Book: Камелия



Камелия

Лесли Пирс

Камелия

Глава первая

1965, Рай, Сассекс

— Эй, мистер! — сказал мальчик полицейскому, дернув его за рукав. — В реке женщина!

Сержант Саймондз поставил чашку с чаем на барную стойку, посмотрел на рыжеволосого мальчика и добродушно улыбнулся.

— Плавает, катается на лодке или стирает? — уточнил он.

— Она мертвая, мистер. Она застряла в грязи!

Мальчику было не больше семи лет, на нем были рваные шорты и грязная футболка. Туфли тоже были в грязи, а в красном игрушечном ведерке извивались земляные черви.

По выражению его лица было понятно, что он не шутит. Мальчик тяжело дышал, а на маленьком веснушчатом носу выступили капельки пота.

— Где ты увидел это, малыш?

— Недалеко отсюда, — ответил мальчик, указывая на то место, где встречались реки Тилингэм и Брид и вместе текли в сторону порта Ротер и города Рай. — Я копал червей для рыбалки и вдруг увидел ее руки.

Было прекрасное августовское утро, туман рассеялся, обещая жаркий солнечный день. Еще не было семи часов — слишком раннее время для отдыхающих, которые нарушали тишину курортного города. Толпы туристов появятся только через несколько часов и будут бродить по тихим старинным улочкам.

Сержант Саймондз потрепал мальчика по голове.

— Иди домой и позавтракай, сынок. Предоставь это дело мне, я все проверю.

— Может быть, это заблудившаяся русалка? — предположил Альф, владелец закусочной. Он наклонился через прилавок, загорелое худое лицо расплылось в злорадной ухмылке. — Это хорошо повлияло бы на торговлю!

— Чего только не выдумают эти дети! — засмеялся Саймондз, глядя вслед мальчику, который побежал в сторону Виш Вард. — Там, наверное, всего-навсего прибитая к берегу деревяшка. Но я все же поброжу вокруг и посмотрю, что там такое.


Берту Саймондзу было тридцать шесть лет, он был самым известным полицейским города Рай. Мужчинам нравилось его чувство юмора и то, что он был отличным, быстрым боулером в местной крикетной команде. Дети любили его за то, что он проявлял к ним искренний интерес, и за то, что он не всегда сообщал родителям об их проделках, а только если был уверен, что нагоняй необходим. Что касается женщин, то им Саймондз просто нравился; он был приятен в общении и довольно красив — светлые волосы, глаза цвета морской волны, — от всего этого женские сердца таяли. Но сам Берт, похоже, не подозревал о том, какое впечатление производил на противоположный пол.

Люди ошибались, думая, что Саймондз простак. Такое мнение складывалось благодаря его дружелюбному отношению. Но на самом деле в округе Кента или Сассекса мало найдется таких настойчивых и умных, как Берт, полицейских с таким же количеством арестованных преступников на счету.

Саймондз не спеша прошелся по набережной, перешел через мост. Он наслаждался свежим прохладным воздухом. Через пару часов Хай-стрит будет забита. Берт любил Рай, но этот городок был слишком мал, чтобы справиться с толпами туристов, которые приезжали на лето.

На другом берегу реки не было дороги, только тропа за прачечной, поросшая густым кустарником и крапивой. Берт уже несколько раз обходил заброшенные сараи и перелазил через ограды. Но если он пойдет по проторенному пути вдоль дороги Нью-Винчелси, то, скорее всего, пропустит то, что увидел мальчик, что бы это ни было.

Берт взглянул на реку. Он в очередной раз понял, почему Рай привлекает так много туристов и художников. Саймондз смотрел на лодки, пришвартованные в порту, на высокое черное здание склада и на возвышающийся над ними город, почти не изменившийся со времен средневековья. Небольшие домики почти примыкали к обнесенным стеной холмам, в глаза бросались разноцветные терракотовые крыши и белые обшивочные доски, разукрашенные желтыми, голубыми, розовыми и зелеными полосками. И над всем этим высилось серое здание церкви.

Берт пошел дальше. Он улыбнулся, вспомнив другие «мертвые тела», о которых ему сообщали раньше. Первое «тело» было выброшенным манекеном, а второе — просто деревяшкой, на которую какой-то шутник нацепил старые ботинки. Двое маленьких мальчиков со всей серьезностью заверяли его, что видели, как мужчина закапывал ребеночка в болото. Когда они привели Берта на место преступления, там оказался мертвый кот. Но, несмотря на это, любую информацию надо было проверить. Каждое лето происходили несчастные случаи на лодках, иногда купающиеся недооценивали силу течения.

Прилив отошел. В лучах утреннего солнца блестела липкая грязь. Река превратилась в тонкий ручей, она текла по центру в сторону моря. Впереди было болото, которое казалось бесконечным. Вдали, на горизонте, виднелись только руины замка Чамбер Касл и пара коттеджей береговой охраны. Все болото было предоставлено овцам. Единственными звуками были печальные крики кроншнепов и чаек.

Заметив чаек возле устья реки Брид, Саймондз бросился бежать. Крики птиц и безумная суматоха впереди говорили о том, что в грязи что-то есть, если только это не утонувшая овца.

Но как только Берт приблизился к этому месту, он заметил синюшную плоть. Тело лежало на высоком треугольном берегу, между двумя речками, и отчетливо выделялось на фоне коричневой грязи. Четыре или пять чаек сидели на трупе, яростно разрывая его, а с неба стремительно, словно боевые самолеты, спускались другие птицы.

— Прочь, негодные! — закричал Берт, бросив в них камень. Когда чайки улетели, издавая сердитые крики из-за того, что пришлось оставить завтрак, Саймондз подошел поближе и ужаснулся от увиденного.

Мальчик был прав: это женщина. Берт догадывался, кто это, несмотря на то что она лежала лицом вниз и тело наполовину погрузилось в грязь. Изгиб ее бедер, круглый зад и длинные стройные ноги сразу выдавали ее.

— О нет, только не ты, Бонни, — прошептал Саймондз, сдерживая подступившую к горлу тошноту. — Только не это!

Он знал, что, прежде чем прикоснуться к ней, надо позвать на помощь. Но все же он заставил себя сделать это, чтобы чайки снова не напали на нее. Берт снял курточку на берегу и, спустившись с обрыва, стал медленно продвигаться вперед.

За все пятнадцать лет службы в полиции Берту пришлось пережить всевозможные чувства из-за этой женщины. Он восхищался ею, желал ее, но в последнее время в основном презирал и жалел. Когда он был юным констеблем, ее чувственная красота преследовала его во снах.

Но сейчас на ее бедрах и руках виднелись синяки, а когда еще одна чайка ринулась вниз пировать, Саймондз прогнал ее криком.

— Убирайтесь, вы, мерзкие птицы! Оставьте ее в покое! — завопил Берт. Его ноги все глубже погружались в грязь.

Звук машины, остановившейся на мосту возле устья, вернул Саймондза на землю. Он оглянулся и увидел, как полицейские Хиггинс и Ров перелазят через ограду. Вдруг Берт осознал, что его могло затянуть в грязь по пояс, тогда он не выбрался бы без веревки.

— Нам позвонили на станцию, — закричал Хиггинс. — Старик выгуливал собаку и что-то заметил. Мы на всякий случай привезли болотные сапоги. Кто бы это мог быть, не знаешь?

— Это Бонни Нортон, — отозвался Саймондз. Он пытался высвободить ноги и удержать равновесие. — Нам надо ее вытащить, пока не собралась толпа. Надевайте сапоги и тащите веревку и доски.

Это было отвратительно — вытаскивать такую красивую женщину за ноги. Тело, которое желали многие мужчины, бесстыдно обнажилось, когда грязь затянула ее платье. Кружевные трусики разорвались и стали грязными от речной воды, золотистая кожа была испачкана. Но когда полицейские перевернули ее, чтобы ухватиться понадежнее, из лифчика вывалилась грудь — белоснежная, с розовым соском, маленькая и прекрасная. Мужчины стыдливо отвели глаза.

Хиггинс очнулся первым и прикрыл ее одеялом.

— Как же ее занесло к реке?! — угрюмо спросил он.

Ров пожал плечами. Он был на несколько лет младше своих коллег и слыл суровым и бесчувственным человеком. Он не так давно жил в Рае и не знал, какой была Бонни раньше.

— Полагаю, напилась, как обычно, — проговорил он.


В двенадцать часов того же дня Берт Саймондз вышел из полицейского участка и закурил. Ему надо было побыть одному, чтобы собраться с мыслями.

Полицейский участок находился на площади Черч-сквер, прямо напротив приходской церкви — маленького здания из красного кирпича, построенного в викторианском стиле. Казалось, оно извинялось за дерзость находиться среди соседей родом из четырнадцатого и пятнадцатого столетий. Новый полицейский участок строился на Синк-порт-стрит, возле железнодорожного вокзала. Берт из соображений практичности был рад переезду, но все же знал, что будет скучать по мирному церковному дворику, по видам на болото с задней стороны здания и по тому, что участок находился в самом центре. Но сегодня он не думал об окружающей его красоте, как обычно это делал, останавливаясь здесь. Сейчас его мысли полностью были заняты Бонни.

За всю его карьеру не было драматичней момента, чем тот, когда он нашел ее тело. Сейчас предстояло рассказать о случившемся дочери Бонни.

Это было невыносимо. Рубашка Берта была мокрой от пота, а штаны прилипли к ногам, от них все еще пахло речной грязью.

— Как сказать такое пятнадцатилетней девочке? — вздохнул Берт.


Летом 1950 года Бонни вместе с мужем и дочерью переехала в Рай и поселилась в красивом доме на Мермайд-стрит. С первого же дня о ней заговорил весь город. Не только потому, что ей был двадцать один год и она была ослепительно красива, или потому, что у нее был солидный муж, который был намного старше ее и довольно богат (они сразу вызвали плотника, чтобы переделать дом), Бонни во всем была уникальна.

Она была воплощением перехода из строгих военных сороковых годов в пятидесятые. Ее светлые волосы сверкали, как у голливудских актрис, она носила яркие облегающие свитера, узкие юбки до середины икры и туфли на высоких каблуках. Ее упругий круглый зад, который соблазнительно раскачивался из стороны в сторону, когда она прогуливалась, катая ребенка в коляске, мог остановить движение на дороге. А когда она беззаботно рассказывала о том, что выступала в театрах Вест-Энда, ее пожилые соседи удивленно вздыхали. Были, конечно, и такие, которые не верили в то, что Бонни была танцовщицей, но все выяснилось, когда Бонни увлеклась любительским театром, — местные девушки, игравшие там, выглядели коровами по сравнению с ней. Дежурный отделения как-то описал ее в нескольких словах: «Я видел фотографии девочек, которых называют сексуальными кошечками, но пока я не встретил Бонни Нортон, то думал, что все это фотомонтаж».

Бонни казалась загадкой: она была одновременно и девушкой с обложки, и любящей женой и матерью. По крайней мере, так было в те времена. Мужчины завидовали Джону Нортону, а их жены относились к Бонни по-дружески и во всем ей подражали.

Когда Бонни впервые приехала в город, Берт как никто другой пристально и виновато ее рассматривал. Ему тоже был только двадцать один год, он был самым молодым констеблем в участке, скромным и довольно неуклюжим молодым парнем. Прошло несколько лет, прежде чем он осмелился с ней заговорить.

Однажды летом, когда Камелии было года три, Берт увидел ее на ступеньках дома на Мермайд-стрит. Девочка играла с куклами.

Она была странной, умной не по годам девочкой и при этом некрасивой, несмотря на то что ее мать была прекрасна. У Камелии были темные непослушные волосы и миндалевидные карие глаза. Берт догадывался, что ей одиноко, — он никогда не видел, чтобы она играла с другими детьми. В тот день он остановился поговорить с ней, и с тех пор эти беседы стали неотъемлемой частью его обходов. Камелия рассказывала, куда отправился ее отец, показывала Берту свои игрушки и книги, а Берт частенько приносил ей сладости.

Берт хорошо запомнил тот день, когда его впервые пригласили в дом Нортонов, наверное, потому, что тогда он впервые посмотрел на них как на семью. Был жаркий летний вечер, и он, как обычно, задержался дольше, чем положено, на Мермайд-стрит.

Камелия сидела на ступеньках дома. Она была в длинной розовой ночной рубашке, в руках держала куклу. Когда подошел Берт, на ее серьезном лице заиграла широкая улыбка.

— Папа вернулся, — сообщила она.

— Он сейчас дома? — Берт присел рядом с девочкой. Джон Нортон был известным ученым, он работал над проблемой очистки топлива, и ему приходилось часто ездить в командировки на Ближний Восток.

— Папа привез кое-что для кукольного домика. Хочешь посмотреть?

Из дома донесся смех. Берт догадался, что у Нортонов гости. Он уже начал придумывать отговорку, как вдруг на порог вышел Джон.

— Пора спать, Мелли, — сказал он, взяв девочку на руки.

В городе Джона Нортона называли «настоящим джентльменом». Он всегда носил безукоризненные костюмы, сшитые на заказ, и тщательно укладывал волосы. У него были аккуратные усы и низкий, но нежный голос. Он нравился многим женщинам и был похож на актера Рональда Колемана. Лицо Джона было худым, а выражение лица слишком серьезным, чтобы считать его красивым, но, несмотря на это, в нем было какое-то обаяние. При встрече с женщиной он приподнимал шляпу, всегда помнил имена людей и расспрашивал их о семьях. Местные торговцы никогда не требовали с него оплату по счетам. Он был вежлив с каждым, какое бы низкое положение ни занимал человек, его хорошо принимали в обществе, что было не принято по отношению к новым людям в городе.

— Это мистер Саймондз, мой друг, — проговорила Камелия, дергая отца за усы. — Можно ему пойти посмотреть на мой кукольный домик?

— Я много слышал о вас, мистер Саймондз, — произнес Джон и улыбнулся. — Рад наконец-то с вами встретиться. В доме как всегда много народу, но вы входите. Я уверен, что моя жена тоже будет рада вас видеть. Может быть, удастся отправить Камелию спать, когда она покажет вам свои сокровища.

Берт никогда раньше не был у них дома. Там все оказалось таким же идеальным, как он себе и представлял.

Внизу располагалась одна большая комната с паркетными дубовыми полами, толстыми узорными коврами и антикварной мебелью — так обычно и обустраивают свои дома богатые люди. Голосистые друзья Нортонов — элегантно одетые, с бокалами в руках — были незнакомы Берту. Было всего шесть пар. Когда Джон представил Саймондза, гости дружелюбно улыбнулись, но Берт почувствовал себя неловко. Бонни в другом конце комнаты зажигала длинные зеленые свечи на обеденном столе, накрытом для ужина: там было разложено столовое серебро, салфетки и расставлены цветы. Через открытые окна виднелся огороженный сад. Для Берта, который привык к столовым и придорожным закусочным, все это казалось кадром из фильма.

Бонни повернулась, чтобы поприветствовать его. Она неуверенно держалась на ногах, наверное, уже успела пропустить стаканчик-другой.

— Наконец-то мы познакомились с другом-полицейским нашей дочери! Мы и не предполагали, что им окажется такой молодой и симпатичный паренек, — сказала она. От ее слов Берт смутился и покраснел. — Надеюсь, Камелия не надоедала вам, мистер Саймондз. Она так похожа на меня: считает, что все должны ею восхищаться. Что-нибудь выпьете?

Для любого мужчины было невозможно не восхищаться Бонни Нортон, тем более если она выглядела так, как в тот вечер. На ней было легкое длинное голубое платье, подчеркивавшее золотистый загар на обнаженных руках. Волосы были собраны на затылке, несколько прядей выбились из-под шпильки и обвили ее шею и уши. Щеки Бонни пылали.

— Я на службе, — наконец выговорил Берт, поражаясь тому, как уверенно звучит его голос. Ходили слухи, что у Нортонов бывали только важные титулованные особы. — Я только посмотрю на кукольный домик Камелии и уйду — не хочу вам мешать.

Спальня Камелии была самой красивой из всех, которые видел Берт: белая кроватка с балдахином, на полках аккуратно расставлены куколки, медвежата и книжки, на полу толстый ковер, под окном мягкое кресло. Из окна виднелись крыши домов и болото за Винчелси.

Камелия побежала к кукольному домику, сделанному в георгианском стиле. Джон улыбнулся Берту.

— Я очень рад, что выпала возможность поблагодарить вас за внимание, которое вы уделяете Камелии, — сказал он с неподдельной искренностью в голосе. — Я часто бываю в разъездах, и мне очень приятно, что у нее есть друг, с которым она может поделиться.

— Камелия очень милый ребенок, — ответил Берт. Он сразу проникся симпатией к мистеру Нортону. — Вы знаете, она дни считает, когда ждет вашего возвращения!

— Пойдемте, мистер Саймондз, — нетерпеливо позвала его Камелия, приглашая к домику. — Вот что у меня здесь новое: пианино, за которым сидит женщина, и служанка с чайным подносом на колесиках.

Для такого простого человека, как Берт, это были не просто игрушки, а произведения искусства. Все было как в настоящем доме: маленькие обитые ситцем кресла, настольные лампы и даже тарелки с едой на столе.



Камелия взяла пианино и протянула его Берту. Должно быть, оно стоило целое состояние — это была миниатюрная копия настоящего инструмента.

— На нем даже можно играть, — проговорила благоговейно девочка, нажимая на клавиши маленьким пальчиком. — Папа дарит мне самые лучшие вещи в мире.


Вскоре после того вечера в доме у Нортонов Берт понял, что Бонни любила пококетничать. Она почувствовала, что он потерял из-за нее голову, и использовала это ради своей выгоды.

Она приглашала его на чай, а потом оказывалось, что она хотела подвинуть мебель или сделать что-нибудь еще. Берт не возражал и безропотно помогал ей, но она часто задавала ему вопросы о его личной жизни. Иногда ему казалось, что она только и ждет, когда он начнет за ней ухаживать. Однажды летним вечером, когда они пили чай в саду, Бонни сняла сарафан. Под ним оказалось очень маленькое бикини. Берт впервые увидел такое не на страницах газет.

— Ну? — спросила она, вызывающе надув губки, и, поправив волосы, приняла соблазнительную позу. — Мне идет?

Саймондз мгновенно возбудился. Бонни и в одежде выглядела обольстительно, но обнаженной она была просто восхитительна: тонкая талия, длинные стройные ноги и круглый зад, самый красивый в мире. Берт быстро допил чай и поспешно вышел, придумав при этом нелепую отговорку. В последующие дни он жалел о том, что не сказал ей хотя бы комплимент. Никому из своих коллег он не решался рассказать о растущей страсти к ней. Интендант Виллис был дружен с Джоном Нортоном. Берт знал, что если это дойдет до ушей Виллиса, то его выгонят с работы.

Когда Джон присоединился к крикетной команде, Берту стало еще больше не по себе. Джон больше не был абстрактной фигурой. Это был человек из крови и плоти, который искренне хотел влиться в общество. Берту нравилось чувство юмора Джона, его ум и полное отсутствие снобизма. Если бы не чувства к Бонни, они могли бы стать хорошими друзьями. Иногда после игры за кружкой пива Джон рассказывал о своей жене и дочке. Было ясно, как много они для него значат. Как-то он признался, что переехал в Рай из Сомерсета, потому что не хотел оставлять молодую жену одну в таком уединенном месте. Он понимал, что такой жизнелюбивой женщине, как Бонни, нужны люди, магазины, кино, суета. Он очень переживал из-за того, что так надолго приходится оставлять жену и дочь. Берт догадался, что Джон просит присматривать за семьей во время его отсутствия.

Берт изо всех сил старался видеть в Бонни только жену друга, но ему это не удавалось. По ночам он просыпался, стыдясь самого себя, когда в эротических снах ему являлась она. Его сердце бешено колотилось даже тогда, когда он видел ее вдалеке. Он всегда придумывал предлоги, чтобы лишний раз заглянуть на Мермайд-стрит.

Это была опасная страсть — она заводила в тупик. Но хуже было то, что Бонни прекрасно знала о чувствах Берта. Она пристально смотрела на него своими бирюзовыми глазами, соблазнительно надувала губки, словно созданные для поцелуя, и задерживала его руку в своей немного дольше положенного.

Были случаи, когда она заходила дальше в попытке соблазнить его: она застегивала перед ним подвязки, наклоняясь так низко, что был виден вырез на груди, а однажды она открыла ему дверь, завернутая в полотенце. Одна мысль не давала Берту покоя: почему она так играла с ним? У нее было все, о чем только могла мечтать женщина.

Прошло десять лет, прежде чем Берт нашел ответ на этот вопрос. Бонни Нортон была одной из тех женщин, которым необходимо иметь несколько обожателей, чтобы удовлетворить свое самолюбие. Если бы не смерть Джона, она, наверное, выросла бы из этих глупостей и наконец поняла, насколько ей повезло. Но Джон внезапно умер. В двадцать семь лет Бонни была слишком молодой для вдовства и слишком ветреной, чтобы одной справиться с воспитанием ребенка.

— Бедная Камелия, — пробормотал Берт. — Ты и так достаточно натерпелась!

Глава вторая

Август 1965

Сержант Саймондз подпрыгнул от неожиданности, когда сзади раздался голос Картер.

— О чем задумались, сержант? — спросила она. — Думаете, какую ставку сделать в игре?

Венди Картер уже несколько лет служила в полиции, но в Рае жила меньше года. Она была очень хорошим полицейским — сострадательной, умной, со сдержанным чувством юмора. Берт догадывался, что она далеко пойдет. Но она не знала историю семьи Нортонов и того, какую роль в ней играл Берт.

— Все не так просто, — ответил Саймондз, — я вспоминал, какой Бонни была когда-то. Надеюсь, мне не придется сообщать Мелли о случившемся.

Картер удивилась:

— Мелли? Я думала, что дочь Бонни зовут Камелия.

— Отец называл ее Мелли, — вздохнул Берт. — Он сейчас, наверное, перевернулся в гробу. Однажды он доверил мне свою жену и маленькую дочь. А я не очень-то хорошо справился со своей работой.

Картер краем глаза наблюдала за сержантом, когда они шли по Ист-стрит в сторону Хай-стрит. Берт Саймондз был таким мужчиной, за которого она хотела бы выйти замуж: сильным, надежным, добрым и ранимым. В тридцать шесть лет он был в самом расцвете сил: сильное мускулистое тело, выгоревшие на солнце волосы, которые были немного длиннее, чем положено. Не то чтобы красивое, но приятное лицо, на котором оставили свой отпечаток время и опыт, глаза серо-голубые, как море в пасмурный день. Она считала Сандру Саймондз счастливицей. Картер хотела бы оказаться с Бертом в постели.

Сама Картер слышала мало предложений от мужчин. Она была некрасивой коренастой двадцатидевятилетней девушкой с бесцветными волосами и носом картошкой. Чтобы подружиться с кем-либо, ей приходилось полагаться на свой ум и веселый характер, но эти качества не очень-то помогали ей в отношениях с мужчинами.

Бонни Нортон же стоило только поманить пальцем, и мужчины уже бежали к ней. Картер много раз видела эту женщину — в переполненном баре или гордо шествующей по Хай-стрит — и, как и многие, была очарована ею. Бонни была первой во всем. Она первой надела бикини в пятидесятых годах. Она была первой взрослой женщиной, которая стала крутить хулахуп. А недавно она стала первой женщиной «за тридцать», осмелившейся носить новые мини-юбки. Картер нравилась ее показная храбрость.

Возможно, позже, вечером, она узнает, было ли правдой все то, что говорили о Бонни Нортон. Без сомнения, ни одна тридцатишестилетняя женщина не успела бы сделать все то, что приписывали Бонни: разорвать контракт с Голливудом, выйти замуж за Джона Нортона, овдоветь шесть лет спустя и промотать полмиллиона. И еще совратить половину мужского населения, осушить несколько баров и, наконец, утопиться пьяной в реке! Зачем она выбрала для этого такую тихую заводь, как Рай, если на самом деле была такой, как о ней говорили?

Когда они подъехали к Роландз Бейкери, Берт почувствовал спазм в желудке: за прилавком он увидел Камелию. Накладывая пирожные, она разговаривала с покупателем. Каким-то образом контраст между этой некрасивой полной девушкой и ее прекрасной стройной матерью стал еще более заметен теперь, когда Бонни лежала в морге.

Камелия была высокой, примерно метр семьдесят, и весила килограммов восемьдесят. У нее было бледное лицо и темные миндалевидные глаза, красота которых терялась на фоне жирной кожи. Жидкие темно-каштановые волосы были неуклюже сколоты сзади обычной заколкой для волос, открывая широкий лоб. Белорозовый рабочий халат ее вовсе не украшал. Он был туго завязан и подчеркивал каждую линию ее тела.

Камелия широко улыбнулась, увидев Берта в дверях. Она всегда была ему рада. С самого детства она относилась к нему как к другу, но сегодня ее приветливость затронула сержанта до глубины души.

— Привет, мистер Саймондз. Что вы желаете сегодня? У нас прекрасные пироги с курятиной, только что из духовки.

Девушка искренне пыталась исправить репутацию матери. Она много работала, всегда была веселой и, по словам миссис Роландз, довольно честной. Это больше всего поражало жену пекаря.

— Ничего не надо, спасибо, — ответил Берт, покраснев. Только сейчас он подумал о том, как ему вызвать ее и поговорить наедине. — Миссис Роландз здесь?

Не успел он спросить, как из пекарни вышла Энид Роландз, вытирая о белый фартук руки, испачканные в муке. Ее внешность соответствовала ее работе. Энид была такой же круглой и пышной, как и ее булочки, лицо всегда сияло, а на голове развевались седые волнистые волосы.

— Привет, Берт, — сказала она, при этом ее маленькие глазки зажглись в предвкушении сплетен. — Что такое произошло утром на реке? Я уже такого наслушалась!..

Энид обожала сплетни. Она всегда знала мельчайшие детали всего, что происходило в городе. Берт подозревал, что она взяла к себе Камелию только ради того, чтобы побольше узнать о ее матери.

— Я вообще-то хотел поговорить с Камелией, — ответил он, понизив голос и взмолившись про себя о том, чтобы миссис Роландз догадалась, что дело очень деликатное. — Я могу ее забрать? Констебль Картер все объяснит.

Во взгляде Энид сразу же появилось подозрение. Она посмотрела на Камелию, наполнявшую коробку печеньем, потом вновь взглянула на Берта.

— Что она натворила? — прошипела миссис Роландз.

Берт поднес палец к губам и красноречиво посмотрел на нее.

Энид явно была в замешательстве, но все же она подошла к девушке и забрала коробку с печеньем из ее рук.

— Я сама закончу. Мистер Саймондз хочет поговорить с тобой. Можешь сделать себе перерыв и выйти во двор.

Было очевидно, что Камелия ни о чем не догадывалась. Она благодарно улыбалась Берту за то, что он освободил ее из душного магазина. Она повела его по ступенькам наверх, через большую Жаркую кухню, а затем через заднюю дверь во двор.

— Так приятно было оттуда выбраться, — вздохнула она, опускаясь на маленькую деревянную скамеечку в тени и обмахиваясь рукой. — Знаешь, сейчас уже почти тридцать градусов, а я работаю с семи утра.

Берт смотрел на Камелию, и его сердце переполняло сочувствие. Он знал, что в этом толстом теле заключена чистая, невинная душа. В Камелии чувствовалась выдержка, которую не смогли поколебать унижения, через которые ей пришлось пройти из-за матери. Стоит кому-то взяться за нее, помочь сбросить лишний вес, купить приличную одежду, и она будет в полном порядке. Она умная девочка с приятной улыбкой, умеет хорошо говорить. Все, что ей нужно, — это взять себя в руки.

— Неудивительно, что миссис Роландз не могла найти на лето работника в магазин, — рассмеялась Камелия, обнажая мелкие белоснежные зубы. — Я была так рада, что получила работу, что даже не задумалась над тем, почему больше нет желающих.

Берт привык к тому, что люди начинают нервничать, если он хочет с ними поговорить. В другое время он принял бы ее открытую манеру за подбадривание.

— Ты хорошо справляешься в магазине, — сказал Берт. Он хотел убедить Камелию в том, что ее взяли на работу не потому, что она была единственным претендентом. — Я уверен, что миссис Роландз наняла тебя, потому что знала, как усердно ты будешь работать.

Последовало молчание. Камелия обмахивалась, а Берт уставился на сложенные в стопку подносы для хлеба, ожидая, когда подойдет Картер и поможет ему.

— Зачем вы меня позвали, мистер Саймондз? — вдруг спросила Камелия.

Берт глубоко вздохнул. До этого ему приходилось сообщать о смерти только взрослым людям, и он не знал, что сказать.

— Это насчет твоей мамы.

Лицо девочки помрачнело. Выражение ее лица было таким же, как у матери трудного ребенка, ожидающей плохих новостей, как только упомянули его имя.

— Что она натворила на этот раз?

Берту захотелось позвать на помощь Картер. Она должна быть рядом с ним, чтобы успокоить так, как это умеют только женщины. Но он догадывался, что она специально не выходит из магазина, думая, что он сам сможет рассказать о случившемся деликатнее, чем это сделали бы они вдвоем.

Берт поднялся со скамейки, присел на корточки перед Камелией и взял ее руки в свои.

— Мне очень жаль, Мелли, — произнес он. — Мне нелегко говорить тебе об этом, но я скажу прямо. — Он замолчал, во рту пересохло, в животе все сжалось. — Дорогая, твоя мама мертва. Мне очень жаль.

Сначала не последовало никакой реакции. На большом круглом лице Камелии ничего не отразилось, оно было таким же мягким, как одна из булочек в витрине магазина.

— Не может быть. Она в Лондоне. — Камелия наклонила голову и посмотрела ему в глаза, а потом опустила взгляд на руки, которые ее держали.

— Она умерла здесь, в Рае, — сказал Берт, стараясь выговорить все на одном дыхании. — Она утонула в реке, рано утром.

К удивлению Берта девушка рассмеялась, ее двойной подбородок при этом задрожал.

— Не говорите глупостей, мистер Саймондз, — сказала она, улыбаясь во все тридцать два зуба. — Вы нашли кого-то другого. Мама и близко к реке не подходила. Она в Лондоне.

Берт слышал о том, что люди могут отрицать то, что им неприятно слышать. Но он не ожидал этого от Камелии.

— Мелли, я сам ее вытащил. Ты считаешь, что я недостаточно хорошо ее знаю для того, чтобы опознать?

Ответом на его слова была тишина. Камелия не произнесла ни слова, она даже не пошевелилась. Ее глаза, не мигая, уставились куда-то в пространство над головой Берта. Он надеялся, что она вспоминает их крепкую дружбу, те времена, когда она была маленькой девочкой, матчи в крикет, когда они с Бонни приходили посмотреть на игру Берта и Джона. Но Камелия, скорее всего, вспоминала, как ее пьяная мать флиртовала с ним или тот случай, когда Берту пришлось прибегнуть к официальным службам, что бы заставить Бонни выключить громкую музыку. Он так ждал, что Камелия скажет что-нибудь, все равно что. Он не знал, осознала ли она произошедшее.

Затем ее лицо задрожало. Сначала искривился рот, потом закрылись глаза и по щекам покатились слезы. Берт наблюдал, как они, словно бриллианты, скатывались по сальным щекам.

— Кто это сделал? — выдавила она из себя. — Кто это сделал?

Берт ничего не ответил, он просто обнял ее, прижал к своей груди в надежде, что сможет найти правильные слова.

— Мы не думаем, что в этом кто-то замешан, — прошептал он в ее волосы. — Мы думаем, что она сама прыгнула, потому что была несчастна. Никто не мог сделать такое, ее никто не заставлял.

— Ты ошибаешься! — воскликнула девушка, отстранившись и яростно закачав головой. — Мама была счастлива, когда отправлялась в Лондон, и она боялась воды. Она никогда не прыгнула бы в реку, ни за что.

Бонни любила рассказывать о том, как в детстве она чуть не утонула. Берт и сам слышал от нее эту историю. Он представлял себе широкую, покрытую льдом реку в Сассексе и героическое спасение ее юным возлюбленным. Берт сообщил о боязни воды коронеру и о том, что Бонни не могла покончить с жизнью таким образом. Но тот не согласился с Саймондзом, объяснив, что Бонни находилась в подавленном состоянии.

— Иногда люди поступают не так, как обычно, — повторил Берт слова коронера. Он услышал, как Картер вышла через кухонную дверь, но не обернулся к ней. — Иногда маленькие неудачи сливаются в одну большую проблему, с которой ничего нельзя поделать.

Камелия прижалась к нему и плакала на его груди, а Берт просто держал ее, жестами давая понять Картер, чтобы та рассказала то, что он не успел.

Берт вздрогнул, когда Картер выпалила все, что им было известно. Установили, что смерть Бонни наступила в два часа ночи, когда был сильный прилив. Ее сумочка и туфли были найдены под кустом на берегу. Камелия никак не отреагировала на то, что ей надо будет пойти в морг и опознать маму. Но когда Картер упомянула о вскрытии, девушка выпрямилась и ее глаза увеличились от ужаса.

— Вы имеете в виду разрезать ее? Это невозможно!

— Но по-другому нельзя. — Картер подошла ближе и нежно коснулась плеча девушки. — Понимаешь, надо исследовать ее на наркотики, алкоголь, на все, что могло бы хоть как-то рассказать нам о случившемся.

Держа Камелию в своих объятиях, Берт разделял ее горе. Для него Бонни была такой же частью жизни города Рай, как и старинные чайные, тюрьма Наполеона и залив. Возможно, завтра он разозлится на нее из-за того, что она не подумала о том, какую рану нанесет Камелии ее смерть, но сегодня он просто успокаивал милого взволнованного друга.

Позже Картер принесла им чай. Миссис Роландз то и дело выглядывала из-за двери, желая произнести слова утешения, но она, как и Берт, не могла подобрать нужные выражения.

— У тебя есть подруга, с которой ты хотела бы побыть? — спросила Картер. Ей было жарко, на белой рубашке проступили пятна от пота, а короткие волосы прилипли ко лбу. — Я могла бы позвонить и вызвать для тебя кого-нибудь.

Камелия выпрямилась, вытерла глаза тыльной стороной кисти и взглянула в глаза Картер, у которой были искренние намерения.

— У меня нет друзей, — сказала она, взгляд ее темных глаз стал тяжелым. — Разве вы не знаете? Я как прокаженная, мама об этом позаботилась.



Берт мгновенно забыл все хорошее, что было связано с Бонни.

— Я хотела бы побыть одна некоторое время, если вы не возражаете, — попросила Камелия. — Я имею в виду, до опознания.

Берт кивнул. Он хотел предложить сходить в морг завтра утром, но, похоже, Камелия решила пережить весь ужас за один день.

— Я зайду за тобой через полчаса, — произнес Саймондз, вставая. Затем повернулся и пошел, уводя за собой Картер.

Когда Камелия осталась одна, она прислонилась к стене и закрыла глаза, вспоминая тот день, когда ей сообщили о смерти отца. Это произошло 14 марта 1956 года. Тогда ей было шесть лет, и в тот день ее безопасный, предсказуемый мир стал разваливаться на части.

Несмотря на то что утро было особенно холодным и ветреным, все шло как обычно. В кухне она позавтракала кашей и вареным яйцом, а пока она ела, мама заплела ей косы и повязала ленточки.

Тогда Камелия очень гордилась своей матерью. Многие люди сравнивали Бонни с Мэрилин Монро из-за ее густых светлых волос, облегающих юбок и свитеров. Камелия считала, что ее мама намного красивее, чем Мэрилин. Даже в восемь утра на ней был розовый шерстяной костюм, туфли на высоких каблуках, а волосы были аккуратно уложены.

— Надеюсь, этот ветер утихнет до завтра, — произнесла Бонни, завязывая вторую ленточку. — Папа не очень хорошо плавает.

Джон Нортон был в Брюсселе на собрании по поводу беспокойств в Египте. Поговаривали, что это могло привести к закрытию Суэцкого канала. Из-за этого нефтяные танкеры оказались бы в ловушке. В понедельник утром Джон отправился на пароме в Дувр. Предполагалось, что он вернется в пятницу.

— Как бы мне хотелось, чтобы папочка не уезжал так часто, — мечтательно сказала Камелия. — Как бы я хотела, чтобы он каждый вечер приходил домой.

Бонни улыбнулась и нежно погладила дочку по голове. Она была уверена, что проблема на Ближнем Востоке была всего лишь бурей в стакане воды. Но Джон боялся, что это закончится войной, из-за чего несколько недель не находил себе места. Бонни подумала, что дочь заразилась волнением отца и поэтому так заговорила.

— Он вернется на выходные и, если погода улучшится, сходит с тобой на болото посмотреть на новорожденных ягнят. Я уверена, что папа тоже хотел бы быть с нами каждый вечер, но так он зарабатывает деньги, дорогая. Он очень важный человек.

Когда Камелия дошла до конца Мермайд-стрит, то оглянулась и увидела, что Бонни все еще стоит в дверях, чтобы помахать ей на прощание. Камелия помахала в ответ и медленно продолжила свой путь. Магазины только начали открываться, мистер Банкворс из бакалейной лавки поприветствовал ее и крикнул, чтобы она держала шляпку, а мистер Саймондз, ее друг-полицейский, проехал мимо на велосипеде и посигналил в звонок.

Днем ветер усилился. В классной комнате дрожали стекла. Они выучили таблицу умножения и теперь писали диктант. Мисс Греди задала выучить еще десять слов на завтра и предупредила:

— Горе тому, кто не сможет произнести эти слова по буквам.

Камелия удивилась, когда не увидела маму у ворот, где та обычно ждала ее в половине четвертого. Бонни почти всегда ее встречала, а иногда они даже ходили в чайную «Норас», чтобы попить чаю с пончиками. Камелия не расстроилась — теперь она могла заглянуть в кафе «Вулворс». Бонни не очень нравилось в «Вулворс», она говорила, что там «пахнет деревянным полом», но Камелия не обращала на это внимания. Ей нравилось смотреть на сладости, на лимонадную пудру в стеклянных коробочках, на то, как работники взвешивают сладости в целлофановых пакетиках. Она хотела бы работать там, когда вырастет, хотя папа всегда смеялся, когда она говорила об этом: он считал, что она может поставить перед собой более высокую цель.

Около четырех Камелия шла по Мермайд-стрит и напевала песню Алмы Коган «Никогда не танцуй танго с эскимосом». Она услышала эту песню в «Вулворс» и теперь хотела выучить слова, чтобы спеть папочке, когда тот вернется из Бельгии.

Камелия удивилась, увидев интенданта Виллиса. Он был другом родителей и иногда заходил с женой на ужин, но девочка никогда раньше не видела его в форме полицейского. Он был крупного телосложения, с красным, словно обветренным лицом. Сегодня он казался еще больше — просто заполнил собой маленькую прихожую.

— Здравствуйте, мистер Виллис, — сказала Камелия, бросив рюкзак на пол. — Где мама? — И, не дожидаясь ответа, проскользнула мимо него в гостиную.

Но увидев маму, девочка сразу поняла, что что-то случилось. Бонни сидела в кресле, опустив худенькие плечи, и неподвижно смотрела на огонь. Она даже не повернула головы, когда дочь вошла в комнату. Рядом с Бонни сидела молодая женщина-полицейский с рыжими взъерошенными волосами. Она сразу вскочила, ее лицо зарделось, словно от стыда.

— Мамочка! Что случилось? — спросила Камелия, подбежав к матери. Ее напугало опухшее от слез лицо Бонни и заплаканные глаза. — Почему здесь полиция?

Последовала тяжелая пауза. Камелия слышала тиканье старых дедушкиных часов и треск углей в камине. Она поняла, что трое взрослых были так поражены чем-то, что ее появление застало их врасплох.

— Мамочка, — Камелия внезапно почувствовала, что продрогла до самых костей, — скажи мне!

— О, дорогая! Папа, — произнесла Бонни странным, натянутым голосом и вдруг заплакала, схватив Камелию в объятия и так сильно сжав ее, что та едва могла дышать.

О произошедшем несчастье рассказал мистер Виллис. Он присел перед девочкой на корточки и сказал, что в Брюсселе у отца случился сердечный приступ.

— Но когда же он вернется домой? — спросила Камелия, так ничего и не поняв. Она смотрела то на красное лицо мистера Виллиса, то на белое лицо его напарницы, то на свою заплаканную мать. — Он ведь вернется домой?

Большая мужская рука опустилась на ее плечо. Она была очень тяжелой, а всегда веселое лицо полицейского осунулось.

— Боюсь, он больше никогда не вернется домой, милая, — проговорил мистер Виллис печально. — Понимаешь, он умер от сердечного приступа. Папа теперь будет жить с Иисусом.

Позже, ночью, Камелия лежала рядом с матерью и пыталась понять все, что услышала и увидела за последние шесть-семь часов. Это было похоже на кошмарный сон, но Камелия знала, что не спит. К ним заходил доктор Негус. Он дал матери какие-то таблетки, после которых она перестала плакать и наконец заснула. Миссис Тулли, уборщица, спала на кровати Камелии, а завтра должна была приехать бабушка, чтобы заботиться о них. Несмотря на то что в большой кровати было тепло и уютно, а тело матери действовало успокаивающе, Камелия все же не могла уснуть.

На Мермайд-стрит ярко горели фонари, и Камелия могла хорошо рассмотреть комнату родителей. Зеркальные дверцы шкафа отражали свет с улицы, на столике стояли бутылочки духов, которые собирала Бонни, а белое неглиже, висевшее сзади на двери, походило на привидение. Для Камелии эта комната была храмом, тут отражались интересы ее родителей: книги отца, коробочка с запонками стояли с его стороны кровати, с маминой стороны находился крем для рук и лак для ногтей. Даже кровать пахла ими. На подушке отца сохранился запах его пенки для волос, а на маминой — аромат ее духов. На выходных Камелия всегда приходила к ним по утрам. За чашкой чая они обсуждали дела, которые необходимо было сделать, места, которые хотели посетить. Но сейчас Камелия лежала, вдыхая запах отца, и в голове у нее крутились обрывки фраз, сказанные взрослыми днем. Вдруг она поняла, что все, что еще этим утром казалось таким постоянным и надежным, исчезло навсегда.


Спустя четыре недели после похорон отца Камелия сидела внизу, рисовала карандашами и вдруг услышала, как мама и бабушка ругались в спальне. Камелия не хотела этого слышать, но ничего не могла поделать — их голоса заполнили маленький дом.

— Я не потерплю, чтобы ты говорила со мной в таком тоне, — сказала бабушка. Голос ее дрожал, как будто она плакала. — Я приехала сюда, чтобы помочь тебе, но я смогу это сделать, только если ты будешь содействовать мне в этом.

— Убирайся обратно в Лондон, — кричала на нее Бонни. — Ты то и дело критикуешь меня и суетишься. Я пытаюсь вернуться к нормальной жизни, но ты не позволяешь мне.

— Ты не можешь выйти из дома в розовом платье, слишком мало времени прошло с тех пор, как ты овдовела, — заметила бабушка. — Что подумают люди?

— Мне все равно, что они подумают. — Бонни еще больше повысила голос. — Мне надоело выглядеть как старая ведьма, мне надоело, что ты постоянно рядом: убираешь, стираешь, моешь и надоедаешь своим кудахтаньем. Мне все надоело!

Камелия заплакала. Она начинала осознавать, что без отца все будет по-другому. Но девочка все же не понимала, почему мама так грубо разговаривает с бабушкой, которая все делала для того, чтобы им стало хоть немного легче. Она убирала, готовила, отводила Камелию на качели в Салтс, провожала в школу, по вечерам учила вязать и шить. Бабушка была немного суетливой, но доброй и любящей.

До смерти отца слово «бабушка» для Камелии было всего лишь именем незнакомого человека, который присылал ей свитера ручной вязки и красиво одетых кукол на дни рождения и Рождество. По непонятным причинам раньше, насколько Камелия помнила, бабушка их не навещала. Она приехала только тогда, когда умер ее зять. Но сейчас, когда Камелия узнала, кто эта пожилая женщина, ей не хотелось, чтобы она уезжала.

— Я уеду, если ты этого хочешь, — сказала бабушка, повысив голос так, как будто теряла терпение. — Мне никогда тебя не понять, Бонни. Я отдала тебе все, никогда не думала о себе. А ты не более чем эгоистичная, жестокая шлюха. И ты плачешь не по Джону, ты оплакиваешь себя. Тебе надо упасть на колени перед Господом и благодарить Его за те чудесные годы, что он дал тебе, за Камелию и прекрасный дом. Что у меня было, когда умер Арнольд? Муниципальный дом, дочь, которая не могла обо мне заботиться, и пенсия вдовы. Но я не жаловалась, хотя мне не хватало Арнольда и по сей день не хватает.

Ссора наконец прекратилась, но бабушка спустилась только через десять минут. Она припудрила лицо, но глаза оставались опухшими. Она улыбнулась Камелии, которая сидела на канапе. Бабушка пыталась вести себя как обычно, но ей все же не удалось обмануть сообразительную шестилетнюю малышку.

— Не уходи, бабушка, — упрашивала ее Камелия. — Так хорошо, что ты с нами.

— Мне надо идти, милая. — Бабушка села на канапе и взяла внучку на колени. — Маме будет лучше, если я уеду. Она больше ничего не хочет слышать, а я не могу ничего поделать.

Камелия не нашла что возразить. Она просто свернулась калачиком на руках у бабушки. Ей так хотелось подобрать нужные слова и сказать что-то этим взрослым женщинам, чтобы все исправить.

— Как же мы будем без тебя? — спросила Камелия. Совсем недавно мать лежала в кровати целыми днями, даже сейчас она все предоставила бабушке. — Мама опять будет готовить еду и ходить по магазинам?

— Я уверена, что так и будет, — сказала бабушка сквозь слезы. — Она ведь обязана, разве не так?

— Я так скучаю по папочке, — выпалила Камелия. Она знала, что если скажет такие слова матери, то только разозлит ее еще больше. — Неужели всегда будет вот так?

Она хотела спросить, заполнится ли когда-нибудь огромная пустота в душе? Настанет ли когда-нибудь такой вечер, когда она не будет вспоминать, как отец читал ей сказку на ночь? Или выходной, когда она сможет не думать о том, как они гуляли по болоту. Мама никогда не интересовалась ее делами в школе, ее друзьями, даже мыслями, в отличие от папы. Камелия старалась не думать о таких вещах, но не могла ничего с собой поделать.

— Тебе станет легче, — спокойно проговорила бабушка. — Я не обещаю, что ты забудешь обо всем, — воспоминания об отце останутся в твоем сердце, потому что они тебе дороги. Но скоро ты обнаружишь, что тебе уже не так больно.

— Ты была такой же, как мама, когда умер дедушка? — спросила Камелия.

— Нет, я приняла это спокойно, — осторожно ответила Дорис. — Но дедушке было тогда семьдесят лет, и я знала, что он не может жить вечно. С мамой все по-другому. Ей всего двадцать семь, она думала, что они с Джоном еще долго будут жить вместе.

Камелия хотела расспросить бабушку о многом, например о том, почему мама больше не заботится о ней? Почему она хотела надеть розовое платье вместо черного? И почему Бонни так не любила свою мать? Но Камелия решила промолчать и не задавать вопросы, которые крутились у нее в голове.

— Ты приедешь ко мне еще когда-нибудь? — вместо этого спросила она.

Дорис снова засомневалась. Она знала, что сядет в первый поезд до Рая, если понадобится Бонни, несмотря на все, что было сказано. Но шестое чувство подсказывало ей, что дочь хочет оборвать все связи с прошлым из-за того горя, которое переживала.

— Я приеду, если буду вам нужна, — тихо сказала бабушка. — Может быть, мама отпустит тебя ко мне на праздники. Пиши мне, моя маленькая. Всегда помни, что я твоя бабушка и люблю тебя.


Слезы опять потекли из глаз, когда Камелия вспомнила о смерти отца. Она вытерла их краем халата и взглянула на небо. Но на этот раз в ее голове промелькнули еще более постыдные воспоминания.

После смерти отца прошло пять лет. В феврале 1961 года, в пятницу ночью, Камелия проснулась от песни Джонни Кидда «Давайте будем двигаться». Музыка играла не просто громко, она была оглушающей. Включив свет, Камелия увидела, что было десять минут второго. Ей стало интересно: будет ли это продолжаться до тех пор, пока соседи не вызовут полицию.

Если бы не фотография возле кровати, Камелия, наверное, решила бы, что выдумала спокойные, тихие дни раннего детства, чтобы успокоить себя.

Но рядом стояла черно-белая фотография, на которой вся их семья была вместе. Камелии исполнилось пять лет, когда был сделан этот снимок. Она была в вельветовом нарядном платьице, на маме был сейчас уже не модный приталенный костюм, волосы были намного короче, чем сейчас. Папа в темном костюме стоял позади них.

Камелия заметила, что уже тогда она была полной, но выглядела милой и очень серьезной. А сейчас она была толстой, очень толстой, а темные глаза походили на щели, словно прятались в складках отекшего лица. Джон Нортон был мертв. Маленькая милая Камелия стала толстой громадиной. А мать больше не походила на прежнюю Бонни.

Даже счастливые дни в коллегиальной школе закончились в декабре, за два дня до одиннадцатилетия Камелии.

Бонни жаловалась, что из-за того, что Камелия могла не сдать экзамен, учительница посоветовала с нового года перевести ее в государственную младшую школу, а затем, в сентябре, в старшую школу. Но это была жалкая ложь. Камелия входила в пятерку лучших учеников класса, и мисс Греди всегда говорила, что она достаточно умна, чтобы получить стипендию в одной из лучших женских школ.

Камелия выключила свет и спрятала голову под подушку, чтобы не слышать музыки. Ей не надо было спускаться, чтобы узнать, что происходит внизу. Девочка легко могла представить себе, что происходит в гостиной: она уже много раз это видела. Бонни всегда была в центре. Длинные волосы она завязала в высокий хвост. На ней было одно из платьев с расклешенной юбкой, талия перехвачена широким поясом так туго, что, казалось, можно ее обхватить двумя пальцами. Под платьем был многослойный подъюбник из тонкой бело-розовой сетки. Скорее всего, она танцует с кем-то, возможно, с тем ужасным мужчиной-пижоном в длинном красном пиджаке и тонком галстуке. Если, конечно, она не выставила его за дверь. Другие мужчины жадно смотрят на ноги Бонни, стараясь увидеть верх ее чулочков, когда она вертится.

Для Камелии оставалось загадкой, кто все эти мужчины, которые приходили к ним в дом поздно вечером. Она знала, что они всегда превосходили по количеству женщин, которые бывали на таких спонтанных вечеринках. У Бонни больше не было подруг. Тети Пэт, Бэбз, Фрэда и Джанис исчезли так же, как и горячие домашние блюда, выглаженные школьные блузки, помощь с домашним заданием и совместные вечера у телевизора.

В течение года или двух после смерти Джона старые друзья заглядывали на чашку чая или просто поболтать. Интендант Виллис, дантист мистер Декстер, владелец гостиницы «Мермайд Инн» Малкольм Фразер… Они приходили одни, как будто у них не было жен. Но в конце концов и они перестали заходить. Камелии казалось, что ей приснилось то время, когда стол был украшен накрахмаленными салфетками, цветами и свечами, а мама когда-то проводила целый день в кухне, готовя обед для гостей.

Наверное, Камелия опять уснула, потому что когда она проснулась, музыка умолкла и в доме снова стало тихо, за исключением какого-то стука.

Она прислушалась, пытаясь определить, откуда идет звук. Было похоже на стук ветки о стекло. Стук раздавался не в ее окно и не в мамино, так как их окна выходили на улицу, где не было деревьев. Камелия прислушалась: стук становился все настойчивее. Это озадачило ее. Она вылезла из постели и вышла на лестницу.

Их дому было больше трехсот лет, комнаты в нем находились на разных уровнях. Комната Камелии находилась рядом с ванной, через пару ступенек наверх был небольшой проход и выше комната ее матери, которая занимала переднюю половину дома. Рядом с закрытой дверью была очень узкая лестница, которая вела к двум комнатам для гостей на чердаке. Камелия догадалась, что стук доносился оттуда. В доме постоянно раздавались непонятные звуки, шумели трубы, скрипели доски. Она решила, что, скорее всего, одно из окон на чердаке открылось и стучало от ветра.

Но как только Камелия ступила на лестницу, ведущую на чердак, то услышала еще один звук и резко остановилась. Звук был похож на хрюканье свиньи и раздавался одновременно со стуком!

Первым движением Камелии было вбежать в комнату матери. Но как только она повернула ручку, то сразу поняла, что шум шел из комнаты Бонни и то, что это был за шум. Камелия потрясенно застыла на месте и не могла пошевелиться.

У нее были незначительные знания о сексе. Она знала, что надо обняться особым образом, чтобы получился ребенок, и что нельзя делать этого, если ты не замужем. Она слышала, как мальчишки на игровой площадке ругались неприличными словами, и сейчас догадалась: она услышала то, что обозначалось словом «трахаться».

Девочка стояла и думала, стоит ли ей ворваться и остановить мужчину, который издевается над мамой. Но потом, сквозь хрюканье, она услышала голос Бонни:

— Сильнее, давай сильнее. Мне так нравится!

Камелию бросило в жар, как будто кто-то открыл перед ней печную заслонку. Она отступила и прикрыла рот рукой, опасаясь, что ее может стошнить.

Девочка вернулась в комнату и забралась обратно в постель. Внезапно все, что так беспокоило ее все эти годы, прояснилось. Камелия поняла, почему старые друзья перестали заходить, почему соседи шептались, когда они с матерью шли по улице. Теперь были понятны странные взгляды, которые бросали мужчины на ее мать, и то, почему старые друзья из коллегиальной школы перестали приглашать Камелию поиграть. Теперь она понимала, почему тот ужасный мальчишка в школе назвал ее мать шлюхой.

С той ночи жизнь становилась только хуже. Каждую неделю Бонни покупала себе дорогие модные наряды, а Камелия ходила в старых платьях, из которых давно уже выросла. Вечеринки стали проводиться чаще, они были еще громче. Грубые пьяные мужчины топали по ступенькам и часто врывались в комнату Камелии, думая, что это ванная. Бонни уже не скрывала, что мужчины оставались у нее на ночь. В спальне стоял запах их пота, на простынях, которые менялись все реже, были пятна, а на красивых коврах виднелись следы от сигарет и от пива. Днем Бонни тоже частенько была пьяной. Иногда, возвращаясь из школы, Камелия находила мать в бессознательном состоянии на канапе. Бонни больше не занималась домашними делами, единственной едой в доме был хлеб с джемом. Камелия съедала невкусный обед в школе, по дороге домой покупала в булочной пару черствых булочек, а потом Бонни посылала ее за чипсами.

Часто по выходным девочка оставалась совсем одна. Мама оставляла ей на столе десять шиллингов на питание. Но стоило Бонни войти в дверь воскресным вечером с мягкой игрушкой в руках, попросить прощения и пообещать, что такое больше не повторится, как дочь ей все прощала.

Но не прощали соседи. Больше не было вежливых просьб сделать музыку потише. Теперь они истерично кричали у двери, стучали в окна, вешали на двери злобные оскорбительные записки. Иногда это были предупреждения о легальной расправе, иногда в них угрожали жизни Бонни, но она только смеялась и бросала их в камин. Она говорила, что все соседи ограниченные и завистливые люди и что скоро они с Камелией уедут.

Две недели спустя, перед Рождеством 1962 года, Камелия, вернувшись из школы, обнаружила, что ее кукольный домик пропал.

У девочки появилось какое-то дурное предчувствие, когда она посмотрела на пустое место, где еще утром стоял домик. Она поняла, что вот-вот случится что-то плохое. Несколько недель Бонни была мрачной и угрюмой, она ничего не говорила по поводу Рождества или украшения дома. Вот уже три недели у них не было вечеринок.

Камелия спустилась вниз. За лето она еще больше потолстела и уже не могла бегать. Она не нравилась себе, но больше всего она ненавидела свое тело. Ей недавно исполнилось двенадцать, а объем ее бедер был уже больше ста сантиметров. Весила Камелия почти шестьдесят килограммов.

— Где мой кукольный домик? — спросила она.

Бонни сидела в кресле, курила и читала напечатанное на машинке письмо. Впервые она была без макияжа, даже волосы выглядели так, как будто их совсем не причесывали. На розовом костюме спереди красовалось пятно.

— Я продала его, — ответила Бонни, даже не взглянув на дочь.

— Ты продала его! — воскликнула Камелия. Она не верила своим ушам. — Ты не могла этого сделать! Скажи, что ты шутишь!

— Делать мне больше нечего, — выпалила Бонни. Она положила письмо и подняла глаза на дочь. — Ну, перестань, милая! Ты уже взрослая для кукольного домика, а мне нужны деньги.

— Но его же купил папа! — глаза Камелии наполнились слезами. — Это все, что у меня осталось от него! Как ты могла?

— Если бы ты на самом деле понимала, в каком мы ужасном положении, то не говорила бы так, — защищалась Бонни.

Только сейчас Камелия заметила, что Бонни уже не выглядела такой красивой, как обычно. Под глазами были темные круги, кожа казалась серой, а вокруг глаз и рта виднелись тоненькие морщинки.

— Почему ты не взяла деньги в банке, если тебе что-то понадобилось? — спросила Камелия.

Бонни посмотрела в заплаканные глаза дочери, полные упрека, и вздохнула. Она понимала, что ей не следовало продавать домик, не спросив разрешения. Но Бонни была в отчаянии, и у нее не было другого выхода. Иногда она забывала о том, что Камелия была все еще ребенком. Девочка многое схватывала на лету, но явно не понимала, в какой ситуации они оказались.

— В банке больше нет денег, дорогая, — сказала Бонни мягко. — Думаю, пришло время кое-что тебе объяснить.

Камелия села рядом на канапе и с отчаянием слушала о том, что у них не только закончились деньги, но они были в таком большом долгу, что у них заберут дом.

— Вот почему тебе пришлось уйти из коллегиальной школы, — закончила Бонни. — Понимаешь, папочка не оставил мне достаточно денег. Я старалась экономить, но больше ничего нет.

— Что же мы будем делать? — спросила Камелия сквозь слезы. Она хотела напомнить матери, что на прошлой неделе та купила себе еще одно платье и пару новых пластинок. Но даже несмотря на свое горе девочка видела, что Бонни вот-вот расплачется, а Камелия не могла этого видеть.

— Я нашла небольшой домик на Фишмаркет-стрит, — сказала Бонни, брезгливо сморщив свой маленький носик. — Боюсь, он не очень красив, но это все, что я смогла найти. Я устроюсь на работу, и мы с тобой хорошо заживем.

Камелия снова всхлипнула. Она была толстой и некрасивой, у нее не было ни одного друга, в школе все смеялись над ней и говорили гадости о ее матери. Кукольный домик и вся маленькая мебель, которую купил папа, исчезли — перешли к двум девочкам, которые так никогда и не поймут, насколько был дорог этот домик прежней хозяйке. И в довершение всего ей придется выселиться из дома, который она так любила.

— Прости, милая. — Бонни притянула к себе дочку и обняла ее, окутав ароматом духов «Джой». — Я была тебе не очень хорошей матерью, верно? Я эгоистка, лентяйка и транжира. Но я так люблю тебя!


Камелия снова вытерла глаза и встала со скамейки. Даже после всего, через что ей пришлось пройти из-за Бонни: мужчин, пьянство, растранжиривание денег и безразличие, она все еще любила свою мать. Соседи и городские сплетники будут, наверное, помнить о Бонни только плохое. Но у Камелии было несколько прекрасных воспоминаний, которые сейчас казались особенно дорогими: пикники летом, походы в лондонский зоопарк. О том, как они смеялись друг над другом в комнате смеха в Гастингсе и бегали по песчаным дюнам в Камбер-Сандз. В душе Бонни оставалась ребенком, она всегда была готова рассмеяться или пошалить. Они были мать и дочь, но в первую очередь они были лучшими друзьями.

Глава третья

— Берт ждет тебя в машине, милая, — сказала Энид Роландз, когда Камелия вышла из туалета. На девушке была плотная синяя юбка и белая блузка. Энид взяла влажное полотенце и еще раз вытерла ее лицо. — Я сказала ему, чтобы потом он привез тебя сюда. Наверху у нас есть небольшая, но очень уютная комната. Тебе сейчас нельзя оставаться одной.

Камелия поблагодарила миссис Роландз. До этого момента она даже не подумала о том, где будет спать сегодня или завтра. После смерти Бонни у Камелии больше не было своего дома.

Мистер Саймондз почти ничего не сказал по дороге в Гастингс. Он то и дело брал руку Камелии и слегка сжимал ее в своей. Девушка была рада, что он не пытался заговорить. По дороге она наблюдала за людьми, ехавшими в других машинах. Почти в каждом автомобиле были семьи. Люди возвращались домой с моря, уставшие и загорелые, а на задних сиденьях спали дети. Камелия вспомнила, что, когда папа еще был жив, она любила становиться на колени на заднем сиденье и махать людям в других машинах. Наверное, дети уже так не делали.

Морг находился в закоулке. Это было здание из красного кирпича, с крашеными оконными рамами. Мистер Саймондз взял Камелию за руку и провел внутрь. Вдруг у нее заболел живот и закружилась голова от запаха антисептиков.

— Это нормально, в таких местах может немного тошнить, — сказал мистер Саймондз, подбадривая ее. — Но это всего лишь запах больницы, ничего более. Ты не увидишь ничего отвратительного. Бонни будет в своей комнате, на каталке. Она будет вся накрыта простыней. Мы просто вместе посмотрим на нее, ты подтвердишь, что это она, вот и все.

Какой-то мужчина в белом халате провел их в маленькую комнатку. Все было так, как сказал мистер Саймондз. Мужчина подождал, пока Камелия подошла к каталке, и только тогда приоткрыл простынь.

Конечно же, это была Бонни, несмотря на все мольбы Камелии о том, чтобы это оказался кто-то другой. Она выглядела так же, как обычно по утрам, после ночи пьянства. Из-за синеватого оттенка кожи Бонни выглядела старше и грубее. Если бы не волосы, испачканные болотной грязью, Камелия могла бы подумать, что мать спит.

Девушка подтвердила, что это ее мать, но не смогла поцеловать ее, хотя сердце просило об этом. Камелии очень хотелось еще раз прикоснуться к золотистым волосам, обнять ее крепко в последний раз. Но вместо этого она просто еще раз посмотрела на мать, повернулась и ушла.

