делами, а я все не могла прийти в себя.

«Что делать? Что делать?» — стучало в голове, а паника не давала связно мыслить. Я ни на секунду не допускала, что рожу ребенка Роду. Здесь, на спутнике, в логове пиратов, насильников и убийц? Лучше действительно умереть.

Выбора не было, нужно было на что‑то решаться. На краю сознания забрезжила призрачная малюсенькая надежда… Опять играть, опять притворяться…

После обеда в спальню зашел Род и повел меня в медотсек, расположенный здесь же, на втором уровне. Там уже поджидал пожилой, одетый в медицинскую униформу мужчина с печатью бесконечной усталости на лице. Тоже пленник?

— Милая, ты не знаешь, в каком месте у тебя чип?

— Нет, Род, — ответила я, — мне было десять лет, когда его вживляли, и я была под наркозом.

— Я найду, — ровно произнес врач, — это несложно. Есть специальные сканеры.

Род погладил меня по голове и сказал:

— Я оставляю тебя здесь с Беном, потом пришлю кого‑нибудь, чтобы забрали.

Кивнула и провела его тоскливым взглядом.

— Бен, — я повернулась к врачу сразу, как за Родом закрылась дверь, — может быть такое, что вы не найдете чип? (Мои глаза, наверное, выражали вселенскую скорбь.) И что тогда будет?

— Меня убьют, — так же равнодушно ответил Бен.

— Понятно, — горестно вздохнула и начала снимать тунику. — Ищите.

Чип нашли быстро, я так и предполагала, что он, как и электронный, находится на верхней части тела. Если электронный был вшит в плечо, то биологический — под лопаткой. Крошечный вакуумный шприц легко всосал в себя кусочек моей кожи вместе с чипом. Вот и все. Бен грустно на меня посмотрел, но ничего не сказал. Обработал малюсенькую ранку, больше похожую на булавочный укол, нажал кнопку интеркома и произнес: «Сделано». Голос Рода ответил: «Сейчас подойдет Кир и отведет мою девочку на третий».

Я взбодрилась: «Сам плывет в руки».

Я шла с Киром по коридору и мысленно планировала разговор. Как подобрать слова, как разжалобить, как соблазнить?.. На наших вечерах я с ним почти не общалась, ощущая пристальное нездоровое внимание Рода к любому проявлению внимания к его заместителю. Старалась не провоцировать и держалась от Кира подальше.

Когда мы повернули в слабо освещенный отсек, он сам тронул меня за руку, останавливая. Камер здесь не было, и он это знал.

— Ты была в медотсеке? Что он сделал? — голос был напряженный. — Он тебя избил?

— Нет, — отмахнулась я, — другое…

И сразу же, прислонившись к стене, спросила:

— Скажи, Кир, я тебе нравлюсь?

Мужчина окаменел, я услышала судорожный прерывистый вздох, словно ему не хватило воздуха.

— Ты хочешь знать, нравишься ли ты мне?.. — переспросил, наконец, он хриплым низким голосом, как будто бесконечно удивляясь очевидному.

Я твердо смотрела ему в глаза. В полумраке коридора они горели каким‑то странным хищным блеском. Мне нельзя отвлекаться на ответную невольную дрожь, зарождающуюся глубоко внутри. Только не сейчас. Нужно было знать, на что Кир способен пойти ради меня. Сейчас мне нужна была трезвая голова и холодный расчет.

— Нравишься… — еще раз горько повторил он. — Смешно… Ты знаешь, как это? Ты знаешь, что это такое — смотреть, как тебя целует и обнимает другой? Как уводит тебя вечером в спальню и его рука лежит у тебя на бедре? Я схожу с ума. (Он хрипло рассмеялся, и я вздрогнула от едва сдерживаемого безумия, промелькнувшего в его интонациях.) Я погружаюсь в бездну. Я до крови прикусываю изнутри щеку, чтобы не пойти следом… Отнять, убить, заявить свои права…

Он так неумолимо наступал на меня, прижимая к стене, окружая своей мощной фигурой, волнующим терпким запахом, горячим тяжелым дыханием, что у меня вдруг закружилась голова и ослабели ноги.

— Так чего же ты ждешь? — прошептала ему. — Я могу быть твоей… Я хочу быть твоей…

Он, кажется, сначала не поверил своим ушам. «Ну же, — подталкивала мысленно я, — давай, действуй!». А сама протянула руку и дотронулась до его щеки — и в ту же секунду оказалась расплющена сильным телом. Руки обняли спину, защищая от выступающих камней, а бедра прижались к бедрам в извечном порыве. Странно, но я не испугалась. Он был почти в полтора раза тяжелее Рода, но больно не было. Я закрыла глаза и отдалась безумию…

Так меня еще не целовали… Он овладел моим ртом с такой необузданной жадностью, будто это был последний глоток воздуха в его жизни, будто мир катится в пропасть, а я — единственный якорь, который держит его на плаву. Это было поглощение, присвоение и обожествление одновременно.

Он водил губами, носом, подбородком по моему лицу, как будто всей кожей знакомился со мной. Вдыхал мой запах, вбирал меня, наполнялся мной… Терся щекой, грудью, плечами… Всем телом узнавал меня, все изгибы, впадинки и выпуклости.

Зубы осторожно прикусили нижнюю губу, заставляя приоткрыть рот и впустить внутрь язык. Род почти не целовал меня, а если даже целовал, то я не ощущала и толики этого пьянящего жаркого томления, которое сейчас разливалось под кожей. Мои руки, как будто живя собственной жизнью, вспорхнули вверх и зарылись в длинные курчавые волосы Кира.

Одна часть мозга трезво фиксировала происходящее, другая чисто по — женски наслаждалась этими поцелуями. Одна часть понимала, что это мой единственный шанс — соблазнить Кира, заставить его помогать, шантажировать его страстью ко мне, этим непонятным желанием и одержимостью мной. Другая моя часть плавилась от его рук и губ, выгибалась навстречу поцелуям и принимала его ласки, наслаждаясь каждым прикосновением. Меня поглотило что‑то мощное, стихийное, как океанский прилив. Такое не похожее на прошлые ощущения. Я целовалась со многими мужчинами, но никто не вызывал в моей груди такой бури чувств, такого урагана.

— Боже мой, — шептал Кир, как в бреду, — Лия, девочка моя, единственная моя, счастье мое… Как долго я этого ждал…

Его руки блуждали по моему телу, одна обхватила затылок, вторая добралась до груди. Два пальца сжали сосок, а третий ласково потер вершинку — и я дернулась от пронзившей меня сладкой судороги. Его крупное тело содрогалось. Его корежило и ломало — и меня ломало вместе с ним.

«Господи, — подумала я с ужасом, — я сейчас кончу!». Я чувствовала влажную жаркую пульсацию внизу живота, грудь стала такой чувствительной, что как только пальцы Кира дотрагивались до нее, тут же горячая волна проходила по всему телу. Губы творили что‑то невообразимое: грубо терзали, нежно скользили, дразнили, чуть дотрагиваясь до кожи, язык так резко и ритмично погружался глубоко внутрь, что это казалось интимнее самого разнузданного секса.

На краю сознания мелькнула отрезвляющая мысль: «Нужно прекращать». Кир уже был в невменяемом состоянии. Как безумный, ничего не соображая, он сжал мои ягодицы и подхватил меня на руки. Повернулся, прислонился спиной к острым камням коридора и сильно прижал к себе. Одна рука поддерживала за бедра, другая стала искать застежку на моих брюках.

Я вцепилась ему в руку и прошептала: «Нет, стой». Он не слышал меня. Прижал еще сильнее и впился в губы как ненормальный.

Нужно было что‑то делать. Срочно. Иначе я пропала… Моя рука прошлась по его телу вниз, обхватила сквозь одежду пульсирующий член. Боже, какой он большой — я не смогла сомкнуть пальцы. Кир дернулся, как от сильной боли, и застонал. Я сжала сильней, обхватила головку, царапнула ноготком, одновременно сплетаясь своим языком с его и выгибаясь. Мужчина содрогнулся в конвульсиях. Раз, второй… Я сжимала в руках трепещущую живую плоть и наслаждалась такими острыми, поразительными ощущениями. В моих ладонях как будто билась сильная птица. Горячая, необузданная… Она рвалась из моих рук, трепыхалась, дрожала, пытаясь вырваться на свободу.

Кир еще раз дернулся. «Лия… — простонал он глухо. — Лия…» Он весь пылал жаром, почти обжигал. Меня саму трясло и лихорадило так, как будто мы кончили вместе.

Я медленно слезла с его рук, немного отошла, пытаясь привести в порядок выскакивающее из груди сердце. Мужчина был в гораздо худшем состоянии. Он шумно, рывками, дышал, лицо в полутемном коридоре блестело от пота, ладони сжались в кулаки. Кир тяжело, не отрываясь, смотрел на меня, и мне казалось, что он держится из последних сил… Я медленно начала говорить, тщательно подбирая слова:

— Кир, так не может больше продолжаться. Ты хочешь меня, я хочу тебя, (Первая часть была правдой, вторая… возможно, полуправдой.) Наши чувства не скрыть. Рано или поздно Род узнает и тогда… — я вздохнула и посмотрела в его глаза. — На что ты готов ради меня?

— На все, — хрипло ответил Кир. — Только бы ты была моей.

— Я буду твоей, — я нежно обвела пальцами его красивое смуглое лицо, — столько, сколько захочешь. Мы будем вместе, обещаю. Но ты должен помочь мне сбежать со спутника.

На секунду почувствовала стыд и сожаление. «Прости, Кир. Вряд ли я буду твоей, но ты — мой единственный шанс».

— Это невозможно, — глухо ответил Кир, понемногу приходя в себя, — невозможно сбежать.

— Возможно все, — заявила я твердо. — Род не бог и не всесилен. Он иногда улетает на несколько дней.

— Да, но улетает на единственном шаттле.

— Нет, не на единственном, — ответила я и открыла свой самый серьезный козырь. — Есть еще один. Аварийный. Я случайно узнала этот секрет. Правда, он не оснащен прыжковыми двигателями и летает только на атомных, но мы сможем за восемь часов добраться до ближайшей планеты Таласс. Сигнала отсюда он не услышит: спутник блокирует. Пока вернется через день — два, нас уже и след простынет.

На самом деле план был уже давно придуман и проработан. Загвоздка была только в том, что я не умею управлять кораблем, и в замках ангара.

Кир задумался.

— Мне пора, — я тронула его за плечо, — мы уже и так сильно задержались. Подумай над моим предложением. Или ты согласен вечно смотреть, как меня ласкает другой?

Напоследок ударила побольней. Кир дернулся и шумно выдохнул сквозь сжатые зубы.

Я развернулась и быстро пошла по коридору, переходя на бег. Лицо горело, губы распухли, возбуждение еще звенело в каждой клеточке. Быстрее. Не дай бог Род что‑то заподозрит… Надежда была только на то, что он занят и придет в спальню нескоро, я успею успокоиться. Я влетела к Оли и понеслась в ванную. «Кошмар! — простонала мысленно, увидев себя в зеркале. Плеснула в лицо холодной водой, на минутку, прямо в одежде, стала под ионный душ, убирая все запахи, что еще оставались на мне.

И тут услышала ледяной голос Рода по интеркому:

— Лия, быстро ко мне в кабинет!

Меня мгновенно скрючило от страха. Спина покрылась липким потом, а сердце подскочило к горлу и забилось неровно и быстро. Я еще раз глянула на себя в зеркало и увидела, как кожа покрывается нездоровой бледностью. Сильно прикусила губу. Да, так гораздо лучше, по крайней мере не видно опухших от поцелуев губ. Кое‑как взяв себя в руки, пошла в кабинет, даже не взглянув на скулящую и скукожившуюся на полу Оли.

Род был в бешенстве. Таким я его еще не видела. Его глаза полностью побелели, руки сжались в кулаки, звериная судорога скрутила лицо. Он почти рычал, выплевывая слова.

— От медцентра до моих комнат идти пять минут медленным шагом. Тебя не было пятнадцать. Я жду объяснений.

„Что говорить? ЧТО?!“ — паника скрутила внутренности.

„Правду, — ответила я мысленно. — Или полуправду“.

— Род, — смущенно выдавила, кусая губы, — я знаю, ты любишь Кира… Он твой лучший ученик… Но… (Я тяжело вздохнула.) Мне кажется, я ему нравлюсь.

Род тяжело, не мигая, смотрел на меня. Я медленно подбирала слова, как будто от них зависела моя жизнь (в действительности так оно и было).

— Он остановил меня в коридоре, когда мы шли из медотсека, и… — я замялась.

— Продолжай, — ровно произнес Род, но от его интонации волосы зашевелились у меня на голове.

— Он сказал, что ты меня когда‑нибудь все равно бросишь, — я всхлипнула, — что тебе всегда быстро надоедали девушки. (Глаза наполнились слезами, и я почувствовала, как мокрая дорожка прочертила линию по щеке.) И потом он заберет меня к себе… Я так расстроилась, что расплакалась прямо там, в коридоре… А он говорил, что ты всегда бросаешь своих женщин…

Меня так колотило от страха, что разобрать, настоящие это слезы или притворные, было невозможно даже мне.

— Род, — я бросилась к нему, всхлипывая и цепляясь за его руку, — не бросай меня. Я так тебя люблю. Я не хочу к Киру или на первый уровень. Неужели я тебе уже надоела?

Мужчина застыл. Я дрожала как в лихорадке, слезы текли нескончаемым потоком, а в голове билась единственная мысль: „Поверь мне! Поверь! Последний раз“.

Наверное, в тот момент боги сжалились надо мной. Род, еще дрожа от гнева, отвернулся и вырвал свою руку из моей.

— Кирилл — идиот! Я поговорю с ним, — мне стало жутко (я ведь не перегнула палку, он же не убьет Кира?). — Ты мне еще не надоела.

Мужчина все еще был зол, но его злость была направлена уже не на меня.

— Не плачь, Лия, — Род потрепал меня по мокрой щеке, — я не отдам тебя Киру или кому‑то еще, я лучше сам убью тебя.

И вышел за дверь.

Я обессиленно опустилась на пол, как будто кости превратились в желе и растеклись по ковру. Отползла в угол, чтобы камеры меня не видели, и наконец дала полную волю слезам. „Только бы он не убил Кира! — молила я. — Только бы Кир не выдал нас. Только бы… только бы…“ Я, как в бреду, шептала что‑то бессвязное и умоляющее. В долгом, бесконечном, нескончаемом бреду, который длится уже почти год. Я чувствовала, что держусь из последних сил и их у меня уже практически не осталось…

* * *

Вечером Род пришел в спальню почти спокойный. От него опять пахло кровью и ужасом. „Если он убил Кира, я не знаю, что делать дальше…“ — мысленно простонала я. Спросить боялась: малюсенький намек на мой интерес к Киру — и неизвестно, во что это выльется. Испытывала ли я сожаление от того, что подставила его? Не знаю. Мои чувства были в таком растрепанном состоянии… Сожалела ли я о том, что лишилась средства, с помощью которого смогла бы бежать отсюда? Да, определенно. Сожалела ли я, что убила, возможно, единственного мужчину, который меня так сильно волновал? „У меня не было другого выхода, — осадила я себя мысленно, — каждый сам за себя“.

— Будем ужинать? — ровно спросила я.

— Да, любимая, — почти ласково прошептал Род, обнимая и целуя в шею, — накрывай на стол. Совсем скоро нас будет уже трое… Правда, Лия?

— Да, Род. Совсем скоро…

* * *

Прошла неделя. От Кира не было ни слуху ни духу. Я не выходила из своих комнат, общалась с Оли, думала над запасным планом (вариант с Киром, вероятнее всего, провалился). Род был удивительно нежным и покладистым в последнее время. Может, попросить разрешения полететь с ним на экскурсию? Еще неделя и контрацепции не будет. А потом… Я буду связана по рукам и ногам. Хотя можно будет устроить так, что мне „станет плохо“ во время беременности и нужна будет поездка в современный медицинский центр. Я мысленно прорабатывала все варианты и готовила пути отступления.

Оли была слишком изнежена и робка. Я — теперешняя уже с трудом понимала ее восторженные похвальбы своими домашними зверьками; маленьким пони, оставшимся дома; эксклюзивными платьями, которые ей шила настоящая живая портниха, а не машина. Иногда она с детской непосредственностью забывала, где находится, и с умилением хлопала в ладоши, радостно рассказывая про одного юношу из своего класса, который признался ей в любви и с которым жила целых два месяца. Оли хвалила своего отца, обещала познакомить меня с ним, уговаривала посетить ее парикмахера или стилиста там, на Прим… Я согласно кивала, с грустной улыбкой поглядывая на нее, и думала: „Я уже никогда не буду такой, как она. Я никогда не стану прежней“.

Жалела ли я об этом? Нет, конечно. Думать о том, что я зря села в тот звездолет, или что зря полетела отдыхать на Рай, или что зря развелась с Ричардом — все это напрасно и бессмысленно. Смысл — жить здесь и сейчас. Как угодно — тяжело, больно, почти немыслимо, но жить. И верить, что когда‑нибудь вернешься домой.

* * *

Кира я случайно встретила в коридоре. Он немного хромал, лицо было странно перекошено, но он был жив, и это главное. Его глаза при встрече с моими вспыхнули, он повел ими вправо и я поняла, что меня будут ждать в следующем коридоре. Опустила ресницы в знак согласия и, не останавливаясь, прошла мимо. Через десять минут блуждания кругами я нашла темную нишу без камер.

— Лия, я чуть не умер, когда узнал, что Род подозревает нас, — послышался рядом горячий шепот.

— А я думала, что он тебя убил, — ответила я, прижавшись спиной к большому напряженному телу.

— Нет, — со смешком хмыкнул Кир, — просто отметелил, как грушу, на тренировке и сказал не подходить к тебе ближе, чем на два метра. Я согласился. И всю неделю провел в медотсеке, сращивая кости.

— Ты что‑то разузнал? — быстро спросила его.

Меня интересовало только одно.

— Да, — Кир обхватил меня руками и еще теснее прижал к себе, — я нашел вход в запасной ангар и перепрограммировал замок. Мы улетим, как только Род в следующий раз покинет спутник.

— Мы возьмем с собой Оли, — решительно заявила я.

— Нет, Лия.

Неожиданный ответ Кира поверг меня в шок, я удивленно и еще не веря ему обернулась:

— Как нет?

— Аварийный модуль предназначен для одного человека. Ты маленькая, полтора человека он еще возьмет, но троих уже точно не выдержит. Да и Оли не худышка.

Я застыла. „Нет, это уже слишком…“ — простонала мысленно.

— Ладно, я что‑нибудь придумаю, — ответила ровно (всегда придумывала). — Когда Род улетает?

— Должен через неделю, если ничего не поменяется.

— Хорошо. Я буду ждать, — на секунду прижалась к Киру и вышла из ниши.

* * *

Как‑то, бродя по второму уровню, я обнаружила маленькую кладовку, причем незапертую. Дверь (как и во всех складских помещениях, титановая) была открыта, и я залезла внутрь. Комната была крошечной, может полтора на два метра. Какие‑то странные железки, старые экраны и прочий мусор были свалены в кучу посредине. Я осмотрела дверь, снаружи она не закрывалась. Сделала заметку в уме и вышла в коридор. Теперь эта кладовка могла мне пригодиться. Еще слабая, не оформившаяся мысль сверлила мозг. Побег усложняется, но я найду выход и из этой ситуации — слишком долго я шла к нему.

— Оли, — утром, после ухода Рода, я зашла к ней в спальню, — нам нужно поговорить. Только шепотом и вон в том углу.

Глазами показала на дальний правый, где была слепая зона. Когда девушка ко мне подошла, я усадила ее на пол.

— Милая, мне вскоре нужно будет улететь, — прошептала ей на ухо.

Оли дернулась, ее глаза тут же наполнились слезами.

— Нет — нет, — забилась девушка, — не бросай меня, не бросай!

Ее детский потерянный голосок рвал мне сердце.

— Оли, так нужно. Я вернусь за тобой обязательно. Но ты должна будешь меня слушаться.

Девушка горестно рыдала, закрыв лицо ладошками. Я обняла ее и прижала к груди…

— Оливия, не плачь. Я вернусь за тобой, чего бы мне это ни стоило. Посмотри на меня…

Я повернула ее голову и заставила смотреть мне в глаза. Она была похожа на маленького обиженного ребенка, которого предали и бросили одного.

— Ты мне веришь? — твердым командирским голосом спросила ее.

— Верю, — всхлипнула девушка.

— Значит, слушай, — я наклонилась к ее уху. — Мы с Киром попытаемся бежать. Место в спасательном модуле только одно. Трое не поместятся. Ты спрячешься в дальней кладовке, я там все приготовлю для тебя. Придется посидеть день, может два. Я оставлю еду и баллончики со сжиженным кислородом. Сколько смогу достать. Ты будешь ждать меня там. Ты поняла?

Оли обиженно сопела.

— Девочка моя, я вернусь, как только представится возможность. Я бы оставила тебя здесь, но, боюсь, Род разозлится и…

Оли сильно вздрогнула и продолжала дрожать.

— Н — не н — надо Р — род, — опять начала заикаться.

— Вот и я так думаю. Если вдруг закончится кислород, а меня еще не будет — откроешь дверь, впустишь воздух и опять закроешь. Эта комната расположена в дальнем коридоре склада: думаю, туда пираты доберутся в последнюю очередь. Скорее подумают, что ты улетела со мной.

— А м — можно мне с — с т — тобой?

Я в ответ вздохнула и терпеливо опять повторила, разжевывая чуть не по слогам:

— В модуле только одно место. Я управлять им не умею, а Кир — крупный мужчина. Я вернусь, как только доберусь до кого‑нибудь из космической полиции или военных.

Оли кивала, но слезы все текли и текли из ее глаз. Мне было ее очень жаль, но другого выхода я не видела. Кир без меня не полетит, да и я мельче Оли. Действительно, полтора человека.

* * *

Последнюю неделю я постоянно была на взводе. Только тронь — и взорвусь. Род внимательно посматривал на меня, интуитивно подозревая, что я что‑то замыслила. Будь проклято его чутье! Даже я, имея годичный опыт притворства и игр в кошки — мышки, не смогла его обмануть.

— Что происходит, Лия? — как‑то за ужином поинтересовался он. — Что с тобой в последнее время творится?

Я подняла испуганный взгляд.

— Ничего, — попыталась ответить по возможности спокойно. — Тебе показалось.

— Не смей мне врать, девочка. (Я похолодела.) Я очень хорошо распознаю ложь и не прощаю, когда мне врут.

У меня был принцип, который всегда выручал: не можешь сказать правду — скажи полуправду.

— Род, прости, но я так боюсь беременности. Рожать… Говорят, это больно и страшно, — мой голос дрогнул. — А если ты не найдешь врача? Может, все‑таки лучше инкубатор? И фигура испортится…

Я умоляюще смотрела ему в глаза. Род чуть расслабился.

— Милая, я обещаю тебе, что найду лучшего врача из всех возможных. Если будет нужно, я умыкну его прямо с научной станции. Женщины и сейчас рожают, не на всех планетах есть инкубаторы, как на Прим. И я буду любить тебя с любой фигурой.

Я вздохнула и спрятала лицо на его груди. Притворство стало моей второй натурой. Избавлюсь ли я когда‑нибудь от въевшейся в кожу лживой маски, которую на себя нацепила?

* * *

Род задержал свой отлет еще на несколько дней. Как будто чувствовал, что улетать нельзя. Я разве что ногти не грызла от нетерпения. Считала каждую секунду до его ухода. Уже выходя из комнаты, Род вдруг подошел ко мне и сильно сжал руками мою голову, заставляя смотреть себе прямо в глаза.

— Ты ведь не сделаешь ничего такого, что меня расстроит, Лия? — напряженным многозначительным тоном спросил он.

Я похлопала непонимающе ресницами и пискнула:

— Род, что ты такое говоришь? Я не понимаю.

— Лия, если я узнаю, — он накрутил мои отросшие волосы себе на руку и потянул вниз, — что ты предала меня…

У меня непроизвольно выступили слезы, и я прошептала:

— Я люблю тебя, мне больно, перестань.

Род сильно и болезненно поцеловал, укусив за губу.

— Лия, Лия… Девочка моя дорогая, — прошептал он проникновенно. — Я слишком мягок с тобой в последнее время. Наверное, стал стар…

И, отвернувшись, вышел из комнаты.

Сердце колотилось как сумасшедшее. Я села в кресло, сжала руки в замок и мысленно произнесла: „Иди к черту, чокнутый псих! Гореть тебе в аду“.

Кир появился почти сразу же как только шаттл Рода вылетел из ангара. Я попросила дать мне парализатор.

— Зачем? — отстегивая от пояса пистолет, поинтересовался Кир.

— На всякий случай, — пробормотала я. — Мне нужна хоть какая‑то защита, если вдруг встретим кого в коридоре.

— Ладно, забирай. Я ограничусь бластерами, — Кир был серьезен и сосредоточен, не то что я.

Меня всю колотило от страха. Вдруг Род вернется? У него интуиция, как у зверя. Вдруг мы не сможем вывести модуль из ангара? Вдруг встретим кого‑то в коридоре?

— Собирайся, у тебя час. Я пока разберусь с постами охранников и заправлю модуль.

Кир вышел, а я побежала на второй уровень в медцентр.

— Бен, я к вам, — решительно заявила с порога.

Врач удивленно уставился на меня.

— Мне нужны все кислородные маски и баллоны с кислородом, которые у вас есть.

— Я не могу вам их отдать, — отвернулся Бен, — Род мне голову оторвет.

— Бен, пожалуйста. Это дело жизни и смерти.

— Нет и еще раз нет. Лия, не просите. Мне еще жизнь дорога.

— Ну что ж, тогда извините, — сказала я и нажала кнопку пистолета.

Разряд ударил ему в плечо, и Бен тяжело упал на пол. Я подошла и потрогала шею (вроде живой) и начала планомерно исследовать полки и ящики (уж значок О2 я смогу заметить!). Итог — пять баллончиков по сто литров и две кислородные маски. Больше, увы, не нашла. Быстро погрузила все на гравитележку и понеслась в дальний коридор к заброшенному складу. Сгрузила баллоны, взяла тележку и побежала к себе на третий уровень.

— Оли, быстро собирайся, — крикнула я, влетев в комнату.

Сама набрала на панели обоих кухонных комбайнов заказ на булочки, печенье, сыр (на первое время), изюм, орехи… Главное и основное — вода. Я включила гидрогенератор и заставила Оли сливать воду в пластиковую бутылку. Опять все погрузила на тележку и мы пошли на второй уровень. Я пребывала в каком‑то нервном оцепенении. Мозги отключились, и я на автомате четко выполняла свои же, проработанные десятками одиноких дней и ночей инструкции. Оли было хуже. Она дрожала и плакала, не переставая. У меня не было ни сил, ни желания ее утешать. Я стала бездушным роботом, ругалась сквозь зубы, толкала ее вперед, заставляя идти быстрее и быстрее, на ходу давая последние инструкции.

— Запрешься изнутри, я покажу железку, просунешь ее через ручку. Кислород расходуй аккуратно. Выпускай по чуть — чуть. И, желательно, спи. Во сне кислород расходуется мало. Если все баллоны используешь, а меня еще не будет — отпирайся и выходи. Спрячься где‑нибудь…

Я все говорила и говорила, не могла остановиться. Оли всхлипывала и, по — моему, половину наставлений пропускала мимо ушей.

— Я сделаю все, что смогу, — еще раз повторила я, — вернусь обязательно. Жди меня.

Быстро поцеловав девушку в лоб, сгрузила продукты, баллоны, воду, фонарики. Дала в руки железный штырь и оставила парализатор (на всякий случай). Оли потерянно смотрела на меня и не двигалась.

— Запирайся, быстро, не стой столбом! — прикрикнула я на нее, потянув на себя дверь. Она со скрипом закрылась. Оли долго возилась, стучала и шуршала. Я подождала несколько секунд и толкнула. Заперто. Провела рукой по двери, прошептала: „Живи, девочка“, — развернулась и побежала к себе.

Нужно было спешить…

Я переоделась в брючный костюм и легкие балетки. С собой не возьму ничего. Кир говорил, что модуль и так будет перегружен. Потерплю без еды и воды.

Села на кушетку и стала ждать Кира. Меня потряхивало. Кожа покрылась испариной, руки дрожали. Я посмотрела на карту. За год я так хорошо выучила этот сектор, что, казалось, с закрытыми глазами проложу маршрут до ближайшей планеты. А ближайшей была планета свободной торговли Таллас. Не знаю, что нас там ждет, но уж подать сигнал бедствия я смогу.

* * *

Кир пришел через час с небольшим. Лицо его осунулось, превратившись в неподвижную напряженную маску. Он был как натянутая струна, сконцентрирован и собран. Кого он убил за это время? Кого предал? Кого оставил? Я не спрашивала. Он так же как и я вычеркнул прожитые здесь годы и готовился начать с нуля. На его поясе болтались два бластера и еще один парализатор.

— Пора, — произнес он и я встала.

„Прощайте, — мысленно сказала кушетке, кабинету, спальне, а главное — Роду, — надеюсь, больше никогда вас не увижу. Назад мне дороги нет“.

Мы в молчании быстро шли по коридорам, а со стен подмигивали блестящими глазами опалы. Возле ангара на полу лежали два охранника. Я даже не глянула — живы или нет. Плевать.

* * *

Мы летели уже два часа. Модуль был совсем крошечным. Свободного пространства почти не было: кресло пилота занимало практически все место в малюсенькой рубке. Остальная площадь была заполнена приборами и баллонами с кислородом.

Я уютно полулежала на руках Кира, сидящего в кресле. „Поспи“, — прошептал он мне еще час назад, я согласно кивнула, закрыла глаза и выровняла дыхание. Но заснуть так и не смогла, просто делала вид. Он ласково поглаживал мои руки, плечи. Нежно, едва дотрагиваясь, целовал в макушку, боясь разбудить. Я не знала, как себя с ним вести, была растерянна и дезориентирована. Стыд, неловкость, смущение заставляли мучиться и в то же время злиться. Он пират, он убийца! Ну и что, что подростком попал к Роду, ну и что, что выживал как умел?.. Я тоже выживала, но я никого не убила! Тут же пришла мысль: это другой случай, у него не было выбора. Я сознавала, что обманула его там, в коридоре, когда почти занялась с ним любовью, говорила, что хочу его, что буду принадлежать ему… А сама использовала Кира как средство для побега. И уж конечно не собиралась с ним оставаться. Я корчилась от этой жгучей смеси гнева, раскаяния и угрызений совести. И почти вздрагивала от его тихой ласки.

Кир „разбудил“ меня уже после того, как получил разрешение на посадку и начал снижение. Таласс представлял собой рай для коммерсантов и контрабандистов всех мастей. Свободная зона торговли… Но, как ни странно, планета была мирной и тихой. Она находилась в самом центре заселенной области галактики, и вся история ее колонизации насчитывает всего пятьдесят лет.

Все это я прочитала в небольшом ознакомительном буклете, высланном нам при подлете служащим космопорта. А главным лозунгом на листке был „На нашей планете ни разу не было войны или бунта!“. „Ну и хорошо, — подумала устало я, — главное, чтобы были полиция и радиосвязь“.

Я так рада была ступить на землю, что чуть ли не плакала, оказавшись на бетонном полотне космопорта. Нас встретил служебный андроид и предложил разместиться в бесплатных номерах гостиницы здесь же, в здании порта. Мы согласились. Еще бы — восемь часов, скрючившись на сиденье. Мой чип еще должен работать как паспорт. Год отсутствия, в принципе, не должен был повлиять на мои права как гражданина. А вот как же Кир?..

— Ты продлевал свой чип? Или он у тебя не обновлялся после пятнадцати лет? — поинтересовалась я на подходе к гостинице.

— Не переживай, Лия, — усмехнулся Кир, — я часто ездил с Родом, встречался с контрабандистами и информаторами. У меня в теле три разных паспорта и все действующие. И я могу их менять.

— Ты страшный человек, — попыталась пошутить я.

— Я тебе говорил, что я не похож на благородного героя. У меня очень много темных пятен на совести и в жизни, — мужчина серьезно посмотрел на меня, — но я никогда не сделаю тебе больно, в этом ты можешь быть полностью уверена.

Лифт поднял нас на двадцать пятый этаж, и мы отрыли электронным ключом ближайшую дверь, на которой было написано „Свободно“. Тут же надпись поменялась на „Занято“.

Я прислонилась спиной к закрывшейся за нами двери.

— Вот и все, — сказала тихо, — мы сделали это.

Подняла голову и посмотрела на мужчину, стоящего рядом. Его глаза завораживали. Лицо Кира осунулось и заострилось от усталости, но мне казалось, что красивее и удивительнее лица я еще не видела. Он смотрел на меня так, как будто я — самое прекрасное существо на свете. Его драгоценность, его сокровище… Наши глаза встретились, и я поняла, что это произойдет сейчас же, сию секунду. Что на меня обрушивается и захлестывает неудержимый бурный поток его эмоций, его бешеного желания, его силы, и я не хочу сопротивляться, потому что сама чувствую то же самое.

— Я знаю, что ты устала… (Кир медленно двинулся ко мне.) Что этот сумасшедший день вымотал тебя до предела… Прости меня. Но если я сейчас не притронусь к тебе, я сойду с ума, — хрипло прошептал он, наклоняясь, обхватывая мое лицо ладонями и впиваясь в губы.

Это было безумие. Это был дикий голод. Это было необузданно и опасно. И это было божественно. Я дрожала как в лихорадке, стягивая с него комбинезон, путаясь в завязках и защелках. Раздраженно рычала, когда трясущиеся пальцы соскальзывали с замков. В итоге Кир подхватил меня на руки и понес в спальню. Нас охватило какое‑то помешательство. Кир быстро освободил меня от одежды и разделся сам. Я от нетерпения чуть не плакала. „Давай же, скорее…“ — шептала сипло, цепляясь за него, притягивая к себе. Все мое тело горело и плавилось в этой яростной жажде. Я до безумия хотела его внутри, почувствовать на себе тяжесть большого тела, почувствовать его член, так глубоко, как только возможно. Его горячую кожу на моей коже. У меня сводило зубы и накатывало раздражение от его медлительности.

— Подожди, — хрипел мужчина, — я не хочу сделать тебе больно…

Кир дрожал от почти немыслимого напряжения, на лбу выступила испарина, воздух с хрипами вырывался сквозь стиснутые зубы.

— Девочка моя, подожди хоть немного… — шептал он как в бреду, целуя мое лицо, плечи, грудь.

Он такой большой, что сразу войти не получилось. Я цеплялась за Кира всеми конечностями и почти плакала от бессилия и отчаяния. Развела шире бедра, приподняла их повыше, рукой крепко обхватила тяжелый пульсирующий член…

— Ну давай же, сейчас, — агрессивно куснула его за плечо, притягивая к себе, ощущая, как медленно и упорно толкается в меня горячая твердая плоть, раздвигая внутренние мышцы, заставляя метаться в исступлении от невозможности тотчас ощутить его глубоко внутри, там, где скручивает в узел от нестерпимого голода и пустоты.

— Быстрее… ну же… — хрипло подгоняла я его, впиваясь ногтями в спину, выгибаясь навстречу плавным неглубоким толчкам, льнула к его телу, и он не смог сопротивляться мне. Последний рывок — и он полностью внутри. Короткая сильная судорога пронзила меня с макушки до пальцев ног. Я немного поерзала, подстраиваясь под его размеры. Кир почти по — звериному зарычал и замер, превратившись в каменное изваяние.

— Боже мой, — выдохнул он, — Лия…

Я закрыла глаза и отдалась во власть безумию.

Я была не похожа сама на себя, я как дикая голодная самка вцепилась зубами, руками, ногами, всем телом в Кира, подгоняла его, двигалась, громко вскрикивая, навстречу его толчкам. Не нужно поцелуев. Этот голод не погасить нежными ласками и прикосновениями. Этот голод можно утолить только так, бешено вонзаясь в плоть, сильно, мощно, до предела.

Я одновременно и плакала и смеялась, билась в истерике и кричала „еще!“. Я рыдала от восторга и самозабвенно отдавалась его страсти, его рукам. Это был гимн возрождению, торжество жизни, это было божественно!

Он своими руками и губами стирал с меня руки и губы Рода, стирал все воспоминания о том страшном мужчине, с которым я была так долго. Я с радостью принимала его плоть, его силу. Захлебываясь от блаженства, выгибалась навстречу глубоким, резким толчкам.

Оргазм потряс до основания. Он был таким бурным, что мне показалось, я на секунду потеряла сознание. Жаркая чистая энергия наполнила меня, прогоняя прочь тот ужас и страх, которые до сих пор жили внутри.

Кир стискивал меня в объятиях, лихорадочно шепча какие‑то бессвязные слова, я ничего не слышала и не понимала. Мы дрожали и тряслись, как две выброшенные на берег рыбы. Мокрые, пьяные от счастья, дрожащие, не могли оторваться друг от друга.

Кир немного приподнялся надо мной, взял в ладони мое лицо и нежно прикоснулся к губам.

— Ты — мое искупление и спасение. Мой ангел. Мой шанс на счастье. Ты простишь меня когда‑нибудь, Лия? — он всматривался в мои глаза, и его хриплый шепот переворачивал все у меня внутри. — Ты сможешь когда‑нибудь меня полюбить?

У меня не было ответа на эти вопросы. Я просто обняла его плечи, потянулась к губам и прижалась в глубоком поцелуе. Последнем. Он еще не знал, а я уже прощалась с ним. И думала, как улизнуть…

Руки Кира стали наливаться силой и я почувствовала, что он опять возбужден.

— Теперь никакой спешки, — пробормотал он, снова накрывая меня своим телом, — сейчас будет по моему. Я испробую тебя везде… (Его губы прошлись по шее, ключицам и сомкнулись на груди.) Я не оставлю на твоей коже ни единого нетронутого места…

Нет. Пора прекращать это сумасшествие. Иначе мы не выйдем отсюда еще пару дней. А меня ждет Оли. Я извернулась и шутливо шлепнула его по рукам — потом.

— Я первая в душ, — с этими словами спрыгнула с кровати.

— Кир, закажи, пожалуйста, чего‑нибудь поесть и выпить. И одежду! — крикнула я, заходя в кабинку.

До меня донеслось ироничное хмыканье „Ладно“.

Душ был настоящий, водяной. Это было такое счастье — не передать словами! Год на спутнике я мылась без воды, под ионным душем. Не скажу, что он хуже очищает от грязи, но то, что менее приятно, — это точно. Я стояла под упругими сильными струями и купалась в восторге. Дикий необузданный секс просто возродил меня к жизни. Наполнил светом и энергией. Неужели я смогла? Неужели я убежала из этого ада? А Кир?.. Тут же сердце непроизвольно сжалось и кольнула боль. „Он… пойдет своей дорогой, а я — своей, — успокаивала себя. — Отличный секс еще не означает глубокой преданной любви“. Я отмахивалась от едва заметной тоскливой нотки беспокойства и неуверенности. „Нет — нет. Он не моя половинка. Нет, не может быть. Я спасу Оли, вернусь домой, на свою чудесную планету, к своим друзьям, поступлю в университет, стану жить как прежде…“ Но в глубине души я четко понимала, что прежней не стану уже никогда.

Вышла из душа, закутавшись в гостиничный белый халат. Кир сразу же подошел ко мне и крепко обнял.

— Я снова хочу тебя, как безумец! (Выдохнул он мне в макушку и, подхватив на руки, уселся на кровать.) Я так счастлив. (Прижался всем телом, спеленал руками и ногами.) Но сначала… Лия, я хочу поговорить о нас. О нашем будущем.

Я напряглась.

— Кир, давай ты сходишь в душ, помоешься, а потом мы все обсудим. Идет? — попыталась ласково улыбнуться ему. — Никуда я не денусь, вот увидишь.

— Хорошо, — вздохнул Кир и весело рассмеялся: — Я параноик?

Я смотрела на такое счастливое лицо смеющегося мужчины, видела, как он расслабляется, как его глаза зажигаются искорками, наполняются светом, а внутри меня разливалась острая боль. Из‑за своей торопливости и внезапности охватившей нас страсти я даже не обратила внимания, какой он невероятно красивый. Скульптурно вылепленное тело с рельефными мышцами поражало мощью и какой‑то звериной грацией. Крупные сильные руки, длинные мускулистые ноги. Темная бронзовая кожа, похожая на изысканный шоколадный десерт, — так и хочется лизнуть, попробовать на вкус. Эх… Было бы у меня время… Но его нет.

— Иди уже, грязнуля, — фыркнула я, пряча взгляд.

Кир на секунду прижался к моим губам и пошел в душ. Я тряхнула головой. Так, теперь каждая секунда на счету. Период безумия миновал, нужно браться за дело. Одела свой потрепанный костюм, отцепила от пояса брюк Кира парализатор, выставила мощность на сто килограмм веса, села на кушетку напротив двери душевой и стала ждать.

Как только дверь душевой открылась, я нажала на курок. Успела только заметить удивленно расширившиеся на мгновение зрачки, и Кир упал на пол. Заряда должно хватить на час — два беспамятства. Но Кир сильный мужчина, поэтому может очнуться быстрее. Нужно спешить.

Я написала голографическую записку на планшете возле двери. Текст будет висеть у него перед глазами, пока он не нажмет кнопку „Прочитал“.

„Кир, прости меня. Но там остались люди. Осталась Оли. Я должна их спасти. Я не собиралась оставаться с тобой. Ты был мне нужен, чтобы убежать со спутника. Я иду в полицию. У тебя есть три часа, чтобы убраться с планеты, потом я расскажу о тебе властям. Прощай. Лия“.

В холле гостиницы заказала такси и попросила доставить меня в ближайший полицейский участок.

* * *

Уже час я сидела в кабинете у командора и чувствовала, что еще немного и я буду орать и топать ногами. Меня не слушали. Точнее слушали, но не слышали.

— Девушка, какие пираты? Еще и в нашем секторе… В восьми часах полета от Таласса… — иронично усмехаясь, подтрунивал офицер, вальяжно развалившись в кресле.

— Вы же проверили мое имя — Лия Рэй, вы же прочитали, что я пропала безвести год назад, возвращаясь с Рая, — неужели этого мало? — пока еще спокойно произнесла я.

— Ну и что? — отмахнулся мужчина. — Ну убежала с любовником на какую‑то тепленькую планетку… Годик пожила, надоел и решила вернуться.

— Годик с любовником?! — фурией взвилась я. — Я вам сейчас назову все пропавшие за последний год грузовые корабли и что они перевозили!

— Девушка, не нужно мне ничего называть. Эти данные можно прочитать в любой новостной сводке, — с этими словами офицер встал и направился к двери.

— Хорошо, — спокойно и холодно произнесла я. — Командор Джером, у вас есть два пути. Первый — вы связываетесь с войсками федерации и передаете полученные от меня данные, при этом получаете медаль и повышение по службе за мужество и находчивость. И второй путь. Когда я все‑таки доберусь до радиосвязи (а я упрямая и рано или поздно сделаю это, пусть даже мне придется лететь для этого на Прим), вас разжалуют в рядовые и сошлют на убогую, богом забытую планетку патрульным. Выбирайте.

Я поднялась со стула и пристально посмотрела ему в глаза. Глаза командора забегали. Я надавила еще:

— Что вы теряете? Отправьте сообщение, а дальше пусть разбираются вышестоящие органы.

— Ладно, — наконец решился мужчина, — но если вы соврали…

Я усмехнулась, а внутри все дрожало от нетерпения: „Ну быстрее, давай же! Торопись, идиот!“.

Командор вышел в соседний кабинет. Я сидела в кресле и мысленно считала часы, прошедшие с момента моего побега. Восемь летели, плюс почти час в гостинице, плюс час здесь. Уже десять. Как там Оли? Кислорода должно пока хватать. Но всегда есть какой‑нибудь просчет или недосмотр.

Командор вернулся через десять минут.

— Адмирал Вооруженных сил федерации хочет с вами поговорить.

Я встала и пошла в радиорубку. Голос не передавался на такие расстояния, только текст. Адмирал находился на Прим, точнее где‑то около орбиты Прим и сообщения передавались импульсно через спутники — радары.

„На связи адмирал Януш. Лия Рэй, вы действительно год находились в плену у пиратов?“

„Да, адмирал. Наш корабль захватили спустя два часа после отлета с Рая 21 мая 2490 года. Со мной в плен попали еще двенадцать человек. Некоторые могут быть еще живы. Пожалуйста, поторопитесь. Каждая минута на счету“.

Текст ушел на передачу, а я села на придвинутый мне командором стул и уставилась в замерший приемник. Через двадцать минут вылезла еще одна порция текста.

„Мы уже подлетаем к первому туннелю для прыжка. Ориентировочно через три часа будем возле Таласса. Связь может прерываться, поэтому будем общаться так, урывками. Постарайтесь как можно полнее рассказать все, что знаете“.

И следующие три часа я надиктовывала все, что знала о Родерике Гетсе, его спутнике К312, количестве пиратов и оставшихся в живых пленниках. А потом с ужасом увидела ответ.

„Вы остаетесь на Талассе. Мы идем прямо к Арасу и захватываем спутник“.

Я судорожно продиктовала ответ.

„Нет! Ни в коем случае. Я лечу с вами! Там осталась моя подруга, дочь министра энергетики Алана Портса. У нее минимум кислорода и она спрятана в небольшой отдаленной каморке. Только я смогу быстро ее найти. Я знаю все коридоры и лабиринты на спутнике. Пожалуйста, возьмите меня с собой!“

Через пятнадцать минут нервного ожидания вылез ответ.

„Командор Джером, выводите служебный шаттл на орбиту и ждите прилета линейного крейсера. Мы заберем девушку“.

Я вздохнула с облегчением.

— Пойдемте, Лия Рэй. Я отдал распоряжение о запуске шаттла.

Плюс еще четыре часа… Итого четырнадцать.

Адмирал встретил меня сдержанно. Если у него, как до того у командора Джерома, и были сомнения в моей вменяемости, то он их никак не выказывал. Внешне он был очень похож на Рода: такая же подтянутая фигура военного, жесткое некрасивое обветренное лицо, умный взгляд. Только в его глазах светилась доброта, а не безумие, как у Рода.

— Адмирал Януш, — я кивнула, здороваясь, — Родерик улетел на встречу со своими информаторами и чтобы сбыть товар вчера, почти шестнадцать часов назад. Он уже мог вернуться на спутник либо скоро прилетит. Нужно, чтобы вы…

Мужчина мягко прервал меня:

— Госпожа Рэй, не переживайте. Оставьте войну профессионалам. Я обещаю — он не уйдет от правосудия.

Я нервно сжала руки.

— Я просто боюсь, что он ускользнет. Он такой умный и хитрый…

— Я немного знаю, точнее знал Родерика Гетса. Он был действительно хорошим военным, но слишком жестоким. Не волнуйтесь, Лия. У нас есть маскировочные щиты, которые полностью скроют крейсер. Новейшие технические разработки. Да и подлетим мы со стороны Араса. Расскажите лучше, как вы сбежали. Меня очень интересует этот момент. Вы же не смогли бы убежать одна, без помощи?

Ну, вот и спросили. Я дала Киру даже больше времени, чем написала в записке — больше четырех часов. Если не улетел — пусть пеняет на себя.

— Да. Я убежала не одна. Со мной спутник покинул один из офицеров Рода.

И дальше я рассказала все (ну, или почти все). Назвала имя Кирилла, где мы остановились, где оставили модуль… Глаза адмирала прожигали насквозь, своими вопросами он выворачивал наизнанку. Но я была закалена годичным проживанием с психопатом, и пробить мою невозмутимость ему было не под силу. Все заковыристые вопросы отскакивали от меня, как мячик от бетонного пола.

— Я рассказала все, адмирал.

Точнее, все, что хотела рассказать, но ему об этом знать необязательно. Зачем ему мои личные тайны?

Адмирал хитро улыбнулся и ответил, вставая:

— Хорошо. Спасибо, Лия. Мы возьмем Кирилла Коу, от нас еще никто не уходил.

И пошел передавать информацию полиции Таласса.

Да, скорее всего, Кира уже нет в гостинице, но это время — та малость, которую я смогла ему дать в благодарность за побег.

Плюс восемь часов. Итого двадцать два. Почти сутки. Как там Оли?

Мне выделили для отдыха небольшую каюту, но я так и не смогла сомкнуть глаз. Я не сплю уже более полутора суток. „Держусь на одном энтузиазме“, — хмыкнула мысленно.

По интеркому раздался голос: „Лия, если хотите посмотреть на штурм, зайдите в главную рубку“.

Я вскочила и начала натягивать тонкий блестящий костюм наподобие униформы, обнаруженный мной еще пару часов назад в шкафу. Вышла в коридор. По указателям добралась до рубки, где раньше разговаривала с адмиралом. Операция уже давно началась, и, по — моему, меня никто и не собирался брать на спутник. Я, хмурясь, зашла в комнату и прислонилась к стенке, чтобы не мешать мужчинам. Адмирал координировал атаку, я видела, как спутник окружили несколько небольших истребителей. Корабли побольше образовывали второе кольцо.

— Родерик там, внутри, — обернувшись ко мне, произнес адмирал. — Мы заметили приближение к спутнику неизвестного шаттла и позволили ему войти в ангар, а потом выждали еще несколько часов. Теперь кольцо сомкнулось, никуда ему не деться.

— Когда я смогу высадиться? — нервно спросила я, подсчитывая часы и тот кислород, что остался у Оли.

— Через час, думаю, все закончится.

— Нужно быстрее. Каждая минута на счету!

— Мои солдаты уже внутри, — резко ответил адмирал. — Смотрите.

Я заметила на экранах мелькание знакомых коридоров, блеск опалов, вспышки выстрелов… У каждого солдата на шлеме была встроенная камера.

— Лия, ведите моих солдат по коридорам. Расскажите, где находится дочь министра Портса и где нам найти Рода. Не нужно вам туда идти. Управляйте моими людьми по рации.

— Хорошо, — согласилась я.

Мне и самой не хотелось еще раз ступать на этот спутник. Я подошла к операторскому столу.

— Внимание, — адмирал подключил меня сразу к трем солдатам, — госпожа Рэй будет указывать вам, куда идти.

Я вела по второму уровню троих солдат и как будто сама шла по этим блестящим коридорам, вырубленным в толще спутника. Вот за этим поворотом мы целовались с Киром… Вот эта дверь ведет в склад оружия, за этой — энергетические батареи. По — моему, он еще не все продал… Наконец мы повернули в неприметную нишу с маленькой закрытой дверью. Солдаты постучали.

„Заперто изнутри“, — донеслось по рации.

— Выжигайте дверь бластером. Возможно, она без сознания. Нужен врач, — торопливо сказала я.

Это были самые долгие минуты в моей жизни. Как там моя девочка? Почему‑то именно в ней сосредоточились все мои надежды и стремления. Я прекрасно понимала, что на спутнике находится еще много пленников: и девушки офицеров, и Бен, и мальчишки, и еще другие, о которых я могу только догадываться. Но для меня все они воплотились в одной Оли, и если я спасу ее — я спасу всех.

„Жива, только без сознания, — сообщили по рации, и позже добавили: — Отравление углекислым газом, ее уже подключили к кислородной маске“.

Я обессиленно опустилась в стоящее рядом кресло. Жива…

„Мы взяли всех, — прозвучало в рубке. — Спутник полностью под нашим контролем“.

В комнате зазвучали аплодисменты, поздравления… Кто‑то похлопал меня по спине.

— А Род? — встрепенулась я.

„Уже взяли. Адмирал, вы бы видели, как здесь!..“ — в голосе офицера звучало восхищение.

— Да, — устало пробормотала я, — захватывает дух, правда?

„Да, это чудо! Весь спутник превращен в небольшую жилую планету. Такого в своей жизни я еще не видел! — офицер не унимался. — Тот, кто это сделал, — великий человек!“

— Прекратить, — раздался рядом голос адмирала. — Живые есть?

„Да. Одна девушка без сознания, три девушки, найденные на третьем уровне, в порядке, хоть и испуганы, еще пятеро живы, но нужна медицинская помощь, десять мальчишек разного возраста и мужчина — врач, — он говорил, а я кивала и параллельно передавала сидящему рядом офицеру имена.

— Сколько пленных?

„В живых — двадцать два человека, включая главаря. Остальные мертвы. С нашей стороны потерь нет“.

— Отлично, — произнес адмирал, — закругляйтесь. Первый, оставайся на спутнике, пленных и выживших — на звездолет.

И, уже обернувшись ко мне, уважительно сказал:

— Лия, вы… — он развел руками. — У меня нет слов. Я передам правительству федерации отчет, и вас представят к награде.

Я устало отмахнулась:

— Какая награда? Я спасала прежде всего себя. И рада, что все, наконец, закончилось.

Из последних сил заставила себя подняться с кресла, встать и выйти в коридор. Модули уже начали пристыковываться. Нужно встретить Оли. И на этом — все.

* * *

Я стояла возле стены в приемном отсеке звездолета и смотрела, как солдаты ведут спасенных. Их было очень мало — девушки плакали, мальчишки прыгали от счастья: еще не успели серьезно заматереть и обозлиться. Более взрослые юноши зло зыркали исподлобья, как молодые хищники. Бен шел, низко опустив голову. Сколько времени он прожил на спутнике? Год, десять, двадцать? Словно почувствовав мой взгляд, поднял голову и посмотрел на меня. Узнав, на секунду замер, а потом просто серьезно кивнул, приветствуя. Я тоже серьезно, без улыбки, кивнула в ответ.

Меня шатало от слабости. Заряд энергии, полученный от Кира, подходил к концу. Больше суток без сна, побег, восемь часов в модуле, Кир, полицейский участок, схватка с командором, крейсер, адмирал, опять несколько часов разговоров (скорее, допросов), страх за Оли… Все вместе подкосило мои силы, я чувствовала, как свинцовая усталость и слабость охватывают меня.

Внесли на гравиносилках Оливию, и я нашла в себе силы подойти ближе. Девушка была без сознания, с кислородной маской на лице. Измученная чумазая рожица наполнила мое сердце нежностью и тихой радостью. Я сделала это. Я спасла ее. Теперь можно и поспать.

Я уже развернулась и собиралась выйти в коридор, когда спиной почувствовала взгляд. Этот взгляд я узнаю всегда и везде. Даже не нужно оборачиваться, я и так знаю, кто это. Род. Его вели двое солдат в конце колонны. Я обернулась — и наши глаза встретились.

Все замерло между нами. Стихли звуки, застыл воздух, нас накрыла полнейшая тишина. Оказывается, он до сих пор имеет надо мной полную, неоспоримую власть. Я чувствовала, как сжимается мое сердце, как холодеет спина, как в страхе сбивается дыхание и подгибаются колени. Его губы шевельнулись — „Лия, девочка моя…“. И я впала в ступор. Слов я не услышала, но и так прочитала все по его глазам.

Я не знаю, как он вырвался… Он был спутан по рукам и ногам тонкой силовой сетью. Возможно, был какой‑то секрет „в рукаве“, который он берег для побега, но потратил, чтобы отомстить мне?.. Секунда — и он уже возле меня. Я застыла, загипнотизированная, не способная двинуться с места. Его рука почти нежно обхватила мою шею, и я вдруг ясно поняла, что сейчас умру. „Вместе“, — прошептал Род, сжимая сильнее. В глазах потемнело — и в тот же миг тяжелое тело навалилось сверху и прижало к полу неподъемным грузом. И сразу в ушах как будто включился звук: стали слышны крики, шум, хлопки, шипение… Я жива?! Дико болели шея и спина, что‑то горячее потекло по животу и ногам. Тошнотворный запах жареного мяса и сожженной одежды выворачивал наизнанку. Подбежали солдаты, вытащили меня из‑под Рода.

Я в шоке смотрела на огромную, выжженную бластерами дыру у него на торсе. Почти сквозную. Тело Рода агонизировало. Но он был еще жив. Я всматривалась в стекленеющие светлые глаза и чувствовала, как на меня накатывает истерика. Слезы побежали по щекам…

— Лия, любимая, — едва слышно прошептал Род из последних сил, — я всегда знал, что ты погубишь меня…

Я упала на колени и обхватила его лицо ладонями. Я захлебывалась рыданиями, я выла и скулила, как потерянный ребенок. Я гладила его брови, скулы, такие знакомые, такие родные… „Я любила его?!“ — потрясенно спросила себя. Да — и любила, и ненавидела. За год он превратился для меня в целый мир, пусть и наполненный ужасом и страхом, но этот мир был моей жизнью так долго… Когда это случилось? Когда моя фальшивая, поддельная любовь стала настоящей? Как могла эта игра, этот обман так плотно залезть под кожу, стать моей второй натурой? Где заканчивалось мое притворство и начиналась настоящая я? Я не знаю. Меня трясло, выворачивало наизнанку, внутренности разрывало от нестерпимой боли и отчаяния.

Какие‑то люди столпились вокруг меня, уставились в оцепенении, окружили и смотрели, как я глажу мертвое тело и кричу: „Род! Род! Не умирай!“.

Потом я почувствовала слабый укол в шею и провалилась во тьму.

* * *

Не знаю, сколько времени провела в отключке. Я то выплывала из небытия, то опять погружалась в беспамятство. Чувствовала себя механизмом, у которого кончился заряд. Вся сила, энергия, желание жить, которые поддерживали меня на плаву последний год, заставляли бороться, планировать, побеждать, вдруг разом испарились.

Я так устала. Смертельно. Устала бороться, выживать. Я просто хотела, чтобы меня оставили в покое… Но постоянно кто‑то выдергивал из сна, знакомые голоса звали по имени, плакали, кричали: „Вернись! Вернись к нам…“.

Мне снился Род. Он стоял посреди нашей спальни, там, на спутнике, и говорил: „Лия, Лия… Зачем ты это сделала? Я так любил тебя, моя неоновая девочка. А ты предала меня“. Я плакала: „Род, я не могла иначе, пойми! Ты убийца, ты убивал людей. Кто‑то должен был прекратить этот ужас“. Потом Род превращался в Кира и произносил: „Ты предала и меня тоже, Лия. Ты обещала быть всегда со мной. Ты обещала любить меня“.

Потом я оказывалась в той первой комнате, куда приводили пленников, и толпа заплаканных девушек протягивали ко мне руки: „Почему ты нас не спасла, Лия? Почему ты спасла так мало людей? Почему ты медлила?“. Я пыталась найти оправдания: „Мне нужно было все разузнать, втереться в доверие, собрать информацию, разведать о модуле, проработать план…“. Я металась от одной девушки к другой, заглядывала в безликие, похожие на маски, лица, заламывала руки, просила прощения, пыталась оправдаться, но меня не слушали, только горестно и обвиняюще смотрели в глаза. Я билась в душном плотном тумане беспамятства, а воспоминания терзали душу острыми когтями…

Часть вторая. Прим

Открыла глаза и увидела белый потолок с вкраплениями зеркальных звездочек. "Как красиво", — отрешенно подумала я.

— Лия, ты очнулась! — раздался знакомый родной голос.

Бабушка стояла рядом с кроватью и слезы текли по морщинистым щекам.

— Ба, — я тоже расплакалась в ответ, — ты прилетела сюда, на Таласс?

— Мы на Прим, девочка, — ответила бабушка, — мы уже две недели на Прим. Ты в главном военном госпитале. Врачи ввели тебя в искусственную кому еще на звездолете, ты была очень плоха. Истощена эмоционально и физически, и долго не приходила в сознание после успокоительного…

Я еще раз осмотрелась. Палата была роскошная. Огромный голографический экран во всю стену, большие светлые окна, картины, живые цветы… Прелестная, изящная мебель… Если бы не датчики на моей коже и приборы рядом с кроватью, никогда бы не подумала, что я в больнице.

— А… — я открыла рот, но не знала, о чем спрашивать. Столько всего произошло.

— Все потом, милая. Ты очнулась — это самое главное. Ты теперь героиня… (Я скривилась: только не это!) Скоро поедем домой, твои папа и мама ждут в квартире. Они приезжали в больницу, просто ты долго не приходила в себя и…

— Я понимаю, — тронула бабушку за руку. — Мне так много нужно вам рассказать…

— Расскажешь. Все расскажешь дома.

Через неделю мне позволили выписаться из больницы. Но перед этим вызвали в кабинет главврача. Я хорошо себя чувствовала: слабость, конечно, оставалась, но физически я была в полном порядке.

— Госпожа Рэй, — начал разговор мужчина, — перед вашим отъездом мне нужно с вами серьезно поговорить. Дело не терпит отлагательства.

Я нахмурилась:

— Но я же в порядке?

Вчера я прошла последние тесты, меня сканировали, сказали: все показатели в норме. Со мной работали психотерапевт, невролог и еще куча других врачей, но я ужасно хотела домой, в свою родную квартирку, которую мы делили с бабушкой, к ее картинам (пусть и не шедеврам, но знакомым мне с детства), моим детскими игрушкам, старенькому кухонному комбайну с любимыми рецептами…

— Лия… — главврач опять запнулся, — вы в порядке, но…

— Ну говорите уже, — не выдержала я.

— Вы беременны. У вас совершенно обычная беременность. Срок — три недели плюс — минус несколько дней.

Я ошарашенно опустилась в кресло.

— Лия, мне нужно ваше согласие на изъятие плода. Если я правильно понимаю, то, что с вами случилось, не было запланировано? После небольшой операции вы сможете жить дальше как ни в чем не бывало. Просто подпишите согласие…

— Что? — очнулась я. — Какое изъятие?

— Мы здесь, в больнице, сделаем вам аборт. Вы полежите еще недельку и вернетесь домой полностью выздоровевшей.

— Нет, — отрезала резко я, — я не буду делать "изъятие". Всего хорошего.

Я встала и развернулась к двери.

— Госпожа Рэй, у вас еще есть пару месяцев на раздумья — оставлять или не оставлять ребенка, — строго произнес доктор, — потом сделать это будет уже невозможно. Подумайте.

— Я подумаю, доктор, — серьезно кивнула я и вышла из кабинета.

Возле главного выхода из здания больницы набрала на стойке рядом со стоянкой такси запрос — подлетел свободный флаер. Я села и отправилась домой.

* * *

Род меня все‑таки настиг. Догнал с того света, мерзавец! "От судьбы не уйдешь", — горько усмехнулась я, наблюдая через окно флаера за мелькающими знакомыми величественными зданиями, ровными широкими улицами и зелеными скверами.

Наконец‑то я дома. Я так стремилась сюда, на Прим, в свой уютный маленький тихий мирок, думала, что все забуду, как страшный сон, и продолжу жить как прежде. Фигушки! Уже не буду. И ребенок, почти три недели живущий у меня в животе, яркое тому подтверждение.

На самом деле я не знала, как поступить. Прошлая я, не задумываясь, сделала бы аборт и не заводила детей еще лет двадцать, проводя жизнь в веселье и праздности, а если бы и завела, то исключительно в инкубаторе, а не у себя в теле. Теперешняя я хотела взвесить все "за" и "против", подумать, поразмыслить… И принять верное решение. Наученная горьким опытом просчитывать все шаги и поступки наперед, я решила не торопиться.

Никаких особенных чувств к ребенку я пока не испытывала. Прощальный подарок от Рода внес, конечно, коррективы в мои жизненные планы, но пока не особенно трагические.

"Если решусь — буду первой мамой двадцати восьми лет на Прим", — подумала я со смешком. Все мои подруги еще прыгают из постели в постель, от партнерства к партнерству. Заканчивают университеты, летают по экзотическим планетам, посещают модных парикмахеров. "И если бы со мной не случилось это похищение, я делала бы то же самое", — мысленно усмехнулась я.

* * *

Только я оказалась дома, как ко мне нескончаемым потоком ринулись посетители. Сначала прилетела Оли со своим отцом. Алан Портс действительно оказался видным представительным мужчиной. Настоящий государственный чиновник высокого уровня. Он искренне и прочувствованно пожал мне руку и приобнял, прошептав: "Спасибо за дочь".

Оли как юный жеребенок прыгала вокруг меня, захлебываясь то смехом, то слезами.

— Лия! Лия! Я все рассказала папе — как ты меня спасла, как оберегала, как заботилась обо мне! Лия, я так рада, что ты здесь, с нами! Мы теперь будем подругами! Правда?

— Конечно, Оли, — я улыбнулась, — будем обязательно.

— Лия — можно, я вас так буду называть? — спросил серьезно Алан.

Я кивнула: конечно, можно.

— Мне поручили — хотя, в сущности, я вызвался сам — от лица Правительства уведомить вас о награде за проявленное мужество.

Я поморщилась.

— Нет — нет, — видя мою скривившуюся рожицу, замахал руками мужчина, — не переживайте, не будет никаких журналистов и пресс — конференций! Ваше участие держится в строжайшей тайне. И да, наши военные обследовали этот спутник К312 и нашли его поистине уникальным. Мало того что он представляет собой, в сущности, большой драгоценный камень, так там осталась еще и тьма дорогого оборудования, груза и оружия. Мы думаем превратить его или в музей, или в площадку для любителей ролевых игр. Или еще во что‑то…

— Папа, ну сколько можно? — дернула Оли отца за руку. — Говори уже, а то я со скуки умру!

— Да, Лия… Я к чему веду… Вам полагается вознаграждение. Десять процентов от оценочной стоимости спутника.

Я удивленно вытаращила глаза:

— Не нужно никакого вознаграждения. Я не…

— Постойте, — перебил меня Алан, — не спешите. Это огромные деньги. И эти деньги не за краденые товары, которые мы обнаружили на складах. И не за спасение людей. Я знаю, вы сделали это не ради наживы. Это деньги за сам спутник, за будущий музейный экспонат. Не отказывайтесь, Лия. Подумайте о будущем.

Я задумалась. Оли прохаживалась по моей квартире, рассматривая бабушкины рисунки на стенах, трогала записи моих театральных постановок, охала и ахала, восхищенно вздыхая. На нее не особо повлиял плен, психологи и лекарства быстро восстановили душевное равновесие девочки. Она забыла Рода и насилие как страшный кошмар и превратилась в прежнюю легкомысленную девчушку. Когда же я смогу это сделать?..

— Вы будете иметь возможность осуществить вашу мечту, Лия, — продолжал Алан, и я вздрогнула, потому что совершенно забылась и отвлеклась от разговора. — Вы сможете заняться благотворительностью, если хотите, или сможете улететь на тихую, только что открытую планетку и заняться чем‑нибудь полезным… Вы сможете, я уверен в вас.