Камелия откинулась на сиденье машины и закрыла глаза, когда они возвращались в Рай. Берт знал, что она не спит, — таким образом девушка пыталась справиться с тем, что только что увидела. Когда он посмотрел на ее бледное спокойное лицо, которое сейчас было так близко к его плечу, то вспомнил, как однажды он ехал с ней по этой же дороге. Это произошло примерно полтора года назад, примерно в такое же время — в полпятого или пять часов вечера. Но тогда был не жаркий летний день, а холодный февральский вечер и уже стемнело.

Берт ехал из Гастингса в Рай на своей машине «Моррис-Минор». На заднем сиденье лежал трехколесный велосипед — подарок для сына на четырехлетие. Была суббота и так холодно, что, казалось, вот-вот пойдет снег. Берт не мог дождаться, когда приедет домой и согреется у камина, потому что обогреватель в машине работал не очень хорошо.

Он ехал и думал о прошлом. Ему не верилось, что он провел в Рае четырнадцать лет. Казалось, совсем недавно он был еще молодым констеблем. Но сейчас ему тридцать пять лет, он сержант, у него есть жена и два маленьких сына. А ведь пока Берту не исполнилось двадцать восемь, он думал, что не сможет полюбить никого, кроме Бонни Нортон!

Берт вздрогнул. Как можно быть таким глупцом! Он всегда искал ее глазами, надеялся, желал, но никогда не решался что-то сделать. Слава Богу, что в его жизни появилась Сандра! Тогда Бонни можно было получить за пару стаканов спиртного. Если бы Берт связался с ней после того, как умер Джон, не видать ему тогда ни карьеры, ни личного счастья.

Сандра оказалась полной противоположностью Бонни. Она была шатенкой невысокого роста, скромной и заботливой, и к тому же совершенно бесхитростной. Берт встретил ее на Писмарш через год после смерти Джона. Сандра работала тогда няней у Клива и Дафнии Хатлей. Это были богатые люди, одни из тех, кто не любит обременять себя хлопотами о детях. Однажды их обворовали. Берт пошел, чтобы взять показания, а его напарник искал отпечатки пальцев. Сандра приготовила всем чай, и Берт, прежде чем покинуть этот большой дом, уговорил ее встретиться с ним в ее выходной. Через полтора года они поженились и стали жить в его доме.

Когда машина выехала из-за холма, в Гестлинге фары осветили фигуру примерно в ста метрах впереди. Похоже, это была старушка. Берт подумал, что она, наверное, опоздала на автобус. Он не мог себе представить, что кто-то захочет прогуляться по этой темной заброшенной дороге без веской на то причины. Сержант притормозил. Старушка хромала, а по тому, как были опущены ее плечи, Берт догадался, что она чем-то расстроена.

Он проехал мимо нее и остановился там, где было свободное место. Свет от фар машин, едущих из Гастингса, мешал хорошенько рассмотреть эту женщину. Не выключая мотора, Берт вышел из машины, потуже затянул пояс пальто и крикнул:

— Вас подвезти? Сейчас темно и холодно, чтобы гулять по такой дороге!

Он ожидал, что последует резкий отказ. Деревенские старушки были грубоваты, к тому же женщина не знала, что он полицейский.

Сейчас Берт смог лучше ее рассмотреть. Правда, он не увидел ее лица, так как оно было обмотано шарфом, но заметил, что это была толстая женщина в убогой одежде.

— Я полицейский, — снова закричал он. — Сержант Саймондз из Рая.

Берту показалось, что он услышал, как женщина всхлипнула, — вряд ли это был ветер. Он подошел к ней.

Им навстречу проехала машина, и на какое-то мгновение фары хорошо осветили лицо незнакомки. Саймондз был ошеломлен, когда увидел, что перед ним вовсе не пожилая женщина, а Камелия Нортон.

— Камелия! — выдохнул он. — Ради всего святого, что ты здесь делаешь?!

— Это на самом деле вы, мистер Саймондз, — сказала она, ускоряя шаг.

Задние фары его машины светили недостаточно ярко, чтобы можно было рассмотреть ее лицо. Но Берт догадался, что Камелия плачет, когда увидел, как она подняла руку, чтобы вытереть слезы.

— Пойдем, милая, садись в машину, — проговорил он. — Ты, наверное, замерзла.

Берт уже давно не видел Камелию, хотя периодически встречал Бонни то на улице Джордж, то на Мермайд-стрит. Он знал о том, что их выселили с Мермайд-стрит и что они переехали на Фишмаркет-стрит, но Бонни только смеялась над этим и говорила, что ее дела идут как нельзя лучше. Бонни всегда выглядела шикарно, несмотря на пьянство и разгульный образ жизни, и Берт не верил людям, которые говорили о том, как ужасно выглядит в эти дни ее дочь.

Но когда он включил свет в машине, чтобы получше рассмотреть Камелию, то был шокирован: он понял, что это были не слухи, а чистая правда. Он знал, что Камелии сейчас четырнадцать, но выглядела она намного старше из-за того, что была очень толстой. Кожа лица, такая сияющая и чистая в детстве, теперь была жирной, а на подбородке и на лбу появились отвратительные прыщи. Девочка сняла платок, и Берт увидел ее грязные волосы, обрезанные садовыми ножницами, а тоненький габардиновый школьный плащ был меньше на несколько размеров и совсем не защищал от холода и ветра.

Берт взял руки Камелии в свои. Ее пальцы были красными и потрескались от мороза, ногти обгрызены.

— Что случилось? — спросил он нежно. Берт видел, что девочка изо всех сил старалась не расплакаться. Она так замерзла, что не могла даже дрожать. — Почему ты здесь одна?

— Я потеряла проездной на автобус, — сказала Камелия тихо и отвернулась, словно опасаясь встретиться с его внимательным взглядом.

— Ну, теперь все в порядке, — проговорил Саймондз, стараясь успокоить ее. Он был шокирован тем, что она прошла четыре или пять миль из Гастингса, и ужаснулся при мысли о том, во что бы она превратилась, если бы прошла весь путь до Рая. — Горячая ванна и чашка чая, вот что тебе сейчас нужно. Я лучше отвезу тебя домой. Мама, наверное, волнуется.

— Мамы нет дома, — тихо сказала Камелия, когда машина тронулась. — Она уехала на выходные.

— Что? И оставила тебя совсем одну? — удивленно воскликнул Берт, повернувшись к девочке. — Этого не может быть.

— Она часто уезжает, — пожала плечами Камелия. — Обычно я справляюсь со всем сама, но на этот раз мама не оставила мне денег на счетчик.

Девочка говорила обрывками. Берт понял, что она не хотела ничего рассказывать даже ему, хотя он хорошо знал Бонни. Но когда Камелия наконец заговорила, слова полились непрерывным потоком.

В пятницу вечером она пришла домой из школы и обнаружила, что мама уехала. Камелия взяла рыбу и чипсы и села смотреть телевизор. Девочка не успела доесть ужин, как выключился счетчик, и она стала со свечой искать шиллинг.

Но Камелия так и не нашла денег и пошла спать. Утром она увидела монету в шесть пенсов и несколько пенни.

— Я не могла попросить у соседей, — прошептала она, сгорая от стыда. — Они и так достаточно знают о маме. У меня хватило денег, чтобы доехать до Гастингса на автобусе. Я взяла мамино кольцо и заложила его у ростовщика в Олд-Таун.

Берт подумал, что это был очень находчивый поступок, он никогда не догадался бы так сделать. Но, наверное, Бонни познакомила дочь с такими местами.

— За кольцо мне дали два фунта, — грустно продолжала Камелия. — В Гастингсе я так замерзла, что решила сразу возвращаться домой. Но когда я подошла к автобусной остановке, то обнаружила, что из кармана выпала расписка. Скорее всего, я вытащила ее вместе с платком. Я вернулась к ростовщику, везде искала, но так и не нашла.

К тому времени, как они подъехали к дому на Фишмаркет-стрит, Камелия согрелась и больше не плакала.

— Я войду вместе с тобой, — сказал Берт раньше, чем она придумала отговорку. — Мы положим деньги в счетчик и посмотрим, чтобы все было в порядке.

Он разозлился на Бонни и решил привлечь ее к уголовной ответственности за то, что та издевается над дочерью и оставляет ее одну на выходные. Но, с другой стороны, ему не хотелось выливать свое раздражение на Камелию.

Она не возражала, но Берт почувствовал, как ей стало стыдно, когда она открыла входную дверь и оттуда донесся запах сырости и испорченных продуктов. Берт зажег свечу и положил несколько монет в электрический счетчик. Когда зажегся свет, Саймондз с трудом сдержал возглас ужаса при виде черных стен в прихожей и свисающих полосками обоев.

Берт видел много отвратительных мест за годы службы в полиции, но этот дом побил все рекорды. Было так холодно, что он дрожал даже в пальто. Войдя в гостиную, Саймондз остановился и потрясенно посмотрел вокруг. На полу лежал тонкий ковер, залитый напитками, из-за грязи невозможно было рассмотреть узор. Камелия включила обогреватель, сделанный в виде камина. Бревна были грязными и потрескались, изнутри выглядывали красные лампы. У «камина» стояла пара кресел с грязными сиденьями, черный пластиковый журнальный столик, украшенный двумя лебедями, и довоенное канапе, из которого торчала набивка.

Наверное, Берт не был бы так шокирован, если бы не помнил их старый дом. Как можно жить в таком месте, если раньше тебя окружали только антикварные вещи, персидские ковры и шикарная мебель?

— Это ужасно, правда? — Камелия опустила голову и нервно переминалась с ноги на ногу. — Я не хотела, чтобы вы видели это, мистер Саймондз. Мама собиралась отремонтировать здесь все, но у нее пока нет денег.

Берт сдержал саркастическое замечание. Продав только один наряд Бонни, можно было бы отремонтировать эту комнату, и она знала достаточно мужчин, которые сделали бы это за нее. Берт взял себя в руки и снова стал полицейским. Про себя он отметил жестокость, с которой Бонни обращается с дочерью, в то время как сама ни в чем себе не отказывает.

На стул была небрежно брошена дорогая шуба, на раме для сушки висело шикарное белье. На столе стоял флакончик дорогих духов «Шанель», а также недопитая бутылка джина и стакан с отпечатками губной помады по краям, рядом лежали шелковый голубой шарф и пара кожаных перчаток.

Берт прошел в кухню и открыл буфет. Там было чисто (скорее всего, здесь убирала Камелия), но пусто: полпакета молока, одно яйцо на тарелке и несколько ломтиков хлеба, оставленных в пакете. Еще там стояли приправы, бутылочки с соусом и баночка джема. Бонни не собиралась портить маникюр из-за такого обыденного занятия, как приготовление пищи.

— Тебе нельзя оставаться здесь, — сказал Берт, повернувшись к Камелии, которая вошла следом за ним. Ему было больно сравнивать ее с тем ребенком, каким она была когда-то. Тогда на ней была очень аккуратная одежда, красиво подстриженные волосы блестели. В детстве Камелия тоже была полной, но сейчас она стала просто жирной. Как могла Бонни позволить ей носить эту ужасную плиссированную юбку и этот серый свитер? Ботинки стоптались на пятках, а серые носки собрались гармошкой на щиколотках. — Мне это совсем не нравится, милая. Тебе нечего есть, к тому же девушка твоего возраста не должна оставаться ночью одна.

— Со мной все будет в порядке, — проговорила Камелия, отводя взгляд. Ее грустные карие глаза и волосы в детстве были очень красивыми. Только небу было известно, кто обкромсал ей волосы, а глаз почти не было видно из-за толстых щек. — Мама будет сердиться, если вернется и не застанет меня дома.

— Я еще больше рассержусь, когда она вернется домой, — резко ответил Берт. — С ней надо как следует поговорить. Я отвезу тебя к своей матери, а для Бонни мы оставим записку.

Мучительная гримаса исказила лицо Камелии.

— Мама ничего не может поделать с собой, мистер Саймондз. — Она неосознанно схватила его за руку. — Она всегда такая грустная, поэтому так часто пропадает. Пожалуйста, не создавайте ей еще больше проблем.

Берт думал об этой просьбе поздно вечером, когда лежал в постели рядом с Сандрой. Час назад он вернулся от своей матери. От нее Берт услышал много такого, от чего ему стало еще хуже. Камелия сразу заснула наверху, и тогда мать рассказала, в каком ужасном состоянии было нижнее белье девушки, сообщила о нарывах на голове и обмороженных бедрах.

Камелия обо всем рассказала матери Берта. Она призналась, что питается в основном рыбой, чипсами и бутербродами. Но, несмотря на это, уверяла, что Бонни ее любит. Девочка рассказывала о летних пикниках, поездках в Гастингс и в Лондон на выходные. Как отметила мать Берта, несмотря на то что Бонни пила, водила мужчин и кутила, она по-своему заботилась о дочери.

— Я знаю, что, наверное, лучше забрать Камелию у матери, — сказала миссис Саймондз, взяв Берта за руку. В ее глазах светилось сострадание. — Но я прошу тебя, не делай этого, сынок. Между ними есть что-то доброе, хорошее, хотя тебе и кажется по-другому. Я не могу тебе этого объяснить, но знаю, что права. Давай подумаем и сделаем так, как будет лучше для Камелии. Позволь мне уговорить ее приходить ко мне и есть домашнюю пищу. Я дам ей несколько рецептов. Может быть, смогу научить ее правильно питаться. Бонни — это все, что у нее сейчас есть, и они любят друг друга.


Камелия выпрямилась на сиденье, когда они ехали по Хай-стрит. На улице было тихо. Магазины уже закрывались, и людей было мало.

— Тебе будет хорошо у миссис Роландз? — спросил Берт. Он предпочел бы снова отвезти Камелию к своей матери, но жена пекаря настаивала на том, чтобы Камелия осталась у нее.

— Со мной все будет в порядке, — сказала Камелия так, словно ей было все равно, куда ее сегодня отправят. — Не беспокойтесь обо мне, мистер Саймондз, у вас есть свои дети, о которых надо думать.

Берта поразило то, насколько взрослым был этот ответ. Он понял, что Камелия хотела сказать: его жене не понравится, как он заботится о ребенке Бонни Нортон.

— Хорошо, но я буду заглядывать к тебе. Если что-то пойдет не так, ты всегда можешь мне сказать, — проговорил Берт.

Через полчаса Камелия сидела в гостиной над пекарней и пила предложенный ей чай. Мистер Саймондз уже уехал. Миссис Роландз болтала без умолку о том, сколько пирогов они продали сегодня, что люди говорили о смерти Бонни и что у них сегодня к чаю. Она перескакивала от темы к теме, едва успевая перевести дыхание. Комната была украшена всевозможными предметами: повсюду стояли фарфоровые и стеклянные коты, собаки и другие животные. Но здесь было светло, уютно и хорошо пахло, это было так не похоже на их дом на Фишмаркет-стрит.

Камелия не могла ни говорить, ни плакать. Сейчас она думала только о том, что с ее плеч наконец-то упала большая и невероятно тяжелая ноша.

Не будет больше шумных вечеринок, никакой «дядя» не станет шататься по дому в нижнем белье. Ее больше не разбудят ночью зверские завывания и стук. Больше не нужно убирать рвоту. Пол кухни и прихожей никогда больше не будет залит пивом, а раковина не забьется окурками. Камелия никогда больше не будет унижаться и просить продлить кредит в магазине на углу.

Девушка не могла придумать ни одной причины, по которой она будет скучать по маме. Камелия привыкла к одиночеству. С тех пор как ей исполнилось одиннадцать, она часто оставалась одна на выходные. Единственным отличием было то, что Бонни больше не ворвется с пакетом заварных пирожных, мягкой игрушкой и пустыми обещаниями. На этот раз она ушла навсегда.

И все же если Камелия так радовалась тому, что все закончилось, почему она чувствовала себя такой несчастной?

Глава четвертая

Камелия резко проснулась, даже подскочила на кровати. Рубашка была мокрой от пота. Сначала она не поняла, где находится, увидев покатый потолок чердака и незнакомые розовые обои. Но потом вспомнила: ее приютила Энид Роландз. Приходил врач, он дал ей таблетку. Все произошло на самом деле, это не был страшный сон.

Часы на церкви пробили семь раз. Розовые шторы развевались над небольшим окошком, на стене висела фотография мальчика с собакой. На каминной полочке стояла лампа, сделанная из винной бутылки, и две фарфоровые собачки с обрезанными ушами. Запах свежего хлеба пробрался даже сюда, и при других обстоятельствах Камелия наслаждалась бы этой комнатой. Хотя мистер и миссис Роландз были добры к ней, она знала, что ее здесь держат только из жалости, пока кто-то другой не решит, куда ей идти дальше.

Камелия медленно встала с кровати. Голова кружилась, во рту был горький привкус. Только сейчас она заметила, что на ней чужая розовая ночная рубашка. На стуле висели ее темно-синяя юбка, белая блузка и белье. Миссис Роландз выстирала и погладила их, но из-за этого Камелии стало стыдно еще больше. Она мучилась вопросом: было ли миссис Роландз противно, когда она увидела большой дешевый хлопковый бюстгальтер и трикотажные панталоны, серые от старости и нетщательной стирки, из которых вылезли резинки?

Бонни никогда не носила такое ужасное белье. Она выбрасывала вещи, если они портились после стирки или выходили из моды.

Окна комнаты выходили на Хай-стрит, но Камелия почти ничего не видела, кроме магазинов и церковной башни. В комнате было очень жарко. Завтра утром, когда мистер Роландз начнет печь хлеб, здесь станет еще жарче. Камелии захотелось поскорее выйти на свежий воздух.

Спустя некоторое время она стояла на утесе Хильдер Клифф, и в голове у нее не было никаких планов на будущее. Этот утес всегда был любимым местом Камелии, а сегодня так ясно, что за болотом виден Лидд. По утрам Рай особенно красив, пока люди еще не нарушили его спокойствия. Древние серые стены Ландгейт, яркие цветы на подоконниках… Решетчатые окна блестели в утренних лучах солнца, даже камушки под ногами сияли, словно покрытые блеском.

Сзади находилось здание коллегиальной школы, оно было частью смутных воспоминаний о счастливом прошлом. О том, как по утрам отец гулял вместе с ней по заливу, о том, как из Лондона приезжали на ужин гости, о том, как она надевала красивое платье и шла с отцом на обед.

Внизу была улица Фишмаркет. Если немного перегнуться через перила, то как раз справа можно увидеть их дом. Но Камелии не очень-то хотелось на него смотреть. Ей было гораздо приятнее смотреть на Салтс и вспоминать, как отец катал ее на качелях.

«Интересно, что с ним будет теперь?» — подумала Камелия. Прошлым летом она сама покрасила гостиную под цвет магнолии. Мать мистера Саймондза дала ей хорошие шторы и рассказала, как сделать новую обивку на кресла. Некоторое время гостиная выглядела очень мило, но потом пришла зима, и черная плесень поползла вверх по стенам. Бонни успокаивала Камелию, уверяя, что это последняя зима, которую они проводят в этом доме. Впервые мать говорила правду.

Внезапно Камелии захотелось спуститься по крутым ступенькам к дому. Хотя ей никто не говорил об этом, но она знала, что не следует входить в дом, пока полиция не закончила расследование. Но девушке очень хотелось взглянуть на все в последний раз.

В соседних домах окна все еще были зашторены, у порогов стояли бутылки для молока. Вряд ли Камелию мог кто-то увидеть, кроме неухоженной собаки, которая спешила куда-то по своим делам. Девушка запустила руку в почтовый ящик и достала ключ, который висел внутри на веревочке.

В доме как обычно пахло плесенью. На стене узкого коридора, там, где больше всего отклеились обои, висела театральная афиша. Бонни сама ее туда повесила. Она говорила, что знает актрису Франсех Деларей, которая играла в спектакле главную роль. Камелия не понимала, как эта афиша оказалась у Бонни, но, в конце концов, мать никогда ничего ей не объясняла.

В доме все было так же, как и утром. На деревянном подносе стояла миска с засохшей кашей, кружка, ложка и простокваша в бутылке. Камелия бесцельно бродила по дому, то поднимала вещи, то ставила их на место. Теперь она не понимала, зачем сюда пришла. На некрасиво отделанной каминной полочке лежали неоплаченные счета, в корзине была гора неглаженого белья. Недопитая бутылка с джином подтверждала то, что ее мать была в отчаянии. Но Камелия знала, что это было ничто по сравнению с тем, какие тяжелые времена приходилось им переживать.

В гостиной на столике стояло зеркало Бонни, розовый лак, пилочка для ногтей и апельсиновая палочка для удаления кутикул. У Камелии было такое чувство, будто Бонни просто вышла за сигаретами. Стоит лишь закрыть на мгновение глаза, и когда она их откроет, то мать снова будет сидеть за столом, запрокинув золотистую голову и полируя ногти.

В прихожей, в углу, все еще стояла гладильная доска с прожженной обшивкой. Камелии не хотелось сейчас вспоминать о том, как всего лишь две недели назад Бонни испортила юбку, на которую копила несколько недель.

Поднявшись наверх, девушка долго не решалась войти в комнату матери. В отсутствие Бонни входить туда строго воспрещалось и считалось шпионством.

— Но сейчас она ничего не сможет сказать, — произнесла Камелия вслух. Слова эхом отозвались на пустой лестнице, горькие воспоминания снова закружились в голове.

Спальня Бонни была единственной комнатой, в которой сделали ремонт. Мать попросила помочь того ужасного Стэна и, наверное, пообещала, что он сможет остаться как-нибудь на ночь. Стэн работал как раб. Он не только поклеил и покрасил обои, но даже сделал гардероб для одежды Бонни. Она настаивала, чтобы он сделал ремонт у Камелии, когда закончит с ее комнатой. Но, похоже, Бонни внезапно передумала спать с ним, поэтому он исчез, даже не поставив дверные ручки. Бонни пришлось сделать это самой, а Стэн так и не вернулся, чтобы отремонтировать комнату для Камелии.

Распахнув дверь, Камелия вошла в комнату Бонни и дерзко осмотрел старательную работу Стэна.

В зеркалах гардероба отражались резная кровать, сделанная из орехового дерева, и туалетный столик, привезенный из старого дома. Темно-розовые шторы, ковер, кружевное покрывало на кровати, две узорчатые лампы на покрытом красивой салфеткой столике придавали комнате дух шикарной женственности.

Камелия вспомнила, как Бонни лежала на кровати в тот день, когда ремонт уже был закончен.

— Дорогая, скоро весь дом будет выглядеть так же мило, — сказала она, усаживая дочь на кровать и обнимая ее. — С вечеринками и гуляньями покончено, теперь будем только мы с тобой. Я найду себе работу, и мы счастливо заживем. Может быть, мне надо было покинуть Мермайд-стрит, чтобы начать все сначала. В старом доме было слишком много привидений.

Все это было ложью. Вечеринки и пьянство продолжались, мужики по-прежнему приходили. Бонни не нашла работу и ничего не сделала для того, чтобы привести в порядок остальные комнаты дома. В то время как она наслаждалась этой шикарной спальней, Камелия спала в комнате с голыми полами, дырка была прикрыта доской, а из матраса лезли пружины.

Девушка пришла в ярость, посмотрев на аккуратно убранную кровать и туалетный столик, уставленный сияющими бутылочками с духами. Только сейчас Камелия поняла, как странно было то, что женщина, которая спала допоздна, пила всю ночь и ни разу не погладила школьную рубашку для дочери, умудрялась содержать эту комнату в чистоте.

Гнев еще больше усилился, когда девушка открыла гардероб и увидела ряды платьев, костюмов и блуз. Сколько раз Камелия просила купить ей новое школьное пальто или юбку, но всегда слышала один и тот же ответ: «У нас нет денег, дорогая. Может быть, на следующей неделе!»

У матери всегда было много отговорок: она ведь ходит на прослушивания, на важные собеседования. Но чаще всего Бонни говорила: «Он обожает меня, милая. Мне надо хорошо выглядеть. Только подумай, как хорошо было бы иметь нового папочку».

К кому она ездила в Лондон?

Камелия давно перестала расспрашивать Бонни о ее дружках, потому что все ее романы заканчивались одинаково. Однажды мать заговорила о квартире в Лондоне, о выходных на природе, о том, что их судьба переменилась, но этим все и закончилось. Бонни была как рыбак, который лениво сидит всю жизнь на солнечном берегу речки, ловит одну рыбку, играет с ней, затем бросает обратно, надеясь на более крупный улов.

Но последнего мужчину мать тщательно скрывала. По ночам она долго говорила по телефону, при этом ее глаза сверкали так, как будто он на самом деле был важен для нее. Бонни не переставала повторять, что скоро их ждет что-то прекрасное. Несколько дней назад она сказала о том, что им надо сделать паспорта. Почему она ни разу не назвала его имени и не привела в дом?

«Наверное, он женат», — предположила Камелия, вздохнув.

Слезы навернулись на глаза и потекли по щекам, когда она перебирала платья. Она вспомнила еще один вечер, примерно месяц назад. Это были хорошие воспоминания, но все же вызывали горечь.

Бонни сидела за туалетным столиком и расчесывала волосы, ниспадавшие с загорелых плеч. На ней были только лифчик и трусики. Живот у матери был плоским, как доска. Она улыбнулась Камелии, которая держала перед ней платья, чтобы мать могла выбрать себе наряд на вечер.

— Это слишком красивое для обычной вечеринки, — сказала Бонни, отказываясь от изумрудного платья с камнями на плече. — Черное платье мне сегодня надевать не хочется. Принеси мне розовое из крепа!

— Как бы я хотела иметь такое же платье, — вздохнула Камелия, подавая матери розовое платье. Девушка посмотрела на себя в зеркало и заплакала. Она была толстой, с маленькими, как у свинки, глазками, жидкими волосами и жирной кожей. Камелия подумала о том, что никакая одежда не сможет украсить ее.

Она не услышала, как мама подошла. Бонни вдруг оказалась позади нее и прикоснулась своей ароматной щекой к щеке дочери.

— Ты не всегда будешь полной, милая, — нежно произнесла она. — Однажды ты проснешься и увидишь, что стала красивой.

— Откуда ты знаешь? — спросила Камелия, вытирая слезы. — Ты ведь никогда не была толстой.

Бонни рассмеялась, но на этот раз без сарказма.

— У меня была подруга, такая же толстая, как и ты. Но потом она оказалась самой прекрасной женщиной на свете. У тебя хорошие задатки, милая. Когда сойдет жир — а он сойдет, вот увидишь, — ты станешь красивее меня.

Камелия приподняла то розовое платье, прислонилась к нему лицом и всхлипнула. Она почувствовала запах маминых духов, как будто ее снова коснулась щека Бонни.

В тот вечер, ложась спать, Камелия была полна оптимизма. Может быть, если бы она не была так зациклена на себе, возможно, она заметила бы, что беспокоило ее мать.

Внезапно девушка осознала, что значила для нее смерть Бонни. Камелию больше не мучили неприятные воспоминания, она не думала о неуважении и унижении. Она просто хотела, чтобы мама вернулась к ней.

— Мама, почему? Почему? — прошептала она. — Если все так плохо, почему же ты не пришла и не сказала мне? Ты всегда учила меня не опускать голову и не обращать внимания на злых людей. Я ведь уже не ребенок, я могла бы помочь.

Гнев и горе одновременно переполняли ее. Камелия начала рыться в вещах матери. Она подумала, что где-то здесь сможет найти объяснение или хотя бы ключ к развязке. Девушка перевернула все: коробки из-под обуви, старые сумки, даже вывернула карманы пальто. Она нашла только фунт мелочью и больше ничего.

Потом девушка перешла к туалетному столику, перебрала шелковое белье, которое пахло духами «Шанель», но так ничего и не нашла.

Увидев в конверте несколько фотографий своего отца, Камелия снова заплакала. Со снимков на нее смотрел высокий стройный брюнет с усами и благородным выражением лица. Сейчас Камелия едва могла вспомнить его лицо. Но она хорошо помнила то время, когда отец был жив. Тогда она чувствовала себя в безопасности, она знала, что ее любили, что она кому-то нужна. Камелия снова услышала голос отца, когда он ночью поднимался по ступенькам. Он подбрасывал ее высоко над головой, когда возвращался домой.

Может быть, мать любила Джона намного сильнее, чем думала Камелия? Возможно, она постоянно искала ему замену?

Но даже в шкатулке с драгоценностями не нашлось ничего интересного. Там были только жемчужное ожерелье, бриллиантовые сережки и золотой браслет, подаренный Джоном. Почему Бонни не заложила эти вещи, раз у них были проблемы с деньгами?

Когда все в комнате было перерыто, Камелия стала на колени и заглянула под кровать, но даже там не было ничего, кроме чулка. Но когда девушка поднялась, опираясь на край кровати, то заметила, что простыня в одном месте была заправлена не очень аккуратно, как будто мама поднимала матрас, чтобы что-то под него положить.

Придерживая матрас одной рукой, Камелия медленно запустила под него другую руку. Пальцы наткнулись на что-то твердое и плоское — это был большой коричневый конверт.

Внутри были отчеты из школы, свидетельство о браке и свидетельство о смерти отца. Еще там лежали фотографии родителей, многие со свадьбы. Один из снимков стоял у них в рамочке на каминной полочке, когда они жили на Мермайд-стрит. Свидетельство о рождении Камелии и примерно десять студийных фотографий еще до того, как ей исполнилось семь лет, — вот и все, что она нашла в конверте.

Камелия аккуратно положила все это обратно. Полиция потом отдаст ей все, нет необходимости забирать это сейчас. На этот раз она просунула руку под матрас немного дальше и опять почувствовала что-то гладкое, плоское и твердое. Камелия быстренько вытащила еще один сверток, села на кровати и стала его изучать.

Это был не конверт, а что-то похожее на кошелек или папку из зеленого картона.

Внезапный шум на улице испугал Камелию, и она подошла к окну. Семья Коллейз, соседи, собирались на пикник. Только сейчас девушка поняла, что пробыла в доме уже достаточно долго. В любую минуту может появиться полиция, или миссис Роландз решит, что Камелия пропала, и начнет волноваться. Пора уходить.

Она снова взяла в руки папку и просмотрела содержимое. Там лежали письма от мужчин, некоторые были такими старыми, что потеряли цвет. Бонни запихнула все это подальше, к предыдущему конверту. Это могли быть только старые любовные письма от того, кто был очень важен для Бонни. То, что они были спрятаны, говорило о том, что мать не хотела, чтобы их видел кто-нибудь еще.

— Я уничтожу их, если это на самом деле так. — Камелия ощущала присутствие матери, как будто та стояла рядом с ней. — Я никому не позволю их читать. Я люблю тебя, мамочка.

За минуту Камелия привела в порядок кровать, закрыла все двери и ящики. Она собрала свои вещи, положила в них найденную папку и ушла, закрыв входную дверь и повесив ключ на крючок.

— Камелия! Где ты была? — жалостно спросила миссис Роландз, переворачивая бекон, который жарила, когда Камелия вошла в кухню через заднюю дверь. — Чего я только не передумала, ты и представить себе не можешь.

Камелия впервые видела миссис Роландз без фартука. Она была похожа на набитый валик в полосатом хлопковом платье. Кухня тоже была странной. Нигде не было горы грязных подносов, заготовок для пирогов и печенья, которые ждали, когда освободится место в огромных духовках. В кухне было прохладно и чисто.

— Мне надо было пройтись. — Камелия спрятала рюкзак за спиной. — Я не хотела будить вас. Простите, если заставила вас волноваться.

— Ну, ты ведь уже здесь. Отнеси это мистеру Роландзу. — Энид передала Камелии тарелку с беконом и яйцами. — А я отнесу наши порции.

Мистер Роландз сидел в гостиной за уже накрытым к завтраку столом и читал газету «Санди пипл». В отличие от толстой жены он был очень худым и почти лысым, лишь несколько волосинок тянулись от одного уха к другому. Мистер Роландз был очень добрым. Когда Камелия поставила перед ним завтрак, он улыбнулся.

Прошлой ночью она была очень рада, когда Роландзы пригласили ее к себе. В маленьких светлых комнатах было уютно и спокойно, чего недоставало ее дому. Было приятно принять ванну, забраться в постель, приятно было видеть, как все о тебе заботятся. Но сейчас, при свете дня, этот дом казался Камелии тюрьмой.

Миссис Роландз была сплетницей, и до вчерашнего дня она пренебрежительно относилась к Камелии. Похоже, эта женщина предложила свой дом ради сенсации, а не из добрых побуждений.

— Что это? — Миссис Роландз вошла следом за Камелией, и ее зоркий взгляд сразу заметил рюкзак за спиной у девочки.

— Кое-какие вещи из дома, — сказала Камелия и покраснела от стыда. — Я проходила мимо, решила зайти и кое-что забрать.

— Тебе не следовало идти туда одной. — Миссис Роландз вилась вокруг Камелии, как мама-квочка, обняла ее и придвинула к столу. — Полиция не хотела, чтобы ты туда ходила, пока они не исследуют там все. Потом я могла бы тебя туда отвести.

Камелия почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы.

— Я только хотела взять свою ночную рубашку и некоторые вещи. Я больше ничего не трогала, — ответила она, затаив дыхание. Она боялась, что мистер Роландз откроет сумку, но он только произнес:

— Конечно, тебе нужны были твои вещи, милая. — Он похлопал девушку по руке и сочувственно посмотрел на нее. — Энид не может не волноваться, такая уж она. А теперь ешь завтрак, пока он не остыл.

В семь вечера по всему дому разнесся запах дрожжей, когда мистер и миссис Роландз принялись замешивать на завтра тесто для пекарни.

Камелия пробралась в прихожую, чтобы проверить, так ли это. Да, действительно, было слышно, как они говорят внизу, через два лестничных пролета. Это был удобный момент.

День казался бесконечным. Несмотря на то что Камелия давно знала Роландзов, с ними было невозможно разговаривать.

Девушка считала невежливым читать при них книгу или спросить, может ли она пойти к себе в комнату и побыть одна. Мистер Роландз не отрывался от газеты, а его жена все время сплетничала. Если бы Энид заговорила о Бонни, Камелия снова заплакала бы, но миссис Роландз нарочно не упоминала ее имени.

Днем Камелия услышала, как миссис Роландз обсуждала ее по телефону со своей подругой. Она сообщила, сколько бекона и йоркширского пудинга съела девочка. А потом сказала: «Не похоже, что Камелия очень расстроена».

Камелии казалось, что миссис Роландз специально ее унижает. Энид указывала на дырки в туфлях, предлагала свои огромные хлопковые платья, потому что блуза Камелии расходилась на груди, и указывала на пятна. Возможно, она старалась вести себя как мать, но для девочки ее замечания были сродни издевкам в школе.

Стрелка на наручных часах двигалась так медленно, что Камелии хотелось кричать. Она мечтала выйти на солнышко и побродить по улицам. Она с нетерпением ждала момента, когда можно будет прочесть эти письма, и одновременно чувствовала себя виноватой из-за того, что взяла их. Когда мистер Роландз, отправляясь с женой в пекарню, наконец-то сказал, что сегодня Камелия может лечь спать пораньше, она его чуть не расцеловала.

— Тебе станет легче после похорон, — сказал он с сочувствием, как будто догадался, каково ей сегодня. — Ты еще слишком молода, чтобы перенести такое, но мы рядом и поможем тебе.

Камелия легла в постель. Она положила одеяло так, чтобы можно было в любой момент натянуть его, если ей кто-то помешает, и открыла папку. Внутри было примерно тридцать писем и несколько старых фотографий, на которых были незнакомые Камелии люди. Но в письмах она не нашла утешения, как ожидала. Это было еще одно предательство.

Камелия смогла заплакать только через несколько часов после того, как дочитала письма. Она лежала на кровати и слушала звуки тестомесильной машины, доносившиеся из кухни, и гнев внутри нее разрастался, как тесто, пока она не почувствовала, что он ее душит.

Потом девушка услышала, как выключили машины. Зазвенели чашки, засвистел чайник — Роландзы готовили себе чай. Церковные часы пробили десять, и было слышно, как заскрипели ступеньки, когда Роландзы поднимались в спальню.

Через несколько минут в доме стало тихо. На улице гуляли люди, стуча каблуками по тротуару, иногда раздавался смех. Только когда на улице стало так же тихо, как и в доме, Камелия уткнулась в подушку и всхлипнула.

Она могла простить Бонни то, что та пренебрегала ею, то, что она пила и спала с мужиками. Камелии было все равно, что мать промотала семейные деньги. Она приготовилась к еще большему унижению, жестоким шуткам и сплетням, к хитрому смеху за спиной, который придется услышать еще не раз. Но Камелия не ожидала, что мать заберет у нее то единственное хорошее воспоминание, за которое она так держалась.

Джон Нортон, этот добрый любящий джентльмен, был всего лишь еще одной жертвой, которую Бонни подцепила обманом. Она не только женила его на себе, сказав, что беременна. Бонни шантажировала ребенком еще троих мужчин, и все это началось задолго до смерти Джона.

— Я ненавижу тебя, — злобно прошептала Камелия в подушку. — Не думай, что я буду плакать о тебе. Ты лживая дрянь, и я рада, что ты мертва.

У Камелии было так много теплых, прекрасных воспоминаний об отце. О том, как она сидела у него на коленях и слушала, что он читает, о том, как плавала с ним на лодке в Камбер-Сандз, о том, как кружилась на карусели в Гастингсе, когда он крепко держал ее впереди. Весной отец ходил вместе с ней смотреть на новорожденных ягнят и первоцветы.

Камелия давно рассталась с мыслью о том, что сможет когда-нибудь стать такой же красивой, как ее мать. Но когда она смотрела на детские фотографии отца и видела, что он был полным мальчиком, то мечтала о том, что, как только ей исполнится шестнадцать или семнадцать лет, весь жир спадет и она станет стройной и элегантной. Теперь у нее пропала даже эта надежда. Она была толстой некрасивой дочерью одного из этих ужасных мужчин.

Камелия уже несколько лет думала, что эгоизм матери, ее легкомыслие, недостаток самоконтроля были просто отрицательными качествами характера, с которыми Бонни ничего не могла поделать. Но сейчас она уже не верила в это. Бонни умела прекрасно владеть собой. Она была просто расчетливой сучкой, которая лгала на протяжении всей жизни. Даже сейчас она, наверное, смеялась из могилы, надеясь, что каждый из тех трех мужчин озадачен, а их семьи опозорены.

— Я не позволю, чтобы это произошло, — пробормотала Камелия, уткнувшись в подушку. — Даже если один из них столкнул тебя в реку, я его не виню. Ты больше ничего не сможешь сделать папе.

Сна не было ни в одном глазу. Папку она спрятала в шкафу, но даже в темноте она все еще видела письма и гадала над тем, через какие муки Бонни заставила пройти этих мужчин. Камелия встала с кровати, подошла к окну и глубоко вдохнула свежий ночной воздух.

— Надо выбираться отсюда, — прошептала она, глядя на церковную башню. Луна висела прямо над шпилем и лила серебристый свет на крыши магазинов на Хай-стрит. В другое время Камелию поразил бы этот вид, но сейчас все вокруг казалось ей ужасным. — Забудь об этих мужчинах, с этого момента ты будешь заботиться только о себе.

Глава пятая

Камелия поставила свой чемодан на тротуар и снова прочла написанный на бумажке адрес женского общежития. Она действительно была в Хорнсей-лейн — об этом гласила деревянная табличка на воротах. И все же Камелия не могла поверить, что она будет жить в таком замечательном месте.

Была середина октября. После смерти Бонни прошло два с половиной месяца. Утром, когда миссис Роландз проводила Камелию на вокзал Рая, было очень холодно, надвигались темные тучи и вот-вот грозился пойти дождь. Но когда Камелия подъехала к Лондону, небо прояснилось. И сейчас, вечером, светило солнце. Сияли листья большого бука, который рос у ворот, яркие лучи отражались в окнах. Посреди лужайки, на краю большой резной купальни для птиц сидели воробышки и смотрели, как купается их более крепкий сородич.

От арки шел крутой подъем, и хотя у Камелии было мало вещей, чемодан казался все тяжелее. Девушка немного встревожилась, увидев обветшалые дома и магазины. Раньше она была только в западной части Лондона, Вест-Энде, и почему-то думала, что весь Лондон должен быть таким же вычурным. Но когда она повернула на Хорнсей-лейн и увидела большой, довольно красивый дом, то сразу воспрянула духом. Теперь, когда Камелия нашла общежитие, ей стало намного спокойнее.

Наверное, здание было построено в середине прошлого столетия. Его украшали два готических шпиля, а над входом была каменная арка. Странное расположение входной двери с правой стороны здания говорило о том, что здесь когда-то было два дома, но вторую дверь и арку переделали в окно, и теперь плющ скрывал следы ремонта, поднимаясь вверх по зданию до самого чердака. Стиль здания не изменился даже после того, как его переделали в общежитие: Камелии казалось, что входную дверь откроет дворецкий или к парадному входу подъедет карета.

Девушка подняла свой чемодан и пошла в сторону каменного входа. Она очень нервничала. В Рае Камелия говорила себе, что у нее начнется новая жизнь, когда она будет работать в одном из лондонских магазинов. Тогда ей казалось, что все печали останутся в прошлом, но в глубине души она знала, что пройдет еще немало времени, прежде чем она сможет стереть все из своей памяти.

Камелия подошла к ступенькам и невольно улыбнулась. Кто-то повязал тонкую красную ленточку вокруг шеи каменного орла, стоявшего на парапете. Девушка подумала о том, что ей здесь понравится.

— Вы, должно быть, Камелия Нортон, — сказала, приветливо улыбаясь, худощавая женщина с короткими седыми волосами и в очках с толстыми линзами, открывая входную дверь. — Входите же, моя дорогая. Надеюсь, вы хорошо доехали. Меня зовут мисс Пит, я комендант, хотя мне не нравится это слово. Звучит почти как тюремщик.

Прямо за холлом Камелия заметила комнату с накрытыми к ужину столами. Справа была широкая лестница, а слева вестибюль. Там было тихо, как в церкви, но интерьер не был строгим, как в казенных домах. Стены были выдержаны в пастельных тонах, на полу лежали ковры.

— Можешь оставить свой чемодан здесь, — проговорила мисс Пит. — Позже я покажу тебе твою комнату. Другие девочки еще на работе, поэтому у нас есть возможность посидеть в тишине, выпить чаю и познакомиться.

Камелия пошла по коридору вслед за мисс Пит в глубь дома.

— Какая прекрасная комната! — воскликнула девушка, когда они вошли в гостиную мисс Пит. Комната была отделана в осенних тонах, кресла перетянуты ситцем, на окнах висели старинные вельветовые шторы, а напротив настоящего камина сидела толстая пушистая кошка.

— Это Щеба, — произнесла мисс Пит и наклонилась, чтобы пощекотать кошку за ушами. — Если увидишь ее наверху, сразу гони вниз. Она любит спать на кроватях, а некоторым девочкам это не нравится.

Слезы подступили к горлу Камелии. Она была так рада, что уезжает из Рая, и вдруг почувствовала себя одинокой.

— Я не думала, что здесь будет так уютно, — проговорила она, стараясь сдерживаться.

— Мы хотим, чтобы здесь все выглядело по-домашнему, — ответила мисс Пит, включив электрический чайник, стоявший на подносе. Там уже были фарфоровые чашки и тарелка с печеньем. — А теперь садись и устраивайся поудобнее.


Гертруда Пит ждала, пока закипит чайник, и из-за плеча поглядывала на Камелию. Бледная и испуганная девочка в неуклюжей позе сидела в кресле.

Школьная учительница из Рая связалась с мисс Пит и договорилась о комнате для Камелии. Через эту учительницу удалось кое-что узнать о прошлом этой девочки. Комендант думала, что девушка с таким именем должна быть очень милой. Мисс Пит не ожидала, что на самом деле Камелия такая толстая и неряшливая.

— У тебя прекрасное имя, — сказала она, наливая кипяток в чайник для заварки. — Я работаю в этом общежитии со дня открытия — с 1948 года, но мне еще не приходилось встречаться с Камелией.

— Мне больше нравится сокращенное имя — Мэл, — тихим голосом ответила Камелия.

Это прозвучало так, будто девочка привыкла к тому, что все смеются над ней и ее именем. Гертруда сразу почувствовала жалость к бедняжке. Мисс Пит тоже была некрасивой: острый нос, бесцветные волосы, тело тощее и плоское, как доска. Во время войны она служила в военно-воздушных силах. У всех ее коллег были любовные романы, они выходили замуж, рожали детей, а она за всю свою жизнь обнимала мужчину только во время танца. Очень быстро Гертруда превратилась в старую деву. Сейчас ей было пятьдесят восемь, последние семнадцать лет она присматривала за молоденькими девушками. Мисс Пит сразу могла определить человека, которого все сторонились.

Гертруда Пит знала: многие девочки в Арчвей-Хаус считали, что она мешала им веселиться. Она была для них драконом, который следил за каждым шагом и набрасывался на того, кто хоть на йоту отступал от установленных правил. На самом деле Гертруда очень хорошо понимала молоденьких девочек и искренне заботилась о благополучии каждой из двадцати четырех постоялиц. Чаще всего девушки приходили сюда после того, как сбегали из дому. За время работы в общежитии мисс Пит насмотрелась на всякое. Здесь останавливались жертвы насилия и кровосмешения, девушки, пострадавшие от жестокости и безразличия родителей, а также те, кого душила родительская любовь. Как ни странно, но именно с такими постоялицами было сложнее всего, именно они пренебрегали любыми правилами. По отзывам, Камелия Нортон была тихоней, умела выполнять тяжелую работу, была доброй, несмотря на репутацию матери и ее ужасный конец. Но мисс Пит никогда не принимала на веру чужие мнения. Она всегда старалась, насколько это было возможно, все проверить сама.


— Ну, тогда Мэл. — Пожилая женщина поставила поднос на столик и села на стул напротив девушки. — Я знаю о смерти твоей матери и очень сожалею, но могу тебя заверить, что я единственная, кому обо всем известно. Если ты захочешь поговорить об этом или о чем-либо другом, просто дай мне знать — именно для этого я здесь. Все сказанное останется между нами.

— Спасибо, — прошептала Камелия. Всю дорогу от Рая она думала о том, известна ли ее история за пределами города.

— Я знаю, что это случилось недавно, и горе иногда может сыграть с нами злую шутку, — продолжала мисс Пит, наливая чай. — Мы полагаем, что все прошло, когда высохли слезы, но зачастую именно в это время мы чувствуем себя наиболее несчастными. Чувства перемешиваются: любовь, негодование, раскаяние, иногда гнев. Тогда нам надо поделиться с кем-то своими проблемами.

Камелия сидела, уставившись на свои колени. Мисс Пит напоминала ей преподавателя физкультуры из их школы, она была такой же худой, немного мужеподобной, седые волосы были подстрижены так же коротко. Казалось, у нее не было времени на то, чтобы выглядеть женственно. На мисс Пит были старый кардиган и поношенная юбка. Но голос у нее был нежный, совсем не такой, какой можно ожидать от женщины с такой внешностью. Камелии она понравилась.

— Испытываешь ли ты что-нибудь подобное к своей матери? — нежно спросила мисс Пит.

— Да, — прошептала Камелия. Впервые ей задали этот вопрос. Возможно, люди считали, что ведут себя тактично, но для Камелии их молчание было равносильно безразличию.

— Расскажи мне о ней.

Камелия пожала плечами. Она не могла смотреть в глаза этой женщине. Девушка хотела сказать, что ее душа полна ненависти к матери, но не посмела.

— Она была танцовщицей, — проговорила Камелия.

Она открыла сумку и достала оттуда фотографию. Снимок был сделан пару лет назад, на одной из шикарных вечеринок. У Камелии не было желания хранить ее у себя или показывать первому встречному. Но на этой фотографии Бонни была собой — шикарной воображалой. Камелия надеялась, что некрасивая пожилая женщина все поймет.

— Она выглядит очень молодой, я бы не подумала, что она твоя мать, — сказала мисс Пит и сочувственно улыбнулась. Сложно представить, что такая красивая женщина могла произвести на свет такую некрасивую полную девочку. — Наверное, сложно было за ней успевать, правда?

— Я не хочу быть такой, как она. — Эти слова сами слетели с губ, Камелия произнесла их помимо своей воли. — Она была жестокой и эгоистичной.

Она никогда не сказала бы такого миссис Роландз или даже мистеру Саймондзу, но сейчас, неожиданно для себя, она рассказывала все этой пожилой, заботливой, незнакомой женщине.

У Камелии не было другого выбора, кроме как уехать из Рая. Сразу после похорон люди стали относиться к ней как к приблудившейся собаке. Они жалели ее, давали подачки, но никому она не была нужна по-настоящему, никто не думал о ее чувствах. Даже после того как Бонни несколько недель покоилась с миром, весь город сплетничал о больших красивых анонимных букетах, которые прислали на похороны. Никому из этих таинственных воздыхателей не хватило смелости или сострадания, чтобы прислать несколько утешительных слов для Камелии или хотя бы пару фунтов в конверте, чтобы она смогла хоть немного продержаться. В конвертах приходили только неоплаченные счета.

Мистер и миссис Роландз были очень добры, но за то время, что Камелия провела у них, чувство зависимости выросло настолько, что чуть не накрыло Камелию с головой. Она тяжело трудилась в пекарне, стараясь их отблагодарить. Конечно, работать в магазине Питера Робинсона на Оксфорд-стрит и жить в общежитии было ненамного легче, но по крайней мере здесь Камелия могла начать все сначала.

Мисс Пит вовсе не была удивлена внезапной откровенностью Камелии.

— Послушай, — сказала она, наклонившись через столик и взяв руку Камелии в свою. — Я обожала свою мать. Она тоже овдовела, когда я была маленькой. Мы были так близки, что мне не требовались друзья. Но только когда она стала старой и болезненной, я поняла, насколько неправильно так жить. Я могла бы путешествовать, добиться чего-то в своей жизни, но мама крепко привязала меня к себе. И я не уверена, что хуже — когда мама тебя слишком любит или любит недостаточно.

Камелия просто опешила от такого признания: оно напомнило ей слова Бонни после смерти бабушки. Тогда Камелии было всего десять лет, и они с матерью отправились в Лондон на похороны. Из Лондона они поехали в Дагенхам в дом бабушки, чтобы распорядиться оставшимися вещами. Бонни расплакалась, когда увидела свою детскую фотографию, которая занимала почти всю стену в маленькой гостиной. Наверху была ее детская комната, она осталась такой же, как раньше: куклы стояли на полках, ночные сорочки, носки и чулочки были спрятаны в шкафчики. Казалось, бабушка думала, что ее маленькая девочка всего лишь ушла навестить своих друзей.

По пути домой Бонни пыталась объяснить свои чувства. Она сказала, что в детстве ее душили любовь и слепое восхищение матери, для нее было слишком тяжелой ношей знать, что она — единственная, ради кого живет ее мать. Бонни говорила, что война и эвакуация освободили ее, в то время как другие одиннадцатилетние дети были привязаны к матерям. Она же надеялась, что больше никогда не вернется домой.

— Что же вы почувствовали, когда умерла ваша мать? — спросила Камелия у мисс Пит. Ее собственные чувства балансировали между гневом, отвращением и презрением, но иногда ее волной накрывала тоска, а это было хуже ненависти.

— Скорее всего облегчение, — ответила мисс Пит, тяжело вздохнув, как будто ей было больно в этом признаваться. — Я знала, что мне больше не придется подниматься ночью с постели, чтобы дать ей лекарство. Я могла путешествовать, жить своей собственной жизнью и при этом не думать о том, что мама волнуется.

Камелия с недоумением смотрела на пожилую женщину — она не привыкла, чтобы взрослые так откровенно говорили о своих чувствах.

— Я говорю тебе это только для того, чтобы показать свое отношение, — ласково проговорила мисс Пит. — Наши матери нам обеим испортили жизнь, хоть и совершенно разными способами. Кое в чем тебе повезло больше, чем мне, потому что у тебя еще вся жизнь впереди. Когда я стала свободной, мне было уже далеко за сорок. Помни только хорошее о своей матери, Мэл. Не позволяй горю тебя захватить. А сейчас допивай чай, и я покажу тебе твою комнату. Скоро вернутся другие девочки.

Если бы мисс Пит не закончила разговор, Камелия рассказала бы ей о стопке писем, которые она нашла в папке. «Но, наверное, так будет лучше», — подумала Камелия. Может быть, она покажет их ей в другой раз и попросит дать совет.


Очень скоро Камелия поняла, что ошибалась, когда думала, что ее жизнь изменится к лучшему. В Рае самой большой проблемой были сплетни, а в Лондоне ее окружила стена абсолютного безразличия. Первые четыре месяца, которые Камелия прожила в общежитии и проработала в магазине «Питер Робинсонс», ей хотелось вновь оказаться в центре какого-нибудь скандала только ради того, чтобы ее кто-нибудь заметил. Ей казалось, что она стала невидимой.

Камелии нравилось работать в отделе сумок. Оказалось, что она обладает чутьем в торговле. Управляющий этажом похвалил ее за умение выставить товар, за внимательное отношение к покупателям и надежность. В магазине было так много народу перед Рождеством и после, во время январских скидок, что о других продавщицах Камелия знала или из сплетен, или из собственных наблюдений. А дома, в Арчвей-Хаус, она была словно изолирована от других девочек. У нее совсем не было подруг.

Камелия с грустью наблюдала, как другие девочки объединялись против нее. Ее вес, одежда, даже акцент Сассекса отдаляли ее от всех. Все было так же, как и в школе, как будто у нее на лбу была надпись «игнорировать». Камелии приходилось притворяться, что ей нравится одиночество. Вместо того чтобы идти в гостиную, она рано шла спать, прихватив книгу, а по воскресеньям долго гуляла, перебирая в уме все то, за что она должна быть благодарной. У нее была собственная спальня в блоке, который она делила с тремя другими девочками. Комната находилась на первом этаже, окна выходили в сад, внутри было светло, чисто и тепло. Кровать была удобной, а на стенах Камелия повесила фотографии и плакаты, чтобы было уютнее. Еда была очень вкусной, давали свежие овощи и фрукты. По желанию можно было купаться раз в день, в подвале находились стиральные машины и утюги. Убирать надо было только свою спальню.

Но по ночам Камелия лежала и слушала, как другие девочки разговаривают и смеются. Они одалживали друг другу одежду и косметику, делали друг другу прически, но игнорировали Камелию.

На шестнадцатый день рождения никто из девочек не прислал Камелии открытку. Рождество она провела с мисс Пит и еще одной новенькой девочкой Джанис, которая постоянно плакала. Другие постоялицы уехали отмечать праздник со своими семьями. Камелия получила открытку и шерстяную шапочку от миссис Роландз, подарочный чек от мистера Саймондза и соль для ванны от мисс Пит. Они поужинали жареной курицей, взяли крекеры и сели у телевизора. Хотя мисс Пит старалась быть веселой, даже она, похоже, думала о том, что бывали и лучшие времена.


Прошло уже четыре месяца с того дня, как Камелия приехала в Лондон. Однажды утром она как обычно добиралась на работу на метро, как вдруг у нее закружилась голова. Девушка подумала, что это могло произойти от голода: вчера вечером она пропустила ужин, а сегодня утром так спешила, что не успела позавтракать. Примерно в десять часов, прямо перед перерывом, во время которого она собралась купить бутерброд в столовой, ей опять стало плохо. В голове раздавалось какое-то жужжание, перед глазами все поплыло. Не успела Камелия найти стул, на который можно было бы присесть, как все вокруг стало черным.

Когда она пришла в себя, то увидела, что лежит на полу, а вокруг нее стоит толпа покупателей и продавцов. Сьюзан, невысокая блондинка из отдела трикотажных изделий, склонилась над ней и поправляла ее волосы.

Сьюзан была самой популярной девушкой в магазине. Она была таким человеком, с которым каждый хотел чем-нибудь поделиться. До этого момента Сьюзан лишь изредка улыбалась Камелии и не проявляла к ней никакого интереса.

— Я позабочусь о ней, мисс Пукридж, — решительно сказала Сьюзан, помогая менеджеру поднять Камелию на ноги. — Я отведу ее в комнату для отдыха и приготовлю ей чай.

Камелия была слишком слаба после обморока, чтобы стыдиться или придумывать объяснения, пока Сьюзан вела ее под руку. Только когда девушка усадила ее в кресло, поставила чайник и присела перед ней на корточки, сочувственно улыбаясь, Камелия поняла, что наконец, благодаря случайности, стена всеобщего безразличия рухнула.

— Ты же не беременна? — спросила Сьюзан.

Камелия покачала головой. Это было нелепое предположение, но даже в полубессознательном состоянии она сообразила, что ситуацией надо воспользоваться.

Камелия понимала, что у них со Сьюзан очень мало общего. Та была модницей, и ей шли узкие юбки ниже колена и старомодные туфли. Сьюзан была маленькой и стройной, у нее были светлые волосы, которые падали на один глаз, как шелковая шторка. Каждый день другие девчонки, рискуя попасть в немилость к мисс Пукридж, тайком убегали из-за своих прилавков, чтобы поболтать со Сьюзан. Она была где-то на год старше Камелии, но уверенность и спокойствие у нее были как у двадцатилетней девушки.

— Нет, я не беременна, — промолвила Камелия, слегка улыбаясь. — Хотя, если ты веришь в непорочное зачатие…

Сьюзан рассмеялась, ее светло-голубые глаза весело сверкнули.

— Ну, тогда уже легче, — сказала она и повернулась к чайнику, чтобы сделать чай. — Тогда остается вторая версия: ты голодала. Похоже на правду?

Камелия сквозь ресницы украдкой наблюдала за Сьюзан, которая наливала воду в чайник для заварки. Ни одна складка ее тела не выделялась под узкой юбкой. Она даже могла позволить себе надеть ремень на свитер. Могла ли она понять, каково это — быть толстой?

— Я не голодала, а сидела на диете, — тихо произнесла Камелия.

— Для чего? — Сьюзан резко повернулась и захлопала накладными ресницами.

— Да перестань! — улыбнулась Камелия. — Необязательно быть вежливой. Я знаю, что я большая и толстая, вот и пытаюсь с этим что-то сделать.

Сьюзан была явно удивлена. Она сделала пару шагов назад, приставила пальчик к маленькому подбородку и изучающе посмотрела на Камелию.

— Когда ты впервые вошла сюда, я подумала, что ты немного полновата, — проговорила она задумчиво. — Но сейчас ты уже не такая, честно. Вряд ли ты весишь больше пятидесяти килограммов.

Камелия была в восторге. Она замечала, что ее одежда стала немного мешковатой, но до сегодняшнего дня она думала, что вещи просто растянулись. Ей не хватало храбрости для того, чтобы взвеситься в аптеке.

— Врач взвешивал меня в сентябре, для лечения, — продолжала объяснять она. — Тогда я весила около восьмидесяти килограммов, он прописал мне диету.

Лицо Сьюзан приобрело радостное выражение.

— Диета явно помогла. Ты давно взвешивалась?

— Все не получалось. — Камелия опустила глаза. — Я не могла. Понимаешь, я работала в пекарне. Мне надо было сходить к врачу, перед тем как уехать из Сассекса, но я не пошла. Я думаю, меня достаточно расспрашивали после смерти матери.

Сьюзан была поражена. Она прикрыла рот рукой, ей стало стыдно.

— Прости, — быстро проговорила она. — Я не знала. Это случилось недавно? Поэтому ты и приехала в Лондон?

Камелия обещала себе, что после того случайного разговора с мисс Пит она больше не будет вспоминать о смерти матери и постарается забыть о прошлом. Но, увидев сочувствие со стороны Сьюзан, она поняла, что скорее всего это обещание было ошибкой.

— Это случилось в августе, — сказала Камелия, надеясь, что Сьюзан не потеряет к ней интерес. — Мама утонула. Я расскажу тебе об этом, если хочешь. Но сначала мне надо съесть бутерброд — не хочу опять упасть.

Сьюзан протянула Камелии кружку сладкого чая и вышла в столовую за бутербродом. Она так быстро вернулась, что, наверное, бежала до четвертого этажа.

Место для отдыха находилось в небольшой комнате со встроенным туалетом. Ее использовали только для перерывов на чай и перекуров. Сигаретный дым, обветшалые стулья, стопки старых журналов и немытые чашки не имели ничего общего с чистым, без единого пятнышка, аккуратным отделом магазина, который начинался сразу за дверью комнаты. Время от времени мисс Пукридж настаивала, чтобы окно комнаты оставалось открытым для того, чтобы впустить воздух, но этот приказ постоянно нарушался из-за шума на Оксфорд-стрит.

Камелия рассказала обо всем с набитым ртом, едва успевая пережевывать бутерброд с сыром и запивать его чаем.

В глазах Сьюзан стояли слезы. Она даже не докурила сигарету и оставила ее в пепельнице.

— О Мэл, — вздохнула она наконец. — Это так ужасно. Я не знаю, что бы я делала, если бы что-то случилось с моей матерью.

Камелия нежно коснулась ее руки.

— Сейчас мне намного легче. Спасибо.

Они выпили по второй чашке чая, несмотря на то что Сьюзан надо было возвращаться на рабочее место. Камелия призналась, что ей одиноко и на работе, и в общежитии.

— Когда ты начала здесь работать, мы все подумали, что ты высокомерная. Как бы мне хотелось сразу узнать, что с тобой случилось. Тогда я не вела бы себя так низко по отношению к тебе. — Сухой лондонский говор Сьюзан стал мягче, на лбу появились морщинки.

— Ты не вела себя низко, — улыбнулась Камелия, ведь Сьюзан всего лишь не обращала на нее внимания. — К тому же меньше всего мне нужна жалость. У меня этого было хоть отбавляй. И я знаю, что толстые некрасивые девушки не спасут мир.

Последовала пауза, а потом Сьюзан неожиданно рассмеялась.

— Глупенькая! — Она взяла Камелию за руку и подвела к зеркалу, которое висело на стене. — Я уже говорила тебе, что ты не толстая! И не уродина. Посмотри на себя!

Они стали рядом. Камелия увидела то, что и ожидала: полную девушку, которая почти полностью закрыла собой маленькую блондинку. Волосы Камелии были завязаны в хвост, у нее по-прежнему жирная кожа и маленькие темные глазки. Но Сьюзан схватила ее юбку и кофту сзади так, чтобы они обтянули тело, и Камелия смогла увидеть, какой стала ее фигура.