— Хорошо, — прервала я его решительно и улыбнулась: — Уговорили.

— Ну вот и отлично, — пожал мне руку Алан. — Теперь, когда со всеми формальностями закончено, мы с Оли приглашаем вас к нам в гости, в наш особняк на Норд — авеню. Мы через неделю даем прием в честь дня рождения нашей дочери.

И тихонько прошептал, склонившись ко мне:

— На самом деле это прием в честь счастливого возвращения Оли домой, но гостям это знать не обязательно.

Мужчина заговорщицки подмигнул мне и поднялся со стула.

— Алан, может, вы в курсе? — спросила я его уже на выходе. — Кирилла Коу нашли?

— Нет, Лия, его так и не удалось поймать, — вздохнул Алан, — но вы не переживайте: здесь, на Прим, вы в полной безопасности. Ему до вас не добраться.

Я закрыла за гостями двери и только тогда смогла с облегчением выдохнуть. Исчез. Ну и отлично! Я бы не хотела, чтобы Кира арестовали.

* * *

Прием, устроенный Аланом Портсом в честь восемнадцатилетия Оливии, отметили с размахом. Было приглашено около сотни гостей — школьные друзья Оли, многочисленные родственники и сослуживцы ее отца. Меня представили как коллегу Алана. Если у кого‑то и возникли сомнения, что я приятельница Алана, а не Оли, то они их не высказывали. А сомнения, безусловно, могли быть, так как именинница весь вечер не отходила от меня ни на шаг. Водила от одной группы родных к другой, представляя как свою лучшую подругу и расхваливая на все лады. Приходилось периодически дергать ее за рукав, пытаясь прервать поток излияний в мой адрес.

Познакомилась я и с биологической матерью Оли — Сильвией. Та оказалась красивой ухоженной женщиной, выглядящей не более чем на тридцать лет. Она не жила с Аланом уже давно, почти шестнадцать лет, и за это время успела поменять около десяти официальных партнеров. Если честно, Оли и сама не знала точное количество своих отчимов. Мы вышли на балкон. Оли смеялась непринужденно и весело, совершенно не обижаясь на легкомыслие матери. На Прим это было в порядке вещей. Да и я — прежняя ничего ненормального в поведении Сильвии не увидела бы. У Алана так же часто менялись женщины. "Я даже не знаю, кто в данный момент любовница папы, — махнула рукой в сторону группы красавиц Оли и рассмеялась: — Уже и сама сбилась со счета".

Я подумала, что мне в этом смысле с родителями повезло. Кроме партнерства, их объединяют гораздо более крепкие узы — наука и совместная работа.

А еще я постоянно анализировала и размышляла. Мысленно критиковала, осуждала и тут же оправдывала. Я хотела хоть на миг стать прежней легкомысленной Лией Рэй, избавиться от своей чужеродности и внутреннего дискомфорта. Я пыталась всмотреться, вслушаться в этот процветающий мир, эгоистичный, величественный, богатый, тщеславный, яркий, разноцветный, сверкающий драгоценными камнями и белозубыми улыбками. Представленный на этом приеме во всей своей красе и блеске. Не удавалось. Я по — прежнему чувствовала себя здесь чужестранкой, случайно оказавшейся среди местных жителей. Меня же не было на Прим всего год, неужели я могла так измениться?!

Прекрасные женщины говорили только о внешности и омоложении, хвастались драгоценностями и нарядами ручной работы, обсуждали новые элитные клубы и роскошные курорты, где предлагаются эксклюзивные развлечения…

Солидные мужчины высокомерно рассуждали о недальновидной политике правительства, кривили губы и разглагольствовали о неизбежном обвале рынков металлов и минералов, философствовали о будущем энергетическом кризисе в виду того, что федерация не ограничивает добычу руды на только что открытых планетах, и прочее, и прочее…

Я честно пыталась не показывать свое тоскливое настроение Оли и Алану (ведь я же умею притворяться?), и расстались мы очень радушно и сердечно.

* * *

Вторым моим гостем стал Ричард. Как всегда, подтянут, с иголочки одет, увешан драгоценностями, со стильной стрижкой и маникюром. Его красивое ухоженное лицо излучало любовь и участие.

— Лия, дорогая моя, — раскрыл объятия мой бывший муж, — как же я переживал за тебя! Ты так таинственно исчезла почти на год…

"Неужели действительно переживал?" — подумала я удивленно, а сама сказала:

— Ричард, дорогой, я так рада тебя видеть. Ничего страшного не случилось. Как видишь, я жива, здорова и улыбаюсь.

— Ходили слухи, что какие‑то пираты завелись у нас в галактике, — мужчина обнял меня и нежно притянул к себе, — и даже захватили пару кораблей. И твой в том числе. Ты не пострадала? Бедняжка…

— Глупости, — отмахнулась я. — Небольшое приключение, вроде ролевых игр. Было даже забавно и весело.

"Да уж, — тут же подумала с горечью, — приключение было незабываемым".

— Ну и отлично, — тут же согласился Ричард и убрал с лица маску заботы и участия, как будто выполнив свой гражданский долг.

— Я могу пригласить тебя в клуб? — его глаза загорелись. — Выпьем, поговорим… Может, я и виноват в нашем разрыве… Тебе стало скучно, а я тебя таскал по званым ужинам и аукционам. Прости меня.

Ричард был таким же как раньше, таким, каким я его оставила год назад. В общем… милым.

— Конечно, пойдем, — согласилась я, — только переоденусь.

Я собиралась влиться (или попытаться) в бешеный ритм столичной жизни Прим и начинать нужно было с малого. Поэтому порылась в своем гардеробе и подобрала убойный наряд из прежних запасов. Ошеломительное коротенькое платьице с яркими принтами цветов, экзотических птиц и бабочек. Они медленно двигались в хаотическом беспорядке по подолу, спине и рукавам. Но стоило только включиться музыке, как зажигательный ритм заставлял их двигаться в такт. На спине вырастали голографические прозрачные крылья, с вышитых на подоле цветов сыпались лепестки, неоновые нити переливалась всеми цветами радуги. На ноги — мягкие туфли ручной работы, на шею и в уши — модная радужная бижутерия. Опять легкомысленная улыбка на лице, смех колокольчиком и безумная прическа.

Мы сели в личный флаер Ричарда и полетели развлекаться.

После первого клуба я поняла, что зря согласилась на эту эскападу. После второго мне хотелось взвыть, а после третьего я окончательно разочаровалась и в танцах, и в развлечениях, и в Ричарде.

Вот она, моя жизнь годичной давности. Из клуба в клуб. Из флаера во флаер. От одной компании к другой. Энергетические коктейли и экзотические напитки, танцевальные залы с пониженной гравитацией, где можно вытворять что угодно. Фантастические лазерные шоу с голографическими картинами, полные огня, света и зажигательной бешеной энергии.

— Лия, ты вернулась к нам! — закричали Притти и Жак, мои партнеры по танцам и театральным постановкам: я их случайно заметила внизу, около танцпола, и подбежала поздороваться.

— Где ты так долго пропадала? Тебя не было… месяц или два? — нахмурилась, вспоминая, Притти.

Я загадочно улыбнулась:

— Секрет.

— Да с новым любовником, наверное, зажигала на какой‑нибудь отдаленной тепленькой планетке, — рассмеялся Пол, еще один мой друг, обнимая меня за плечи. — Пойдем на танцпол, там такое наворотили — тебе понравится!

Пол потянул меня за руку.

— Смотри: натянутые по периметру силовые нити, гравитационные манжеты на ноги… Это что‑то!

Я помотала головой.

— Я сегодня с Ричардом, — кивнула в сторону столика на балконе, — так что танцуйте сами. Может, как‑нибудь потом…

— Ты что, опять с этим прилизанным богатеньким занудой встречаешься? — скривилась Притти. — Ты же вроде с ним порвала, мы даже отмечали в клубе твой развод.

— Я и не встречаюсь, — отмахнулась я, — просто пригласил повеселиться и выпить. Кстати, этот клуб уже третий по счету… (Друзья рассмеялись.) Я все думаю, на сколько его хватит?

На самом деле не нужно было посещать столько разных мест, так как я поняла почти сразу: Ричард мне не интересен. Его обычные заунывные рассуждения о котировках минералов, новом певце — андроиде с прекрасным голосом и ангельской внешностью, который стоит у него в гостиной, а особенно о точной моей копии (новой секс — игрушке с моим лицом и телом), которую ему сделали по индивидуальному заказу, уже набили мне оскомину. Раньше я бы посмеялась вместе с ним и даже, возможно, согласилась бы попробовать развлечься в постели с моей копией втроем, а сейчас у меня сводило зубы от смеси брезгливости и отвращения.

— Нет, Ричард, ничего за этот год не изменилось. Я не буду оформлять с тобой партнерство. Мы уже прошли этот этап, — тяжело вздохнула я, в третий раз за сегодняшний день выслушивая его заверения в преданности и любви.

— Но милая, нам с тобой было хорошо вместе. Я понял свои ошибки и буду ходить с тобой на танцы и посещать энкаунтеры. Вот увидишь, я буду таким, каким ты захочешь, только вернись!

"Проблема в том, Ричард, — подумала я, — что я не знаю, каким я хочу видеть мужчину рядом с собой. Но уж точно не хочу тебя".

— Останемся друзьями, мой дорогой, — чмокнула его в щеку и встала: пора домой.

Вечер прошел не хорошо и не плохо. Просто я поняла, что это не мое. Мне не интересны световые шоу и надоели танцы, легкомыслие и эгоизм так называемых друзей и несерьезное отношение к жизни. Теперь я могу понять, почему многие мужчины и женщины бросают спокойную и сытую жизнь на Прим и отправляются на только что открытые планеты обустраивать новые миры.

Но мне приключений пока достаточно. И уж в ближайшие пару лет меня ни за какие коврижки не заставить улететь с планеты.

* * *

Где‑то в глубине души я чувствовала, что послание с того света от Рода, изменит мою жизнь полностью и бесповоротно. "А может, в этом и смысл? — вдруг пришла в голову новая мысль. — Может, этот ребенок и есть мой способ заслужить прощение и искупление?.. Прощение за тех девушек, которых я не смогла спасти?". Постепенно, думая и размышляя об этом, я все больше и больше убеждалась: я никогда не позволю "изъять" у меня ребенка. Моя жизнь, наконец, приобрела смысл и никто не сможет лишить меня его.

Была еще маленькая призрачная надежда, что ребенок от Кира — последствие того безумия, что охватило нас после побега… Мне было все равно, Род или Кир. Это будет мой собственный ребенок, и он будет расти здесь, на Прим, в тихом спокойном мире, а не в логове головорезов, я буду любить его и заботиться о нем не так, как мои родители. И он вырастет сильной незаурядной личностью, а не рафинированным продуктом процветающей цивилизации. Я, годичной давности, бежала от ответственности, как от огня. Сегодняшняя я смогу воспитать его достойно. Я улыбнулась и положила ладонь на еще совершенно плоский живот. Как удивительно повернулась жизнь…

Родители, удостоверившись, что со мной все в порядке, я жива и относительно здорова, улетели опять на Хармони. Я уже не обижалась на них. Они выбрали науку своей истинной любовью, и я не могу их за это осуждать. У каждого свой путь. Я словно побывала в огне и вышла из него совершенно другим человеком. Перегорев, переродилась в новую Лию Рэй. И мне еще придется учиться с ней сосуществовать.

Через неделю на моем личном счете вдруг появилась целая куча кредитов, и я просто растерялась от миллиона возможностей их потратить. Раньше я бы накупила себе шмоток и техники, слетала бы на модный курорт, спустила бы все до копейки на азартные игры и аукционы. Но теперь… Я подумала, что могла бы их вложить куда более продуманно и дальновидно. Заняться чем‑нибудь полезным, интересным и долговременным.

Что я умею делать? В сущности, ничего. Кроме как танцевать, петь, притворяться, играть и изворачиваться. Наверное, я могла бы стать хорошей женой какому‑то толстосуму: в меру красива, в меру умна, умею поддержать разговор на любую тему и не лезу куда не просят. Умею подстраиваться под любой характер и настроение, изображать глубокие искренние чувства и быть изобретательной в постели. Просто клад, а не жена! Но только подумаю об этом — меня кидает в дрожь. Мне опротивели танцы и лицедейство, стали раздражать ужимки и неискренний смех, я возненавидела притворство и ложь. А о сексе не могу думать без тошноты. Наверное, рано или поздно это пройдет. Должно пройти. "Но пока, — решила я, — никаких мужчин в моей жизни в ближайшем будущем не предвидится".

Иногда я чувствовала странную непонятную тоску, беспричинную и от того еще более тревожащую. Как будто я оставила, забыла в прошлом что‑то дорогое и нужное. Я думала, размышляла, искала внутри себя зацепку, якорь, понимание, что бы это могло быть… Но вспомнить не получалось. Эта тоска не вылечивалась ни сеансами у психотерапевта, ни успокоительными таблетками, ни развлечениями. Большую часть времени я ее не замечала, притерлась и привыкла к ней. Но иногда, особенно по вечерам, она выбиралась наружу и словно кислотой подтачивала уверенность в своих поступках и принятых решениях.

* * *

Больше всего на свете я хотела пожить одна, без навязчивых друзей, без поклонников, без камер и наблюдения, без контроля и советов со стороны. Потратив большую часть денег, которые мне перевели за спутник, я купила участок в тысячу гектаров со своим лесом, прудом и небольшим красивым двухэтажным домом. Помог мне Алан, отец Оли. Мы часто созванивались, разговаривали, он же первым и посоветовал мне уединиться от шума города.

— Вам нужно пожить в одиночестве, — сразу ухватил суть моей тоски и маеты Алан, — подумать, принять себя. Психологи и лекарства — это, конечно, хорошо, но вы слишком долго были не собой.

— Смогу ли я жить в полном уединении? Я никогда не жила одна, — засомневалась я.

— Ну, полного уединения я вам обещать не могу, — заулыбался Алан. — Оли постоянно о вас говорит, ей бы дать волю, она бы и жила у вас… Так что подумайте. Я завтра сброшу вам на комп координаты нескольких неплохих участков, как раз по вашим деньгам. Посмотрите, можете съездить на каждый, погулять, все потрогать…

Совет Алана оказался умным и дальновидным. Мне хватило поездки на первое же ранчо в западной части континента, находящееся всего в часе полета на флаере от столицы Прим, как я просто влюбилась в уютный домик, стилизованный под деревянный, открывающийся из его окон чудесный вид на пруд и зеленые луга, простор, чистый воздух, а главное — в тишину и покой, что мне были так необходимы. К дому примыкали несколько конюшен и загонов для лошадей. Но самих животных не было. "Возможно, потом, в будущем, я куплю несколько жеребят, — подумала я, — а пока заведу котенка".

В ангаре стоял маленький двухместный флаер со встроенным автопилотом, в доме имелась современная мебель и приличный набор робототехники. Я оформила покупку и буквально на следующий день переехала в свой собственный дом. Бабушка отказалась покидать нашу квартиру в столице. Сказала, что слишком стара для переездов и не любит тишины. Да я и не настаивала. Мне хотелось раствориться в своем одиночестве, насладиться им, стать, наконец, собой…

* * *

Нам уже пять месяцев. Это чудо! Удивительное, волшебное и сказочное. Сотни разнообразных ощущений и эмоций наполняют каждый мой день, каждую минуту. Легкая тревога, озабоченность, неуверенность… Трогательная нежность, счастье, беспричинная радость… Я немного округлилась, постоянно смотрюсь в зеркало и любуюсь — наконец‑то у меня появился живот! Улыбка не сходит с лица, внутри порхают бабочки, я, как воздушный шар, наполнена до краев теплым солнечным светом.

Как я могла даже секунду раздумывать о том, чтобы "изъять" ребенка?! Это же чудесно! Прошли кратковременная тошнота и непереносимость любимых блюд. Сейчас я ем, как котенок, которого недавно завела, — много, безостановочно и жадно. Скачала из электронной библиотеки все древние книги о беременности и включаю андроида, чтобы он мне читал, пока я гуляю по лесу или сижу возле пруда. Правда, такое ощущение, что я на лекции в университете. Но мне нравится. Учусь правильно ходить, спать, есть и дышать. Смешно… Я уже стала столичной знаменитостью. Пару раз ко мне прилетали именитые доктора с предложениями наблюдать мою беременность, так как я — единственная мама на Прим, которая собирается рожать самостоятельно.

Здесь, на ранчо (пока без лошадей), я наконец стала собой, та веселая легкомысленная столичная штучка сплавилась с умной предусмотрительной изворотливой стервой, которой я стала на пиратском спутнике, и получилась я — Лия Рэй, очаровательная молодая женщина, неглупая, здравомыслящая, которая знает, чего хочет, а чего нет. Которая имеет собственное мнение и не боится его высказывать. Не боится спорить и доказывать свою правоту.

Бабушка несказанно удивилась и расстроилась. Беременна? Рожать? Сама? Даже ей было непонятно, что за нелепая блажь взбрела мне в голову. Родители тоже не поддержали меня. Но я уже достигла того уровня внутренней гармонии и равновесия, который позволял не обращать внимания даже на неудовольствие и неприятие родных.

Еще год назад у меня даже в мыслях не было идеи "рожать самой". А сейчас… Я искренне хочу этого. Правильно сказал Род: если природа так задумывала изначально, что дети зреют в женском теле, наверное в этом был какой‑то глубинный, фундаментальный смысл.

Уже известно — у меня будет дочь! Раз в две недели я летаю в город в медцентр и прохожу сканирование. Все идет замечательно. Моя малышка уютно устроилась в моем животе и чувствует себя прекрасно.

Я стала объектом паломничества всех моих подруг и знакомых. Растущий живот, меняющаяся фигура, выражение незамутненного счастья на моем лице привлекали всех вокруг. Не было ни дня, чтобы ко мне на ферму кто‑нибудь не прилетел. Я стала уникумом, диковинкой, модной штучкой. И пусть мои подруги сами пока не стремились следовать по моим стопам, я все равно верила — они поймут, что ребенок должен жить внутри матери, а не робота. С малышкой у меня установилась незримая крепкая связь, мы понимали друг друга с полуслова. Я спрашивала ее, что она хочет на ужин, а она соглашалась, если ей нравилось меню, или сердито топала ножкой, если нет. Девочка откликалась на каждую мою мысль, каждое слово. Она полюбила классическую музыку и стихи. Ее нравились яркие сочные оттенки в моей одежде и длинные вечерние платья, а также быстрая езда на флаере и танцы на поляне под чистым небом. "Неугомонная разбойница и кокетка", — думала с улыбкой я.

Мы вместе обсуждали новый модный роман или театральную постановку. Гуляли возле пруда и играли на полянке с Питером — котом, которого я завела.

Оли стала моей постоянной гостьей, она прилетала иногда со своим отцом, иногда сама. Именно она однажды привезла на грузовом флаере пони. Сказала, что какое же это у меня ранчо, если нет ни одной лошадки. Я отнекивалась и злилась, но в итоге сдалась под общим нажимом Оли и Алана. Тем более что конюшни были автоматические — и кормушки, и поилки, и даже ворота для выгула животных открывались по таймеру. Пусть особого ухода для пони и не требовалось, но я всегда, когда шла гулять, брала всю свою живность с собой. Жюли одной было скучно в конюшнях, и я вскоре купила ей пару — Чака. Теперь мою усадьбу совершенно точно можно было назвать ранчо: здесь уже поселились две лошади и кот.

* * *

Родила я легко. Меня, естественно, забрали в медцентр, а на роды слетелись специалисты со всей планеты. Хотя акушеров, в полном понимании этого древнего слова, не было (так как на Прим никто самостоятельно не рожал), но врачи прекрасно знали анатомию и сам ход процесса (теоретически). Они загрузили в медицинский аппарат обучающую программу и дальше только следовали инструкциям робота. Правда, мне показалось, что большинство медиков прилетели просто поглазеть на "живые" роды.

Когда на следующий день мне принесли ребенка и я впервые увидела свою девочку, то ахнула. У нее была смуглая оливковая кожа, черненькие волосики на голове, миндалевидный разрез глаз и сильный громкий голос. "Кира", — произнесла радостно я и рассмеялась. Медсестры окружили меня, кто с удивлением, кто с тревогой рассматривая хохочущую мамашу.

— Это вы так назовете девочку, госпожа Лия? — спросил врач.

Я на секунду задумалась и согласно кивнула головой.

— Да, — прошептала я, — ее зовут Кира.

Она была точной копией Кирилла Коу (Род был голубоглазым блондином, со светлой кожей, тонкими губами и некрасивым угловатым лицом). У меня не осталось ни малейшего сомнения в отцовстве. Я и не думала, что то короткое безумие, та вспышка страсти с Киром будет иметь такое чудесное продолжение. Моя же девочка росла настоящей красавицей. Темноглазая, черноволосая, уже в годик она всех пленяла своей необычной экзотической внешностью. Моего было очень мало. Ну, может, хрупкое телосложение и курносый носик. А еще смешливость и неугомонность, которыми она просто фонтанировали, едва немного повзрослела. Кира стала всеобщей любимицей. Даже бабушка, немного поломавшись, переехала к нам в усадьбу. Вскоре об одиночестве мне оставалось только мечтать. Постоянные гости — Оли, Алан и Ричард — как будто сговорившись, через день прилетали на ранчо. Дом завалили подарками. Я, уже не сдерживаясь, злилась и ругалась:

— Вы мне окончательно разбалуете ребенка! Она даже "мама" еще не говорит, только "дай"!

* * *

Я очень удивилась, когда однажды на моей посадочной площадке приземлился незнакомый навороченный флаер: адмирал Януш оказал нам честь своим посещением.

— Госпожа Рэй, я только что вернулся из патрулирования по галактике, — сказал мужчина после приветствия, — и сразу же прилетел засвидетельствовать вам свое почтение.

— Адмирал, — улыбнулась я, приходя в себя от потрясения, — проходите в дом. Выпьете чего‑нибудь, познакомитесь с дочерью…

Если мужчина и удивился, то на его лице это никак не отразилось.

— Какая красавица! — искренне воскликнул адмирал, протягивая Кире руку для рукопожатия. — И так похожа на вас.

Я рассмеялась: обманщик, совершенно не похожа. Усадила дочь в детское гравикресло и, включив сказку, повернулась к адмиралу.

— Вы льстите мне, господин Януш, но спасибо.

Мы удобно устроились друг напротив друга в гостиной.

— Расскажите, что вы выяснили о пиратах, а то я… — и махнула рукой.

— Да, — нахмурился мужчина, — для вас напряжение оказалось фатальным. После того как вас чуть не убили, врач поместил ваше бессознательное тело в барокамеру и больше я нашу героиню не видел.

Я чуть поморщилась.

— Ага, мне даже дали медаль за мужество, — кивнула на рамку на правой стене. — Вы нашли подельников Родерика?

— Этим и занимался последние месяцы. Мы допросили пленных, но знали они мало. Другие офицеры, кроме Кирилла, ни разу с Родом не летали, а Коу мы так и не обнаружили.

Я попыталась сделать серьезное лицо:

— Жаль.

— Да, жаль…

Адмирал внимательно смотрел мне в глаза. Мой ответный взгляд был абсолютно чистым и невинным. Я все рассказала о Кире, умолчала только об отцовстве. Но вряд ли это поможет найти сообщников Рода. Так что мой гражданский долг выполнен.

— Я больше ничего не могу добавить к тому, что рассказала ранее, — твердо произнесла я.

— Нет, Лия, я не собираюсь вас допрашивать! — всполошился адмирал. — Мы изучили документы Родерика, тем более что в памяти его шаттла оставались маршруты нескольких последних прыжков, так что, в конце концов, мы нашли почти всех. Было трудно, но мы справились. Мы знали планеты, мы знали, какой товар должен был появиться и когда. Так что делом времени было вычислить, у кого он появится в будущем.

Адмирал снисходительно улыбнулся.

— Все арестованы. Ну, или почти все. Остался только Коу. Но, думаю, мы его уже никогда не найдем. Слишком много времени прошло. Скорее всего, у него были пути отступления — деньги, связи, неизвестные базы на дальних планетах… Да мало ли что.

— Ну и ладно, — улыбнулась я, — пусть все остается в прошлом.

— Конечно, Лия, — мужчина пристально смотрел на меня с непонятным выражением на лице. — Будьте уверены, я… мы никогда не позволим никаким неприятностям коснуться вас или вашей семьи. Вы и так слишком много испытали…

Я прервала неприятный для меня разговор:

— Спасибо, адмирал. Я бы не хотела вспоминать об этом.

— Конечно, извините, — мужчина тряхнул головой. — Я в этот раз прилетел на Прим надолго. Мой крейсер курсирует поблизости, на орбите, так что на планете я буду частым гостем. И хотел бы…

Несгибаемый адмирал немного смутился.

— Вы позволите навещать вас иногда?

Я замерла в нерешительности. Был уже в моей биографии один военный, правда не адмирал, а полковник, но воспоминания остались не ахти. Да и разница в возрасте существенная…

— Конечно, адмирал, — улыбнулась я искренне (ну, почти), — прилетайте в гости, когда захотите. Мой дом открыт для вас. Вы первый человек, который поверил в мою фантастическую историю о пиратах, и я этого не забуду.

— Что вы, Лия, как можно не поверить такой очаровательной девушке?! — адмирал взял мою руку и медленно, со значением, поцеловал. — Я счастлив, что познакомился с вами.

Сделала вид, что не понимаю намеков.

С тех пор адмирал стал посещать мое ранчо, когда прилетал на Прим. Иногда привозил цветы, иногда экзотические фрукты с далеких планет. Кира относилась к нему настороженно, да и он не сильно баловал ее своим вниманием. Словно я была отдельно, а она — отдельно. Думаю, он догадывался, что ребенок — подарок плена и это было ему неприятно. Хотя… Ему‑то какая разница?

* * *

Когда на ранчо родился первый жеребенок, Кире было уже год и два месяца. Дочка вместе со мной ухаживала за малышом, купала его, кормила вкусностями (больше мешала, чем помогала, но старательно). Животных она очень любила, могла часами возиться со щенками, рикси и котятами. Вскоре мое ранчо (когда‑то тихое и уютное) превратилось в шумный многоголосый дом.

Я не могла насмотреться на свою девочку. Она была как огонь. Яркая, энергичная, вспыльчивая, она каждую минуту загоралась десятками разнообразных идей и даже няня — андроид не поспевала за ее резвыми ножками. Ей все нужно было оббегать и посмотреть. Как там Питер и где он прячется? Как поживают Чак и Жюли? Где сейчас бродит их сыночек? Не зацвела ли вишня в нашем саду? Не появились ли в пруду лягушки? (На самом деле лягушками, в точном понимании этого слова, их назвать было сложно. Но для удобства, при открытии новых планет некоторых, более — менее похожих на земные, животных стали называть так же, как и их древних прототипов.) И так каждый день. Бесконечные вопросы, горящие глазенки, пылающее личико…

Порой, когда я смотрела на играющую дочь, мне вспоминался Кир. Не тогда, когда он в черном скафандре тащил меня по коридору в пиратский шаттл; не тогда, когда мы с ним танцевали под пристальным внимательным взглядом Рода; не тогда, когда я врала ему, целуя и лаская его на втором уровне… А тогда, когда он смотрел на меня после побега, в маленькой комнатке гостиницы, как на самое прекрасное существо на свете, когда глаза его сияли любовью и обретенным счастьем. Я вспоминала его слова "Сможешь ли ты простить меня? Сможешь ли полюбить меня?" и неясная смутная тоска бередила душу. Возможно, я смогла бы быть с ним счастлива? Возможно, я смогла бы его полюбить? Не той, вынужденной, корявой, безумной любовью, которой я любила Рода, а нормальной, естественной и искренней?.. Но я уже никогда не узнаю этого, и я просто любовалась его последним подарком мне.

* * *

Чаще всех прилетал Ричард. Он бы с удовольствием переехал ко мне насовсем, но я была непреклонна. Время от времени он предлагал мне партнерство, я так же "привычно" отвечала "нет".

— Ну почему, Лия? — обижался он. — Я очень люблю тебя и Киру. Я буду счастлив, если она станет называть меня отцом.

А ведь и правда, моя малышка хорошо относилась к Ричарду. Хотя (по моему сугубо личному мнению) она любила всех, кто привозил ей игрушки. И чем больше, тем лучше. Ричард баловал ее нещадно. Крошечные куклы — андроиды, умеющие петь, танцевать и поддерживать простую беседу… Маленькая механическая повозка, ездящая только по земле… (Кира садилась в нее и каталась по двору вместе с Питером.) Удивительные 4D постановки сказок с настоящими принцессами и драконами… (Представления разворачивались или в гостиной или во дворе, даже я и бабушка с удовольствием смотрели на это чудо.)

— Ричард, перестань, — ругалась я, — ты мне совершенно разбалуешь ребенка!

Я догадывалась, сколько может стоить такая голографическая сказка, снятая в единственном экземпляре с применением новейших компьютерных технологий.

Моей же девочке все было нипочем. Она принимала подарки с невозмутимо — царственным выражением на лице, с таким высокомерным снисхождением, что мне становилось и смешно, и грустно.

— Я все‑таки надеюсь, что рано или поздно ты станешь моей, — целовал меня в щеку Ричард, а я тяжело и обреченно вздыхала.

Все было таким… Не знаю. Приторным, что ли, поверхностным и гладеньким? Даже сам Ричард со своей красивой предсказуемой любовью… Без страсти, без огня, без изюминки. Мне, прошедшей адское пламя и выжившей в том огне, было мало этой тихой спокойной любви и спланированной жизни. Хотелось чего‑то запретного, настоящего, заставляющего выскакивать из груди сердце и дрожать в лихорадке от поцелуев… "Неужели мне мало было приключений? — спрашивала я себя в растерянности, и следом грозно приказывала самой себе: — Выходи замуж за Ричарда и не выдумывай! Он обеспечит тебе и дочери спокойную богатую жизнь, он любит Киру". Но пока себя уговорить не удавалось. Может, через годик созрею?

* * *

Все это время меня не покидали мысли о работе. Еще будучи беременной, я записалась на дистанционные курсы дизайнеров. И не успокоилась, пока не переделала все десять комнат в своем особняке. Бабушка, будучи профессиональным оформителем, раскритиковала мой стиль, но Оли он понравился, да и Алан похвалил. И я решила, что буду продолжать и совершенствоваться. Я тяготела к светлым солнечным оттенкам, в интерьере мне нравились цветочные мотивы, соединение дерева и различных сплавов металла. Любимыми цветами у меня были голубой и сиреневый, золотисто — песочный и нежно — зеленый. Барометром или предварительным детектором у меня была Кира. Если ей нравилась комната — она мне так громко и заявляла: "Ма, супель!".

Работать дизайнером можно было и дома. Имея под рукой архитектурный план, проект и размеры комнат, я расставляла мебель, меняла цвета, декорировала и украшала пространство, а потом рассматривала готовый макет в голографическом 3D исполнении. Я даже полностью освободила самую большую комнату у себя на первом этаже для размещения таких вот голограмм. Но чтобы выяснить пристрастия клиента, его предпочтения, характер, желания, нужно было встретиться, пообщаться, увидеть дом, ландшафт, природные условия, семью и еще множество разных необходимых параметров. Да и новых клиентов как находить? Реклама — хорошо, но личные знакомства тоже много значат. И я начала опять надевать дорогие наряды (благо в гардеробах оставались платья ручной работы от известных дизайнеров), драгоценности, ходить на выставки, благотворительные вечера и торжественные ужины. Алан знакомил меня с сильными мира сего. Прим был культурной и финансовой столицей галактики. Его рано или поздно посещали все самые богатые люди со всех планет. Прилетали, чтобы покрасоваться, поторговать, занять или дать в долг, прикупить что‑либо на аукционе, а потом улететь на свою дальнюю планету и хвастаться перед земляками: "Смотрите, я это купил на Прим!".

Ричард стал моим постоянным спутником на таких вечеринках. Он не отпускал меня от себя ни на шаг, ухаживал за столом, знакомил с бизнесменами и богатыми прожигателями жизни. Все (скорее всего) считали нас как минимум любовниками, а как максимум партнерами, но мне это было даже на руку. Так как автоматически ограждало от нежелательных кавалеров и поклонников. Только Оли, Алан и адмирал Януш знали правду.

А вторым моим увлечением стало разведение животных. Особенно после того, как моя конюшня увеличилась еще на двоих жителей. Кира тянула ручки и громко кричала: "Шадку хочу". Я садила ее в детское гравикресло на пони и дистанционно катала по полянке. Еще я записалась на вечернее посещение университета и на время увлеклась новым, неизведанным миром генной инженерии. Пусть не клеточная биология, а кафедра генетики и селекции, но все же… Стало очень популярным бизнесом выращивать земных лошадей и овец — немного улучшенных и модифицированных. Пушистые зверьки с разных планет, наравне с кошками и собаками, стали популярными домашними любимцами, и почти при каждом доме строились зверинцы и конюшни с автоматической уборкой, поилками и кормушками.

Родители несказанно обрадовались, узнав о моем поступлении. Наверное, подумали, что их корни наконец‑то проросли во мне.