— Понимаешь, о чем я? Ты не толще меня. Просто у тебя слишком бесформенная, большая одежда. У тебя прекрасное лицо, хорошее телосложение и красивая кожа. Ты просто еще не научилась подчеркивать свои преимущества. Посмотри на свои волосы, как они зачесаны! Их надо красиво подстричь и носить распущенными. Если вечером будет мало народу, я попрошу, чтобы Кэрол из отдела косметики дала тебе несколько советов.

Девушкам пора было возвращаться на работу, но в голове Камелии все еще вертелись слова Сьюзан. Она не могла поверить, что изменилась, несмотря на то что на лице стало гораздо меньше прыщей. За прилавком, когда никто не видел, она провела руками по своему телу. К своему удивлению, она больше не смогла ухватить большие складки, как это было раньше.

В ванных комнатах Арчвей-Хаус не было зеркал. Единственное большое зеркало стояло возле спальни Венди, но Камелия не хотела рассматривать себя в нем, опасаясь, что кто-то ее увидит. Неужели действительно произошло чудо, и все из-за того, что она перестала есть печенье и торты?


В аптеке «Бутс» Камелия подождала, пока толпа девочек отойдет от весов, а затем, опустив голову, медленно подошла к ним. Утром время тянулось так медленно, и она с нетерпением ждала обеденного перерыва, чтобы сбегать сюда.

Камелия встала на весы, прикрылась пальто и только потом бросила монетку в отверстие, чтобы никто не видел результата. Когда монетка упала, девушка поставила руку на отметку восемьдесят, но, к ее огромному удивлению, стрелка поднялась только до пятидесяти четырех.

Какое-то время Камелия просто стояла неподвижно. Неужели это правда и она сбросила почти двадцать килограммов?

— Весы работают? — спросила она у продавщицы.

— Конечно, — возмущенным голосом ответила женщина. — Их проверяют каждый понедельник.


Если бы Камелия, вернувшись из аптеки, не подошла сразу к Сьюзан и не прошептала ей на ухо результат взвешивания, возможно, та забыла бы о своем обещании насчет макияжа. Сьюзан осмотрела магазин. Покупателей было мало, и она повела Камелию к Кэрол из отдела косметики.

Кэрол с длинными огненными волосами и такими же ногтями казалась еще более стильной, чем Сьюзан. В ней все было идеально, начиная кожей кремового цвета и заканчивая познаниями в косметике. Кэрол и Сьюзан были красавицы, очень модные и популярные. Стоило Сьюзан сказать пару слов, как Кэрол усадила Камелию в кресло, сняла резинку и расчесала волосы.

— В тебе, дорогая, присутствуют все классические черты настоящей красавицы, не такие, как у нас со Сьюзан, напудренные и выкрашенные, — проговорила она с энтузиазмом. — У твоих тяжелых волос естественный блеск. Тебе надо всего лишь сделать хорошую стрижку. Я уже давно хотела тобой заняться, — произнесла Кэрол.

Она начала с лица, выщипала брови, а затем приступила к макияжу.

— Тебе не следует много краситься, — сказала она, нанося основу. — Надо только выделить некоторые черты: скулы, глаза и эти сладкие губки. Многие женщины готовы умереть за такие!

Даже надменная надзирательница мисс Пукридж, которая была рыжеватой блондинкой, дала свой совет. Казалось, она не возражала против того, что Камелия была не за прилавком.

— Слушай, Кэрол, — улыбнулась она Камелии. — Любой, кто видел ее или меня без макияжа, назовет тебя волшебницей.

Камелия удивилась, узнав, что ее лицо было не круглым, как она всегда думала, а овальным. Под щеками виднелись интересные впадинки, а глаза, подкрашенные тушью и подводкой, теперь заметно выделялись на лице. Когда девушки настояли на том, чтобы она примерила модный вязаный костюм с длинной узкой юбкой, Камелия была удивлена еще больше. Бедра ее были чуть шире, чем у Сьюзан, живот такой же плоский, к тому же у нее была тонкая талия.

— Я не хочу показаться грубой, — сказала Сьюзан, пренебрежительно поднимая темно-синюю бесформенную юбку Камелии и свитер, — но этим вещам будет лучше в мусорном ящике.

Камелия рассмеялась. Сейчас она с радостью их выкинула бы. Подумать только, когда миссис Роландз помогала ей выбрать их в магазине Рая, Камелия думала, что это красивая одежда!

Потом весь вечер Камелия стояла за прилавком и подсчитывала, сколько она сэкономила и что можно купить на эти деньги. Достаточно ли она смелая, чтобы носить облегающие свитера и узкие юбки? Что, если над ней начнут смеяться?

Но перед тем как вернуться в общежитие, надо было поблагодарить Сьюзан. Камелия подождала, пока мисс Пукридж спустилась на первый этаж, и быстренько вошла в отдел чулочных изделий.

Сьюзан раскладывала чулки. Ее маленькие ягодицы были похожи на два грейпфрута.

— Сьюзан, — обратилась к ней Камелия.

— Да, прекрасная кошечка, — обернулась девушка, улыбаясь.

— Я просто хотела поблагодарить тебя, — сказала Камелия, покраснев. Она надеялась, что это не прозвучало слишком жалобно. — Ты мне так помогла сегодня, и словом, и делом. — Камелия замолчала, не решаясь высказать все, что было у нее на сердце.

— Ты это заслужила, — ответила, улыбнувшись, Сьюзан. — Мы с Кэрол поможем тебе подобрать кое-что новенькое из одежды. Только не надо больше худеть и пропускать обеды!


По дороге домой, в метро, Камелия думала о том, насколько изменится ее жизнь из-за того, что она похудела и стала привлекательной. Этим летом она сможет загорать в парке, сможет носить розовую или красную одежду вместо темно-синей. Она сможет ходить на танцы и вечеринки. У нее даже может появиться парень.

Но когда поезд остановился между станциями Кентиш-Таун и Туфнел-Парк, мысли Камелии внезапно вернулись к той пачке писем. Сейчас она впервые задумалась о тех трех мужчинах, испытывая любопытство, а не гнев.

Кто из них был ее отцом? Магнус из Бата, Джек из Арундела или Маелз из Кенингстона? Она столько раз читала их письма, что в голове у нее сложился образ каждого из них. Она поняла, что Джек был детским увлечением матери, это он спас Бонни, когда она тонула. Он, по всей видимости, был грубым, необразованным человеком, жил в гараже в той деревушке Сассекса, куда была эвакуирована ее мать.

Магнус был старше и очень хорошо образован, он был женат. Тайный роман с Бонни явно мешал его спокойной жизни.

Третий мужчина — Маелз, написал всего лишь одно сухое письмо, как будто Бонни пала так низко, что не заслуживала его доверия. Камелии хотелось познакомиться с этим человеком. Ей было интересно, был ли этот мужчина среди гостей, которые приходили к ним на обед еще при жизни отца.

Среди писем было лишь одно от женщины. Она подписалась «X» и, по всей видимости, тоже была танцовщицей. Это было странное письмо, написанное намеками, но все же между строчек чувствовалась теплота и забота как о Бонни, так и о Камелии.

Камелия собиралась выходить на станции Арчвей, как вдруг подумала об этих письмах по-другому. В Рае эти письма были для нее подтверждением того, что ее мать оказалась всего лишь хладнокровной, расчетливой и недостойной женщиной. Камелия побоялась передать эти письма Берту Саймондзу не только из-за возможного скандала или потому, что эти мужчины могли быть причиной маминой смерти, но, в основном, из-за того, что боялась узнать еще более отвратительную правду.

Но сейчас у Камелии появилась надежда на то, что она сможет завести друзей, что она не такая уж толстая и некрасивая, как привыкла думать. Теперь она ничего не боялась, ей было просто любопытно.

Надо поработать над собой и чего-то добиться в жизни, прежде чем приблизиться к этим мужчинам. Но когда-нибудь Камелии придется это сделать. Она не сможет спокойно спать, если не докопается до истины.

В половине шестого Камелия вошла в Арчвей-Хаус. Она была так рада, что просто сияла от счастья. С толстой неуклюжей Камелией покончено, вот-вот должна была появиться новая — стройная и привлекательная.

Мисс Пит приводила в порядок доску объявлений, когда Камелия вошла в холл. Как только Гертруда взглянула на девушку, то сразу поняла, что что-то случилось. Камелия выглядела совсем по-другому.

— У тебя такой счастливый вид, — сказала мисс Пит. — А сегодня ведь не день зарплаты!

— У меня прекрасное настроение. — Камелия улыбалась во весь рот. — Одна сотрудница сделала мне макияж, и сегодня я взвесилась. — Она замолчала, почувствовав вдруг, как это глупо звучит.

Мисс Пит понимающе улыбнулась. Она уже давно заметила, что Камелия сбросила вес. Смотритель общежития всегда следила за тем, чтобы девочки правильно питались и ели поменьше каши. Благодаря этому они становились стройнее, а следовательно, и увереннее в себе. Мисс Пит хотелось еще научить девочек заводить себе друзей, но, похоже, Камелия сможет справиться с этим сама.

— Нужен совет старого дракона? — спросила мисс Пит, улыбаясь. — Больше не прячься в своей комнате, а выходи после чая на веранду и общайся с другими девчонками. Ты сможешь это сделать, если заставишь себя.

Камелия осторожно заглянула через дверь на веранду. Там было пятеро девочек. Маделин, которая жила в общежитии вместе с Камелией, сидела на большом диване вместе с двумя новенькими, приехавшими всего две недели назад. Роза, большая рыжеволосая девушка, и Карен, брюнетка маленького роста, прибывшая откуда-то с севера, сидели на полу напротив.

— Привет! — Роза обернулась, улыбнувшись. — Хочешь к нам присоединиться? По телевизору нет ничего интересного, вот мы и страдаем тут без наших парней.

Мисс Пит старалась создать на веранде теплую, домашнюю обстановку. Кресла и диваны были из разных комплектов, мебель была старой и потертой, но большой камин зажигали каждый вечер. На полках было много книг, а также в комнате стояли пианино и телевизор. Мальчикам разрешалось приходить на веранду до десяти вечера, но они редко появлялись здесь: многие парни боялись столкнуться в дверях с мисс Пит, не говоря уже о десяти смеющихся девчонках.

— Входи, — неожиданно тепло улыбнулась Карен.

— Мы не кусаемся. — Роза представила новеньких девочек, а потом замолчала. — Я не могу ничего сказать вам о Камелии, — произнесла она шутливо, — до сегодняшнего дня она была отшельницей. Маделин думала, что Камелия собирается принять постриг.

Все это время Камелия была занята только собой. Она ни разу не задумалась о том, что многие девушки в общежитии были так же одиноки, как и она. Для нее было сложно сразу начать разговор, как это делали Роза и Маделин, но она внимательно их слушала, терпеливо ожидая случая, когда можно будет рассказать им о себе.

Роза ушла из дома из-за новой мачехи. Брэнда и Кристина, новенькие, сказали, что уехали из Шотландии, потому что там у них не было хорошей работы. Карен приехала прямо из детского дома, а Маделин ушла из своего дома в Бирмингеме после ссоры с родителями, которая произошла из-за парня. Хотя разговор шел не только о несчастных судьбах, Камелия поняла, что ни одна из девочек не чувствовала себя уверенно. Они поговорили об одежде, о поп-звездах и о мальчиках, и только потом им захотелось узнать историю Камелии.

Последние события изменили решение Камелии не говорить о своем прошлом. Инстинктивно она понимала: для того чтобы подружиться с этими девочками, надо быть открытой. Она рассказала свою историю, не приукрашивая и стараясь не давить на жалость.

Когда Камелия взглянула в лица девушек, то увидела в их глазах не только интерес. Она поняла, что они ее приняли и теперь ее жизнь изменится. По крайней мере, Камелия стала одной из них.

Затем стали обсуждать комендантский час, который, по решению мисс Пит, для девушек младше восемнадцати наступал после одиннадцати вечера. Роза сказала, что надо придумать благовидный предлог на тот случай, если они примут приглашение мальчиков и на следующей неделе пойдут на вечеринку.

— Они все студенты факультета искусств в Хорнсей, — объяснила Маделин со смешком, давая понять, что хорошо знает этих мальчишек. — Они крутые ребята, и все курят марихуану.

На лицах девушек появились недовольные гримасы. Камелия увидела возможность вставить пару слов.

— Звучит весело, — проговорила она оживленно, хотя понятия не имела о том, кто такие «крутые» ребята и что такое марихуана, разве что читала об этом в какой-то статье. — Я могу попросить мисс Пит. Она думает, что я пай-девочка, и, если я скажу, что мы пойдем вместе, она не сможет отказать.

— Но что же нам надеть? — Брэнда, девочка из Шотландии, посмотрела на свою аккуратную плиссированную юбочку.

— Джинсы, — уверенно сказала Маделин. — И свободные свитера. Это место похоже на крысиную нору.


Через неделю, когда мисс Пит наконец согласилась перенести комендантский час, чтобы девочки смогли пойти на вечеринку, Камелия решила купить джинсы.

В свой выходной в начале недели она, отбросив всякую осторожность, подстриглась в салоне красоты на Оксфорд-стрит. Камелия пошла туда, вооружившись вырезкой из журнала, на которой была изображена модель с шелковыми волнистыми волосами. Но когда парикмахер зачесала ей волосы на глаза и начала стричь челку, девушка засомневалась и подумала, что совершила ошибку. Чувство паники возрастало, когда ей состригли, по крайней мере, сантиметров десять. Но когда волосы высушили феном, Камелия чуть не закричала от радости.

Тяжелая челка до бровей одновременно скрывала большой лоб и акцентировала внимание на темных глазах. Теперь густые блестящие волосы ниспадали до плеч. Даже когда Камелия вертела головой, они принимали первоначальную форму.

Удачная стрижка еще больше вдохновила Камелию, и она запустила руку в свои сбережения. К тому времени она уже купила узкую юбку, туфли «ретро» и облегающий свитер, чтобы носить на работу, а также новое белье меньшего размера. Теперь надо было купить джинсы.

— Эти слишком большие, — сказала Сьюзан и протянула другую пару, заглянув в раздевалку, где Камелия во время обеденного перерыва примеряла джинсы. — Они должны плотно облегать фигуру.

Камелия подумала, что сорок четвертый размер будет в самый раз, но не осмелилась сказать об этом. Она послушно сняла джинсы и взяла те, что принесла подруга.

Она натянула их на себя, но не смогла застегнуть молнию.

— Они слишком маленькие, — вздохнула она.

Сьюзан стояла рядом и улыбалась.

— Нет, они не маленькие. Ляг на спину, и ты быстренько их застегнешь.

Камелия засмеялась, услышав такой нелепый совет, но послушалась. Она надеялась, что никто не войдет в раздевалку и не увидит, как она лежит на спине и борется с молнией.

— Я не смогу так делать каждый раз после туалета! — произнесла она.

— Они растянутся, глупенькая. — Сьюзан теряла терпение. — Ну, застегнула? Вставай!

Камелия поднялась медленно и осторожно. Было такое чувство, как будто на ней надет стальной корсет, она едва могла ходить, не говоря уже о том, чтобы бегать или сидеть.

— Классно сидят! — одобрила Сьюзан. — Выходи и посмотри на себя.

Камелия позволила подвести себя к зеркалу, при этом она покраснела, когда двое покупателей уставились на нее.

Но когда она увидела свое отражение, то вздохнула от изумления.

— Я такая стройная! — воскликнула она.

Джинсы были особым символом, они словно кричали: «Мы — часть твоей новой жизни!» Камелия и не мечтала о том, что когда-нибудь сможет их надеть. Но сейчас она выглядела сексуальнее Сьюзан. У Камелии был плоский живот, на талии ничего не висело. Она словно оказалась в сказке.

— Сколько раз повторить тебе это? — добродушно заворчала Сьюзан. — Единственная толстая часть тела у тебя — это твоя голова. Что же ты наденешь с джинсами?

— Маделин советовала надеть свободный свитер, — сказала Камелия, вопросительно склонив голову. — Что ты на это скажешь?

— Только битники носят свободные свитера, — ответила Сьюзан, недовольно сморщившись. — Тебе надо что-то такое, что подчеркнет твои формы. Вон там висят очень симпатичные обтягивающие джемперы «Банлон». Красно-черный свитер прекрасно смотрелся бы на тебе.

— Это очень дорого, я могу истратить только три фунта.

Сьюзан выглянула из кабинки, чтобы удостовериться, что их никто не слышит.

— Можно украсть, — прошептала она. — Засунь кофточку себе под юбку, когда пойдешь домой.

Камелия уставилась на нее, открыв рот. Она не верила своим ушам.

— Я не смогу этого сделать!

— Почти все девчонки так делают, — ухмыльнулась Сьюзан, — и я в том числе. Только не вздумай на нас настучать.

Камелия купила джинсы с корпоративной скидкой, а затем отнесла их к служебному входу, чтобы забрать по пути домой. Предложение Сьюзан все время вертелось у нее в голове, когда она стояла за своим прилавком. Дело было не в джемпере, у Камелии и так было достаточно облегающих свитеров, которые можно одеть на вечеринку. Все же желание быть наравне со Сьюзан затмило понятия о морали. Сделать это так легко! Свитер можно свернуть, тогда он станет не больше шарфа. Сьюзан утверждала, что однажды она даже пиджак вынесла под пальто. Охранник на служебном входе всегда проверял их сумки, но еще ни разу никого не обыскивал. Если Камелия не совершит этот поступок, Сьюзан может подумать, что она струсила.

Камелия несколько раз наведывалась в отдел одежды и смотрела на свитер. Он стоил 6 фунтов 19 шиллингов и 11 пенсов. Это был джемпер в красную и черную полоску, с длинными рукавами и глубоким декольте. Чем больше Камелия смотрела на него, тем сильнее ей хотелось его заполучить.

Из-за вечерней суеты Камелия совсем забыла об этой затее. Она продала очень дорогую итальянскую сумку одному капризному покупателю, затем у нее купили пять более дешевых сумок, одну за другой. Тут Камелия пожалела о том, что «Питер Робинсонс» не платит комиссионных, ведь многие девушки отлично ладили с покупателями.

Примерно в пять часов Сьюзан снова к ней заглянула.

— Кто-то оставил свитер прямо в раздевалке, — прошептала она. — Пойди и возьми его.

Сейчас Камелия не могла придумать отговорку, даже покупателя не было рядом, чтобы ей помешать. Отказавшись, она могла снова оказаться среди тех дурнушек, которые обедают в одиночестве. Она не спеша пошла к раздевалкам, надеясь, что кто-то уже повесил свитер на место.

Но он все еще был там, лежал на стуле — маленький красночерный комочек. Когда Камелия подняла его, то увидела, что свитер как раз подходит ей по размеру.

Глубоко вздохнув, она сложила его, подняла юбку и засунула комочек в пояс с подвязками, после чего посмотрела в зеркало. Ничего видно не было, но на всякий случай, вернувшись за прилавок, Камелия надела старый кардиган.

Снова появилась Сьюзан и посмотрела на Камелию, вопросительно приподняв бровь.

Камелия кивнула и похлопала себя по животу.

— У меня один из тех, — прошептала Сьюзан, показывая на белый свитер из мериносовой шерсти, который был на манекене. — Давай выйдем вместе.

Звонок оповестил о том, что пора выгонять покупателей: охранникам надо закрывать двери, а продавцам накрывать прилавки белым покрывалом. Затем наконец прозвенел второй звонок. Настало время закрывать кассу и уходить.

Когда Камелия вошла в гардеробную, она вся дрожала, с нее градом лился пот. Сьюзан, надевая берет, болтала с другой девушкой. Она ни капли не волновалась.

— Ты здесь что, на всю ночь остаешься? — Кэрол из отдела косметики тронула Камелию за локоть. — Давай зайдем на чашечку кофе в «Вимпи», прежде чем идти домой. Умираю от желания сесть и закурить.

Мисс Пукридж стояла возле служебного выхода рядом с охранником Вилфом. Ее взгляд как всегда был надменным и изучающим. Девочки по очереди проходили мимо Вилфа, открывая перед ним сумки. Перед Камелией шла Сьюзан, а после нее Кэрол.

— Спокойной ночи, сладенький. — Сьюзан пощекотала Вилфа под подбородком, когда наступила ее очередь проходить. — Сегодня обойдемся без поцелуя?

— Иди уже домой, девчонка, — пробурчал охранник, глаза его при этом вспыхнули.

Наступила очередь Камелии. Ей стало плохо. Конечно же, он сейчас все заметит. Камелии казалось, что у нее на лбу было написано «воровка». Вилф не был грозным. Ему было шестьдесят лет, он был веселым и разговорчивым, но тем хуже, если он ее заподозрит. Но охранник, как обычно, заглянул к ней в сумку, а потом перешел к Кэрол.

— Мисс Нортон!

Услышав пронзительный крик мисс Пукридж, Камелия почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Вы ничего не забыли, мисс Нортон? — спросила она. Ноги у Камелии стали ватными.

Мисс Пукридж нелегко было обмануть, несмотря на то что над ней подшучивали. Она слышала и видела все, что происходило в магазине, и постоянно ругала девчонок за опоздания. Камелия сразу подумала о том, что, возможно, Сьюзан была подослана мисс Пукридж, чтобы проверить, честный ли она работник.

— Забыла? Что? — спросила Камелия слабым голосом. Сердце билось с сумасшедшей скоростью, а из каждой поры тела, казалось, струился пот.

— Свои джинсы, — улыбнулась мисс Пукридж и протянула пакет «Питер Робинсонс». — Вы и головы забыли бы, если бы они не были приделаны так крепко.

Камелия слабо улыбнулась в ответ и поспешила к двери.

— Ну как, тебе удалось сегодня что-нибудь взять? — спросила Сьюзан у Кэрол, когда они втроем сидели за столиком в «Вимпи Бар». Камелия удивилась, когда Кэрол, покопавшись под столом, вытащила мягкую кожаную сумочку.

Камелия была шокирована не только тем, что изысканная Кэрол тоже воровала. Больше всего ее удивило то, что этой моднице удалось стащить что-то с прилавка Камелии, вернее сказать, из-под ее носа.

— Это же из новой коллекции! — изумленно воскликнула Камелия. — Я только сегодня наклеила ценники.

— Знаешь, нелегко засовывать это в трусики, — засмеялась Кэрол, — очень колется. Я сказала бы тебе раньше, но Сьюзан не предупредила меня, что ты присоединилась к нашей веселой компании.

Настала очередь Сьюзан копаться под полами пальто. Она вытащила свитер и аккуратно сложила его, прежде чем засунуть в сумку.

Камелия, стыдясь, вытащила джемпер.

— Я вся вспотела, когда мисс Пукридж позвала меня, — призналась она, складывая топ и засовывая его вместе с джинсами в сумку. — Раньше мне ничего не приходилось красть.

— Я считаю, что это наш долг, — проговорила Кэрол, закуривая сигарету и откидываясь на стуле. — Платят нам гроши, а требуют, чтобы мы были одеты с иголочки. К тому же такую скидку на одежду, которую они нам делают, можно было не делать вообще. Я чувствую, что это только начало.

Камелия считала, что тридцатипроцентная скидка на джинсы — это очень даже неплохо, но спорить с новыми подругами не стала.

— Скоро у тебя будет полный гардероб одежды, — захихикала Сьюзан. — Но не вздумай запустить руку в кассу, Мэл. На этом запросто могут поймать.


Все девчонки из общежития были разочарованы вечеринкой в Хорнсей-лейн. Понравилось только Маделин, которая была неравнодушна к одному парню оттуда. Из выпивки было только пиво и сидр, никакой еды, а несколько красных лампочек составили все освещение. Квартира была грязной до отвращения, как Маделин и предупреждала, а из музыки были только пара дисков «Роллинг Стоунз», а под них не очень-то потанцуешь. Камелия решила, что все мальчишки были очень высокомерными, неряшливыми и с грязными волосами. Единственным развлечением были «песни протеста», которые исполнял под гитару один парень. Никто не курил марихуану, как обещали, мальчишки только стреляли у девчонок сигареты.

Вечеринка ничего кардинально не изменила. Но то, что девушки придумали, как уговорить мисс Пит разрешить им гулять до часу ночи, то, как они готовились, делали друг другу прически и макияж, а потом обсуждали прошедший вечер, — все это помогло им лучше познакомиться и подружиться.

Всего несколько недель назад Камелии казалось, что будни медленно ползут мимо, не говоря уже о выходных и воскресеньях. Но теперь, когда и на работе, и в общежитии у нее были друзья, дни пролетали незаметно. Вечеринка была лишь предлогом попробовать, какова же жизнь за пределами общежития. Девушкам хотелось взглянуть на тех людей-хиппи, которые слушали музыку ночи напролет, участвовали в демонстрациях и отказывались повиноваться. Сьюзан говорила, что ее дружки принимали что-то под названием «пурпурное сердце», поэтому они могли протанцевать без устали целую ночь. Когда наступит лето, они все поедут на скутерах в Бригтон.

С наступлением весны мода стала меняться, в основном благодаря дизайнеру Мэри Квант. Она моделировала одежду специально для молодежи, используя ткани со смелыми геометрическими рисунками и предлагая юбки намного выше колена. Молоденькие девушки с радостью на это откликнулись. Они поменяли длинные юбки до середины икры и туфли на короткие юбки и ботинки на платформе. Девчонки делали все, чтобы подчеркнуть длину ног. Кто-то по телевизору произнес слово «мини-юбка», и в один миг был создан новый образ.

Камелия во всем следовала моде. Она изучала модные журналы, следила за тем, что носят другие девушки, и спрашивала совета у тех, кто разбирался лучше ее. А те вещи, которые она почти ежедневно воровала из магазина, делали ее первой модницей.

Камелия продолжала худеть и к Пасхе весила не больше пятидесяти килограммов. Она уже не пробегала мимо витрин магазинов, боясь увидеть свое отражение. Вместо этого Камелия смотрела на себя и улыбалась. Она была похожа на куколку: блестящие волосы, глаза, подведенные черной тушью, губы, накрашенные блеском, длинные стройные ноги. Кто бы мог подумать, что толстая некрасивая девочка, которую когда-то прозвали верблюдом, осмелится надеть мини-юбку первой из постоялиц Арчвей-Хаус?

Камелии хотелось, чтобы Бонни увидела, как она изменилась. Девушке по-прежнему было необходимо ее одобрение. Иногда Камелия думала о том, чтобы съездить в Рай. Было бы бальзамом на душу увидеть, как девчонки, которые издевались над ней в прошлом, остолбенеют от удивления и зависти при виде преобразившейся Камелии. Она не хотела видеть миссис Роландз, но было бы так приятно снова встретить Берта Саймондза. Он был ее настоящим другом.

Но 1966 год был слишком ярким годом, чтобы терять драгоценное время на эту поездку, в Рае не осталось ничего, кроме грустных воспоминаний. Фредди Лейкер сократил цену на перелет в Нью-Йорк. США гнались по пятам за СССР в космической гонке. В марте лейбористская партия победила на выборах. В мае убийцы Муров, Мира Хиндлей и Иан Брэди, были отправлены в тюрьму. Летом Англия выиграла Кубок мира в Уэмбли, обыграв Германию со счетом 4:2. Бобби Мур, братья Чарльтон, Геоф Хурст и Нобби Стайелз стали героями, и тысячи фанатов стремились попасть на матч. Но радостные события года омрачились октябрьской трагедией в Аберфане. Миллионы тонн камней, грязи и земли обрушились на младшую школу в Уэльсе — тогда погибло сто сорок семь детей. Камелия плакала, читая о том, как жители города, пожарные и шахтеры пытались откопать детей голыми руками, пока не пришла помощь.

Весь год Камелия светилась от счастья, училась общаться с мальчиками, ходила на танцы и вечеринки. Она даже начала строить далеко идущие планы насчет того, чтобы найти квартиру и поселиться в ней в будущем году вместе с Маделин и Розой. Но внезапно она вспомнила о том, что радость и печаль — это стороны одной медали.


Праздники начались со дня рождения Камелии: 21 декабря ей исполнилось семнадцать лет. Потом это плавно перетекло в празднование Рождества и Нового года, несмотря на то что праздники надо было совмещать с работой. Мисс Пит испекла торт ко дню рождения, почти от всех девчонок Камелия получила открытки и маленькие подарки. Комендантский час перенесли на час ночи, поэтому в этот вечер все смогли пойти на дискотеку в Эмпаер на Лейсесетер-сквер. Камелия надела короткое красное платье из крепа, на шею накинула белое боа из перьев. Наверное, одна из ее подруг сказала ведущему, что у Камелии сегодня день рождения: именинница оказалась на сцене, где ее расцеловали музыканты, исполнявшие для нее песню Роя Орбисона «Красотка».

Родители Сьюзан, мистер и миссис Коннор, пригласили Камелию отпраздновать Рождество у них в Хаммерсмите. Камелия никогда раньше не встречала такой большой веселой семьи. Сьюзан была младшей, у ее старших братьев и сестер уже было по два-три ребенка. Они жили в трехэтажном доме в конце Кинг-стрит. Сьюзан рассказала, что, когда она была маленькой, ее родители жили очень бедно, но сейчас дела в фирме мистера Коннора налаживались. О счастливых переменах в жизни семейства Коннор можно было судить по их дому. В гостиной стоял шикарный оранжевый мебельный гарнитур «тройка», большой, словно в аэропорту, телевизор с диагональю шестьдесят сантиметров, в вестибюле был большой аквариум с тропическими рыбками и двухметровая рождественская елка, украшенная огнями. Камелии понравились все мелочи интерьера: черно-золотистый бар в углу комнаты, миниатюрный канделябр, толстые ковры, которые скрывали даже туфли.

Обеденный стол и так был длинным, но они добавили еще один, чтобы поместить за ним десятерых взрослых, включая Камелию и Сьюзан, вместе с детьми, которых было восемь. Они сели есть индейку, размером напоминавшую страуса. Была такая теснота!

Вечером они разгадывали шарады, играли в «корову», а позже, когда стемнело, — в «мафию». С приближением вечера дети становились все капризнее. Взрослые опьянели, и их шутки становились грубее. На полу валялись игрушки, разорванная бумага, ореховая скорлупа и разные коробочки. Камелия подумала, что она могла бы жить в такой семье вечно.

27 декабря Камелия и Сьюзан снова вышли на работу. На носу был Новый год. Мисс Пукридж напомнила девушкам о том, что каждая из них должна стоять за своим прилавком и готовиться к январским скидкам. Она предупредила, что надо в оба глаза следить за воришками — за последние несколько месяцев пропало много товара. Девочки подождали, пока мисс Пукридж, задрав нос, скрылась из виду, и переглянулись.

— Они должны платить нам за то, что мы работаем в выходные, — проговорила Сьюзан, засмеявшись. — В один миг проблема была бы решена.

— Может быть, до Нового года перестанем красть? — предложила Камелия. Ее мучила совесть за рождественские кражи. Сейчас у нее была куча одежды и настоящие друзья. Иногда ей казалось, что все это может внезапно исчезнуть и она снова окажется там, откуда пришла. — Я думаю, за нами могут следить.

— Вряд ли, — спокойно сказала Сьюзан. — Но напомни мне, чтобы завтра на работу я надела что-нибудь свободное: хочу взять кое-что для новогодней вечеринки из новой коллекции Мэри Квант.


1967 год Камелия встретила в объятиях парня со стильной стрижкой, который был в пиджаке без воротника. Он представился как Тони Блэкберн и сказал, что работает диджеем на «Радио Каролина» — радиостанции, работающей на чужой волне. Голос был очень похож, но Камелии не верилось, что такая знаменитость будет отмечать Новый год в Хаммерсмит-Палас и обниматься всю ночь с такой обычной девчонкой, как Камелия. Он пообещал перезвонить через день или два и пригласить ее в ресторан на вершину Пост Офис Тауэр.

Он так и не перезвонил, но для Камелии это было не важно, у нее и так было много свиданий, в одиночку или с девочками из общежития — Маделин и Розой. Каждый вечер, когда они ходили в бар на Хайгейт, они с кем-то знакомились. Январь, февраль, март быстро пролетели, а они все еще думали о том, как снять квартиру, в которой смогли бы устраивать вечеринки и не спать ночи напролет. Но почему-то им все не удавалось вырваться и посмотреть варианты.


В апреле Камелия впервые заинтересовалась течением андеграунд в Лондоне. В марте в Нью-Йорке, в Центральном парке, проводился слет «детей цветов», на который пришли десять тысяч хиппи. Их странные одежды, протесты против вмешательства Америки в войну во Вьетнаме, их идеи о мире и любви затронули какие-то нотки в душе у Камелии. Статьи в газетах на эту тему, репортажи «Лондон раскачивается» — все говорило ей о том, что под ее носом происходит важное событие.

Примерно в это же время мисс Пукридж заявила, что того, кто придет в юбке короче пятидесяти сантиметров, она заставит надеть нейлоновый служебный халат. Большинство юбок Камелии не доходили и до сорока сантиметров. Она знала, что станет первой мишенью, и возмущалась по этому поводу. Ко всему прочему ей стало скучно с девчонками из общежития. Казалось, она их переросла. Выйти замуж — таковы были их амбиции, в то время как Камелия хотела почувствовать всю полноту жизни. Даже Маделин, которая всегда слыла бунтовщицей в Арчвей-Хаус, проявляла интерес только к кафе-барам и клубам в Сохо. Когда Камелия предложила ей сходить в «Центр Земли» — новый клуб, открывшийся в подвале под рынком Ковент-Гарден, Маделин испугалась.

— Там полно наркоманов, — сказала она, недовольно прикусив губу. — Я слышала, что, как только ты заходишь туда, кто-то подходит и втыкает иголку тебе в руку.

Это звучало нелепо, и на следующий день Камелия решила спросить об этом клубе у Кэрол и Сьюзан.

— Туда ходят только эти сумасшедшие «дети цветов», — проговорила Кэрол пренебрежительно. Она была удивлена, что Камелия стала такой смелой и так далеко зашла в своих исканиях. — Я люблю стильные заведения, а не подвалы для чудаков.

Из-за отсутствия компании для похода в «Центр Земли» Камелии пришлось ходить в бары и танцевальные залы с другими девчонками. Но это не мешало ей с интересом рассматривать девушек с колокольчиками и яркими бусами из бисера на шее, заходивших к ним в магазин. Камелия чувствовала их внутреннюю свободу. Девушки прямо излучали ее вместе с запахом масла пачули. Они не надевали лифчики под сетчатые блузы, а волосы у них всегда были длинными и спутанными. Камелия знала, что им не надо спешить домой к одиннадцати и уж конечно никто никогда не осмелится измерить длину их юбок.

Наступило лето, и наконец-то Сьюзан начала понимать, что жизнь не стоит на месте. Лондон заполонили парни, которые угощали девушек джином и апельсиновым соком. Этих малых не интересовало ничего, кроме секса на заднем сиденье автомобиля.

— Ты все еще хочешь пойти в «Центр Земли»? — спросила она однажды вечером в метро по дороге домой.

— Да, конечно, больше, чем когда-либо! — ответила Камелия, предвкушая веселье. — А почему ты спрашиваешь?

— Я встретила одного очень симпатичного австралийца, он туда ходит, — ухмыльнулась Сьюзан. — Он сказал, что там крышу срывает. Мы могли бы туда сходить, просто посмотреть. Я думаю, Кэрол тоже пойдет. «Палас» ей уже до чертиков надоел.

— Давайте пойдем туда в субботу, — предложила Камелия. — Но мне надо сказать мисс Пит, что я останусь у тебя. Твоя мама сможет написать записку?

С приближением субботы Камелия только и думала о предстоящем гулянье. Она помогла Сьюзан набить сумочку вещами в раздевалке, а за это получила такой дикий наряд, что даже не думала, что когда-либо осмелится его надеть: красную вельветовую тунику, коротенькие шорты и большой тяжелый ремень на бедра. На белые узкие и длинные ботинки она потратила примерно четвертую часть зарплаты. Все это она упаковала и оставила у охранника Вилфа. Камелия зашла к Сьюзан домой выпить чаю и переодеться. В доме у Конноров не устанавливали комендантский час, и Сьюзан сказала родителям, что они, скорее всего, не вернутся до тех пор, пока не начнет ходить метро.


Клуб «Центр Земли» открывался только в половине десятого. Девочки приехали после одиннадцати. Группа «Крим» выкрикивала песню «Странный напиток» так неистово, что они чуть не оглохли. Как им и рассказывали, внутри было как в пещере. Сидеть можно было только на планках, расположенных ярусами. Камелия именно так все себе и представляла. На белых стенах отражалось цветное шоу. На каждой стене под каждый удар прыгали и мерцали разнообразные рисунки.

— Подумать только, а я волновалась, что буду выглядеть странно! — засмеялась Сьюзан.

Она была одета как индианка — в кожаное замшевое коротенькое платьице, отделанное бахромой и бисером. Вокруг лба было еще больше бисера, а на ногах красовались высокие коричневые сапоги.

— Я никогда еще не чувствовала себя более нормальной, — пробормотала Кэрол. Поддавшись на уговоры подруг, она решила оставить имидж девочки-куколки и надела кружевное кремовое бабушкино платье в викторианском стиле, в котором выглядела потрясающе. — Я думаю, мне надо будет чаще устраивать набеги на бабушкин гардероб.

Девушкам казалось, будто они находятся в кадре фильма или попали на маскарад. Сотни людей были в одежде разных стилей и эпох. Девушки нарядились в вечерние платья двадцатых и тридцатых годов, многие были в прозрачных разлетающихся халатах, в джинсах, мини-юбках и брюках клеш с диким рисунком, в сари и цыганских юбках. Одна девушка оделась так, словно собиралась исполнить танец живота, на бедрах сверкали золотые цепочки. Мужчины тоже были ярко одеты, во всем клубе, пожалуй, не нашлось бы ни одного в строгом черном костюме. Они были в вельветовых штанах, в пиджаках из парчи, в украшенных бисером кожаных индейских штанах и рубашках. На одном парне были только яркие шорты до колен, его ноги и грудь отливали золотисто-коричневым загаром, а волнистые волосы походили на ореол. Кстати, волосы у всех парней были такой же длины, как и у девушек.

— Должно быть, это танцор балета, — сказала Сьюзан, когда он сделал пируэт и подпрыгнул. К нему присоединилась чернокожая девушка на роликах. Ее бедра соблазнительно двигались под длинным облегающим красным платьем, на щеках были нарисованы цветочки. Повсюду были зажжены ароматические палочки, звенели колокольчики. Это было похоже на веселую сказку или на карнавал — такой дом удовольствий для молодежи.

Камелия разочаровалась, узнав, что Кэрол и Сьюзан было скучно.

— Здесь нет выпивки, — без конца повторяли они. — И все тут какие-то странные. Музыка слишком громкая, может, нам надо было пойти в «Палас».

Музыка была не громкой, а оглушающей. У Камелии было такое чувство, будто она оказалась в центре всех тех событий, о которых читала.

— Не будьте занудами, — взмолилась она, — посмотрите, как другие веселятся.

— Они все под кайфом, — сказала Сьюзан с надутым видом. — Возможно, если бы нам удалось раздобыть «пурпурное сердце», нам тоже было бы весело.

Камелия не была ханжой. Если какие-то таблетки сделают Кэрол и Сьюзан счастливыми настолько, что они останутся, то она была готова пойти на это.

Она села на одну из платформ сразу за Кэрол и стала наблюдать за Сьюзан, которая подошла к высокому брюнету в парчовом пиджаке. Он был очень стройным, черные волнистые волосы были почти такой же длины, как и у Камелии. Когда Сьюзан заговорила с брюнетом, он повернулся, и Камелия почувствовала, как волосы у нее на голове встают дыбом. «Пират из детских сказок» — вот первое, о чем она подумала. У незнакомца было продолговатое лицо оливкового цвета, густые брови и широкая ослепительная улыбка.

Они были в двадцати ярдах, но, когда Сьюзан указала в сторону подруг и он обернулся, у Камелии учащенно забилось сердце.

Ростом он был примерно метр восемьдесят, судя по тому, как он наклонялся, слушая Сьюзан. Под пиджаком у него была жатая рубашка, вельветовые штаны он заправил в сапоги из змеиной кожи.

Камелия нагнулась и, коснувшись плеча Кэрол, указала на парня.

— Он красавец, — прошептала она.

— По-моему, он опасен, — фыркнула Кэрол. — Впрочем, как и все остальные. Не знаю, почему мы согласились прийти сюда с тобой.

Камелия не обратила внимания на ее слова, так как Сьюзан вместе с брюнетом направлялись в их сторону.

— Что вам больше нравится, девочки? — спросил он, подойдя ближе. Он посмотрел на Камелию и подмигнул ей, как будто заметил, как она его изучала.

— «Пурпурное сердце» или «блюз», — ответила Камелия.

Он засунул руку в карман и вынул оттуда маленький конвертик.

— У меня есть только несколько «бенни», хотите по парочке каждая?

— Какая цена? — спросила Сьюзан с надменным видом, который был у нее всегда, когда она не была в чем-то уверена.

— Разве я могу брать деньги с таких милых цыпочек? — улыбнулся он. — Это за мой счет.

Перед тем как уйти, парень вновь посмотрел на Камелию, и она тоже уставилась на него. Его глаза были самыми темными из всех, которые Камелия когда-либо видела. У незнакомца были тяжелые веки, длинные черные ресницы, гладкая и сияющая кожа и выступающие скулы. Он был мужчиной в каждом миллиметре своего тела, взгляд притягивали облегающие джинсы, а под прозрачной рубашкой угадывалось крепкое, как сталь, тело. Даже волосы, которые на расстоянии казались вьющимися, на самом деле ниспадали нежными локонами.

— Проснись! — Кэрол ткнула локтем Камелию. — Он уже ушел.

— Неужели он на самом деле такой красивый? — улыбнулась Камелия.

— Ага. — Кэрол передала ей стакан с кока-колой, чтобы запить таблетки. — Но, могу поспорить, другие девчонки тоже так думают. Забудь о нем.


Вокруг происходили странные вещи. Какая-то грязнуля с кислым выражением лица села в углу, повязала ремень выше локтя и, к ужасу Камелии, вколола себе что-то в вену. В другом темном углу какая-то парочка занималась любовью, как будто они были здесь одни. Другие что-то бормотали под нос и ходили, спотыкаясь, со стеклянными глазами. На танцевальной площадке парочки прыгали, раскачивались и кружились под громкую музыку. Камелии стало казаться, что она высадилась на незнакомую планету. Но несмотря на все, что творилось вокруг, Камелия глазами все время искала парня, который дал им таблетки.

Его все знали и пытались остановить, когда он проходил мимо, но он останавливался всего лишь на пару секунд. Камелии было интересно, действительно ли он хозяин клуба. Было очень мило с его стороны поделиться таблетками.

Она и не заметила, как сначала Кэрол, а потом и Сьюзан пошли танцевать. Камелии же нравилось просто сидеть и наблюдать, болтая ногами, руками она оперлась о скамью выше. Подруги говорили, что так опьянели, что едва могли усидеть на месте, но Камелия чувствовала только легкое возбуждение.

— Тебя оставили одну?

Это снова был тот парень. Голос у него был глубоким и хриплым, как будто он выкуривал по сотне сигарет в день.

— Все в порядке, — улыбнулась Камелия. — Мне нравится наблюдать.

Он легко и грациозно, словно кот, запрыгнул к ней на подмостки и сел рядом.

— Я не видел раньше здесь ни тебя, ни твоих подруг, — сказал он. — Откуда вы?

— Они живут в Хаммерсмите, — ответила Камелия, — а я из Хайгейт.

— Меня зовут Дуги, — представился парень. — А тебя?

— Камелия.

Впервые она с радостью назвала свое имя. Почему-то именно сегодня она чувствовала себя Камелией.

— Красивое имя, — улыбнулся он. — Тебе подходит. У тебя самые красивые ноги, которые я когда-либо видел.

Камелия покраснела и смущенно рассмеялась, инстинктивно одергивая вниз коротенькие шорты.

— Не надо. — Он взял ее руку в свою и слегка сжал. — Если у тебя хватило смелости купить что-то экстравагантное, носи это с гордостью и не стыдись.

В отличие от всех знакомых девчонок Камелия легко находила общий язык с мужчинами. Она почему-то все еще не верила, что сможет понравиться им, и не особо старалась это сделать. В результате парни всегда подходили к ней поговорить. Очень помогала в общении работа в людном магазине: Камелия научилась с интересом относиться к любым словам покупателя. Она также заметила, что если в начале разговора сказать что-то неординарное, то этим непременно вызовешь интерес у собеседника.

— Я не покупала их, — улыбнулась Камелия. — Я их украла. Я ворую вещи.

Дуги внимательно посмотрел на нее. Сложно было угадать, был ли он шокирован или думал, что она сумасшедшая. Но потом на его лице засияла широкая улыбка, а глаза засверкали.

— Ну! — воскликнул Дуги. — Да ты девушка моей мечты!

Только заговорив с Дуги, Камелия поняла, что таблетки подействовали. Было так, как рассказывала Сьюзан: очень хотелось болтать, появилось чувство уверенности в себе. Камелия вдруг поняла, что хочет казаться совсем другой, заманивает его, заставляя поверить, что она намного практичнее и проще, чем на самом деле.

Дуги пригласил ее на танец. Камелия подумала о том, что будет выглядеть полной дурой, но все же, к своему удовольствию, не смогла устоять перед музыкой.

— Ты профессиональная танцовщица? — спросил Дуги. Сам он мало двигался, только переминался с ноги на ногу и делал волны руками.

— Нет! — рассмеялась Камелия. — Моя мать была танцовщицей. Полагаю, это у меня в крови.

Камелия пару раз взглянула на Кэрол и Сьюзан, которые танцевали в другом конце клуба. Подруги несомненно были счастливы, и она сразу забыла о них. Чем больше Камелия смотрела на Дуги, тем сильнее он ей нравился. Она еще никогда не встречала такого мужчину, как он.

Им стало так жарко, что танцевать дальше было невозможно. Тогда они направились к бару, чтобы выпить чего-нибудь холодного.

У бара тоже было очень шумно, невозможно было нормально поговорить. Но, несмотря на это, Дуги все же показал Камелии несколько людей, одетых особенно неординарно, и рассказал, кто они такие.

— Видишь того парня в оранжевом халате? — спросил он, показывая на высокого темноволосого мужчину с бородой. — Он адвокат из Америки. Когда он приезжает в командировку в Лондон, то всегда приходит сюда. Он прямой и честный, о наркотиках и слышать не хочет, только если не впихнуть их ему насильно. Но все равно он наряжается и приходит сюда танцевать.

— А это кто такой? — спросила Камелия, указывая на парня, которого они приняли за танцора.

— Наркоман, — ухмыльнулся Дуги. — Когда-то танцевал в королевском балете. Хозяин клуба впускает его сюда бесплатно, чтобы устроить хорошее шоу. Вот что главное в этом заведении — зрелище. У нас здесь все: гомосексуалисты, эксгибиционисты и огромное количество народа, который приходит просто посмотреть. Было бы не очень круто, если бы сюда приходили только такие люди. — Дуги указал на парочку: парень и девушка сидели с полузакрытыми глазами, облокотившись о стену.

— Они на героине, — сказал Дуги. — Оба неудачники. Они, скорее всего, шарят по карманам и сумочкам, чтобы получить еще одну дозу, пока не кончилась ночь. Они начали принимать героин ради удовольствия, а теперь не видят в жизни другого смысла.

Камелия хотела больше узнать о Дуги, но надо было кричать, чтобы самой услышать свои слова. Она уже не могла задавать ему вопросы и потому, что немного запуталась. Дуги знал всех в этом клубе, был здесь в своей тарелке и все же цинично отзывался обо всем. Кто же он?

Они вернулись к танцам, но всего на несколько минут. Вдруг откуда-то появилась Сьюзан и дернула Камелию за рукав.

— Где ты была? — проговорила она сердито. — Мы везде тебя искали!

— Я была с Дуги у бара. — Камелия остановилась. — Что случилось?

— Скоро три часа. Мы собираемся уходить, — ответила Сьюзан. — Ты идешь с нами?

Камелия посмотрела через зал. Она и не заметила, что толпа уже немного рассеялась, а Кэрол стояла между двумя парнями в джинсовых курточках, с прическами в стиле «Битлз». Камелия поняла, что они хотели уйти вчетвером.

— Еще рано, — взмолилась она. — Подождите еще чуть-чуть.

— Мы не поймаем такси, если останемся дольше. — Зрачки Сьюзан расширились так сильно, что не было видно радужной оболочки. — К тому же мальчики пригласили нас к себе домой на кофе.

Подошел Дуги и обнял Камелию за плечи.

— Тебе не обязательно уходить вместе с ними, я отвезу тебя домой, — проговорил он.

Камелия смотрела то на Сьюзан, то на Дуги. Она знала, что надо идти со Сьюзан, в конце концов, она собиралась провести выходные у ее родителей в Хаммерсмите. Но если Камелия уйдет сейчас, то, возможно, больше никогда не увидит Дуги.

— Пятый лишний, вы же хотите пойти с ними, — сказала Камелия, кивнув в сторону парней. — Я лучше останусь здесь.

Сьюзан нахмурилась. Она разрывалась. Ей хотелось пойти с парнями и не хотелось оставлять Камелию одну. И потом ее отец! Если они не придут к восьми утра, он с ума сойдет.

— Встретимся в восемь у метро, — предложила Сьюзан. — И не опаздывай. Папа с ума сойдет, если мы не вернемся и не расскажем ему одну и ту же историю.

— Хорошо, — сказала Камелия. Это показалось ей хорошей идеей.

— Я прослежу, чтобы она была там вовремя, — вставил Дуги.

— Ну, тогда мы пойдем, — кивнула Сьюзан. Она все еще не решалась оставить Камелию. — Ты уверена, что все будет в порядке?

— Конечно, — улыбнулась Камелия. Чужая забота была для нее в диковинку.

Сьюзан сделала пару шагов назад, но затем снова остановилась в нерешительности.

— Иди, иди, не волнуйся за меня, — подбодрила ее Камелия. — Желаю хорошо повеселиться с этими типами.


Подруги ушли. Казалось, что музыка зазвучала в душе Камелии. Лирические песни, на которые она раньше не обращала внимания, теперь несли в себе определенный смысл.

— Все соседские мальчишки влюбились бы в нее, если бы смогли, — нежно пропел Дуги ей на ушко, обняв крепко и лаская ее волосы и спину.

Когда он поцеловал ее, все вокруг как будто завертелось. Камелия уже целовалась раньше и умела отказывать парням, которые хотели пойти дальше. Но Дуги был мужчиной, а не мальчиком. Он не набрасывался на нее и не душил в объятиях. Его поцелуй был волшебным, нежным и таким эротичным.


Когда они вышли из клуба, на улице почти рассвело. В ушах стоял шум от громкой музыки. Закрытый рынок был непривычно пуст, но все же в воздухе витал аромат цветов и фруктов.

Камелия вздрогнула и обняла себя за плечи.

— Еще слишком рано, чтобы идти в Хаммерсмит, — сказал Дуги, снимая пиджак и набрасывая его на плечи девушке. — Пойдем ко мне!

Здравый смысл говорил Камелии, что не очень благоразумно идти домой к мужчине, которого она знала всего несколько часов. Но Дуги был прав: еще слишком рано, чтобы возвращаться в Хаммерсмит.

— Не переживай ты так! — Он приподнял ее лицо за подбородок и нежно поцеловал в губы. — Это рядом, ты сможешь уйти после семи, у тебя будет еще много времени.

Он взял ее за руку и повел по небольшой аллейке, потом по узкой улице и привел в уютный дворик. Они остановились возле типографии.

— Прежде чем мы войдем, я хочу, чтобы ты мне пообещала никогда никому не рассказывать о том, где я живу.

Ранний луч солнца прорвался между высокими домами и осветил высокие скулы Дуги. Внезапно он показался Камелии каким-то злым. Испугавшись, она инстинктивно отступила назад.

— Если ты со мной, тебе ничего не угрожает, — проговорил Дуги низким властным голосом. — Я никого не привожу сюда не потому, что мне нельзя доверять. Просто ты другая, Камелия. Ты особенная.

Несколько лет назад во всем мире никому не было до нее никакого дела. Для того, чтобы найти любовь и приключения, надо быть смелой, и Камелия не собиралась упускать свой шанс.

— Я никому не скажу, — твердо пообещала она. Камелия решила сказать Сьюзан, что после клуба сразу пошла на метро.

Но девушка снова испытала страх, когда Дуги завел ее в темный магазин, пропахший чернилами и машинным маслом, а затем увлек в какую-то комнату.

— Здесь нет света, только наверху, — объяснил он, закрывая за собой дверь. — Держи меня за руку, а я поведу.

Запах плесени вызвал у Камелии отвращение. Она почувствовала под ногами голые доски. Мысль о том, что в любой момент может пробежать мышь или крыса, заставляла ее дрожать. Но отступать было поздно. Они шли все время вверх, пока наконец Дуги не включил свет, осветив при этом небольшую комнату с закопченными стенами.

— Здесь когда-то был пожар, — спокойно произнес Дуги. — Владелец типографии уже старик, я много для него делаю, вот он и разрешает мне здесь жить. Я собираюсь сделать здесь ремонт.

Его жилье представляло собой большую темную комнату, примитивную кухню и ванную. Комната была обставлена обветшалой мебелью, в центре стояла большая деревянная кровать без матраса. Все это напомнило Камелии их дом на Фишмаркет-стрит.

Страх перешел в ужас, когда Дуги поднял большую железную перекладину и вставил ее в скобы на двери.

— Не бойся, — улыбнулся он, оглядываясь через плечо. — Это для того, чтобы никто не входил, а не для того, чтобы запереть тебя здесь.

Дуги включил газ, чтобы согреть комнату, и поставил пластинку «Битлз» «Клуб одиноких сердец сержанта Пеппера». Камелия неуклюже стояла и не знала, что делать дальше, только сильнее куталась в его пиджак. Теперь она жалела, что не настояла на том, чтобы выпить кофе где-нибудь в другом месте.

— Иди сюда, — позвал Дуги, протягивая руку.

Камелия несмело подошла к нему. Дуги обнял ее и держал так, зарывшись лицом в ее волосы.

— Правда, красиво? — прошептал он, указывая на вид из окна.

Камелия посмотрела на крыши домов, но Дуги указал на небо. Вокруг огромного желтого солнца виднелись светло-серые и голубые тени, пересекавшиеся с розовыми и красными полосами.

Дуги поцеловал ее. Его теплые губы так нежно коснулись губ Камелии, что она растаяла в его объятиях и уже не испытывала страха. Он запустил пальцы в ее волосы и притягивал ее все ближе, пока они не стали одним целым.

— Как только я увидел тебя, то понял, что ты особенная, — прошептал Дуги, целуя ее шею, уши и глаза. — Ты как это небо, Камелия, новая и сияющая. Когда обнимаешь тебя, хочется, чтобы это продолжалось вечно.

Парни уже не раз пытались соблазнить Камелию, но сейчас все было по-другому. Она даже не почувствовала, как Дуги снял с нее ремень и расстегнул тунику, а когда он поцеловал ее и провел рукой по голой спине, девушка задрожала. На работе Кэрол и Сьюзан постоянно говорили о сексе, но все же Камелия знала, что подруги решили бы, что она потаскушка, раз разрешила малознакомому мужчине такие вольности.

Но она боялась остановить его и ужасно боялась ему разонравиться. В его руках была такая нежность и тепло, каких она не испытывала с детства. Его поцелуи прогоняли все тревожные мысли. Весь вечер Камелия притворялась такой опытной. Что будет, когда Дуги узнает, что она еще девственница?

Каким-то образом одним движением ему удалось уложить ее на кровать и снять тунику.

— Не бойся, — прошептал он. — Я только хочу любить тебя. Позволь мне снять с тебя лифчик и увидеть твою грудь.

Камелию тронуло выражение его лица, когда он коснулся ее обнаженной груди. Она так много лет думала, что некрасива, что ее нельзя любить, и прятала свое тело от чужих взглядов. Дуги присел на корточки рядом с ней, взял ее грудь в ладони и стал нежно ласкать ее, как будто она была произведением искусства.

— Ты так красива, Камелия, — пробормотал он, целуя соски. — Ты самая красивая девушка из всех, которых я когда-либо видел.

Время замерло в его объятиях, когда он целовал и ласкал ее. Каждый раз, когда Дуги целовал ее грудь, Камелии казалось, что внутри у нее что-то обрывается. Невидимая веревка натягивалась, притягивая ее все ближе к нему. Несколько раз его рука двигалась вниз, чтобы снять шорты, но девушка останавливала его.

— Дальше не надо, — настаивала Камелия, хотя, если бы было темно, она, наверное, позволила бы продолжить. Она жаждала, чтобы ее трогали, изучали, ей хотелось успокоить жар, который горел внутри. Если бы Камелия смогла снять ботинки, шорты, носки и трусики так, чтобы Дуги этого не увидел, и быстро забраться под простыню… Но в окно светило солнце, а Камелия еще не была настолько уверена в своем теле, чтобы предстать перед Дуга обнаженной.

Наконец она встала.

— Мне надо идти, — сказала она. Ей не хотелось уходить, но было уже начало восьмого. У Дуги слипались глаза, но Камелия была бодрой. Ее слегка подташнивало, наверное из-за таблеток, и хотелось чаю.

— Встретимся завтра у метро на Ковент-Гарден, — проговорил Дуги сонным голосом. — Мне кажется, что я в тебя влюбился.

Пока Камелия надевала тунику и пояс и сходила в туалет, Дуги уже заснул. Только сейчас девушка заметила сажу на стене, пыль на полу и грязные, покрытые пятнами простыни. Но когда она наклонилась, чтобы поцеловать его на прощание, ее сердце заныло. Во сне его лицо утратило жестокое выражение, губы казались такими нежными. Камелия приподняла его черный локон и намотала на палец, как пружину. Дуги сказал, что влюбляется в нее. Она могла бы облагородить его комнату.

В понедельник вечером, когда Камелия выходила из метро, Дуги уже ждал на перроне и курил, облокотившись о стену. Но как только он увидел Камелию, то бросил сигарету и почти побежал в ее сторону.

— Я не думал, что ты придешь, — сказал он, притягивая ее к себе, чтобы поцеловать, и не обращая при этом внимания на проходящих мимо людей. — Я боялся, что ты передумаешь, после того как увидишь, где я живу.

Камелия лишь улыбнулась и покачала головой. Она только о нем и думала с тех пор, как вышла из того ужасного темного магазина типографии, то и дело считала часы до того, как увидит его. Она и раньше с нетерпением ждала свиданий, но сейчас все было по-другому.

Она очень рисковала, украв платье, на котором не была проставлена цена. Это было платье из коллекции Мэри Квант — белое мини с черной диагональю от плеча до бедра. Таких платьев было только три. Камелия надеялась, что не встретит никого из «Питер Робинсонс».

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал Дуги, взяв ее за руку. — Куда бы ты хотела пойти?

Камелия ничего не могла предложить, она мало знала о барах Вест-Энда. Дуги отвел ее в бар «Олд Кинг Колз» на улице Странд. Там было много «детей цветов», играла рок-музыка. Дуги, казалось, знал всех, как и в клубе «Центр Земли».

Время пролетело незаметно. Казалось, они пробыли там меньше часа, но, посмотрев на часы, Камелия увидела, что уже половина одиннадцатого.

— Мне пора, — вздохнула она. — Мне придется поспешить, чтобы добраться в Арчвей-Хаус до одиннадцати.

Они говорили о многом, но Камелия все еще ничего не знала о Дуги. Почему он живет в таком месте, ведь у него, похоже, много денег? И почему он так избегает разговоров о прошлом, в то время как она ему так много рассказала?

— Останься сегодня со мной. — Дуги взял ее руку и поднес к губам. — Пожалуйста.

— Я не могу, у меня будут проблемы, — грустно сказала Камелия.

— Что такого ужасного может сделать комендант? — спросил Дуги, пожимая плечами. — Выгнать тебя?

Камелия кивнула.

— Разве это имеет значение? Ты всегда можешь переехать ко мне, мы могли бы вместе жить в моей комнатке, — проговорил он убежденно. — Нельзя же жить, постоянно возвращаясь к одиннадцати. Это смешно, тем более сейчас, когда ты моя девушка. Я в это время суток только просыпаюсь.

— Я не могу остаться у тебя, — возразила Камелия, покраснев. — Я могу забеременеть.

— Если тебя беспокоит только это, то с этой проблемой я справлюсь, — ухмыльнулся Дуги.


Пару часов спустя Камелия уже была в его постели. Все волнения по поводу правил мисс Пит и того, что она осталась с Дуги, растворились в радости от любви и ласки.

К счастью, было слишком темно и не видно беспорядка в его квартире. Через большое открытое окно дул нежный прохладный ветерок, а возле кровати горело несколько свечей.

У Камелии было такое чувство, как будто она лежала на шелковых простынях, а принц из сказки любил ее. Может быть, она была спокойна и счастлива из-за марихуаны, которую они выкурили, или просто потому, что Дуги напевал ей строчки из альбома «Битлз» «Кое-что».

Его грудь казалась золотой при свете свечей, а на ощупь была как шелк. Камелия немного заволновалась, увидев его пенис, который поднимался чуть ли не до пупка. Она впервые видела половой орган взрослого мужчины. Но Дуги уже так долго ласкал и играл с ней, что она поняла: пришло время впустить его в себя.

— Давай подложим это под тебя, — прошептал Дуги, слегка приподнимая ее, чтобы просунуть подушку. — Так будет легче.

Ревность пронзила Камелию, словно нож. Она подумала о том, сколько девушек здесь уже побывало до нее.

Было больно. Камелии хотелось оттолкнуть его и сказать, что это была ошибка. Прежнее удовольствие исчезло. Сейчас Дуги уже не казался нежным и любящим. Камелия чувствовала отвращение к нему из-за тех ругательств, которые он говорил, это было похоже на предательство. Но все же она прильнула к его телу, обвила ногами его талию и потянулась к нему.

Казалось, это могло продолжаться бесконечно, каждый толчок болезненно отзывался в ее теле, а он, не замечая этого, ворчал и стонал возле ее шеи.

Дуги двигался все быстрее. Камелия уже хотела закричать, но внезапно он издал какой-то рев, и все закончилось.

Камелия лежала, раздавленная его телом, и чувствовала влагу. Ее явно разочаровало то, что его судороги закончились так быстро. Она лежала и думала: «И это все? Почему люди так много об этом говорят?»