На радостях мама и папа подарили мне на день рождения эксклюзивный препарат, разработанный и запатентованный лично ими и позволяющий менять окрас — естественный цвет кожи и шерсти животного. Мама уверяла, что на людях испытания препарата пока не проводились, так что цвет кожи человека по — прежнему можно было изменить только распылением стойкой краски (что и делали регулярно мои подружки, превращаясь то в мулаток, то в нежно — зеленых либо сиреневых красоток). А новый препарат позволял менять пигментацию и цвет шерсти на клеточном уровне, причем, меняя формулы, можно было рисовать на шкурке животного узоры, линии и даже писать слова. Представьте себе лошадь с надписью "Карамелька" или "Солнышко" на боку… Прикольно.

Вот меня и посетила мысль продавать таких вот необычных зверушек.

Была еще одна причина начать свой бизнес — Кира. Я не хотела, чтобы моя девочка выросла трутнем и легкомысленной птичкой, как я в молодости. А она обязательно такой вырастет, если я буду подавать ей пример, живя на деньги родителей, не работая и не занимаясь ничем полезным.

Правда, за три месяца я смогла продать только одну розовую лошадку и четырех голубых в горошек котят, и то только потому, что покупателями были друзья Алана. Зато дизайнерский талант приносил неплохие деньги. Я уже оформила три детских и одну небольшую квартирку для молодой девушки. Почему‑то именно такие вот дома для молодых, наполненные светом, радостью и оптимизмом, мне удавались лучше всего.

Пока персонал "Рэй Инкорпорейтед" насчитывал всего трех человек — меня, бабушку и Оли в роли финансиста. Студентка предпоследнего курса университета, Оливия согласилась помочь мне с ведением финансов. "Для меня это будет хорошей практикой", — сказала она.

* * *

На торжественный прием в честь пятидесятилетия основания Прим — планеты — столицы миров должен был слететься весь цвет галактики. Оли, как мой финансовый директор, рекламировала важность торговли "лицом", необходимость знакомств с сильными мира сего, с цветом столичной жизни (не той, которая развлекается по клубам, а той, которая держит в своих холеных руках весь бизнес федерации и снаряжает звездолеты к новым планетам). Она подталкивала меня, убеждая в необходимости моего присутствия на каждом мало — мальски значительном сборище. Но иногда мне казалось, что ее настойчивость была направлена не на развитие нашей фирмы, а на самое что ни на есть натуральное сводничество. "Три года одна! — восклицала она, пытаясь достучаться до моего сознания. — Ты скоро забудешь, как целоваться и кокетничать!". И это мне говорит девушка, младше меня на десять лет… Позор!

Я заказала у модной портнихи новое платье. Коротенькое, приталенное, с глубоким вырезом, насыщенного сиреневого цвета с переливающимися искорками. Стройные ножки обулись в изящные туфли на высоких каблуках. Моя обычная короткая градуированная стрижка превратилась в мальчишескую растрепанную прическу, а еще я вчера посетила салон и разрисовала кожу.

С Ричардом мы встретились в фойе главного торжественного зала, чтобы вместе дождаться, когда очередь к электронным воротам, через которые входили гости, чуть уменьшится.

— Я никуда тебя не отпущу от себя, — Ричард окинул меня восхищенным взглядом, — ты ошеломительно выглядишь.

Я рассмеялась и отмахнулась.

— Для развития моего бизнеса я должна завести хоть немного новых знакомств и пококетничать, — и скривилась, не особо желая ни кокетничать, ни вообще находиться в этом месте. Я уже отвыкла от шума и большого количества людей.

— О, и адмирал Януш здесь! — воскликнула, видя направляющего в нашу сторону мужчину, одетого в парадный мундир со знаками отличия.

Мы раскланялись.

— Лия сегодня собирается кокетничать, — пожаловался адмиралу Ричард, — говорит, ради бизнеса… Но я‑то знаю: она просто хочет нас позлить.

— Мы не дадим вам привлекать мужское внимание. Пусть лучше ваш бизнес останется без клиентов, чем мы отдадим самую прекрасную женщину Прим какому‑то залетному миллиардеру, — с этими словами адмирал склонился к моей руке и прошептал: — Вы изумительны!

Наконец зашли внутрь. Первый зал был не просто огромным, своими размерами он потрясал воображение. Такого великолепия я еще не видела! Над нами сверкал звездный купол с голографической картой галактики, заселенные планеты вращались вокруг своих ярких звезд прямо в воздухе над головами гостей. На несколько секунд каждая планетная система приближалась, и можно было увидеть название планеты, ее характеристики, чем она знаменита, количество населения, живущего на ней. Я обхватила руками и притянула Рай. Сразу же перед глазами появились знаменитые тропические острова с экзотическими растениями. Можно было рассмотреть даже рыб в океане и птиц, парящих в небе…

Андроиды разносили напитки и закуски, где‑то вдали играла музыка. Анфилада огромных залов уходила далеко вглубь, и каждый зал был оформлен по — особенному. Мы остановились в космическом. Я была в невероятном восторге.

К нам подошли Алан с Оли. Оли была не одна, она наконец‑то познакомила нас со своим Леоном. Они встречались со школы и оказались очень красивой парой.

Вдруг заметила в толпе знакомую фигуру. Меня будто сильно и резко ударили под дых. На несколько секунд я превратилась в камень, слыша только бешеный стук сердца и гул крови в ушах. Мужчина стоял спиной. Тот же рост, разворот плеч, посадка головы, только волосы были темно — русого цвета, а не черные; только кожа была золотистой, а не бронзовой, и одет он был в строгий элегантный костюм, а не в полувоенный комбинезон цвета хаки.

— Что с тобой, Лия? — тронул меня за руку Ричард, я обернулась и удивленно захлопала ресницами, приходя в себя.

— Показалось… — выдохнула, опять ища взглядом знакомую мужскую спину, но та уже исчезла, — наверное…

Я пила шампанское, выслушивала комплименты, улыбалась в ответ на восхищенные взгляды. Шутила, очаровывала… В общем, делала то, что три года назад поклялась себе никогда не делать, — играла. Сосредоточившись полностью на флирте, все равно постоянно ощущала какое‑то смутное беспокойство и тревогу. Спиной чувствовала тяжелый, как будто материальный, взгляд, но, обернувшись и попытавшись присмотреться повнимательней, видела только небольшие группы бизнесменов с их пассиями, так же как и мы смеющихся и праздно шатающихся среди накрытых столов. Порой к нам подходили друзья Алана или Ричарда, мы знакомились, я солнечно улыбалась и убеждалась, что мастерство никуда не делось. Я, как и прежде, умею привлечь внимание, умею зажечь огонек интереса и восхищения в глазах мужчин. Только сейчас мне это было не нужно. Изящно уклоняясь от приглашений потанцевать, обнимала Ричарда и пряталась за его спиной в ответ на предложения о встрече. Меня интересовала только работа и возможность ее получить, но никак не случайный секс или партнерство. Улыбка, как приклеенная, застыла у меня на лице, но мысли были далеко…

Я начала уставать. И чем дальше, тем больше и больше. От многолюдных приемов, от неискренних улыбок и напыщенных высказываний. Я устала от Ричарда, от его нытья и щенячьего преданного взгляда. Меня все больше и больше охватывали неконтролируемые раздражение и досада.

Что со мной? Откуда эта тоска и маета? Все чаще мне хотелось просто остаться дома и никуда не ехать. Но если я запрусь на своем ранчо, если полностью погружусь в одиночество, отгорожусь от людей, работы, общества, станет ли мне лучше? Вряд ли.

Когда‑то, почти четыре года назад, я думала, что особняк вдали ото всех, тишина и уединение — решение всех моих проблем. Неправда. Мой характер слишком деятельный и пылкий, чтобы удовлетвориться этим спокойствием.

Когда‑то, три года назад, я думала, что, растворившись в ребенке, отдав дочери всю свою любовь, нежность, заботу и тепло, я наполню свой духовный мир счастьем и умиротворением. Не получилось.

Когда‑то, два года назад, я думала, что, реализовав себя в профессиональной деятельности, работая и зарабатывая деньги, я обрету смысл жизни и реализую себя как личность.

Все не то. Чего‑то постоянно не хватало. Моя жизнь так и не стала полной, не обрела окончательную завершенность и гармонию.

Звучала музыка, меня окружали великолепные мужчины и сногсшибательные женщины, шампанское лилось рекой, андроиды разносили на подносах экзотические фрукты с далеких планет, а тягостные мысли не хотели покидать мою голову…

* * *

Я уже давно приметила того мужчину возле окна. Последние полчаса он совсем уже неприлично пялился на меня, я даже стала немного нервничать. Иногда украдкой кидала в его сторону короткие взгляды и натыкалась на насмешливый ироничный взгляд в ответ. Мужчина прислонился к колонне, удобно устроившись в углу возле портьеры, и рассматривал меня пристально и совершенно бесцеремонно. Высокий, мускулистый, не очень худой, но и не крупный. Темно — русый шатен; светлая, слегка золотистая кожа, как будто тронутая загаром, ровный нос, высокий умный лоб, красиво изогнутые губы. Обычное холеное лицо богатого и успешного бизнесмена, спортивная подтянутая фигура — ничего особенного, на первый взгляд. "Красавчик, — фыркнула мысленно, опять натыкаясь на его взгляд, — вырядился, пижон". Мужчина был одет в дорогущий костюм серебристого цвета из натурального шелка, стоивший, наверное, больше, чем я заработала за последний год. Кожаные туфли явно ручной работы, на пальцах руки, удерживающей бокал, поблескивало кольцо с сапфиром. Лицо мужчины мне было совершенно незнакомо, но иногда, когда я улавливала его пристальное внимание боковым зрением, меня посещала странная мысль. Мне казалось, что этот взгляд я видела раньше. Я тряхнула головой: "Бред!".

— Лия, — ко мне подошел взволнованный Алан, — я хочу познакомить тебя с моим другом, Дэном Файнсом. Он сегодня прилетел в столицу. Очень перспективный удачливый бизнесмен и просто приятный человек.

Я рассеянно кивнула: "Ну, пойдемте". И с тревогой увидела, что Алан ведет меня по направлению к мужчине, с которым мы последние полчаса играли в гляделки.

— Дэн, позволь представить тебе самую прекрасную женщину Прим, Лию Рэй, — я постаралась взять себя в руки и мило улыбнуться. — Лия, этот вырядившийся франт — мой хороший друг, Дэн Файнс.

Алан производил впечатление человека, с радостью выполнившего свой долг.

— Наслышан, — мужчина обхватил мою кисть теплой сильной ладонью, но не поцеловал, а только немного подержал в руке.

— Алан, ты ничуть не соврал о красоте госпожи Рэй, я счастлив познакомиться, — лениво растягивая слова, протянул шатен, неприлично и немного похабно рассматривая меня сверху вниз.

Я внутренне напряглась, сразу же приняв в штыки и комплимент, и притворное восхищение. Алан, увидев поблизости знакомого, отошел, оставив нас вдвоем. Сразу же выдернула руку.

— Спасибо, — и, не зная, как начать разговор, спросила: — И откуда вы к нам прилетели, господин Файнс?

— Можете называть меня Дэн, — ответил мужчина, — с женщинами я не соблюдаю церемоний.

Прозвучало двусмысленно. "Пижон, бабник и любитель покрасоваться", — добавила еще пару определений в копилку негативных эпитетов, характеризующих мужчину напротив.

Но на моем лице не отразилось ни единой негативной эмоции. Только искренняя заинтересованность и живейшее внимание. Школа Рода действует.

— Отлично, Дэн, — мои глаза искрились весельем. — Так чем вы занимаетесь?

— Интересуетесь мной? — надменно уточнил мужчина. — Я не против рассказать вам о себе все… где‑нибудь в тихом уютном номере гостиницы.

"Пижон, бабник, развратник и наглец", — я обновила список, но продолжала улыбаться.

— Было приятно познакомиться, господин Файнс, но у меня есть муж. Поэтому, если вы и усмотрели интерес с моей стороны к вашей, несомненно привлекающей внимание особе, спешу вас уверить — вам показалось, — улыбка, как приклеенная, не покидала моего лица.

— Муж? — брови в недоумении взлетели вверх.

Мне почудилось, что на секунду он удивился и растерялся. Сияние мужчины померкло. Но растерянность быстро сменилась нахальной надменной маской. Слава богу, к нам подошел Алан.

— Ну что, познакомились? — весело поинтересовался он. — Вот и хорошо!

Не замечая напряженности между нами, предложил Дэну присоединиться к нашей общей компании. К моему ужасу, он согласился.

"Черт", — бранилась я. И, как только мы подошли к Ричарду, адмиралу и Оли с ее парнем, я ласково подхватила Ричарда под руку и представила:

— Господин Файнс, познакомьтесь с моим мужем. Это Ричард Войнич, — слегка ткнула бывшего мужа в бок, чтобы подыграл: — Ричард, это Дэн Файнс.

Адмирал кинул на меня быстрый вопросительный взгляд, но промолчал. Остальные, если и удивились моему экспромту, то никак не показали этого. Алан представил адмирала, свою дочь и Леона. После того как все расселись, Файнс обратился ко мне:

— Лия, окажите мне честь, потанцуйте со мной.

— Лия никогда не танцует, Дэн, — за меня ответил Ричард.

И снисходительно, даже немного горделиво, посмотрел на Файнса. Все мои друзья давно знали, что я не танцую, и никогда не приглашали меня.

— Что же должно было случиться, чтобы такая привлекательная девушка отказалась от танцев? — не унимался Дэн.

— Или вы не умеете? — язвительно добавил он.

— Лия прекрасно танцует. Просто не хочет, — Ричард нежно взял мою руку и прижал к своей щеке.

"Переигрывает", — раздраженно подумала я.

Ричард на радостях, что пусть всего на вечер, но стал моим мужем, пользовался своим положением на полную катушку. Обнимал меня за плечи, легонько целовал в щеку, брал за руку, играл пальцами… Я начинала злиться, но что делать — сама виновата.

— Ричард, я сама могу отвечать, — резко бросила я. — Пусть я и не танцую, но разговаривать пока в состоянии.

— Прости, любимая, — чмокнул меня в щеку Ричард.

Я мысленно заскрежетала зубами. Вечер превращался в фарс.

Алан, видя назревающую ссору, быстро перевел разговор в другое русло.

— Дэн, я слышал, ты начал продажу руды с новой шахты на Лире. Говорят, она в разы лучше старой, минимум очистки и обогащения.

— Да, — ответил мужчина, — наконец открыл добычу. Слишком глубоко залегла, зараза…

И дальше я продолжительное время слушала профессиональный разговор бизнесменов… Даже Ричард с увлечением включился в обсуждение котировок руды и ценных минералов, рынка сбыта и прочего, прочего… Оли со своим Леоном быстренько смотались танцевать, я обернулась к адмиралу и глазами показала на дверь — прогуляемся? Януш радостно кивнул.

Больше книг Вы можете скачать на сайте - ReadRoom.net

— Ну, хоть мы с вами, адмирал, нормальные люди, далекие от бизнеса, — подхватила я под руку мужчину, и мы вышли в сад. Звезды сияли высоко на небе, чистый, насыщенный цветочными запахами воздух наполнял легкие.

— Лия, вы с Ричардом решили оформить партнерство? — серьезно спросил меня адмирал.

— Нет, что вы! — рассмеялась я. — Просто неудачно отговорилась перед господином Файнсом: сказала, что замужем, вот и пришлось…

— Он что, к вам приставал? — напрягся Януш.

— Не более чем другие, — отмахнулась я. — Обычный богатый повеса. Не злитесь.

— Лия, я… — адмирал запнулся, — в некотором роде его понимаю. Вы сегодня такая… Да и не только сегодня…

"По — моему, сейчас мне признаются в очередной раз в любви!" — подумала с ужасом.

А так как мне этого не хотелось, то нужно было быстро искать выход из положения.

— Януш, а что с теми девушками, которых вы спасли со спутника? — мгновенно перевела стрелки. — Вы знаете, что с ними случилось?

Адмирал тяжело вздохнул и грустно улыбнулся.

— Милая Лия, вы — чудо, — и, взяв мою руку, поцеловал ладошку. — Девушки все в порядке, их разобрали семьи. Мы постарались соблюсти инкогнито всех, так что никто ничего не знает о том, что на самом деле произошло три года назад. Пленники пообещали молчать, это в их интересах. Пираты… Стерли память, отправили на каторгу. В общем, это неинтересно. Вы прекрасно умеете уводить разговор в сторону от неприятной вам темы. Но я бы все‑таки хотел поговорить о нас…

Мы стояли возле цветущего розового куста, и я не знала, как бы забрать свою руку из его ладоней.

— А, вот вы где! — раздался мерзкий насмешливый голос Дэна Файнса. — Значит, мне вы говорите, что замужем и не можете принимать мои знаки внимания, а с другими мужчинами у вас не такие строгие принципы и муж уже не мешает?

Оправдываться не было смысла, поэтому ответила просто:

— С разными мужчинами по — разному.

Я твердо посмотрела ему в глаза.

— Но вас это не касается.

Ну что за неприятный человек! Почему‑то он будит во мне самые плохие и глубоко спрятанные эмоции. Я, как кошка, шиплю и топорщу шерсть, лишь только заслышав его голос. Что со мной происходит?

Протянула руку адмиралу: пора было убираться домой.

— Проводите меня к флаеру?

Конец вечера, начавшегося так хорошо, оставил неприятный осадок на душе.

Ричард присоединился к нам на площадке.

— Лия, где ты была? Я обыскался, — приобнял меня за талию "муж". — Я провожу тебя, спасибо, Януш.

Он кивнул адмиралу.

Мы летели домой, а у меня из головы не выходили эти насмешливые серые глаза на красивом лице.

— Расскажи мне, пожалуйста, что ты знаешь о Файнсе, — попросила Ричарда, перекладывая его руку со своей талии на подлокотник кресла.

Ричард обреченно вздохнул.

— Еще несколько лет назад о нем никто не слышал. Говорят, что он был обычным искателем приключений, находил новые планеты, открывал полезные ископаемые… Но сколько их, таких молодых и дерзких?

Я кивнула: да, много.

— Где‑то около двух лет назад о нем заговорили все. Он прославился тем, что открыл богатейшие запасы иридия на планете Креон.

— Это того иридия, который является основным компонентом в новых энергетических батареях? — поинтересовалась, вспомнив первую встречу с батареями больше трех лет назад (я тогда увидела эти цилиндры в гравиящиках Рода).

— Да, того самого, — согласно кивнул Ричард, — там еще какой‑то скандал разразился по поводу аренды планеты. То ли на планету претендовали еще несколько компаний, то ли что‑то было нечисто с аукционом… Что Файнс пообещал и как выкрутился — никто толком не знает, но в итоге правительство предоставило ему право аренды Креона на пятьдесят лет. (Ричард задумчиво смотрел в окно флаера.) Я припоминаю, что его первой планетой на пути к богатству стал Арас. Потом, после Креона…

— Стой, стой! — воскликнула я. — Арас?! Расскажи поподробнее.

Очень уж знакомая планетка…

— Ну, я не особо в курсе. Вроде там самые богатые залежи урана. Планета совершенно не приспособлена для жизни, без атмосферы, поэтому работают на ней только роботы и механизмы. Но Файнс нагрелся на Арасе прилично. У него какой‑то запредельный нюх на руду. Его так и прозвали — Король руды. Сейчас ему всего сорок лет, а у него в аренде три планеты с редкими рудами и минералами, штук пять звездолетов и в собственности несколько компаний по производству андроидов. Причем одна из его планет кислородсодержащая и на ней можно жить. Он открыл ее для колонизации, пригласив таких же как и сам искателей приключений. Теперь у него есть почти что свой собственный народ, пусть небольшой, но преданный ему безгранично. Говорят, он установил на планете жесткую дисциплину, там нет ни воровства, ни убийств, ни наркотиков. В общем, темная лошадка этот Файнс.

— Да, — пробормотала я себе под нос, — очень темная…

— Но что ни говори, богат он до неприличия, — Ричард восхищенно вздохнул, — и становится богаче с каждой минутой, качая руду и минералы.

— А жена у него есть? — сама несказанно удивилась, услышав из своих уст такой вопрос.

— О постоянной ничего не слышал, — задумался Ричард, — но он живет на Лире, одной из своих планет. Может, у него там целый гарем, я не в курсе.

Мы уже давно прилетели на мое ранчо, но продолжали разговаривать в флаере.

— Ладно, Ричард, поздно уже. Спасибо, что проводил, — я поднялась с кресла. — И прости, что соврала о нашем партнерстве.

— Милая, — проникновенно прижал руки к груди Ричард, — ты же знаешь, что мое самое горячее желание — назвать тебя своей женой, так что тебе не за что просить прощения.

Я улыбнулась и пошла домой, меня ждала Кира.

Ночью долго не могла заснуть, почему‑то лицо этого хлыща не хотело уходить из памяти. Чертовщина какая‑то!

* * *

Я надеялась, что Файнс улетит на свою планету и я больше никогда его не встречу, но, как оказалось, он решил задержаться. "Какие‑то дела с рудным бизнесом", — просветил меня Алан. Значит, придется поддерживать наш с Ричардом обман еще какое‑то время.

Через неделю я столкнулась с ним на театральном вечере любителей искусства. Сейчас редко показывали представления вживую. В основном труппы записывали 4D постановки и продавали копии. Но, видимо, иногда богачи хотели покрасоваться друг перед другом нарядами, драгоценностями, любовницами, вот и устраивали открытые показы.

Мы с Ричардом, как обычно, сидели в его ложе и наслаждались представлением. После спектакля должен был состояться фуршет, где я планировала заодно встретиться в господином Воном: он заказал мне отделку трех детских и зимнего садика. Нужно было договориться о посещении его дома на ближайшие дни. Я не бралась за работу, пока не видела дом целиком, чтобы представлять в голове полную картину.

— Значит, завтра, в два часа пополудни, — пожала руку Вону.

— Да, Лия, мы будем ждать.

С его женой, полненькой низенькой блондинкой, я познакомилась неделю назад, у них в инкубаторах зрели трое детей (Воны решили не размениваться по мелочам и заказали сразу трех).

— Госпожа Рэй, — высокомерный голос заставил меня вздрогнуть, — какая встреча!

Я с "искренней" улыбкой поздоровалась:

— Добрый вечер, господин Файнс.

— Вы приходите на спектакль решать свои дела, а не наслаждаться искусством? Какое лицемерие! — иронично попенял Дэн.

Ну почему я сразу покрываюсь злыми мурашками и внутри поднимается волна гнева, стоит мне только услышать его насмешливый голос?

— Да, я иногда работаю, господин Файнс, — отрезала я, — и ничего лицемерного в этом нет.

— Красивым женщинам незачем работать. Или ваш муж не в состоянии вас обеспечить? — ехидно процедил мужчина и добавил, ухмыльнувшись: — Если вам нужны деньги, я могу…

— А вот и мой муж! — я радостно поприветствовала своего спасителя Ричарда, который подошел сзади и приобнял меня за талию.

Мне показалось или взгляд Файнса немного заледенел? Нет, показалось. Мужчины раскланялись.

— Ну что, дорогая, — чмокнул меня в щеку "муж", — Вон назначил тебе встречу? Когда будешь дом смотреть?

— Завтра лечу на западное побережье, — улыбнулась я Ричарду.

— Ваша… жена, — Файнс как будто выплюнул это неприятное слово, — дизайнер?

— Да, — ответил Ричард, — моя Лия — просто талант!

Я немного скривилась и незаметно ткнула его в бок. Не люблю, когда меня хвалят, причем так открыто и бесцеремонно.

— А мне как раз нужен дизайнер, — пристально глядя мне в глаза, произнес Файнс, — я недавно закончил строительство дома. Почти тысяча квадратных метров. Вам хватит?

— Вы предлагаете мне контракт? — удивленно уставилась я на него.

— Я предлагаю вам самый выгодный контракт в истории человечества. Кучу денег, неограниченные возможности, никакого контроля и ограничений…

— И что нужно будет сделать? — в своем голосе я с удивление заметила разгорающийся огонь азарта, пальцы зудели схватиться за планшет.

— Все, — выдохнул Дэн, — гостиные, спальни, детские, кабинет, библиотеку, столовые, игровые комнаты, гардеробные и много чего еще…

— Но я… — воочию представив такой огромный дом, я пошла на попятную, — я еще не очень известный дизайнер, и у меня мало опыта.

— Вот и потренируетесь. Я даю вам карт — бланш. Делайте что хотите.

Ричард с тревогой переводил взгляд с меня на возвышающегося над нами шатена.

— А когда можно будет посмотреть дом? — я решилась.

— Да когда угодно. До Лиры всего два прыжка на звездолете.

Тут Ричард заметно расслабился и почти одновременно со мной сказал:

— Нет, не получится.

— Лия не покидает Прим, никогда, — успокоившись, заявил он. — Так что вам, Дэн, придется искать другого дизайнера.

Файнс на мгновение нахмурился и как будто растерялся. Но потом улыбнулся и ровно произнес:

— Ну и ладно. Как бы вы ни были хороши, вы не единственный дизайнер в галактике. Надеюсь, уж на гонорар в миллион кредитов я найду человека, который сможет обустроить мой дом.

"Миллион… — мысленно простонала я. — Огромная сумма. Я бы прикупила участок, примыкающий к моему. По нему протекает речка и в центре есть красивый природный холм. Мы бы там устроили горки, аттракционы…"

А Файнс тем временем продолжал издеваться.

— Мне представили госпожу Рэй как самую прекрасную женщину Прим. Но, оказывается, у этого великолепия есть уйма недостатков, — мужчина насмешливо улыбался. — Танцевать не умеет, летать боится… Что дальше? (Все это говорилось вроде как с иронией и шутливо, Ричард даже улыбнулся в ответ, но я усмотрела в этих словах желание посильнее уязвить и обидеть.) Даже боюсь представить, какие у вас на Прим другие женщины.

"Нет, я сейчас взорвусь!" — подумала я.

— Познакомьтесь, наконец, с другими, господин Файнс, — с застывшей улыбкой на лице процедила сквозь зубы, — заодно и сравните.

"И, надеюсь, оставите меня в покое!" — добавила мысленно. Меня всю трясло. Его нарочито высокомерный и наглый тон, раздевающий взгляд, красивое холеное лицо — все приводило меня в бешенство.

— Мерзкий тип! — прошипела я Ричарду, когда мы уже летели домой. — Все нувориши, которые стремительно разбогатели, такие беспардонные и самонадеянные?

Ричард с улыбкой смотрел на меня и поглаживал мою кисть. Я была так раздражена, что даже не заметила этого самоуправства.

— Милая, — ласково произнес он, — он может позволить себе что угодно, с его‑то деньгами…

Мне казалось, что Ричард даже рад тому, что я воспринимаю Файнса в штыки. Неужели такое примитивное чувство, как ревность, не чуждо и моему бывшему мужу?

* * *

Теперь ни одно общественное мероприятие, конференция и даже обычная тусовка не обходились без Файнса.

— Он что, решил поселиться на Прим? — раздраженно спросила Алана, в очередной раз увидев в фойе красивую рожу Файнса.

— Он заключает контракты, ведет переговоры, да и подал заявку в правительство, чтобы зарегистрировать своих поселенцев на Лире как отдельную народность… А ты же знаешь нашу бюрократию.

— Да на любую планету лететь несколько часов — мог бы вернуться к себе, а потом прилететь, — пробурчала я.

— Лия, — Алан внимательно посмотрел на меня, — ты слишком враждебно относишься к Дэну. Ты случайно не влюбилась в него?

Я в шоке вскинула голову, чтобы увидеть, как Алан улыбается.

— Ты шутишь… — выдохнула со смешком.

— Конечно, — рассмеялся он. — Лия, я же вижу, как ты от него шарахаешься. Это шутка. Но могу тебе сказать точно: я уже два года знаю Дэна как умного, внимательного, сдержанного мужчину. Он прекрасный бизнесмен, дальновидный и удачливый. А сейчас… Я не понимаю, что на него нашло. Когда вы оказываетесь рядом… от вас просто искры летят. Он никогда раньше так себя не вел с женщинами.

— Наверное, мы просто врожденные антагонисты, — пробормотала я.

Я, действительно, неоднозначно относилась к Файнсу. Я постоянно чувствовала спиной его взгляд и изо всех сил держала себя в руках, чтобы не обернуться. Каждый раз, заходя в комнату, я знала: присутствует он в ней или нет. Нас связывала какая‑то потусторонняя мистическая связь. Казалось, он единственный человек на планете, кому я искренне не нравлюсь. Когда мы разговаривали (что бывало очень редко, так как я открыто избегала его общества), разговор превращался в злую пикировку и обмен "любезностями". Почему ему так нравится меня задирать?

Как только я слышала за спиной его голос, растягивающий слова "Неужели и вы здесь, госпожа Рэй?", я ощетинивалась колючками, и все волоски на теле вставали дыбом от злости.

Почему другие мужчины говорят мне комплименты, восхищаются моей красотой и умом, а он постоянно гладит "против шерсти", высмеивает мой вкус, работу, одежду, поведение? Почему он окидывает меня снисходительным взглядом и его губы насмешливо кривятся, а слова больно ранят прямо в сердце? Почему Ричард, который столько лет находится рядом, был три года моим мужем и сейчас постоянно убеждает меня в своей любви, не удостаивается даже мимолетного воспоминания после того, как мы расстаемся, а этот… Файнс будоражит кровь и заставляет сердце стучать быстрее? А когда я ложусь спать, именно его лицо встает перед глазами? Я рычу и злюсь, а он саркастически ухмыляется при виде моего раздражения и возмущения. Ему нравится меня дразнить? Или я так ему неприятна? Я не понимаю: если он с трудом выносит меня, то почему, куда бы я ни пошла, все время натыкаюсь на его особу? И почему порой, встречаясь с ним взглядом, я вижу в серых глазах желание и дикий голод, которые он сразу прячет, прикрывая веки?.. Непонятно.

* * *

"Детский лепет. Наивность и провинциальность", — бросил Файнс мимоходом, когда господин Вон хвалил мою работу по обустройству детских, показывая голографические макеты моим друзьям.

— Как может дизайнер создать что‑то путное, ни разу не улетев с родной планеты? — насмешливо продолжил вагзза он. — Или вы так боитесь за свою драгоценную жизнь, госпожа Рэй? Так я могу вам точно сказать, что процент аварий планетных флаеров гораздо выше, чем звездолетов.

— Лия — самая смелая девушка на планете, — вступился за меня адмирал, — я с уверенностью могу сказать вам, Дэн, что не видел более сильного и смелого человека.

И Януш с нежностью посмотрел на меня.

— Вы все хвалите ее со всех сторон, а я до сих пор не видел ни одного подтверждения ее смелости или силы духа, — снисходительно заявил Файнс. — Видимо, и не увижу.

— Избавьте меня от необходимости что‑то доказывать такому как вы, — фыркнула я и поднялась с кушетки.

"Сволочь, негодяй, пижон… — ругала его последними словами, идя в дамскую комнату. — Как он меня достал!".

Возвращаясь обратно, немного задержалась у окна, засмотревшись на прекрасный парк с доставленными со всех концов галактики диковинными растениями.

— Неужели мне повезло застать вас одну, без вашего обычного многочисленного эскорта? — услышала вдруг над ухом ненавистный голос.

Я вздрогнула и обернулась. Файнс стоял близко, неприлично близко, практически касаясь грудью моего плеча. Я невольно отступила назад, прижимаясь к стене.

— Что вам нужно? — резко спросила: держать лицо смысла уже не было, мы были в коридоре одни.

— Мне не нравится, когда мне врут, госпожа Рэй, — процедил сквозь зубы мужчина.

— И когда же я вам соврала? — спросила его зло.

— Я не нашел в муниципалитете Прим упоминания о зарегистрированном партнерстве Ричарда Войнича и Лии Рэй… Только упоминание о разрыве партнерства более четырех лет назад.

Он нахально смотрел мне в глаза, все сильнее прижимая к стене, заставляя еще больше отклоняться назад. Я непроизвольно смутилась: так близко… Я никогда не допускала в свое личное пространство незнакомых мужчин, старательно избегая любого телесного контакта и физической близости. Но сейчас… его мужской запах, смешанный с ароматом дорогого одеколона, горячее сильное тело почему‑то заставляли мое сердце выскакивать из груди, а кожу покрываться мурашками. Какое‑то далекое, забытое воспоминание забрезжило на краю сознания…

Я нервно обняла себя руками, скрестила их, как будто защищаясь. Другой причиной этого жеста была попытка спрятать грудь с вдруг ни с того ни с сего напрягшимися сосками. Если бы этот мерзкий самодовольный тип увидел проступающие через тонкую ткань моего платья вершинки, вот бы он повеселился! О том, что происходит со мной, я подумаю потом, вечером, когда приеду домой, а пока…

— Странно. Откуда у вас такая информация? Все данные муниципалитета засекречены и их может просматривать только полиция, — выдавила я из себя, старательно усмиряя сбившееся дыхание и дрожащие коленки.

— Для меня нет ничего невозможного, госпожа Рэй, — многозначительно ухмыльнулся Файнс, нависая надо мной. — Так все‑таки, почему вы соврали?

— Я перефразирую известную пословицу. Не хотите услышать лжи — не вынуждайте ее говорить.

Наш разговор превращался в какой‑то нелепый спектакль — то ли комедию, то ли драму.

— То есть я сам заставил вас соврать? (Он сузил глаза.) К вашим многочисленным недостаткам добавился еще один — лживость, — вдруг серьезно заявил мужчина, пристально вглядываясь в мое лицо.