Несколько мгновений Дуги не двигался, его дыхание восстановилось. На какой-то миг Камелия подумала, что он уснул.

Но потом он перевернулся на спину и притянул ее к себе.

Только одна свеча продолжала гореть, слабо освещая плакат с Джими Хендриксом. Камелия посмотрела на плакат и подумала: передала ли Роза мисс Пит ее сообщение о том, что она останется у Сьюзан?

— Тебе было не очень хорошо? — спросил Дуги хриплым голосом.

— Нет, было прекрасно, — смело солгала Камелия. Она не хотела его обидеть.

— Не рассказывай мне сказки, — приподнявшись на локте, Дуги посмотрел на нее.

Сейчас он особенно походил на пирата или на цыгана. Губы у него были красными и немного влажными, волнистые волосы взъерошены.

— Ты тоже должна кончить, — сказал он. — Я хочу, чтобы эта ночь стала незабываемой для нас обоих.

Камелия не ответила. Она не знала, что Дуги имел в виду, и немного боялась, что он начнет все сначала. Но он принял ее молчание за согласие и стал целовать грудь, лаская пальцами промежность.

— У тебя воспаление? — прошептал он. — Я не хотел тебе сделать больно.

За эту ласку Камелия простила ему все. Дуги запускал пальцы прямо внутрь нее, а потом вытаскивал. Камелия затаила дыхание, боясь, что он может остановиться, но он все продолжал, и это сводило ее с ума.

Сейчас ревность больше не мучила Камелию. Отвратительная комната исчезла, как только она переместилась в мир экстаза. Внезапно она поняла, почему ее мать встречалась с мужчинами.

Камелия растворилась в собственных ощущениях. Дыхание стало горячим и тяжелым, тело жаждало поцелуев. Она шире раздвинула ноги, чтобы его рука глубже входила в нее. Камелия чувствовала, что внутри ее что-то происходило. Ее захлестывало огромное, неповторимое чувство, которое она не могла контролировать. Миллионы звездочек мерцали в глазах, и ракета летела к ним навстречу.

— Я люблю тебя! — услышала Камелия свой крик.


— Я думаю, мы созданы друг для друга, — позже прошептал он в темноте, держа ее нежно в объятиях. Потухла последняя свеча, остался только запах воска. — Будешь всегда моей кошечкой?

Глава шестая

— Зачем ты это делаешь? — спросил Дуги. Камелия мыла окна, а он подошел сзади, прижался к ней и схватил грудь обеими руками.

— Окна грязные, — решительно сказала она. — В них ничего не видно.

— Раньше, до тебя, я никогда не вставал днем, не говоря уже о том, чтобы выглядывать в окна, — усмехнулся Дуги, пощипывая ее соски и пряча лицо в ее волосах. — Может, лучше займемся любовью?

— Ты когда-нибудь думаешь о чем-нибудь другом? — Камелия бросила тряпку в корзину. Дуги заводил ее даже тогда, когда просто был рядом. Но сейчас она думала над тем, как сделать комнату более уютной, особенно теперь, когда наступали холода. С их первой встречи прошло уже около двух с половиной месяцев. — Нам надо покрасить комнату, сделать ее красивой. Днем здесь просто ужасно.

Камелия тщательно убрала комнату, используя огромное количество хлорки и других моющих средств. Хотя кухня и стала выглядеть намного лучше, в комнате изменения были почти незаметны. Камелия мечтала о том, как покрасит стены в белый цвет, а на пол положит оранжевый ковер, о больших подушках и картинах на стене. Все же Камелия внесла кое-какие изменения: накрыла страшный борт кровати красной скатертью, повесила китайский фонарик на лампочку, чтобы немного приглушить свет, а два больших плаката со знаками зодиака закрывали самые ужасные пятна на стенах. Но все равно этого было мало.

Дуги расстегнул молнию у нее на джинсах и запустил руку внутрь, перебирая пальцами волосы внизу.

— Зачем красить стены, если вместо этого я могу тебя ласкать, — прошептал он. — Я лучше буду смотреть на твой зад, чем на стены!

После первой ночи с Дуги жизнь Камелии перевернулась с ног на голову. Если бы она сама поговорила с мисс Пит в тот вечер, а не передавала сообщение о том, что она у Сьюзан, возможно, она все еще жила бы в Арчвей-Хаус и работала в «Питер Робинсонс». Но мисс Пит что-то заподозрила, увидев записку Розы. Она позвонила миссис Коннор, матери Сьюзан, и узнала, что Камелии там не было.

Когда следующим вечером Камелия пришла домой, мисс Пит вызвала ее в гостиную для серьезного разговора.

— Только не ухудшай свое положение еще большей ложью, — выпалила она, когда Камелия пыталась оправдаться тем, что Роза оставила не то сообщение. — У меня большой опыт общения с подростками, и я знаю, что ты не была ни у одной из своих подруг. Ты провела ночь с мужчиной. Более того, ты не вышла сегодня на работу.

Если бы мисс Пит только прочитала лекцию об опасности забеременеть, о венерических заболеваниях и о том, что глупо вступать в интимные отношения с едва знакомым мужчиной, Камелия, возможно, перестала бы думать, что эта пожилая женщина заботится только о своей шкуре. Но мисс Пит заявила, что если этот парень не придет в Арчвей-Хаус, чтобы познакомиться с ней, тогда Камелия будет сидеть под замком целый месяц.

— Если он хороший парень и заботится о тебе, то не будет возражать, — строго сказала мисс Пит, давая понять, что на меньшее она не согласна. — Тебе только семнадцать, и я отвечаю за твою безопасность, пока ты здесь живешь.

Камелия не могла смотреть мисс Пит в глаза. Она молча уставилась в потолок, отказываясь даже извиниться, а не то чтобы согласиться с предъявленным ультиматумом. Она не могла представить, как длинноволосый Дуги, в узких штанах и ковбойских сапогах, вежливо ожидает в холле встречи с их комендантом. Для него это было бы все равно, что работать на стройке или ходить в церковь.

На следующий день Дуги ждал Камелию после работы. Он был похож на рок-звезду в черной безрукавке и обтягивающих джинсах с большим ремнем.

— Что происходит? — спросил он сердито. — Вчера вечером я позвонил в общежитие, хотел поговорить с тобой, но какая-то женщина сказала, что я должен прийти познакомиться с ней. Что она о себе возомнила?

Камелия рассказала обо всем, что произошло. У нее было ужасное настроение. Мисс Пукридж отчитала ее за то, что она не пришла на работу, а Камелия не смогла придумать объяснения.

— Уходи из общежития, — решительно сказал Дуги. — Эта старая карга не имеет права приказывать тебе, с кем встречаться, а с кем нет. Я и не подумаю к ней идти.

Камелия не могла собраться с мыслями. С одной стороны, она была уверена, что влюблена в Дуги, а с другой — внутренний голос говорил ей, что надо все хорошенько обдумать, прежде чем бросаться в омут с головой. Она так мало знала о Дуги, а его образ жизни был таким странным.

— Не мог бы ты надеть что-нибудь приличное и прийти туда хотя бы один раз? — спросила Камелия. — Для меня это очень важно.

— Я не понимаю, для чего, — усмехнулся презрительно Дуги, — она только посмотрит на меня и решит, что я тебе не пара. Она синий чулок, я знаю об этом, хотя даже ее не видел. Как ты решишь, так и будет. Или ты переезжаешь ко мне в нору и будешь моей цыпочкой, или давай расстанемся прямо сейчас.

Он повернулся и пошел сквозь толпу, идущую к станции Оксфорд-Серкус. Камелия посмотрела на его узкие бедра, черные волнистые волосы, сияющие в лучах вечернего солнца, и почувствовала, что слабеет от страха его потерять.

— Дуги! — окликнула она, локтями пробивая к нему дорогу через толпу. — Не уходи вот так!

Камелия догнала его только на улице Риджент-стрит.

— Пожалуйста, не сердись на меня! — взмолилась она, хватая его за руку. — Я хочу быть твоей девушкой. Просто мне немного страшно.

— Чего ты боишься? Я только хочу, чтобы нам было весело.

Камелия хотела признаться, что переживала по поводу того, что мисс Пит и мисс Пукридж разочаровались в ней, но знала, что Дуги будет только насмехаться над этим.

— Я не знаю, — сказала она тихо. — Просто после нашей встречи все пошло наперекосяк.

Дуги взял ее за руки и притянул к себе. От него приятно пахло, он был горячим, а черные глаза чуть не испепелили Камелию.

— Я позабочусь о тебе. Ты должна быть со мной.

Он целовал ее страстно и долго, не обращая внимания на любопытные взгляды прохожих. Когда он наконец отпустил ее, то взял ее лицо в обе руки.

— У тебя же в эту субботу выходной? — проговорил он. — Собирай вещи, бери такси и приезжай ко мне. Ты говорила, что любишь меня, так докажи это.

Всю неделю Камелия была словно в бреду. Сьюзан и Кэрол уговаривали ее не спешить, Маделин же, наоборот, подбадривала.

— Иди к нему, если ты этого хочешь, — сказала она убежденно. — Мисс Пит такая же, как и мои родители, — она не хочет, чтобы кому-нибудь было хорошо и весело. Может быть, ничего и не получится, но ты будешь жалеть, если не попробуешь. В Бирмингеме мне пришлось бросить парня по имени Колин из-за того, что родители не одобряли мой выбор. С тех пор еще никто мне так не нравился.

Камелии не хватило смелости поставить в известность мисс Пит или даже попрощаться с ней. Увидев, как в субботу утром мисс Пит уходит в магазин за покупками, Камелия упаковала свои вещи в чемоданы и поймала такси. Роза, Маделин и Венди обняли ее и просили не пропадать, но по их глазам было видно: они знали, что больше не увидятся с ней.

Камелия не думала о том, что означает этот переезд к Дуги. Ее больше волновало то, как она будет стирать свои вещи и где их сушить. Вскоре она узнала, что стиль жизни Дуги не похож на тот, к которому она привыкла.

В его жизни не было рутины, время для него ничего не значило. Когда он уставал, то спал, вставал тогда, когда хотел, ел на ходу и ненавидел конформизм.

Иногда Дуги был на удивление внимателен. Над нишей он приделал перекладину, на которой Камелия могла бы вешать белье. Через четыре дня после переезда он нашел врача, который выписал Камелии противозачаточные таблетки. Стоило ей только пожелать чего-нибудь — шампунь или банку кофе, как Дуги тут же это приносил.

Не прошло и двух недель после переезда, как Камелию уволили из «Питер Робинсонс». Она опаздывала на работу четыре дня подряд, приезжала с темными кругами под глазами. Она оправдывалась, говорила, что больна, но не смогла предоставить справку, и тогда ее рассчитали.

Дуги обрадовался.

— Я научу тебя, как зарабатывать в три раза больше, чем они тебе платили, — говорил он, смеясь над ее заявлениями о том, что ей нужны собственные деньги. — Не волнуйся, крошка, жизнь — это не только работа.

Позже Камелия узнала, что его слова были истиной. Как только прошло беспокойство, она поняла, что жизнь — это вечный праздник. Летом они курили марихуану, слушали рок-музыку, занимались любовью, вечера просиживали в парках с друзьями Дуги, гуляли по бутикам на Карнаби-стрит, а ночью посещали клубы и бары.

Друзья Дуги были такими, какой хотела быть Камелия. Они много смеялись, со знанием дела говорили об экзотических странах, музыке и поэзии. Они не принимали никакой формы власти. Только любовь и ощущения имели для них значение. Камелию тронуло то, как они приняли ее в свою компанию — в длинные обсуждения, сумасшедшие одежды и загадочную идеологию.

Камелия заволновалась, когда узнала, что деньги, которыми Дуги сорил направо и налево, поступали от продажи наркотиков, но потом даже стала гордиться этим.

Днем они были одной из пар «детей цветов». Их невозможно было отличить среди тысяч таких же парней и девушек, гулявших по Вест-Энду. Но с наступлением темноты Дуги надевал вельветовые штаны, прозрачную рубашку, кожаные ботинки и становился «деловым человеком», которым все восхищались. С ним искали встречи, его уважали. Камелия была его украшением, его правой рукой. Но она также отвлекала внимание и следила за тем, чтобы был продан каждый пакетик с наркотой, спрятанный в ботинках, складках брюк и в карманах. Пояс с деньгами Дуги носил под рубашкой.

Походив вместе с Дуги из одного клуба в другой, Камелия стала понимать разницу между словами «туристы» и «головы». Первые платили двойную цену, последние же могли быть опасны, если товар окажется не очень хорошим. Камелия научилась определять особенности наркотиков и попробовала все их виды, возбуждающие и успокаивающие: «черный африканец», «ливанское золото», «марокканец», «отрава дурбан», ЛСД и травку. Она могла определить переодетого полицейского на расстоянии ста метров и ускользала от них так же быстро, как и Дуги.

Они вертелись повсюду: в «Клубе 100» на Оксфорд-стрит, в «Цилиндре» и в «Сцене», но в основном ходили в «НЛО» и в «Центр Земли», заглядывая по пути в «Давай Виски» и в «Дискотеку». Лондон шумел, молодежь съезжалась со всех уголков Англии и из других стран. Когда лето 67-го года постепенно перешло в осень, Камелия почувствовала, что толстая некрасивая девочка из Рая исчезла навсегда. Пару раз она пыталась рассказать Дуги, каково ей было тогда, но он говорил, что только настоящее и будущее имеет значение, а прошлое умерло, так же как и ее мать. Эти слова немного задели Камелию, ей хотелось поделиться с ним всем. Но потом она стала думать как Дуги, только иногда вспоминая Бонни. Теперь, когда жизнь Камелии тоже стала не очень-то безупречной, она начала лучше понимать свою мать.

Мисс Пит, подруги из Арчвей-Хаус и даже работа в «Питер Робинсонс» остались в далеком прошлом. На этот период своей жизни Камелия смотрела с ностальгией, но и с облегчением, так как больше не нужно было жить по чужим правилам. Иногда она вспоминала о Берте Саймондзе. Он-то уж точно не одобрил бы ее теперешний образ жизни. Но она не могла поговорить об этом с Дуги. Он не поймет, почему мнение какого-то полицейского так важно для нее.

Камелия Нортон была красавицей, так говорили все вокруг. Она была влюблена, в кармане всегда водились деньги. Наконец-то она была «кем-то» — она достигла своей цели.

Дуги советовал ей надевать короткие замшевые мини-юбки, блузы с глубоким вырезом, которые открывали ее высокую грудь, красные индейские платки на голову и звенящие серебряные украшения. Он хотел, чтобы другие мужчины желали ее: это поднимало его престиж, а Камелии было приятно находиться в центре внимания.

Конечно, это восхитительно — быть «цыпочкой» Дуги, видеть зависть других девушек, блистать в лучах его славы. Но больше всего Камелия любила бывать с ним дома наедине. Впервые в своей жизни она почувствовала, что в ней нуждаются. Когда Дуги баррикадировал дверь и заключал Камелию в свои объятия, все мучавшие ее до этого страхи и опасения испарялись.


…В то время как пальцы Дуги проникли глубже в джинсы, энтузиазм Камелии по поводу мытья окон сразу же исчез. Когда он развернул ее, чтобы поцеловать, она бросила тряпку и жадно ему ответила.

Дуги обычно был скуп на поцелуи. Но сейчас она крепко держала его, просовывая язык между его губ и прижимаясь к нему. Камелия почувствовала, как он стянул с нее джинсы и подтолкнул ее так, чтобы она оперлась о подоконник.

Камелии было трудно понять его желание заниматься любовью в разных позах. Ей казалось неестественным делать это, прижавшись к стене, на полу, на кресле, в то время как пустовала прекрасная кровать, на которой можно было лежать. Но, в конце концов, Дуги был неординарным во всем, и Камелия быстро поняла, что если она хочет быть ему интересной, то должна успевать за ним.

Дуги стал на колени и снял с нее джинсы и трусики. Казалось, на этот раз его единственным желанием было доставить ей удовольствие. Он схватил ее за бедра, раздвинул пальцами половые губы, лукаво взглянул на нее и прильнул к ней языком.

Такого Камелия не ожидала, и все сопротивление исчезло. Она наклонилась к Дуги, запустив пальцы в его темные кудри и наблюдая, как движется его длинный язык, и застонала от удовольствия.

— Ты хочешь кончить? — спросил Дуги, остановившись на мгновение и ухмыляясь ей снизу, а затем засунул в нее пальцы.

Камелия смогла только кивнуть и притянуть его ближе.

Дуги внимательно посмотрел на нее, его рот был влажным, а в черных бездонных глазах застыло злорадное выражение.

— Тогда пообещай мне, что потом ты украдешь кое-что из магазина, — сказал он. — И никаких отговорок, как раньше.

Камелия сразу поняла, что ее загнали в угол. Дуги начал все это не из-за страсти, он просто хотел утвердить свою власть над ней. Ей стало стыдно. Она почувствовала себя беспомощной.

— Я обещаю! — проговорила она и, запрокинув голову, ударилась о стекло. — Все, что ты скажешь!

За последние два года Камелия очень сильно изменилась внешне и внутренне. Но за последние несколько недель Дуги тоже поработал над ее характером, заставляя думать так же, как он. Она презирала обычных людей за их размеренную жизнь, игнорировала церковь и закон, считая все это очередными ловушками. Камелия научилась верить в то, что наркотики приносят осознание, что работают только дураки, а сексуальные эксперименты очень важны, если хочешь найти себя.

Но Камелии не доставляли удовольствия фантазии, которые приходили ей в голову, когда они с Дуги занимались любовью. Иногда она очень стыдилась, что вместо того, чтобы любить только его одного, она представляла, как три или четыре мужчины по очереди занимаются ею, как она лежит связанная без чувств, а викарии, врачи и даже дантисты по очереди овладевают ею в диких эротических ситуациях. Иногда Дуги выдумывал разные истории, как будто она была ученицей, а он учителем, и они занимались такими вещами, при воспоминании о которых Камелия краснела.

Сейчас она представляла, что кто-то смотрит на них из окна напротив. Как клерк в костюме мастурбирует, глядя, как она тает под языком Дуги.

Ей нравилось смотреть, как Дуги закатывает глаза, когда лижет ее. Время от времени он смотрел на нее, чтобы увидеть ее реакцию, вставлял пальцы внутрь и улыбался от ее стонов. Она боялась, что он остановится, как он уже сделал однажды: довел ее почти до безумия, а потом встал и ушел, заставляя ее умолять продолжить. Иногда он бросал ее на пол, с силой входил в нее и кончал через два-три толчка, а потом поднимался и уходил, даже не поцеловав. Но были и такие моменты, когда он думал только о ее удовольствии. Он часами играл с нею, ласкал ее, пока она не кончала несколько раз подряд, после чего они спали, обнявшись.

Сегодня Дуги не дразнил ее и не был грубым. Он шире раздвинул ее ноги, используя пальцы и язык и доставляя ей мучительное удовольствие. Камелия видела кончик его пениса, который выглядывал из расстегнутых джинсов. Воображаемый мужчина сразу исчез, как только она посмотрела на нежное возбужденное лицо Дуги.

Камелия кончала, вонзая ногти ему в плечи и крича в экстазе. Когда она все еще дрожала от оргазма, Дуги развернул ее, наклонил и вошел сзади. Теперь ей надо было держаться за подоконник, чтобы не упасть, в то время как он крепко держал ее бедра и почти вколачивался в нее.

— Тебе же нравится мой член? — закричал он.

— Да, — слабо ответила она, желая, чтобы он не был так жесток.

— Ты чувствуешь его? В тебе застряло двадцать сантиметров мяса!

Дуги кончил с ревом, наклонился вперед и так грубо схватил Камелию за грудь, что она закричала от боли. На голой спине она почувствовала его холодный пот. Дуги замер и навзничь упал на кровать. Камелия тоже легла и свернулась калачиком рядом с его длинным телом. Больше всего Дуги нравился ей после секса, когда его темные глаза превращались в озера растаявшего шоколада, а с губ исчезала ухмылка. Даже его тело становилось мягким. На краткий миг он принадлежал только ей.

— Я люблю тебя, Дуги, — проговорила Камелия хриплым голосом, опираясь на локоть, чтобы поцеловать его.

— Не устраивайся поудобнее, — ответил он, отворачиваясь от нее. — Магазин скоро закроется, а свои обещания надо выполнять.


Камелия спустилась по темной лестнице. Она слышала, как с другой стороны здания работает копировальная машинка мистера Таррупа. Камелии не хотелось, чтобы он выходил и здоровался. У нее мурашки бежали по спине от него и от его черного грязного здания. Мистеру Таррупу было уже далеко за шестьдесят, он был толстым, с потным красным лицом, и всегда смотрел на нее с вожделением. Камелия до сих пор не поняла, какие отношения были между ним и Дуги. В магазине она видела напечатанные флаеры для клубов. Дуги утверждал, что этот заработок пришел к мистеру Таррупу через него. Но Камелия подозревала, что между ними было что-то еще, что-то темное и неприятное, как и само здание. Ей казалось странным, что бизнесмен разрешает Дуги бесплатно жить над магазином.

Выйдя на Ноттингем-корт, Камелия сильнее закуталась в свою старинную вельветовую накидку. Она купила ее на Кенингстон-Маркет только из-за красивой отделки бисером, а не для того, чтобы использовать для краж. Но накидка идеально подходила для этой цели. Сумку Камелия повесила через плечо и спрятала ее под накидкой. Если обе руки на виду, то больше вероятность того, что никто не заметит, как она прячет что-то под одеждой.

Камелия перешла Эндел-стрит и остановилась на углу Бертон-стрит у входа в греческую кулинарию, собираясь с мыслями. Было уже пятнадцать минут седьмого, на улице полно машин. Но людей было мало, это был район малого бизнеса, и большинство работников уже ушли домой.

Андрэ, кокетливый полный грек, владелец магазина, был в магазине один. Он сидел на стуле возле кассы и курил сигарету. Еще полчаса — и он закроет магазин.

— Как поживаешь, милашка? — спросил он как обычно. У него был греческий акцент вперемешку с кокни. Камелии нравились его печальные глаза, веселость и доброта. Ей не хотелось воровать у него.

— Хорошо, спасибо, — радостно ответила она и взяла у прилавка корзинку для покупок. В магазине было еще три или четыре покупателя. Если повезет, кому-то захочется сыра или ветчины из гастрономического отдела, тогда Андрэ будет занят. — А вы как?

— Неплохо, — ухмыльнулся он. — Бизнес идет то хорошо, то плохо. Как говорила мама: «Андрэ, не все вино, которое ты откроешь, окажется хорошим».

Проходя по магазину, Камелия положила в корзину пачку сахара. Банку с тунцом она запихнула под накидку, следом пошел кусок мяса из холодильника. Печенье в коробке, бекон и полфунта масла она положила в сумку. Дуги обычно брал бутылку джина или виски, но Камелия не хотела рисковать. Вместо этого она обошла вокруг корзины с хлебом и выбрала небольшую буханку прямо на глазах у Андрэ, который как раз развешивал колбасу салями.

— У вас есть грибы? — спросила она. — Я не увидела.

— Может быть, есть немного в кладовой, — сказал он, посмотрев на нее темными усталыми глазами. У него сегодня был тяжелый день. — Сколько тебе надо?

— Граммов двести пятьдесят. Простите, что доставляю вам столько хлопот.

Когда он ушел, ей удалось достать бутылку хорошего вина и пачку «Ротманс» за кассой.

Камелия очень боялась быть пойманной. Спрятанная сумка была тяжелой. Стоило Андрэ обойти прилавок и обнять ее по-дружески, и Камелия окажется в беде. К счастью, как раз в тот момент, когда он отсчитал ей сдачу, зазвенел телефон. Андрэ отвернулся, чтобы взять трубку. Камелия взяла в одну руку пакет с покупками, другой рукой помахала хозяину магазина и поспешно ушла.

— Круто! — воскликнул Дуги, когда она вернулась. — Я всегда знал, что ты сможешь это сделать. Ты могла бы стать лучше меня, стоит только потренироваться. У меня никогда не хватало мужества взять сигареты.


Сьюзан как-то сказала, что ворует в «Питер Робинсонс» только из-за жадности. За шестнадцать месяцев работы Камелия украла столько одежды, что едва успевала ее носить. Она обнаружила еще одну причину воровства, о которой и не подозревала до тех пор, пока не освоила искусство кражи, — возбуждение.

Такие большие магазины, как «Селфриджес», были идеальным местом для воровства. Там товары просто лежали на полках и висели на перекладинах. Чем сложнее и невозможнее была кража, тем большее возбуждение охватывало Камелию. Она до ужаса боялась выходить из магазина. Иногда она останавливалась в дверях, ожидая, что в любой момент кто-то коснется ее плеча со словами: «Простите, мадам, пройдемте со мной в кабинет менеджера».

Но в тот момент, когда Камелия оказывалась на улице и спешила подальше от магазина, пробираясь сквозь толпу честных покупателей, она испытывала огромное наслаждение. Это было приятнее наркотиков или секса, лучше, чем слушать Джими Хендрикса на полную громкость.

Всю осень Камелия чувствовала себя актрисой, играющей сложную роль. Она научилась вызывать доверие у продавцов, вносила дружескими беседами разнообразие в их скучные дни. Знания об особенностях работы в магазине помогли ей. Камелия могла распознать охранников и тех продавцов, которых можно легко одурачить. Все это время она себе ни в чем не отказывала.

Дуги поражали ее умение и храбрость. Он искренне признавался, что она была намного искуснее его.

Иногда они с Дуги работали вместе. Он отвлекал внимание, а она крала что-то большое или набивала сумку краденым товаром, а потом по сигналу меняла сумку на такую же, набитую книгами или парой поношенных свитеров. Только один раз ее остановил охранник магазина. Камелия была уверена: он знал, что она работала с сообщником, но у него не было другого выхода, как только извиниться за свои действия.

Дома они с Дуги долго смеялись. Камелия изобразила для него всю сцену, показала бедного пристыженного охранника, который даже начал заикаться, когда открыл ее сумку. Она чувствовала себя такой сильной не только потому, что ей удалось победить систему, а потому, что она нашла способ стать такой же, как Дуги.

Красть одежду и домашнюю утварь стало уже не так интересно, Камелия делала это только по необходимости. У нее были настольные лампы, глиняная посуда, кухонные принадлежности, постельное белье, полотенца. Благодаря всему этому жалкая холодная квартира стала более уютной. Однажды она украла покрывало на кушетку и несколько разноцветных индейских гобеленов. У нее было самое лучшее нижнее белье, десятки свитеров, платья, сумки, пиджаки и курточки на любой вкус. Но мысль о том, чтобы перепродавать вещи, казалась ей слишком банальной.

Однажды ветреным и дождливым декабрьским вечером Камелия превратилась в карманного воришку. Она выбирала журнал на Пикадилли-серкус, как вдруг прямо рядом с ней из такси вышел американец.

Возможно, она даже и не посмотрела бы на него, если бы он не ругался с водителем такси.

— Слушай, парень, — нетерпеливо говорил водитель. — Если ты думаешь, что от Ноттинг-хилл до Пикадилли-серкус есть какой-то хренов путь, который короче, чем тот, каким я тебя привез по Байсватер-роуд и Оксфорд-стрит, тогда в следующий раз предлагаю тебе ехать на автобусе.

Американец был невысоким и толстым мужчиной, на нем было пальто в кричащую клетку и ярко-желтый шерстяной шарф. Камелия наблюдала, как он волок свои чемоданы по тротуару, и решила вытащить у него кошелек — она видела, что там было много купюр. Вместо того чтобы положить кошелек во внутренний карман, откуда он его и достал, американец, разгневавшись, запихнул его во внешний карман пальто, подхватил сумки и направился в сторону Кафе Роял.

Камелия сразу же забыла о журнале, который собиралась купить. Все, что она видела, — это край кожаного кошелька, который торчал из правого кармана пальто. Она пошла следом, набрала скорость и, догнав американца, пошла прямо за ним.

Чемоданы были такими тяжелыми, что руки американца не касались боков. Это было очень легко: Камелия вынула руку из-под накидки, уверенно схватила кошелек, аккуратно вытащила его и снова спрятала руку под накидку.

Потом она нагло шла за ним, пропуская прохожих между ними. Камелия не испытывала чувства вины, одно лишь удовольствие. Американец, несомненно, был богатым человеком и к тому же скупым.

Дуги был поражен, когда она показала ему добычу.

— Ты шарила у него по карманам? — На худом оливковом лице Дуги застыло выражение недоверия, шока и восхищения. Он с благоговением прикоснулся к дорогому кошельку и вдохнул запах кожи. — Камелия, это уже по-настоящему плохо. Что, если эта свинья тебя запомнила?

— Рука быстрее глаза, — рассмеялась Камелия, выхватывая кошелек, и, открыв его, высыпала содержимое на кровать.

Они вместе сосчитали деньги. Там было двести двадцать фунтов двадцатками, сто долларов и несколько немецких марок.

Они выбросили фотографии семьи американца и обратный билет до Чикаго. А вечером за ужином в «Бистинго и Квинзвей» даже не вспомнили о хозяине кошелька.

Камелия надела белую шубку из кролика, которую украла из «С&А», и черное короткое платье из новой коллекции Оззи Кларк. Дуги был в новой кашемировой куртке и цветастой рубашке, которые он взял в «Джон и Стивенс» на Карнаби-стрит. В оба конца они проехались на такси.

Это был прекрасный вечер. Им подали французский луковый суп, голубя в вине и бутылку шампанского. Дуги держал руку Камелии через стол и говорил о планах на будущее.

— Мы будем экономить, — сказал он. — После Рождества дел прибавится, а в марте мы соберемся и поедем в Марокко. Там мы сможем всегда так жить, Камелия. Мне надо будет наладить там кое-какие контакты, чтобы достать наркотики. Мы найдем настоящий домик у моря. Когда нам понадобятся деньги, мы просто будем покупать партию наркоты и отправлять ее сюда.

Он описывал их будущую жизнь так красочно, словно показывал яркие открытки. Камелия представляла их обоих в расположенном на холме арабском домике, из которого открывался вид на бирюзовое море. Они будут есть сочные персики и пить чай с лимоном. Друзья будут заходить к ним в гости по пути в Марокко. Они будут купаться и загорать целыми днями, и больше никогда не будет холодно.

В ту ночь они занимались любовью нежно и ласково. И было не важно, что газовая плита не согревала комнату, а ставни дрожали на ветру. Они вместе, и скоро со смехом будут вспоминать эту ужасную квартиру.

Бродящие в районе Пикадилли американцы среднего возраста стали главной мишенью Камелии на весь декабрь. Она научилась выслеживать их в банках, в больших магазинах, прежде чем обворовать на многолюдной улице. На такие дела она очень тщательно подбирала одежду, никогда не надевала такого, что могло вызвать у людей подозрение. Меховую шубку она носила расстегнутой, открывая взору облегающее короткое платье с глубоким вырезом, укладывала волосы и делала макияж с такой тщательностью, как будто собиралась на свадьбу.

Она считала глупым то, как эти мужчины щеголяли своим богатством. Их надо было от него освободить.

— Простите, сэр, — говорила она, улыбаясь и глядя прямо в глаза, при этом наклонялась так, чтобы был виден вырез на груди. — Мне кажется, птичка сделала свое дело вам на голову.

Все реагировали одинаково: рука поднималась к голове, толстые лица краснели от стыда, ни на миг никто так и не заподозрил, что эта милая девушка с длинными блестящими волосами и в мини-юбке собиралась их обворовать.

— Я вытру, — произносила она, понимающе улыбаясь. — Говорят, что это к счастью, но это не очень приятно, правда?

Держа в одной руке платочек, она вытирала их, отвлекая внимание глубоким вырезом, длинными ногами и дружеской беседой. Ей хватало секунды, чтобы запустить свободную руку к ним в карман, а потом к себе.

Иногда они пытались пригласить ее на свидание, почти упрашивали пойти выпить с ними.

— Вы такой милый, — улыбалась Камелия. Это был ее коронный ответ. — Но сейчас я иду на встречу с парнем. Может быть, в другой раз.

Прежде чем они успевали перевести дыхание, она уже сливалась с толпой, спускалась в метро, в туалет, считала купюры и избавлялась от улик. А потом шла домой к Дуги и оставшуюся часть суток курила наркоту, слушала музыку, занималась любовью и грелась в лучах его восхищения.

В начале 1968 года Дуги пришел домой, улыбаясь во весь рот.

Камелия сидела возле газовой печки, закутавшись в одеяло. Было только начало пятого, но на улице уже стемнело. Она давно уже закрыла ставни и старалась согреть комнату, но ничего не помогало.

Дуги отсутствовал с десяти утра. Его пальто было присыпано снегом, растаявшие снежинки сверкали на темных кудрях, как блестки.

— Все еще идет снег? — спросила Камелия просто для того, чтобы завести разговор. Дуги не нравилось, когда его расспрашивали о том, где он был.

— Да, местами слой снега достигает пятнадцати сантиметров, — сказал он весело, вешая пальто на спинку стула и подходя ближе к огню, чтобы погреть руки. — Видела бы ты Гайд-парк, он как на рождественской открытке.

Камелия не хотела вспоминать о Рождестве. Дуги не удалось достать наркоту ни для себя, ни на продажу, и он был очень мрачным. Камелия приготовила курицу и украсила комнату, но он находил недостатки во всем.

— Как ты смотришь на то, чтобы провести ночь в шикарном отеле? — спросил он. — Горячая ванна, куча еды и выпивки?

— За такое и умереть можно! — ответила Камелия. Кстати, она как раз собиралась забраться в постель.

— Ну, тогда, принцесса, ваше желание исполнится. — Дуги низко наклонился и поцеловал ее ногу. — В эту субботу. И надень какое-нибудь оригинальное белье, чтобы доставить мне удовольствие.

Он сказал, что хотел взять ее на выходные в Бригтон, но боялся, что поезда отменят из-за снега. Но Камелия еще ни разу не была в отеле, не считая тех случаев, когда они с матерью приезжали в Лондон. Она была просто в восторге от того, что попадет в шикарное местечко.


— Все будет как в сказке, — ухмыльнулся Дуги, когда они выбирали нижнее белье в магазине на Шафтесбери-авеню. — Я хочу, чтобы ты вела себя как проститутка, которую я подобрал на улице и показываю ей все прелести жизни.

Когда они вышли из такси на Аппер-Беркли-стрит, было только начало девятого. Два дня назад снегопад прекратился, и дороги были расчищены от снега, но он все еще лежал на крышах и деревьях. «Джордж Хотел» приветливо встречал их золотым светом, который струился на белые мраморные ступени сквозь стеклянные двери.

Камелия была в белой меховой шубке и в красном облегающем платье, на ногах были черные чулки и сапоги на высоких каблуках.

Она радовалась, что Дуги был так спокоен. Камелия же раскраснелась, как только вошла в красивый холл, где их встретил привратник в форме и шикарная блондинка за столом приемной. Дуги назвался мистером Грином и подписался так, будто всю жизнь провел в таких заведениях.

— С этого момента тебе надо будет играть роль, — сказал он, когда они вошли в лифт.

Примерно час назад Дуги дал ей наркотик, но Камелия поняла, что он подействовал, только тогда, когда вошла в комнату.

Тепло и шикарная обстановка окутали ее, словно покрывалом. Большая кровать, казалось, приглашала их, на окнах висели тяжелые шторы из парчи, под ногами лежал мягкий ковер кремового цвета. В номере была красивая ванная. Камелия чувствовала себя кинозвездой. На столе стояла ваза с фруктами, а в ведерке со льдом охлаждалась бутылка шампанского. Когда Дуги включил музыку, Камелия словно оказалась в сказке.

— Давай помогу снять пальто, — предложил Дуги прямо как джентльмен. Стянув его, он наклонился и поцеловал ее плечо. — Шампанского?

Пока Дуги открывал бутылку, Камелия села на кровать. Она покачалась на ней, но это не было похоже на сказку. Черный корсет, который она купила на Шафтесбери-авеню, был тугим и сковывал движения, но она чувствовала себя в нем шалуньей. Она приняла на кровати обольстительную позу, оперлась на локоть и задрала юбку так, чтобы Дуги увидел верхний край чулочков. Высокое зеркало на туалетном столике и еще одно большое над кроватью прекрасно показывало ее со всех сторон. Такого она не могла увидеть дома.

Камелия не думала, что может выглядеть так сексуально. На ней было волнующее красное платье, корсет так поднимал грудь, что она почти вываливалась из низкого лифа. С темными длинными волосами, разбросанными по плечам, и с накладными ресницами Камелия походила на королеву красоты или на первоклассную девушку по вызову.

Никогда раньше Дуги не выглядел так спокойно. Он был в новом красном вельветовом пиджаке, вычурной рубашке и в черных обтягивающих штанах. Волосы он собрал сзади в пучок. Он напоминал Камелии шулера с лодок на Миссисипи.

— Подойди и сядь ко мне на колени, — предложил он, протягивая ей бокал шампанского. — Давай познакомимся получше.

Камелия с радостью откликнулась на такое предложение. Она сняла сапожки, сделала глоток шампанского, хихикнув, когда пузырьки попали ей в нос, и кинулась к креслу, на котором сидел Дуги.

— Ты очень красивая, — сказал он, теребя ее волосы, а потом нежно провел пальцем по губам, как будто это было их первое свидание. — Можно тебя поцеловать?

Это уж точно было похоже на сказку, и это нравилось Камелии. От Дуги приятно пахло, он тщательно побрился, и шампанское уже ударило ей в голову.

Он поцеловал ее, как в их первый вечер, — так нежно, что у Камелии не осталось сомнений в том, что он ее любит. Если она хочет, чтобы он поступал так чаще, тогда надо сделать эту ночь незабываемой.

Встав, Камелия сделала музыку немного громче и начала танцевать. Дуги улыбнулся ей, по глазам было видно, как он ее обожает. Она хорошо танцевала, а из-за мягкого света и толстого ковра под ногами чувствовала себя распутницей.

Она соблазняла его, двигая бедрами, медленно расстегнула молнию на платье и сняла его, открывая взору корсет, чулки и ярко-красные вычурные трусики.

Волна возбуждения прошла по телу Камелии, как только она взглянула на себя в зеркало. Грудь, белые бедра между корсетом и чулками, темные волосы, пробивающиеся сквозь трусики, — все это напоминало ей фотографии, которые она видела на витринах книжных магазинов в Сохо. Она была самой популярной девушкой в гареме, которую привели, чтобы доставить удовольствие султану. Сегодня она сделает все, о чем он мечтает.

Она шире раздвинула бедра, положила руку между ног, приоткрыла рот и тяжело задышала — скорее от своей дерзости, чем от страсти.

— Еще! — подбадривал ее Дуги. — Еще!

Он всегда заставлял ее перед ним мастурбировать, но до этого вечера Камелии было стыдно. Сегодня же она была кем-то другим. Стоило ей посмотреть на Дуги, как она возбуждалась по-настоящему. Его глаза сияли, губы были красными и влажными, он то и дело облизывал их языком. Камелия засунула пальцы прямо внутрь, постанывая от удовольствия, а когда Дуги встал с места и поднял ее на руки, засунула один ему в рот.

— Вкусно, — прошептал он, укладывая ее на кровать. Он, похоже, не заметил, что они легли не на ту сторону, но это было не так важно как для него, так и для нее.

Они все делали медленно, но очень чувственно. Каждый поцелуй был долгим и глубоким. Дуги так ласкал ее бедра, спину и руки, что отвечал каждый нерв. Он пододвинул один из светильников, чтобы он светил ей прямо между ног, и положил Камелию так, чтобы было видно ее отражение в зеркале над кроватью.

— Я хочу, чтобы ты видела, как кончаешь, — прошептал он, запуская пальцы в ее уже влажную промежность. Сейчас ей не надо было фантазировать, чтобы усилить возбуждение. Ей достаточно было видеть, как движется язык Дуги, свои соски, выглядывающие из-под черного сатина, подвязки и чулки, и все это на фоне шикарной обстановки. Камелия чувствовала, что Дуги очень возбужден, но он не спешил раздеваться.

— Я хочу пососать тебя, — приказала она, нащупывая молнию на его штанах. — Сейчас.

Дуги медленно снял одежду, то и дело останавливаясь, дотрагиваясь до Камелии и целуя ее снова и снова. На нем были маленькие обтягивающие трусы, из-за чего пенис выглядел огромным.

Камелия склонилась над Дуги, лаская член через трусы и держа яички другой рукой. Опершись на локти, он смотрел на нее и на то, как поднимается из трусов его пенис, сияющий и красный. Камелия легла рядом, притянула его руку к себе, а сама взяла пенис в рот и начала сосать.

Раньше ей не нравилось это делать, но сейчас ей прежде всего хотелось доставить удовольствие Дуги. Она водила языком то вверх, то вниз, а затем вновь полностью брала пенис в рот. Ей нравилось, что Дуги был спокоен, не говорил жестоких слов, только нежно стонал, а его пальцы играли с ней так, как будто для него она была самой желанной на всем белом свете.

Камелия горела. Дуги доводил ее до кульминации, но затем останавливался и менял позу. Сзади, как собака, он массажировал ее клитор, затем переворачивал ее, наклонялся, кусал и сосал ее грудь.

— Я хочу кончить, — кричала она. — Пожалуйста, пожалуйста!

— Сначала я, — похотливо ухмылялся Дуги, засовывая в нее пальцы, затем поворачивал ее, чтобы она сосала у него, и отвечал ей своим языком.

Они перешли с кровати на кресло и занимались любовью сбоку, сзади и спереди. У Камелии было такое чувство, как будто она находилась в центре бассейна и ее затягивало на дно. Волосы стали мокрыми от пота. Ручьи текли по груди и бедрам, корсет пристал к телу. Но пыл Дуги все не утихал.

Когда он на мгновение повернулся на спину, Камелия запрыгнула на него, садясь на пенис и впиваясь ногтями в его грудь.

— Трахни меня! — закричала она ему. — Сильнее!

Она кончила первой, скача на нем то вверх, то вниз, пока не взорвалась внутри. Потом Дуги перевернул ее на спину и после нескольких сильных толчков тоже кончил.

Камелия так устала, что не могла пошевелиться. Она лениво провела глазами по комнате и увидела, что было уже начало первого. Они занимались любовью четыре часа.

— Ну как? — прошептал Дуги, натягивая на нее простынь.

— Прекрасно, удивительно, — прошептала в ответ Камелия, протягивая руку, чтобы обнять его.

— Я спущусь и принесу нам выпить, — сказал он. — Это недолго. А потом мы, обнявшись, будем спать всю ночь.

У Камелии уже не хватало сил, чтобы возражать. Она видела, как он надевал штаны, услышала стук двери, и ее глаза закрылись.

Не прошло и несколько секунд, как дверь открылась от слабого стука. Камелия подняла голову, решив, что кто-то постучал в дверь. Но затем она поняла, что Дуги оставил дверь открытой.

Она услышала его голос в коридоре.

Внезапно она проснулась. Дуги говорил ей о том, что если им что-нибудь понадобится, то они могут вызвать прислугу в номер. Почему же он не воспользовался телефоном? Обернувшись простыней, Камелия подошла к двери. Она услышала голос еще одного мужчины.

Подойдя к двери, она прислушалась. Она была шокирована словами Дуги.

— Прекрасное представление, правда? Хороша девчонка, а?

Камелия так и застыла на месте. К горлу подступила тошнота. Она посмотрела на кровать. Дуги погасил свет, когда выходил из комнаты, и сейчас она едва различала свое отражение в зеркале над кроватью.

Двойное зеркало!

Она не хотела этому верить, но могло быть только одно объяснение. Дуги и не думал провести с ней ночь любви, которая была иллюстрацией к шикарной жизни, ожидавшей их впереди. Все было подстроено!

Стоя за дверью, Камелия тряслась от гнева. Она хотела ворваться в соседнюю комнату и устроить сцену, но даже в таком возбужденном состоянии понимала, что это опасно. Повернувшись, она пошла в ванную и заперла за собой дверь. Внутри было только одно зеркало, висевшее над ванной, но в целях предосторожности Камелия накрыла его полотенцем. Она чувствовала боль от унижения.

Камелия не плакала — она была уже не такой. Это было ужасным предательством — устроить с ней такое шоу для парочки извращенцев. Она вспоминала каждый момент, каждое слово, которое выкрикивала, и чем больше вспоминала, тем сильнее сгорала от стыда. Каким будет его следующий шаг? Одолжит ее другу за деньги? Будет стоять рядом и смотреть, как другой мужчина занимается с ней любовью?


Когда вернулся Дуги, Камелия была в ванной. Она набрала воды по шею.

— Что ты делаешь, малышка? — крикнул он. — Я думал, ты спишь!

Камелия еле сдерживалась, чтобы не заорать на него. Его не было примерно полчаса. Она представляла, как он пил с этими мужчинами, смеялся и хвастался тем, со сколькими женщинами ему удалось переспать. Дуги был отвратителен, но на этот раз она его проучит.

Камелия вышла из ванной и надела один из махровых халатов, висящих на двери. Ее волосы были влажными и свисали по плечам, как водоросли. Теперь, когда она была без макияжа, ее лицо казалось очень юным.

Дуги сидел на кровати. Рядом, на тумбочке, стояла тарелка с гамбургерами и два стакана кока-колы.

— Накинь что-нибудь на это зеркало, — тихо проговорила Камелия. — Они уже заплатили за представление.

Она чуть не расхохоталась, увидев выражение его лица. Рот Дуги открылся, глаза чуть не вылезли из орбит.

— Ты знала? — выдохнул он.

— Конечно, знала. — Она села на кровать и спокойно взяла бутерброд. — Ты же не думаешь, что я устроила бы такой спектакль просто так?

— Но как? — спросил он дрожащим голосом.

Камелию тоже трясло. Ей было невыносимо больно, но она понимала, что отомстить можно, только ударив по его мужскому самолюбию.

— Сколько нам заплатили? — спросила она.

От этих слов Дуги побледнел и у него задергался глаз. Такое всегда случалось, когда он боялся.

— Пятьдесят фунтов и расходы, — произнес он слабым голосом.

— Ну, тогда лучше отдай мне половину сейчас, — сказала Камелия прямо, протягивая руку.

Она подождала, пока он отсчитает двадцать пять фунтов, а потом взяла еще десять из его рук.

— Нижнее белье было частью расходов, — проговорила она хриплым голосом. — За него заплатила я, — добавила она, отвернувшись. — А теперь позвони прислуге и закажи пару «баккарди», чтобы выпить с колой. А я пока высушу волосы.

Вернувшись в комнату через десять минут, она почувствовала себя спокойнее.

— Я собирался отложить деньги на Марокко, — оправдывался Дуги. Сейчас он уже не выглядел, как Эрол Флин, скорее, он был похож на очередного немытого хиппи: спутанные волосы, пробивающаяся щетина на подбородке, глаза, расширившиеся от наркотиков. Его губы были слабыми, вместо сердца зияла черная дыра.

— Я лучше потрачу свою часть на новые ботинки, — ответила Камелия, забираясь в постель и выключая свет. — Ванная здесь очень хорошая, отделана бело-розовой плиточкой, много пахнущих штук. Интересно, что у нас будет на завтрак?

На несколько минут воцарилось молчание. Камелия чувствовала, как неприятно было Дуги. Он, наверное, думал о своей изобретательности, возможно, мучился вопросом, всегда ли она притворялась в постели.

— Мне так хотелось, чтобы ты мне все рассказала, — послышался в темноте его шепот. — Ты была так прекрасна! Я совершенно забыл о них. А сейчас у меня внутри пустота.

— Пора уже понять, что я не так глупа, — сказала Камелия. — Больше не пытайся меня одурачить, Дуги, или я уйду от тебя. Сегодня я сделала это только для того, чтобы преподать тебе урок. Запомни это.

— Я на самом деле люблю тебя, — проговорил он страстно, притягивая ее к себе. — Когда я сказал, что мы созданы друг для друга, это была правда. Я не смогу без тебя жить.

Когда Дуги заснул, Камелия еще долго не спала. До сегодняшнего дня она думала, что все ее старые раны залечены, но теперь ей казалось, что они снова открылись.

Сейчас она чувствовала себя так же, как когда-то в школьной раздевалке. А она-то думала, что эти ненавистные воспоминания стерты из памяти навсегда.

…Камелия была в спортивной юбке и блузке, запачканной грязью со стадиона. Учительница повесила на двери записку, напоминающую о том, что каждый должен принять душ.

Другие девчонки раздевались, кричали друг на друга, смеялись и шутили, разглядывая лифчики и трусики. Но внезапно Маргарет Давенпур, девушка с фигурой королевы красоты, но с характером ведьмы, заметила, что Камелия прячется в уголочке и старается остаться незамеченной.

— Снимай свою одежду, верблюд! — крикнула она. — От тебя несет прямо сюда!

Двадцать девочек замерли, услышав крик Маргарет. Казалось, температура в комнате поднялась градусов на десять.

— Да, снимай ее! — крикнул кто-то другой, и внезапно Камелия была окружена.

На нее уставились злорадные лица, одноклассницы начали скандировать: «Снимай!» Жадные руки потянулись к юбке, чтобы сорвать ее с Камелии.

Она отбивалась, но их было слишком много. Кто-то сорвал с нее юбку, оголив ее жирные бедра. Раздался истерический смех.

Никогда раньше Камелия не переживала такого ужаса. Одноклассницы больше не были для нее девочками, они превратились в жестокую толпу. Она оказалась в ловушке. Кто-то пытался натянуть ей на голову рубашку, кто-то оттягивал резинку трусов.

— Толстый верблюд! Толстый верблюд! — кричали они, сбив Камелию с ног и стягивая с нее рубашку и нижнее белье. Она лежала на полу, отчаянно пытаясь прикрыть руками свою наготу, и всхлипывала от стыда, а они разглядывали ее белье, смеялись, а потом вывесили его как флаг.

Это издевательство прекратилось только после того, как вмешалась учительница, но чувство унижения осталось. Лежа на гостиничной кровати, Камелия думала о том, что сегодняшние события только добавили горечи в эту чашу.


На следующее утро выпало еще больше снега. Боль Камелии притупилась благодаря роскошной обстановке комнаты. Дуги относился к ней очень заботливо. Он заказал завтрак, а потом кормил ее тостами, макая их во взбитый желток. Затем они нежно занялись любовью, тщательно прикрыв зеркало. Они наслаждались роскошью и комфортом, вместе приняли ванну, вытерлись мягкими полотенцами. Они знали, что у них достаточно денег, чтобы потом пойти пообедать в каком-нибудь шикарном местечке.

Дуги признался, что ночь была подстроена главным привратником.

— Зеркало сюда поставили не для грязных целей, — объяснил он, как будто это имело какое-то значение. — Скорее всего, эта комната была частью номера люкс, и ее использовали для бизнеса. Однажды во время генеральной уборки привратник это обнаружил, и с тех пор это его дополнительный заработок.

— Ты когда-нибудь приводил сюда других девушек? — спросила Камелия.

— Сам я не участвовал, — ухмыльнулся Дуги. — Но был посредником.

Сейчас, днем, Камелии было намного легче. Она никогда не сможет простить его полностью, но этот случай ее многому научил. Ей надо быть уверенней и держаться за Дуги, даже учиться у него. Роль жертвы не входила в планы Камелии.

— Я хочу, чтобы так было всегда, — проговорила она, сладко потягиваясь голышом прямо перед окном. — Если ты не расскажешь мне обо всем, я найду того, кто это сделает.

— Я всегда знал, что ты авантюристка, — засмеялся Дуги. Он голый сидел на кровати, скрестив ноги. Темные волосы свисали до плеч, как у спаниеля короля Чарльза.

— У меня было много учителей, — усмехнулась Камелия. — Видел бы ты мою мать в действии.

Внезапно она заговорила о Бонни, смеясь и вспоминая разные случаи. На этот раз Дуги было интересно, он смеялся вместе с ней. Должно быть, это и стало переломным моментом в их отношениях.

— Однажды один парень пригласил ее на выходные в одно шикарное место, — рассказывала Камелия, немного удивляясь тому, что сравнивает себя с матерью. Когда-то эта история просто шокировала ее. — Они из-за чего-то поссорились, наверное, потому, что он не хотел бросать свою жену. Он ушел, оставив Бонни одну. Угадай, что придумала моя мать, чтобы преподать ему урок?

— Ждала, пока он вернется, чтобы отрезать ему пенис? — ухмыльнулся Дуги.

— Нет, никакой жестокости. Она украла полотенца, халаты, даже простыни. Положила свои трусики в карман его пальто и обчистила комнату. Не потому, что ей хотелось взять эти вещи. Просто она хотела его пристыдить. Думаю, что больше он никогда не оставлял женщину одну в отеле.

— Так вот почему вчера вечером ты была такой классной? — Дуги задумчиво посмотрел на Камелию. До вчерашнего вечера он и не подозревал о том, насколько она изменилась. Она стала жестокой, какой-то безжалостной. И он не был уверен, что ему это нравится.

— У меня были хорошие учителя, — ответила она резко. — С каждым днем я становлюсь все больше похожей на свою мать.

Глава седьмая

— Что за черт! — Дуги вскочил с кровати, разбудив при этом Камелию.

— Что такое? — спросила она сонным голосом. Кто-то с грохотом поднимался к ним по деревянным ступенькам.

Был ноябрь, с ночи в отеле «Джордж Хотел» прошло одиннадцать месяцев. Несмотря на обещания Дуги, они все еще жили в квартире на Ноттингем-корт. Мистер Тарруп все так же с вожделением смотрел на Камелию и норовил ущипнуть ее всякий раз, когда появлялась возможность. Камелия все так же обворовывала магазины и шарила по карманам.

Не успела Камелия поднять голову с подушки, как Дуги уже открыл тяжелые деревянные ставни.

— Кто это? — прошептала она. — Зачем ты открываешь ставни?

— Это полисмены, дура, — прошипел он в ответ. В комнате стало светло, и Камелия хорошо видела, как Дуги одевался с молниеносной скоростью. — Меня нет. Не открывай двери. Пусть они взломают ее, чтобы у меня было время скрыться. Скажи им, что я ушел после десяти. Они не наблюдали за домом, иначе выследили бы меня раньше.

В голове Камелии вертелось много вопросов, но Дуги приставил палец к губам, приказывая молчать. Шаги раздавались уже на площадке за дверью.

— Как только станет спокойнее, я с тобой свяжусь, — прошептал он, натягивая пальто. — Закрой окно и прикрой за мной ставни. Сделай это тихо, чтобы они ничего не поняли. И ради бога, дай мне время скрыться.

Когда раздался первый стук в дверь, Дуги вытащил из-под кровати спортивную сумку, перекинул ее через плечо и открыл окно. Потом он с ловкостью кота забрался на подоконник.

— Скоро увидимся, — прошептал он и спрыгнул на крышу внизу. — Закройся и держи себя в руках.

Камелия видела силуэт Дуги на покрытой льдом крыше: длинные ноги, темные волосы, развевающиеся над пальто, рука, поднятая на прощание. А потом он исчез.

Стук в дверь становился все сильнее.

— Полиция! Открывайте!

Камелия быстро закрыла окно, ставни и, вернувшись в кровать, натянула одеяло на голову. Она дрожала от страха, сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Помни, что он сказал, — прошептала она. Стук в дверь становился все сильнее. — Веди себя спокойно.

От сильного удара ботинком деревянная дверь раскололась. После еще одного удара она прогнулась и железный засов с грохотом упал на пол. Камелия выглянула из-под простыней. Два ярких луча осветили комнату.

Когда полицейские включили свет, Камелия закричала и села на кровати, прикрыв голую грудь. Яркий свет слепил глаза. Ей очень легко было изображать потрясение, потому что она действительно была напугана.

Четыре полицейских в униформе, с дубинками в руках ворвались в комнату.

— Где он? — накинулся на нее один из них.

Камелия отползла назад, прислонилась к изголовью кровати и с ужасом закричала.

— Кто? — Она закрыла голову руками, думая, что ее хотят избить.

— Дуглас Грин, кто же еще! — крикнул в ответ полицейский. При свете китайского фонарика его зубы казались желтыми.

— Он еще не вернулся домой, — проговорила Камелия, заикаясь. — А что? Что он натворил?

Полиция была везде. Они рыскали повсюду, выворачивали ящики, а главный, инспектор Спенсер, допрашивал Камелию.

— Не строй из себя невинную дурочку и не играй со мной! — закричал он. — Мы знаем, что он пришел сюда, — мы видели, как он входил в половине девятого.

— Но потом он опять ушел, — сказала Камелия, предположив, что на то, чтобы собрать бригаду поиска, у них ушло много времени. Она играла на публику, потянувшись за часами. — Боже мой! Уже три часа? Я спала все это время, пока вы не ворвались.

Камелия была напугана до смерти. «Опустошить бутылочку», как любил выражаться Дуги, было бы сейчас как раз кстати. Она так хотела в туалет, что боялась намочить прямо в постель.

Один полицейский сбрасывал с полок книги, сувенирчики, коробки с ароматическими палочками, коллекцию ракушек.

— Как тебя зовут? — рявкнул Спенсер. Лгать было бесполезно.

— Камелия Нортон, — проговорила она, в глазах появились слезы. — Что сделал Дуги?

Шестое чувство подсказывало ей, что это было не из-за наркотиков. Вчера с Дуги что-то произошло.

Он ходил по комнате взад-вперед, курил и отказывался есть. Он сказал, что «дело провалилось», но это могло означать что угодно.

— Трое детей в больнице. Вот что! — Спенсер придвинул Камелию, схватив за плечи и вырывая подушки из-за спины. — Сейчас они, возможно, уже мертвы, и если у тебя есть хоть капля разума, ты нам скажешь, где Грин!

Камелия почувствовал, как в жилах стынет кровь.

— Но как это связано с Дуги? — Она изо всех сил продолжала изображать непонимание. — Он не мог такого сделать с детьми!

— Вставай! — крикнул полицейский.

— Но на мне ничего нет.

— На своем веку я повидал много шлюх без одежды, — ухмыльнулся он. Затем схватил одежду со стула и швырнул ей. — Надень вот это, прежде чем пойдешь с нами.

Другой полицейский вернулся в комнату, когда Камелия застегивала блузку.

— Этим путем он уйти не мог, — сказал один из молоденьких, показывая в сторону кухни и ванной. — Там решетки на окнах. В морозильнике я нашел какое-то вещество.

Если бы все не было так серьезно, Камелия рассмеялась бы. Было очевидно, что Дуги мог уйти только через окно, но все же никто из полицейских до сих пор не открыл ставни. А когда они возьмут на пробу вещество из бутылки, то очень разочаруются, узнав, что это микстура от кашля!

Наконец один молодой полицейский со светло-рыжими волосами и такими же ресницами подошел к ставням, взглянув на Камелию, которая натягивала трусики под одеялом. У него были такие неловкие пальцы, что он не смог открыть засов.

— Сомневаюсь, что он ушел этим путем, — проговорил еще кто-то. — Мы бы его услышали.

Молодой полицейский открыл окно и выглянул наружу, освещая фонариком.

— Тут высоко, — сообщил он. — Мне проверить?

— Я же сказала вам, что он вышел через дверь, — презрительно бросила Камелия. Она опустила ноги с кровати, встала и потянулась за джинсами. — Если вы будете меня слушать, а не запугивать, то быстрее что-нибудь узнаете.

— Не пререкайся со мной, девочка, — прикрикнул на нее инспектор. — И оденься!

С высоты двух метров Дуги спрыгнул без единого звука, но молодой констебль напоминал слона. Он неуклюже приземлился на подоконник, затем обрушился на крышу, словно груда камней, разгромив что-то по пути.

— Господи Всемогущий! — услышала Камелия его голос. — Я порвал штаны!


Два часа спустя Камелию наконец отвезли в Центрально-западный полицейский участок на Боу-стрит. Она дрожала на стуле, в то время как они выворачивали каждый ящик, переворачивали стулья, матрасы, высыпали из пакетов сахар, попкорн, проверяя, есть ли что-нибудь внутри.

Самыми подозрительными вещами были несколько пакетиков красной «рицлы» и старый поломанный шприц в мусорном ведре.

Инспектор Спенсер все время спрашивал, где Дуги хранил товар.

— Какой товар? — переспрашивала Камелия, изображая полное недоумение. — Что вы ищете?

Надо было отдать должное Дуги: он умел содержать наркоту в порядке. А она смеялась над ним из-за того, что он всегда складывал наркоту в одном месте — в коробке возле кровати. Теперь Камелия понимала, почему он так делал. Скорее всего, Дуги схватил коробку, когда услышал шаги на лестнице.

Когда полисмены отодвинули ковер и приподняли половую доску, Камелии стало плохо. Но тошнота быстро переросла в ярость, когда она обнаружила, что секретное место тоже опустело. Их банковские книжки, паспорт Дуги и пачка денег, которые он положил туда всего несколько дней назад, исчезли. Дуги, наверное, ожидал облаву и все же ничего об этом не сказал.

В квартире было легко строить из себя святую невинность, но в участке, на допросе у инспектора Спенсера это было не так-то просто.

— Слушай меня, — сказал он. Его лицо со складками под глазами и влажными губами напоминало Камелии морду бульдога, которого она когда-то видела. — Твой парень не только наркоторговец, он ничуть не лучше убийцы. Ему недостаточно зарабатывать деньги, обманывая детей. Он хотел заработать больше, добавив в ЛСД яд. Представь, что твой друг лежит в агонии на больничной койке и рвет кровью! Каково тебе было бы?

Камелия не могла этого даже представить. Было так страшно, что кто-то может находиться в таком состоянии, не важно, знакомый это или нет. Но Спенсер продолжал рассказывать о других преступлениях, в которые был втянут Дуги: воровство в Эссексе (при этом собак усыпили отравленным мясом), ограбление двух пожилых пенсионеров в Ислингтоне. Им угрожали ножом, потом связали и обчистили дом.

— Я не знала! — закричала Камелия. На этот раз она говорила правду. — Он никогда ничего мне не рассказывал. Я не могу поверить, что он мог совершить такое!

Печальнее всего было то, что где-то в глубине души Камелия догадывалась, что Дуги был способен на все это. У него не было ни совести, ни уважения к кому бы то ни было. Почти целый год он выходил один, стал очень скрытным. Все это обрушилось на нее как снег на голову.

— Сколько тебе лет, Камелия? — Инспектор положил руку ей на плечо, это было похоже на отеческий жест.

— Восемнадцать. Через несколько недель будет девятнадцать, — прошептала она.

— А где живут твои родители?

— Они умерли, — ответила Камелия.