— С этим не поспоришь, — сразу согласилась и с горечью добавила: — Здесь я виновна по всем пунктам. Я лживая и изворотливая. Наконец‑то вы меня вывели на чистую воду!

Саркастически скривилась и дерзко посмотрела на него.

Все замерло между нами. Мы стояли друг напротив друга в пустом коридоре почти вплотную и молчали, но воздух между нами искрился от едва сдерживаемого напряжения. Почему мне кажется, что я его знаю?.. Давно, в прошлой жизни, я уже видела этот взгляд. Не помню, когда, не помню, у кого…

Смутное беспокойство и волнение охватили меня, а внутри все завибрировало от невольно разгорающегося желания. Я напряженно всматривалась в серые глаза, отмечая такие знакомые, чуть уловимые искорки нежности и страсти, полыхающие в глубине. Как будто я заглянула ему внутрь, под кожу, забралась в душу и с удивлением обнаружила там родного и близкого человека, которого хорошо и давно знаю.

Я нахмурилась. Лицо совершенно незнакомо… Может, в школе? В университете? Возможно, я когда‑то познакомилась с ним в клубе? Может, на вечеринке раз потанцевали? Или когда я с Ричардом ходила на те многочисленные аукционы? Нет, если бы я хоть однажды разговаривала с ним, я бы его не забыла. Этого мужчину невозможно забыть.

Под идеальным костюмом скрывается дикий необузданный зверь, а тонкий налет цивилизации — лишь маска, которую он легко сбросит, когда придет время. Я чувствовала мощь, излучаемую его аурой. И вдруг мне в голову пришла совершенно безумная мысль — я хочу его поцеловать! Почувствовать его губы на своих губах. Вкус его языка, теплое дыхание на своей коже… Сейчас. И плевать на все! На его прилизанный пижонский вид богатого плейбоя… Плевать, что он выводит меня из себя, критикует и дразнит… Плевать, что, скорее всего, я ему не нравлюсь, а на Лире его ждет целая армия любовниц… Плевать на все. Впервые за последние три года я сама захотела поцеловать мужчину. Эта бредовая и непрошеная мысль серьезно испугала и расстроила меня.

Взгляд Файнса изменился: то ли он почувствовал перемену во мне, то ли сам собирался перейти в наступление. Мне вдруг стало жарко, в горле пересохло, и я быстро провела кончиком языка по верхней губе. Зрачки Дэна расширились, заполнив почти всю радужку, он неосознанно качнулся в мою сторону — и в ту же секунду совсем рядом послышался напряженный голос Ричарда.

— Играете в гляделки?

Я вздрогнула и обернулась. Ричард подошел совсем близко, и на лице у него были написаны недоумение и детская обида. Я что, даже не услышала шагов? С ума сойти! Внутри корила себя последними словами: это же надо было так потерять голову!

— Да, — ответила почему‑то охрипшим голосом, — господин Файнс проиграл.

Подхватила Ричарда под руку и быстро пошла по коридору, на Файнса я даже не посмотрела, но напряженный взгляд в спину чувствовала почти до самого конца. Когда мы уже поворачивали за угол, бросила короткий взгляд в сторону коридора — он все так же стоял возле окна, застыв как каменное изваяние, и смотрел нам вслед.

* * *

Ричард дулся всю дорогу домой и уже на подлете к ранчо все‑таки выдавил:

— Лия, что это было там, в коридоре?

— Помутнение, — честно ответила я.

— Я хотел бы тебя предупредить, дорогая…

Напряженный голос Ричарда заставлял меня чувствовать свою вину, хотя с чего бы это? Он же мне не муж, даже не любовник. Я ничего ему не обещала. Да в общем‑то ничего в коридоре и не произошло…

— Файнс — очень мутный тип. Ты не смотри, что он модно одет и швыряет деньгами направо и налево, на таких, как он, цивилизация нанесена тонким слоем. На самом деле он дикарь. И манипулирует людьми, как куклами.

— Спасибо, Ричард, — тихо ответила я, — но я уже взрослая женщина, меня не нужно предупреждать. Тем более что с Файнсом у нас ничего не предвидится. Он улетит на свою Лиру, и я забуду его как страшный сон.

— Я просто очень люблю тебя, Лия, и не хочу, чтобы ты страдала.

Милашка Ричард заботится обо мне?!

— Я знаю, дорогой. Я ценю твою заботу, — и мысленно добавила: "Но почему‑то этот дикарь гораздо привлекательнее, чем цивилизованные и добропорядочные здешние мужчины".

Мы попрощались, я пошла в дом, а Ричард улетел к себе.

— Девочка моя, я дома! — громко крикнула, открывая дверь.

Обняла Киру и следующие два часа слушала щебетание малышки о родившихся недавно котятах, о лягушках в пруду, о выученной с прабабушкой новой песенке и еще о тысяче разнообразных и важных вещей, которые мне просто необходимо было узнать.

— Я люблю тебя, Кирюш. Я так сильно люблю тебя, — шептала я дочке, когда та уже заснула, и нежное смуглое личико расплывалось в блаженной улыбке. — Счастье мое.

* * *

Через неделю состоялся аукцион ручных вышивок и картин. Оли уговорила меня посетить сие мероприятие вместе с ней, чтобы — как она сказала — "шагать в ногу со временем". Картины, которые сейчас создают, почти все многослойные, с перспективой, глубиной и 3D эффектами. У меня иногда голова идет кругом и в глазах пляшут мушки после того, как всматриваюсь в бесконечные нагромождения ярких структур какой‑нибудь новомодной мазни. Оли неприкрыто восхищалась новинками, а я откровенно скучала. В итоге, оставив девушку в зале и поручив ей купить парочку картин на собственный вкус для оформления интерьера гостиной господина Дарелла (нашего нынешнего клиента), я вышла наружу в сад. Лучше подышу свежим воздухом, чем буду ломать глаза.

Прохаживаясь среди клумб и небольших изящных скамеек, вдруг увидела знакомое лицо.

— Инни, добрый вечер! Я так рада видеть тебя! — воскликнула, протягивая руку для пожатия.

Я искренне была рада встрече с девушкой, последний раз я ее видела три года назад, когда пленников переводили из спутника на военный крейсер. Она тогда вроде шла бодро и выглядела хорошо.

— Ты! — злобная гримаса исказила красивое лицо девушки, она с силой оттолкнула мою руку. — Ты убийца!

Я нахмурилась и растерялась.

— Что ты говоришь, Инни? — я ничего не понимала. — Кого я убила? Что с тобой?

— Ты лживая стерва! Ты убила его! — выплевывала Инни злые отрывистые фразы.

— Кого? — все еще не понимала я.

— Из‑за тебя погиб Кир! — завопила вдруг девушка.

— Но… — протянула озадачено: я не могла сказать ей, что Кир не погиб, что он не в тюрьме, это была не моя тайна, — Инни, они все были пиратами, убийцами. Я должна была сдать их полиции.

Она не слушала, лишь что‑то зло бормотала и ходила вокруг меня по кругу. Я немного испугалась. На спутнике она была хоть и немного замкнутой и неразговорчивой, но уж точно не сумасшедшей.

— Как только ты появилась на спутнике, Кир сразу изменился… Вертихвостка! — визгливый голос неожиданно прорезал тишину парка. — Всех очаровала, Кира влюбила в себя. Лживая тварь! Я была с Киром почти пять лет. Он любил меня, мы собирались пожениться…

"Ну, это уже полный бред", — думала я, с ужасом и жалостью смотря на беснующуюся девушку.

— Пока не появилась ты…

Я не знала, что делать и что говорить. Инни была совершенно невменяема. Она бегала вокруг меня, ругалась, размахивала руками, почти задевая плечи, грудь. Я потихоньку отступала по дорожке, планируя развернуться и бежать со всех ног.

Вдруг сзади раздался холодный голос:

— Девушки, вы закончили выяснять отношения?

Впервые я обрадовалась появлению Файнса. Он подошел со спины и встал немного впереди, заслоняя меня от мелькающих рук.

— Это еще кто? — остановилась Инни. — Еще один твой поклонник? А он знает, какая ты лживая тварь?

— Знаю, — холодно ответил Файнс. — А сейчас, девушка, вы пойдете с нами, вас уже ищут…

Он ласково подхватил Инни под руку, а потом крепко обнял за плечи, почти спеленал, не давая вырваться, и повел к выходу из сада. Я поплелась следом. На выходе стояло несколько человек — одна женщина и двое молодых мужчин, они сразу окружили Инни, что‑то ласково и тихо приговаривая.

— Если я правильно понял, девушка немного не в себе, — тихо сказал мне на ухо Дэн, — она сбежала от родных и те ее искали.

— А как вы нас нашли? — так же тихо спросила я.

— Увидел через окно. Ваше расстроенное лицо и брызжущая слюной девица, нарезающая круги вокруг вас, кого угодно испугали бы. Вот я и примчался на помощь, как рыцарь на белом коне, — Файнс насмешливо смотрел сверху вниз.

— Спасибо, — искренне поблагодарила мужчину, — я, правда, не знала, как выйти из этой ситуации.

— А поцелуй за спасение я заслужил? — наклонился он ко мне.

Я шарахнулась назад.

— Нет? Ну ладно, — видя мое замешательство, он ухмыльнулся. — Но хоть рассказать, кто эта девица и почему она на вас так взъелась, вы можете?

Мы медленно шли к площадке для флаеров, вдалеке показалась Оли, нетерпеливо снующая от одного конца площадки к другому.

— Это моя старая знакомая, — наконец ответила я. — Не представляю, что на нее нашло?

Файнс хмыкнул, мой уклончивый ответ вряд ли его удовлетворил, но виду он не подал.

— Еще раз спасибо и до свидания.

Я попрощалась и пошла к флаеру.

* * *

Через два дня, рано утром, ко мне заявилась Оли. Не успел стихнуть шум флаера на площадке во дворе, а она уже кружила меня по комнате.

— Лия, Лия, я выхожу замуж! — радостно пела она. — Леон сделал мне предложение!

— Ну, наконец‑то, — проворчала я, откладывая голографический макет очередного заказа, — он уже три года ходит вокруг да около, скромняга…

— Лия, — девушка крепко обняла меня, — я так его люблю! Я все ему рассказала — о плене, о пиратах, о тебе…

И виновато на меня посмотрела.

— Ты не сердишься?

— Если он не будет постоянно благодарить меня за спасение его любимой невесты, то мне все равно, — отмахнулась я.

— Ну — у… — протянула Оли, — может, разочек…

И молитвенно сложила руки.

— Ну, разочек‑то можно? Мы хотим, чтобы ты была подружкой невесты на свадьбе.

— Вы что?! — возмущенно воскликнула я. — Хотите свадьбу по древнему обряду?!

— Ну вот, я так и знала, что ты разозлишься, — опустила голову она.

Я почувствовала стыд.

— Ладно, прости меня, это твоя свадьба и ты сама решаешь, какой ей быть. Конечно, если ты хочешь венчаться или еще что, — я вздохнула, — я за. Вытерплю и голубей, и пшеницу, и рожь… Или что там сыпали? Даже розовое платье.

— Ура! — Оли опять вскочила и забегала по комнате. — Если не хочешь розового — выбирай цвет платья сама.

Кира, увидев такое веселье, присоединилась, бегая по кругу и вопя: "Уля! Уля!".

* * *

Свадьбу планировали сыграть через месяц. Алан собирался устроить грандиозный праздник с фейерверками, лазерным шоу, танцами и прочей чепухой. Были приглашены около двух сотен гостей, наняты организаторы, оформители, повара, музыканты и еще тьма народу, необходимого для подготовки торжества. Я вспомнила нашу с Ричардом двухминутную церемонию в муниципалитете и грустно улыбнулась. Может, мой брак так быстро закончился, потому что я не захотела свадьбы? Хотя… Я‑то выходила замуж от скуки, а не по большой любви. Вот и результат.

"Где же ее найти, эту настоящую любовь?" — вздохнула и подхватила на руки Киру.

— Полетим на свадьбу Оли, Кирюш? — чмокнула в щечку вырывающуюся дочурку.

Кира ужасно не любила нежности и была настоящим сорванцом и непоседой. Если бы не няня — андроид, которая никогда не уставала, не силовые заграждения по периметру двора, не детские защитные гравикресла и еще куча всяких приспособлений, бедная бабушка сошла бы с ума.

— Ба, как ты со мной справлялась? — спросила ее как‑то после того, как целый день провела с дочерью дома и смертельно устала от ее бесконечных "почему", "покажи", "пойдем" и "а там…".

— Лия, я была, во — первых, на тридцать лет моложе. А во — вторых, ты все‑таки была поспокойнее. Любила танцевать, рисовать и петь. И, пожалуй, все. А вот Кира…

Бабушка с нежностью посмотрела на правнучку, гуляющую по двору и внимательно слушающую ответы андроида на свои вечные вопросы "почему" и "как".

— Не знаю, кто у Киры отец… — она на мгновение замолчала, давая время ответить, но, ничего не услышав от меня и на этот раз, продолжила: — Кире интересно все — от состава почвы и до расположения звезд на небе. Она расспрашивает об устройстве флаера и своего гравикресла, она наблюдает за повадками птиц и лошадей и пытается дрессировать рикси. Я даже не знаю, что из нее вырастет. То ли биолог, то ли инженер — конструктор звездолетов, то ли художник, так как рисовать она тоже любит.

— Ба, ты слишком торопишься, — я с любовью посмотрела на дочку, — когда придет время, она сама выберет, что ей нужно. А сейчас пусть спрашивает.

Андроид читал малышке лекцию по биологии (они стояли под цветущей яблоней) об искусственном опылении, пестиках, тычинках, а Кира внимательно слушала, склонив голову. Я выставила программу на адаптацию ответов для возраста от трех до пяти лет, но мне кажется, скоро придется перенастраивать на более "взрослые" ответы. "Кир, интересно, где ты сейчас?" — пришла вдруг в голову непрошенная мысль. Я вздохнула и встала: нужно готовить ужин.

* * *

Через пару недель я прилетела на побережье в гости к Алану. Мы с бабушкой сами вызвались помочь в составлении букетов и украшении интерьера. Я привезла показать то, что мы успели сделать, и получить от главного оформителя дальнейшие инструкции. Само торжество будет проходить в особняке четы Портс на южном побережье Бирюзового моря. Большой трехэтажный дом и несколько бунгало на пляже должны вместить гостей с других планет. Столы будут расставлены на пирсе, где вода плещется прямо под ногами.

— Все будет чудесно, — успокаивала я нервничающего Алана, — за всем следит столько народу, что праздник просто не может не удаться.

Свадьба обещала стать событием года. Сейчас на Прим никто не устраивает таких торжеств, особенно ради того, чтобы зарегистрировать партнерство (которое вполне может продлиться год или меньше). Я вообще не понимала: зачем? Зачем вспоминать эти древние, давно забытые традиции? Ну, допустим, при наличии общего имущества есть смысл официально оформлять отношения, чтобы облегчить потом раздел этого самого имущества, но так как мне деньги Ричарда были до лампочки, то и эта причина отпадала. А чем является партнерство для мужчин? Статус? Может, у них в голове слово "жена" ассоциируется со словом "собственность"? Владение красивой женщиной? Как дом, крутой флайер или акции? Ричард гордился мной, но это Ричард — может, для других мужчин все по — другому? Не знаю.

Алан пригласил настоящий оркестр из музыкантов, а так же профессиональных танцоров для представления. А обычные андроиды должны были изображать официантов, разносить напитки и убирать грязную посуду.

Мы с Аланом и Оли стояли и разговаривали на берегу, когда на пляже появился мой персональный кошмар — Дэн Файнс. Я тут же ощетинилась иголками и напряглась. Давно я его не видела. Ходили слухи, что он улетел на свою Лиру, и я грешным делом подумала, что навсегда. Не тут‑то было.

— Алан, я и не знал, что у тебя есть такое чудесное местечко, — заявил он в своей нахальной манере сразу после приветствия.

— А я тебе говорил: останавливайся у меня, а ты в гостиницу поехал, — рассмеялся Алан.

— Но в столице же интереснее, — ухмыльнулся Файнс. — Развлечения, клубы, девушки… Где у тебя здесь, на пляже, красотки?

И, нагло посмотрев на меня, добавил:

— Ну, может, только госпожа Рэй, и то, если осчастливит своим посещением.

Я сжала кулаки и посчитала до десяти. Оли тронула меня за локоть.

— Лия, а может, Кира понесет шлейф?

Боковым зрением я увидела, как резко вздрогнул Файнс. Повернулась — лицо ничего не выражало. Показалось.

— Не знаю, — ответила я Оли рассеянно, — она еще слишком маленькая. Вряд ли…

— Кто такая Кира? — послышался тихий напряженный голос мужчины.

— Моя дочь, — ответила ему, не дожидаясь, пока за меня это сделает Оли или Алан.

— У вас есть дочь? — недоверчиво переспросил Файнс.

— Не понимаю, почему это должно вас удивлять, — отрезала я. — Да, у меня есть дочь. И что с того?

Файнс производил впечатление человека, которому неожиданно сообщили, что завтра конец света. На минуту я увидела его совершенно растерянным и дезориентированным. Не понимаю, что его так огорошило? Какая ему разница, есть у меня дети или нет?

Оли и Алан с удивлением переводили взгляды с меня на Файнса.

— Дэн, — нерешительно начал Алан, — ты в порядке?

Тот тряхнул головой, и я замерла, увидев мгновенное перевоплощение обратно в хлыща и повесу.

— Я просто удивился… — протянул он насмешливо. — Никто на Прим не заводит детей в таком юном возрасте.

И быстро спросил, как будто выстрелил:

— Отец — Ричард?

— Вас это не касается, — я отвернулась и подхватила Оли под руку. — Пойдем, расскажешь мне, где должны стоять цветочные фонтаны.

Алан присоединился к нам через полчаса. Вытер пот со лба и простонал:

— Лия, я еще раз спрашиваю: что у вас с Дэном? Он мне почти вынес мозг, выспрашивая все о Кире.

— Надеюсь, вы… — напряглась я.

— Нет — нет, — поднял руки Алан, — я отбивался как мог! Даже возраст сказал полтора года. Я же знаю, что отец Киры кто‑то из…

Алан запнулся.

— Пиратов, — продолжила я предложение. — Не нервничайте, я уже почти забыла все, что случилось три года назад. Тем более что у меня после плена остался такой замечательный подарок, как Кира.

— Да, действительно, — улыбнулся Алан, — прелестная малышка. Кто бы подумал, что так повернется жизнь?..

Я попрощалась с друзьями, села в флаер, набрала на панели адрес ранчо и включила автопилот.

* * *

Не захотев выделяться из толпы подружек невесты, я все‑таки заказала себе розовое платье, правда коротенькое и приталенное. Пышная многослойная юбка колокольчиком, глубокий вырез — в общем, на подружку невесты я смахивала слабо. Кончики волос выкрасила в насыщенный бирюзовый оттенок, такого же цвета были и туфли. Посмотрела на себя в зеркало и вздохнула: "Ну вот, опять выгляжу на шестнадцать лет…". Дочку тоже одела в розовое платьице с бантом на поясе. Я, бабушка и Кира торжественно прибыли на свадьбу на вместительном флаере Ричарда.

— Мы как две сдобные булочки, — жаловалась я ему, — розовые пышки! Еще бабушку одеть в розовое — и будет полный комплект.

Кутерьма все‑таки эта свадьба. Тьма народу, шум, гам, все перекрикивают друг друга… Я стояла возле невесты, слушала клятвы Оли и Леона и что‑то странно и звонко трепыхалось внутри. "Неужели навсегда?.. Неужели одна — единственная и один — единственный?.." Я, конечно, люблю Оли, да и Леон отличный парень, но в двадцать лет и на всю жизнь?.. Это лет эдак сто… Мой здоровый скептицизм не давал мне покоя, не давал полностью расслабиться и отдаться лирическому настроению. Может, я просто не создана для семейной жизни?

Были голуби, какие‑то зерновые, поздравления родных и друзей. И фейерверки, и танцоры, и воздушные акробаты, и разбитые бокалы, и ковровая дорожка… Наконец, торжественная часть позади. Я нашла бабушку с дочкой и тяжело опустилась на стул рядом с ними.

— Прекрасная свадьба, — произнесла бабушка. — Может, и у тебя такая когда‑нибудь будет?

— Ба, сначала надо бы жениха подобрать, — рассмеялась я, — а то невеста есть, а с женихами напряженка.

— Лия, да посмотри вокруг — Ричард и Януш хоть завтра поведут тебя под венец! А если проявишь инициативу, так еще пару десяткой желающих наберется.

Я только иронично хмыкнула и сильнее прижала к себе Киру, сидящую у меня на коленях.

— Пойдем, поздравим Оли? — спросила у дочери. — Подаришь ей свою картину…

Кира целую неделю старательно рисовала наш пруд в окружении цветущих лилий, я немного помогла — получилось креативненько.

Мы с Кирой, как два розовых пончика, потопали на поиски молодоженов.

Уже подходя к толпе, окружающей наших Оли и Леона, я увидела Файнса под руку с какой‑то высокой белокурой девицей. Они стояли немного в стороне с бокалами в руках и тихо разговаривали. Рука девушки лежала у Дэна на груди. "Пришел с подружкой?" — злобно подумала я, ощущая внутри какую‑то непонятную досаду и злость. С чего бы это?

Оли, увидев нас, распахнула объятия.

— Кирюша, милая! Ты пришла нас поздравить?

Моя девочка серьезно и торжественно протянула картину в рамке. Я легонько дотронулась до ее плеча и прошептала:

— А поздравление?

— Оли и…

Малышка нахмурилась и я подсказала:

— Леон.

— Леон. Я зелаю вам люби!

Оли с Леоном опустились на колени и с умилением сюсюкались с очаровательной крохой в пышном розовом платьице. Я стояла и улыбалась — и вдруг краем глаза заметила, как окаменел Файнс, стоящий в отдалении. Повернулась. Мужчина ничего вокруг не видел и не слышал. Неотрывно, совершенно безумными глазами он смотрел на Киру. Он даже не заметил моего пристального взгляда, а девицу, которая дергала его за рукав, просто, не глядя, отпихнул в сторону. Через минуту Файнс отмер и слепо, словно ничего не соображая, двинулся к нам. Как загипнотизированный, он шел, механически переставляя ноги и не отрывая взгляда от щебечущей малышки. Я напряглась, инстинктивно почувствовав неясную угрозу, и неосознанно пододвинулась ближе в Кире, защищая ее. Когда до дочери оставалось около метра, вышла вперед, преграждая ему путь.

Мужчина вздрогнул и перевел взгляд на меня. Такого шквала эмоций я никогда не видела. В его глазах бушевал такой огонь, такой бешеный ураган, что меня буквально затянуло внутрь, перекрутило и выкинуло наружу изломанной куклой. Я даже не уловила всего. И боль, и торжество, и отчаянная жажда, и злость… Все перемешалось.

Файнс отрешенно смотрел мне в глаза, потом, как будто приходя в себя, провел ладонью по лбу, стирая пот. Опустил веки. И совершенно спокойно и дружелюбно спросил ровным тоном:

— Познакомите с дочерью?

Первым порывом было сказать "нет". Я не доверяла такому мгновенному перевоплощению. Только что он был на грани срыва (я же видела по глазам!), а через секунду — сама любезность и вежливость. Но Оли и Леон уже поднялись с колен и увидели Файнса, поэтому кивнула и нехотя отступила в сторону.

— Привет, — присел на корточки Файнс, — меня зовут Дэн.

Я опешила, но моя девочка первая протянула ему руку.

— Пливет, я Киа, — пролепетала она, завороженно уставившись на мужчину.

Файнс обеими руками взял крошечную ладошку и замер. Я с тревогой смотрела на склоненные головы. Они как будто разговаривали глазами. Файнс легонько поглаживал пальчики, а такая неугомонная с другими Кира спокойно стояла и рассматривала мужчину. Я удивлялась все больше и больше. Кира никогда первая не шла на контакт. Не скажу, что она была нелюдима и стеснительна, но к чужим относилась с опаской, только Ричард и Оли были ее близкими друзьями (причем Ричард, думаю, из‑за огромного количества подаренных игрушек). К адмиралу Янушу она симпатией так и не прониклась, как тот не старался. А сейчас она стоит рядом с совершенно чужим человеком, улыбается и пожимает ему руку!

— Ты такая красивая… Кира, — как будто во сне, тихим голосом прошептал Файнс, — самая красивая девочка на свете.

Мое сердце неожиданно сжалось: столько неприкрытой нежности было в мужском голосе. Да что с ним такое? Он что, дожил до сорока лет и ни разу не видел детей? Я обернулась. Да нет, многие гости прилетели со своими чадами, по пляжу гуляло как минимум десять разновозрастных деток.

— Кир, нам пора, — тронула за плечо дочь.

— А ты плидешь к нам в ости? — пролепетала моя девочка Файнсу, и я мысленно застонала: "Только не это!".

— Обязательно приду, Кир, — и, поднимаясь, обратился ко мне: — Лия, можно, я завтра прилечу на ваше ранчо?

Я нахмурилась, пытаясь найти способ отвертеться: если он будет доставать меня еще и дома, я сойду с ума.

— Я обещаю, что буду паинькой, — хмыкнул он, поднимая ладони вверх.

— Только во второй половине дня, — смирилась я с гостем, — утром мне нужно будет слетать с Кирой в столицу на обучающие курсы по математике.

— Спасибо, — серьезно поблагодарил Дэн и опять опустился на корточки перед малышкой.

— До встречи, Кира, — поцеловал ей ладошку, — увидимся завтра.

— До встлечи, — улыбнулась моя девочка.

Я взяла ее за руку и мы потопали к бабушке, а Файнс все сидел на корточках и смотрел нам вслед.

Кира всю дорогу домой лепетала о "класивом дяде". Даже бабушку заинтриговала. Та поглядывала на меня, ехидно посмеиваясь:

— "Класавец? Зених? Плийдет в ости?"

Я скрежетала зубами и отбивалась:

— Я не знаю, что на нее нашло! Почему она вцепилась в этого Файнса. Я его плохо знаю, и вообще — он мне не нравится!

* * *

Кире было почти два года, когда я стала водить ее на детские занятия. Ей пора было начинать встречаться со сверстниками, общаться с ними, а то на ранчо она все время находилась в обществе кукол, няни — андроида, животных, меня и бабушки. Ну, и видела еще нескольких моих друзей. Маловато…

Обычно занятия длились несколько часов. За это время я успела проехаться по магазинам, посетила салон и обновила стрижку. А когда пришла за дочерью, оказалось, что полчаса назад ее забрала какая‑то молодая и красивая девушка.

Пожалуй, страх такой интенсивности я испытывала только раз — когда Род вызвал меня в кабинет после того памятного разговора с Киром. Ноги подкосились, словно перерезали сухожилия. Кровь отхлынула от лица, кожу закололо ледяными иголками, сердце застучало неровно и громко. Наверное, я сильно побледнела, так как меня сразу окружили учителя и дети из группы, спрашивая, что случилось.

Голос не слушался. Я набрала на браслете номер Ричарда и едва смогла выдавить:

— Я на Майн — авеню, в школе. Прилетай быстрее!

Потом позвонила Алану…

— Почему вы так побледнели, Лия? — допытывались все вокруг.

Я хрипела что‑то о похищении, необходимости вызвать полицию, бормотала о двухлетнем ребенке, которого отдали неизвестно кому…

— Почему — неизвестно кому? — удивилась учительница. — Это, наверное, была ваша подруга: она вас хорошо знала, рассказала немного о вас. Вот увидите, Кира, скорее всего, уже дома. На Прим никогда не происходит ничего криминального и противозаконного.

— Моя единственная подруга вчера вечером улетела на Рай в свадебное путешествие, — мой голос приобрел наконец твердые интонации (наивность и беспечность жителей столицы порой нешуточно раздражала). — Я хочу видеть записи с камер и с электронных дверей: там остался отпечаток чипа той девушки. Это раз. И чип Киры должен будет где‑то отметиться, если ее будут водить в кафе или магазины.

Через десять минут Алан, Ричард и неизвестно откуда взявшийся Файнс слушали мой нервный рассказ. Подъехала полиция.

— Нам нужно разрешение мэра на вскрытие банка электронных записей, — произнес офицер.

Я застонала.

— Офицер, мою дочь похитили, прошло более получаса, за это время она могла оказаться где угодно, даже на противоположном конце Прим — времени на бюрократию нет!

— Я не могу, — пролепетал молодой офицер, — нужно подать заявку в муниципалитет… Да и вы, скорее всего, ошибаетесь. Вот увидите, ничего страшного не могло произойти…

— Я сейчас, — прервал его лепет Файнс. — Подождите пару минут, мне нужно позвонить.

Я сидела, сцепив руки в замок и уговаривая себя, что все будет хорошо. Просто не может не быть! Моя красивая, умная, замечательная девочка найдется. Я переверну Прим вверх дном, но отыщу ее! Ричард сидел рядом, вздыхал со скорбным видом и гладил меня по плечу. Алан отошел вместе с Файнсом и слушал его телефонные переговоры. Потом Дэн набрал на голографическом компьютере браслета какой‑то код, и по экрану замельтешили цифры, даты, имена… В голове всплыл давний разговор: "Для меня нет ничего невозможного…".

— Поехали, она не успела далеко улететь, — с этими словами Файнс развернулся и быстро вышел из комнаты.

Мы с Аланом понеслись следом. Чудом успели вскочить в уже взлетающий флаер: такое ощущение, что Файнс ни на секунду не задержался бы даже ради нас. А Ричард так и остался на площадке, провожая нас взглядом.

Мы молчали. Файнс с сосредоточенным выражением лица выжимал предельную скорость, мы с Аланом сидели сзади. Через десять минут бешеной гонки я увидела башни центрального космопорта — и в ужасе замерла. Киру собираются вывезти с планеты?! Приглушила панику и спросила напряженным голосом:

— На каком из кораблей?

— "Звездный странник", старт через полчаса — успеем, — отрывисто произнес Файнс, что‑то постоянно читая, сравнивая и перепроверяя на своем браслете.

После, специально для меня, добавил:

— Вы не пойдете, — и, увидев мое возмущенное лицо, произнес с нажимом: — Мы справимся вдвоем с Аланом. Он — чиновник высокого ранга, я умею все остальное.

Туманно и непонятно, но я сдалась.

— Хорошо, я буду ждать.

Кивнула согласно и увидела странный отклик в его глазах. Как будто мы прожили вместе уже лет пятьдесят и понимаем друг друга с полувзгляда. Губы тронула едва заметная ласковая улыбка, но Файнс тут же опять стал серьезным и собранным.

— Лия, — Алан дотронулся до моей руки, — не переживай, все будет хорошо.

— Спасибо, Алан, — прошептала в ответ.

Флаер сел просто на бетонное покрытие, максимально близко к небольшому, обтекаемой формы лайнеру с надписью "Звездный странник" на борту. Мужчины выскочили наружу. Я видела, как им навстречу вышли несколько портовых андроидов, слышала, как механический голос произнес: "Посадка на "Звездный странник" закончена, просим всех покинуть стартовую площадку". Сжала руки в кулаки, зажмурилась и безостановочно повторяла:

— Пусть они успеют… пусть они успеют…

Когда через несколько минут я открыла глаза, ни Алана, ни Дэна на площадке не было. Успели? Они внутри? Я уже не могла усидеть на месте, поэтому вскочила и выбежала наружу. "Странник" застыл в отдалении в своем металлическом великолепии. Я нарезала круги вокруг флаера и не могла успокоиться. Что там происходит внутри? Кто похитил мою девочку? Хотя с этим будем разбираться потом, главное, чтобы она была жива и здорова.

И когда из‑за звездолета показалось несколько фигур, я не сдержалась и понеслась им навстречу. На руках Файнса лежала Кира, Алан и еще один мужчина вели упирающуюся и вырывающуюся Инни. Все они направлялись к зданию космопорта. Я подлетела к Дэну и прижалась щекой к груди дочери:

— Жива?!

— Да, — ответил Дэн, — спит. Она вколола ей снотворное.

— Я не отдам тебе ее! — орала Инни, извиваясь в руках мужчин. — Она моя! Она — все, что осталось от моего Кира!

Я молча шла рядом и никак не реагировала на ее крики, а девушка все не унималась.

— Ты забрала все: любовь Кира, его жизнь, его ребенка… У меня ничего нет, — уже не сдерживаясь, рыдала Инни. — Я ненавижу тебя…

"Где она умудрилась увидеть и узнать мою девочку?" — думала я. Хотя… Где угодно. Мы с Кирой иногда катались на флаере, залетали в городской парк, бродили по аллелям, ходили в магазины, в кафе. Да и занятия в школе… Сумасшедшая.

В здании нас встретили полицейские. Быстро взяли показания: то ли Алан вмешался, то ли понимали всю нелепость допросов, но даже не поинтересовались, как мы так быстро обнаружили похитителя. Рыдающую Инни увели.

Мы летели обратно на автопилоте, а Файнс все не отпускал Киру со своих рук, я даже не просила отдать ее мне. Странно, но малышка так органично смотрелась в его объятиях… Потом, когда прилетим домой, я заберу ее. А пока гладила пальчики, целовала ладошку, поправляла волосы и ворковала над спящей крохой, близко склоняясь к этому незнакомому мужчине. К мужчине, который сегодня сделал для меня невозможное — за полчаса разыскал мою дочь.