На какой-то момент в глазах полицейского появилось сочувствие. Но после следующей фразы Камелия покраснела от стыда.

— Если бы я узнал, что моя дочь живет с таким мужчиной, как Дуглас Грин, это разбило бы мне сердце, — сказал Спенсер. — Худшего мужчины ты не могла найти, Камелия, он хуже всякой твари.

— Но он хорошо со мной обращался, — возразила Камелия. Она была очень испугана. Ей казалось, что за ней закрывается тюремная решетка. — Дуги присматривал за мной, кроме него, у меня никого не было.


Камелия осталась одна. Она догадывалась, что о ней наводят справки. Ей становилось противно при мысли, что полицейские захотят поговорить с сержантом Бертом Саймондзом из Рая. Он будет расстроен из-за того, что у Камелии неприятности.

Но в то же время ей стало страшно, что полицейские узнают о совершенных ею кражах.

Охранник в магазине «Фенвикс» может опознать в ней девушку, которая упала в обморок в их магазине примерно в то же время, когда из-под носа продавцов исчезли четыре дорогие шубы. Были ли доносы на девушку, которая обворовывала туристов на Пикадилли? И очень много людей могли подтвердить, что она всегда была рядом с Дуги, когда он сбывал наркотики в клубах и барах.

Прошло несколько часов, а Камелия все сидела в комнате для допросов. Страх сменился отчаянием, ей хотелось плакать. Почти два года она провела с Дуги, слепо его любила, слушалась во всем, как будто у самой не было головы на плечах.

Камелия так часто слышала, как он говорил, продавая наркотики: «Если они не получат их от меня, то найдут кого-нибудь другого». Он заставил ее поверить в то, что наркотики необходимы человеку так же, как любовь и солнечный свет. Она стала думать, что кража — это не преступление, а всего лишь шалость, перераспределение богатства.

Но все это было неправильно. И сейчас Камелия это поняла. Она сделала Дуги еще ужаснее, помогая ему и подстрекая его. Надо было прекратить все после ночи в «Джордж Хотел», когда он явил свою истинную натуру. Почему она не бросила его тогда?

На самом деле ей было не очень-то весело с Дуги. В феврале на некоторое время закончились наркотики. Он стал ворчливым и еще более жестоким, но Камелия наивно полагала, что сможет с ним справиться. Конопля не поступала, полиция накрыла несколько лабораторий по производству наркотиков. Несколько раз подряд проводились рейды в «Центре Земли», клуб грозились закрыть.

Дуги испугался, когда полицейский в гражданской одежде связался с хиппи в Сохо и разыскивал наркодилеров одного за другим.

Магазинные кражи были словно игра, победа над капитализмом. Но сейчас это превратилось в образ жизни. Дуги заставлял Камелию идти на больший риск.

— Нам надо собрать деньги, — говорил он. — Мы возьмем их в Марокко и будем жить как короли.

Но где он был, когда по Кенингстон-Хай-стрит за ней гнался охранник магазина? Волновало ли его то, что ее могли поймать на кармане? Где же он был сейчас с деньгами, которые она помогла ему заработать?


— Это Дуги поставил тебе синяк на руке? — спросила женщина-полицейский, оставшаяся сидеть вместе с Камелией в комнате для допросов. Она проверила ее руки на следы уколов, но ничего не нашла. Похоже, эта блондинка явно надеялась на то, что сочувствие заставит Камелию рассказать им все, что она знала.

— Нет, — соврала Камелия, — я упала со ступенек пару дней назад.

— Но там как будто пальцы отпечатались. — Женщина-полицейский встала со стула, подошла ближе, взяла Камелию за подбородок и посмотрела ей прямо в глаза. — Как такая умная симпатичная девочка, как ты, могла связаться с таким ничтожеством?

Камелии вдруг захотелось выговориться. Быть девушкой Дуги — это все равно что быть королевой Сохо. Ее все замечали, ей подражали. Мог ли кто-то, кому не приходилось пережить одиночество, понять, каково ей было? Она хотела крикнуть, что Дуги нуждался в ней. В глубине души она знала, что выносила побои и ругань только потому, что она это заслужила.

За последние несколько месяцев даже старые друзья Дуги советовали Камелии бросить его. Но как она могла оставить мужчину, которого временами так сильно трясло, что он не мог держать чашку в руке или побриться? Мания преследования, мучавшие его ночные кошмары — все это только убеждало Камелию в том, что быть рядом с ним — ее долг.

— Я была простой девушкой из Сассекса, у меня не было семьи. А он был таким красивым, его все знали, — произнесла наконец Камелия в надежде на то, что женщина поймет. — Он заботился обо мне. С ним я почувствовала себя особенной.

Женщина покачала головой, на ее молодом полном лице застыло недоумение.

— Но ты, конечно же, догадывалась, что он занимается темными делами, ты же жила вместе с ним? — Она провела рукой по коротким светлым волосам. — Разве тебе было не интересно, откуда у него деньги?

— Он сказал, что был партнером хозяина типографии, которая находится под нашей квартирой. — Эту ложь Камелия выдумала специально для таких случаев. — Я думала, что Дуги устраивает для них сделки. Мистер Тарруп не брал с нас плату за квартиру, и это выглядело правдоподобно.

Камелия знала Дуги. Вера в то, что он нуждался в ней и по-своему любил ее, была для нее путеводной звездой. Она убедила себя в том, что, как только они уедут вдвоем, увидят мир, Дуги изменится к лучшему.

Но сейчас, когда Камелия сидела в этой пустой комнате, правда резала ей глаза. Она понимала, как обстояло все на самом деле.

Дуги не хотел увидеть Тадж-Махал[1] или Ниагарский водопад. Ему не требовался комфорт и уют красивого дома. Ему нужны только наркотики и праздная жизнь. Он предложил переехать в Индию или Марокко только потому, что там свободно вращались наркотики и там он постоянно зарабатывал бы деньги. И теперь, думая о том, как тщательно Дуги организовал свой побег, забрав наркотики и деньги и оставив ее расхлебывать все это дело, она уже не верила в то, что была ему нужна.

Через пару часов инспектор Спенсер вернулся в комнату, подошел к Камелии и похлопал ее по плечу, пробудив ото сна, в который она впала от изнеможения.

— Я отпускаю тебя, — сказал он.

— Мне можно идти? — спросила Камелия, удивленно глядя на него.

— Мы поймаем Грина, в этом ты можешь не сомневаться, — добавил полицейский, понизив голос. — Но я уверен, что он к тебе не вернется.

Камелия тоже об этом знала. Дуги, скорее всего, был сейчас на пути в Амстердам.

— Как там дети в больнице? — спросила она.

— К счастью, выздоравливают, — проговорил Спенсер холодно.

Камелия почувствовала облегчение и встала.

— Я хочу еще кое-что уточнить, — сказал инспектор, пристально глядя в глаза Камелии. — Я знаю, что ты не такая уж и невинная, какой хочешь казаться. Конечно, если я не ошибаюсь, что вряд ли. Надеюсь, сегодняшнее событие потрясло тебя и ты начнешь новую жизнь.

Камелия кивнула. Она не могла произнести ни слова.

— Я буду следить за тобой, — предупредил он, погрозив ей пальцем. — Стоит мне краем уха услышать, что ты вернулась к своим старым штучкам, я накажу тебя так сильно, что ты будешь сожалеть до конца своих дней.

Спенсер знал обо всем — это было видно по его лицу. Он не поверил Камелии ни на минуту.

— Берлогу, которую ты называешь квартирой, сегодня вечером опечатают, — продолжал он. — Тебя проводят туда, чтобы ты собрала вещи. Позволь дать тебе совет, Камелия. Найди себе приличную работу, стань кем-нибудь. И сделай так, чтобы я не пожалел о своей снисходительности.

* * *

Еще больший стыд Камелия испытала, когда собирала вещи на глазах у женщины-полицейского. Никто не поверил бы, что Камелия содержала комнату в чистоте. Сейчас, после рейда, она походила на дыру, в которой спали бродяги. Яркое покрывало было содрано с большого дивана, и стала видна выбившаяся набивка. На матрасе были большие коричневые пятна, душ, которым так гордился Дуги, оказался всего лишь старой раковиной, прикрепленной при помощи цемента. Через несколько недель даже маргаритки, подвешенные в горшочках на кухне, пропадут от сырости.

— Куда ты пойдешь, Камелия?

Девушка вопросительно посмотрела на свои вещи. Раньше она нагрубила бы в ответ, но сейчас она была выше этого. Лицо женщины выражало искреннюю заботу.

— Пока не знаю, — ответила Камелия. — Наверное, уеду из Лондона. Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями.

Застегивая чемодан, девушка почувствовала в боковом кармане сверток. Это были мамины письма. Вся ее жизнь была построена на лжи.

— У тебя есть деньги?

На этот раз в голосе женщины-полицейского звучала материнская забота. Камелия увидела, как она потянулась к карману. Не все полицейские были придурками, как учил ее Дуги. Берт Саймондз и эта женщина были хорошими людьми.

— Мне хватит денег, пока я не найду работу, — ответила Камелия. Гордость у нее еще осталась, она не хотела брать подачки. — Я справлюсь.

— Тогда удачи. — Когда Камелия закончила собираться, женщина протянула ей руку, в ее глазах засветилась нежность. — Не кори себя, Камелия.

Только потом, в кафе на Чаринг-Кросс-роуд, все произошедшее враз дошло до сознания Камелии. Она была бездомной, безработной, в кошельке лежала всего пара фунтов. К тому же она была морально разбита и совсем одинока.

Было десять часов утра. День был холодным, темным и пасмурным. Камелии надо было умыться и почистить зубы. Волосы спутались, из-за чего она походила на бродяжку. Если бы Камелия не ушла из Арчвей-Хаус так поспешно, то она могла бы зайти к мисс Пит. Но это было исключено, так же как и визит к Сьюзан и Кэрол — она ни разу не связалась с ними. Что же, в конце концов, делать?

Камелия обхватила чашку двумя руками, пытаясь согреться, и раздумывала над тем, может ли она позволить себе купить бутерброд с ветчиной. Двое других посетителей ушли, и, когда они открыли дверь, ворвался поток холодного воздуха.

— Что случилось? — услышала Камелия и подняла голову. Перед ней стояла толстая белокурая официантка, которую Дуги называл «кремовой пышкой». Ее ясные голубые глаза доброжелательно смотрели на Камелию.

— Тоска взяла. — Камелия попыталась улыбнуться, но вместо этого ее губы задрожали.

Официантка убрала столик, за которым сидели двое мужчин, и поставила тарелки на прилавок. На ней был голубой облегающий нейлоновый халат, под черным лифчиком выглядывала жирная складка. Она повернулась к Камелии и спросила, нельзя ли присесть рядом с ней.

Камелия кивнула.

— Дуги удрал? — Официантка опустилась на стул напротив и достала из переднего кармана пачку сигарет. Одну взяла себе, а потом предложила Камелии.

Камелия была поражена. Она уставилась в розовое полное лицо собеседницы, обрамленное пушистыми волосами.

— Ты знаешь Дуги?

Девушка хмыкнула.

— Все знают Дуги Грина.

— Он заходил сюда утром? — Сердце Камелии на мгновение замерло.

Официантка отрицательно покачала головой и зажгла обе сигареты.

— Камелия, так ведь? — спросила она. — Я часто слышала, как Дуги тебя называл. Красивое имя.

Камелия не думала, что в тот момент в ней хоть что-нибудь может быть красивым.

— Лучше называй меня Мэл, особенно когда я выгляжу так ужасно, как сейчас, — ответила она. — А как тебя зовут?

— У меня тоже шикарное имя, — рассмеялась девушка. — Беатрис. Поверишь? Но мне больше нравится Би. Ну, так что же случилось? И почему ты с чемоданом?

Камелия хотела придумать что-то, но она понимала, что к обеду все Сохо будет знать их историю.

— К нам вломились, — выпалила она. — Дуги ушел, а я всю ночь просидела в участке.

Би даже бровью не повела.

— Не могу сказать, что удивлена. О Дуги уже несколько недель ходят слухи, все до единого отвратительные. Он дрянь, раз позволил тебе пройти через это. Тебя в чем-нибудь обвинили?

Камелия была осторожной. Большинство знакомых ей девушек в Вест-Энде радовались чужим несчастьям. Она знала, что не было такого человека, который не обрадуется, когда расползутся слухи о ней. Ей так хотелось выпалить все этой милой официантке, больше у нее никого не было. Вдруг она осознала, насколько одинока, и слезы полились из глаз.

— Ну, перестань, милая, не может быть все так плохо. — Би дотронулась до плеча Камелии. — Тебя ведь только оштрафовали. Или ты расстроилась из-за того, что Дуги дал деру?

Камелии надо было выговориться, даже если потом это перескажут, переврут и перекрутят. Она рассказала все, растаяв под дружеским взглядом.

Би была хорошим собеседником. Она внимательно слушала и останавливала Камелию только для того, чтобы уточнить детали. Прозвище «кремовая пышка» очень подходило ей. Светлые кудри, милое лицо и полнота напоминали крем, наполняющий сладкую мягкую булочку. Но было в Би что-то большее, чем просто сочувствие. Камелия это знала.

— Полагаю, ты думаешь, что я дура, раз ему доверилась? — спросила Камелия, закончив свой рассказ.

Би пожала плечами и затянулась сигаретой.

— Я бы тоже доверилась, — проговорила она. — Но такие красавцы, как Дуги, не тратят свое время на таких, как я. Это одно из преимуществ, которым обладают толстушки.

Искренность этого замечания потрясла Камелию. Когда-то она так же говорила о себе.

— Но ты очень симпатичная, — возразила Камелия. Это было правдой: у Би было ангельское личико, детские нежные губы, которые раскрывались в приятной улыбке, и гладкая кожа. — Вес можно сбросить, но когда на лбу написано «идиот», этого уже не исправишь.

— Разве стоит обращать внимание, если неудачники называют тебя «идиотом»? — Би оглянулась на дверь, чтобы посмотреть, не идут ли покупатели, и опустилась в кресло. — Я не стала бы переживать из-за того, что подумают так называемые друзья Дуги. Если бы я была на твоем месте, то начала бы все сначала.

— Легко сказать, — попыталась улыбнуться Камелия. — Как я найду работу, если не могу объяснить, что делала последние полтора года?

— Есть одно местечко. — Би потянула сигарету. — Хозяин особо не придирается. Я могу сказать, что ты работала за границей или что-то вроде этого.

Несколько недель назад Камелия рассмеялась бы, если бы ей предложили готовить бутерброды и жарить яичницу и картофель, но сейчас она была в отчаянии.

— И он меня возьмет?

«Блэк энд Вайт» было одним из самых убогих кафе Вест-Энда. Черно-белый интерьер остался еще с пятидесятых годов, ножки столов и стульев болтались. Все, что раньше было белым, теперь пожелтело, а пластик на прилавке и на стульях потрескался. Но это заведение славилось тем, что здесь сытно и вкусно кормили, и поэтому в нем всегда было много народу.

— Не пугайся ты так, — рассмеялась Би, ее двойной подбородок при этом заколыхался. — В обеденный перерыв здесь настоящее пекло, но платят хорошо и голодной не останешься. Я поговорю с боссом, когда он позвонит. Пока ты будешь помогать, чтобы он мог оценить, как ты справляешься с работой.

Камелии словно протянули спасительную соломинку.

— Хорошо, — слабо улыбнулась она. — Ты спасла мне жизнь. Все, что мне сейчас надо, — это где-нибудь упасть. Я даже и не надеюсь, что у тебя и на этот счет есть идеи.

Би не отвечала. Камелия видела, что она сомневается, стоит ли брать на себя ответственность.

— Ты можешь пожить у меня наверху пару дней, — вздохнула она, как будто считала, что должна это предложить. — Но только пару дней, не больше.

— Я не хочу тебе надоедать. — Камелии было стыдно из-за того, что Би чувствовала себя обязанной. — Спасибо тебе за доброту, но я не такая, как Дуги, я не воспользуюсь ситуацией.

— Когда ты увидишь комнату, то сразу поймешь, что я не такая уж и добрая, — рассмеялась Би, но щеки ее покраснели от стыда. — Там такой беспорядок. Я предложила это, потому что вижу, что тебе сейчас нелегко. К тому же мне немного одиноко.


В семь часов вечера, как только закрылось кафе, Би помогла Камелии занести чемоданы в комнату на втором этаже. Несмотря на то что Камелию предупредили о беспорядке и она была благодарна за кровать, все равно она была шокирована состоянием комнаты.

Повсюду валялась одежда, на полу стояли грязные тарелки с объедками. Ящики были открыты, единственная кровать не была застелена. Было заметно, что хозяйка когда-то пыталась сделать свое жилье уютным: на стенах висели плакаты поп-звезд, на подоконнике стоял цветок, а у кровати лежал пушистый ковер. Но состояние этой комнаты говорило само за себя: именно здесь одинокая девушка проводила ночи, здесь никогда не было гостей. Это жилище было таким же унылым, как и то, которое Камелия покинула утром.

За окном, на Чаринг-Кросс-роуд, не умолкая, шумели машины. Запах жареного пробрался в эту маленькую грязную комнату, из-за чего к горлу подступила тошнота. Камелия еле-еле держалась на ногах от изнеможения. Ноги налились, а руки были красными после мытья посуды. Она еще никогда не работала так тяжело, даже на распродажах в «Питер Робинсонс».

— Я лентяйка, правда? — спросила Би весело. — Я хотела пробраться сюда и прибрать до того, как ты войдешь, но у меня не было времени. Хотя все равно ты скоро узнаешь о моих привычках, поэтому лучше, если ты увидишь все сразу.

Камелии нравилось, что Би ведет себя открыто и никого не осуждает. Би, наверное, знала и понимала жизнь в Вест-Энде лучше Камелии. Она проработала в кафе четыре года, несмотря на то что была старше Камелии всего лишь на несколько месяцев. Би знала всех воров, проституток, сутенеров, торговцев наркотиками, а также владельцев клубов и бизнесменов. Она говорила с ними, слушала их сплетни и все же держалась в стороне.

— Мне не важно, как выглядит твоя комната, — сказала Камелия. — Пока я здесь, я буду помогать тебе и внизу, и наверху. Я очень благодарна за крышу над головой и работу.

— Странная ты пташка, — ответила Би, — когда вы с Дуги заходили в кафе, я думала, что ты испорченная богатая девочка. Ну, ты понимаешь, что я имею в виду?

Камелия ухмыльнулась.

— Я могла бы рассказать тебе кое-что о себе и о своей матери. Это изменило бы твое мнение, — произнесла она. — Но мы и так уже целый день говорим обо мне и о моих проблемах. Расскажи о себе, о своих надеждах и мечтах.

— У меня довольно гнусное прошлое, — начала Би, а затем рассмеялась, как будто все равно собиралась молчать о былом. — Что касается надежд и мечтаний, то они все связаны с тем, чтобы выбраться из этой дыры. — Она нашла поднос, забрала грязную посуду у Камелии и поставила на него, а затем быстро унесла за дверь.

Через несколько минут Би вернулась и стала складывать вещи.

— Я просто хочу иметь хорошую квартиру и такую работу, чтобы от меня не пахло каждый день чипсами. Я больше не мечтаю о рыцаре на белом коне или о мужчине, который осыпал бы мою длинную шею бриллиантами. Знаешь, о чем я мечтаю?

— О лаборанте, который посвящал бы тебе стихи? — пошутила Камелия.

— Нет, я мечтаю не о мужчине. Я мечтаю о белой комнате. Чтобы солнце светило в окна, а на полированном столике стояла бы одна-единственная ваза с маргаритками.

Камелия ничего не смогла ответить. Она была шокирована не только простотой желания, а и тем, насколько оно походило на ее собственное.


Позже, когда обе девушки забрались в постель, каждая с чашкой кофе, Би рассказала свою историю. Слушая, Камелия поняла, что нашла не только нового друга, но и родственную душу.

Би была единственным ребенком в семье. Ее отец был военным, поэтому ее детство прошло в разных странах, она даже несколько лет провела в Сингапуре. Ее папа ушел в отставку, когда Би исполнилось двенадцать лет. До сих пор она думала, что у всех детей было такое же детство, как у нее.

Отец был поглощен работой, а мать — светской жизнью. За Би ухаживала служанка, которая готовила еду и убирала дом.

— Было классно, — улыбнулась она. — Мамы рядом не было, она играла в теннис или в вист. Я могла побегать с другими детьми. Армия создавала все условия: школы, дома, все. Отец был очень строгим, но тогда я почти не видела ни его, ни матери. Только когда мы купили дом в Этхаме и папа устроился на работу в почтовое отделение, я поняла, каков мир на самом деле.

С двенадцати лет жизнь Би круто изменилась. Ей было сложно привыкнуть к большой общеобразовательной школе в Лондоне, там над ней издевались так же, как и дома.

— Я не понимала, почему, когда отец ушел в отставку, мать вдруг превратилась в ничтожество. Она всегда была такой спокойной и элегантной, и вдруг стала раздражаться по любому поводу. Она возмущалась с утра до вечера и не могла справиться даже с самыми простыми делами, например помыть посуду или приготовить обед. Когда отец приходил домой, он срывался на нас обеих.

У Камелии чуть сердце не разорвалось, когда она услышала продолжение истории. Отец, который всю свою жизнь воспитывал солдат, стал выплескивать свою злость на жену и дочь. Легкомысленную мать лишили праздной жизни. Эта парочка настолько погрязла в своих разочарованиях и эгоизме, что собственная дочь стала для них козлом отпущения.

— Это было похоже на ад, — сказала Би, при этом воспоминании у нее потекли слезы. — Мать заставляла меня делать практически все. Кроме того, мне надо было ходить в школу и делать уроки. Меня не учили готовить, я не знала, как стирать, и, конечно же, у меня ничего не получалось. Мать кричала на меня, а когда приходил отец, рассказывала ему о том, что я сделала. Он меня так часто бил, что я практически не могла сидеть. В школе надо мной смеялись. Я уже тогда была толстой, к тому же говорила с акцентом. Я стала отставать в школе, и меня перевели в класс для отстающих. Это еще больше взбесило отца. Мне было так одиноко, Камелия, можешь ли ты это понять?

— О, конечно, — вздохнула Камелия. — В детстве я мечтала серьезно заболеть, чтобы обо мне хоть кто-нибудь заботился.

— Я научилась привлекать к себе внимание, когда мне исполнилось четырнадцать, — продолжала Би. Она улыбнулась, но глаза оставались грустными. — Я начала встречаться с мужчинами. Не с мальчиками, я им не нравилась, потому что была полной. Но я позволяла мужчине, который работал в кондитерском магазине возле нашего дома, пощупать меня в кладовке.

Би рассказывала с юмором, называя того мужчину «носатым». Но Камелии было не до смеха, для нее «носатый» был одним из извращенцев. Би ходила к нему в магазин после школы, на ней была школьная форма. Этот мужчина заставлял ее расстегивать блузку, снимать трусики и позировать перед ним, пока он мастурбировал.

— Каждый раз он давал мне десять шиллингов, — сказала Би. — Он называл меня своей принцессой. Несмотря на то что это было плохо и я знала, что мне должно быть стыдно, я по крайней мере знала, что нравилась ему. После всего он разговаривал со мной и нежно обнимал.

Би начала прогуливать школу, днем проводила время с торговцем, с которым познакомилась в кафе, а вечером занималась сексом с молочником, жена которого была на работе.

— Ночью мне не разрешали выходить из дому, даже в молодежные клубы. У меня не было друзей, поэтому я отдалась сексу, — искренне произнесла Би, поворачиваясь к Камелии и глядя на нее ясными голубыми глазами, а затем ухмыльнулась. — Я всерьез подумывала над тем, чтобы стать девушкой по вызову, когда ушла из школы. Это было единственное занятие, в котором я была асом.

— Ты сбежала из дома?

— Я не сбежала. Я ушла, волоча ногу, после того как отец меня поколотил. Жена молочника обо всем узнала и рассказала моим родителям. Тогда я словно оказалась в аду. Отец сломал мне два ребра, а потом выгнал на улицу.

— Сколько тебе было лет?

— Пятнадцать, — пожала плечами Би. — Как можно выгнать девочку в таком возрасте на улицу, если знаешь, что у нее нет денег и ей некуда пойти? Я села на поезд, который шел в западном направлении, и оказалась в этом кафе. Я была в ужасном состоянии — под глазами черные круги и все такое. Я рассказала обо всем хозяину кафе Сирилу, так же как ты рассказала мне. Он предложил мне работу и комнату до тех пор, пока я не встану на ноги, но я так и не смогла отсюда уйти.

— Ты с тех пор не видела родителей?

— Нет. — Би опустила глаза. — Однажды я написала матери. Пыталась объяснить, каково мне, но она так и не ответила. Каждый год она присылает мне открытки на Рождество, но ни разу не написала письма. Но сейчас я уже не думаю об этом. Теперь мне все равно.

Камелия догадалась, что это были первые слова неправды за весь день. Такой милый человек, как Би, просто не может не волноваться о родителях, даже если они так ужасно с ней поступили.

— А ты… ну ты понимаешь… с Сирилом?

Би рассмеялась.

— Ни за что, — проговорила она, сотрясаясь от смеха как бланманже. — Он хороший человек, честный, у него счастливый брак и пятеро детей. Если бы я впустила его к себе в комнату, его жена в считанные секунды разорвала бы меня на куски. Я была так рада, что мне дали еще один шанс и обращались по-человечески. Я всегда работаю для него, как раб. Но эта благодарность длится уже четыре года, теперь я хочу каких-нибудь перемен.

Когда они раздевались, готовясь ко сну, Камелия поняла, почему мужчин так тянуло к Би. Обнаженной она была, скорее, пышной, а не толстой. У нее было шелковое и упругое тело, как на картинах Рубенса, а ангельское личико, пушистые светлые волосы и богатые изгибы тела выглядели женственно и очень сексуально.

Несмотря на то что Камелия очень устала, она еще долго лежала без сна в спальном мешке, когда Би уже давно уснула. Злость на Дуги снова сменилась болью, которая была утром, а вместе с ней она почувствовала желание отомстить.

— Я покажу ему, — пообещала она себе. — Однажды Дуги вернется в Лондон, и все встанет на свои места. Я его уничтожу и уйду прочь, он обо всем пожалеет!


Шестого января девчонки вышли из такси на Окли-стрит, 14, в Челси, и, хихикая, потащили свои вещи вниз по ступенькам, в квартиру в подвальном этаже.

Был хмурый пасмурный день, с Темзы дул сильный ветер, он поднимал девушкам пальто и взъерошивал волосы.

— Вот и настал этот момент. — Би поставила у двери последние коробки и чемоданы, подула в кулак, словно в горн, затем достала ключ и, помахав им перед Камелией, спросила: — Кто кого понесет через порог?

— Ну, я тебя точно не понесу, — ответила Камелия, — давай просто вместе войдем!

Они навсегда ушли из кафе. Не прошло и двух месяцев со дня их знакомства, а они уже купили квартиру своей мечты.

Все началось с того, что Би услышала в кафе разговор двух мужчин. Один был владельцем этой квартиры. Ему надо было поскорее избавиться от нее, потому что другой мужчина предложил ему работу за границей.

Они говорили о том, что надо дать объявление в вечерней газете. Би услышала, что мужчина не собирался заламывать высокую цену, надеясь, что так квартира быстрее продастся.

Камелия знала Би чуть меньше двух недель, но уже успела заметить, какой сообразительной была эта девчонка. Но на этот раз Би действовала просто молниеносно. Она подошла к хозяину квартиры, призналась, что подслушала их разговор, и спросила, не может ли он продать квартиру ей. Не прошло и полчаса, как мужчина согласился уступить квартиру за двести фунтов, с условием, что Би предъявит хорошие рекомендации домовладельцу.

Когда Би рассказала об этом случае и призналась, что в банке у нее всего лишь десять фунтов, Камелия подумала, что подруга сошла с ума. Условия, конечно, были заманчивыми: плата за квартиру составляла десять фунтов в неделю, там было две спальни и центральное отопление.

— Но как мы сможем раздобыть двести фунтов к началу января? — спросила Камелия, едва не теряя сознание от этой мысли.

Но Би уже все продумала.

— Мы устроимся «хозяюшками» в клуб, — заявила она. — Я знаю, что будет тяжело, но мы справимся. Я знаю человека, у кого можно спросить насчет такой работы. Я ему нравлюсь, а от тебя у него просто крышу сорвет.

Камелия всегда думала, что «хозяюшки» в клубах на самом деле проститутки, она так и сказала Би.

— Нет, это не так! — многозначительно проговорила Би. — Они нужны только для того, чтобы мужчины больше выпили, и получают десять фунтов за ночь. Это будет легко, впереди Рождество. Любой парень в Лондоне будет рад выпить с нами. Все, что нам надо, — это хорошо выглядеть и делать так, чтобы они почувствовали себя особенными.

Возникли, правда, небольшие проблемы: у девушек не оказалось подходящих платьев и они были шокированы, когда узнали, что им самим придется просить плату у посетителей. Но компромисс был найден. Камелия украла платья в магазине на Риджент-стрит, а Би, у которой не было комплексов, просила деньги у клиентов Камелии.

Скоро они поняли, что на самом деле это не такая уж и веселая работа, как они ожидали. Посетителями были в основном мужчины среднего возраста, причем недалекие. Девчонки работали целый день в кафе, а потом наряжались и полночи весело болтали, танцевали и заставляли бизнесменов пить. Каждый раз они возвращались домой в три или даже четыре часа утра, вставали в восемь и начинали все сначала. Но девушки были полны энергии. Им так хотелось купить квартиру, что они даже не замечали усталости.

Сейчас, уволившись из кафе, они решили работать в клубах «хозяюшками» до тех пор, пока не подыщут что-нибудь получше. С самого начала Би так и сказала: такую работу найти легче всего.

— Но где ты найдешь деньги, чтобы оплатить пошлину? — спросила Камелия, когда они, держась за руки, вошли в квартиру. Они не ожидали, что придется заплатить адвокату. Девушки были потрясены, когда узнали, что должны двадцать пять фунтов. Би сказала, что справится с этим, но до сегодняшнего дня Камелия не решалась спросить, каким образом.

— Не спрашивай, — засмеялась Би, запрокинув голову, и стала бегать по комнатам, как маленький ребенок.

Камелия пристально посмотрела на Би. Она обо всем догадалась. В воскресенье вечером Би ушла из клуба с каким-то мужчиной и вернулась только в понедельник утром.

— Ну, тогда не спрашивай, откуда у меня это. — Камелия вытащила из кармана пачку свернутых купюр и бросила их подруге. — Мы согрешили, это ясно. Как и то, что здесь нет ни одной кровати!

Би поймала деньги и остановилась. Она пересчитала их и нахмурилась. Девушки сознались друг другу во всех грехах. Камелия поклялась, что никогда больше не будет красть ни в магазинах, ни из карманов, а Би пообещала, что не станет заниматься сексом за деньги.

— Это тот пьяный американец, который был вчера в клубе? — Лицо Би выражало восхищение и страх. — Ты украла у него кошелек, пока он пытался тебя подцепить?

Камелия кивнула.

— Он был слишком пьян, чтобы запомнить даже день недели. Будет знать, как развращать малолетних.

— Но здесь же почти двести фунтов!

— Я сорвала джекпот, — ухмыльнулась Камелия. — Ладно, я знаю, о чем ты думаешь. Я обещаю, что больше не буду этого делать! С условием, что ты больше не пойдешь ни в один мотель.

Как только они начали осматривать квартиру, то сразу обо всем забыли.

— Разве она не идеальна? — Би бегала из комнаты в комнату, открывала белоснежные двери, дотрагивалась до окон. — У каждой из нас будет своя ванная и гостиная, где мы сможем развлекаться. — Би приподняла бровь и посмотрела на Камелию.

— Все как в раю! — Камелия села на покрытый ковром пол и достала сигарету. — Хозяин даже шторы и печь оставил, да благословит его Господь.

Несмотря на то что за окном был пасмурный январский день, белоснежная стена во дворе напротив отражала свет прямо в окна гостиной. Во всех комнатах лежали изысканные зеленые ковры, стены были покрашены в белый цвет, в комнатах размещались встроенные гардеробы. Оставалось только расставить мебель и развесить картины, чтобы стало уютнее.

— Десятка в неделю! — Би опустилась на пол рядом с Камелией. — Представляешь, как мы будем говорить таксистам: «Окли-стрит, Челси, возле реки». Они будут думать, что мы богатые наследницы!

— Может, пойдем поищем подержанные кровати? — предложила Камелия. — И полированный деревянный столик, чтобы поставить туда твою вазу с маргаритками?

Глаза Би наполнились слезами. Она и забыла, что рассказала Камелии о своей мечте. Она не могла выразить словами то, насколько важно для нее иметь настоящего друга, дом и возможность начать все сначала. С другой стороны, Би была уверена, что Камелия чувствует то же самое.

— На двести фунтов мы можем купить стол, маргаритки, кровати, и останется еще на то, чтобы отпраздновать, — поддавшись чувствам, она наклонилась, чтобы обнять подругу. — Но сначала я включу проигрыватель, тогда мы точно почувствуем себя дома.

Глава восьмая

1969 год

— Нам надо найти нормальную работу, — сказала Камелия решительным тоном. Она лежала, раскинувшись, на диване и потягивала сигарету с марихуаной.

— Например? — спросила Би.

— Не знаю, — проговорила Камелия и медленно выдохнула через нос. — Может, уборщицами в туалете?

Они уже почти год жили на Окли-стрит в Челси. Осенью Би исполнилось двадцать лет, Камелии будет столько же в следующем месяце, прямо перед Рождеством.

На улице было холодно и темно, несмотря на то что было всего лишь четыре часа дня. За дверью сильный ветер гонял по тротуару листья и бумажки, но внутри было тихо. Работало центральное отопление, из проигрывателя доносились звуки нового хита Бобби Джентри «Я больше никогда не полюблю», а подруги готовились к предстоящей ночи.

Би сидела на подушке на полу, опершись о диван. На ней был мягкий розовый халат, в волосах бигуди. Она размахивала руками, чтобы быстрее высох лак на ногтях. Камелия все еще была в джинсах и свитере, она ждала, пока снова нагреется вода для ванны.

— Когда я была маленькой, то мечтала стать уборщицей туалетов. — Би обхватила руками колени. — Я представляла себя в таком симпатичном передничке, собственную маленькую комнатку с отоплением, удобное кресло и герань в горшках. Я то и дело выглядывала бы, чтобы проверить, не наложил ли кто-нибудь большую кучу и не смыл за собой.

— А что, если наложат на пол? — поморщилась Камелия и вздохнула.

— У меня был бы такой хитроумный прибор, с помощью которого можно легко все это подобрать на расстоянии вытянутой руки! — рассмеялась Би и оглянулась на подругу, лежавшую сзади. — Оставь мне сигарету, я еще не пробовала.

Камелия передала подруге марихуану, откинулась на спину и закинула руки за голову, подпевая под музыку. Они купили эту запись буквально вчера и теперь только ее и слушали.

Каждый месяц с тех пор, как девушки переехали в эту квартиру, они говорили о том, что надо найти настоящую работу, но все их попытки ограничивались лишь тем, что они открывали вечерние газеты и просматривали объявления. Девушки были недостаточно квалифицированы и могли зарабатывать лишь шестнадцать фунтов в неделю. Это было мало по сравнению с их заработком в клубе «Дон Жуан» — десять фунтов за ночь. Мэл и Би попали в ловушку.

Они были очень счастливы, что жили на Окли-стрит. У них появился не только собственный дом, но и чувство безопасности, в котором они так нуждались. Подруги с любовью выбирали каждый предмет мебели в магазине подержанных вещей на Портобело-роуд, покупали его и с гордостью везли домой. Самой дорогой вещью был зеленый вельветовый диванчик, на котором лежала Камелия, им удалось купить его за тридцать пять фунтов. За викторианский столик они отдали десять фунтов. У него была не очень хорошая столешница, но один мастер покрыл ее французской полировкой, что стоило всего пару стаканчиков.

Больше ничего ценного не было. Настенная полка, на которой стоял проигрыватель, была дешевой и к тому же плохо отделанной, но недостатки удалось скрыть книгами и антикварными вещицами. Камелия обтянула два старых кресла остатками пестрой материи. Результатом изучения глянцевых журналов стали коллекция листьев бука в терракотовой вазе, желто-зеленые кусочки тыквы в корзинке и набор ярких плакатов с абстрактными рисунками.

Девушки редко вставали раньше девяти часов. Когда было жарко, они загорали в парке, а в прохладные дни ходили по магазинам или просто бездельничали дома. Вечером же собирались в клуб. У них было достаточно денег, чтобы покупать одежду, хорошо питаться и оплачивать счета. Но сейчас, перед Рождеством, в Камелии снова заговорила совесть.

Речь шла не о моральной стороне их способа зарабатывать деньги, наряжаясь и требуя с мужчин плату за предоставленную компанию, одновременно заставляя их покупать невероятно дорогие спиртные напитки. Камелия чувствовала, что этот шарик может когда-нибудь лопнуть, и тогда они опять окажутся по ту сторону закона. Ей больше не хотелось встретить инспектора Спенсера или снова оказаться в полицейском участке.

— Что ты наденешь сегодня? — Голос Би отвлек Камелию от грустных мыслей.

— Красное вельветовое. — Камелия была рада отвлечься. — Мне всегда попадается кто-нибудь симпатичный, когда я в нем.

— Только потому, что оно едва прикрывает твой зад, — ухмыльнулась Би, потуже затягивая свой розовый халат. — А я надену черное платье. Другие девушки просто не выдержат конкуренции, когда на виду будут моя грудь и твои ноги.

Еще в феврале их переманили из «Топ Хат Клаб», находившегося в Сохо, в Мэйфер в клуб «Дон Жуан». Клиентура здесь была гораздо богаче и престижнее. В Сохо приходили мужчины, которые были в Лондоне проездом, поэтому оставались только на одну ночь и, ничего не зная о клубной жизни, наивно полагали, что секс входит в оплату, особенно если в кармане у них было лишь двадцать-тридцать фунтов.

Клуб «Дон Жуан» был намного изысканней. Там были черно-желтые декорации, молодые и привлекательные «хозяюшки» и не такие уж баснословные цены на спиртное. Все это привлекало состоятельных бизнесменов, которые возвращались снова и снова и не требовали большего.

Счастливо прожитый год и тесная дружба изменили обеих девушек, но физические изменения были больше заметны в Би. Она похудела килограммов на пять и покрасила волосы, теперь они походили на золотистые волны. Хотя она и осталась полной, но научилась выбирать такие платья, которые отвлекали внимание от большого зада и толстых ног и выгодно подчеркивали ее изумительную грудь и красивое лицо. Картежники в клубе из кожи вон лезли, чтобы провести с ней вечер. Она была одновременно и ребенком, и чувственной женщиной благодаря свежему цвету лица, большим голубым глазам, девственным губам и пышным формам. Ей нравились мужчины, и они это чувствовали. Она их смешила, флиртовала с ними, дразнила и заботилась о них. Один постоянный клиент называл ее «мой бокал шампанского» и говорил, что кровь бурлит в нем каждый раз, когда он на нее смотрит.

Камелия изменилась не так сильно. Сейчас она выглядела блестяще, как манекенщица, одевалась скорее шикарно, чем экстравагантно. Ее темные волосы отросли, теперь они доходили до лопаток. Она каждый день мыла голову и делала укладку. Камелия научилась делать незаметный макияж, тем самым обманывая мужчин, которые думали, что она вовсе не накрашена.

Она стала по-настоящему уверена в себе. Даже при внимательном осмотре к ее телу нельзя было придраться. Когда Камелия входила в комнату, где было много мужчин, она чувствовала, как поднимается температура воздуха, и ей нравилось это ощущение. Дома, рядом с Би, она была Мэл — открывала подруге душу и наслаждалась беззаботным девичьим весельем и озорством. Но в клубе она была Камелией — немного высокомерной, спокойной и уравновешенной.

— Пойдем на вечеринку, если успеем выбраться вовремя из клуба? — спросила Камелия, вставая с дивана и направляясь в ванную. — Было бы классно.

— Думаешь, нам действительно стоит это сделать? — проговорила Би, снимая бигуди и бросая их на пол рядом с собой. — Я хочу сказать, что наши новые знакомые — крепкие орешки, правда?

— Мы справимся, — улыбнулась Камелия. Ей нравились мужчины со сложным характером, а Айден Мерфи был именно таким.

Девушки познакомились с Айденом и Джоном в местном баре «Финчс» пару недель назад. Би прозвала их «крепкими орешками» в основном из-за того, что у них имелись деньги, которыми они сорили налево и направо. Несмотря на это, никто из них так и не сказал, чем они зарабатывают на жизнь. Но для Камелии это было не важно. Ей нравился Айден — голубоглазый и темноволосый ирландец-грубиян. При мысли о нем у нее внутри все переворачивалось.

Они сидели в баре и ждали, пока их обслужат, как вдруг услышали сзади мужской голос:

— Что заказали, девушки?

Уловив мелодичный ирландский акцент, подруги сразу повернулись.

Перед ними стоял высокий мужчина, приблизительно два метра ростом, с густыми темными волосами и пытливыми голубыми глазами. На вид ему было тридцать два или тридцать три года. По широким плечам и красивому загару можно было предположить, что он работает на улице, но, судя по дорогому костюму, шитому на заказ, его нельзя было назвать моряком.

Камелию на мгновение поразила его внешность. Такой красивый мужчина был редкостью в любом месте, не говоря уже о «Финчс», где собирались одни неудачники. Она с удивлением смотрела в его веселые глаза и на его белоснежные зубы.

— Ну, так что же это будет? — проговорил незнакомец, вопросительно приподняв при этом густую бровь. — Тебе понадобится обезболивающее, если я сегодня ночью тебя поимею.

Это было грубо, но в то же время оригинально и очень смешно. В тех кругах, в которых вращались Камелия и Би, мужчины редко могли рассмешить.

Друга Айдена звали Джон Эвертон. Как и Айден, он был оригиналом. Он был метр восемьдесят ростом, стройный, рыжие волосы коротко острижены. Загорелое худое лицо с грубыми чертами говорило о том, что Джон вырос в муниципальном районе Филхем. Би прозвала его Дневным Ковбоем из-за джинсовой курточки и тщательно отутюженных джинсов. Но несмотря на то что Джон не был таким остроумным и находчивым, как Айден, он обладал безукоризненными манерами джентльмена.

В тот вечер Камелия и Би собирались на работу, но парни так напоили их, что девушки были не в состоянии этого сделать. Позже они вчетвером пошли в клуб «Виладж» на Кингс-роуд и пробыли там до самого закрытия.

— Сегодня я не трахну тебя, — сказал Айден Камелии, когда они стояли на улице в три часа ночи. — Но не хочешь ли ты посмотреть на Пурпурную Смерть?

Камелия была очень пьяной, ей приходилось держаться за фонарный столб, чтобы не упасть. Когда Айден расстегнул молнию и показал свой огромный вялый пенис, Камелия так рассмеялась, что у нее закололо в боку.

— Ты не будешь смеяться, моя девочка, когда я испробую его на тебе, — произнес он, при этом в его темных глазах зажегся веселый огонек. — Когда он вырастет в полную длину, то достанет тебе до горла, не сомневайся!

Это была шутка вечера, которая запомнилась обеим девушкам. Мужчины танцевали, дурачились, смеялись и разговаривали. На протяжении всей ночи они постоянно намекали на секс, но не пытались затащить девушек в постель. Айден и Джон были мужественны до агрессивности, и это нравилось подругам. Новые знакомые были как свежий глоток воздуха среди сентиментальных мужчин-эстетов Челси и толстых котов в клубах с надменными голосами и мягкими руками.

С того вечера девушки еще несколько раз заходили в «Финчс», но больше не встречали ни Айдена, ни Джона. Подруги решили, что уже распрощались с ними навсегда, как вдруг, вернувшись с работы домой, увидели в двери записку.

«Приходите на вечеринку в субботу вечером», — вот и все, что было там написано. Еще был указан адрес на Саус-Кенсингтон и нарисована пара человечков. Это могли быть только Айден и Джон.


Жизнь на Окли-стрит никогда не была скучной. Все, начиная с похода в прачечную и заканчивая выпивкой перед работой, было приключением. Район Челси считался эпицентром живого Лондона. В бутиках было много модной одежды, винные бары, клубы и пабы всегда были переполнены молодежью. По Карнаби-стрит гуляли туристы, но самой оживленной считалась Кингс-роуд. На этой улице поп-звезды покупали квартиры и дома, а девушки и парни из высшего общества, аристократы и фотомодели заводили знакомства с новоиспеченными богачами из кокни. В 1969 году Нил Армстронг стал первым человеком, который ступил на Луну, но для молодежи этот год запомнился бесплатными поп-концертами в Гайд-парке и фестивалем Вудсток, который состоялся за Атлантическим океаном. Фраза «свободная любовь» была у всех на устах. Использование противозачаточных таблеток могло бы сделать секс более безопасным, но к вседозволенности, скорее всего, привело повальное употребление марихуаны.

На работе в клубе девушки изображали из себя изысканных дам, надевали узкие длинные платья или нарядные мини-юбки. Они флиртовали, разговаривали, танцевали, взмахивая накладными ресницами, но домой всегда возвращались одни.

Но в Челси, на своей территории, девушки выходили, чтобы развлечься. Они надевали экстравагантные наряды, которые подбирали на «блошиных» рынках в Челси, покупали вязаные мини-юбки, яркие брюки клеш и цветастые муслиновые блузки. Партнеров они выбирали не по количеству денег в кармане, а по их веселости. Подруги быстро оставляли мужчин, разговаривающих на серьезные темы. Времени было слишком мало, чтобы тратить его на сложные, длительные отношения.

Сейчас они редко вспоминали о прошлом. Их дружба основывалась на том, что они знали друг о друге все и любили друг друга за это. Каждый новый день усиливал связь между ними. Они делились всем: едой, одеждой, музыкой, а иногда и мужчинами. Камелия убирала, а Би готовила. Они были семьей, о которой обе так мечтали.


— Не поужинаете ли вы со мной? — спросил шотландец Дункан, беря руку Камелии в свою. Его светло-карие глаза вопросительно смотрели из-за толстых стекол очков. Было уже за полночь. Камелия следила за временем весь вечер, пока развлекала этого бизнесмена. Би уже распрощалась со своим партнером и ждала у бара. Она то и дело поглядывала на Камелию. Пора закругляться, если они хотят успеть на вечеринку до того, как она закончится.

— Я бы с удовольствием, но не могу, — проговорила Камелия, отвечая Дункану на рукопожатие. — Мне пора ехать в Сассекс, моя бабушка заболела.

Если бы не вечеринка, она, возможно, приняла бы его приглашение. Он был милым человеком и настоящим джентльменом, несмотря на то что ему было почти сорок.

— С тобой было так приятно общаться, — улыбнулся он на все тридцать два зуба. — Надеюсь, я не наскучил тебе рассказами о своей семье?

— Нет, вовсе нет, Дункан, — на этот раз она говорила искренне, за разговором время пролетело незаметно. — Ваша жена — счастливица.

Дункан встал вместе с Камелией, наклонился и поцеловал ее в щеку, уколов при этом щетиной.

— Спокойной ночи, Камелия. Возможно, мы увидимся в следующий раз, когда я приеду в Лондон.

Камелия подошла к Би, и, прежде чем уйти, они выпили по стаканчику.

— О чем там тебе рассказывал этот старый очкарик? — спросила Би.

В клубе было спокойно — совсем не похоже на субботнюю ночь. Квартет играл избитую программу, и несколько парочек кружилось на маленькой танцевальной площадке. Четыре другие «хозяюшки» все еще работали, заставляя партнеров побольше пить, и уходили в более интимные, обитые черным и кремовым плюшем кабинки.

— За такого мужчину я хотела бы когда-нибудь выйти, — сказала Камелия, оглянувшись на дверь, которая все еще раскачивалась после того, как Дункан вышел. — И не издевайся, он очень мил.

— Ну уж точно лучше моего. — Би печально посмотрела в свой стакан. — У меня был какой-то придурок с дурным запахом изо рта. Неизлечимо скучный тип.

— Вечер только начался. — Камелия оживилась, выпив большой стакан водки. Теперь она была готова веселиться. — Надеюсь, ты надела свои самые лучшие трусики?

— Наверное, я сниму их, как только увижу кого-нибудь симпатичного, — ухмыльнулась Би, залпом допивая оставшуюся водку. — Весь вечер я вела себя как вертихвостка. Думаю, я даже позволила бы этому скучному ублюдку изнасиловать себя, если бы у него не так ужасно пахло изо рта.

Камелия улыбнулась. Би секс требовался так же, как Камелии свежий воздух и солнце.

На улице было холодно и туманно. Подруги побежали в сторону Оксфорд-стрит, чтобы поймать такси. Камелия сильнее укуталась в белую шубку из кроличьего меха. Она купила ее вместо той, которую подарил ей Дуги, а потом продал, так как у них не было наличных. Новая была гораздо лучше. Она стоила почти сто фунтов, но такая цена полностью была оправдана. Мужчины с ума сходили от одного только взгляда на длинные ноги, выглядывающие из-под меховой шубки. Камелия чувствовала себя очень сексуальной, стоило ей надеть эту вещь.

— А что, если они уже подцепили себе кого-нибудь? — проговорила Би, когда они сели в такси. Она достала из дамской сумочки зеркало, накрасила губы яркой помадой и провела расческой по светлым волнам своих волос. Затем распахнула пальто и надушилась «Же Ревьен».

— Тогда позаботимся о том, чтобы они их бросили, — уверенно ответила Камелия. Она знала, что сегодня выглядит шикарно. На ней было короткое красное вельветовое платье, ботинки до колен на платформе, да еще и шубка. Разве Айден мог от нее отказаться?


Еще в такси на Бромптон-роуд они услышали звуки вечеринки. Песня «Битлз» «Почему мы не делаем это на дороге» играла на полную громкость.

Би окинула дом одобрительным взглядом, а Камелия тем временем заплатила таксисту.

Дом номер 241 был изысканнее других особняков, расположенных на длинной террасе. Перила, двери и окна дома были свежевыкрашены, а стены недавно отреставрированы. На окне первого этажа не было штор, оно освещалось огнями так, что девчонки могли с улицы различить силуэты танцующих пар.

— Выглядит заманчиво, — заметила Би, запустив руки под пальто, чтобы подтянуть черные колготки.

Входная дверь была открыта. Поднимаясь по ступенькам на второй этаж, подруги почувствовали, что их поглощают звуки музыки и смеха.

— Как думаешь, нужно было принести бутылку? — спросила Би, когда они подошли к полированной деревянной двери.

— Похоже, этого добра у них и так много. — Камелия обошла оробевшую подругу, взяла ее под руку и потащила внутрь.

Войдя в комнату, девушки чуть не задохнулись от запаха амил-нитрата. Какой-то мужчина вдыхал его прямо за дверью. Они застыли, с удивлением наблюдая, как на его лбу вздуваются вены, лицо становится почти пурпурным, а через мгновение опять приобретает нормальный цвет.

— Двухсекундный удар, — объяснил он, выбрасывая в корзину разбитую баночку. Взгляд его был затуманенным. — Его надо вдохнуть, это как оргазм.

Странные вечеринки были не в новинку девушкам, но эта не походила ни на одну из тех, которые они видели раньше. Камелия и Би прошли по узкому коридору, который вел в слабо освещенную гостиную. Там было много народу. Гости с опаской поглядывали друг на друга.

Их можно было разделить на две группы: одна — это арабы в строгих черных костюмах, возраст около сорока лет; вторая группа — смесь всевозможных чудаков, которых, казалось, подобрали в одном из лондонских пабов самого низкого пошиба.

Две девушки, не старше шестнадцати, танцевали танец нимфеток. На них не было ничего, кроме облегающих костюмов телесного цвета и зеленых шифоновых шарфов в руках, которыми они то и дело размахивали. Одна девушка, голая до пояса, стояла у стены. Какой-то мужчина спокойно разговаривал с ней, словно она была полностью одета. Симпатичный молодой человек в розовых прорезиненных брюках клеш на виду у всех целовал другого мужчину. Некрасивая вульгарная женщина танцевала с длинноволосым хиппи среднего возраста. Парень, похожий на Джими Хендрикса, имитировал в углу игру на гитаре.

— Я думаю, нам здесь не место, — сказала Камелия, отступая к двери. Она не возражала против эксцентричности, но арабы вызывали у нее страх. Они стояли группами и наблюдали за происходящим темными, мутными, задумчивыми глазами, как будто пришли в кабаре.

— Привет, мои дорогие. — От голоса Айдена у Камелии забилось сердце еще до того, как он растолкал толпу, чтобы их поприветствовать. — Я уже не надеялся, что вы придете. Что вас так задержало?

— Работа, — проговорила Камелия, улыбаясь ему. Айден был похож на джентльмена, на «мужчину-мартини» в темном пиджаке, белой рубашке и с кожаным бантом. — Но, кажется, нам здесь не место. Мы не подходим для такой компании!

— Конечно, подходите, или я не Айден Мерфи, организатор вечеринок для звезд, — произнес он и улыбнулся. Он взял обеих девушек под руки и притянул так близко, чтобы можно было шептать им обеим на уши. — Квартира принадлежит вон тому, с полотенцем на голове. — Айден кивнул в сторону единственного мужчины, который был в арабской одежде. — Обаз — принц, у него куча денег.

— Ах так, — тихонько сказала Би, но Камелия все же уловила интерес в глазах подруги, от взгляда которой не ускользнули орлиный нос и чувственные, полные губы араба, а также то, что он был довольно молод.

— Это правда. — Айден игриво шлепнул ее по попке. — К тому же он только что говорил мне, что обожает блондинок с пышной грудью!

Девушки изучили квартиру внимательнее, и им стало понятно, что это было, скорее всего, временное пристанище, а не чей-то дом. Несмотря на тусклый свет, можно было различить высокие потолки и то, что гостиная была бы очень элегантной, если бы выгнать оттуда всех этих странных людей. На больших окнах висели шелковые шторы с кисточками, но никто не спешил их задернуть. В комнате полукругом стояли диваны, тоном чуть темнее штор. Камелии было интересно, была ли люстра настоящей, при выключенном свете об этом было сложно судить. За профессиональной стереосистемой с подсветкой работал еще один хиппи дикого вида. На его голой груди висела гирлянда из бисера.

— Принц, наверное, совсем отчаялся найти компанию, если согласился на общество таких людей, — прошептала Камелия Айдену. — Они похожи на толпу, которая ждет, когда им заплатят!

Не успев договорить, Камелия поняла, что попала в точку. Трезвые мужчины — это друзья Обаза, а все остальные приглашены только для того, чтобы устроить шоу. И эту вечеринку придумал Айден!

— А теперь перестаньте строить из себя монашек, — сказал он, заводя девушек в кухню, которую отделяли от гостиной стеклянные двери. — И глотните грога.

С одной стороны узкой кухни находился бар, на стойке было полно спиртных напитков, коктейлей и стояла огромная бочка с пуншем. По другую сторону кухни находилась еда: хумос, пита, большой поднос с пряным рисом и кебаб. Девчонки вообще не ожидали, что будет еда, и при одном ее виде они смягчились.

— Ты хочешь, чтобы мы устроили представление? — спросила Камелия, наливая себе большой стакан пунша и беря в другую руку кебаб.

Айден не ответил. Он оперся о стойку, скрестил на груди руки и игриво ухмыльнулся, оголив при этом белоснежные зубы.

— Что пожелаете? — продолжала Камелия. В обществе порочных мужчин она всегда чувствовала себя распутницей. — Хотите, чтобы мы совратили на полу пару арабов? Или занялись сексом с ослом?

— Семус, мужчина с ослом, сегодня меня подвел, — ответил Айден. — Но вы можете взять в холодильнике огурец и попробовать, каков размер.

Обе девушки рассмеялись, выпили по стакану пунша, приправленного ромом, расслабились и решили остаться.

— Снимайте ваши пальто, — сказал Айден, протягивая руки к шубке Камелии. Он наклонился к ней ближе и прошептал на ухо: — Сегодня ночью, когда мы останемся наедине, я ее снова на тебя надену. Но сейчас позволь мне положить ее туда, где ее никто не заберет.

Девушки с бокалами в руках вернулись в гостиную и стали рассматривать гостей. Все казалось странным. Женщин было мало, но те, что присутствовали, были незабываемыми. Статная брюнетка в коротком кожаном платье, скорее открывавшем, а не скрывавшем ее тело, ходила по комнате и целовала всех мужчин без разбора. Рыжеволосая невысокая девушка в цветастых штанах и таком же топе исполняла танец живота. Были и женщины постарше. Камелия подозревала, что это проститутки, которых Айден привез из Сохо в их выходной.

— Посмотри, что там происходит, — сквозь зубы проговорила Би, указывая на открытую дверь спальни.

У Камелии чуть глаза не вылезли из орбит. Смутившись, она отвела взгляд. Две пары занимались любовью на большой кровати. Камелия не сомневалась, что они еще больше возбуждались, зная, что на них смотрят.

— Передай Айдену, — вздохнула Би, — что эта вечеринка похожа на самые бурные фантазии. Полагаю, тем арабам не верится, что они все это видят.

Все курили травку. Арабы окружили столик, на котором стоял кальян, и сверкали своими черными миндалевидными глазами. Два гомосексуалиста перестали танцевать и нюхали кокаин, используя свернутые купюры в двадцать фунтов.

— Хочешь немного? — Айден подошел к Камелии, как только Би ушла, чтобы проверить, как обстоят дела на кухне.

— Почему бы и нет, — улыбнулась Камелия. — Все другие только этим и занимаются.

Она пробовала и раньше, но только не в таких количествах, в каких предлагал Айден. Он зачерпнул кокаин маленькой серебряной ложечкой и высыпал его на зеркало.

— А где купюра в двадцать пять фунтов? — спросила Камелия.

— Зачем это хвастовство, — засмеялся он, — я не из тех, кто перегибает палку.

Кокаин заморозил нос, а из глаз потекли слезы. Айден достал из кармана платок и аккуратно их вытер.

— Давай потанцуем? — предложил он. — Я выполнил свою работу, и меня хорошо вознаградили. Теперь я хочу, чтобы в моих объятиях была девушка.

Музыка была уже не такой бешеной. От «Роллинг Стоунз», «Крим» и Хендрикса перешли к «Битлз» и Бобу Дилану. Би разговаривала с Обазом, сидя на одном из диванов.

Камелия танцевала в обнимку с Айденом. Нездоровая атмосфера уже смешила ее, а не отпугивала. Некоторые проститутки ушли с арабами в спальню. Мэл была рада иметь такого защитника, как Айден.

— А где Джон? — спросила Камелия позже. Она заметила, как одна из мрачных женщин злобно поглядывала на Би. Камелия подумала о том, что было бы безопаснее, если бы Би держалась от Обаза подальше.

— Джон строит из себя рыцаря на белом коне, — беззаботно проговорил Айден. — Отвозит домой одну пташку, которой стало плохо. Он будет заботиться о ней оставшуюся часть ночи, а завтра она и знать его не захочет.

— Только не говори, что ты подмешал что-то в кислоту.

Айдену не надо было отвечать — по его лицу и так все было понятно.

— Это глупо, — сказала Камелия сердито. Она все еще помнила о тех детях, которые попали в больницу из-за Дуги. — А если примет тот, кто не сможет справиться с наркотиком? Что ты положил внутрь?

— Турецкое наслаждение, — улыбнулся Айден, не обращая внимания на ее беспокойство. — Если бы она не напилась, с ней все было бы в порядке.

— Может быть, доза слишком велика для нее?

— Нет, наркотик для этого слишком слаб. — Глаза Айдена потемнели. — Послушай, Камелия, каждый из присутствующих здесь знает, на что идет. Они делают здесь то же, что и в повседневной жизни. Арабам захотелось увидеть живой Лондон. Я заключил сделку и подобрал народ. Никого сюда волоком не тащили, все довольны. Я думал, что вам с Би будет интересно посмотреть на все это.

Гнев утих. Айден был порочным и безответственным, но все же Камелия знала, что под всем этим скрываются честные намерения.

— Тебя надо изолировать от общества, — проговорила Камелия, слегка улыбнувшись.

— Такое уже бывало. — Айден нежно поцеловал ее в нос. — Но я пригласил тебя не для того, чтобы ты развлекала арабов. У меня другие планы.

— Например? — спросила Камелия, наклонив голову.

— Немного любви, — сказал он, проводя пальцем по ее щеке.


Позже, когда Айден ушел, Камелии стало невероятно грустно. Она подумала, что он собирается провести с ней ночь. Она налила себе большой стакан пунша и села, поджав ноги, в кресло у окна.

Би сидела на диване в окружении арабов. Она разговаривала и флиртовала со всеми. Обаз не переставая трогал ее волосы, лицо, как будто был сражен ею наповал.

Кокаин добавил Камелии смелости, она чувствовала себя сильной, и в то же время ей казалось, будто она находится в середине большого стеклянного шара и со стороны наблюдает за происходящим.

Слева от нее находилась спальня. Большая обнаженная темноволосая девушка лежала на кровати, ее лицо закрывал мужской зад. Камелия видела, как тряслись его яички и сжимались ягодицы. Другой мужчина лизал у девушки между ног, был виден его длинный красный язык, который то и дело высовывался из темной густой бороды. Сам он в это время мастурбировал. Вместе со звуками песни Джо Кокера «Дельта Леди» Камелия слышала, как стонала девушка на кровати.

Камелия не была ни шокирована, ни возбуждена. У нее было такое чувство, что стоит ей моргнуть, и все сразу исчезнет.

Внезапно раздавшийся смех заставил ее обернуться. Увиденная сцена ее поразила: Би напала на Обаза. Он лежал на спине, а Би прижимала его к подушкам, впившись в него губами.

Из уст одного из прихвостней Обаза раздался дикий смех, а объектом насмешек был, конечно Же, зад Би. Черное платье задралось, показав маленькие черные трусики и чулки. Через шов на спине выбивалась складка белой плоти.

Камелия вдруг вернулась в реальность. Она почувствовала, как нарастает в воздухе напряжение. Все арабы смотрели на Би, а пара женщин постарше злобно самодовольно ухмылялись. Даже гомосексуалисты стали тревожно оглядываться — они тоже что-то почувствовали.

Камелия на минуту задумалась. Би будет возражать, если сказать ей, что им пора уходить. Если бы забрать подругу хотя бы ненадолго, Камелия предупредила бы ее о возможной опасности.

Наконец половина гостей разошлась. Осталось примерно двадцать человек, из которых десять были в спальне. Когда Камелия встала, открылась входная дверь, и вошли Айден с Джоном.

Они остановились. Джон нахмурился, увидев Би с Обазом.

Камелия знала, что мужчины пришли за ними, но все же их высокомерие ее раздражало. Она хотела Айдена, но не хотела, чтобы он одержал легкую победу.

Если бы не заиграла песня Вилсона Пикета «Подожди полночь», Камелия, наверное, разрешила бы Айдену и Джону увести их. Но они с Би придумали танец под эту песню, когда скучали дома одни, и сейчас она была не в силах сопротивляться ритму. Ей захотелось устроить незабываемое представление.

Ритмично подпрыгивая, Камелия направилась через комнату к Би, ослепила Айдена улыбкой и схватила подругу за руку.

— Это наша мелодия, — сказала она.

Би либо увидела Джона в дверях, либо сама поняла, что далеко зашла с Обазом и его дружками. Она вскочила на ноги и сразу же откликнулась на движения Камелии.

Опустив платье, Би похлопала Обаза по голове и оставила его в недоумении.

— Всю песню? — прошептала Би, уже раскачивая бедрами в такт и проводя рукой по волосам.

— Как на репетиции, — игриво улыбнулась Камелия.

Девушки придумали и отрепетировали этот стриптиз до совершенства, что доставило им много смеха и веселья. Но на этот раз они серьезно смотрели друг на друга, как будто они были влюблены, подпевали под музыку и танцевали так близко, что почти соприкасались грудью.

Как многие толстушки, Би танцевала очень грациозно и соблазнительно двигалась, как будто исполняла танец живота. Камелия же унаследовала искусство танцевать от матери. Мужчины медленно расступились. Даже арабы, которые ушли в спальню, вернулись, чтобы посмотреть.

— Ботинки! — прошептала Камелия. Девушки проделывали этот танец с туфлями. Гораздо сложнее оставаться соблазнительной, расстегивая ботинки. Но им удалось это сделать: они одновременно сели на подлокотники дивана, одновременно приподняли ноги и сняли ботинки, отшвырнув их в сторону двери, ведущей в ванную.

Воцарилась мертвая тишина. Все смотрели на пару, которая двигалась как одно целое, касаясь друг друга руками и снова разбегаясь. Подруги приподняли платья, зацепили пальцами чулки и стащили их вниз. Было трудно балансировать на одной ноге, снимая чулки, и двигаться в такт, но все получилось как нельзя лучше, и чулки приземлились рядом с ботинками.

Послышались слабые аплодисменты, но сейчас, стоя босиком, подруги разгорячились, трясли грудью, запускали пальцы в волосы и показывали бедра. Камелия повернулась спиной к Би, чтобы та расстегнула ей молнию на платье, а потом сделала Би то же самое.

Когда их спины обнажились, началось настоящее шоу. Они ласкали друг друга, оголяли и целовали одно плечо, а затем другое.

Камелия подмигнула Би, когда они, двигая бедрами, спустили платья до талии. Еще несколько волнующих движений — и платья улетели к ботинкам. На обеих были черные лифчики и одинаковые миниатюрные трусики-бикини. Светлые кудри Би и темные волосы Камелии смешались, когда они обнялись, зная, что все мужчины в комнате смотрят на них.

Прозвучало две трети песни. Девушки повернулись друг к другу, плавно покачивая бедрами. Они соприкоснулись грудью и потянулись, чтобы расстегнуть друг другу лифчики, затем повернулись спиной, придерживая руками бюстгальтеры, и с самодовольным видом пошли к арабам, сидящим на диване.

Аплодисменты усилились, ритм стал настойчивей, и девушки опустили руки, открывая грудь на всеобщее обозрение. У Обаза глаза чуть не вылезли из орбит, когда он увидел грудь Би. Раздался дикий вопль, когда девушки стали размахивать лифчиками над головой.

Камелия чувствовала, как на нее смотрит Айден, и танцевала только для него. Двигая лифчиком между ног, подруги стали вздыхать и корчиться от удовольствия. Затем они начали двигаться вместе, ласкать друг другу грудь, кусая губы, чтобы не рассмеяться.

Музыка подходила к концу. Атмосфера в комнате была накалена, мужчины ждали, что девушки снимут трусики, но они подошли к двери, у которой лежала их одежда, повернулись и наклонились, еще раз показав свои попки, и музыка закончилась.

— Пойдем, — прошептала Камелия, когда они послали воздушный поцелуй. — Не то быстренько окажемся в спальне, а они будут засовывать нам свое хозяйство в рот.

Подобрав одежду, они забежали в ванную, и тут же раздался топот, свист и крики.

Как только Камелия закрыла дверь, Би оперлась о ванну и рассмеялась.

— Надо будет спросить, не устроить ли нам такое представление в клубе? — с трудом выговорила она, плача от смеха.

— Нам нельзя туда возвращаться. — Камелия и сама рассмеялась бы, но сейчас она слишком нервничала. — Парни, с которыми ты была, слишком уж горячие. Надеюсь, Айден и Джон будут там стоять, чтобы помочь нам исчезнуть. Быстрее одевайся.

Как только девушки застегнули платья, послышался громкий стук.

— Что это? — Би широко открыла глаза.

Камелия на секунду прислушалась. Она уже слышала такой стук, и теперь ее душа ушла в пятки. Полицейские еще не вошли в квартиру, стук раздавался у входной двери, но в любую минуту они могли зайти и всех повязать.

— Это чертовы легавые, — сказала Камелия, швыряя Би ее туфли. — Обувайся.

— О черт, — побледнела Би. — Ты хочешь сказать, что это облава?

Камелия уже направлялась к окну. Она забралась на сливной бачок, с силой дернула окно и стала всматриваться в темноту.

— Под нами крыша, — прошептала она. — До нее примерно два метра. Как думаешь, ты сможешь прыгнуть?

От страха у Би расширились глаза и задрожали губы.

— Я не знаю, — прошептала она.

— Ты должна. Я иду первая. — Камелия была уже на подоконнике и сбрасывала принадлежности для бритья. — Я поймаю тебя, если ты упадешь. Задери юбку повыше!

Держась одной рукой за водосточную трубу, а другой за подоконник, Камелия соскользнула вниз, упираясь ботинками в кирпичную стену, а затем спрыгнула, опустившись на неровный шифер.

— Теперь ты! — крикнула она подруге, держась за водосточную трубу.

— Выходите оттуда! — послышался голос за дверью ванной. — Это полиция!

— Я всего лишь какаю, — нежным голосочком отозвалась Би, а сама была уже на подоконнике. Ее платье задралось до самой талии, а полные ноги в темноте были похожи на сосиски.

— Держись за водосточную трубу, как я, — прошептала Камелия. — Вот так, а теперь прыгай ко мне.

Камелия уберегла подругу от падения, поймав ее.

— А теперь куда?

Свет из открытого окна хорошо освещал маленькую крышу, но сады внизу оставались в темноте.

— Сюда. — Камелия взяла Би за руку, и девушки подошли к краю крыши и посмотрели вниз. Под ними был небольшой дворик. Рядом с крышей, на которой они стояли, находилась стена, покрытая плетущимися декоративными растениями. Камелия сползла по ней вниз, одновременно прислушиваясь, не ворвалась ли полиция в ванную. Она слышала крики наверху и молилась про себя, чтобы их не поймали.

— Давай, — прошептала она Би, спускавшейся вниз. — Сюда.

Стараясь держаться в тени кустов, Камелия повела Би в другой конец сада. Она надеялась, что там находится черный ход, через который можно будет выбраться на аллею. Но там была глухая стена высотой примерно два с половиной метра. Выхода не было.

— Черт, — прошипела Камелия. — Мы в ловушке.

Было холодно. Вдруг она вспомнила, что оставила в гостиной свою шубку, в которой были ключи и деньги.

Би тряслась от холода, ее зубы стучали. Сейчас было неподходящее время сообщать ей о том, что им придется вламываться в собственную квартиру.

— Вот тебе и еще одно дельце, в которое ты меня втравила, — проговорила Камелия, пытаясь ободрить подругу. — Я заберусь на стену и посмотрю.

Опираясь на старую газонокосилку и дерево, Камелия взобралась наверх. Между ними и огнями Давхаус-стрит было примерно десять дворов. Насколько она могла видеть, стена проходила по всей длине, до самой улицы.

Сидя на стене, она наклонилась и взяла Би за руку.

— Попробуй руками, — прошептала она. — Там выступает кирпич, ты можешь за него ухватиться.

Би была никудышной скалолазкой. Она задыхалась, как старуха, у нее не было никакой координации движений. Камелия буквально затаскивала ее наверх.

— Такого рода упражнения не для меня, — заныла Би, когда уже стояла на стене возле Камелии.

— Все нормально. — Камелия взяла подругу за руку, чтобы та не потеряла равновесие. — Повернись боком и продвигайся вдоль стены. Не спеши.

Возможно, прошло всего лишь несколько минут, но девушкам показалось, что они пробирались по стене несколько часов, держась лишь за случайно попадающиеся деревья. Из-за порывов ветра они едва стояли на ногах, то и дело рискуя упасть в сад.

Камелия и Би уже почти дошли до конца стены. Огни улицы приветливо их встречали, и вдруг девушки услышали, как взломали дверь в ванной.

— Кто-то пробрался сюда! — послышался крик, и Камелия увидела широкоплечий силуэт на фоне освещенного окна. Времени для раздумий не было. Она посмотрела вниз на тротуар, легла на живот и спрыгнула с полутораметровой высоты.

— Быстрее, — прошипела она Би, — они в любую минуту будут здесь.

Как только девушки оказались на тротуаре, то побежали сломя голову по пустынным улицам. Только выбежав из переулка на Фулхем-роуд, они остановились и перевели дыхание.

— Посмотри на свои колготки, — задыхаясь, проговорила Би.

Камелия взглянула на свои ноги. Она разодрала обе коленки, на одной ноге из раны текла кровь.

— На себя посмотри. — Камелия остановилась на пороге магазина, задрала платье и оборвала чулки до того места, где они соприкасались с ботинками. — У нас есть еще одна проблема. Как мы попадем в дом? Мои ключи остались в кармане шубки, а твои, я полагаю, в сумочке?

— Давай разобьем окно, — предложила Би.

Они мчались так быстро, что сейчас почти не чувствовали холода. Последний отрезок пути они пробежали трусцой.

— О Боже, моя шуба! — Камелия внезапно остановилась, когда они повернули к Окли-стрит.

— Купишь другую, — сочувственно сказала Би. — Главное, что мы в безопасности.

— Дело не в шубе. — Камелия продолжала бежать, задыхаясь. — Я только что вспомнила: наш адрес в кошельке, который лежит в кармане. Полиция его обязательно найдет и придет сюда.

Би побледнела.

Камелии стало плохо. Она представляла, как ее имя найдут в файлах на Боу-стрит.

— Мы можем сказать, что у тебя украли шубу пару дней назад, — в отчаянии предложила Би.

— Но как же твоя сумка? — от страха у Камелии задрожал голос. — Что мы скажем на это?

Лицо Би искривилось, и слезы покатились по щекам.

— Там письмо маме! — воскликнула она. — Я передумала его отправлять.

— Нам надо будет что-то придумать, — предложила Камелия, обнимая подругу. — Послушай, мы скажем, что ушли раньше. Там было так ужасно, что мы убежали, не успев захватить вещи.

— В моей сумке есть немного марихуаны, — прошептала Би.

— Вот черт! — разгневалась Камелия, хватая подругу за руку и таща ее через улицу. — Сколько раз я говорила тебе ничего с собой не брать. Сейчас нам надо войти внутрь и проверить квартиру. Надень ночную рубашку и сделай вид, как будто мы провели дома несколько часов.

Девушки дрожали у входной двери, пытаясь определить, какое стекло было ближе к замку, и вдруг услышали скрип тормозов. Кто-то остановился чуть выше их дома.

— Черт побери! — Камелия почувствовала, как внутри все перевернулось. — Они уже приехали!

Хлопнули двери, и послышались шаги по тротуару. Обе девушки спрятались под лестницей, надеясь, что их не заметят в темноте.

— Всем добрый вечер!

— Айден! — вздохнула Камелия с облегчением. Она не видела его лица, но голос был, несомненно, его.

Рядом с Айденом показался Джон в белых штанах, его светлые волосы сияли при уличном свете.

— Я слышал, там была вечеринка, — сказал он.

Камелия не сразу заметила у него в руках что-то белое.

— Это моя шубка? — воскликнула она. Ей хотелось смеяться и плакать одновременно.

— Твоя и Би, — грубый лондонский акцент Джона никогда еще не звучал так прекрасно. — И сумка Би. Я проверил содержимое. Там два тампона, марихуана и какие-то непонятные таблетки. Что вы можете пообещать нам за возврат?

— Все! — в унисон закричали подруги.


Как только они вошли в дом, Камелия повернулась к Айдену.

— Кофе? — спросила она. — А потом расскажете, как вам удалось сбежать.

— Кофе? — Айден скорчил гримасу. — Джон, покажи им, что мы пьем.

Джон вытащил из-под пальто бутылку бренди.

— Я украл ее, — признался он, стыдливо улыбаясь, — пока все наблюдали за вашим представлением.

Камелия взяла шубу и ласково ее погладила.

— Спасибо, Айден. Если бы я ее потеряла, это разбило бы мне сердце.

— Ну, ты можешь меня отблагодарить, — сказал он и при этом сладко, похотливо улыбнулся. — Мы с Джоном не отказались бы от шоу!

— Обойдетесь, — ухмыльнулась Камелия. — Мы не выходим на бис.

— Вы обе полны сюрпризов, — улыбнулся Айден. Он сидел на диване, вытянув ноги, а Джон открывал бутылку. — Стриптизерши, скалолазки, и, думаю, если бы мы не пришли вовремя, то оказались бы еще и взломщиками.

— Как вам удалось убежать? — засмеялась Камелия. — Ну, расскажите же нам.

— Ну… Мы догадались, что вы удерете, — улыбнулся Джон. Его лицо прямо светилось от удовольствия. — Мы нашли ваши вещи и сумку Би возле окна. Я выглянул и увидел, что приехали полицейские. Мы пробрались через входную дверь и поднялись этажом выше в соседнюю квартиру.

— Где я уговорил двух молодых дам нас спрятать, — усмехнулся Айден.

— Он уже был с ними знаком. — Джон посмотрел на своего друга со слабо скрываемой гордостью.

— Как бы то ни было, мы слышали, как полиция спускалась по ступенькам. Кто-то что-то сказал насчет окна в ванной. Мы сложили два плюс два, девушки проводили нас, мы поцеловали их на прощание, и вот мы здесь.

— А что случилось с остальными? — спросила Камелия.

Похоже, Айдена это не волновало.

— Они сейчас в участке, — сказал он, — а в понедельник будут в суде, это уж точно. Полагаю, у некоторых гостей с полотенцами на голове есть дипломатическая неприкосновенность. Они хотели кусочек живого Лондона, а я дал им целый пирог.


— Это, несомненно, был самый лучший секс в моей жизни!

Камелия засмеялась, услышав низкий голос Айдена с ирландским акцентом, и прижалась к нему.

— Полагаю, ты всем это говоришь, — произнесла она, кусая его за плечо.

После вечеринки прошла неделя. В тот вечер они вчетвером курили марихуану, пили бренди и, наконец, вырубились. Когда Камелия проснулась днем, то удивилась, увидев, что лежит на диване под одеялом, а Би на подушках на полу тоже заботливо укрыта. Джона и Айдена не было.

Всю неделю Камелия надеялась, что Айден зайдет, но Би не очень-то ждала Джона. И наконец в воскресенье днем, когда Камелия уже решила, что интерес Айдена к ней был всего лишь иллюзией, он позвонил и пригласил ее выпить где-нибудь вечером.

Би обрадовалась, узнав, что ей не придется составлять им компанию, и сказала, что с удовольствием посмотрит телевизор и ляжет раньше спать.

Это был прекрасный вечер. С Айденом было весело. Он рассказывал жуткие истории о своем призыве в армию, о времени, проведенном в тюрьме. Айден вспоминал о большой семье в графстве Клэр. Он признался, что у него есть жена, но не сказал, где она живет. Он был достаточно честным и не скрывал, что она очень красива и много страдала. Он шутливо называл жену «мегерой». Когда Камелия спрашивала у Айдена, чем он зарабатывает на жизнь, его глаза сверкали и он что-нибудь придумывал, называясь то сутенером, то хирургом. Айден говорил это с такой уверенностью, что Камелия верила: он мог быть тем, кем захочет.

Камелия чувствовала, что, несмотря на все свое обаяние, Айден был одинок и разочарован скучным браком без детей, но вероисповедание и воспитание не позволяли ему развестись.

Когда они вернулись в квартиру, он не очень-то настаивал на сексе. Айден признался, что ему сорок лет, что он не так молод, как думала Камелия, и еще раз переспросил, уверена ли она, что хочет этого.

Камелия была уверена. Айден очаровал ее своими голубыми глазами, красноречием и неотразимой улыбкой. С первого же нежного поцелуя, который постепенно перешел в страстный, с того момента, как он обнял ее, Камелия поняла, что пути назад не будет.

Сейчас Айден приподнял ее лицо и поцеловал в нос.

— Конечно, я говорил это другим девушкам, но никогда раньше не был искренен. На самом деле меня поразило то, что такая девушка, как ты, с твоей красотой, умом и обаянием, тратит время на такого старого развратника, как я.

— Набираюсь опыта, пока не попадется крупная рыбка.

Айден сел на кровати, притянув к себе Камелию, и взял сигарету.

Маленькая настольная лампочка на прикроватной тумбочке освещала его лицо. Когда Айден был в черном костюме, то выглядел лет на тридцать, но сейчас, когда он был уставшим и раздетым, было видно, сколько ему на самом деле. Возле глаз и у рта были маленькие морщинки, несколько седых волос белели в его черной шевелюре, а живот уже начал терять упругость.

— Не превращайся в золотоискателя, — проговорил он, закуривая. — Люби, рожай детей, живи спокойной жизнью. Одни только деньги не сделают тебя счастливой.

— Еще я не отказалась бы от мужа с большим членом, — засмеялась Камелия, но что-то в его тоне ее насторожило. — Ты намекаешь на то, что скоро исчезнешь?

— Если бы я мог вернуться на десять лет назад, то никогда не оставил бы тебя. — Он произнес это с удивительной нежностью. — Но ты не любишь меня, Камелия.

Он был самым мудрым мужчиной из всех, кого она встречала, и когда не говорил явную, нелепую ложь, то казался еще и самым искренним. В глубине души Камелия чувствовала, что Айден такой же, как она. Даже в толпе людей, находясь в центре внимания, Айден чувствовал себя одиноким. То же самое происходило и с Камелией. Может быть, поэтому их секс был таким особенным. Каким-то образом он затронул тайные струны ее души.

Конечно же, Айден был прав — она в него не влюблена. Он был замечательным, возможно, самым близким среди ее знакомых в Челси, но вечно так не может продолжаться.

— Не уходи из моей жизни, Айден, — прошептала Камелия, перебирая длинные волосы на его груди.

— Мне пора уходить, — сказал он. — А тебе надо изменить образ жизни, пока не поздно. Мне показалось, что сегодня ночью я увидел дьявола верхом на лошади.

Камелия не ответила. Он уже употреблял это выражение, когда вспоминал в пабе о прошлом. Но сейчас она почувствовала опасность.

— Так говорила моя мама, — улыбнулся Айден. — Мой отец любил выпить. Когда я был маленьким, то думал, что мама имела в виду его. Однажды был очень сильный шторм, и она произнесла эту фразу, глядя в окно. На следующее утро папу привезли на тележке. Когда он возвращался домой, на него упало дерево и сломало ему спину.

Мороз пробежал по спине Камелии.

— Что с ним случилось потом?

— Он умер через день или два. От пневмонии, а не от ран. Он, беспомощный, пролежал под дождем всю ночь и продрог до костей.

— Не надо, — Камелия закрыла ему рот рукой.

— Я просто предупреждаю, — лукаво улыбнулся Айден и погасил сигарету. — Я знаю, каково это, когда ты молод и думаешь, что счастье и удача будут сопутствовать тебе всегда. Но в этой жизни за все надо платить, милая. Например, как сейчас — этому старику надо выспаться, иначе завтра он свалится от утомления.


Прошло два дня нового 1970 года. Айден пробыл в Челси месяц, но сейчас ему надо было ехать в Шеффилд по делам. Это был колоссальный месяц: двадцатый день рождения Камелии, Рождество, Новый год прошли в оргиях с выпивкой, наркотиками, на вечеринках и в клубах. Даже Джон сегодня оставил их, потому что уже выбился из сил и не мог больше смотреть на дикие сцены.

— Что ты хочешь сделать в свою последнюю ночь? — спросила Камелия.

— А вы ко всему готовы? — спросил Айден обеих девушек, игриво улыбаясь.

Камелия рассмеялась. Айден был настоящим мужчиной до мозга костей, несмотря на детскую непосредственность и неподражаемое чувство юмора. Он был настолько неотразим, что, о чем бы он ни попросил, Камелия была готова выполнить любое его желание.

— Если только это можно делать сидя, — ответила Би. Она целый день пролежала на диване, страдая от похмелья, но сейчас, выпив полбутылки водки, воспрянула духом.

— А как ты, Камелия? — Айден обнял ее одной рукой и крепко прижал к себе. — Исполнишь мое заветное желание?

По его глазам Камелия сразу же поняла, чего он хотел: взгляд у него был немного виноватый, но в голубых глазах плясали лукавые огоньки. Он уже несколько раз рассказывал ей о своей фантазии.

Камелия хотела, чтобы он уехал счастливым, чего бы ей это ни стоило, но она боялась приревновать. Все же Би Айден нравился так же, как и Камелии. Подруге будет грустно остаться одной в квартире в последний вечер Айдена.

— Возможно, — проговорила Камелия, все еще сомневаясь. — Но только если Би согласится.

Би вопросительно на них посмотрела.

— Ну как, Би? Ты присоединишься к нам с Камелией, чтобы осчастливить старика в его последний вечер в Лондоне?

Би удивленно раскрыла голубые глаза.

— Мы обе?

— С другом никогда не жалко поделиться, — беззаботно произнес Айден, садясь и доставая пакет из кармана. — Немного кокаина нас расслабит.

Камелия подмигнула Би, давая понять, что не возражает. Это была хорошая идея, учитывая чувства к Айдену. Наедине с ним она будет требовать большего, а он не сможет ей этого дать.


Только благодаря Айдену все получилось великолепно. Они вдохнули по полоске кокаина, а потом он повел девушек в спальню Камелии, держа за руки, обнял, поцеловал — сначала Би, затем Камелию, чтобы подруги полностью расслабились.

Это была интересная игра. Камелия расстегнула его рубашку, Би — штаны, и они вместе медленно стащили с него одежду, целуя его шею, грудь, ноги и даже ступни.

Его пенис поднялся, словно столб. Би видела его уже несколько раз в спокойном состоянии, но сейчас она с изумлением смотрела на этот размер, снимая с себя платье и нижнее белье со скоростью света.

Когда Би наклонилась, чтобы взять его в рот, Камелия начала медленно раздеваться, наблюдая за выражением лица Айдена. Его голубые глаза смотрели прямо на нее, одной рукой он гладил шею Би. Свободной рукой он притянул Камелию к себе и накрыл ее рот своим. Айден целовался по-особому, в его поцелуях страсть подростка соединялась с нежностью и чувствительностью. Он подразнивал языком, превращая поцелуй в нечто очень интимное. Когда Камелия открыла глаза, то увидела, что Би повернулась, а его пальцы входили и выходили из нее. Возбуждение Камелии возросло еще больше. Ей нравилось смотреть, как Би извивается от его прикосновений. Камелия спустилась вниз и присоединилась к Би. Девушки стали лизать его с обеих сторон, играя с яичками, их пальцы соприкасались. Айден тоже запустил в Камелию пальцы, постанывая от удовольствия.

Кокаин оказал желаемый эффект: они забыли обо всех запретах, как только каждый получил то, чего хотел. Первой не выдержала Би. Она села на грудь Айдена, и он тут же прильнул языком к ее лону. Камелия, продолжая ласкать его пенис, смотрела, как толстый белый зад Би двигался то вверх, то вниз, открывая движущийся язык Айдена.

Это зрелище настолько возбудило Камелию, что она, наклонившись над Айденом и трепеща от наслаждения, начала мастурбировать. Ее крики слились с криками Би. Камелия кончила практически сразу, издав при этом такой вопль, что Би испуганно оглянулась.

— О, это было бесподобно! — Камелия легла рядом с Айденом, уступая место Би. Она покрывала его лицо поцелуями, не пугаясь мускусного запаха своей подруги.

Камелия и Айден смотрели, как кончает Би. Ее голова откинулась, рот приоткрылся, и она двигалась на Айдене то вверх, то вниз. Большая грудь Би подпрыгивала, подруга ласкала себя пальцами. Айден потянулся ртом к груди Камелии, пробежал пальцами по соскам и яростно поцеловал.

— Позволь мне поцеловать тебя между ног, — прошептал он хриплым голосом, неистово задергавшись. — Не останавливайся, Би, я почти уже там!

Камелия снова кончила — через несколько секунд после того, как вскрикнула от удовольствия Би, а потом послышался дикий возглас Айдена.

На кровати лежали три мокрых, липких тела. Камелия тяжело дышала, а Би хихикала.

— Это самая гнусная вещь, которой я когда-либо занималась, — сказала она. — Что бы сказала моя мама?

— Бесстыжая девчонка, пойдешь спать без чая! — Голос Айдена казался особенно глубоким, он стал подтрунивать над собой. — Полагаю, мне тоже надо будет исповедаться. Я овладел двумя молоденькими девушками одновременно, и это превзошло самые безумные фантазии.

Позже они втроем сидели на кровати, пили чай и смеялись по любому поводу.

— Мне пора идти, — наконец произнес Айден, целуя девушек по очереди. — Даже если я доживу до девяноста лет, вы все равно будете моим любимым сном. Присматривайте друг за другом.

Камелия надела халат и вышла с ним за дверь.

— Возвращайся поскорее, Айден, — попросила она, протягивая руку, чтобы прикоснуться к его пенису в последний раз.

— Вспоминай обо мне с любовью, — сказал он, откидывая волосы с ее лица. — Я бы хотел… — он не договорил и просто держал ее за руку.

— Чего бы ты хотел?

— Ты знаешь, — ответил он нежно.

Она знала. Айден хотел бы быть моложе, быть другим и чтобы сегодняшняя ночь не была последней.

— Я люблю тебя, Айден, — прошептала Камелия.

— Берегись дьявола верхом на лошади, — произнес он после небольшой паузы, а затем ушел.

Камелия смотрела, как он спускался по ступенькам, и с трудом сдерживала слезы.

Услышав вздох за спиной, она оглянулась. Би стояла в дверях в розовом халате. Ее волосы были взъерошены, на лице застыло милое детское выражение.

— Вот это был мужчина! — проговорила она. — Такого больше не найти.

Глава девятая

Май, 1970

— Привет! Я Камелия. Составить вам компанию?

— Конечно, милая! — ответил толстый американец с глазами-пуговками. Он окинул взглядом ее шелковистые темные волосы, полюбовался грудью, которая почти вываливалась из декольте красного шифонового вечернего платья, и в завершение взглянул на ее длинные стройные ноги. — Садись, почему же нет. Позволь тебя угостить.

Профессиональная натянутая улыбка Камелии скрывала ее подавленное настроение. Она села рядом с американцем. Камелии не повезло. Было только восемь часов вечера, клуб еще несколько часов будет пустовать, а этот парень просто ужасен. Эта ночь станет самой длинной за все время ее работы.

Камелия поставила локти на стол и повернулась к мужчине так, будто он был самым важным человеком в мире.

— Ну, и как тебя зовут, из какой части Америки ты приехал?

— Хенк Беквис из Детройта, — представился он, протянув пухлую руку. — Очень мило с твоей стороны провести вечер с одиноким американцем.

Влажное рукопожатие вызвало у Камелии отвращение, но она только сильнее захлопала накладными ресницами.

— Ты же понимаешь, что я работаю здесь «хозяюшкой» и мне потом надо будет заплатить?

Американец не ответил, и на какой-то момент Камелии захотелось, чтобы он отказался. Инстинкт подсказывал ей, что он не был завсегдатаем ночных клубов.

Но, к ее удивлению, он достал кошелек и спросил:

— Сколько?

— Двадцать фунтов, — быстро ответила она, удвоив цену. Конечно, это было неэтично, но Би лежала дома с простудой, и Камелия оправдывала себя тем, что берет долю подруги.

Американец нахмурился, вытаскивая из кошелька две новенький купюры по десять фунтов, и положил их на стол.

— Ну вот и закончилась самая неприятная часть, — сказала Камелия, складывая купюры и засовывая их в декольте. — А теперь давай повеселимся.

На самом деле Камелия не ожидала от этого Хенка Беквиса никакого веселья. Он выглядел так, будто оно ему чуждо. Он был толстым, с красным лицом, на голове лысина, а на лбу уже проступал пот. Большой выступающий нос, влажные вялые губы и костюм в яркую клетку приводили Камелию в ужас. Она не заглядывала под стол, но знала, что на американце еще одна ненавистная ей вещь — белые носки.

— Расскажи мне о себе все, — произнесла она, как только принесли напитки. Первый коктейль — водку с лимонадом — Камелия выпила с благодарностью, зная, что в следующий раз принесут один лимонад. — Ты в Лондоне на отдыхе или по делу?

— Отдых? Ты имеешь в виду отпуск? — переспросил он, глядя на нее непонимающими глазами. — Нет, дорогая, я здесь по работе. Моя компания делает упаковочные машины. И я приехал проверять ваши фабрики.

За полтора года работы в клубе Камелия видела разных мужчин. Но что она могла сказать об упаковочных машинах?

И вдруг Хенк начал рассказывать о фактах и лицах: о целях, к которым он стремится, о том, как высоко компания ценит его мнение. Камелия пристально смотрела на него и притворялась, что внимательно слушает, а сама была далеко.

Она больше не хотела работать «хозяюшкой», это становилось для нее все тяжелее. Толстый ковер, хромовые перила, выпивка и приглушенный свет не могли скрыть изначальную грусть ночной жизни. Сколько еще историй о семьях придется ей услышать в пьяном разговоре? Если еще один мужчина сообщит, что жена его не понимает, Камелия ударит его между ног и скажет: пусть радуется, что у него вообще есть жена!

Конечно, было приятно иметь хорошую одежду и много денег, но где же романтика, переживания?

В таких мыслях был частично виновен Айден. Его слова о том, что надо выйти замуж и родить детей, не выходили у нее из головы. С Нового года Камелии все казалось обманом: наряды, косметика, так называемые «хорошие друзья», которые приходили к ним в гости поесть, но не приглашали их с Би к себе. В апреле распалась группа «Битлз». Их песни Камелия слушала еще подростком, и то, что они распались, считала чуть ли не знамением.

Камелия устала от романов на одну ночь, устала слышать одни и те же заученные фразы. После Айдена ей захотелось настоящих отношений с мужчиной, с кем-то, кто хотел бы быть рядом и заботиться о ней.

Она не скучала по Айдену, В свое время он дал ей то, чего она хотела, — легкий роман с неистовым сексом, заботливую дружбу без привязанности. Он был любвеобильным шалуном, волшебником, которого девушка встречает раз в жизни. Он оставил о себе яркие воспоминания.

Но сейчас Камелия думала, что им с Би надо позаботиться о будущем. После ночи, проведенной с Айденом, подруги стали еще ближе, часто говорили о том, что надо купить машину, научиться ее водить и отправиться в путешествие. Но одних разговоров было недостаточно. Если они не составят план, как сэкономить деньги, то так и будут топтаться на одном месте.

— Расскажи мне о своей семье, — предложила Камелия, когда Хенк, по-видимому, закончил свой рассказ об этих чертовых машинах. — Я уверена, что у такого симпатичного мужчины, как ты, должна быть жена.

Он порылся в кармане пальто и вынул оттуда небольшой фотоальбом.

— Это Ферн, моя жена, — показал он на сделанный в студии снимок круглолицей блондинки. — Она поправилась, но все равно выглядит хоть куда.

На другом снимке Камелия смогла рассмотреть Ферн получше. Жена Хенка стояла в шортах-«бермудах», казалось, в них затолкали пару подушек. Ферн обнимала пару американских отпрысков.

— Это Марлин, — сообщил Хенк, показывая на девочку. — Сейчас ей уже восемь, но она такая же умная, как и ее папаша. Баку девять, он хочет стать врачом.

Вся его жизнь в Детройте была в этом альбоме. Белый деревянный домик, «шевроле» и даже пудель по кличке Мисти.

— Ты счастливчик, — проговорила Камелия. — У тебя уже столько всего!

— Я счастливее многих. — Хенк закрыл альбом и спрятал его у сердца. — Ферн не очень сильна по интимной части — ну, ты понимаешь, что я хочу сказать, — но она хорошая жена.

— Может, еще выпьем? — Камелия по опыту знала, что сейчас наступил момент, когда у него распахнется душа и развяжется язык. Ей не хотелось знать о подробностях сексуальной жизни Хенка. Напоить его и отправить пораньше домой — это было бы самым лучшим вариантом.

— Можно еще по одному. — Хенк положил свою толстую руку на руку Камелии. — Почему бы нам не пойти куда-нибудь? Давай купим гамбургер и зайдем ко мне в отель.

На этот раз он ее удивил.

— Думаю, ты не понял, кто такие «хозяюшки», — произнесла Камелия натянутым тоном. — Я здесь только для того, чтобы составить тебе компанию, не больше.

Он строго посмотрел на нее.

— Я заплатил тебе, дорогая. И музыку заказываю я.

Камелия посмотрела на его опухшее лицо с тремя подбородками, на трясущийся живот, который растянул пуговицы, на спутанные рыжие волосы и решила попросить охранника его выставить. Но в клубе было тихо. Хенк может настоять на том, чтобы Камелия вернула деньги, и тогда все узнают, что она запросила двойную плату.

— Ты заплатил только за общение, — спокойно объяснила она. — Не знаю, как в Америке, но здесь «хозяюшка» — это дама, а не проститутка. Если ты хочешь секса, пожалуйста, поищи в другом месте.

— Я не хотел тебя обидеть, — Хенк запутался и немного смутился. — О, милая, не сердись на меня!

— Я забуду о том, что ты сказал, если больше этого не услышу, — ответила Камелия решительным тоном. — А теперь давай еще выпьем.

Доход клуба зависел от того, сколько мужчины выпьют за вечер, но Камелия понимала, что этот человек не собирался платить по-крупному. Выразив недовольство, он заказал еще, но пил невыносимо медленно.

С ним было очень сложно. Он коротко отвечал на вопросы, никогда не начинал новую тему. Минуты казались часами, и иногда Камелии хотелось кричать.

— Хочешь потанцевать? — спросила она в отчаянии. Две другие «хозяюшки» танцевали на площадке с бизнесменами. Иногда девушки придумывали такие движения, что группы перемешивались, и скованные мужчины становились более приветливыми и разговорчивыми.

— Я не танцую, — заявил Хенк. — Никогда не любил танцы.

На это нечего было возразить. Камелия напрягла все силы в поисках новой уловки.

— Когда ты покидаешь Лондон? — спросила она. Если его самолет вылетает рано утром, тогда она сможет уговорить его пораньше лечь спать.

— Наверное, завтра, — ответил Хенк. — Надо еще кое-кому позвонить.

Отчаяние Камелии достигло крайней точки, но вдруг она услышала, как заурчал его желудок.

— Ты голоден? — заботливо спросила она. — Ты сегодня вечером что-нибудь ел?

— Нет, — ответил Хенк неохотно.

— Я могу заказать тебе обед, — сообразила Камелия. — Конечно, это немного дороговато.

— Я могу и подождать, — возразил он, при этом его желудок снова заурчал.

— Проблема в том, что большинство ресторанов в округе закрываются до полуночи. Но нет ничего хуже, чем ложиться спать на голодный желудок. Почему бы тебе не пойти и не перекусить где-нибудь?

Камелия увидела подозрение в его глазах.

— Пытаешься от меня избавиться?

— Конечно же, нет! — Камелия заставила себя заботливо похлопать его по руке. — Ты всегда можешь вернуться. Я не люблю, когда кто-то голоден, это может испортить вечер. Здесь неподалеку возле Марбл-Арк есть хорошая и недорогая закусочная.

Камелия подумала, что когда Хенк набьет желудок, то передумает возвращаться. В половине одиннадцатого в ресторанах будет полно народу. Ему придется подождать, пока его обслужат.

Хенк облизал губы, как будто уже почуял бифштекс.

— Не убежишь от меня? — спросил он.

— Конечно же, нет! — Камелия придвинулась ближе и похлопала его по щеке, но потом быстро отстранилась, услышав неприятный запах изо рта.

Когда Хенк встал, Камелия поняла, какой он огромный — еще больше, чем она предполагала. Он весил килограммов сто.

— Тогда до встречи, милая, — сказал Хенк и пошел к двери.


— Тяжелый клиент? — улыбнулась барменша Денис, когда Камелия к ней подошла.

— Капкан, — состроила гримасу Камелия. — Налей мне, Ден, мне необходимо выпить после него.

Денис было тридцать пять лет. У нее был имидж легкомысленной блондинки, но на самом деле это была умная, расчетливая женщина. Денис была разведена, ее сын учился в школе-интернате, у нее был богатый любовник и красивая квартира на Ноттингем-хилл. Камелии казалось, что у этой женщины есть все, о чем только можно мечтать. Она управляла клубом вместо Напира, для нее специально шили вечерние платья, но несмотря на это она внимательно слушала, когда девушки-«хозяюшки» рассказывали ей о своих проблемах.

— Да, он не похож на очаровательного принца, — улыбнулась Денис. — Но ты быстро от него отделалась. Как тебе это удалось?

Камелия ей все рассказала.

— Ну, тогда выпей и скорее домой, — рассмеялась барменша. — Наполнив желудок гамбургерами и чипсами, он слишком устанет для ночных клубов, даже если ты будешь его сопровождать.

— Но что, если он вернется? Он может потребовать деньги обратно, — несмело проговорила Камелия. Она не хотела, чтобы Денис узнала о том, что она увеличила плату.

— Я скажу ему, что твоя мать заболела или что-то в этом роде, — пришла на помощь Денис. — Ты же не обязана ждать часами кого бы то ни было. Дай ему полчаса и потом уходи.

Камелия согласилась с таким предложением и сделала глоток.

— Он такой ужасный, — выпалила она через несколько секунд. — Представляешь выйти замуж за такого!

— Я вышла, — сказала Денис, грустно усмехнувшись. — Пообещай мне, что никогда не клюнешь на одни только деньги. Это все равно что жить в аду.

Тихими вечерами Денис развлекала девочек рассказами о своем бывшем муже, о его трясущемся животе, рвоте и неутолимой жажде к извращенному сексу. К счастью для нее, он нашел девятнадцатилетнюю модель и уехал во Флориду, оставив Денис одну.

Камелия улыбнулась, но печаль не прошла.

— Когда возвращается Би? — спросила Денис. — Без нее ты какая-то потерянная!

— Надеюсь, на выходных. Нам веселее работать вместе, даже со стариками. У нее талант находить хорошее почти в каждом.

Денис кивнула.

— Вам следует начать копить деньги, — заботливо сказала она. — Я знаю, что вы обе думаете, что завтра никогда не настанет, но оно наступит раньше, чем вы ожидаете.

Камелия улыбнулась. Денис всегда говорила им с Би об этом, а они обычно смеялись над ней. Но сегодня Камелия стала думать так же, как и эта взрослая женщина.


После двенадцати Камелия наконец-то ушла из клуба. Она чувствовала, что должна остаться и подождать Хенка Ужасного. Все это время она проговорила с Денис, выпив еще пару стаканчиков.

Камелия стояла под черно-белой вывеской клуба, ожидая такси. Как ни странно, на Девис-стрит было безлюдно. Камелия подумала о том, чтобы вернуться в клуб и вызвать такси по телефону, но до Оксфорд-стрит было всего несколько минут ходьбы, а там она уж точно поймает машину.

Два дня назад яркое солнце напомнило о приближении лета, но май был непредсказуемый месяц, и сейчас снова похолодало. Камелия обрадовалась, что надела свою белую шубку. Подняв воротник, она зашагала по улице. К счастью, на Оксфорд-стрит она увидела такси, которое остановилось в нескольких ярдах от нее. Сунув сумку под мышку, Камелия побежала к машине.

Но как только открылась задняя дверь и оттуда показалась знакомая штанина, Камелия застыла на месте. Было слишком поздно, чтобы повернуться и бежать в обратном направлении. Хенк уже вылез на тротуар и успел ее заметить.

Оставалось только вежливо извиниться, к тому же ей было нужно такси.

— Извините, но я больше не могла вас ждать, — проговорила Камелия, пока Хенк расплачивался с таксистом. — Моя подруга больна, мне надо за ней присматривать. — Протискиваясь между Хенком и такси, она обратилась к водителю: — Отвезите меня в Челси, пожалуйста.

— Но я пришел за тобой, — произнес Хенк разочарованно.

Камелия села в машину, но американец не закрывал дверь и пристально смотрел на нее.

— Я не думала, что вас так долго не будет, — сказала Камелия, — возвращайтесь в клуб, о вас позаботятся.

Водитель такси повернулся к ним. Было видно, что это его уже начинает раздражать.

Камелия потянулась к двери, но Хенк открыл ее шире и стал залазить внутрь.

— Я посмотрю, где ты живешь, — проговорил он, заполняя своим жирным телом машину.

— Это не обязательно, — возразила Камелия, немного испугавшись. — К тому же это далеко.

Водитель откашлялся.

— Послушайте, сэр, — сказал он спокойно. — Сначала я отвезу девушку в Челси, а потом завезу вас туда, куда вам надо. Хорошо, милая?

Решив, что так будет лучше, Камелия кивнула в знак согласия.

— «АБК» на Фулхем-роуд, — сказала она быстро, чтобы Хенк не сообразил, где она живет. Оттуда было недалеко до Окли-стрит.

Но как только они выехали на Пикадилли, Камелия пожалела о том, что не настояла на своем. Хенк обнял ее за плечи и с силой повернул ее лицо к себе, чтобы поцеловать.

Ее чуть не стошнило от одной мысли о его вялых губах.

— Как вы смеете? — воскликнула Камелия, вырываясь, насколько это было возможно. — Не трогайте меня, или я попрошу водителя отвезти нас прямо в полицейский участок.

— Ты надула меня, — обиделся Хенк и отвернулся к окну. — Ты взяла мои деньги и удрала.

Камелии хотелось поторопить водителя. Теперь она жалела, что не попросила высадить ее на Найтсбридж.

— Но ведь это ты захотел поесть, — ответила она раздраженно. — Я больше часа ждала тебя. Что мне оставалось делать? Я подумала, что ты больше не вернешься.

Камелию так и подмывало обозвать его толстым вонючим занудой. Но она не была настолько смелой.

С каждой минутой атмосфера накалялась. Камелия уставилась в окно и считала здания. Вот Скотч-Хаус, Харродз, поворот на Фулхем-роуд, дом Михелин. Было уже совсем близко.

— Надеюсь, вам понравилось в Англии, — сказала Камелия чопорно, когда увидела кинотеатр «АБК». — Вот здесь, пожалуйста, — закричала она водителю через окно.

Хенк не попрощался. Камелия едва успела выйти из такси, как машина тронулась и повернула налево, в сторону Кингс-роуд.

Девушка остановилась и закурила, ожидая, чтобы Хенк отъехал как можно дальше. Ей всегда нравился этот район Челси, он не был таким шикарным, как другие, но в нем заключалась какая-то интрига, как в многонациональной деревне. Камелия стояла под ярко освещенными окнами «Туллиза». Напротив находился Багдад-Хаус, восточные окна которого освещались небольшими лампами, покрытыми драгоценностями. Послышалась легкая музыка. Камелия представила, как девушка исполняет танец живота. За зданием кинотеатра находился безмолвный бар «Финчс» и кафе «Хангри Хорс». Камелию немного трясло после общения с толстяком. За все время работы в клубе «Дон Жуан» ей еще ни разу не попадался такой мерзкий тип.

Крики и яркий свет, упавший на тротуар, заставили ее обернуться. Компания студентов с бутылками в руках выходила из дома, который стоял рядом с антикварным магазином.

— Пойдем на вечеринку? — предложил один студент, помахав ей бутылкой. — Это вниз по Финбороу-роуд.

Их веселость подействовала на Камелию успокаивающе. Сунув сумку под мышку, она зашагала к Бифорт-стрит.

Улица была пустынной. Наверху, по Кингс-роуд, проезжали машины, но в этом районе все спали.

На этой улице Камелия и Би мечтали жить. Однажды на Рождество они рассматривали один из домов через чугунный забор. В комнате горел свет, виднелся накрытый к ужину стол, серебряные подсвечники, красные салфетки и цветы. Служанка в кружевном переднике заканчивала сервировку. Подруги с завистью наблюдали за этой картиной. Во дворе стояла нарядная елка, на двери висел рождественский веночек, у входа красовался серебристый «Мерседес». Наверху, за закрытыми шторами, хозяйка дома, наверное, застегивала молнию вечернего платья, купленного на Бонд-стрит.

Но сейчас ничего не было видно. Все окна были темными. Можно было только различить блеск дорогой краски на двери и канапе под цветущей вишней в саду.

Вдруг раздался какой-то скрип, напугавший Камелию. Она остановилась, оглянулась, но ничего не увидела. Бросив сигарету в мусорный ящик, она продолжила свой путь, решив, что ей все это послышалось.

Через несколько секунд Камелия почувствовала, как чьи-то руки сомкнулись на ее шее. Не успела она закричать, как жирная рука закрыла ее рот.

Все произошло слишком быстро. Еще мгновение, и она скрылась бы от него. Ее сумка упала, все содержимое высыпалось на тротуар. По зловонному дыханию Камелия сразу догадалась, что это был Хенк, — еще перед тем, как увидела яркий край его рукава.

— Ты решила, что ты самая умная задница на свете, — прошипел он. — Я знал, что ты живешь не там. Раньше ты говорила, что живешь возле реки. Ты решила, что я похож на идиота?

Камелия пыталась вырваться из его рук, но он держал ее очень крепко.

— Знаешь, что я тебе за это сделаю? — Голос Хенка хрипел от переполнявшей его злобы. — Хочешь, чтобы я это произнес?

Камелия не могла ответить. Она пыталась освободить свой рот, чтобы укусить его, лягала ногами, размахивала руками, пытаясь его ухватить.

Но чем больше она старалась, тем крепче американец ее держал. Он так сильно запрокинул ее голову, что чуть не сломал ей шею. Коленом он подтолкнул ее к открытым воротам и затащил в темный сад.

Интуиция подсказывала Камелии, что если Хенк собирался ее изнасиловать, тогда ему надо будет повернуть ее лицом. Она перестала сопротивляться и позволила ему затащить себя в сад. Она решила ждать удобного момента.

Когда он отпустил ее шею и одновременно освободил рот, Камелия закричала что есть силы и пнула его коленом. Но крик не напугал его, и он остановил колено, повернувшись боком. Вдруг он схватил ее за горло и сжал так, что у нее глаза чуть не вылезли из орбит.

— Я служил в морской пехоте, — прорычал он, — и знаю по крайней мере десять способов, как тебя убить. Но у меня на уме совсем другое.

Грудь Камелии чуть не разорвалась, когда Хенк сильнее сдавил ее горло. У нее кружилась голова, она почти ничего не видела. Внезапно Камелия подумала, что изнасилование лучше, чем смерть. Американец, продолжая держать ее за горло, ударил по ногам так, что она упала на спину. Не отпуская хватки, он лег на нее, уперевшись коленями в землю.

— У меня было полно англичанок во время войны, — прорычал он, придавив пальцем трахею. — Они отсасывали у нас за колготки и консервы, а потом смеялись за нашими спинами. С тех пор ничего не изменилось, несмотря на то что мы для вас выиграли войну. Вы все такие же надменные.

Странные мысли лезли Камелии в голову, когда Хенк придавил ее своим весом. Би была дома и ждала ее, двадцать фунтов лежали сейчас в лифчике, любимая шубка валялась в грязи. Но все это было неважно по сравнению с изнасилованием или смертью.

Хенк искал что-то в кармане, держа Камелию одной рукой. Вдруг он засунул какую-то тряпку ей в горло так, что у нее начались позывы к рвоте.

Сейчас Камелия могла лишь смотреть на него с мольбой. Одним коленом Хенк с силой прижал ее к земле. Как только она начинала бить его руками, он сильнее сжимал ее горло.

— Наконец-то ты поняла, — прошептал он, когда Камелия замерла. — Сейчас я насажу тебя, как индейку в День благодарения.

В его руках появилось что-то белое и длинное. Он быстро завязал петлю у нее на шее и сильно ее затянул. Затем он ухмыльнулся, и это было страшнее, чем крик.

На другом конце веревки Хенк сделал еще одну петлю и надел ее Камелии на запястье. Когда он снял ботинок с ноги Камелии и засунул в петлю еще и ступню, девушка догадалась, что он задумал. Она поняла, что умрет медленной и мучительной смертью.

Она собрала все силы, пытаясь вырваться.

Как только Хенк свяжет ее руку и ногу с одной стороны, то потом перейдет на другую сторону, и тогда она задушит себя, стоит ей только шевельнуться.

Камелия неистово брыкалась под его телом, металась каждый раз, как только слабла хватка на горле, но американец придавил ее, как танк, а веревка все туже затягивалась на шее.

Когда он поднял вторую ногу к руке, Камелия была почти в бреду. Раздался громкий треск, похожий на выстрел. Девушка поняла, что он сломал ей лодыжку.

Боль затмила все: мокрую траву, зловонное дыхание, даже предстоящее изнасилование. Камелия оказалась в критическом положении — петля все сильнее затягивалась у нее на шее. Слезы на щеках стали ледяными. Крики застряли у нее в горле, их слышала только она.

— Я видел, как парни проделывали такое с негритянкой, — сказал Хенк, как бы между прочим, задирая юбку Камелии. — Если ты будешь лежать спокойно, то, возможно, выживешь, будешь сопротивляться — умрешь.

Камелия дрожала и горела одновременно. Она думала о сломанной ноге и о том, чтобы не опустить ее. Даже в таком положении она видела, как Хенк расстегнул ширинку и наклонился между ее широко раздвинутыми ногами.

— Давайте глянем на промежность, которая не продается, — проговорил американец, наклоняясь вперед и хватая Камелию за бедра. Разрывая колготки, он снова потревожил ее ногу. По телу прошла новая волна боли. Потом он потянулся к ее трусикам. Его пальцы, разорвав ткань, врезались в нежную плоть. Почувствовав холодный воздух, Камелия поняла, что она обнажена, но это было не страшно по сравнению с невыносимой, мучительной болью.

Хенк опустился на колени. Его лицо скрывала тень, дергающийся локоть вырисовывался при свете уличного фонаря, стоявшего прямо за высоким забором. Почему никто не идет мимо? Как могут люди спать, когда такое происходит под их окнами?

Хенк заворчал, остановившись на минуту, а затем снова задергался.

— Ты, сучка, — внезапно заорал он на Камелию. Звук застегивающейся молнии был похож на жужжание осы. — Ты даже тут меня обокрала!

Камелия не видела, как он размахнулся, только почувствовала, как он ударил ее изо всей силы прямо между ног.


— Я думаю, к нам кто-то ворвался, — сказала Диана Бутон, растолкав спящего мужа. — Гордон, проснись, в саду кто-то есть — я слышала, как скрипели ворота.

Гордон Бутон сел в темноте, прислушался и почесал голову. Он ничего не слышал, но Диана настаивала на том, чтобы он проверил.

— Хорошо, — вздохнул он, зажигая лампу возле кровати.

— Не включай свет, — прошептала она с опаской. — Если они увидят его, то могут нас убить. Просто проберись в темноте и посмотри, а если что-то заметишь, позвони в полицию.

Гордон нащупал халат. Днем в офисе, когда он отдавал приказы, его служащие просто подпрыгивали. Но дома, а особенно ночью, он во всем слушался Диану.

Он сначала пробрался в гостиную и немного приоткрыл штору. Чугунные ворота были открыты, но в саду никого не было. Он пошел в кухню и выглянул оттуда.

Ничего не было видно, кроме белых цветов на фоне темной лужайки.

— Пьяный решил справить нужду в саду, — пробормотал Гордон про себя, и взвыл, ударившись пальцем о ящик с вином, который он притащил вчера вечером.

Ворота заскрипели на ветру, и Гордон остановился на полпути в спальню. Диана всю ночь не заснет, если он их не закроет.

Он осторожно пошел по выложенной камнем тропинке к воротам. Пьяницы могли нагадить у него в саду, а он был босой. Гордон осторожно закрыл ворота, а когда обернулся, увидел что-то белое на газоне рядом с домом.

Сначала он подумал, что это лебедь спрятался под своими крылышками. Он моргнул и всмотрелся получше, потом побежал к дому и включил свет на крыльце.

— Боже праведный! — ужаснулся он, не веря своим глазам. — Диана! — крикнул он изо всех сил. — Вызывай полицию и «скорую»!


Камелия скорее чувствовала свет, а не видела его — розовое мерцание, которое не исчезало. Она пыталась поднять руку и потереть глаза, но рука была слишком тяжелой.

— Привет, — раздался рядом мужской голос. — Ты меня слышишь?

Она не могла ответить. В голове вертелись ответы на вопросы, но она не в силах была произнести ни слова. Она издала какой-то хрип и опять провалилась в сон.


В следующий раз Камелия проснулась, когда чья-то рука коснулась ее и послышался звук накачиваемого воздуха.

Открыв глаза, она увидела медсестру в платье в голубую и белую полоску.

— С возвращением, — сказала медсестра. — Вы так долго не приходили в себя. Вам больно?

Камелия не могла ответить, ее удивил этот вопрос. Лента на руке затягивалась все туже, Камелия вопросительно посмотрела на сестру.

— Я просто проверяю ваше давление, — пояснила она. — Вы помните, что произошло вчера вечером?


Память вернулась к Камелии, когда она попыталась пошевелиться и заговорить. На шее у нее была веревка, рука потянулась ее развязать. Четко вспомнилось лицо Хенка.

Когда она попыталась повернуться на бок, чтобы облегчить боль внизу живота, судорога свела ее ноги. Она потянулась, чтобы унять боль, как вдруг заметила пластырь на одной руке.

— Хенк Беквис, — наконец удалось ей вымолвить.


Камелия запуталась. Разные фрагменты проплывали в памяти: зажженная сигарета на Фулхем-роуд, Денис наливает ей выпить, канапе под цветущим вишневым деревом. Но горло болело очень сильно, и она не могла задавать вопросы, которые ее так мучили.

Ей очень помог полицейский.

— Вы в больнице святого Стефана. — Его глубокий голос успокоил Камелию. В какой-то момент она подумала, что это Берт Саймондз. — На вас напали на Бифорт-стрит примерно между двенадцатью и тремя часами ночи. Вас нашли в чужом саду. Сейчас уже девять часов вечера, вы перенесли сложную операцию на колене. Но мы не знаем, кто вы такая и где живете. Попытайтесь сказать нам, чтобы мы могли поймать мужчину, который сделал с вами такое.

Камелии удалось медленно проговорить слова. Пальцами она то и дело касалась шеи, чтобы уменьшить острую, сжимающую боль. Она обрадовалась, когда пришла медсестра и сделала укол, чтобы она заснула. Ей не хотелось просыпаться.


На следующее утро Камелия проснулась и почувствовала, что разум ее уже прояснился По-прежнему болела каждая клеточка ее тела, а нижняя часть туловища была словно в огне. Ее поместили в маленькую изолированную палату и сказали, что ее отправят обратно в общую палату, как только полиция закончит допрос. Правое колено было сильно травмировано. Врачам нужно было провести тщательное обследование, чтобы определить, не было ли внутренних повреждений от удара в промежность. Пройдут месяцы, пока она сможет ходить. Но ей повезло, что она осталась жива. Если бы люди из дома на Бифорт-стрит не нашли ее, полиция вела бы сейчас расследование об убийстве.

Американское посольство проверяло данные на имя Хенка Беквиса. Предупредили все авиакомпании, проверили каждый отель в Лондоне. Обратились за помощью к водителю такси, который подвозил Камелию до Фулхем-роуд. Вчера вечером полиция звонила в клуб «Дон Жуан» и расспрашивала Денис и других девушек.


Би приехала проведать Камелию на следующее утро в одиннадцать. Полицейские разрешили ей войти, но прежде еще раз прослушали всю историю от начала до конца.

Би выглядела растерянно. Глаза покраснели, волосы спутались.

— О Мэл, — сразу же всхлипнула она, не дожидаясь, пока полицейские выйдут из комнаты. — Это как кошмарный сон. Не могу поверить, что кто-то мог с тобой такое сделать.

Немного позже Би успокоилась и рассказала о том, как узнала о произошедшем.

— Я спала вчера до десяти утра. Когда я увидела, что ты не ночевала дома, то подумала, что ты встретила хорошего парня. Я и не думала, что с тобой может случиться что-то плохое. Я ждала весь день, потом стала сердиться, потому что ты мне не позвонила. Наконец вечером в девять часов я позвонила Денис, чтобы спросить, знает ли она что-нибудь. Как только она рассказала мне о том мужчине, я почуяла что-то недоброе. А потом позвонили из полиции. Тогда ты только пришла в себя, назвала свое имя и адрес. Они рассказали мне, что сделал тот мужчина.

— Все уже позади, — слабым голосом проговорила Камелия. — Постарайся не думать об этом, Би, именно так я и делаю. Мне скоро станет лучше, вот увидишь.

— Но ты не понимаешь, — всхлипнула Би. — Они думают, что мы пара проституток, а ты получила по заслугам за то, что повела за собой мужчину.

— Кто так думает? — спросила Камелия.

— Это появилось сегодня в газетах. — Би посмотрела печальными глазами на Камелию. — Журналисты дежурят у наших дверей.

Камелии тяжело было говорить, а думать она вообще была не в состоянии.

— Переночуй у кого-нибудь из знакомых, пока все не утрясется, — удалось ей выговорить. — Не приходи ко мне и старайся не попадаться на глаза журналистам.


В последующие дни Камелия была очень рада, что Би не послушалась ее совета. Вскоре она поняла, что, кроме Би, у нее не было настоящих друзей. Только Денис прислала открытку и цветы, а больше никто о ней и не вспомнил. Камелия всегда думала, что они с Би самые популярные девушки во всем Челси. Только сейчас она поняла, что вся эта популярность не стоит и ломаного гроша.

Статьи в газетах все больше ее расстраивали. Очевидно, о ней рассказывал кто-то из старых знакомых. Они не только откопали ее старую фотографию, на которой она была в прозрачной кофточке без лифчика, но и докопались до истории смерти ее матери. Это была выдумка чистой воды. Были перепутаны все факты, как будто репортеры решили использовать ее в качестве примера.

Через несколько дней Камелия переехала в общую палату для женщин. Было невыносимо замечать на себе злобные взгляды других пациенток, слушать, как они шепчутся за ее спиной. Когда ее ногу подвесили на тяге, каждый раз, проходя мимо, пациентки специально стучали по кровати.

Но Би ее не подвела. Она приходила первой из посетителей и уходила последней. Она садилась так, чтобы закрыть Камелию от взглядов других посетителей, и изо всех сил старалась утешить подругу.

— Я работаю каждую ночь, не волнуйся насчет квартплаты, — сказала она. — Я экономлю, и, когда ты выйдешь отсюда, мы сможем где-нибудь отдохнуть.

— Не работай там больше, — снова и снова повторяла Камелия. Каждую ночь она переживала за подругу, представляя, что все мужчины в клубе были такими же, как Хенк. — Что, если на тебя нападут?

— Я в безопасности, — успокаивала ее Би. — Сейчас охранник провожает каждую девушку до такси. К тому же этот янки больше не посмеет туда войти.

— Они его еще не поймали. — Камелия застонала, пытаясь принять удобное положение. — Полиция думает, что он назвался вымышленным именем. Сейчас он уже, наверное, в Штатах.

Би видела, как вздрагивает Камелия при каждом движении.

— Тебе очень больно?

— Из-за ноги или из-за того, что весь мир думает, что я проститутка, и считает, что я получила по заслугам? — Камелия попыталась рассмеяться, но получился только глухой звук.

— Я спрашиваю о твоей ноге, глупенькая. — Би положила голову на руку Камелии. Она считала подругу самым смелым человеком на свете.

— Нога не очень болит, — сказала Камелия. — Если только никто не толкает кровать. Но низ живота меня просто убивает, особенно когда они подносят мне судно. Почему мне не попался симпатичный насильник?

Камелия могла справиться с ситуацией, только отпуская шуточки по поводу своего несчастья. Косые взгляды пациентов, журналисты, которые то и дело напрашивались на интервью, гнев и неопределенность будущего — все это было ужасно. Если добавить невыносимую боль и душевные муки и соединить все вместе, она могла бы оказаться на пороге самой жуткой и продолжительной депрессии. Возможно, шутки в таком серьезном вопросе казались нездоровыми, но это было лучше, чем всхлипывать.


Когда Камелия постепенно начала выздоравливать, скорее сержант Роджерс, а не Би, помог ей выбраться из темного болота, в котором тонули ее мысли.

Именно он был тем полицейским, который рассказал ей, где она была, когда впервые отошла от анестезии, и это его она спутала с Бертом Саймондзом. Как и Берт, сержант Роджерс был полицейским старой закалки — человеком чести, истинным служителем закона и порядка. Он сочувствовал тем, кто слабее его.

Сначала его визиты были чисто официальными. Он записал показания Камелии, не раз заходил, чтобы узнать больше информации, всегда вел себя профессионально. Камелия вдруг поняла, что доверяет этому простому сержанту, и рассказала ему обо всем.

Камелия пробыла в больнице уже полмесяца, когда он зашел и попросил ее просмотреть фотографии мужчин. Камелия проплакала почти весь день. Ей не нравилось постоянно лежать в кровати и просить все, будь то судно или стакан воды. На улице светило солнце. Хенк Беквис ходил где-то там, свободный как пташка, а ей все еще было больно. За одну ночь о ней поползла дурная слава, ее прошлое было опозорено, а будущего у нее не было.