Я вдруг невольно вздрогнула от мысли, неожиданно пришедшей в голову, — если бы мы не успели к отлету корабля, я бы могла никогда не найти Киру. Инни увезла бы ее на дальнюю планету, и прошли бы годы, прежде чем я отыскала бы ее след (если бы вообще отыскала!). Приступ запоздалой паники накатил на меня и скрутил внутренности. По спине побежали мурашки, начало трясти так, что застучали зубы, и я судорожно сжала колени, чтобы не рассыпаться окончательно на куски.

Глубоко вздохнув, отвернулась к иллюминатору, чтобы хоть как‑то обуздать чувства. И вдруг почувствовала на своей руке горячую сильную ладонь. Файнс крепко сжал мою кисть и скрученная внутри пружина немного ослабла.

— Что с ней будет? С Инни? — спросила я Алана, чтобы хоть как‑то отвлечься.

— Запрут в сумасшедшем доме, скорее всего, — ответил он, — а я уж постараюсь, чтобы она никогда оттуда не вышла.

Мне не было жаль девушку. За те полчаса ужаса, который я пережила по ее вине, мне хотелось самой ее четвертовать. "Какая я кровожадная! — усмехнулась мысленно. — Почти как на спутнике".

По пути мы залетели еще и в медицинский центр, где Киру обследовали, чтобы узнать, не повредило ли ей такое количество снотворного. Дочке сделали несколько нейтрализующих инъекций и отпустили домой.

* * *

Наконец‑то моя девочка заснула. Я посмотрела на часы — почти час ночи. "Проснувшись" в больнице, она всю дорогу назад проказничала, бегала по флаеру, просила дать потрогать кнопки управления полетом и поднять ее к иллюминатору. Рот ее не закрывался ни на секунду. На радостях, что она жива и здорова, я позволяла ей все. Дэн и Алан были очарованы и подчинялись беспрекословно. Кира благополучно вила из них веревки в полете и продолжила это дело дома. На ранчо нас уже ждали Ричард и перепуганная бабушка. Мы рассказали, что произошло. Кира ничего толком не вспомнила, сказала только, что увидела высокую тетю, которая к ней подошла, а потом она ничего не помнит.

Весь вечер я только то и делала, что наблюдала за "вжиком в штанишках" — моей неугомонной дочерью. Сначала она показала Файнсу все свои эксклюзивные игрушки (правда, выражение неудовольствия не раз мелькало на его лице, когда Кира говорила: "Это от дяди Рича"). Потом они пошли в конюшню (я в это время готовила ужин). Зачем‑то Кира потянула Файнса на пруд (наверное, показывать местных лягушек)… Удивительно было другое: мужчина как привязанный ходил за девочкой, иногда подхватывая ее на руки, внимательно слушал и серьезно отвечал на вопросы (чего не делала даже я, так как на несколько часов таких бесед у меня не хватало терпения).

Столько гостей, столько впечатлений — я разрешила ей погулять подольше, но потом все‑таки заставила попрощаться с мужчинами и повела укладываться спать.

После того как глазки Киры закрылись (шантажистка выжала из меня три колыбельные и сказку), я нежно поцеловала смуглую щечку и тихо закрыла за собой дверь.

Нужно было выпить. Срочно. Чего‑то крепкого, огненного, чтобы обжечь пищевод и забыть хоть на время о произошедшем кошмаре. Сумасшедший день вымотал меня до предела. Перед гостями, бабушкой и Кирой я еще кое‑как держалась, но сейчас запоздалые непрошеные слезы навернулись на глаза, губы задрожали, и я вдруг осознала, что сейчас разрыдаюсь прямо в коридоре. Всхлипывая и едва переставляя ноги, поплелась вниз, к кухонному автомату.

Почти добравшись до комбайна, вдруг заметила легкое движение и чуть не подпрыгнула от ужаса. В кресле кто‑то сидел! Я резко развернулась и уставилась на развалившегося там с бокалом виски Файнса.

— Вы не уехали со всеми? — дрожащим голосом спросила очевидное.

Никак не ожидала застать кого‑то в гостиной: еще несколько часов назад я слышала, как взлетали два флаера, и даже предположить не могла, что кто‑то не улетел.

— Как она? — тихо спросил Файнс.

Его глаза, поблескивающие в полутьме гостиной, казались глазами глубокого старца. Мелькнула мысль, что он определенно старше сорока лет и либо врет насчет возраста, либо ему в жизни пришлось многое повидать.

— Заснула, наконец.

Заказала автомату стакан водки с соком и села на кушетку напротив.

Мы молчали. Странно… Уехал Ричард, клявшийся мне в вечной любви и преданности, улетел Алан, а Файнс, этот, в сущности, чужой нам человек, остался.

Я отхлебнула из стакана и закашлялась. Горло обожгло огнем, а потом внутри разлилось долгожданное тепло. Откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза.

— Спасибо, Дэн, — прошептала я, впервые назвав его по имени, — если бы не вы…

— Прекратите сейчас же, — грубо и резко оборвал он меня. — Я сделал то, что должен был, и не хочу слышать ни слова благодарности.

Мы сидели друг напротив друга, и я чувствовала, как меняется мое отношение к этому мужчине. Прямо сейчас. Сию секунду. Я уже не смогу ни злиться, ни язвить. Даже если он будет меня провоцировать и подстрекать. Я на всю жизнь запомнила тот решительный сосредоточенный вид, с каким он управлял флаером, когда догонял Инни. Его глаза, когда он нес на руках Киру. Твердость, точность, четкость и скорость в принятии решений. Если бы не это…

— Тогда расскажите о себе, — попросила я, сменив тему, — я о вас, в сущности, ничего не знаю.

И, мило и кокетливо улыбнувшись, добавила:

— Откуда вы? Где родились? Кем работали?

Файнс немного помолчал, как будто размышляя.

— А вы действительно хотите это знать? — немного задумчиво спросил он.

— Да, — сама удивилась своему любопытству, но я и правда хотела знать о нем все, — хочу.

— Ну, тогда слушайте, — Дэн поднял свой стакан, будто салютуя мне, откинулся на спинку кресла, отпил и начал говорить: — Я родился на самом краю галактики, на отдаленной планете, почти рядом с древней Землей. (Голос был тихим и задумчивым.) Ее заселили еще до открытия вихревых туннелей, так что первые двести лет наш мир развивался по своему собственному сценарию…

Он почему‑то не сказал, как называется планета и где именно она находится. "Не хочет — не надо. Скорее всего, это были первые переселенцы с Земли и летели они на атомных", — подумала я.

— Около пятидесяти лет назад планету посетила делегация с Прим, и после этого у нас начался стремительный рост промышленности и развитие технологий…

Я прихлебывала выпивку, смотрела сквозь ресницы на силуэт Файнса в глубоком кресле и думала, что еще немного и я усну. Его тихий голос убаюкивал, рождая внутри странное чувство комфорта и уюта.

— В четырнадцать лет я впервые сел в звездолет и улетел с родной планеты. Мой отец был штурманом грузового транспортного корабля и взял нас с мамой с собой на экскурсию. Это было что‑то! — в голосе Дэна отчетливо прорезалась мечтательная нотка. — Я так радовался, что увижу новые планеты, неизведанные миры…

Потом Файнс надолго замолчал, и я уже подумала, что не дождусь продолжения рассказа.

— В общем, на свою планету я так и не вернулся, — в конце концов выдавил он из себя, — я стал искателем приключений, космическим бродягой… (Он иронично хмыкнул.) Со мной столько всего произошло — за вечер не рассказать.

Мужчина встал, подошел к автомату и заказал себе еще одну порцию.

— Потом мотался по планетам, жил то как закоренелый авантюрист, то просто как бездомный скиталец.

— Всегда хотела знать, что значит "обычная жизнь бродяги", — улыбнулась я. — Я жила как настоящая домашняя девочка и ни разу не улетала с Прим.

Файнс пристально и серьезно посмотрел мне в глаза.

— Не улетала с Прим? — переспросил он странным тоном.

На мгновение задумалась: сказать правду или соврать?

— Ну, может, несколько раз и на короткий строк… Как вы уже знаете, я не люблю поездки. (Улыбнулась смущенно.) Вы решили, что я трусиха… Вы правы: последняя моя поездка была крайне неудачной и трагичной, на всю жизнь у меня остались о ней тяжелые воспоминания.

— Крайне неудачной? — опять эхом повторил Дэн.

Мне вдруг пришло в голову, что я совершенно запуталась в своих убеждениях. После плена мой характер изменился, я стала более серьезной и ответственной, начала работать, интересоваться жизнью родителей, помогать бабушке… И главное — у меня появилась Кира! Значит ли это, что "трагичный и неудачный" не те слова, которые можно употребить в этом случае? Тяжелая поездка — да. Изменившая мою жизнь, перевернувшая ее вверх дном — да, определенно. Судьбоносная — несомненно. Но не трагичная, нет.

— Вы правы, — согласилась, — я слишком категорична.

— Возможно, не все было так уж плохо, — прошептала совсем тихо и откинула голову на спинку дивана.

Тишина и покой окутали дом, едва слышно попискивал автомат, шумели за окном листья, и сидеть вдвоем было так уютно и спокойно… Я почти допила свою водку и чувствовала легкую приятную тяжесть в голове.

— Ты сейчас заснешь, Лия, — тихо произнес Файнс.

Что это было в его голосе? Нежность? Я даже не смогла удивиться, так как практически спала.

— Показывай, где твоя спальня, — хрипловатый шепот вдруг раздался совсем рядом, а сильные руки подняли и прижали к мужской груди.

— Там, — слабо махнула я рукой в сторону второго этажа.

Короткий ироничный смешок и меня понесли наверх.

— Ты напилась, девочка моя.

Теплое дыхание ласкало висок. Как приятно… Мне стало так хорошо и спокойно — не передать словами. Я вдруг почувствовала то, чего не чувствовала уже давно, — безопасность и умиротворение. Поэтому отдалась во власть крепких мужских рук и единственное, чего мне сейчас не хватало, это поцелуя. Вдруг пьяно подумала, что давно пора было это сделать, еще месяц назад, тогда возле окна, а сейчас я твердо решила наверстать упущенное. Храбро и решительно (хотелось думать) потянулась к его губам, а дотянулась только до шеи. В нее и уткнулась, глубоко вдыхая упоительный волнующий запах. Лизнула кожу и замурлыкала — как вкусно!

— Лия, Лия, — хрипло пробормотал мужчина, — перестань сейчас же, я и так едва держу себя в руках.

Его слова долетали до меня как будто через плотную вату, уже не понимала, сплю я или бодрствую. Если сплю — то это самый приятный сон в моей жизни.

Я слышала тихое шипение открывающихся дверей и ворчание: "Ну где же эта спальня?"

— Сиреневая, на двери розочка, — прошептала, не открывая глаз.

Легкий сквозняк, и я почувствовала, как меня положили на кровать. Но я вцепилась пальцами в рубашку и не хотела отпускать такое теплое, вкусно пахнущее тело.

— А поцелуй на прощанье? — капризно поинтересовалась я.

— Лия… — простонал мужчина, — если я тебя поцелую, то, боюсь, никакого прощания не будет. Я просто не смогу уйти, а ты пьяна и… Я хочу, чтобы в первый раз ты понимала… Черт!

Я услышала, как Файнс крепко ругнулся сквозь зубы.

— Жаль, ну да ладно, — легко согласилась я, повернулась на бок и свернулась в клубочек.

Мужчина тихонько хмыкнул, как будто смеялся над собой. Я уже уплывала в сон, когда теплые мягкие губы чуть тронули мои.

— Спи, моя любовь…

Мне послышалось? Или уже приснилось? Измученный мозг оставил разгадку этих слов на потом, и больше я уже ничего не помнила.

* * *

Утром, естественно, болела голова, а желудок сжался в тугой плотный комок (я же вчера после завтрака ничего не ела — только стакан водки на ночь!), хотелось пить, есть и умереть со стыда. Половину того, что происходило ночью, я помнила очень хорошо, половину — не особо. А вот то, как требовала поцелуй, крепко врезалось в память. Я ругала себя: надо же было так опозориться! И перед кем?! Перед этим наглым, самодовольным франтом.

Да, он помог найти дочь, и за это я ему очень благодарна. Вчерашний день вспоминался словно в смутной дымке — пережитый жуткий стресс, нервотрепка, беготня, водка… И неудивительно, что меня так быстро вырубило.

Зато сейчас мне так стыдно и плохо, как не было уже давно. А еще… Я чувствовала страх, самый настоящий необъяснимый страх, который охватывал меня при воспоминании о Файнсе. Я боялась своих чувств, таких незнакомых и тревожащих. Вспоминала красивое серьезное лицо в полутьме комнаты, восхитительный родной запах, тихий ласковый голос, доносившийся сквозь сон, и что‑то огромное, всеобъемлющее, превосходящее все, что я чувствовала когда‑либо, охватывало меня. Сердцебиение то пускалось вскачь, то замедлялось почти до остановки.

Это было так не похоже на все, что было раньше, на то, что я чувствовала к своим любовникам в прошлой жизни, что чувствовала к Ричарду… И конечно, ни в коей мере не похоже на болезненную уродливую любовь к Роду. "Только вот Кир… — подумала вдруг, — но его я так и не успела узнать".

Да, между мной и Киром сексуальное притяжение просто зашкаливало, но в тот момент я не дала ему трансформироваться во что‑то серьезное: не было ни времени, ни возможности, ни желания. На спутнике у меня была единственная цель — выжить и убежать, поэтому никакое чувство к Киру не смогло бы ни развиться, ни окрепнуть. Жаль, мы не успели узнать друг друга поближе, но иногда странная непонятная грусть охватывала меня при воспоминаниях о нем (а вспоминала я часто, так как перед глазами дома постоянно бегала точная его копия).

Более трех лет я не подпускала к себе мужчин. Более трех лет бегала от любых проявлений чувств, отмахивалась от признаний и боялась близких телесных контактов. После Рода меня скручивало от отвращения при одной мысли о сексе. До недавнего момента. А сейчас, всякий раз, как Файнс оказывается поблизости, бабочки порхают у меня в животе, губы пощипывает, кожа зудит, требуя прикосновений, по ней словно крошечные электрические разряды проносятся. Я каждым волоском, каждой клеточкой своего тела чувствую его присутствие рядом, его уверенную силу, мужественную ауру, чувствую непонятную, но непреодолимую тягу к этому мужчине. Он будоражит, как крепкое вино, заставляет злиться, гневаться, вспыхивать. Рядом с ним я чувствую себя по — настоящему живой. Энергия бурлит во мне, злость и возбуждение гуляют в крови. Я хочу с ним спорить, препираться. И да… хочу ощутить его губы на своих губах.

"Значит, Файнс", — мысленно подвела черту и тяжело обреченно вздохнула. Он воплотил в себе всю гамму чувственных эмоций, желаний и симпатий. Неоднозначных и противоречивых. В нем сочетаются животная сексуальная привлекательность и яркое очарование, внешняя красота и внутренний стальной стержень. Сила и нежность. Язвительность и интеллект. Все то, что так привлекает меня в мужчинах. Получается, он — мой идеал, моя вторая половинка? И от этой мысли мне становится тревожно…

Я металась по дому, не в силах сосредоточиться на чем‑то одном, а бабушка молча посматривала на все это исподлобья. Ясно, что Дэн прилетит сегодня: слишком двусмысленно мы расстались вчера, да и к Кире он испытывает необъяснимо сильную симпатию. И я боялась, что, увидев его воочию, не смогу скрыть свои чувства, не смогу разговаривать с ним с той ироничной небрежностью, с какой мы общались раньше. И решила трусливо сбежать. Успокоюсь, поживу без гостей некоторое время — авось, моя непонятная симпатия и заглохнет. "Может, это просто благодарность за спасение дочери?" — подумала я, успокаиваясь.

— Кир, девочка моя, хочешь, поедем в столицу? Зоопарк, Фейриленд, кафе, аттракционы?

— Да! — закричала Кира. — Поехали!

Если бабушка и удивилась нашему экспромту, то виду не подала.

— Ба, мы поживем несколько дней в столичной квартире, а ты тут понаблюдай за зверьем. Хорошо? — поцеловала я морщинистую щеку.

— Конечно, — вздохнула бабушка, — веселитесь, детки. А если кто будет тебя спрашивать?

Она задала вопрос, которого я так боялась.

— Скажешь, что я улетела в гости к подруге, и ты не знаешь, когда вернусь.

Бабушка кивнула, и мы с дочкой пошли к ангару.

* * *

Три дня я трусливо пряталась в столичной квартире, не отвечая даже на звонки Алана и Ричарда. Мы с Кирой обошли все увеселительные места в городе, побывали и в центральном зоопарке, и в музеях, посетили дельфинарий и все мало — мальски приличные развлекательные центры и кафе, даже сказочный город Фейриленд… Правда, Кира иногда спрашивала, где тот "класивый дядя", но я малодушно переключала ее внимание на что‑нибудь интересное и увлекательное, и ребенок забывал о своем вопросе.

Если с Кирой все было просто и понятно, то мне так легко переключаться не удавалось. Я все время думала о Файнсе. Каждый день, с утра до вечера, а потом он не давал мне покоя и ночью, приходя во сне. Что‑то странное творилось со мной. Как будто я тяжело заболела неизлечимой болезнью с непонятными симптомами: кидало то в жар то в холод; то неожиданно поднималась температура, то бил озноб. Мне все время хотелось и плакать и смеяться одновременно.

Отвлечься не получалось. Незнакомые номера на входящих вызовах квартирного видеофона и личного телефона — браслета тревожили и приводили в смятение. Бабушка передавала, что каждый день кто‑нибудь да прилетает на ранчо и спрашивает, где я. Чаще всего прилетал Ричард, Алан регулярно звонил. Файнс был всего раз, в тот же день, когда мы улетели, больше бабушка его не видела. "Ну и ладно, — думала я в раздражении, — не слишком, значит, я ему нужна". Я‑то думала, что он каждый день будет прилетать, искать нас, выпытывать… Но нет. Может, я зря переживала? Может, я для него не более чем очередная легкая победа? Я все больше и больше погружалась в пучину отчаяния и безысходности. Не знала, что делать, как себя вести. Нужно было что‑то решать, а я впала в ступор. Была уверена, что после плена я повзрослела и поумнела — я глубоко ошибалась. Я такая же трусиха, какой и была.

Часть третья. Лира

Однажды утром, сразу после завтрака, я, не глядя, открыла дверь и обнаружила на пороге своей квартиры Файнса. "Нашел все‑таки", — подумала и даже немного обрадовалась: сейчас все решится и не нужно будет больше прятаться и врать. Мне уже самой надоела эта игра в кошки — мышки.

— Быстро собирайся, — резко кинул Файнс и, не глядя на меня, прошел в гостиную. — Десять минут на сборы.

— Но… — я в недоумении уставилась на него, проводив глазами до дивана, на котором он удобно и нагло расположился. — Что ты себе позволяешь?!

Кира, услышав голоса, с радостным воплем выбежала в одной пижаме из спальни.

— Дэн! Ты плиехал!

Радостно подскочила к мужчине и тут же была подхвачена на руки и усажена на колени. Я, все еще ничего не понимая, застыла у входной двери.

— У тебя осталось девять минут, — ровно сказал Файнс, по — прежнему смотря куда угодно, только не на меня, — если не поторопишься — полетишь в халате.

— Я не сдвинусь с места, пока ты мне все не объяснишь, — прошипела зло в ответ и кивнула дочери: — Кира, марш одеваться!

Дочка неохотно сползла с мужских колен и, надувшись, потопала в спальню.

— К планете приближаются обломки взорванного учеными астероида. Те решили освободить для разгона трассу возле Прим и убрали спутник, но что‑то с направлением взрыва пошло не так и через пару часов с неба начнут падать маленькие и большие глыбы…

Я слушала и недоверчиво качала головой.

— Не верю, — отрезала, — ученые обязательно что‑нибудь придумают.

— Они и придумали, — ответил Дэн. — Самые крупные куски распылили, а мелкие, до 5 метров в диаметре, не смогли. Так что нас ожидает метеоритный дождь и совсем скоро…

— Переждем на ферме, — фыркнула я, вполне допуская, что в городе нам делать нечего.

— На ранчо нет ничего, что бы мало — мальски сошло за подземное убежище. Я не буду подвергать ни тебя, ни себя, ни — особенно — Киру даже призрачной опасности. Так что мы улетаем на моем корабле. Неизвестно, как все пойдет… Лучше перестраховаться.

— Куда полетим? — возмутилась я. — Я никуда не полечу!

— Как хочешь, — хмыкнул Файнс. — Кира, иди ко мне.

Встал, подхватил на руки радостно завизжавшую Киру и решительно пошел на выход.

— Мы улетим и без тебя. Кстати, твоя бабушка уже ждет в флаере.

Даже задохнулась от такой наглости.

— Стойте! Остановитесь! Кира, а ну сейчас же вернись! — заорала и выбежала за ними в коридор. Я неслась в полураспахнутом халате и злобно рычала им вслед.

— Кирюш, — Файнс говорил так, чтобы я расслышала, — хочешь увидеть мой корабль? Он такой красивый, там столько всего интересного…

И моя девочка — предательница ответила:

— Хоцу!

Я едва поспевала за широкими шагами мужчины и тщетно пыталась уцепиться за локоть или за плечо, но проще было остановить звездолет. Файнс ни на секунду не замедлился. И я скрежетала зубами, ругалась и злилась, но послушно бежала за похитителем своей дочери.

Так мы добрались до флаера и залезли в него. Я кивнула бабушке, которая спокойно и достаточно уравновешенно воспринимала происходящее: она даже не удивилась при виде нас.

— А зверье? — встрепенулась через секунду. — Нужно что‑то решить с лошадьми…

— Я утром проследил, чтобы кормушки работали, и открыл ворота: животные сами знают, куда идти и что делать в момент опасности, — ответил Файнс, ни на секунду не отвлекаясь от управления флаером, Кира по — прежнему сидела у него на коленях.

— А Алан и Ричард в курсе? — продолжала беспокоиться я.

— Я позвонил всем, они тоже улетают. Скоро правительство сделает объявление, покажут трансляцию падений. Мы просто их немного опередили.

Я нервно запахнула халат и, надувшись, села на заднее сиденье рядом с бабушкой. Меня как будто подхватил бурный поток и стремительно нес куда‑то в неизвестность, а я ничего не могла с этим поделать. Рычаги управления моей жизнью, жизнью Киры и бабушки решительно забрали у меня из рук. Я чувствовала себя беспомощной и слабой. И пока еще не определилась, нравится мне такое самоуправство или нет…

Мы подлетели к площадке для частных звездолетов через десять минут. Корабль Файнса, как я и предполагала, был самым претенциозным. Но мне не дали насладиться его видом, так как в небе уже появились первые вспышки.

— Смотли, ма, — закричала Кира, — феевек!

И тут мне стало действительно страшно. Я вдруг почувствовала такой панический ужас, такую беспомощность — когда ты ни над чем не властен и ничего не можешь изменить… Только бежать быстрее.

— Скорее, пойдемте, — я уцепилась за руку бабушки и быстро направилась за Файнсом, несшим дочь.

Мы взлетали с противоположной стороны планеты, чтобы не встретить на своем пути куски астероида. После старта увидели еще несколько катеров, тоже покидающих Прим.

На корабле все было автоматизировано настолько, что им мог управлять один человек. Катер был не очень большим, но роскошным. Даже по сравнению с шикарным кораблем Ричарда, на котором мы с ним когда‑то летали, разница была заметной. В разы более дорогая и современная техника, оборудование, отделка, мебель, несколько элегантно обставленных комнат… Нам с Кирой и бабушкой сразу выделили по отдельной просторной каюте, и я наконец смогла расслабиться. Только вот переодеться было не во что.

Бабушка сразу же направилась к себе и попросила не беспокоить: она будет отдыхать. Кира, вцепившись в мужчину, щебетала что‑то об управлении звездолетом, о навигации, просила показать пульт, рычаги и кнопочки… Они удалились в рубку управления и закрыли за собой дверь. Мне стало обидно. Кира настолько прониклась симпатией к этому Файнсу, что я даже немного ревновала. На обиженную меня никто не обращал внимания.

Я зашла в каюту, походила по просторной комнате, позаглядывала в шкафы, нашла одежный автомат (к сожалению, он делал только стандартные комбинезоны серебристого цвета, больше похожие на рабочую одежду, но это все‑таки лучше, чем тонкий халат). Оделась и прилегла на койку. Я пребывала в полной растерянности. С одной стороны, все решилось само собой, я плыву по течению и куда вынесет — неизвестно. С другой — я по — прежнему не знаю, что делать со своими противоречивыми чувствами к этому мужчине. А в виду того, что он ни разу даже не посмотрел на меня за все время, пока мы летели на флаере, то совершенно непонятно — нравлюсь я ему или нет. Впервые я оказалась в такой затруднительной ситуации. Оказывается, очень неприятно осознавать, что твое чувство, возможно, не взаимно. "Бедный Ричард", — пожалела своего бывшего мужа. Как ему, наверное, было плохо от моей холодности и равнодушия…

"Ну, Файнс меня как минимум хочет, — размышляла я сонно, — а это уже плюс". За такими мыслями я и не заметила, как задремала. Тихий мерный гул двигателей звездолета, удобная постель, чувство защищенности и покоя обняли меня теплым пуховым одеялом и я отключилась.

* * *

Не знаю, сколько я спала. Может час, а может два. Кира за это время так и не появилась в каюте, а мой желудок уже требовал еды. Нужно было поесть самой и покормить ребенка. Да и не мешало бы узнать, где мы находимся и куда летим.

Я встала, умылась и пошла искать кухонный автомат. Корабль был средних размеров, и коридор шел по кругу (как и в большинстве моделей космических яхт), опоясывая весь периметр корабля. В центре обычно располагался главный командный пункт с управляющим компьютером. На стене коридора неоном светились указатели и план корабля, красной точкой на плане было обозначено то место, где стояла я. Заблудиться было трудно.

Тихонько прокралась к рубке капитана и увидела, как Кира и Дэн что‑то увлеченно обсуждают, сидя перед голографической картой галактики. Точнее, Дэн говорил, а Кира, раскрыв рот, слушала. Малышка была так захвачена рассказом (да и Дэн тоже), что даже не обратила внимания на мое появление. Поэтому я решила сначала найти кухню, приготовить поесть, а уже потом позвать Киру.

В кухне заказала булочек, кашу, апельсиновый сок и пошла звать дочку.

— Кир!.. — крикнула, входя в рубку.

Но не успела продолжить предложение, как меня буквально подбросило от услышанного совместного "что?".

На мое обращение отозвались два голоса и ко мне повернулись две головы. Застыв в ступоре с округлившимися глазами, я чувствовала, как меня охватывает внезапное и абсолютное понимание. Какая же я дура! Этот родной знакомый запах, взгляд, от которого вспыхиваешь огнем, привычный наклон головы, разворот плеч, неуловимая нежность в интонациях… Как можно было так долго не замечать очевидного?!

Я медленно, ошарашенно отступала назад за дверь, не отрывая взгляда от серых глаз с таким знакомым выражением. Глаз, в которых светилось понимание — его узнали. Я резко обернулась и побежала по коридору. И, уже поворачивая за угол, услышала, как Кир, что‑то сказав дочери, двинулся следом.

Я бежала к своей каюте, а в голове не было ни единой связной мысли. Что делать? Как спрятаться? Куда можно исчезнуть с корабля? Я была в ловушке. Паника не давала ясно мыслить, а сзади меня неумолимо догонял человек, в котором воплотились все мои противоречивые чувства — и прошлые, и настоящие.

Я не боялась Кира. Я знала, что он не сделает мне ничего плохого, не тот он человек. Наверное, я убегала от самой себя. От своей вины перед Киром, от своей влюбленности и страсти к Файнсу. От осознания своей слабости и трусости. Я панически боялась посмотреть ему в глаза, боялась увидеть там осуждение или гнев, а еще больше — страсть, любовь, нежность… "Я спрячусь, запрусь в своей каюте, подумаю, поразмыслю… Приду в себя и, наконец, решу, что делать дальше", — думала я, быстро шагая по коридору.

Кир догнал меня уже возле двери в каюту. Я не успела нажать на кнопку открытия, как мощное тело прижало меня к холодному металлу. Окружило со всех сторон, не оставив ни единой лазейки, ни единого сантиметра свободного пространства. Мы оба тяжело дышали: я от паники, он от возбуждения. Своей спиной ощущала каменные мышцы торса, чувствовала, как тяжело колотится его сердце, как вздымается грудь. Мужские руки обхватили мои запястья и прижали к двери, не давая пошевелиться. Я застыла, почти впечатанная в дверь, а сильное горячее тело прижималось сзади. Восхитительный родной запах окутал меня, проник под кожу — прямо в сердце. Я приподнялась на носочки, пытаясь избежать давления, но бедра инстинктивно, будто живя своей жизнью, раздвинулись и прильнули к внушительной выпуклости. "Что я делаю?!" — застонала мысленно, но было поздно… Кир горячо и шумно выдохнул мне в шею и мурашки побежали по коже. Меня всю затрясло от возбуждения. Внутри как будто сорвало плотину и все, так долго сдерживаемые, эмоции выплеснулись наружу. Захотелось, как кошке, выгнуть спину и тереться об его тело, вбирать его запах, пропитываться им, насыщаться… Низ живота налился тяжестью и жаром, колени подгибались. Ошеломительный контраст холодной металлической двери спереди и обжигающего тела сзади почти лишал рассудка… Губы Кира касались макушки, виска, нежно прикусывали и тянули прядки волос, горячее тяжелое дыхание обдувало шею, все волоски на теле приподнялись в возбуждении…

Я слабо застонала и немного изогнулась, еще больше подстраиваясь под рельеф мужского тела. Мы соединились, впечатались друг в друга, как идеально выточенные фигурки. Ни с кем в своей жизни я не чувствовала такой абсолютной совместимости.

— Я рад, что не нужно больше прятаться, — хрипло прошептал Кир возле самого уха, — еще немного — и сам бы тебе все рассказал… Я уже не могу спокойно смотреть на тебя и едва держу себя в руках…

Я ничего не ответила: голос не слушался. Попыталась обернуться, чтобы увидеть его глаза, но он не дал даже повернуть голову. Твердые бедра прижимались к моим, железная эрекция упиралась пониже спины, терлась о ягодицы, вверх — вниз, рождая внутри такой ураган, что я уже ничего не соображала, смогла только тихонечко простонать:

— Дверь… открой… пожалуйста…

Кир хлопнул ладонью по сенсорному замку, дверь отъехала в сторону и твердые руки обхватили меня, удерживая от падения вперед. Ноги не держали, я повисла на Кире, цепляясь за него, как утопающий.

И вдруг в коридоре послышался звонкий голос дочери:

— Ма! Дэн! Вы де?

Меня тут же словно окатило холодной волной, я напряглась и попыталась выпутаться из объятий.

— Здесь… — сипло ответил Кир, прокашливаясь. — Я иду, Кира. Подожди меня в командной рубке.

Обернулся ко мне и серьезно посмотрел в глаза.

— Я покормлю дочь, а ты отдохни. Я приду к тебе позже…

"Ну ничего себе! — подумала я злобно. — Он уже называет мою девочку дочерью. Каков наглец!" Практически придя в себя, хмуро ответила:

— Я хочу знать две вещи: куда мы летим и когда мы вернемся на Прим?

— Мы летим на Лиру, — сразу же ответил Кир, — а на Прим… (Он немного подумал.) Не скоро.

Я задохнулась от возмущения.

— Да как ты… Да кто ты такой?! Разворачивай звездолет немедленно! Мы летим обратно!

Мужчина невозмутимо втолкнул меня дальше в комнату и холодно произнес:

— Ты проспала один прыжок, через полчаса будет второй. До Лиры осталось около часа. Так что сейчас ты спокойно и тихо посидишь в каюте и не будешь мне мешать.

— Что?! — взвилась я фурией. — Ты нас похищаешь?!

— Если тебе нравится так думать, то да, похищаю… — и добавил с оттенком горечи: — Я все‑таки восемнадцать лет был пиратом, старые привычки так просто не истребить.

— Значит, ты все продумал… — ненадолго задумалась. — Что, и метеоритная угроза была фальшивкой?

Кир холодно усмехнулся. Сейчас он производил впечатление человека, принявшего окончательное решение. Сосредоточенный вид, сжатые губы, отвердевшие скулы… В его глазах застыли уверенность и непоколебимость.

Я смотрела на такое знакомое лицо и удивлялась своей недалекости. Теперь, когда все встало на свои места, когда я знаю, что Дэн — это Кир, я нахожу столько поразительных совпадений, столько общего между ними…

— Нет, метеориты были, — буркнул он, — мне повезло. Ученые действительно распылили астероид, только до поверхности земли не долетел ни один камень. Все сгорели в атмосфере. Так что все, что могло ожидать Прим, — это великолепный фейерверк в небе.

— А как же Алан, Ричард? Ты им не звонил?

— Звонил, — ответил Кир, — только по другому поводу. Я сказал Алану, что безумно влюблен в тебя и уговорил полететь со мной на Лиру. Поклялся своей жизнью, что вам ничего не угрожает. Алан поверил мне и пообещал присмотреть за ранчо.

— Ага, любит он, как же! — обидчиво фыркнула я. — Это не любовь.