Сержант Роджерс остановился у ее кровати. Казалось, он точно знал, где сейчас ее мысли.

— Все наладится, мисс Нортон, — произнес он нежно. — Раны заживут, воспоминания о том вечере сотрутся. Сейчас вам кажется, что это конец, но на самом деле это всего лишь начало. Постарайтесь запомнить это, и вот увидите, вам станет легче.

Он пододвинул кресло к кровати и, вместо того чтобы задавать ей вопросы и показывать фотографии, завел дружескую беседу. Он сказал, что приведет кого-то из организации «Нэшнл Ассистанс», чтобы ее осмотрели, и тогда она сможет платить часть квартплаты. Камелия почти забыла о том, что он полицейский. Позже она подумала, что, наверное, он подружился с ней в надежде, что потом она пригодится ему для чего-нибудь, но в тот вечер все ее страхи рассеялись.

Официально она уже не нужна была полиции, но Майк Роджерс продолжал ее навещать. Иногда он доставал из кармана конфеты или яблоко, иногда просто подбадривал шутками. После его визитов Камелии всегда становилось легче.

— Ты очень красивая девушка, — сказал он примерно во время шестого неофициального визита. Медсестра вымыла ей голову. Это взбодрило Камелию, и она решила накрасить губы помадой.

— С лица воды не пить, — пошутила она, но его слова были ей приятны. — Одной симпатичной мордашки будет недостаточно, когда я начну искать работу, как только выберусь отсюда.

Майк задумчиво посмотрел на Камелию. Во время разговоров с ней о ее прошлом он узнал ее характер гораздо лучше, чем она думала. Она была хорошей, доброй девушкой, немного распущенной, но умной, смелой и независимой.

— Ты сказала, что у тебя нет никаких способностей. Подумай получше, — сказал он.

— Мне надо будет взять лупу, чтобы увидеть хоть одну, — ответила Камелия, засмеявшись больше от стыда, чем от радости. — Я не умею печатать или водить машину. Я ушла из школы без аттестации.

— Ты неплохо разбираешься в людях, и ты хороший человек, — сухо произнес Роджерс. — А это намного важнее, чем результат экзаменов. Я знаю много мест, в которых такие знания будут ценить.

— Например? — спросила Камелия, приподняв одну бровь.

— Обслуживающий персонал, благотворительная работа, секретарь приемной, — ответил он. — Ты можешь справиться даже с работой руководителя.

Майк приходил все чаще, и Камелия поняла, что между ними есть что-то большее, чем дружба. Она красила губы и ресницы, лежала и прислушивалась к его шагам в коридоре. Она больше не гадала о том, что делает Би. Теперь она думала о Майке. Когда он входил в палату, на его большом лице появлялась теплая улыбка. Камелия догадывалась, что он думал о ней так же, как и она о нем.

За время работы в клубе «Дон Жуан» она научилась мастерски вести разговор с мужчинами и могла вызывать у них желание. Но Камелия не пыталась испробовать ни один из этих навыков, чтобы обольстить сержанта Роджерса. Она считала, что была недостаточно хороша для такого мужчины, как Майк.

Когда Камелия спросила, есть ли у него жена, он шутливо ответил, что женат на своей работе. Она знала, что Майк играет в регби, что его любимое комедийное шоу — «Летающий цирк» Монти Пайтона и что живет он в маленькой квартирке в Актоне. Но этого было мало. Камелии хотелось знать о нем все: что ему нравится из еды, где он вырос, сколько ему было лет, когда он впервые поцеловался, и кто та женщина, которая так сильно его оскорбила. Камелия догадывалась, что у него какая-то душевная рана.

Она не спрашивала об этом. Она просто узнавала маленькие подробности его жизни и держалась за них, когда его не было рядом. Его искривленная нижняя губа, когда ему что-то не нравилось, родинка на правой щеке, маленькая трещинка на переднем зубе и знакомый свет в его глазах — все это было для нее.


Длинными бессонными ночами Камелия все время думала. Она закрывала глаза и старалась не замечать ночные звуки в палате. Старушка на дальней кровати задыхалась. Дежурная медсестра занималась бумажной работой посреди палаты, скрипя авторучкой.

Близкие люди из прошлого мелькали в голове у Камелии. Каждый словно приходил на пробы в кино. Мать в синем платье с оголенной спиной и светлыми волосами, развевающимися по плечам. Берт Саймондз в униформе. Мисс Пит в твидовой юбке и свитере ручной вязки, поглощающая ужин в Арчвей-Хаус. Дуги в длинных сапогах из змеиной кожи, обтягивающих вельветовых штанах и прозрачной рубашке. Появлялись и другие, не такие важные лица — миссис Роландз, Сьюзан, Кэрол и мисс Пукридж.

Сейчас Камелия знала, что никто из них не виноват в ее несчастьях, несмотря на то что когда-то она обвиняла некоторых из них. Мать не была для нее хорошим примером, Сьюзан и Кэрол научили воровать, Дуги познакомил с наркотиками и сексом. Но именно она, Камелия, решила следовать их идеям, не слушая укоров совести. Она сама решила красть и ни разу не задумалась о том, каково было ее жертвам. Потом были все эти мужчины, с которыми она переспала после Дуги. Она даже не помнила, как зовут некоторых из них. Что случилось с той девочкой, которая когда-то ценила любовь выше всего на свете?

Как могла она надеяться на роман с Майком? Дело было не только в ее прошлом, которое повредило бы его карьере, сделало бы его посмешищем на службе. В жизни Камелии было много темных пятен, о которых он не знал. Она так долго дышала этим грязным воздухом и не имела права портить жизнь и ему.


В июне, когда Камелия пролежала в больнице святого Стефана полтора месяца, врач сказал, что ей уже можно идти домой. Ее колено зажило, неделю назад ногу сняли с подвески. Маленькими шагами она могла уверенно передвигаться на костылях. В больнице ей больше делать нечего.

Майк пришел в семь часов вечера. Камелия в это время практиковалась в ходьбе.

Она сообщила ему новости.

— Я так рада, — проговорила она, задыхаясь. — Я уже начала думать, что никогда отсюда не выберусь. Лето пришло, а я этого и не заметила.

— Можно, я буду иногда навещать тебя? — спросил он, немного смутившись.

— Сначала мне надо собраться с силами, — сказала она. — Мне надо вылечить не только ногу.


Би стояла в дверях и с опаской смотрела на Камелию, сидевшую в кресле. Забинтованная нога лежала на стуле. Камелия уже два дня была дома, а Би постоянно хлопотала вокруг нее, как наседка. Она согласилась на сегодня стать моделью для одного фотографа, но сейчас занервничала.

— Ты уверена, что я выгляжу великолепно? — спросила она, растрепав свои светлые кудри рукой.

— Конечно, — заверила Камелия в третий раз, хотя на самом деле считала, что красное короткое платье, которое было на Би, делало ее вульгарной. — Иди уже, давай!

— С тобой все будет в порядке? — снова спросила Би. — Я потом пойду сразу в клуб, поэтому вернусь поздно, — добавила она и покраснела.

— Я же тебе не мама, — напомнила ей Камелия. — Передай девчонкам привет и принеси какие-нибудь сплетни.

— Постараюсь. — Би подняла сумку и пошла к двери. — Надеюсь, ты не упадешь.

Когда Би спустилась по ступенькам на улицу, Камелия посмотрела на подругу сзади, когда та ждала такси. Или глаза обманывали Камелию, или ее подруга похудела.

Она вздохнула. Би стала другой после того, как Камелия вернулась из больницы. Подруга была внимательной, заботливой, но какой-то скрытной. На ковре появились пятна, на мебели царапины, как будто в ее отсутствие Би устраивала вечеринки, но ничего о них не говорила. Она ничего не рассказывала о подругах из клуба.

После того как они полтора года делились всем, Камелии стало грустно, что Би теперь такая скрытная. Может быть, она тоже поняла, что их пути расходятся? Налево были клубы, легкие деньги и развлечения, а направо — тяжелая работа и меньше денег. Камелия знала, по какому пути пойдет. Готова ли Би к ней присоединиться?


Через час после ухода Би Камелии стало скучно. В больнице дни тоже протекали медленно, но там время делилось на приемы пищи и обходы. Утром звонил Майк и спрашивал, как у нее дела. Было понятно, что он хотел, чтобы Камелия пригласила его в гости. Она очень хотела его видеть, но только не здесь — среди воспоминаний о прошлой жизни.

Квартира теперь казалась ей тюрьмой. Камелия видела, как заглядывали в окна люди, идущие мимо. Пройдет еще немало времени, прежде чем она научится подниматься по ступенькам на костылях, а пока ей надо сидеть на месте.

— Ну, потренируйся немножко, — произнесла она вслух, беря в руки костыли и поднимаясь с кресла. — Несколько раз пройдешь до ванной, это будет начало.

Передвигаясь по коридору, она увидела спальню Би и улыбнулась. Там был полный хаос. Би убрала квартиру к приезду Камелии, но, похоже, на свою комнату у нее не хватило пороху.

Открыв дверь, Камелия вошла внутрь. Там было не только неубрано, там было грязно. Повсюду валялась одежда, шкафчики были открыты, гардероб стоял почти пустой. Маленький столик покрывало несколько сантиметров пыли.

Сидя на кровати, Камелия разбирала вещи. Она поднимала их костылем и отделяла грязные от чистых. Грязные она сложила в наволочку и положила туда простыни, покрытые пятнами. Было видно, что их не меняли уже несколько недель.

Камелии захотелось все разложить по местам. Она нашла корзину, отнесла в ней на кухню грязную посуду и принесла в комнату моющие средства. Камелия удивилась тому, как много она может сделать. Костылем она отодвинула стул и села за туалетный столик, который собиралась убрать.

Таким же образом она управилась с пылесосом. Так, шаг за шагом, комната снова стала выглядеть прилично.

Камелия засунула пылесос под кровать и услышала шум. Под кроватью что-то было. Камелия пододвинулась ближе на стуле, одной рукой оперлась о кровать и наклонилась к полу. Затем вновь взяла костыль и стала выгребать все, что там лежало: две пепельницы, золотую сережку, которую Би потеряла еще несколько месяцев назад, браслет, журналы, мелочь. Во второй раз Камелия вытащила старую сумку и коричневый конверт. Она положила вещи на столик Би, потом забралась на стул и осталась довольна собой.

Сложно было застелить кровать, сидя на ней. Заменив простынь, Камелия так устала, что легла передохнуть.

Она не имела привычки рыться в вещах Би, но любопытство заставило ее посмотреть, что было в коричневом конверте. Камелия удивилась, увидев пачку профессиональных фотографий.

На первом снимке была Би в черном белье. Это был хороший снимок, который отражал внутреннюю сущность подруги — озорство и нежность одновременно. На фото она подтягивала чулки, открывая взору вырез на груди и бедро.

Камелия улыбнулась. Би всерьез подумывала о карьере модели. Камелия некоторое время рассматривала снимок, а потом перешла к следующему.

Улыбка исчезла с ее лица, когда от милых фото она перешла к порнографии. На одном снимке Би держала свою голую грудь, при этом у нее было похотливое выражение лица. На другом снимке подруга совершенно голая сидела на стуле, расставив ноги. Когда Камелия дошла до последней, двенадцатой фотографии, где мужская рука исследовала интимные части тела подруги, ей стало плохо.

Посмотрев внимательней на фотографии, Камелия поняла, что снимки были сделаны здесь, в их квартире. На этом диване лежала Би, накрыв его леопардовой шкурой. Стул, на котором она сидела верхом, стоял в кухне. Но хуже всего было выражение глаз Би. Незнакомец мог бы подумать, что у нее рассеянный взгляд и зрачки расширились от вдохновения, но Камелия видела, что Би была накачана наркотиками.

Камелия положила фотографии обратно на кровать и еле-еле доковыляла до гостиной. Зря она уговаривала себя, что в журналах на распродаже видела картинки и похуже. Би была ее лучшей подругой, ее семьей.

Теперь Камелия понимала, почему Би стала такой скрытной, теперь было ясно, откуда взялись пятна на ковре и вульгарное платье. Кто-то использовал Би. Пока Камелия лежала в больнице, Би познакомилась с кем-то, кто оказал на нее сильное влияние, и подруга спустилась еще на несколько ступенек вниз.


Когда Би наконец вернулась домой, было уже начало второго ночи. Камелия не спала, в ее спальне горел свет. Она услышала, как закрылась входная дверь, как Би сбросила туфли и швырнула их в гостиной, а затем тихо пошла по коридору.

— Не спится? — спросила Би, заглядывая в спальню Камелии. Волосы у нее были взъерошены, макияж размазан. Выглядела она так, будто только что вылезла из чьей-то постели.

— Нет, — ответила Камелия. Она проплакала весь вечер и сейчас отвернулась от Би, чтобы та не увидела ее опухших глаз. — Нога болит.

— Я переоденусь, — сказала Би, — а потом принесу тебе горячего молока и пару таблеток аспирина.

Камелия вздохнула. Она оставила фотографии на кровати Би. Рассердится ли подруга? Или попробует убедить Камелию в том, что быть порномоделью гораздо круче, чем «хозяюшкой» в клубе?

Долго ждать не пришлось. Би вернулась через несколько минут. Она сняла платье и надела свой розовый халат.

— Ты что-то вынюхивала? — спросила она укоризненно.

— Я ничего не вынюхивала, — твердо произнесла Камелия. — Я просто зашла в твою комнату и решила там убрать. И нашла под кроватью фотографии.

— Ты из-за этого плакала? — спросила Би. Она вызывающе сложила руки на груди. — Не понимаю почему. В этом нет ничего плохого.

— Ничего плохого? — Камелия засмеялась и села на кровати. — Это отвратительно.

— Легко тебе так говорить. Тебе не надо было думать, чем платить за телефон, электричество и газ.

— А как же клуб? — спросила Камелия. — Тебе не надо было… — Она остановилась, увидев, как исказилось лицо Би.

— Меня уволили, — проговорила она тихо. — Я не сказала тебе, потому что не хотела, чтобы ты волновалась. Не сердись на меня.

— Кто довел тебя до такого, Би? — спросила Камелия более нежным голосом, протягивая руки. Би кинулась к ней и начала плакать. — Расскажи мне все.


Би уволили, потому что полиция и журналисты постоянно приходили в клуб и расспрашивали ее о Камелии. Денис решила, что если Би больше не будет там работать, они не будут приходить. Камелия думала, что это был бессердечный поступок, но Денис, наверное, приказали так поступить.

Прожив две недели без денег, Би отчаялась. Она увидела объявление в газете. На работу требовались модели, была фраза «опыт работы не обязателен», и Би договорилась о собеседовании с бизнесменом по имени Джейк.

Сердце Камелии растаяло, когда она слушала рассказ подруги. Джейк осыпал Би комплиментами, сказал, что она сможет заработать целое состояние, и предложил сделать пробные снимки.

— Мне не очень-то хотелось соглашаться, — всхлипнула Би. — Я знала, что тебе это не понравится. Но Джейк посоветовал сказать тебе, что это фото для каталога. Он обещал, что мои фотографии будут печататься в журналах Германии и Голландии, но не здесь.

— Не понимаю, как ты вынесла все это, — сказала Камелия, — он дал тебе наркотик, да?

— Немного кокаина, — прошептала Би подруге в плечо. — Но это было неплохо. Я переспала с ним пару раз, перед тем как он сделал фотографии. Я люблю его, и он любит меня.

— Он не любит тебя, если заставляет идти на такое! — Камелия погладила подругу по голове. Этот мужчина пугал ее.

— Он художник и совсем не похож на тех мужчин, с которыми мы встречались. — Би поднялась и вытерла слезы рукавом халата. — Джейк сказал, что у меня прекрасное тело, что я должна гордиться им, показывать его. Он же не случайный знакомый, которому я позволила на себя глазеть.

Камелия вздохнула.

— Ты должна немедленно остановиться, — нежно сказала она. — Посмотри, что случилось со мной из-за работы в клубе! А ты находишься в еще большей опасности, занимаясь таким делом. Я попробую пойти другой дорогой — больше никаких наркотиков и мужчин. Если ты не хочешь идти со мной, тогда мне придется найти себе другую квартиру.

— Пожалуйста, не бросай меня, — снова заплакала Би. — Мне было так одиноко, когда ты была в больнице. Я не решилась бы на такое, если бы ты была здесь.

Глава десятая

Через три дня после того, как Камелия нашла фотографии, она познакомилась с Джейком.

Она сидела в гостиной и читала. Би пошла в магазин. Было жарко, и Би оставила входную дверь открытой, чтобы впустить свежий воздух.

Камелия не слышала, как Джейк подошел к двери и как он вошел. Он просто появился перед ней, отчего она чуть не подпрыгнула на месте.

— Привет, я Джейк, — сказал он, опускаясь в кресло так, как будто это была его квартира. — Ты, должно быть, Мэл.

Он был красив, как и говорила Би: рост метр восемьдесят, светлые волосы до плеч и украшенная бисером косынка на голове. Темный загар подчеркивал ярко-голубые глаза и белоснежные зубы. На вид ему было двадцать пять лет, у него были широкие плечи и узкий таз. Белая рубашка и потертые джинсы были идеально чистыми и аккуратно выглаженными. Но, несмотря на его привлекательную внешность, Камелии стало не по себе.

— Как нога? — спросил он. — Собрала уже винтики?

Камелия рассмеялась, если бы такое спросил у нее старый друг. Но, учитывая обстоятельства, раны и то, что она впервые видела этого человека, она ответила:

— Перелом заживает. А о «винтиках», как ты выразился, я сейчас не думаю.

Она поняла, что Джейк был старше, чем она думала, возможно, ему было за тридцать. Присмотревшись к нему, она обратила внимание на то, что он только старался выглядеть как хиппи. Его волосы были слишком хорошо подстрижены, а джинсы и рубашка слишком дорогими.

— Би предупреждала, что ты будешь высокомерно вести себя со мной, — сказал Джейк с досадой в голосе. — Мы ревнуем, что подружка у нас модель?

— Я вела бы себя высокомерно с любым незнакомцем, который вошел бы ко мне в квартиру без стука и стал бы задавать грубые вопросы личного характера, — отрезала Камелия. — Между прочим, я не считаю увиденные мной фотографии работой модели.

— Мало того что ты заносчива, так ты еще и ханжа, — прохныкал он, доставая табакерку из заднего кармана. — Это странно, если учитывать то, что ты продаешь свое тело. Почему же нельзя продавать фотографии?

Самое худшее, что Камелия думала об этом мужчине, оказалось правдой.

— Я никогда не торговала телом, — сердито ответила она. — И я думаю, что мужчины, которые смотрят на грязные фото, больные люди!

Джейк ухмыльнулся и начал сворачивать косяк.

— Ты еще глупее, чем я думал. Порно — это растущая индустрия. Би сможет уйти на пенсию через пару лет. Извращенцам нужны именно ее крупные формы.

— Би думает, что ты ее любишь, — выплеснула ему в лицо Камелия. — Какая только гнида может так зарабатывать?

— Бизнесмен, — рявкнул Джейк в ответ, свернув косяк. — Это ничем не отличается от того, как ты крутилась вокруг тех неудачников в клубе. Не заносись передо мной, глупая сучка. Би на этом хорошо зарабатывает.

Камелия притихла, но не потому что он назвал ее глупой сучкой, а потому, что в его словах была доля правды. Она не могла ответить ему, сказав, что Би была как щенок, который готов есть с руки каждого, кто произнесет, что любит его. Если сказать об этом Джейку, у него могут появиться новые идеи о том, как использовать ее подругу.

Недовольство Камелии усилилось, когда Джейк развалился на диване и закурил сигарету. Она подумала, что он окончательно освоится здесь, как у себя дома, если она в ближайшее время не станет на ноги.

Через несколько минут Би вернулась из магазина. В розовом сарафане она была похожа на школьницу. На голове у нее было два хвостика, она вспотела и раскраснелась.

— Джейк! — воскликнула она, улыбнувшись. — Какой приятный сюрприз!

Она подбежала к нему и стала целовать.

Камелия пришла в ярость, когда Джейк оттолкнул Би, поморщившись.

— Какого черта ты так разоделась? — сказал он, при этом его губы растянулись в неприятной ухмылке. — От тебя еще и разит, как от коровы. Иди в ванную и приведи себя в порядок! С тобой в таком виде я и мертвым не появился бы!


В последующие дни Камелия не раз слышала, как Джейк оскорблял Би еще более гнусно. Похоже, в его словаре не было слов «красивая», «милая» или «очаровательная». Он употреблял такие грязные выражения, от которых Би краснела и смущалась. Джейк находил недостатки в ее волосах, в макияже, одежде и теле. Только тогда, когда она во всем слушалась его и превращалась в вульгарную куклу Барби, он говорил, что она выглядит хорошо или «и так сойдет».

Сначала Камелия изо всех сил старалась найти в нем хоть что-нибудь, что могло бы понравиться. Ей хотелось понять, чем же он так заворожил Би. Но в нем не было ничего — ни намека на благородство, ни даже чувства юмора. Он не умел вести разговор, только хвастался, ругался и оскорблял других.

Он сразу стал камнем преткновения в отношениях между подругами. Би была околдована им, и все, что она делала, было для него. Сидя дома, Камелия целыми днями размышляла над тем, как изменилась Би. Через несколько дней она поняла: это произошло из-за того, что Джейк с большой скоростью пичкал Би новой информацией.

Би не находила себе места, постоянно говорила и потеряла свой знаменитый аппетит. Однажды на рассвете Камелия услышала, как Би закрывает дверцу шкафа. Решив, что подруга собралась уходить, Камелия встала и пошла на костылях к двери.

Она удивилась, когда увидела Би в одних трусиках. На кровати лежала гора одежды.

— Что ты делаешь? — спросила Камелия, стоя в дверях. За последнее время она заметила, что Би потеряла в весе, но только сейчас поняла, насколько та похудела. Она стала почти костлявой!

— Вся моя одежда велика для меня, — объяснила Би. — Я решила отсортировать кое-какие вещи. Я хочу измениться.

— В такое время, утром? — Камелия посмотрела на часы — было начало пятого. Би пришла домой примерно в двенадцать. Но время не имело значения. Камелия сразу заметила, что у подруги были расширены зрачки, руки дрожали, а дыхание было прерывистым. — О чем ты говоришь?

— Только парочка платьев «Веннис». — Би пожала плечами и вытащила черное короткое платье, в котором она была на вечеринке у арабов. — Посмотри на это, Мэл! Помнишь, как оно меня облегало?

Камелия помнила, как это платье выглядело когда-то. Грудь Би почти вываливалась из декольте, а к бедрам ткань прилипала, словно вторая кожа. Теперь же оно висело на ней.

Камелия тоже когда-то была толстой, она понимала, почему Би так радовалась из-за потери веса. Но худеть так быстро было рискованно, тем более если причиной тому опасные наркотики.

— Би, тебе надо остановиться, — попросила Камелия. — Я очень волнуюсь за тебя. Джейк делает из тебя другого человека.

Би повернулась к подруге, надув губы.

— Джейк был прав насчет тебя, Мэл, — сказала она, качая головой. — Ты завидуешь мне. Хуже того, ты превращаешься в ворчливую старуху.

— Завидую?! — возмутилась Камелия. — Завидую тому, что у тебя есть мужик, который пичкает тебя наркотой и вытирает об тебя ноги?! Очнись, Би, и посмотри наконец правде в глаза!

— Он кричит на меня, потому что у него сейчас решаются важные дела, — ответила Би. — Если бы он мог бросить студию и работать здесь, все было бы по-другому.

У Камелии чуть желудок не вывернулся наизнанку.

— Никогда! — заявила она решительным тоном. — Если ты впустишь Джейка сюда, Би, меня здесь не будет. Я тебе обещаю.


В то время по радио очень часто звучали две песни, которые затрагивали чувства Камелии. В песне Манго Джерри «Летнее время» говорилось, что все жители Лондона гуляют и наслаждаются теплой погодой, в то время как она сидит в комнате. А вторая песня — самая мучительная — это хит «Битлз» «Последняя и самая извилистая дорога».

Камелия и Би были на длинной и извилистой дороге и только сейчас поняли, что это неправильный путь. Но когда звонил Майк, наступали хорошие дни. Он спрашивал, как она, и Камелия чувствовала, что эта дорога ведет к нему и настоящему счастью. Когда Би уходила куда-нибудь с Джейком, Камелия брала одеяло, несколько подушек и шла в маленький садик возле входной двери. Там она читала книги, которые посоветовал Майк, и мечтала о том, как найдет работу, когда заживет нога, а Би расстанется с Джейком.

Но пока Джейк держал подругу очень крепко. Его влияние с каждым днем возрастало. Он отвел Би в магазин на Кингс-роуд, купил яркие блузки, узкие кожаные мини-юбки с большими пряжками на поясе и вызывающие высокие ботинки. Он даже изменил ей прическу, заставив сделать африканскую завивку, и теперь на голове у Би была большая пушистая копна. Она утратила свою дородную красоту, бело-розовый цвет кожи, доброту и чувство юмора. Подруга стала похожа на звезду порнофильма, но вела себя словно робот, запрограммированный на то, чтобы доставить удовольствие своему хозяину.


Через две недели после того, как Камелию выписали из больницы, она пошла туда снова, чтобы проверить ногу. Джейк воспользовался ее отсутствием и переехал к ним.

Камелия приехала домой на такси, воодушевленная новостью, что гипс снимут через две-три недели. Но, неуклюже поднимаясь по ступенькам, она увидела Джейка, который устанавливал в гостиной свои треноги.

— Ты сюда не переедешь! — закричала она в ярости, как только открыла дверь. — Убирайся сейчас же!

Би не было дома. Скорее всего, она выполняла поручение своего повелителя. Джейк был в обтягивающих белых джинсах и белой майке, на шее у него висел золотой медальон, а волосы были завязаны в хвост.

— Это не твоя квартира, — проговорил он, улыбаясь, словно победитель. — Я посмотрел договор. Она записана только на Би, а она не против, чтобы я сюда переехал, поэтому закрой рот или я заставлю ее тебя выгнать.

Камелия дрожала от ярости. Конечно же, он был прав, по закону Камелия была всего лишь квартиросъемщиком. Позже, оставшись наедине с Би, она попыталась уговорить подругу выгнать Джейка. Но Би только плакала и повторяла, что он переехал всего на несколько недель, и умоляла не устраивать больше сцен.

— Тогда мне придется уйти, — сказала Камелия. Ей было горько понимать, что подруга думает о чувствах Джейка, а не о ней, а ведь не так давно они были всем друг для друга. — Я знала, что мы не сможем вечно жить вместе, но я не думала, что нас разъединит такое ничтожество, как он.

Но Камелия не могла уйти, хотя и очень хотела. Ее единственным доходом были деньги, выплачиваемые фондом социальной помощи, а этого было недостаточно для задатка за любую квартиру. Сейчас, когда у них жил Джейк, Камелия даже думать боялась о том, чтобы пригласить Майка. В воздухе витал запах конопли, повсюду валялись порнографические журналы, и в любую минуту мог зайти какой-нибудь приятель-извращенец. Иногда ей хотелось позвонить Майку и все ему рассказать, но он был полицейским. Если он устроит облаву, Би предъявят серьезные обвинения.

Когда Джейк полностью освоился в их квартире, положение только ухудшилось. Квартира теперь не принадлежала ни Би, ни Камелии, это была квартира Джейка. Он оснастил гостиную треногами и камерами, и убрать там было невозможно. Джейк спал до обеда. Вечерами он или курил марихуану перед телевизором, или все время разговаривал по телефону. В шесть вечера он начинал собираться и сердился, если Камелия хотела приготовить ужин. Он объяснял свой протест тем, что в его «студии» будет плохо пахнуть. К нему приходили фотографироваться совершенно незнакомые люди. Полуголые женщины использовали ванную вместо раздевалки и бросали на пол окурки.

Постоянно играла музыка. Пивные бутылки, грязные пепельницы, разбросанные бумаги испортили дом, который когда-то так много значил для подруг. Джейк не уважал ни чужих вещей, ни чужой личной жизни.

Часто, когда Камелия сидела в ванной, закинув ногу на одну сторону, чтобы не намочить гипс, вбегал Джейк, пользовался туалетом и смеялся над ее смущением. Он ел продукты, которые она купила, и шарил в ее комнате в поисках сигарет.

Каждый раз, когда Камелия видела, как Джейк расчесывал волосы и любовался собой в зеркале, ей хотелось на него закричать. Она ненавидела его замечания, его наглость и грубость по отношению к Би. Но Камелия могла убежать в свою комнату и закрыться, а Би приходилось жить с его деспотизмом.

До того как Джейк переехал к ним, Би очень часто выходила с ним по вечерам и возвращалась, когда Камелия уже спала. Но сейчас она днем и ночью сидела дома. Джейк заставлял ее преклоняться перед ним. Он пичкал ее наркотиками до тех пор, пока она не входила в ступор. Би ложилась спать с барбитуратами, а вставала с амфетаминами. Она ела только йогурт и апельсины. Ее вес продолжал снижаться, она стала костлявой и замкнутой. Вся ванная была покрыта выпавшими светлыми волосами, кожа Би стала сухой и шелушилась, а взгляд был мутным и потерянным.

По утрам Камелия просыпалась от звуков жестокого, садистского секса: раздавались ругательства, удары розгой, крики, а потом наступала тишина. Иногда кроме голоса Би слышался еще один женский голос.

Однажды утром Камелия застала Би в одном белье дрожащую на диване. Стоило Камелии посмотреть на залитое слезами лицо подруги, как ей стало понятно: Джейк выгнал Би из спальни, отдав предпочтение другой девушке. Впервые за долгое время Би не была накачана наркотиками до беспамятства.

— Би, тебе надо собраться с силами, — умоляла Камелия, заваривая чай и заставляя подругу съесть тост с яйцом. Она прикоснулась к синяку на теперь уже костлявом плече подруги. — Он дьявол, Би, и ты это знаешь. Скажи только слово, и я найду пару дружков Айдена и попрошу их выгнать его отсюда.

— Ты не понимаешь. — Большие мутные голубые глаза Би наполнились слезами. — Это игра ума. Это как тест. На самом деле он любит меня.

— Игра ума! — Камелия яростно трясла подругу за плечи. — Это не игра! Он только разрушает твои мозги. Где же твоя гордость, Би? Он сейчас с другой девушкой в твоей постели, на твоих простынях. Он не любит никого, кроме себя! Ах ты, глупенькая…


Через месяц после выписки из больницы Камелия осталась на одну ночь у Денис в Ноттингем-хилл-Гейт, чтобы отдохнуть от Джейка. Когда на следующее утро она вернулась домой, шел сильный дождь, но настроение у нее было гораздо лучше. Денис сказала ей, что ее подруге, владелице бара на Чисвик, нужна барменша и соседка по квартире. Камелия решила, что, как только ей снимут гипс, она пойдет к домовладельцу.

Шторы в гостиной были задернуты. Камелия решила, что Би и Джейк еще спят. Она вошла, но сразу остановилась, когда увидела, что в маленький холл проникает свет из гостиной.

Было тихо. Решив, что Джейк забыл выключить свет, Камелия вошла в кухню и заглянула в полуоткрытую дверь.

Она с ужасом увидела, что комната не была пуста. Би лежала на диване, на ней были только черный пояс и чулки, а возле ее головы сидел очень волосатый голый мужчина и держал пенис у ее рта.

Камелия была так шокирована, что застыла на месте.

— Ради всего святого, Би. — Голос Джейка раздался так близко, что Камелия поняла — он был с другой стороны двери. — Не смотри на него, а соси!

По команде Джейка голый мужчина повернулся, но Камелия не рассмотрела его лица, так как его пенис даже в полувозбужденном состоянии был невероятных размеров.

Открытый рот Би был всего в нескольких сантиметрах от него. Она скорчилась от отвращения.

— Ну, соси же эту чертову штуку! — крикнул Джейк и шагнул вперед. Камелия увидела его сзади.

На нем были только белые шорты, была видна его загорелая мускулистая спина. Держа на плече кинокамеру, он протянул руку к промежности Би.

— Ну, давай, — прошипел он. — Ты хорошо справляешься с моим, ну, так сделай же это, и ты будешь вознаграждена.

Камелия оказалась в ловушке. Если она пойдет обратно, то Джейк ее заметит. Она застыла на месте и ждала подходящего момента, чтобы убежать.

Темноволосый мужчина засунул свой член в рот Би. Джейк с камерой стоял над ними.

— Давай, Би, — приказал он. — Играй с собой и засовывай пальцы. Хусейн, давай!

Мужчина охотно приступил к делу, запрокинул голову и стал засовывать свой конец в открытый перед ним рот.

— Как хорошо! — закричал он со странным акцентом. — Держи мои яйца, сучка, лижи меня!

— Вытаскивай! — крикнул Джейк. — Кончи на ее губы!

Когда араб кончил, выстрелив спермой на лицо Би, Камелию затошнило. Она потянулась к раковине, уронив при этом костыль.

— Шпионишь, да? — Джейк оказался позади нее. — Если ты хотела посмотреть, надо было так и сказать!

Камелия снова поднялась, держась за раковину. Тошнота сменилась яростью.

— Как ты мог? — закричала она. — Ты, жалкий извращенец!

Джейк схватил ее за руку и потащил в комнату. Она отчаянно хваталась за один костыль и пыталась помешать ему, но он был намного сильнее ее.

— Проходи, познакомься с Хусейном, — сказал Джейк, ухмыляясь. Он обнял ее и схватил одной рукой ее грудь. — Я уверен, у него найдется еще много сил для тебя.

Би пыталась прикрыться. Ее лицо все еще было грязным. Хусейн решил, что ему привели новую партнершу. Он нахмурился, когда увидел гипс.

— Кто это? — спросил он, сидя на диване и потирая свой член. Его яйца свисали, словно у быка.

Камелия волновалась за Би, и это чувство пересилило страх и отвращение. Подруга была не в своем уме, зрачки так расширились, что не было видно радужной оболочки. Она даже не могла сидеть.

— Оставь ее в покое, — бормотала Би, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Отпусти ее, Джейк.


Первого августа, когда прошло почти три месяца после нападения, с ноги Камелии наконец сняли гипс. Она испытывала странное чувство. Нога казалась непривычно легкой, теплое солнце и ветер ласкали чувствительную кожу.

Стараясь идти переулками, Камелия пересекла Кингс-роуд и пошла вдоль реки по Чейне-Волк. Был жаркий летний день, и ей не хотелось сразу идти домой, хотя ее предупредили, что пройдет какое-то время, прежде чем она сможет ходить, как раньше.

Когда Камелия подошла к берегу, у нее заболело колено. Она села на скамью и с восхищением огляделась вокруг. Сегодня Темза была почти чистой, серебристой и сияющей, плавучие домики придавали ей средиземноморский вид. На одной из барж девушка чуть старше Камелии наполняла водой вазу для цветов. Рядом с ней, в коляске, сидел ребенок без подгузников и счастливо улыбался. Если не замечать машин, гудящих за спиной, здесь можно было бы просидеть пару часов.

Сняв накидку, Камелия вытянула ноги и стала их разглядывать. Одна нога была слегка загорелой, а другая бледной и немного тоньше. Шрам на внутренней стороне бедра был все еще красным. Когда медсестра сняла пластырь, Камелия пошутила, сказав, что надо будет высовывать одну ногу из окна, чтобы она стала такого же цвета, как и другая. Но сейчас хорошее настроение сменилось страхом перед будущим.

Последние две ночи Камелия провела у Денис, но сегодня ей надо вернуться домой и сделать то, что следовало сделать давным-давно. Когда-нибудь Би поблагодарит ее за это. Возможно, Денис права: в глубине души Би надеялась, что кто-то спасет ее.

Неделю назад, когда Джейка не было дома, Камелия кое-что обнаружила. Она узнала, что у него какой-то договор с Амстердамом, и нашла банковскую книжку, на счету которой было больше трехсот фунтов. Камелия предположила, что скоро он, наверное, уедет, но она не собиралась просто ждать и надеяться. Сегодня она ускорит его отъезд.

Би была в очень тяжелом состоянии. Предостережения Айдена насчет дьявола верхом на коне теперь не казались лишенными основания. Но Камелия была уверена, что все изменится к лучшему, как только Джейк исчезнет.

Майк Роджерс был козырной картой, которую Камелия собиралась разыграть. Она встречалась с ним пару дней назад и поняла, что чувство, которое она испытала к нему в больнице, было настоящим и за него стоит бороться. Она хотела сказать Джейку, как бы между прочим, что к ним в любой момент может зайти полицейский, поэтому ему лучше убрать все пошлые книжки и картинки из квартиры, если он не хочет попасть в тюрьму. Если у Джейка есть голова на плечах, то он испугается и в тот же день убежит.

До Окли-стрит путь был недлинным, но пока Камелия дошла до дома, колено заболело, а она вся горела. Шторы в гостиной были задернуты, но входная дверь была распахнута настежь.

Сначала Камелия подумала, что их ограбили. Из гостиной исчезло все оборудование Джейка — камеры, треноги, вспышки. Но, когда она открыла шторы, чтобы рассмотреть комнату при дневном свете, то вместо паники испытала облегчение. Это было не ограбление: Джейк собрался и уехал. Вся его одежда, все эти ужасные снимки — все исчезло.

Из груди Камелии вырвался торжествующий крик. Эта мрачная грязная комната никогда еще не казалась ей такой привлекательной.

— Спасибо тебе, Господи, — прошептала Камелия. Би будет расстроена пару дней, но потом все наладится.

Камелия прошла по коридору и заглянула в комнату подруги. Шторы были задернуты, было темно. Камелия увидела, что Би голая лежит лицом вниз и крепко спит. Внезапно Камелии захотелось разбудить ее, но потом она передумала. Лучше дать ей выспаться, а она тем временем приведет квартиру в порядок. Может быть, потом они пойдут в парк и позагорают на солнце, как раньше.

Переодевшись в старые шорты и рубашку, Камелия открыла окна гостиной, чтобы проветрить комнату, в которой пахло сигаретами и пивом. Хотя нога и болела, Камелия могла спокойно двигаться, когда пылесосила, вытирала пыль и убирала все следы, оставленные Джейком. Она мечтала об их с Би будущем. Завтра она пойдет в агентство и найдет временную работу клерка, возможно, и вечернюю работу официантки. Они заново покрасят гостиную. Когда Би станет лучше, они поедут куда-нибудь отдохнуть.

В кухне было очень грязно, в раковине лежала гора посуды, повсюду валялись банки от пива, стаканы и грязные чашки. Мухи летали над остатками курицы, молоко в пакетах позеленело.

Пока закипал чайник, Камелия вымыла посуду и убрала мусор. В кухне надо было провести генеральную уборку, но это можно сделать и позже. А сейчас она отнесет Би чай, и наконец они нормально поговорят.

— Проснись, Би, я принесла тебе чай, — сказала Камелия, открывая дверь одной ногой.

Ответа не последовало. Би лежала в той же позе.

— Здесь воняет. — Камелия зажала нос и, переступив, как обычно, через груду одежды, пошла открывать окно и тяжелые шторы, чтобы впустить свет. — Как ты можешь здесь спать, меня это просто убивает.

Повернувшись, чтобы поставить чашку с чаем на тумбочку, Камелия вскрикнула от ужаса.

Би лежала в луже блевотины лицом вниз, на спине виднелись красные полосы.

— О черт, Би. — Камелия поставила чай и коснулась плеча подруги. — Давай просыпайся, я помогу тебе из этого выбраться.

Би не пошевелилась. Камелия сильнее ухватила подругу, стараясь отодвинуть ее от блевотины. Когда волосы упали в сторону и показалось лицо Би, Камелия вскрикнула.

Глаза подруги были широко открыты, взгляд был холодным и стеклянным, словно у рыбы на прилавке. Тело было ледяным на ощупь.

— Нет, Би! — закричала Камелия. — Этого не может быть!


Ожидая полицию, Камелия стояла в дверях спальни. Она была так потрясена, что не могла даже плакать.

— Если бы я вернулась домой вчера вечером, — повторяла она.

Мухи летали по комнате, жадно садились на липкую смесь на простыне.

Тело Би утратило все былые формы. Бедра, которые когда-то были нежно-розовыми и мягкими, теперь стали костлявыми и торчали. Даже ее великолепная грудь увяла и походила на два кожаных мешка.


— Смерть наступила от удушья рвотой, — послышался низкий голос врача.

Камелия сидела в кресле и плакала.

— Я не могу сказать точнее, пока мы не исследуем состав крови и содержимое желудка. Но полагаю, что она приняла коктейль из барбитурата и алкоголя. Эти следы на ее спине появились недавно, как и синяки на руке, но гораздо раньше того, как она приняла таблетки. Я определил время смерти — примерно два или три часа ночи.

Камелия была словно парализована. Она видела, как полицейские ходили по комнате, все обыскивая, но их голоса раздавались как будто издалека. Перед мысленным взором Камелии стояли стеклянные голубые безжизненные глаза Би.

— Мисс Нортон, — строгий голос и рука, трясущая Камелию за плечо, вернули ее в реальность. — С вами все в порядке? Вам принести воды?

Камелия покачала головой.

— Вы сказали, что пришли примерно в полдень. Почему вы ждали полтора часа, прежде чем нам позвонить?

— Я убирала. Когда я вернулась домой, то заглянула к Би и решила, что она еще спит.

— А какой она была вчера вечером? Вы заметили что-нибудь странное?

Камелия подняла глаза и посмотрела на полицейского. Его лицо расплывалось у нее перед глазами, но все же она замечала людей, которые заглядывали с улицы.

— Меня здесь не было. Я два дня ночевала у подруги, — сказала Камелия, закрывая лицо руками и качаясь от горя. — Если бы я вернулась раньше, Би была бы жива.

Полицейский средних лет в простой одежде, со строгим лицом принялся расспрашивать Камелию.

— Чем Беатрис зарабатывала на жизнь? Был ли с ней вчера вечером кто-нибудь другой?

— Да, Джейк. Это был Джейк, — всхлипнула Камелия. — Вы должны его найти.

Когда один полицейский вышел из ванной, держа в руках пачку порнографических фотографий, с Камелией случилась истерика.

— Джейк заставлял Би позировать для него, — кричала она. — Он пичкал ее наркотиками и заставлял это делать. Би была милой, доброй девушкой, а он был дьяволом и манипулировал ею.


Через час Камелия поняла, что ее могут арестовать, но это ее не волновало. Пусть лазят по всем углам, берут пробы чего угодно, обвиняют ее в хранении наркотиков. Пусть даже скажут, что это она убила Би. Камелия чувствовала, что должна была находиться здесь.

Тело Би увезли в полиэтиленовом мешке, а полиция все продолжала обыск. Они входили и выходили, открывали ящики, шкафы, переворачивали кресла. Камелия словно опять оказалась на Ноттингем-корт, только сейчас ее лучшая подруга ехала в морг.

Позже молодой симпатичный офицер сжалился над Камелией. Он приготовил ей чай и заботливо расспрашивал о Джейке и Би.

Камелия рассказала ему все, что знала, включая то, что она помнила о дружках Джейка, о его контактах и о контракте в Амстердаме. Она задушила бы его голыми руками, если бы он вдруг вошел в комнату.

— Кому я могу позвонить, чтобы вы не оставались одна? — спросил полицейский. — Может быть, вашей матери?

— Моя мама тоже умерла, — всхлипнула Камелия. — У меня никого нет.

— Вам нельзя здесь оставаться, — сказал он. — Нам понадобится некоторое время, чтобы закончить расследование. Должен же быть кто-то, кто сможет вам помочь?

— У меня есть друг полицейский, — тихо произнесла Камелия. — Вы не могли бы попросить его приехать? Это сержант Майк Роджерс.

Как только Камелия произнесла это имя, то поняла, что ей не стоило этого делать.

— Он ваш парень? — От удивления у полицейского чуть глаза на лоб не вылезли.

— О нет! — покачала головой Камелия. — Я познакомилась с ним совсем недавно, когда на меня напали в Челси.

Полицейский в штатской одежде все это время рылся в книгах и бумагах. Казалось, он не слышит их разговор, но как только прозвучали последние слова, он встрепенулся, будто наконец напал на след.

Мужчины отошли в другой конец комнаты и стали переговариваться шепотом, а Камелия снова заплакала. Сегодня утром она поверила, что может наконец-то оставить прошлое позади. Но оно все время преследовало ее, и сейчас опять начнут ворошить старые скандалы и сплетни, даже если они не имеют никакого отношения к смерти Би.

Было четыре часа вечера, когда наконец приехал Майк. Камелия видела, как он что-то быстро сказал другому полицейскому У двери.

Камелия опять вспомнила Берта Саймондза, как тогда, когда она отошла от анестезии и увидела у кровати Майка. Его короткие волосы выгорели на солнце, лицо так и сияло здоровьем. Как и Берт, Майк был не только смелым и компетентным полицейским с загорелыми мускулистыми плечами. Он светился внутренней силой, которая бывает только у тех, кто повидал многое на своем веку, но, несмотря на это, сохранил чувство сострадания и выдержку. Майк знал законы, но людей он знал лучше и никогда не позволял себе поддаться иллюзиям.

Когда Майк вошел в квартиру и дал знак другому полицейскому выйти, пока он будет говорить с Камелией, она заметила, что он тоже потрясен смертью Би.

— Я пришел сюда не как полицейский, — проговорил он, садясь напротив, — а только как друг. Расскажи мне все, Мэл. Я хочу помочь.

Было легко говорить о Джейке, рассказывать все те ужасы, которыми он занимался, выплеснуть все, что она думала по поводу его подпольной сети по распространению порнографии. Она смогла объяснить, почему и как этот человек околдовал Би. Но сложнее всего было ответить, почему она, Камелия, ничего не сделала, чтобы остановить тот кошмар, который творился в ее доме.

— Я много раз собиралась позвонить тебе, еще задолго до того, когда мы встретились на обеде, — призналась она. Даже сейчас Майк не осуждал ее, он просто слушал, глядя печальными глазами. — Наверное, я испугалась, что если полиция проведет обыск в нашей квартире, то обвинение падет на меня. Я просто ждала, когда Джейк уедет. Я поступила подло, да?

— Мы все заботимся о своей шкуре, — вздохнул Майк. — Учитывая обстоятельства, в которых ты оказалась: сломанная нога, с одной стороны Джейк, с другой Би… Ты была в ужасной, неразрешимой ситуации.

— Но это не оправдывает моей трусости, ведь так? — Камелия снова начала плакать. Она почувствовала, что Майк опять становится полицейским, закрывая ту половинку своей души, которая тянулась к ней. — Теперь из-за меня Би мертва.

— Мэл, ты не виновата в смерти Би. Да, ты должна была сообщить нам, чем занимался Джейк. Но я сомневаюсь, что Би поблагодарила бы тебя за это.

— Это было бы лучше, чем ее смерть. — Камелия высморкалась и попыталась успокоиться. — Наверное, таким образом мы смогли бы изменить нашу жизнь к лучшему.

— Я думаю, ты изменилась еще в тот день, когда на тебя напал американец, — нежно сказал Майк, вытирая ее слезы платком. — Ты не должна испытывать чувство вины. Вина лежит на Джейке и на Би. Она знала разницу между «хорошо» и «плохо», она не была невинным ребенком. Ты должна пережить это и оставить позади.

— Как и все остальное? — Камелия посмотрела в честное, открытое лицо Майка, и слезы снова полились из глаз. — У меня наберется целый список плохих воспоминаний, которые я спрятала подальше, — произнесла она печально. — Но я не думаю, что на этот раз мне это удастся.

— Конечно, удастся, — промолвил он каким-то хриплым незнакомым голосом. — Сейчас ты потрясена смертью Би и не представляешь, как можно все это пережить. Но пройдет день-другой, и ты справишься с этим.

Камелии так хотелось броситься в его объятия. Она чувствовала, что если бы он обнял ее и поцеловал, то мужчина в нем победил бы полицейского.

— Ты так добр, Майк. — Она встала и вытерла глаза, отходя подальше, чтобы не поддаться соблазну. Она слишком любила Майка, чтобы видеть, как он из-за нее страдает. — Я позвоню Денис и спрошу, могу ли я на несколько дней у нее остановиться. Спасибо, что пришел сюда. После разговора с тобой мне стало намного легче.

Камелия заметила, как дрогнула его нижняя губа, когда он слушал ее вежливые фразы.

— Я… — Майк замялся, — я хочу сказать…

— Не говори ничего. — Камелия подошла к нему и коснулась пальцем его губ. — Я знаю, что ты чувствуешь. Со мной происходит то же самое. Но этого никогда не будет, Майк, и мы оба об этом знаем.

Он взял ее палец и поцеловал кончик, закрыв глаза. Слеза, похожая на бриллиант, скатилась с его ресниц. Еще никогда Камелия не видела такого искреннего чувства на мужском лице.

Она порывалась сказать ему о том, как он помог ей в больнице, как помог выдержать ужас последних недель с Би. Сейчас Камелия мечтала о жизни с ним, о любви, о страсти, даже о замужестве. Но будет лучше, если она его отпустит.

— Уходи, Майк, — проговорила она твердо. — Я заберу некоторые вещи и поеду к Денис.

Глава одиннадцатая

Как только Денис открыла дверь своей квартиры на Ладброук-сквер, Камелия поняла, что та не очень рада ее появлению.

Камелия поняла это не только по отчужденному выражению лица. Денис выглядела совсем по-другому. Казалось, она решила изменить свой образ блондинки-барменши. Вместо пышной прически, которую Денис всегда носила, она выпрямила волосы и завязала их сзади вельветовой резинкой. На ней было кремовое шелковое платье с едва заметными складками.

— Мне не надо было к тебе обращаться, — вымолвила Камелия, стараясь не расплакаться. — Но у меня больше никого нет.

— Входи, — сказала Денис, беря из рук Камелии маленький чемодан. — Давай не будем ничего обсуждать в дверях. Я все еще в состоянии шока, поэтому тебе надо меня потерпеть.

Денис стала подниматься на второй этаж. Когда она глянула на Камелию, которая прихрамывала, опираясь на палку, выражение ее лица смягчилось.

— Это колено тебя все еще мучит, — проговорила она. — Тебе надо тренироваться.

Когда они зашли в квартиру, Денис помогла Камелии сесть на диван и подставила маленькую табуретку под ногу.

— Садись, — произнесла она, поднимая ногу Камелии и снимая с нее туфлю. — Я приготовлю чай, и мы поговорим.

Денис пошла на кухню, а Камелия сидела в гостиной и разглядывала элегантный кофейно-кремовый интерьер. Она всегда думала, что эта квартира с толстыми коврами, мягким светом и старинной мебелью была вершиной роскоши. Сейчас, судя по сдержанному приему и изменившейся внешности Денис, Камелия поняла, что барменша напугана.

Камелия взяла с журнального столика фотографию Филиппа, сына Денис, и стала ее рассматривать. Филипп был обычным тринадцатилетним мальчиком с большими ушами и приглаженными волосами. Камелия спала в его комнате, когда оставалась здесь на ночь, но с ним она не встречалась. Он всегда был в школе. Возможно, Денис волновалась, что эта история может каким-то образом отразиться на ее сыне?

Камелия подняла голову и посмотрела на Денис, которая входила в комнату с двумя чашками чая.

— Тебя не будут в это впутывать, — сказала Мэл. — Би уже давно не работала в «Дон Жуане», а полиция просто попросит подтвердить, что я провела у тебя последние две ночи.

— Иногда ты ведешь себя так наивно, — ответила Денис, садясь напротив Камелии и нервно одергивая платье на коленях. Она тяжело посмотрела на Камелию своими зелеными глазами. — Когда происходят подобные вещи, полиция переворачивает каждый камень, заглядывает в каждый угол. Если этого не сделают полицейские, за дело возьмутся журналисты. Если бы ты позвонила не так неожиданно, то я сказала бы, что тебе лучше ехать прямо в приют или куда-нибудь в подобное место. Но так уж и быть, ты можешь остаться сегодня у меня. Я позвоню в клуб и скажу, что не выйду, а завтра подыщу тебе другое место. Ну а теперь расскажи, что случилось. И по порядку.

Денис не придвинулась ближе, чтобы успокоить Камелию, когда та рассказывала всю историю. Лицо барменши оставалось безучастным. Но она внимательно слушала, словно сверяя все доказательства.

— Я знаю, что кажусь тебе жестокой, — наконец сказала она. — Мне до боли жаль Би, пожалуйста, не думай по-другому. Я также очень волнуюсь о тебе. Поверь, я знаю, какой шок ты пережила. Но я могу разрешить тебе остаться здесь только на одну ночь.

Губы Камелии задрожали — раньше Денис была такой доброй.


Денис глубоко вздохнула. Она хотела пододвинуться к Камелии и успокоить ее, но знала, что если ее инстинкт одержит верх, то она завязнет в этом деле по самое горло.

Слушая в последнее время рассказы Камелии, Денис знала, что должна сообщить о Джейке в полицию, пока Мэл не было в квартире.

Но она ничего не сделала. Камелия смотрела на нее и думала, что она умная и сильная. Но она не знала, что так было не всегда. Денис сменила имя и закрыла дверь в прошлое, но ей никогда не стереть ни своих воспоминаний, ни записей полиции.

В восемнадцать лет Франсис Дакворс приехала в Лондон из Бакстона. Она мечтала быть секретарем. Через год она стала Франки и втянулась в атмосферу клубов Сохо в поисках легких денег. Она работала так же, как Камелия и Би. Но в отличие от Камелии Франки надо было работать над собой, чтобы ее заметили. У нее были бесцветные волосы, а в лифчик она подкладывала носовые платки и делала все, что говорили ей старшие девушки в клубе.

Через два года она проворачивала трюки, как профессионалка.

Денис было что скрывать: грязный секс, срок в тюрьме Холловей, брак по расчету. Ее затянуло в такое болото, из которого очень немногим удавалось вылезти. Только одним она гордилась в своей жизни — своим сыном.

И сейчас она беспокоилась о Филиппе. Когда репортеры захаживали в «Дон Жуан» после нападения на Камелию, Денис испугалась, что они раскопают ее прошлое. Но сейчас умерла девушка, которая работала в том же клубе. Сколько времени пройдет, пока какой-нибудь любопытный репортер не узнает, что партнер клуба миссис Денис Трахерн на самом деле Франки Дакворс — девушка по вызову, шантажистка и воровка?


— Камелия, — проговорила Денис, желая рассказать хотя бы часть правды. — Я выгоняю тебя не потому, что мне безразлична твоя судьба. А потому, что я тоже отчасти виновата в том, что произошло.

Камелия нахмурилась.

— Ты? Что ты такого сделала?

— Я из того же теста, что и вы с Би, — спокойно ответила Денис. — Все, что у меня есть, — эту квартиру, мебель, драгоценности я получила от мужчин, которых использовала. Лучше, если ты будешь уважать красивых и успешных топ-моделей, а не таких уродливых потаскух, как я. Если ты останешься у меня, то репортеры тебя выследят, а мне этого не надо. И как много времени пройдет, пока ты сможешь вернуться в клубы.

— Я никогда не вернусь туда, — твердо ответила Камелия.

Денис покачала головой, при этом длинные сережки у нее в ушах зазвенели.

— Ты говоришь это сейчас. И на самом деле думаешь, что так и будет. Но через несколько недель ты заговоришь по-другому. Я знаю это, потому что сама была в такой ситуации.

Камелию поразила суровость ее голоса.

— Значит, ты не всегда жила вот так?

Денис вяло улыбнулась, но в ее глазах появились слезы.

— Я жила в таких местах, которые тебе и в страшном сне не приснятся, — произнесла она мягко. — Я встречала таких мужчин, по сравнению с которыми Хенк Беквис просто котенок. Самое дорогое, что у меня есть, — это мой сын. Он для меня дороже всего на свете. Пожалуйста, не суди меня строго. Я только пытаюсь его защитить.


На следующее утро Денис нашла комнату и отвезла туда Камелию на такси. Это была маленькая простая комната на втором этаже студенческого общежития в районе Еарлс-корт, на Неверн-плейс.

— Здесь ты залижешь свои раны, — сказала Денис, помогая распаковывать корзину с необходимыми вещами, которые она привезла для Камелии. Ее замучило чувство вины — теперь она боялась не только за себя, но и за психическое состояние Камелии. Она слышала, как девушка плакала ночью, а утром Камелия была близка к нервному срыву.

— Поживи здесь, пока все не утихнет. Ты легко сможешь найти работу — почти в каждом ресторане нужны официантки. Звони, когда захочешь поговорить, я сразу приду.

Напускное спокойствие Денис исчезло, как только она стала прощаться. Она всунула десять фунтов в руку Камелии и крепко ее обняла.

— Как бы мне хотелось тебе помочь, — пробормотала она, дыша в шею Камелии и стараясь не расплакаться. — Поверь, я знаю, каково тебе.

Позже Камелия узнала, что Денис внесла плату за комнату на месяц вперед. Это неожиданное проявление доброты немного ей помогло. Но сейчас Камелия лежала на узкой кровати и плакала, слыша смех и разговоры. Девушки, живущие в общежитии, то и дело подбегали к телефону, который звонил не переставая.

Когда Камелия потеряла мать, это было ужасно, но тогда возмущение и гнев притупили ее горе. Но после Би остались яркие, невероятные воспоминания, которые никогда не сотрутся: ссоры по утрам, праздные вечера, смех. Девушки делились друг с другом всем — едой, одеждой, деньгами и мечтами.

А сейчас Камелия была словно сиамский близнец, оторванный от сестры. Она была жива, но не могла справиться с агонией разлуки.

Надо было уладить несколько формальностей: похороны, расследование и уборка на Окли-стрит. Но прежде чем Камелия приступила к этим делам, появились газетные статьи.

Камелия читала и поражалась той лжи, которую печатали в газетах. Беатрис Джаррет была названа королевой английской порнографии, а квартира на Окли-стрит — гнездом порока и наркоты. В одной статье опубликовали фотографию, на которой были Камелия и Би. Заголовок гласил: «Дешевки, секс и наркотики». Снова появились статьи о нападении Хенка Беквиса.

Но среди всех ужасов, которые пришлось пережить Камелии, мучительней всего ей было встретиться на похоронах с родителями Би.

Би так много рассказывала о них, что для Камелии они были как карикатуры. Мистера Джаррета она представляла себе пожилым королем, с благородными усами и бакенбардами, при разговоре он отпускал «хорошие словечки». Что касается миссис Джаррет, то воображение Камелии рисовало ее томной красавицей, такой ветреной женщиной.

На самом деле это были обычные люди среднего возраста. Их практически нельзя было заметить среди других людей, находившихся в крематории. У мистера Джаррета было худощавое лицо и лысеющая голова. Только ровная спина и отутюженные складки на брюках говорили о том, что он когда-то был военным. Его жена была коренастой женщиной. Кожа на ее лице сморщилась, словно изюм.

Камелия подошла к ним, потому что миссис Джаррет выглядела очень подавленной. Камелия надеялась, что Би растопила лед в их сердцах, что они ждали хоть какую-то весточку от дочери. Но подруга не преувеличивала. Мистер Джаррет высокомерно посмотрел на Камелию, когда та произнесла слова соболезнования, и отвернулся, когда Камелия пыталась объяснить им, как долго она прожила вместе с Би.

— Она всегда была сложным ребенком, — сказала миссис Джаррет с ненавистью в голосе, вытирая глаза кружевным платком. — Она так часто позорила нас, а теперь еще и это!

Камелия поняла, что миссис Джаррет плачет от жалости к себе, а не к дочери, которую без сожаления выгнала.

Би вовсе не была похожа на этих людей. Разве могла такая маленькая напыщенная женщина с искривленным ртом и сморщенным лицом родить на свет такую любящую нежную дочь?

Во время короткой церемонии на лице мистера Джаррета не дрогнул ни один мускул. Он держался бесстрастно. Мистер Джаррет держал жену за руку, но ни разу на нее не взглянул. Он с гордостью носил военный знак на кармане куртки, но не проявил ни капли любви к своей плоти и крови. Этот человек брался за палку, когда дочь приносила плохие отметки из школы, закрывал ее в комнате и морил голодом, когда увидел, как она целует парня. Этот человек не мог простить своей дочери ее неблагоразумие.

Увидев, как гроб медленно исчезает из виду, Камелия вспомнила похороны своей матери. Именно в этот момент церемонии она осознала, что все закончилось и теперь она стала взрослой. Тогда она расплакалась, горюя о матери, забыв все несчастья в охватившем ее горе. Миссис Роландз обняла ее своими пухлыми руками и старалась успокоить, а Берт Саймондз положил руку ей на плечо.

Мысли о Бонни и Би слились воедино, когда гроб наконец-то исчез, и вдруг Камелия заметила сходство между ними, которого раньше не понимала. Они обе были веселыми, любили мужчин и секс, обе вели разгульную жизнь и жили сегодняшним днем. Впервые Камелия поняла, что смотрит на Бонни совсем другими глазами. Теперь она понимала ее так же, как понимала Би. Слезы потекли по щекам Камелии: она подумала о том, что они обе были мертвы.

Камелия снова попыталась заговорить с Джарретами, когда они рассматривали букеты и читали соболезнования. Она хотела, чтобы они ее поняли. Возможно, они были шокированы, так же как и она.

— Это от мистера и миссис Сирил Поттер, — произнесла Камелия, показывая на самый большой букет из красных роз. — Это владельцы кафе, в котором работала Би и в котором мы с ней познакомились. Возьмите открытку, они написали прекрасные слова, А этот букет с дельфиниумами и маргаритками от старого доброго друга, Айдена.

Мистер Джаррет с силой взял Камелию за руку. Это выглядело довольно угрожающе.

— Здесь нечем гордиться, — прошипел он, — я просто поражаюсь, как у тебя хватает наглости болтать такое!

— Простите, — проговорила Камелия, глядя в его холодные глаза, — понимаете, я любила Би и думала, что вы тоже ее любили.

Камелия забрала открытки и выбежала из крематория, пробираясь сквозь толпу назойливых журналистов. Когда она обернулась, чтобы убедиться, что за ней никто не идет, то увидела, как мистер и миссис Джаррет позируют фотографам. Она догадалась, что через день-два в газетах появится еще больше пошлых статей, повествующих о том, как Би намеренно опозорила своих родителей.

По дороге домой, в Еарлс-корт, Камелия зашла в цветочный магазин и купила желтые хризантемы в память о Би. Она поставила цветы на подоконник и стала перечитывать открытки.