— Да что ты знаешь о любви?! — вдруг гневно взвился Кир, он резко схватил меня за плечи и с силой притянул к себе. — Ты ничего не знаешь!

После этого жестко и больно поцеловал, приподняв, как куклу, на весу, потом поставил на пол, решительно развернулся и, не обращая внимания на мой ошарашенный вид, вышел и закрыл за собой дверь. Нажала кнопку открытия — бесполезно. Заблокировал.

Следующие десять минут я металась из угла в угол по просторной каюте и ругалась самыми страшными ругательствами, которые знала. Туалет, душ и гидрогенератор у меня были, час продержаться можно было легко, но в бешенстве я была не от этого. Опять я оказалась в плену! Я ругала себя за слепоту и глупость. Мои подруги меняли внешность чуть ли не каждый год — цвет кожи и глаз, размер груди и ширину бедер, а я так долго не могла сложить два плюс два. Кир мог сделать операцию по изменению внешности, мог поменять рост и тембр голоса, мог обзавестись другим цветом кожи и волос, но он не смог поменять привычки, взгляд, темперамент… Этого человека я очень хорошо знаю, и он — отец моей дочери.

* * *

Через час двери моей каюты пискнули и отъехали в сторону и в проеме показалась фигура бабушки.

— Лия, пойдем. Мы уже на Лире.

— Ба, так ты все знаешь? — встрепенулась я.

— Да, Дэн мне все рассказал. Я согласилась слетать в гости и посетить его дом. Мы отвезли всю живность в поместье к Алану, накрыли ранчо куполом и отправились. Да и тебе нужно было встряхнуться. Ты уже четыре года прячешься от мужчин и никого к себе не подпускаешь. Так не может больше продолжаться. Ты спряталась на своем ранчо и с головой погрузилась в работу.

— Хорошая встряска, — пробурчала я. — А меня кто‑то спросил, хочу ли я улететь с Прим?

— Лия, — бабушка серьезно посмотрела мне в глаза, — я же вижу, что ты неравнодушна к Дэну. Тебе пора вылезать из той раковины, куда ты себя поместила после плена. Он любит тебя. И Киру любит.

— Хороша любовь! — набычилась я. — Похищают, увозят, врут про опасность…

— Ну разве это похищение? — улыбнулась бабушка. — Тебя похитили вместе со мной, с дочерью… И он мне пообещал, что мы сможем улететь по первому моему требованию.

Я мысленно отметила: "моему". То есть решает бабушка, я не решаю ничего.

Про то, что Файнс и есть отец Киры и бывший пират, я решила не говорить. Неизвестно, как бабушка отреагирует, да и не хотелось бы мне разрушать жизнь Кира.

Мы вышли из каюты и пошли по коридору. Внешний люк был уже открыт, возле трапа поджидал небольшой флаер. И Кир с Кирой на руках.

— Мама! Мама! — крикнула восторженно дочь. — Я солько сего узяла, Дэн мне се показал. Я узе сосем сколо могу сама уплявлять коляблем…

— Да, конечно, — ответила я, зыркнув на Кира, — только этого еще и не хватало.

Мы загрузились в флаер и взлетели. Я прильнула к окошку и не отрывала взгляда от замечательного пейзажа, открывающегося с высоты. Планета была прекрасна. Гигантские деревья (некоторые, наверное, высотой по сто — двести метров) проплывали внизу. Кроны переплетались, образуя сплошную плотную темно — зеленую массу. Деревья росли круглыми шарообразными островами, идеально симметричными. Между этими рощами зеленела трава (мы летели довольно высоко, и я не смогла понять, трава такая же громадная или поменьше?). Рек мы не встретили, но то там то сям я замечала такие же (размером как и рощи) идеально круглые озера с прозрачной водой.

— Не знаю почему, но на Лире во всем соблюдается такая симметрия, а именно — идеальный круг, — ответил на мой невысказанный вопрос Кир. — Может, это связано с магнитным полем планеты. Но здесь самые популярные геометрические фигуры — шар и круг. Все животные строят свои жилища в форме шара. Если на поляне цветут цветы, то они образуют окружность. И так далее. Сама увидишь.

Было слышно по голосу, что Кир гордится своей планетой. Она действительно оказалась очень красивой. Чем выше мы поднимались, тем все более захватывающим становился вид. Цикл кругов ширился и ширился. Деревья, озера, даже поляны с такой высоты выглядели как циклические круги. Эти круги накладывались один на один, закольцовывались, стало видно, что даже озера охватывали кольцом рощи и поляны.

На одной из круглых полян побольше я увидела поселение. Сверху оно казалось маленьким, но выстроено было идеальным кругом. Вопросительно повернулась к Киру.

— Ну, мы не стали уходить от замыслов природы, — улыбнулся он, — и пусть не все здания у нас шарообразные, но уж построить их в круге мы можем. Пока у нас на Лире два поселка, где‑то по пять тысяч человек, и шахта, в которой добывают руду. Там живет еще немногим меньше двухсот. В основном мужчины — техники, механики и электрики, поддерживающие в рабочем состоянии горнодобывающие машины и андроидов. Они обслуживают обогатительный завод и перерабатывают руду.

Мне было очень интересно все, что рассказывал Кир, я даже забыла о своей обиде и злости. Да и бабушка, и дочь сидели тихонечко и, раскрыв рты, слушали нашего "похитителя".

— Следующим нашим шагом будет постройка завода по изготовлению конечного продукта — энергетических батарей. Пока мы только сырьевая база, но это долго не продлится, — продолжал Кир — Дэн, — я уже подал заявку на строительство. Правительство пообещало расширить тендер. А месяц назад мы наконец достроили последнюю линию спутников, теперь мы имеем постоянную связь с Прим и наша Лира включена в общую галактическую радиосеть.

В голосе Кира послышалась гордость.

Бабушка что‑то отвечала, спрашивала о жителях Лиры, количестве школ, медицинских и развлекательных центров, исследовательских учреждений. Я же не отрывала взгляда от иллюминатора. Мне не просто понравилась Лира — я была очарована.

Горизонт окрасился насыщенным лиловым сиянием заходящего светила. Лучи пронизывали огромные стволы деревьев, вычерчивая ровные длинные дорожки на полянах. Сверху земля казалась таинственной, словно разукрашенной правильными геометрическими рисунками из прямых параллельных линий.

— На Лире самый невероятный закат из всех, виденных мной, — произнес Кир. — Сутки здесь длятся чуть больше тридцати стандартных часов и гравитация на две десятых меньше, чем на Прим.

И добавил, глянув на браслет:

— Полночь наступит через пять часов. Нужно поторопиться.

Мы начали снижаться.

— Мой дом рядом со вторым поселком, в тысяче километров от завода. Общий порт я построил на равном удалении от него и двух поселков — Иста и Веста, — пояснил Кир. — Через пару часов зайдет солнце и окончательно стемнеет. Завтра будете знакомиться с планетой, а сейчас мне остается только показать вам ваши комнаты.

Кир посадил флаер и встал, держа на руках мою дочь. Мне ничего не оставалось, как поплестись следом.

"Хорошо, милый. Сыграем в игру по твоим правилам. Такую малость, как некоторое время погостить на Лире, я уж смогу тебе позволить. Надеюсь, это будет равноценной платой за мой обман три года назад и за твою помощь в побеге со спутника, — мысленно решила я, входя в огромный шарообразный холл. — А потом я улечу к себе домой, на Прим".

* * *

На Лире я уже почти неделю. Мы с Киром ведем себя как два осторожных хищника, случайно оказавшихся в тесном пространстве на одной территории. Присматриваемся, принюхиваемся, но не общаемся и не разговариваем. Чего он ждет? Моего первого шага? Вспышки гнева? Публичного разоблачения?

Я будто нажала на паузу и взяла тайм — аут. Внутренне смирившись с похищением (или с приглашением погостить — другими словами), разрешила Киру проводить сколько угодно времени с дочерью и сохранила тайну, никому (даже бабушке) не рассказав о прошлом Дэна Файнса. Не провоцирую его, не трогаю и избегаю встреч. За завтраком не разговариваем, я прячу взгляд, он отводит свой в сторону. А если случайно на мгновение и встречаемся глазами — меня окатывает горячей волной с головы до ног и волоски встают дыбом: столько эмоций в этом коротком мгновении.

Я понимаю, что взрыв неизбежен, так не может долго продолжаться, но тяну время. Странно, мне не хочется сейчас улетать с Лиры. Несколько раз звонила Алану и Оли. Поблагодарила за заботу о моем ранчо и животных. На осторожные расспросы друзей, все ли у меня хорошо, отвечаю, что все прекрасно: я в гостях, планета чудесна, господин Файнс гостеприимен и корректен и мне все нравится.

Дом огромный. В нем даже есть гравитационные платформы, поднимающие на второй и третий этажи, и перемещающие по коридорам дорожки. Каждому из нас выделили отдельные апартаменты с ванной и кабинетом. Мне и Кире достались три прекрасно обставленные просторные помещения, оснащенные самыми последними техническими новинками. Современная роскошная кровать, умная мебель, роботы — уборщики, гидромассажный душ, развлекательный центр с функцией адаптации под ребенка и прочее — прочее. Окна (точнее прозрачная стеклянная стена) выходили на запад, и я каждый вечер могла любоваться великолепным закатом. Широкая терраса опоясывала второй этаж. Но как бы все не было красиво и чудесно, заметна была и некоторая толика запустения и небрежности. Клумбы стояли без цветов, да и сами клумбы представляли собой просто разномастные круги с дикорастущей травой и кустами. Мебель в доме была расставлена как попало, картины свалены вдоль стен, статуэтки, ковры и гобелены ручной работы пылились по углам. Такое ощущение, что Кир купил на аукционах эти ценные экспонаты оптом, а потом позабыл о них.

Бабушка сказала: дому не хватает женской руки и принялась за декорирование. Кир сам предложил ей заняться обстановкой и показал моделирующий пульт с 3D программой. Бабушка хотела подключить к работе и меня, но я высокомерно отмахнулась и заявила, что не собираюсь задерживаться здесь надолго. Но иногда, втайне ото всех, рисовала на своем браслете модели меблировки и подбирала расцветки.

Зато моя девочка вписалась в этот мир, как будто родилась на Лире. Она наслаждалась каждым днем, каждой секундой, проведенной здесь. Они с Киром стали неразлучны. Ее разговоры начинались и заканчивались одинаково: "А Дэн… Дэн сказал… Дэн показал… Дэн разрешил…". Я даже начала ревновать. Дочь я видела только за завтраком и вечером, перед сном. Все остальное время она была с нашим похитителем.

Они целыми днями где‑то летали, встречались с рабочими и провожали груз на звездолеты. Кир знакомил дочь с планетой, с ее животным и растительным миром, показывал завод и шахту, россыпь круглых озер и гигантские деревья. Он учил ее управлять вездеходом и рассказывал о звездной системе Лиры.

После того как Кира взахлеб целый вечер рассказывала мне о восьминогом "бегемотике" весом под пять тонн, обитающем в озере, я разозлилась не на шутку.

— Что ты себе позволяешь?!

С этими словами я влетела в кабинет Кира сразу после ужина. Сам Кир в это время разговаривал по видеофону с мужчиной в форменном комбинезоне с нашивками, глаза мужчины с изумлением уставились на меня.

— Бат, я перезвоню, — сразу прервал разговор Файнс и обернулся, сложив руки на груди.

— Что случилось, Лия? — холодно поинтересовался он. — Должно произойти что‑то исключительное, чтобы ты сама посетила мой кабинет.

— Я запрещаю тебе возить мою дочь по диким местам, полным опасных животных! — прошипела я. — Ты безответственный…

— Стоп, — прервал мои крики Кир, — никакой опасности не было. Крипи травоядный, очень спокойный, даже флегматичный представитель фауны Лиры. Мы висели над озером на высоте трех метров…

— Мне плевать, где вы там висели! — я никак не могла успокоиться, я превратилась в злобную склочную наседку, защищающую своего единственного птенца. — Я запрещаю…

— Ты ничего не можешь мне запрещать, — напряженно заявил мужчина, — Кира и моя дочь. И я буду…

— Что?! — взвилась фурией я. — Какая дочь?! Кто об этом знает?!

Я так разозлилась, что уже ничего не соображала: ревность, злость и мелочная обида распирали меня.

— Я была в плену, родила ребенка от пирата, при чем тут бизнесмен Дэн Файнс? — и добавила с оттенком триумфа и превосходства: — Она на тебя совершенно не похожа — попробуй, докажи…

Кабинет накрыла тяжелая тишина. В глубине души я успела пожалеть о своих жестоких словах, но забрать их обратно уже не могла. Кир растерялся. Я увидела, как в серых глазах отразились неуверенность и тщательно спрятанная тоска.

— Ты ничуть не изменилась, Лия, — выдохнул он.

Тихий голос выворачивал наизнанку. Мне тут же, сию секунду, захотелось попросить прощения — раз пятьсот, не меньше.

— Знаешь, чего мне хотелось больше всего на свете? После того как ты оставила меня в том номере на Талассе?

Кир отвернулся от меня, подошел к окну и уставился на темнеющий вдали горизонт.

— Чего? — прошептала я.

— Отомстить, — я удивленно вскинула голову. — Я хотел, чтобы ты почувствовала хоть толику тех чувств, которые я испытывал после твоего побега. Любовь, разочарование, горечь, тоску… Хоть что‑то!

Я ощущала боль Кира как свою собственную. Давно ли я научилась так чувствовать душу чужого человека? Или уже не чужого?..

А он продолжал:

— Неужели ты думала, что я бы запретил тебе связаться с военными и сообщить о пиратах? Да я сам собирался предложить это. Но я тебе не был нужен. Ни тогда, ни сейчас… (Он вздохнул и грузно оперся о стол, как стопятидесятилетний старик, на меня он по — прежнему не смотрел.) Увы, отомстить не получилось. Я слабее. Думал, что забыл тебя, что смогу… — Кир запнулся и тихонечко иронично рассмеялся, как будто над собой. — Ничего я не смог. Только увидел тебя на том приеме в честь основания Прим, как все началось сначала…

И он надолго замолчал, устремив взгляд в одну точку, будто в забытьи. Я не выдержала и спросила:

— Что началось?

— Моя одержимость тобой, — поднял голову мужчина. — Лучше тебе не знать, что я делал вечерами после этих наших коротких встреч… Это было помешательство. Я стал форменным безумцем. Наши пикировки, мои насмешки, твои многочисленные поклонники… Все пошло вкривь и вкось.

Кир на мгновение замолчал, тяжело сглотнул, борясь с волнением, и выдохнул:

— Но когда я узнал, что ты родила дочь, когда узнал, что ты оставила моего ребенка и не сделала аборт — я простил тебе все и сразу. Только за одну Киру я подарил бы тебе целый мир, свою планету, всю свою жизнь… Но тебе не нужен мой мир. И я тебе не нужен… — Закончил он так тихо, что последние слова едва расслышала.

Я потрясенно молчала. Кир вывернул передо мной душу, обнажил нервы, протянул на ладонях сердце, а я так разволновалась, что не знала, что ему ответить.

— Ты когда‑нибудь любила, Лия? — всматриваясь в мои глаза, неожиданно спросил он. — Ты хоть когда‑нибудь с кем‑нибудь была искренней?

Мои уста сковали горечь и вина. Горло скрутило судорогой. Пальцы дрожали, и я сжала руки за спиной в замок. Внутри все вибрировало от напряжения. "Да! — кричала моя душа. — Была! Я могла бы полюбить прежнего Кира и почти уже влюблена в нынешнего". С надеждой подняла взгляд, собираясь это сказать, но когда встретилась с серыми холодными глазами, слова застряли в горле.

— Не пытайся забрать у меня Киру, — тихим жестким голосом произнес он, — я сделаю что угодно, чтобы быть с ней. Не заставляй меня быть жестоким.

* * *

Кир вышел из комнаты. Я тупо смотрела в пол, рассматривая узор на паркете, а его последние фразы крутились в голове, выжигая в душе обидные горькие слова. Как это, оказывается, больно! Если любовь такая, то правильно я делала, что не влюблялась так долго. Душа рвалась на части, сердце обливалось кровью. Все переплелось и смешалось — боль и радость, гордость и сожаление, страх и желание. Этот огромный спутанный клубок противоречивых эмоций, непонятных и болезненных, звенел в каждой клеточке моего тела, скручивал внутренности так, что мыслить трезво и спокойно не получалось.

"Что же мне делать со всем этим?" — задала себе важнейший вопрос и так и не смогла на него ответить. Я запуталась.

Утром за завтраком Кир сообщил нам с бабушкой, что улетает на пару дней по делам на Креон. Дом, андроиды, флаеры остаются в полном нашем распоряжении. Бабушка взялась за дизайнерское моделирование, Кира мешала ей, а я опять слонялась без дела. Голова пухла от мыслей. Я вышла на террасу второго этажа и залюбовалась окрестностями. По огромному периметру двора самостоятельно перемещались самые разнообразные механизмы, как будто десятки маленьких суетливых помощников деловито сновали туда — сюда. Кто подрезал траву (она росла на Лире чрезвычайно быстро), кто поливал клумбы, кто проверял работу ультразвуковых отпугивателей животных, расставленных по сектору.

Вдруг заметила, как небольшой флаер приземлился на дальней площадке. Присмотрелась к решительно направляющемуся к дому посетителю. По — моему, именно этого мужчину я мельком видела вчера вечером по видеофону в кабинете Кира. Спустилась и открыла дверь, дожидаясь гостя.

— Доброе утро, — протянул он мне руку, — меня зовут Бат Спун, я занимаю должность мэра в Исте. (Мужчина рассмеялся.) Если честно, то не только мэра, но и начальника полиции, а еще и главного механика на обогатительном заводе.

Я пожала его руку и искренне улыбнулась. Открытое доброе лицо мужчины светилось таким обезоруживающим радушием, что трудно было сопротивляться его обаянию. На вид Бату было около пятидесяти, но он вполне мог оказаться и старше.

— Лия Рэй, дизайнер.

Как давно я не жала мозолистых грубых ладоней… Наверное, года четыре.

— Знаете, Лия, — заговорщицки прошептал Бат, — я так рад вас видеть здесь…

Я удивленно приподняла брови, жестом приглашая его в дом.

— Почему? — поинтересовалась, усаживая гостя на диванчик в гостиной.

— Я знаю Дэна уже… — Бат на мгновенье задумался, — два с лишним года и впервые вижу в его доме молодую привлекательную женщину.

Я заулыбалась. В его словах сквозило неприкрытое любопытство и жгучий интерес.

— Мы втроем прилетели в гости к господину Файнсу по его приглашению. Я и моя бабушка занимаемся оформлением особняка, а дочь развлекает Дэна, хотя скорее мешает его работе, — улыбнулась я.

Мне было приятно узнать, что до меня в этом доме не было женщин. "Даже слишком приятно", — отметила мысленно я.

— А, — воскликнул Бат, — так это ваша та прелестная девчушка, с которой я видел Дэна несколько дней подряд?

— Да, — сказала я, — ее зовут Кира, ей два с половиной.

— Прекрасно! Нам здесь очень не хватает детей. У нас с женой трое, правда уже взрослых. (Бат принял у меня из рук стакан сока и отпил глоток.) Мой старший сын работает на нашем заводе разработчиком программ для дронов, а средняя дочь учится в университете на Прим. Уже на последнем курсе, — похвалился он.

— А вы давно на Лире? — поинтересовалась я.

— Мы с семьей переехали сюда почти два года назад. Дэн пригласил нас с Акрити, пообещав кучу денег, простор и широкие перспективы для профессионального роста.

— А здесь много молодых семей? Детей? — спросила у него.

Было ужасно интересно узнать хоть что‑нибудь об освоении планеты; интересно, как приехали люди, как живут в новом мире, что делают, как развлекаются. Спрашивать у Кира я боялась: мы по — прежнему не общались и такое любопытство он мог неправильно понять. Решит еще, что мне все нравится и я не прочь остаться…

— Не очень, — ответил Бат, — в моем поселке сейчас около пятидесяти детей до пятнадцати лет. Большинство приехало с родителями, на Лире родилось только десять малышей — в прошлом году. Хотя Дэн построил современный медицинский центр, почти такой же как в столице. Даже камера реконструкции есть! А месяц назад патрон закупил сто инкубаторов для младенцев и уже все заняты зародышами.

— Так что, Лия, — бодро закончил свой рассказ Бат, — в следующем году нас ожидает большой всплеск рождаемости, и не только из‑за инкубаторов — некоторые наши женщины собираются рожать самостоятельно.

В его голосе слышалась нескрываемая гордость, как будто такие роды — это его вклад и заслуга.

— А вы, — улыбнулась я, — вы с женой ждете прибавления в инкубаторе?

— Ну что вы, — поднял руки мужчина, — мне уже девяносто, моей Анне — шестьдесят, а нашей младшей дочери недавно исполнилось пятнадцать. Мы решили, что троих нам хватит. Трис ходит в школу здесь, в Исте. Пока у нас одна школа на два поселка, но скоро и в Весте будет своя. У Дэна большие планы по заселению Лиры.

— Как интересно, — тихо сказала я, — а я всю жизнь провела на Прим и редко куда улетала.

— Ну, тогда вам у нас будет интересно, — заулыбался Бат.

— А знаете что, — добавил он весело, — прилетайте к нам завтра в гости. Мы живем на первой окружности, дом пять. Познакомлю вас с женой, дочерью… Посмотрите Ист…

— Обязательно прилечу, — с удивлением услышала свой быстрый и решительный ответ. — Когда будет удобно?

— Да можно в любое время! На заводе мне делать нечего, буду завтра заниматься административными делами в поселке, а это можно делать и дома, по удаленке.

— Отлично, — пожала я руку Бату, — значит, до завтра.

* * *

— Ба, я завтра лечу в Ист в гости к мэру, — бабушку я нашла на втором этаже, она заканчивала строить макет одной из комнат для гостей. — Полетишь со мной?

— Вряд ли, — обернулась бабушка ко мне. — Лети с Кирой. Развейся, познакомься с людьми. Ты сидишь уже неделю в доме вместе со мной, как древняя старушка.

— Ба, да я и раньше сидела одна на ранчо, — хмыкнула я.

— Вот — вот, — притворно вздохнула бабушка, — совершенно отбилась от рук. А была такой веселой и общительной девушкой, любила развлекаться…

— Где ты, прежняя Лия Рей? — поддела она меня.

На следующий день, сразу после завтрака, мы с Кирой сели в флаер. Моя девочка все порывалась показать, как Дэн научил ее управлять машиной, но я не стала доверять ей управление. Отдала голосовой приказ автопилоту: "Ист. Первая окружность, дом пять" — и мы полетели.

Поселок был небольшим, улицы представляли собой окружности, построенные вокруг центральной круглой площади. Дом семейства Спун оказался обычным двухэтажным особняком с небольшим приусадебным участком и платформой для посадки флаеров. Меня приняли радушно. Оказалось, что Анна, жена Бата, умеет готовить и держит небольшое кафе на первой окружности (правда, официантами работали андроиды, но большинство блюд были приготовлены вручную).

— Каюсь, — рассмеялась я, — никогда не подходила к плите, или что там сейчас вместо нее? На Прим ела только в кафе или дома, заказывая блюда кухонному комбайну.

— Значит нужно попробовать мою стряпню и сравнить, — ответила Анна. — Увидишь, разница очевидна.

Это и так можно было заметить, только посмотрев на Киру, с аппетитом уплетающую бисквитные пирожные с кремом, которыми нас угощала хозяйка.

Мне все здесь безумно нравилось. Окружности широких улиц с движущимися небольшими платформами, опоясывающие поселок, высокие заросли местных разновидностей кустов вместо ограждений, жаркое яркое солнце в зените. Спокойная добродушная Анна, смешливый балагур и весельчак Бат. Их уютный теплый дом. Множество 3D фото детей и родных на полках. Было заметно, что у них большая и дружная семья. Большую часть наших разговоров занимала именно эта тематика, остальное время Анна расспрашивала о Кире. Я слабо отбивалась от вопросов об отце дочери и своем (несуществующем) замужестве.

Моя девочка уже обследовала кабинет и библиотеку, потом залезла в домашний управляющий компьютер и сразу же начала отдавать команды дому. У нас менялось освещение, шторы то закрывались, то опять поднимались, включался лифт — платформа, ведущий на второй этаж, периодически звучала музыка и менялись ароматы в гостиной. Хозяева умилялись смышленой крохе и позволяли Кире шалить.

Мы пообедали, и я уже засобиралась домой, когда со школы вернулась Трис, младшая дочь хозяев. На милом симпатичном личике девушки застыло хмурое расстроенное выражение.

— Что случилось, Трис? — спросила Анна после того, как представила меня и Киру.

Та махнула рукой, пробурчала что‑то типа "ничего хорошего" и пошла на кухню. Но Бат не был бы тонким политиком и отличным руководителем (даже в таком маленьком масштабе), если бы не смог справиться со своей дочерью.

Оказалось, что завтра вечером ее одноклассники идут веселиться в новый клуб "Персик", расположенный на центральной площади. А Трис совершенно не умеет танцевать. А там будет Пит из параллельного класса… В общем — катастрофа.

Я легко и непринужденно рассмеялась.

— Трис, я тебе обещаю, завтра ты будешь танцевать лучше всех, — заверила ее.

— Но как? — удивилась девушка. — Я никогда не танцевала.

— Я тебе покажу несколько беспроигрышных па и научу двигаться. Ничего сложного в этом нет. Включай музыку, какая там у вас сейчас в моде, — потерла руки я.

Кира подскочила и радостно запрыгала вокруг меня.

— Уля! Ма бует тасевать!

Я очень давно не танцевала перед зрителями, если точно — с момента побега. Иногда чуть — чуть двигалась под музыку одна, в пустой комнате, иногда немножко при Кире, но перед зрителями — за три года ни разу. А сейчас вдруг почувствовала непреодолимую тягу, почти одержимость.

Трис включила на своем браслете быструю молодежную композицию. Я вышла на середину гостиной и начала двигаться, постепенно вживаясь в ударный зажигательный ритм, растворяясь в нем. Когда музыка закончилась, я увидела восхищенно уставившиеся на меня глаза Бата, Анны и Трис. Кира, раздувшись от важности, сидела на диванчике, сложив на груди руки, будто с гордостью говоря: "Смотрите, это моя мама!".

— Ну, как‑то так, — пробормотала смущенно.

Танцуя, я совершенно отвлеклась и забылась, полностью погрузившись в музыку, перестала воспринимать окружающую действительность и место, где нахожусь.

— Вы великолепны! — выдохнула Трис и захлопала в ладоши. А потом грустно добавила: — Я так никогда не смогу. На это уйдут годы обучения.

— В общем, ты права, — согласилась с ней, — я училась танцам много лет. Но не переживай, я покажу тебе несколько простых, легко запоминающихся движений, и в темном помещении клуба, где куча народу, цветомузыка и лазерные вспышки, никто не заметит твоей неуверенности.

Мы опять включили музыку.

— Главное — поймать ритм мелодии и влиться в него, — объясняла я, — можно просто переставлять ногу вправо — влево, вперед — назад, одновременно двигая рукой, вот так. (Показала движение.) Но делать это только в такт музыке, и тогда любое твое движение будет правильным и изящным. Смотри…

Далее я показывала самые простые танцевальные движения, и Трис, как в зеркале, копировала меня.

— Если ты отвлечешься и потеряешь ритм, не теряйся и не нервничай, — учила я дальше, — лучше просто остановись, как будто отдышись, подожди пару секунд и, опять поймав ритм, начинай двигаться. Скоро эти движения ты доведешь до автоматизма и больше не будешь задумываться о своих руках или ногах, а начнешь мило улыбаться Питу, или как там его?

И напоследок подмигнула девушке.

— Спасибо! Спасибо! — захлопала в ладоши Трис. — Я еще потренируюсь вечером, можно?

— Конечно, даже нужно, — кивнула, улыбнувшись, — только перед большим зеркалом. Тогда ты сразу будешь видеть свои удачные движения и не очень.

Анна и Бат до сих пор не могли прийти в себя, сидели на кушетке и удивленно хлопали глазами. Когда Трис побежала наверх, крикнув еще раз "Спасибо огромное", Анна встала и подошла ко мне.

— Вы талантливы, Лия. Действительно талантливы.

Она пожала мне руку. Я отмахнулась. Сама я никогда не считала любовь к танцам чем‑то серьезным. Да, мне нравилось танцевать, нравилось легко и изящно двигаться, импровизировать, самозабвенно растворяться в звуках музыки. Нравилось порхать по воздуху, рождая волшебство, чувствовать легкую усталость в мышцах и адреналин, гуляющий в крови. Весело рассмеялась.

— Бросьте, это просто развлечение! А вот то, что вы печете такие вкусные пирожные, действительно чудо, — комплиментом на комплимент ответила я.

Мы расстались тепло и сердечно. Впервые за неделю пребывания на Лире я почувствовала подъем в душе и какое‑то легкое чистое удовлетворение.

* * *

На следующее утро я с удивлением увидела через окно три спускающиеся один за другим флаера. Я открыла дверь. Впереди небольшой яркой толпы молоденьких девушек шла смущенная Трис.

— Доброе утро, — поздоровалась она, — простите, но я рассказала о ваших занятиях подружкам, и вот…

Трис развела руками. Около десяти девушек за ее спиной вразнобой загомонили:

— Пожалуйста, покажите и нам…

— Мы тоже хотим научиться танцевать…

И все в таком духе.

— Ну конечно, — улыбнулась я. — Проходите.

Следующие три часа мы готовили девичью братию к сегодняшнему вечеру в клубе "Персик". Девушки были разные. Кто‑то более неуклюж, кто‑то менее. Кто‑то схватывал все на лету, кто‑то нет. Я впервые учила кого‑то, впервые выступала в роли наставника, и самое интересное — мне это страшно нравилось.

Кира радовалась, бегала, хлопала в ладошки и кружилась вместе со всеми. В качестве тренировочного зала было выбрано пустующее пока помещение будущей библиотеки. Огромная квадратная комната без мебели как нельзя лучше подходила для наших нужд. Даже бабушка оторвалась от работы и пришла посмотреть на наши занятия.

Не знаю, научились ли девушки у меня чему‑нибудь (вечер покажет!), но я сама, несомненно, получила огромное удовольствие.

— Ты прирожденный учитель, — задумчиво сказала бабушка, когда был объявлен небольшой перерыв на ланч.

Я пожала плечами:

— Ба, это же несерьезно. Так, танцы…

— Нет ничего более серьезного, чем передавать свои знания другим, — ответила бабушка, — дарить радость людям. У тебя это хорошо получается.

После небольшого перекуса девчонки окружили меня плотным кольцом и потребовали показать им что‑то необычное, профессиональное. Я на секунду задумалась, огляделась с улыбкой вокруг.

— Здесь одни девочки, — утвердительно произнесла я: стайка девчонок галдела рядом, бабушка с Кирой сидели на кушетке возле стены, — значит, сейчас будет женский танец.

Я собиралась попроказничать и станцевать стрип — дэнс. Чувственный, плавный, сексуальный. Раздеваться, конечно, я не собиралась, да и шеста не было. Просто укороченный несложный вариант. Скорее даже импровизация на эту тему для девушек.

— Смотрите и учитесь, — произнесла, выходя в центр комнаты, — можно будет взять некоторые движения и отсюда. Этот танец развивает гибкость и пластику.

Подобрала и включила музыку и отдалась грациозному замысловатому ритму.

Я растворилась в мелодии, медленно кружилась, томно изгибалась, бешено и неистово вертелась и скользила по паркету. Я стала страстным пламенем и легким нежным ветерком, неукротимой стихией и ласковым весенним дождем. Я перестала чувствовать свое тело, ощущать себя человеком, я сама стала дивной, чарующей музыкой.

Прозвучали последние аккорды, и гробовая тишина опустилась на комнату. Я обернулась и встретилась глазами с великолепным мужчиной, стоящим в проеме двери. Кир смотрел на меня, не отрываясь, тяжело, жадно, почти плотоядно. Его глаза брали в плен, взгляд пронизывал насквозь, гипнотизировал. Между нами было около шести метров, но я абсолютно явственно слышала, как колотится сердце в его груди. Меня бросило в жар, иголочками закололо кожу. Мое тело парализовано застыло, не в силах двинуться с места, ноги были словно прикованы к полу этим темным напряженным взглядом. Где‑то на подсознательном уровне я ощущала, как неудержимо стремится его тело ко мне, видела, как напряглись канаты мышц на руках, как побелели пальцы, вцепившиеся в створку двери. Исчезли вокруг все звуки, замерло время, а мы стояли, словно оставшись наедине в этом огромном зале, и не могли расцепить взгляды.

Первой пришла в себя Кира. Она была еще слишком мала, чтобы до конца проникнуться танцем.

— Дэн, ты плиехал! — закричала она и бросилась к двери.

Девушки зашевелились, начали хлопать в ладоши, восклицая: "Чудесно! Браво! Великолепно!". Я театрально поклонилась и поплелась к двери. Кир отмер, подхватил дочь на руки и развернулся к бабушке.

— Что здесь происходит? — прокашлявшись, прохрипел с кривой улыбкой он.

— Я только что прилетел, услышал музыку и… — переведя взгляд на меня, тихо добавил: — До сих пор не могу прийти в себя.

— Лия учит танцевать здешнюю молодежь, — пояснила бабуля, — и у нее отлично получается.

— Все, закончили, — махнула рукой я. — Девочки, вам пора домой.

После десяти минут танца я тяжело дышала, ноги дрожали, сердце выскакивало из груди, но казалось, чистая энергия наполняет меня, я чувствовала себя восхитительно живой, настоящей, переполненной яркими положительными эмоциями.

Трис и ее компания с расстроенным видом развернулись и поплелись по направлению к двери, постоянно оглядываясь и останавливаясь.

— А можно, мы завтра еще придем? А вы нам станцуете? А может, придете сегодня в клуб?.. — доносились неуверенные вопросы со всех сторон.

Я улыбнулась и пробормотала:

— Может быть…

Девушки гуськом вышли из библиотеки и потопали через гостиную к входной двери.

— Ты опять начала танцевать? — прошептал мне в спину Кир, когда я проходила мимо него, чуть тронув плечом.

— Так… Захотелось вдруг… — бросила небрежно, а сама пыталась усмирить разбушевавшееся сердце.

Меня вдруг посетила совершенно бредовая мысль — именно я должна была броситься ему на шею, когда он зашел в комнату, именно я должна была целовать его после разлуки, именно я должна была обнимать его и прижиматься к его телу. Я чуть тряхнула головой, освобождаясь от сумятицы в голове, и спросила:

— Ты голоден?

— Да, — произнес он севшим голосом, — я голоден.

* * *

Как прошел вечер в "Персике" — неизвестно, но утром к нам прилетел мэр Иста. Мы уже закончили завтрак и пили кофе.

— Лия, у меня к вам есть отличное предложение… — Бат начал говорить с порога.

И я, и Кир с бабушкой удивленно уставились на мужчину.

— Я хочу предложить вам место учителя танцев в нашей школе, — продолжил напирать мужчина.

Справа послышалось хмыканье Кира. Я подозрительно обернулась к нему и выгнула бровь.

— Нет — нет, — рассмеялся он, — я тут ни при чем! Административными делами ведает Бат и это его инициатива.

— Господин Спун, я, конечно, польщена вашим предложением, — произнесла я, — но должна отказаться.

Три пары глаз уставились на меня. Я медленно подбирала вежливые слова.

— Я не знаю, сколько еще пробуду на Лире. Возможно, мы закончим декорирование дома раньше, чем собирались, — при этих словах коротко зыркнула на бабушку, та молчала, — поэтому не хотелось бы бросать класс на полдороге и улетать, так ничему и не научив детей.

Кир пристально смотрел на меня. Я чувствовала его испытующий взгляд, словно он материальный, но сама боялась посмотреть в ответ.

— Вы всегда можете задержаться, чтобы закончить обучение, даже после окончания работы здесь, — не унывал Бат.

Повернувшись к Киру, он спросил:

— Дэн, ты же не выгонишь гостей из дома после того, как они закончат его декорировать?

И, дождавшись тихого "не выгоню", продолжил:

— Я могу предложить вам хорошую зарплату, помещение, подпишем выгодный договор… Соглашайтесь, Лия. Девушки от вас в восторге, Трис просто бредит вами. И даже, если хотите, — Бат извиняющеся посмотрел на Кира, — мы можем предоставить в ваше распоряжение пустующий особняк на третьей окружности. Несколько домов еще ждут своих жителей.

— Это ни к чему, — твердо отрезал Кир.

Я растерялась. С одной стороны, мне понравилось опять танцевать, понравилось быть полезной, понравилось легко и непринужденно общаться с девушками, чувствовать их живой отклик. С другой — наши непонятные подвешенные отношения с Киром, отношения, готовые в любую секунду взорваться либо войной, либо безумием страсти.

— Я не знаю, — тихо произнесла, всей душой желая согласиться. — Ба? Как ты думаешь?

Вопросительно посмотрела на бабушку.

— Нечего тут раздумывать, — отрезала родственница, и уже Бату: — Она согласна. Давайте договор.

* * *

И я стала работать. Каждый день, кроме выходных, после обеда я садилась в маленький флаер и улетала в Ист. Иногда брала с собой Киру. Пока у меня было два класса: малыши, возрастом по пять — семь лет, и подростки по четырнадцать — шестнадцать. Пока я проводила занятия с малышами, моя девочка училась танцевать вместе с ними.

До этого меня терзало беспокойство, что Кира уже несколько недель не занималась и не общалась со сверстниками. По вечерам я включала ей небольшие обучающие программы, но столько всего отвлекало ее от занятий, что сосредоточиться удавалось не всегда. Успокаивала себя тем, что она еще маленькая, да и Кир постоянно ей что‑то рассказывает и показывает. Поэтому, когда Бат предложил мне работу в школе, я согласилась еще и по этой причине.

Мне казалось, что я нашла свое призвание. Не дизайнером мне нужно было становиться и не генетикой заниматься. А тем, что у меня получалось лучше всего, — танцевать. Странно, я раньше в своей жизни никогда никого не учила. У меня пока не было ни программы обучения, ни какого‑либо плана или расписания, все свои занятия я проводила импровизируя, но тем не менее детям безумно нравилось. Родители малышей приходили благодарить, а молодые люди из Веста (второго поселка) записывались в очередь на занятия. Желающих было столько, что двух занятий в день оказалось мало, пришлось создать группу выходного дня для девушек и юношей, а малышам увеличить численность группы.

Через неделю я в Исте стала почти своей. Все учителя в школе были людьми, андроиды работали только подсобными рабочими. Молодые женщины и мужчины тепло приняли меня в свой коллектив. Расспрашивали о Прим, о жизни в столице, о моей работе дизайнера, но ни разу не поинтересовались моими отношениями с Дэном Файнсом. Эта тема была под запретом. Возможно, мэр постарался.

В поселке Кир был всеобщим кумиром. Стоял чуть ниже, чем бог, но почти вровень. Я хмыкала и прятала ироничную ухмылку, в очередной раз слыша дифирамбы любимому патрону. "Он привез нам автоматическую колыбель для нашего малыша с самой Прим", — хвасталась одна. "Он позволил нам занять целых три инкубатора, и в следующем году у меня будет двое мальчиков и девочка", — шептала восторженно другая. "Он бесплатно отдал нам двухэтажный особняк с двумя флаерами и современной техникой", — третий. "Он пообещал в следующем году устроить моего сына в военную академию в столице", — четвертый. И так целый день. Куда бы я ни пошла, везде Файнс, Файнс, Файнс… Они что, специально?!

Я и так держусь из последних сил. Соблазн подойти к Киру, притянуть его красивую голову к себе, впиться поцелуем в губы, оплести руками и ногами, присвоить и раствориться в его страсти — непреодолим. Подавлять желание, вспыхивающее только от одного взгляда на него, становится все труднее и труднее. Особенно, видя такой же ответный жадный голод в серых глазах. В сорока комнатах огромного дома можно было бы не встречаться неделями, но нас как магнитом тянет друг к другу. Мы сталкиваемся в коридорах и на террасе, одновременно выходя подышать воздухом. Мы вместе заходим к Кире в комнату. И если вдруг я соберусь пробраться к кухонному автомату заказать чего‑нибудь на сон грядущий — Кир уже сидит перед ним и ждет свой заказ. Куда бы я ни пошла — везде натыкаюсь на него. Мы похожи на двух одержимых свихнувшихся наркоманов и не в силах сопротивляться этой безудержной тяге. Нас объединяет не только любовь к дочери и сильное сексуальное притяжение, нас крепко — накрепко навек связала общая тайна, горькие неизгладимые воспоминания, одна на двоих застарелая боль. Мы столько пережили вместе на спутнике, что эта связь стала крепче стальных канатов. Почему же, если я уже выяснила, что влюблена, я так досадно теряюсь в его присутствии? Я не могу выдавить ни слова. Горло сжимает спазм, а сердце испуганно трепыхается в груди. Когда я стала такой нерешительной скромницей?..

* * *

Я смотрела на Кира, показывающего дочери, как работать с голографическим компом на браслете (он недавно подарил его ей), и тихо улыбалась. Кира была в восторге, маленькие пальчики перебирали возникающие в воздухе окна, нажимали, раздвигали картинки, а он показывал, как узнать свой пульс или давление, карту местности, календарь, позвонить по видеофону или посмотреть сказку… Меня никто не замечал: я стояла у приоткрытой двери и наслаждалась созерцанием и своей невидимостью.

Две склоненные друг к другу головы, такие разные внешне и такие одинаковые внутри. "Какой чудесный ребенок у нас получился! — подумала я нежно. — Кира обязательно вырастет красавицей. Умная, сильная, смелая, любознательная… Ей все будет по плечу".

Я смотрела, как они одинаково вскидывают голову, как одинаково хмурятся или зеркально качают ногой, закинутой на ногу. Я видела, как рука Кира потянулась приобнять и поддержать девочку еще до того, как та чуть качнулась на стуле… Было видно невооруженным взглядом, как Кира тянется к этому мужчине и как мужчина любит малышку.

"Я не могу разлучить их, — думала я, — не могу разорвать эту крепкую, сильную связь отца и дочери. Не посмею. Это будет преступлением, и я никогда себя такого не прощу".

И вдруг новая мысль неожиданно пришла в голову: "Я хочу еще детей. И именно таких, как моя дочь. И именно от этого мужчины". Как будто что‑то почувствовав, Кир поднял голову и наши глаза встретились. Что он прочитал в моих, что понял? Я смутилась, щеки обожгло огнем.

— Солнышко, — сказал он Кире, не отрывая от меня взгляда, — давай оставим на завтра изучение остальных функций твоего браслета, нам пора спать.

И добавил, пристально глядя мне в глаза:

— А мама расскажет сказку…

Кира обернулась к двери и, увидев меня, восторженно закричала:

— Ма! Пло плинцессу?

— Хорошо, — улыбнулась я, — про принцессу. Пойдем.

Я шла по коридору, держа Киру за руку с одной стороны, Файнс держал с другой, и вдруг мы столкнулись с бабушкой, выходящей из кабинета.

— Ну наконец‑то, — немного язвительно пробормотала моя родственница, проходя мимо, — а то я уже думала, что этот цирк никогда не закончится.

Недоуменно посмотрела ей вслед: "О чем это она? Мы же просто идем укладывать спать дочь". На лице Кира появилась игривая полуулыбка.

* * *

Так сказки (сначала одну, потом и вторую) я еще не рассказывала… Постоянно запинаясь, краснея, путая слова и события. А все из‑за того, что Кир сидел напротив, развалившись в кресле, и не отрывал от меня пристального взгляда. В итоге я взяла книгу и начала читать с экрана. А он только тихонько посмеивался над моим дрожащим и прерывающимся голосом. Мы как будто поменялись ролями. Он стал охотником, а я — добычей. Он — грозным хищником, а я — неуверенным испуганным зайчонком. Поэтому облегченно вздохнула, когда сонные глазки дочери закрылись и она тихонько засопела.

Я подняла на Кира неуверенный растерянный взгляд. Он молча встал, подошел ко мне и протянул руку. Я смотрела на широкую ладонь с длинными пальцами и понимала — назад дороги нет. Сила воли сломлена: точнее, от нее давно уже остались одни ошметки. Сердце застучало отчаянно и быстро, желание, давно тлевшее глубоко внутри, вдруг полыхнуло ярким костром, сметая шелуху неуверенности, длительных раздумий и робости.

Пусть Кир и хотел казаться спокойным, застыв надо мной каменным изваянием, но его выдавала едва заметная дрожь пальцев и тяжелое прерывистое дыхание.

— Пойдем, — прошептал он тихо, и от этого низкого голоса мурашки побежали у меня по спине, — нам нужно поговорить.

"О чем?" — в недоумении и растерянности подумала я, но послушно встала и вышла в коридор. Кир шел сзади. Я вздрагивала от легких как перышко прикосновений пальцев к спине, плечам. Голова шла кругом от его близости, бросало в жар от молчаливого всеобъемлющего знания. Знания того, что сейчас произойдет.

Желание пульсировало, вгрызалось голодным зверем, выворачивало внутренности. И как только дверь детской въехала в стену и мы оказались в коридоре, я спустила его с цепи. Развернулась и дала волю так долго сдерживаемым чувствам, позволяя рукам делать что угодно — трогать, гладить, царапать… Зарылась пальцами в волосы, уткнулась носом, лизнула кожу, выглядывающую в вороте рубашки. Мне было неудобно, он был слишком высоким. Я вертелась и извивалась, пытаясь дотянуться до лица, до губ. Спустя пару секунд поняла, что Кир застыл как статуя, убрал руки за спину и не отвечает на мои поцелуи. Я недоуменно и обиженно похлопала ресницами: что такое?

— Лия, — срывающимся голосом просипел мужчина, — нам действительно нужно поговорить…

— Я не хочу говорить, — раздраженно отмахнулась от его слов.

— Я хочу тебя. Сейчас же, — почти в приказном порядке скомандовала ему.

Я все решила для себя, какие еще могут быть разговоры?

Обняла руками, тесно прижалась, потерлась грудью, бедрами, вызвав судорожную ответную дрожь в его теле. Я не могла ждать. Я была не в состоянии остановиться даже на секунду. Болезненно налившаяся грудь требовала прикосновений, кожа горела огнем. Сладостные и в то же время болезненные судороги скручивали низ живота.

Кир обхватил меня руками, сильно сжал плечи, слегка отодвигая. Он тяжело и шумно дышал и, наклонив голову, грозно буравил меня взглядом, почти нос к носу.

— Ты больше никуда не сбежишь от меня, — выдохнул он, будто приказывая. — Больше никогда. Обещай!

"О чем это он?" — я ничего не соображала и почти не слышала его слов. Я вся трепетала от его близости, от близости его сильного крупного тела, от пьянящего аромата. Такого знакомого и родного. Меня влекло к нему, как магнитом. Я безостановочно касалась, трогала, гладила… И с радостью ощущала его ответный волнующий отклик, неуправляемую дрожь под моими пальцами, сумасшедшее биение пульса, вибрацию мышц.

— Лия, обещай немедленно… — почти простонал он.

Я согласно кивнула, смутно соображая, что именно обещаю.

— Хорошо, Кир… — прошептала я, завороженно уставившись в блестящие в полумраке глаза, выгибаясь, стремясь прижаться еще ближе. — Конечно, я обещаю… Все, что хочешь…

Наконец губы Кира накрыли мои, и меня пронзило молнией. Я втянула в себя его язык и невольно застонала от мощного взрыва восхитительных вкусовых ощущений. Дикое нестерпимое наслаждение волной прошлось по телу. Слов больше не было. И ни единой мысли в голове — только ненасытная жажда и мучительный голод…

Я даже не заметила, как мы оказались в спальне и что на мне больше нет одежды. Сама ли я дошла или Кир меня нес на руках — не помню. Казалось, что тело живет собственной, только ему понятной жизнью. Сладостно изгибаясь, мягко прижимаясь, нежно обволакивая, откликаясь на каждое его прикосновение, жадно вбирая в себя его энергию, силу, мощь. Это было как в танце. Я перестала себя ощущать, я стала музыкой, стала песней. Кир заставил мое тело петь.

Как будто и не было этих трех с половиной лет. Не было разлуки. Словно мы расстались только вчера. Кир знал мое тело лучше меня самой и умело играл на нем, как на музыкальном инструменте.

Так долго года я ложилась спать одна. Так долго года я избегала любого намека на физическую близость. Наверное, я интуитивно догадывалась, что принадлежу именно этому мужчине, что только он может владеть моим телом, моим сердцем, только он может распоряжаться ими.

Я не спрашивала, как он провел эти года, не спрашивала, были ли у него женщины, любил ли он их. Я боялась услышать любой его ответ. Мне было бы больно и тягостно узнать, что он страдал или испытывал боль, но еще больше я боялась того, что он мог быть безоблачно счастлив с какой‑то другой женщиной.

Я эгоистично присвоила этого мужчину себе. Он был моим давно, а сейчас просто вернулся ко мне. Я была глупа и невежественна, так как когда‑то отпустила его, но больше не собираюсь повторять своих ошибок. Теперь я не оставлю его и не собираюсь ни с кем делиться. Ни с красотками, живущими в поселке и томно закатывающими глаза при упоминании о "господине Файнсе", с придыханием повторяющими его имя, ни с юными школьницами, строящими ему глазки и напрашивающимися к нам в гости. Оказывается, я собственница. Впервые в жизни я чувствовала жгучую безрассудную ревность и даже немного опасалась силы своих чувств.

За всю ночь (а она была длинной!) не было сделано ни одного признания, не сказано ни единого слова. Ни мной, ни Киром. Только хриплые стоны, глухое рычание и мои бессвязные вскрики раздавались в спальне. Кир с таким отчаянным исступлением утолял свой яростный голод, что я забыла, как говорить и дышать. Тело превратилось в сплошной оголенный нерв, трепещущий и вибрирующий от любого, самого легкого и невесомого, прикосновения.

В сон я провалилась, как в темный глубокий омут, — мгновенно и с головой. Секунда — и уже ничего не помню, только ласковое касание теплых губ и тихий шепот рядом: "Спи, девочка моя".

* * *

На следующий день в спальне я проснулась одна. На часах уже было два часа пополудни, солнце не тревожило меня, так как окна автоматически затемнились, погрузив спальню в полумрак. Наверное, Кир, уходя, включил режим "ночь" на климат — контроле, чтобы дать мне поспать подольше. Я радостно улыбнулась и откинулась на смятую постель.

Головоломка сложилась. Я ощущала внутри полное абсолютное счастье. Оно пронизывало лучами насквозь, дарило спокойствие и уверенность. "Я нашлась. Я дома. Я люблю его", — пело сердце. Мышцы сладко ныли, тело наполняли легкость и эйфория.

Вскочила и, танцуя, прошлась по спальне, а потом закружилась в балетном па.

После того как приняла душ, оделась и подкрасилась, спустилась вниз. Мне хотелось увидеть Кира, дочь, бабушку, поделиться своим огромным счастьем, меня просто распирало от предвкушения, как туго надутый воздушный шар.

Бабушка и Кира обнаружились в столовой. Кира возилась со своим браслетом, бабушка что‑то писала в планшете.

Моя радость чуть померкла, когда я узнала от нее, что рано утром Кира вызвали на завод. В шахте случился обвал породы, завалило много дорогого оборудования и рабочих механизмов. Как сказала бабушка, повторив слова Кира: "Нужно будет вытащить из завала хоть самое дорогое — блоки управления, платы, микрочипы". Вот он и улетел. Я немного напряглась:

— Это не опасно?

— Вряд ли, — ответила ба. — Кир не тревожился, все утро улыбался, шутил, и, уходя, попросил тебя не будить.

Глаза родственницы подозрительно блестели, ее явно разбирало любопытство. Я не стала скромничать.

— Ба, — обняла ее за плечи, — я люблю его. Вчера наконец поняла это.

— Ну, слава богу, — улыбнулась бабушка, — теперь мне можно и улетать со спокойной душой.

Я нахмурилась.

— Ты уезжаешь? Почему так быстро?

Я расстроенно присела рядом и взяла ее за руку.

— Моя миссия подошла к концу. Я и прилетела‑то сюда только из‑за тебя. Вряд ли здесь так необходимо мое дизайнерское искусство, ты и сама прекрасно можешь обставить дом.

— Я полечу с тобой, — вдруг заявила я.

— Нет, Лия, тебе на Прим делать нечего. Твое место здесь. Рядом с этим мужчиной, в его мире.

Слезы выступили у меня на глазах. Я понимала, что она права, но ничего не могла поделать со своими эмоциями.

— Ну — ну, — похлопала бабушка меня по руке, — не плачь. Мой дом на Прим. Там мои друзья, квартира, моя умная (даже слишком) дочь… А ты будешь прилетать ко мне в гости. Мы же расстаемся не навек.

— Ты тоже прилетай, — прошептала я, крепко обнимая бабушку.

Оказывается, моя предприимчивая родственница уже все продумала. Через неделю Бат Спун улетал на Прим проведать дочь — студентку и согласился взять ее с собой.

Целый день я провела с дочкой и бабушкой. Мы ходили по дому, рассматривали уже обставленные комнаты и вместе планировали, что можно сделать с еще пустующими. Я была переполнена энергией, мне все хотелось рассмотреть, потрогать, изучить… Внезапно ощутила в себе мощный прилив желания сделать этот дом самым красивым на свете, самым уютным и теплым. Ведь это и мой будущий дом!

Когда мы поужинали, а Кира все еще не было, я впервые серьезно забеспокоилась. Набрала номер его видеофона — тот был выключен. Позвонила Бату. Мэр сказал, что все в порядке, ремонтные работы идут в штатном режиме, Кир работает в шахте вместе с его сыном, и я могу не тревожиться. А связи под землей, на большой глубине, нет.

В моем мозгу застряла только одна его фраза — "на большой глубине". Я никак не могла от нее отвлечься.

Бабушка успокаивала меня, а я ходила из угла в угол и страх скручивал узлом внутренности. Когда солнце практически скрылось и автоматически зажглись светильники во дворе, я уже два часа как сидела на террасе второго этажа и напряженно всматривалась в горизонт, пытаясь разглядеть летящий флаер. Тщетно. Меня охватил ужас. Тягостные навязчивые мысли заполнили голову, погребая под собой слабые доводы рассудка.

Что я буду делать без Кира? Почему я этой ночью не сказала, что люблю его? Почему я раньше не рассказала о своих чувствах?

Ледяной озноб пробил от макушки до пят. Меня колотило от собственных панических неконтролируемых мыслей. Все это время я знала, что он где‑то живет, пусть не рядом со мной, пусть далеко. Но он избежал участи пиратов, он живой и свободный. А как я буду жить, зная, что его нет на этом свете?

Побегав в смятении по террасе туда — сюда, я приняла решение.

— Не могу больше ждать, — крикнула я бабушке, — полечу на завод. Присмотри за Кирой.

Бабушка мне что‑то ответила — я не обратила внимания и, быстро выскочив за дверь, побежала к своему маленькому флаеру.

Кир рассказывал, что шахта (пока единственная на Лире, вторая еще не достроена) находится где‑то в северном полушарии планеты и лететь туда чуть меньше получаса. Давая автопилоту голосовую команду "Обогатительный завод", надеялась, что координаты карьера все же занесены в его память. И обрадовалась, когда механический голос сообщил: "Команда принята к исполнению. Расчетное время в пути — двадцать семь минут".

* * *

Весь полет я просидела, судорожно сжав руки на коленях и мысленно приговаривая: "Быстрее, ну давай же быстрее…". Я даже не смотрела на обзорный экран, только на приборную панель, отсчитывая оставшиеся до прибытия минуты и километры. Наконец вдали показалась огромная территория, освещенная множеством огней. Флаер сел на площадке в центре. Я вышла наружу и растерялась. Десятки огромных сооружений нависали со всех сторон. Людей видно не было, только андроиды и механические погрузчики сновали туда — сюда. Я мысленно прочертила линию к шахте, увиденной на карте флаера, и пошла к ней (по крайней мере, я думала, что иду в правильном направлении). Через некоторое время мне навстречу попался человек. Он летел на небольшой высоте на гравиплатформе и, по — видимому, направлялся на посадочную площадку.

Я замахала руками.

— Вы не подскажете, где я могу найти Дэна Файнса? — срывающимся голосом спросила, когда он остановился рядом.

Мужчина пожал плечами.

— Не могу сказать точно. Я давно его не видел, — ответил он, — последний раз, когда я с ним разговаривал, он собирался идти вниз, в шахту.

Я похолодела.

— А Бат Спун здесь? — других имен я не знала и к кому обратиться тоже.

— Да, Бат здесь, — кивнул мужчина, — я вас отвезу, он рядом с входом.

Легко вскочив на платформу, устроилась в кресле сзади. Мы полетели.

— А вот и Спун, — мужчина показал рукой прямо. — Видите, возле желтого погрузчика?

Я кивнула:

— Спасибо огромное вам за помощь.

— Да не за что, — улыбнулся мужчина. — Рад был помочь, всего хорошего. Развернул платформу и полетел назад.

Я побежала к мэру.

— Лия? — Бат обернулся и удивленно уставился на меня. — Что вы здесь делаете? Откуда вы…

Я раздраженно прервала его вопросы и начала задавать свои:

— Где Дэн? Вы давно видели его? Что с ним? Я могу спуститься вниз к нему?

— Вы с ума сошли, Лия? — нахмурился мужчина. — Там опасно. Не переживайте, с Дэном ничего не случится, он прекрасно ориентируется в штольнях. Мы уже вытащили чипы десяти автоматических бурильщиков…

Он еще продолжал говорить что‑то успокаивающее, но я не слушала. Мной колотило, и единственной мыслью, засевшей в мозгу, было: "Я хочу видеть Кира сейчас же! Где бы он ни был и что бы с ним ни случилось".

Отвернувшись от Бата, ринулась к огромному, темнеющему вдалеке туннелю — входу в шахту. Бат с криками "Лия, стойте!" побежал за мной. Бежала я быстро — куда там пожилому мужчине угнаться за моими тренированными ногами! Я не знала, куда бегу, где буду искать Кира, как буду ориентироваться в лабиринтах шахты — сейчас меня это не волновало. В голове пульсировало и крутилось: "Я должна найти его чего бы мне это ни стоило!".

Знакомую фигуру в глубине этой страшной черной пасти я заметила, когда уже пересекла линию ворот. Со всей силы влетела, впечаталась в твердое тело, вцепилась, прижалась, обняла руками и ногами, повиснув на Кире. Я захлебывалась рыданиями и не могла выдавить из себя ни слова.

— Лия?! — удивленно, не веря своим глазам, спросил Кир. — Что ты здесь делаешь?

Хотелось накричать на него. Хотелось ругать его самыми обидными словами за то, что ни разу не позвонил, что оставил меня дома, а сам подвергал свою жизнь опасности. Хотелось забиться в истерике и больно стукнуть его кулаком по груди. А вместо этого я прижалась крепко — крепко и, всхлипывая, заговорила дрожащим голосом:

— Я люблю тебя! Я так сильно люблю тебя! Прости, что не сказала раньше…

Кир судорожно вздохнул и сжал меня так, что, кажется, хрустнули ребра. Я покрывала мокрыми солеными поцелуями его лицо, гладила волосы, шею и не могла остановиться, исступленно шепча прямо в губы: "Я люблю тебя, Кир… Прости меня…".

Мы стояли посреди огромного туннеля и целовались как сумасшедшие. Какие‑то люди окружили нас, откуда‑то издалека доносились одобрительные крики, хлопанье, шум… Я не обращала внимания ни на кого. Я добралась до Кира, он живой, он мой, я наконец призналась ему в любви, и больше меня ничего не интересовало.

Уже потом выяснилось, что нас окружает толпа рабочих завода. Что рядом с нами стоят Бат и его сын, уже несколько минут рассказывая всем желающим, что я жена Дэна и живу в его доме. Что я измазала свое светлое платье шахтной пылью от комбинезона Кира и стала похожа на чумазого горняка. Да и лицо у меня было все в черных разводах: когда я целовала Кира, то уж точно не обращала внимания, насколько он грязный.

Я оторвалась от груди своего мужчины и смущенно огляделась.

— Вы произвели фурор, Лия, — рассмеялся Бат, — поставили всех на уши. Такого представления мы здесь еще не видели!

— Извините, — пролепетала обескуражено, — я не хотела…

Кир рядом молчал, только тяжело дышал и прижимал меня к себе, его руки, словно зажив собственной жизнью, блуждали по моей спине, плечам, талии.

— Летите домой, влюбленные, — махнул рукой Бат и добавил: — Дэн, ты сам виноват. Как можно было довести свою женщину до такого? Мог бы позвонить, успокоить…

— Я не знал, — хрипло пробормотал мне в шею Кир. — Я боялся даже предположить… Я не думал, что ты…

— Я люблю тебя, — еще раз повторила для глупых, недалеких мужчин, — как можно было этого не увидеть?

И тут же прикусила себе язычок. Ведь это я бросила его, я так долго не признавалась самой себе в собственных чувствах, я воротила нос и ругалась с ним…

Мужчина до сих пор был так ошарашен, что даже не заметил моей оговорки. Мы сели в небольшую гравитационную повозку и полетели к флаеру.

— Я такой грязный, — Кир очнулся, когда мы уже прилетели к посадочной площадке, — да и ты измазалась от меня. Нам нужно помыться, здесь есть жилые помещения, типа гостиницы. Можем зайти…

— Кир, — устало прошептала я, — полетели домой. Дома и помоемся.

И добавила тихо:

— Вместе.

— Лия, ты сводишь меня с ума! — простонал он, целуя мое чумазое лицо. — И не называй меня Кир…

Я согласно кивнула: конечно. Вдруг кто‑то услышит, начнут вопросы задавать… И вдруг он добавил фразу, которую я уж точно никак не ожидала услышать:

— Меня это дико возбуждает. Я не контролирую себя, когда ты меня называешь старым именем. Это значит, что ты меня любишь того, прежнего…

— Конечно, люблю, — согласилась я. — И прежнего, и настоящего. Хотя… (Я в задумчивости отодвинулась и загадочно усмехнулась.) Прежний мне действительно нравился гораздо больше.

— Почему? — удивился Кир.

— Очень люблю смуглых брюнетов, — честно призналась я. — Все время хотела тебя лизнуть, попробовать твою кожу, мне казалось, что она должна быть на вкус как шоколад.

И нежно и певуче добавила:

— Кир…

Кир грозно, по — звериному оскалился и подхватил меня на руки.

— Ты доигралась, Лия.

Мы загрузились в флаер, включили автопилот и уже не отрывались друг от друга до самого дома.

* * *

Где‑то посреди ночи, когда уже не было сил двигаться и хотелось просто расслабленно лежать, свернувшись калачиком, и вдыхать его запах, я вспомнила об отъезде бабушки.

— Она мне говорила, что хочет уехать, — подтвердил Кир, выслушав мои жалобы. — Твоя бабушка — мудрая женщина, она сразу согласилась, когда я предложил вас "похитить".

Кир тихонько рассмеялся. Моя голова, лежащая у него на груди, закачалась. Внутри все сладостно завибрировало от низкого глухого рокота.

— Я еще зла на тебя за это похищение, — слегка толкнула его в бок.

— Прости, — прошептал он, — я не знал что делать. Ты сбежала, пряталась от меня. Я боялся, что со страху ты можешь натворить глупостей. Выйти замуж, например, за Ричарда, или улететь с планеты, или еще что…

Хмыкнула и спросила:

— Неужели я произвожу впечатление такой легкомысленной дурочки?

— Нет, конечно, — Кир развернулся ко мне и пристально посмотрел в глаза, — это я тогда почти сошел с ума. От своей любви, от боязни тебя потерять, от осознания того, что у меня есть дочь. (Кир опять начал покрывать нежными поцелуями мое лицо.) Я так сильно хотел тебя… Вас… Семью… У меня ее не было почти с четырнадцати лет… (Мое сердце сжалось от неприкрытой тоски в его голосе. Я легонько погладила его по голове, ероша волосы.) Хотел показать свой дом, хотел, чтобы вы были со мной здесь, на Лире.

— Я никуда больше от тебя не улечу, — отвечая на ласку, прошептала в ответ, — твоя планета прекрасна, Кир.

Глаза мужчины вспыхнули в полутьме комнаты.

— Я же просил не называть меня так! — хрипло зарычал он, накрывая меня горячим сильным телом. — Теперь пеняй на себя!

P. S.

Я сидела в глубоком кресле за портьерой и наблюдала за Кирой, которая, сосредоточенно пыхтя, пыталась перепрограммировать кухонный автомат в соседней комнате. Я видела ее напряженную спинку, маленькие, быстро бегающие ручки, перебирающие на сенсорном экране формулы, и улыбалась. Вчера мы с мужем поставили на автомат запрет на производство мороженого, так как у Киры три недели подряд прорывалась ангина. Биочип справлялся, гася болезнь в зародыше, но я все‑таки решила перестраховаться.

— Если снимет блок, нужно будет как‑то ее наградить, — прошептал муж, неслышно подойдя справа и садясь на корточки рядом с креслом.

— Лучшей наградой будет мороженое, которое она опять начнет поглощать в необъятных количествах, — вздохнула я. — Дэн, тебе не кажется, что для пяти лет она слишком хорошо разбирается в технике?

Я развернулась к мужу и подставила губы для поцелуя. Но так и не дождалась: муж решил сменить пристрастия и вместо моих губ прижался поцелуем к моему животу. И блаженно замер, вслушиваясь в стук сердечка нашего сына.

— Пусть тренируется, — странным сонным голосом произнес муж.

Так он мог сидеть довольно долго, поэтому я чуть тряхнула его за плечо, обращая внимание на себя. Дэн поднял мутный осоловевший взгляд.

— Я все забываю тебя спросить, — тихо начала я, — а скажи‑ка мне, дорогой, как ты будешь объясняться со своими друзьями (да и с моими тоже), если вдруг у нас родится смуглый ребенок, похожий на прежнего тебя? Похожий на Киру?

И невинно добавила, поглаживая его светлую голову:

— Ведь он будет совершенно не похож на тебя теперешнего

— А вот это проблема! — притворно нахмурился муж, впрочем, не особо расстроившись. — Сколько у нас осталось времени?

— Месяца два, не больше, — усмехнулась я. — Придумай что‑нибудь… папа

Больше книг Вы можете скачать на сайте - ReadRoom.net


home | Любовь продается или пираты 25 века | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 276
Средний рейтинг 4.6 из 5



Оцените эту книгу