«Прощай, — написал Сирил, владелец кафе. — Мы всегда будем помнить тот солнечный свет, который ты принесла в кафе «Блэк энд Вайт». Покойся с миром. Сирил и Роза».

Открытка от Айдена была написана чужой рукой, но того, что он прислал цветы, где бы он ни был, было достаточно.

«Сладостные воспоминания никогда не увянут. Твой старый друг Айден».

Простой букет полевых цветов Камелия отправила вместе с гробом. Она чувствовала, что ее сердце ушло вместе с ним.

Единственное, что могла Камелия сделать сейчас, это убрать в квартире и уничтожить все, что могло еще больше опозорить Би. Она отделила грязные снимки от более невинных. Выбросила вызывающее белье, рассортировала одежду, вульгарные вещи сдала на «блошиный» рынок в Челси, а приличные аккуратно сложила в ящики.

Она нашла незаконченное слезное письмо, в котором Би в очередной раз надеялась, что родители ее простят. Камелия положила его в адресную книгу, чтобы мистер и миссис Джаррет нашли его. Камелия вспомнила, как Би читала его вслух: глаза подруги были полны слез, но все же она отложила его в сторону, понимая, что никогда его не отошлет. Это письмо, возможно, смягчит их каменные сердца. Они не узнают, что оно было написано и забыто несколько месяцев назад.

Упаковывая свои вещи, Камелия наткнулась на папку своей матери, которая лежала вместе со старыми свитерами.

— О мама, — прошептала она, прижимая толстую папку к сердцу, как будто это могло принести утешение. — Мне так жаль, что я тебя осуждала. Ты, я и Би, мы все оступились, но никто из нас не был плохим человеком. Этому ты хотела меня научить?


На суде не было никаких сюрпризов: установили смерть от несчастного случая. Камелия как будто вернулась на пять лет назад, когда такой же вердикт вынесли для ее матери. Был такой же суд коронера, на котором было много зевак и журналистов, ожидавших сенсации. Но на этот раз Камелии пришлось вынести все — она больше не была под защитой невинности.

Мистер и миссис Джаррет сидели рядом, но не касались друг друга. Они явно не поняли, что за смертельный коктейль выпила их своенравная дочь. Слова «амфетамин», «кокаин» и «барбитурат» пролетели мимо их ушей. Выражение их лиц изменилось только тогда, когда они услышали слово «алкоголь».

После показаний соседа о том, что Джейк уходил в двенадцатом часу, было вынесено решение о том, что Джейк не несет ответственности за смерть Би, так как не находился рядом с жертвой в момент смерти. Но для Камелии Джейк все равно был убийцей, как будто он взял нож и перерезал Би горло.


Камелия не заметила, что закончилось лето и приближалась зима. Она полностью отдалась работе, желая облегчить боль, горящую внутри.

Она старалась быть незаметной. В простой потертой одежде, завязав волосы на затылке, она начинала рабочий день, убирая комнаты, днем работала в ресторане, а вечером в магазине, торгуя рыбой и картошкой. Она ела на работе, копила деньги и ни с кем не разговаривала.

Джейка поймали в сентябре. Таможенники остановили его в Дувре, когда он пытался провезти коноплю. Пока он ожидал суда, полиция наконец раскрыла его порнографический бизнес. У него была маленькая студия в Кентис-Таун и большая в Амстердаме. Кроме того, была широкая сеть заказчиков, как в Англии, так и в Голландии.

Камелию несколько раз допрашивали, но потом либо вмешался Майк, либо полиции больше не требовались свидетели, потому что главный инспектор по расследованию четко дал понять: больше ее беспокоить не будут.

В сентябре Джими Хендрикс умер от передозировки наркотиков, а через несколько недель не стало и Дженис Джоплин. В ноябре ураган убил сто тысяч людей в Бангладеш. Камелия оплакивала их всех. В декабре, на двадцать первый день рождения Камелии, не было никакого праздника, пришла только одинокая открытка от Денис. На Рождество Камелии пришлось накраситься, улыбаться и приветливо разговаривать с клиентами, но в ее душе ничего не изменилось. Все это время она ни с кем не общалась. В свободное от работы время она лежала на кровати, иногда читала, но в основном думала.

Камелия вспоминала Би и собственные ошибки и несчастья, но чаще всего она думала о Бонни. Камелия уже не размышляла над ошибками матери. После всего, что случилось, Камелия решила, что больше не имеет права судить других. Вместо этого она со сладостной ностальгией вспоминала только счастливые моменты. Она стала замечать, что происшествия, которые когда-то вгоняли ее в краску и шокировали, сейчас лишь вызывали улыбку. Бонни всегда была такой непосредственной.

Предаваясь воспоминаниям и анализируя прошлое, Камелия поняла, что очень мало знала о жизни Бонни до замужества. Мать никогда не рассказывала о прошлом, она жила одним днем, так же, как Камелия до недавнего времени.

Именно это заставило Камелию снова взять старые письма в руки. Она часто читала их, когда только приехала в Лондон, но за последние четыре года притронулась к ним только один раз — чтобы показать Би.

Сейчас Камелия с удивлением поняла, что воспринимает содержание писем совсем по-другому. Может, это произошло потому, что она стала лучше разбираться в людях, или потому, что больше не страдала так сильно от боли и предательства. Похоже, она идеализировала брак своих родителей. Возможно, они никогда не были счастливы вместе, как она думала в детстве.

Камелия рассортировала письма от троих мужчин. Письма от Джека Истона были очень измяты. К сожалению, ни на одном из них не была проставлена дата. Сначала Камелия изучила его письма.

Самое потертое письмо было написано на листе, вырванном из дешевой записной книжки. Там стоял адрес: Толгейт Гараж, Амберли, Сассекс. Камелия знала, что в эту деревню эвакуировали Бонни. Там она жила у учительницы танцев, которую называла «тетя Лидия». У Камелии остались смутные воспоминания о том, как ее возили к ней в гости — как до смерти отца, так и после. Это была милая деревушка с большим количеством домов, крытых соломой. Тетя Лидия была похожа на бабушку, хотя была намного тоньше и выше Дорис. Камелия задумалась: почему Бонни потеряла связь с Лидией? И было ли это как-то связано с Джеком?

«Дорогая Бонни, я не сожалею о том, что случилось прошлой ночью. Это был неправильный, но слишком прекрасный поступок, чтобы за него извиняться. Я просто хочу, чтобы ты знала: в следующую субботу я буду думать о тебе. Искренне надеюсь, что у тебя все получится и ты будешь счастлива. У нас ведь были и хорошие времена. Ты всегда будешь занимать особое место в моем сердце. С любовью, Джек».

Камелия ломала голову над тем, что же случилось в ту субботу, о которой упоминалось в письме. Прослушивание для шоу? Переезд в другой город? Из письма она поняла, что это был прощальный день. Как бы ей хотелось, чтобы Джек поставил дату.

Следующее письмо было написано на хорошей бумаге, оно пришло с того же адреса в Амберли. Это было официальное письмо, в котором Джек поздравлял Бонни с рождением Камелии. Он также упомянул о собственной дочери и сообщил, что Лидия с нетерпением ждет встречи с новорожденной. Стояла подпись: «Искренне твой, Джек». Камелия отметила дату — 1950 год.

Очередное письмо пришло через несколько лет. Оно было написано на плотном листе бумаги, на этот раз из гаража в Литлгемптоне. Дела у Джека, похоже, шли удачно. Но тон письма был сдержанным и скрытным.

«Дорогая Бонни, конечно же, я был рад получить от тебя письмо, хотя оно меня и удивило. Нет, я не могу с тобой встретиться. Это было бы неправильно. Мы оба женаты, у меня есть дети и обязанности. Мне очень жаль, что у тебя неприятности, я мог бы как друг выслушать тебя, но мы оба знаем, что ничего не получится. С наилучшими пожеланиями, Джек».

В следующем письме Бонни, наверное, умоляла Джека, потому что в четвертом письме он написал практически то же самое, только на этот раз четко выразился: «Нет!»

Предпоследнее письмо больше всего заинтриговало Камелию.

«Дорогая Бонни, я думал, что больше не услышу твоей лжи, но твое последнее заявление — самое невероятное из всего, что я слышал. Я не понимаю, чего ты добиваешься. Я видел у Лидии фотографии твоего ребенка. Твоя девочка совсем не похожа на меня. К тому же цвет моих волос передается по наследству.

У тебя есть все, о чем только может мечтать женщина: уютный дом, красивый ребенок и муж, который, несмотря ни на что, обожает тебя. Зачем все портить, Бонни? Что за интриги плетутся в твоей маленькой головке? У тебя был шанс остаться со мной, но ты им не воспользовалась. Даже если бы мы были свободны, тебе не нужен был бы простой парень с грязью под ногтями. Я рассмеялся, когда ты сказала, что любишь меня. Прекрати это!

Если шантаж — это просто игра, то в ней плохие правила. Запомни: тебе есть что терять, и я этого не стою. Попробуй только сказать слово Джинни, и тогда, клянусь, ты об этом пожалеешь!

Джек».

В последнем письме высказывались соболезнования по поводу смерти Джона, о предыдущем письме не упоминалось ни слова. Как и первое письмо, это послание было нежным и милым, Джек сочувствовал Бонни и надеялся на то, что в будущем ей станет легче. Джек был либо милосердным человеком, либо он писал это письмо в присутствии жены.

На одной из старых фотографий была изображена группа детей. Камелия сразу узнала Бонни. Она сидела в центре, волосы были заплетены в две косички на макушке, из-за чего она походила на кролика. Худой неопрятный мальчик рядом с ней, скорее всего, и был Джек. Лицо его было усыпано веснушками. Он широко улыбался и обнимал Бонни. Был ли это тот мальчик, которого она называла «первой любовью»?

Следующее письмо было от мужчины, который подписался «Маелз». На этом письме стояла дата — сентябрь 1954 года. До смерти отца оставалось два года. Письмо было написано на бумаге высшего качества. Это был пергамент кремового цвета с узорчатыми краями и выбитым адресом — Лондон, Холланд-парк. Письмо было написано очень красивым почерком, совсем не похожим на каракули Джека.

«Дорогая Бонни, — начала читать Камелия. — Прочитав ваше письмо, я был шокирован нелепостью ваших обвинений. Моим первым желанием было поехать к вам и заставить вас отказаться от своих злостных утверждений. Но так как я очень уважаю вашего мужа и ценю чувства Мэри к вам, то решил забыть о ваших словах, объяснив их помутнением вашего рассудка, наступившим вследствие ревности или злоупотребления алкоголем.

В момент охватившей вас злобы вы не подумали о том, что шантажист нередко заканчивает хуже, чем жертва, как только станет известно, кто он. У вас есть любящий муж и маленькая дочь, которая нуждается в вашей заботе. К тому же я слишком стар, чтобы смешивать мое имя с грязью.

В следующий раз подумайте, прежде чем плевать в колодец, из которого еще придется напиться воды.

Искренне ваш, Маелз».

От третьего мужчины, Магнуса Осборна, было очень много посланий. Он писал их с разных адресов и на протяжении многих лет. В письмах была целая история о том, как солидный женатый мужчина влюбился в молоденькую танцовщицу.

Когда Камелия читала эти письма в Рае, она еще ничего не знала о любви и страсти. Но сейчас, перечитывая их, она увидела их скрытый смысл. Любовь к Бонни принесла страдания Магнусу Осборну так же, как и его жене. Камелия догадывалась, что этот многоуважаемый образованный умный человек не мог вырваться из опутавших его сетей.

Камелия поняла, что Магнус познакомился с Бонни, когда та танцевала в театре в Оксфорде. В первом письме упоминалось представление, отель и проект, который Магнус собирался разработать. Он писал о безумии «среднего возраста» и в этом же предложении говорил, что между ними все кончено. Но он просил Бонни писать ему о том, сопутствует ли успех ее шоу в Бригтоне.

В следующем письме Магнус с грустью вспоминал о доме на Темзе в Стейнс, Мидлсекс, где он катал ее на лодке. Он называл Бонни маленькой ведьмой, которая околдовала его, и тут же снова просил прекратить все это, пока не поздно.

Но, похоже, было уже поздно. Письма продолжали приходить. Девять или десять из них пришли в период с 1946 по 1947 год. Эти послания позабавили Камелию, потому что, в отличие от привычного ей свободного стиля, предложения были чересчур невинны и сдержанны.

Ей хотелось знать, куда приходили эти письма. Казалось, Бонни путешествовала и жила в берлогах. Магнус иногда сочувствовал Бонни из-за того, что ей приходится пользоваться грязными уличными туалетами и жить в доме без ванной. Он писал о пирсе в Бригтоне, о благотворительном собрании в Лондоне, которое могло бы помочь ее карьере. Но после упоминания об ипподроме в Катфорде, в южной части Лондона, где Магнус надеялся встретить Бонни, письма прекратились.

Камелия предположила, что примерно в это время мать познакомилась с Джоном Нортоном и, вероятно, разорвала отношения с Магнусом.

Он не писал до августа 1954 года. Это письмо пришло из Бата. Оно было странным. Камелия не могла определить, вращались ли Нортоны и Осборны в определенных кругах или Бонни воспользовалась случайной встречей. Ключевым моментом была дата. Месяц назад она получила точно такое же письмо от Маелза.

«Моя дорогая Бонни, сначала я решил проигнорировать твои слова. Ты много выпила и, вероятно, захотела немного приукрасить события. Возможно, тебе доставило садистское удовольствие повергнуть меня в шок, когда Джон и Рут находятся так близко. Каковы бы ни были твои мотивы, я постоянно об этом думаю. Ты должна сказать мне правду. Джон искренне любит тебя и Камелию. Насколько я понимаю, вы счастливо живете вместе. Хочу попросить тебя подумать о счастье своих близких, прежде чем делать поспешные выводы.

Твой Магнус».

И снова был большой перерыв. В следующем письме выражались соболезнования по поводу смерти Джона, но было очевидно, что они встречались в этот период времени. Похоже, Бонни смогла убедить Магнуса в том, что он настоящий отец Камелии.

«Моя дорогая Бонни, я так сожалею о смерти Джона. Невероятно жестоко то, что такой молодой человек умер от сердечного приступа. Мне всегда очень тяжело произносить соболезнования в письмах, но на данный момент мне еще сложнее, учитывая наши прошлые отношения. Мне нравился Джон, я уважал его, и ты это знаешь. Я надеялся, что после нашего последнего разговора ты полностью сосредоточишься на своем браке и будешь хорошей женой, какую он и заслуживал.

Но сейчас, когда Джон умер, я очень взволнован. Это так печально, когда ребенок теряет такого любящего отца. Я оказался в безвыходной ситуации, зная о том, что Камелия на самом деле моя дочь. Я не могу ее признать не только потому, что это причинит боль моей жене и детям. Камелия тоже будет страдать. Как бы то ни было, Джон был ей хорошим отцом.

Я прошу тебя подумать о ней. Джон оставил вам хорошее состояние. Позволь своей дочери с гордостью думать о своем отце и уважать его. Не открывай ей старые секреты, по крайней мере, пока она не повзрослеет и не сможет понять.

Я, конечно, буду помогать тебе материально, если понадобится. Только прошу тебя присылать письма не в «Окландз», а моим адвокатам, сделав предварительно пометку на конверте, что это для меня. Я верю, что ты будешь вести себя в этом деле осмотрительно, не ради меня, а ради Камелии.

Твой Магнус».

Похоже, что Бонни просила о помощи в период между 1956 и 1962 годами, потому что он отвечал коротко, по-деловому. Скорее всего, к письмам прилагался чек. Камелия поняла, «Окландз» — это название отеля, так как в каком-то из писем упоминалось о приезжих. Ей было интересно, почему письма перестали приходить после 1962 года. Может, из-за того, что Магнус отказался помогать? Или потому, что Бонни снова начала с ним встречаться? Был ли он тем человеком, к которому она незадолго до смерти поехала на встречу в Лондон?

Среди писем было единственное письмо от женщины. Оно было написано на голубой бумаге, с адреса: Бейсвотер-роуд, Лондон. Дата не была проставлена, стояла лишь подпись — «X».

«Дорогая Бонни, как ваши дела? Я потихоньку отхожу. Мои волосы как проволока, а голос из-за отсутствия практики похож на вой сирены. Я стала такой вялой, что записалась на занятия. Вчера видела «М». Я с трудом могла смотреть ему в глаза, но, кажется, наш план сработал. Со временем я найду работу официантки и буду работать, чтобы не думать.

Да, конечно, мое сердце сейчас с тобой и Камелией, ты об этом знаешь, не так ли? Скажи мне, что мы поступили правильно! Иногда, по ночам, меня охватывает паника, но я полагаю, что это объяснимо. Ты же знаешь, что мне надо — мельчайшие детали. Напиши мне поскорее и расскажи обо всем. Поцелуй от меня Камелию и передай привет Джону. Ты всегда в моих мыслях — и ночью, и днем.

С любовью, «X».

Камелия несколько раз перечитывала это письмо. Она догадалась, что эта женщина тоже была танцовщицей, и хотя о прошлом не было написано ни слова, стиль письма говорил о том, что они с Бонни очень давно дружили. Кто она? Кто этот «М», о котором она писала, Маелз или Магнус? И почему она не могла смотреть ему в глаза? «Скажи мне, что мы поступили правильно!» Натворили ли они что-то вдвоем? Знала ли эта «X», что Бонни шантажировала этих трех мужчин?

В конверте лежала старая черно-белая фотография Бонни и другой девушки. На них были костюмы с перьями, между ними стоял мужчина в смокинге. Была ли вторая девушка этой «X»?

Но если они с Бонни были такими близкими подругами, почему Камелия никогда ничего о ней не слышала?

Мужчина на фотографии был красив, несмотря на то что на вид ему было примерно сорок лет. У него были крупные выразительные черты лица, густые волосы и широкая, открытая улыбка. Камелия была уверена, что это Магнус. Маелз не походил на человека, который мог бы так улыбаться!

Камелия решила, что эта загадочная история еще не закончена. Ее мать всегда была такой несобранной. Когда они переезжали из дома на Мермайд-стрит, она выбросила сотни писем, даже не глянув на них. Тогда почему она оставила эту папку и хранила ее так бережно?

Когда Камелия нашла письма, то решила, что Бонни специально оставила их там, чтобы полиция их нашла и у каждого из троих мужчин были неприятности. Но сейчас она думала по-другому: письма были слишком старыми. Бонни понадобилось бы что-то новое, чтобы кого-то подставить.

Было похоже на то, что Бонни положила папку под матрас для сохранности, а потом забыла о ней. Но, скорее всего, Бонни продолжала общаться с кем-то из этих мужчин. Возможно, она даже продумывала новый коварный план.

Камелии не хотелось об этом думать. Она спрятала письма обратно в папку и отложила ее. Когда-нибудь она этим займется. Но не сейчас, еще не время.


Только в феврале 1971 года, через шесть месяцев после смерти Би, Камелия узнала, что Джейка посадили в тюрьму. Ночью выпал снег, а когда Камелия пришла в ресторан на обеденную смену, двери были закрыты. Ее работодатель, грек по имени Коста, пришел в ярость из-за отключения электроэнергии, которые случались все чаще. К тому же началась демонетизация. Никто не разбирался в новых деньгах, и особенно Коста. Все спрашивали: «А как это будет по-старому?» Коста, похоже, решил, что снег — это уже слишком, и остался дома.

Камелия редко покупала газеты и почти не ходила в бары. Она села у окна в «Вимпи Бар» на Еарлс-корт-роуд и ждала, пока появится Коста.

Если бы у Камелии не было столько свободного времени, она никогда не узнала бы о том, что Джейка посадили в тюрьму. Первая страница газеты «Дейли экспресс» посвящалась курьезным ситуациям, в которые попадали люди в результате демонетизации. На второй и третьей странице рассказывали о жертвах аварии, которая произошла в январе на Иброкс-парк. Тогда погибло шестьдесят шесть человек из-за того, что сломались барьеры. О суде над Джейком была небольшая статья на четвертой странице, и, если бы там не напечатали его фотографию, Камелия пропустила бы ее. Его настоящее имя было Тимоти Ридинг, о нем писали как о заурядном банковском служащем, а не как о извращенном животном, каким он был на самом деле.

Год назад Камелия сказала бы, что шесть лет тюрьмы за перевоз конопли и распространение порнографических фотографий — это очень строгое наказание. Если бы обвинялись Айден Мерфи или Джон Эвертон, Камелия утверждала бы, что они не заслуживают ничего, кроме штрафа. Но для Джейка шесть лет было слишком мало. Она знала, что это он убил Би.


Косты все не было, некому было открывать ресторан, и Камелия пошла гулять. Только дойдя до Кенингстон-гарден, она поняла, где оказалась. Несколько месяцев она жила так, будто у нее завязаны глаза и заткнуты уши. Может быть, подействовала красота снега, лежащего под ногами, гнущиеся от тяжести белые ветви деревьев, но вдруг Камелии захотелось бежать и даже улыбаться розовощеким детям, одетым в теплые пальтишки, яркие шерстяные шапочки и рукавицы.

Камелия остановилась и стала наблюдать, как мужчина с детьми лепили снежную бабу. Порывшись в кармане, Камелия нашла две черные пуговицы и предложила их вместо глаз. Пуговицы оторвались еще несколько недель назад, и все это время она обходилась без них.

В парке царила праздничная атмосфера. Дети прогуливали школу, бизнесмены облачились в обычные курточки. Собаки резвились, матери катали детей на санках. Компания студентов играла в снежки, и на какой-то миг исчез шум проезжающих мимо машин.

В душе Камелии начала таять ледяная глыба. Ей захотелось сделать снежок и бросить его в собаку. Громко смеясь, она побежала за собакой, а потом изумленно остановилась, потеряв ее из виду.

Камелия поняла, что настало время идти дальше. В Лондоне не осталось ничего, кроме неприятных воспоминаний. Она отправится путешествовать, увидит мир и попытается полюбить себя. Возможно, тогда она станет намного сильнее, сможет разыскать тех трех мужчин и наконец узнает, чья она дочь.

Глава двенадцатая

Ибица, сентябрь 1972 года

Пот скатывался с тела Камелии прямо на подстилку. Лежа лицом вниз, раскинув руки, она нежилась в лучах солнца. На ней были только миниатюрные трусики-бикини. Камелия лежала и слушала шум моря, которое плескалось у ее ног. На пляже почти никого не было, и Камелия была безмерно счастлива.

«Внутренний покой». Каждый день на Ибицу приезжали десятки хиппи, и из уст каждого слетала эта фраза, словно мантра. Чаще всего они не понимали ее смысла и отправлялись на поиски в Марокко или в Индию. Но Камелия нашла покой без помощи наркотиков или гуру. Она просто изучала себя и знала все свои недостатки и достоинства.

Казалось, Лондон и тяжелые воспоминания остались в прошлой жизни. Даже шрам на колене превратился в тоненькую розовую ниточку. Но Камелия знала — ей пора возвращаться. Скоро бары и магазины, рассчитанные на туристов, закроются на зиму. Ей очень хотелось остаться, но в Лондоне у нее были неоконченные дела, и надо было искать работу.

Услышав звук моторной лодки, которая заплывала в залив, Камелия села и завязала верх купальника. Пришло время уходить.

К горлу подступил комок, когда Камелия в последний раз посмотрела на пляж. Песок был почти белым, а бирюзовое море таким чистым, что даже на большой глубине просматривалось дно. Несколько растений, похожих на кактусы, отделяли пляж от рощи оливковых деревьев. Не было никакого комфорта — ни туалета, ни даже бара. Но, несмотря на всю эту простоту, это место казалось Камелии раем.

Паромщик дал гудок, предупреждая Камелию и других поклонников солнца о том, что это последняя лодка на сегодня. Камелия подняла свое сетчатое платье, надела его через голову, сложила подстилку и спрятала ее в пакет вместе с полотенцем.

Камелия села в носовой части лодки. Она возвращалась в город. Камелия ни с кем не хотела вступать в разговор, боясь растерять последние впечатления о красоте берега. Она хотела, чтобы все эти виды четко отпечатались в ее голове. Тогда в любой момент, почувствовав, что теряет почву под ногами, она могла бы вспомнить все это и вновь обрести тот внутренний покой, который она здесь нашла.

Когда Камелия путешествовала по Испании и Франции, то от других путешественников она слышала об Ибице. Они восторженно говорили о том, что это место словно Мекка для хиппи, там спокойно можно спать на пляже, а полиция не имеет авторитета. Камелия села в Испании на корабль, и не успел он пришвартоваться, как она уже почувствовала очарование этого места. Взору открывался средневековый замок, а вокруг него раскинулся старинный городок. Уютный порт не был испорчен ни современными барами, ни бетонными отелями. Там были только маленькие ресторанчики и винные погребки, которые радушно приветствовали приезжих.

Камелии понравилось все, что она увидела в тот день: узенькие петляющие улочки, старушки в длинных черных платьях, озорные, но улыбающиеся мальчишки, которые бегали за ней и просили бросить песеты. Запах рыбы на рынке напомнил ей то время, когда она была четырехлетней девочкой и держала папу за руку в заливе Рая. Они наблюдали, как рыбаки выворачивали корзины, полные селедки. Но здесь было много даров моря: маленькие розово-красные и огромные пестрые кальмары, крабы и лобстеры.

В первый день на Ибице Камелия бродила по узким крутым улочкам, наслаждаясь яркими красками и красотой. Пурпурные бугенвиллеи, ярко-красные розы гибискус пестрели на фоне крашеных стен. На старинных домах висели выцветшие зеленые ставни, на крышах лежала терракотовая черепица. Когда Камелия дошла до замка, она уже задыхалась, но это того стоило. Она села на невысокую стену и стала смотреть на город, раскинувшийся внизу, на синее море и голубое небо. Ей нравилось, что дома были построены ярусами. Среди них не было ни одного похожего. Все как бы говорило: здесь нет места для печали.

Работа помогла Камелии обрести счастье и самоуважение. Все лето она работала так напряженно, как не работала ни одна испанская официантка. Камелия поселилась в маленькой комнатке в портовом отеле. Вместо платы она застилала постели посетителей и убирала в комнатах. В обеденное время она работала официанткой в кафе возле рынка. По вечерам Камелия возвращалась в порт и разносила напитки загоревшим на солнце людям. Они сидели за столиками и наблюдали, как садится солнце и движется мир. Днем у нее было свободное время. Обычно она садилась на паром и ехала на пляж, где нежилась на солнце, читала, впитывала покой и красоту, которые лечили и очищали ее.

Когда паром приблизился к порту, Камелия облокотилась о борт и молча попрощалась с замком. Сегодня вечером она в последний раз заберется на его вершину и посмотрит на город, но только отсюда, с моря, можно было оценить величие этого мавританского сооружения.

Паромщик привязал лодку и протянул руку, чтобы помочь пассажирам спуститься на пирс. Город только начинал просыпаться после сиесты. Полные испанки с оливковой кожей вывешивали на крючках одежду, разворачивали стенды с живописными открытками и вышитыми скатертями.

Камелия услышала запах жареных сардин, и у нее заурчало в желудке. Она целый день ничего не ела, не считая черствого рулета, оставшегося с завтрака. Неподалеку собиралась группа хиппи. Они казались почти одинаковыми. Все были в джинсах и бесформенных выцветших футболках. Кто-то продавал сделанные своими руками украшения, кто-то — крашеные футболки и саронги, но основная масса просто курила и разговаривала. Сначала, приехав на Ибицу, Камелия поражалась их жизни, бесстрашной и полной приключений, но сейчас она думала по-другому. Хиппи были для нее просто лентяями, блуждающими без цели. Камелия улыбнулась, когда Пит Холт, двухметровый парень с нордической внешностью, который приехал из Бирмингема, показал ей «знак мира». Этот парень нравился Камелии, но она не собиралась в последнюю ночь заводить роман с ним или с кем-нибудь из его друзей.

«Буэнос тардес, сеньорита», — сказал Педро, меланхоличный официант из пивной «Диегоз», когда Камелия проходила мимо. Она улыбнулась в ответ и помахала рукой. Педро был очень симпатичным, и ему нравилась Камелия, но она зареклась заигрывать с испанцами. Как и с другими мужчинами. Еще в июле, после многообещающего романа с Кристианом из Корнваля, она поняла, что солнце, море и дешевое испанское вино могут заставить поверить в то, что мужчина — это бог. Но за все надо платить. В случае с Кристианом слово «платить» использовалось в прямом смысле. Он хотел, чтобы Камелия зарабатывала деньги для них обоих, а он в это время дни и ночи напролет курил бы травку.


Был почти час ночи, когда Камелия зашла в свою маленькую комнату на последнем этаже «Эль Тора» после прощального вечера с друзьями.

Днем здесь, под крышей, было невыносимо жарко, но сейчас с моря дул прохладный ветерок. У Камелии было мало вещей, она быстро поняла, как надо путешествовать, когда узнала, насколько тяжелым может стать рюкзак через несколько часов. Сейчас в ее сумке лежали лишь самые необходимые вещи: джинсы, две пары шорт, белье и несколько футболок. Свои сарафаны она подарит Мишель, француженке, вместе с которой проработала все лето. В Лондоне такая одежда не пригодится, а Мишель на следующей неделе собиралась ехать в Марокко.

Сев на узкую кровать, Камелия распахнула окно и закурила. Она не волновалась из-за того, что ей придется одной проехать Испанию и Францию, — в дороге всегда найдется попутчик. К тому же она заработала приличную сумму за лето и экономила. Если поменять песеты, у нее получится примерно шестьдесят фунтов — этого вполне достаточно, чтобы снять недорогую комнату и продержаться до новой работы. Все вещи Камелии были у Денис, которая все равно предложит ей переночевать хотя бы несколько дней.

Камелия повернулась к маленькому столику у кровати и взяла их с Би фотографию, сделанную в «Дон Жуане». Камелия была в белом боа, а Би в черном, ее золотистые кудри струились по плечам.

Когда-то Камелия не могла смотреть на этот снимок без слез. Но сейчас она поняла, почему хранила эту фотографию, несмотря на боль, которую та ей причиняла. Милое круглое лицо Би напоминало Камелии обо всех опасностях, которые подстерегают ее в городе. Этот снимок сдерживал ее даже в моменты наибольшего соблазна. Как часто этим летом над ней насмехались, потому что она отказывалась от «косяков», не наливала друзьям бесплатную выпивку и не воровала даже апельсины в маленьких магазинах. Но эти люди, которые путешествовали с растрепанными копиями книг Джека Керуака «На дороге» и «Пророк», которые противились материализму, нечестным путем зарабатывали деньги, курили травку и пичкали других своей философией, никогда не теряли своих близких. Им все это еще предстояло пережить.


Через четыре дня после того, как Камелия уехала с Ибицы, в сотне километров от города Кале и парома, она обнаружила, что у нее украли пояс с деньгами.

Рано утром возле Монтпелиера ее подобрал бизнесмен на «Ситроене», подвез до самой Франции и высадил на перекрестке.

Камелия трижды проверяла рюкзак, вытаскивала каждую вещь, но внутри ничего не было. На Ибице она всегда носила пояс на себе: слишком часто она видела, как люди теряли деньги из-за неосторожности или чрезмерной доверчивости. Но сегодня она сняла его, потому что он стал раздражать кожу.

Камелии хотелось кричать от ярости, но кричать было не на кого. Она словно оказалась на необитаемом острове. Вдоль дороги простирались поля, тянулись бесконечные лесопосадки. С того места, где она стояла, не было видно ни одного дома, ни одного человека. Но даже если бы кто-то и появился и Камелии удалось бы объясниться на французском языке, она не думала, что смогла бы завоевать доверие. Хиппи пользовались дурной славой за свои нелепые истории.

Камелия села на обочину и стала думать. Мужчина в «Ситроене» останавливался только один раз, на большой заправочной станции, где они пили кофе и ели круасаны. Она точно помнила, что деньги тогда были, потому что она предложила заплатить. Мужчина отказался, и она положила пояс с деньгами обратно в рюкзак. Перед тем как вернуться в машину, Камелия пошла в туалет. Там были две голландки, которые ждали в очереди и обсуждали, насколько отвратительны французские земельные сорта. Именно их дружелюбие сбило Камелию с толку. Она решила оставить рюкзак рядом с этими девушками, а сама зашла в кабинку. Это были не хиппи, а изысканно одетые девочки, которые путешествовали со своими парнями.

«Сучки!» — выругалась Камелия, представляя, как блондинки радостно делят деньги, которые она с таким трудом заработала. Но она не заплакала. Внутренний голос напомнил ей о тех людях, которых она обокрала на Пикадилли. Сейчас она понимала, каково им было.


Прошло полчаса, прежде чем появился грузовик. Камелия подняла палец, схватила рюкзак и побежала к машине. Она пожалела, что не переодела короткие шорты, а обтягивающую футболку не заменила на свободную, но было уже слишком поздно.

— Парле ву англес? — спросила она по-французски сидящего в машине мужчину.

— Думаю, что да, милая, — ответил он и постучал по надписи на двери. — А ты думала, что это чертов суахили?

Камелия так была рада слышать английскую речь, что хотела его обнять.

— Вы едете в сторону парома в Кале? — спросила она.

— Да, а потом в Лондон, — ответил водитель, улыбаясь. — Заскакивай, если нам по пути.

Водителя звали Рег. Он предложил Камелии бутерброд и пиво, а она рассказала ему о том, как девчонки украли у нее пояс с деньгами.

— Конечно же, ты повела себя как растяпа, — сказал он. — Мэл, я не доверяю никому. Но ты в безопасности с дядюшкой Регом. Я отвезу тебя домой.

Подъезжая к Кале, Камелия снова воспряла духом. Вокруг было очень красиво, вдоль дороги простирались, насколько можно было охватить глазом, поля золотой пшеницы, на которых то тут, то там росли пурпурные маки. Рег был немного груб и неотесан, но очень добр. Надо по-философски смотреть на то, что у нее украли деньги. Было бы гораздо хуже, если бы это случилось еще тогда, когда она была в Испании. На книжке у нее оставалось двадцать фунтов. Надо доехать до Денис, а там она будет в порядке.

Когда они въехали в порт Кале, солнце уже садилось.

— Предъяви паспорт, — угрюмо проговорил Рег, собирая необходимые бумаги. — Я скажу, что ты моя девушка. Думаю, что не будет никаких проблем.

Камелию позабавила его походка, когда он вышел из машины. Рег напоминал пижона. Он с такой важностью выпячивал грудь, словно был уверен, что люди им восхищаются. Возможно, когда-то у него было красивое тело, широкие плечи и большие бицепсы, но к сорока годам все обвисло, а выросший от пива живот трясся под грязной футболкой. Волосы у Рега были очень жидкими. Камелия надеялась, что он не имел на нее видов. Ей не очень-то нравилось притворяться его девушкой.

Когда они ждали очереди, чтобы заехать на паром, Рег несколько раз выкрикивал ругательства в окно. От этого Камелию чуть не стошнило. Она начала замечать все его недостатки. Он него несло затхлым потом, на шее и руках была грязь, а из ушей торчали пучки волос.

— Почему здесь нет легковых машин? — спросила она, выглядывая в окно, когда мужчина в униформе показал им место, на котором можно поставить машину.

— Это грузовое судно, милая, — ответил Рег, — сюда загоняют только фуры. Здесь хорошо кормят, и цены не такие высокие, как на обычном пароме. А тебе жратва не помешала бы.

Как только они вошли в бар, где сидели другие водители, Рег громко всех поприветствовал.

— Что вы думаете о моей новой девушке? — Он вразвалку пошел через бар, ущипнув Камелию за зад.

Камелия покраснела от стыда. В Испании и Франции на ее загорелые ноги в коротких шортах никто не обращал внимания, но сейчас она чувствовала, что каждый на них пялится. По глупости она оставила рюкзак в кабине машины, и ей уже не разрешат вернуться и переодеться. Наступили сумерки, и становилось холодно.

Рег настоял на том, чтобы угостить ее ужином. Камелии очень не хотелось быть ему еще больше обязанной, но она была голодна. Когда она увидела бифштекс и пирог, все ее сомнения рассеялись. Грубая манера общения Рега с другими водителями и то, как близко он к ней сидел, немного раздражали Камелию, но, похоже, он искренне о ней заботился.

— После того как мы въедем в Дувр, лучше ложись спать, — сказал он. — Я высажу тебя на станции Ватерлоо — там ты будешь в безопасности и дождешься, когда начнут ходить поезда. Только не броди по улицам до утра.


Как только паром вышел из порта Кале, начался сильный дождь. А когда вдали замелькали огни Дувра, начался самый настоящий шторм. Камелия начала замерзать.

— Ты сможешь переодеться во что-нибудь потеплее в уборной на таможне, — заботливо проговорил Рег. — Я надеюсь, что сегодня ночью они меня не задержат. Я хочу поскорее вернуться домой и лечь спать.

Через час Камелия уже лежала на спальном месте в грузовике Рега. В туалете в Дувре она переоделась в джинсы и свитер. Радио, звук работающих «дворников», теплые одеяла убаюкали ее, и она уснула с чувством полной безопасности.

Когда грузовик остановился, она внезапно проснулась.

— Я здесь, милая, — произнес Рег, поворачиваясь и глядя на нее.

Камелия села. За окном было темно, а дорога была слабо освещена.

— Где мы? — спросила она с опаской.

— Все в порядке, — засмеялся Рег, заметив выражение ее лица. — Ватерлоо-Бридж сразу за поворотом. Я не завез тебя в Тимбукту, пока ты спала. Станция сразу за углом, но будь там до самого утра.

Камелия перебралась на пассажирское место, надела кроссовки и застегнула рюкзак.

— Держи, — Рег протянул ей несколько фунтов, — это на дорогу до дома.

Камелия посмотрела в его доброе обветренное лицо, и ей стало стыдно, что раньше она отнеслась к нему с предубеждением.

— Вы очень добры, — мягко проговорила Камелия. Она хотела поцеловать Рега в щеку, но запах пота ее остановил. — Оставьте мне свой адрес, и я вышлю вам деньги.

Она удивилась, когда он рассмеялся.

— Что? Старуха убьет меня, если узнает, что я подвозил молоденькую девушку, — сказал он. — Просто прими эти деньги. Но в следующий раз будь осторожна, когда станешь останавливать машину. На дорогах очень много водителей, которые не имеют никакого уважения к женщинам.


В восемь утра Камелия была на Ладброук-сквер, 34. К счастью, дождь прекратился, пока она сидела в Ватерлоо за чашкой чая. Но ей все равно было холодно, и она чувствовала себя неряхой.

Она позвонила в дверь Денис, ругая себя за то, что приехала так рано. Но ее распирало от желания поделиться с ней своими впечатлениями.

Камелии стало немного не по себе, когда она трижды позвонила в дверь, а ей никто не ответил. Ей даже и в голову не пришло, что Денис может не быть дома. Она позвонила в квартиру этажом ниже.

— Простите, что беспокою вас, — сказала она женщине средних лет, которая открыла дверь. — Я звонила в квартиру мисс Трахерн, но там никто не отвечает. Вы не знаете, где она?

— В Италии, — коротко ответила пожилая женщина. Она была явно недовольна тем, что ее потревожили. — Она уехала два дня назад.

Женщина уже собралась закрыть дверь, но Камелия сделала шаг вперед.

— Я в очень сложном положении, — проговорила она, и затем быстро объяснила, что ее деньги и одежда хранятся у Денис в квартире.

— Я ничем не могу вам помочь, — ответила женщина холодно, пожав плечами. — У меня нет ключа от ее квартиры. Но даже если бы и был, я не впустила бы туда незнакомого человека. Вам лучше пойти в полицию.


В пять часов вечера Камелии хотелось плакать. Почти весь день она провела на Чарльз-Хаус, в комиссии по национальной помощи на Кенингстон-Хай-стрит, но ей дали лишь 75 пенсов — суточное содержание, которое выдают бездомным. Пока у нее не появится адрес, ей не смогут дать больше. Но как же она получит адрес, если не может оплатить ренту?

Камелия слезно умоляла, потом рассердилась, когда ее не захотели слушать. Когда она сказала, что у нее есть двадцать фунтов на книжке, с которой она может оплатить любой заем, как только вернется Денис, ей посоветовали обратиться в сберегательную кассу.

Все оборачивалось против нее. Джинсы и свитер были поношены в дороге, а волосы надо было вымыть. Неудивительно, что ей грубо отказали в студенческом общежитии на Еарлс-корт. Кто поверит девушке, у которой все вещи поместились в рюкзаке за спиной?

Сидя в кафе за очередной чашкой чая, Камелия подсчитала деньги. У нее остался всего один фунт и сорок семь пенсов. Ее так и подмывало пойти в Вест-Энд и украсть у кого-нибудь кошелек.

— Нет, — прошептала она, обхватывая чашку руками и стараясь не замечать того, как урчит в животе. — Должен быть другой выход.

Вспоминая время, проведенное с Дуги, Камелия с иронией подумала о том, что в то время любой уважающий себя хиппи предложил бы незнакомцу ночлег, даже если бы ему пришлось спать на полу. Но времена изменились: выражение «любовь — это все, что тебе нужно» в семидесятых потеряло свое значение. Люди стали подозрительными и эгоистичными.

В восемь часов того же вечера Камелия была в отчаянии и очень замерзла. Она прошла от Чарльз-Хаус к Хаммерсмит, хотела зайти к старой подруге Сьюзан, но ее семья переехала в Ватфорд еще два года назад. Возможно, если бы Камелия была лучшей подругой и поддерживала бы связь со Сьюзан, она знала бы об этом. Гордость не позволяла ей даже подумать о том, чтобы пойти в Арчвей-Хаус. Камелия понимала, что мисс Пит ей не посочувствует. Другие адреса и телефоны знакомых остались в квартире у Денис вместе с остальными вещами.

Именно тогда, когда Камелия стояла на Хаммерсмит-Бродвей, она вспомнила о Маелзе, одном из любовников матери. Холланд-парк был недалеко.

Камелия хотела иметь хорошую работу, приличный дом и сногсшибательно выглядеть, прежде чем представиться любому из этих мужчин. Но сейчас она была в отчаянии и готова на все.

Было мало шансов на успех. Но Маелз писал, что уважал ее отца. Возможно, он видел Камелию маленькой. Ей нечего было терять. Самое худшее, что он мог сделать, — это захлопнуть дверь перед ее носом. Если повезет, он предложит ей чай и сэндвич. Если он окажется хорошим человеком, то, возможно, поймет ее затруднительное положение и пустит ее переночевать.


Камелия знала, что Холланд-парк был районом, в котором жили одни богачи. Дом Маелза казался маленьким по сравнению с домами соседей. Мужество покинуло Камелию, когда она стала всматриваться в сад через чугунные прутья ворот.

Все было так изысканно. Свет над входной дверью освещал медный дверной молоточек и два лавровых дерева в горшках по обе стороны от входа. Внезапно Камелия испугалась и чуть не убежала. Шестое чувство подсказывало ей, что тут ей будут не рады, но, несмотря на это, она открыла ворота и подошла к двери.

Звонок эхом раздался по всему дому. В коридоре зажегся свет, а потом послышалось шарканье ног — кто-то шел открывать.

Дверь открыл маленький сморщенный старичок в черном костюме. Он осмотрел Камелию с головы до ног.

— Да?

— Вы Маелз? — проговорила она. — Простите, я не знаю вашу фамилию.

Он сморщился от неприязни.

— Это лондонская резиденция сэра Маелза Гамильтона.

Камелия с изумлением смотрела на старика. Даже в самых смелых видениях она никогда не думала, что письмо пришло от титулованной особы. Этот старик, который смотрел на нее с таким презрением, наверное, был дворецким или слугой. Теперь она поняла, что допустила ошибку. Ей надо было хорошенько подготовиться, прежде чем приходить сюда.

— Я не… — Камелия внезапно замолчала, судорожно пытаясь подобрать правильные слова, чтобы представиться. — Я прошу прощения за то, что пришла без предупреждения, но я только что вернулась из Европы. Мне надо поговорить с сэром Маелзом. Могу ли я его увидеть?

— На данный момент сэр Маелз отсутствует, — коротко ответил слуга. — Если вы хотите оставить свою визитку, я с удовольствием ее передам, как только он вернется.

Камелии захотелось повернуться и убежать.

— У меня нет визитной карточки, — слабым голосом ответила она. — Мое имя Камелия Нортон. Я знаю, что сэр Маелз был хорошим другом моего отца. Я нашла его письмо после смерти матери и хотела бы с ним познакомиться.

Мужчина на секунду отвернулся, взял небольшой листик со столика у двери и передал его Камелии. Выражение его лица оставалось невозмутимым.

— Напишите свое имя и адрес, — сказал он.

Камелия оторопела.

— На данный момент у меня нет постоянного адреса, — произнесла она, запинаясь. — Я приехала в Лондон и сейчас ищу новую работу. Я оставлю только свое имя и, возможно, напишу сэру Маелзу позже.

Камелия написала свое имя и вернула листочек.

— Простите, что побеспокоила вас, — она попыталась улыбнуться, но на самом деле готова была расплакаться. — Спокойной ночи.


В Испании и Франции Камелия спала на улице, но там было тепло и рядом всегда были люди. Но сейчас у нее не оставалось другого выхода. Она бродила по улицам до часу ночи, а потом пошла в Холланд-парк и легла под кустом, положив рюкзак под голову.

Камелия была голодна, очень замерзла и не могла уснуть. Она страдала из-за своего глупого решения зайти к сэру Маелзу Гамильтону. Что он подумает, когда вернется домой и узнает, что она заходила к нему с рюкзаком за спиной? Да, этот вариант она провалила. Камелия решила никогда не встречаться с этим человеком.

Ночь была долгой. Иногда она слышала странный шелест в кустах, отчего по спине бежали мурашки. Холод пробирал до самых костей, а Камелия лежала и обдумывала план действий на завтра.

Она решила обзвонить рестораны и отели Вест-Энда, чтобы устроиться на какую-нибудь работу. Но ей все равно будет негде ночевать. Потом, чуть не всхлипывая от отчаяния, она вспомнила, как Пит Холт на Ибице рассказывал о базе отдыха «Бутлинс» в Богнор-Риджис. Он проводил там генеральную уборку в конце летнего сезона и говорил, что условия на базе суровые. Но, тем не менее, он заработал достаточно денег, чтобы попасть на Ибицу, причем его кормили и у него была крыша над головой.

С первыми лучами солнца Камелия встала и пошла прочь из парка, опасаясь, что гуляющие с собаками люди могут увидеть ее и вызвать полицию. Шагая по пустынной Кенингстон-Хай-стрит, она все еще думала о «Бутлинс».

Ей хотелось уехать из Лондона, где люди были такими злыми и недоверчивыми. Даже если случится худшее и ее не примут на работу в «Бутлинс», возможно, люди в организации социальной помощи будут там более сговорчивыми. В Богнор-Риджис были и другие преимущества. Этот город находился возле Литлгемптона, неподалеку от которого был гараж Джека Истона, и недалеко от Амберли, где жила тетя Лидия.

На Ибице Камелия очень много думала о детстве своей матери. Она знала, что ее эвакуировали во время войны в Сассекс. Бонни всегда говорила, что это был подарок судьбы, что тетя Лидия дала ей такие возможности, которые никогда не появились бы, живи она со своими родителями. Камелия размышляла о том, были ли ссоры Бонни с матерью обусловлены этой вынужденной разлукой. Было бы хорошо встретиться с Лидией и больше узнать о детстве матери.

Если бы только удалось устроиться на работу и продержаться до тех пор, пока Денис не вернется из Италии! Камелия навестила бы и Джека, и Лидию, а потом уже вернулась бы в Лондон.

Повинуясь инстинкту, она пошла по улицам Челси вместо того, чтобы идти прямо к реке и выйти на главную дорогу Саус Лондон. Сейчас она никого не знала в Челси, но этот район все равно притягивал ее, несмотря на печальные воспоминания.

На Окли-стрит она остановилась у ворот с номером 14 и заглянула в подвал. Ее переполняли противоречивые чувства — ностальгия по хорошим временам и глубокая скорбь. Люди, которые жили сейчас в их квартире, перекрасили дверь в темно-синий цвет и повесили на стену медное бра.

Через окно Камелия увидела мебельный гарнитур и стеклянный журнальный столик. Она улыбнулась, вспомнив, как Би мечтала о букете маргариток в белой солнечной комнате. Сейчас там не было никаких цветов, только бездушная дорогая мебель.

Повинуясь инстинкту самосохранения, Камелия поспешила в сторону Альберт-Бридж. Ей надо было найти ночлег на сегодня. Если она хотя бы еще одну ночь проведет на улице, то это станет заметно. Тогда никто не возьмет ее даже на самую тяжелую работу.


У ворот базы отдыха «Бутлинс» Камелия оказалась только в шесть часов вечера. В начале пути ей везло. Один водитель грузовика подбросил ее сначала до Батерси, потом до Гилфорда, а потом завез в Милфорд и посоветовал голосовать на трасе А286, откуда ее довезли до Чичестера. Но там удача отвернулась от нее, и Камелии пришлось пройти пешком до самого Богнор-Риджиса. От голода у нее кружилась голова, и было так холодно, что от отчаяния она хотела просить помощи у полиции.

Но все-таки она дошла. Подойдя к будке охранника, Камелия была полна решимости получить работу, даже если ей придется за это лечь костьми или переспать с самим дьяволом.

Раньше Камелия никогда не видела базу отдыха «Бутлинс». Ребенком она слышала, как люди рассказывали о ней. Тогда она думала, что это райское место. Она должна радоваться, что наконец побывает на одной из баз. Но Камелия слишком устала, проголодалась и замерзла, чтобы оценить все увиденное. Справа от нее находился смешной паром, украшенный огнями. Когда заиграла музыка Рекс «Надень это», которую Камелия постоянно слушала на Ибице, она поняла, что это счастливый знак.

— Я хочу устроиться на работу, — сказала она твердо, улыбаясь охраннику и спрятав рюкзак. — Я знаю, что вам нужны люди для генеральной уборки.

Охранник в зеленой униформе с золотыми эполетами напоминал бывшего военного. Это был дородный мужчина с усами. У Камелии было особое отношение к усатым мужчинам, которое основывалось на ее жизненном опыте, начиная с отца. Она считала, что усы носили только добрые и мягкие мужчины. Усы были нужны им для того, чтобы казаться грозными.

— Я впервые об этом слышу, — удивился охранник, но его голос был добродушным. — Я уверен, что у нас достаточно рабочей силы.

Камелия была в отчаянии, и он это заметил.

— Но я приехала из самого Лондона, — воскликнула она, хватаясь за окошко будки. — Мне сказали, что в это время года вам всегда нужны люди.

Мужчина знаком попросил Камелию подождать.

— Я свяжусь с персоналом и узнаю насчет тебя, — произнес он.

Камелия подумала, что надо надавить на чувства этого мужчины. Его рука была недалеко от окна, и она положила на нее свою руку.

— Пожалуйста, воспользуйтесь своим влиянием, — стала упрашивать она, заглядывая ему прямо в глаза. — Мне очень нужна работа, правда, я готова работать за троих.

Джон Анвин был не из доверчивых. В «Бутлинс» каждый день приходили люди, которые хотели поплавать в бассейне, крали сумочки и другие вещи. Но что-то в загорелом лице этой девушки ему понравилось. Она выглядела уставшей, и на ней не было пальто, хотя было уже прохладно. Но лицо у нее было добрым и оно показалось Джону честным.

— Это может быть только временная работа, — ответил он. — Ты же знаешь об этом, правда?

— Мне нужна работа на две-три недели, — сказала Камелия и, не сдержав слез, рассказала о том, как она потеряла деньги. — Я в отчаянии, — закончила она.

— Хорошо, я посмотрю, что можно будет сделать, — ответил он резко, но Камелия знала, что он уже на ее стороне.

Она терпеливо ждала в сторонке, пока он говорил с кем-то по телефону.

Положив трубку, он улыбнулся.

— Похоже, тебе повезло, — проговорил он. — Им не помешает еще одна пара рук, но не влезай ни во что, иначе мне из-за тебя влетит.

Камелия его чуть не расцеловала.


Через два часа Камелия лежала на кровати в комнате для прислуги и слушала, как Джанис, ее соседка по комнате, рассказывает о том, как ужасно работать в «Бутлинс».

Джанис была невысокой девушкой восемнадцати лет с рыжими волосами и в очках с толстыми линзами. Она все еще была в униформе — нейлоновом полосатом халате, на запястьях у нее остались темные следы, как будто она весь день провозилась в грязной воде. Не докурив одну сигарету, она уже начинала следующую. Даже на ее лице были желтые пятна, как будто в него въелся никотин.

— Надсмотрщица миссис Виллоус — дракон. Мы должны драить каждый сантиметр комнат, она не дает нам спуску. На следующей неделе мы будем драить кухни и столовые. Если бы не премия, я уехала бы хоть сейчас.

Камелии было не важно, насколько тяжелой будет работа. Она заполнила анкету, ей рассказали о ее обязанностях и правилах компании, после чего отвели в кафетерий, где она съела самую большую в своей жизни порцию картошки с рыбой, запеканку с изюмом и заварным кремом и выпила несколько чашек чая. Она поняла, что комнатки для служащих с деревянными стенами и тусклым освещением очень отличались от апартаментов, занимаемых отдыхающими, но сон там был прекрасный.

— Джанис, — засмеялась она, вытягиваясь на узкой железной кровати. — Я так рада здесь оказаться, что вытирала бы задницы людям, если бы меня попросили. Все, что мне нужно для полного счастья, — это горячая ванна и мягкая кровать.

— Через пару дней ты заговоришь по-другому, — мрачно ответила Джанис. Затем добродушно улыбнулась и протянула Камелии пачку сигарет. — Возьми, Мэл. Мне будет приятно с тобой жить, одной по ночам тут жутковато.


Джанис была права: работа оказалась адской. Миссис Виллоус, надсмотрщица-экономка, была тираном в юбке. Ничего не ускользало от ее орлиного взора — ни пятнышко на окне, ни жевательная резинка, приклеенная к стулу. Домики, в которых Джанис, Камелии и другим девчонкам надо было убирать, освободились еще в прошлую субботу. Простыни и шторы отправляли в прачечную, матрасы относили в кладовую, мебель выносили на улицу, чтобы продезинфицировать, а стены и пол тщательно вычищали. Потом все заносили обратно. В первый день Камелия не поняла, насколько большой была эта база отдыха. Очень скоро она перестала думать, что попала в рай.

В какой бы части базы они ни находились, им всегда было слышно, как миссис Виллоус отчитывала какую-нибудь несчастную за то, что та недостаточно тщательно убрала домик. В первое же утро Камелия увидела, как надсмотрщица тащила какую-то девушку за ухо в комнату. Можно было подумать, что она закует несчастную в кандалы.

На второй день работы руки Камелии покраснели и покрылись мозолями, спина болела, а вместо крови у нее по жилам, казалось, текла жидкость для мытья. Камелии приходилось носить бесформенный нейлоновый халат, в котором от нее пахло потом. Но в работе были и приятные моменты. Девушки, с которыми работала Камелия, были совершенно разными. Жизнь окольными путями свела их в одном месте, и они приветливо встретили новенькую.

Летний сезон почти закончился. Среди отдыхающих на базе остались только престарелые пары и семьи с детьми до пяти лет — они отдыхали по договорной цене. Работники находились в возбужденном состоянии из-за физического истощения и предвкушения хорошего вознаграждения, которое они должны были получить после двух недель работы. Джанис жаловалась на то, что развлечения были не такими интересными, как в разгар сезона, а еда стала невкусной. Но Камелии нравилось и то, и другое. В определенные часы, днем, она могла поплавать в закрытом бассейне, покататься на роликах и посмотреть вечером кабаре-шоу. Иногда, когда миссис Виллоус куда-то уходила, Джанис и другие девчонки сплетничали о солдатах.

Во вторник, когда у Камелии был выходной, она решила отправиться на поиски Джека Истока и тети Лидии. В субботу ей выдали зарплату, и теперь она спокойно могла купить себе дешевый билет на поезд до Литлгемптона.

Папка со старыми письмами лежала в квартире у Денис. Камелии оставалось надеяться только на свою память. Номер гаража, в котором жил Джек, она не помнила, но была уверена, что стоит ей посмотреть на карту города, и он сразу всплывет в ее памяти.

Когда Камелия вышла на станции Литлгемптон, то подумала, что у нее дежа вю. Она могла только предположить, что уже была здесь с матерью и отцом. На улице висела большая карта города. Пробежав по ней глазами, Камелия остановилась на названии Терминус-роуд. К своему удовольствию, она заметила, что стоит на этой дороге.

Сразу через улицу, напротив станции, стоял гараж, но на нем не было надписи. Это было ветхое сооружение из дерева, крытое ржавым железом. Гараж выглядел неприметно на фоне маленьких магазинчиков. Внутри Камелия увидела мужчину в маске, который красил машину, и подошла к нему.

— Простите, — сказала она громко, чтобы он услышал.

Мужчина прекратил работу, обернулся и поднял маску с лица. Он был примерно такого же возраста, как и Камелия, и у него было темное загорелое лицо.

— Вы можете мне сказать, кто владелец этого гаража? — спросила она.

Парень изучающе на нее посмотрел.

— Мистера Стэна Велса, — ответил он. — А зачем вам это?

— Я думала, что это гараж Джека Истона, — объяснила Камелия. — Я его ищу.

— Хотите купить новую машинку? — Он осмотрел ее с ног до головы своими темными глазами и задержал взгляд на ее груди.

— О нет, — проговорила она быстро. — Мне нужен сам мистер Истон.

— Когда-то он на самом деле был владельцем этого гаража, только это было очень давно!

У Камелии опустилось сердце.

— А вы знаете, где он сейчас? — спросила она. — У него есть другой гараж?

Мужчина с удивлением посмотрел на нее.

— У него уже не гараж, — ответил он, улыбаясь и обнажая ряд удивительно белых зубов. — Сейчас у него шикарный автомобильный магазин. Он находится на Арундел-роуд. Тут недалеко.

Арундел-роуд начиналась сразу за поворотом, но, прошагав пятнадцать минут от центра, Камелия пожалела, что не уточнила, что значит это «недалеко».

Но, как только она подошла к знаку «Вик» и увидела выставочные залы, смелость покинула ее. Не было ни пятен от бензина, ни грязных смотровых ям, ни работников в комбинезонах. Это было двухэтажное здание с пластиковыми окнами, а комната осмотра была такой солнечной, словно она сделана из стекла. На подъемниках стояли сверкающие «Мерседесы». Снаружи были такие же сверкающие подержанные автомобили. Светящийся голубой знак гласил: «Машины Джека Истона».

От испуга ладони Камелии стали влажными, а сердце застучало с бешеной скоростью. Хотя она знала, что отлично выглядит благодаря загару и выгоревшим на солнце волосам, но все же сомневалась, что джинсы — подходящая одежда для такого места. Возможно, Джек Истон не захочет говорить о прошлом. А может, он вспомнит неприятные моменты и захлопнет дверь перед ее носом.

Сначала Камелия прошла мимо, собираясь с духом. Внутри она заметила двоих мужчин — типичных торговцев машинами. Они были в строгих костюмах и хорошо начищенных туфлях, обоим было чуть больше тридцати. Ни один из них не мог быть Джеком, Остановившись там, где бы никто ее не увидел, Камелия посмотрелась в маленькое зеркало, поправила волосы и подкрасила губы. Затем, глубоко вдохнув, она направилась прямо к двери и вошла внутрь.

— Доброе утро, мадам, — бросился к ней один из мужчин. — Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Я хотела бы поговорить с мистером Истоном, если это возможно, — ответила Камелия, выдавив из себя улыбку. — Могу я его увидеть?

Мужчина с подозрением посмотрел на нее.

— Мистер Истон никого не принимает без записи. — Он посмотрел вниз, на джинсы и кроссовки Камелии. — Вы что-то продаете?

Камелия изо всех сил старалась обезоружить этого мужчину.

— Я что, похожа на торговку? — засмеялась она. — Я только что приехала, чтобы увидеться с ним. Я дочь его давней подруги.

— Скажите мне ваше имя, и я посмотрю, свободен ли он, — ответил мужчина. Его коллега тоже подошел, чтобы узнать, что происходит.

— Это может испортить сюрприз, — поспешила возразить Камелия. — Не могли бы вы просто пропустить меня, чтобы это было для него неожиданностью.

Камелия видела лестницу сквозь стеклянную дверь за машинами и догадалась, что кабинет мистера Истона был наверху.

— Мистер Истон не любит сюрпризов, — решительно ответил первый мужчина. — А также не любит, когда его прерывают.

— Да ладно вам, — подбодрила она их. Пока они решали, что делать, Камелия придумывала, что бы им такое сказать, если они откажутся ее пропустить. Она не хотела представляться. Джек Истон скорее всего откажется с ней говорить. Назваться вымышленным именем — тоже не выход. Если к нему так трудно пробиться, то вряд ли он клюнет на незнакомое имя. — Послушайте, я могу сказать ему, что проскользнула мимо вас, пока вы обслуживали клиента.

Мужчины переглянулись. Казалось, удача сама протягивала руку Камелии. Двери салона открылись, и вошла пара, которая походила на потенциальных владельцев «Мерседеса».

— Вы меня не видели, — милым голосом проговорила Камелия и, прежде чем мужчины успели возразить, открыла стеклянные двери и стала подниматься по лестнице.

Страх охватил Камелию, когда она стояла в коридоре у двери с табличкой «Директор Джек Истон». Соседняя дверь дальше по коридору была открыта, оттуда доносились женские голоса и стук печатной машинки. Это будет так унизительно, если ее выгонят.

Но, взяв себя в руки, Камелия постучала в дверь.

— Входите, — послышался низкий голос.

Внешность Джека поразила ее. У него были жесткие рыжие волосы и черты лица, как у бандита. Если бы он был в рабочей одежде и Камелия говорила бы с ним, пока он обслуживал машину, она чувствовала бы себя увереннее. Но сейчас на мистере Истоне была белоснежная рубашка и галстук, он сидел за широким офисным столом. Камелия сразу поняла, что такой необразованный человек, как он, к тому же с таким отталкивающим видом, должен быть таким же грубым и непробиваемым, как и его внешность, чтобы достичь такого успеха.

— Простите, что беспокою вас, — проговорила она вполголоса. — Пожалуйста, не сердитесь, что я пришла без предупреждения, но мне надо было с вами увидеться.

— Вы из школы? — спросил Джек, поднимаясь на ноги. — Аманда опять что-то натворила?

Он был ненамного выше Камелии, коренастый и мускулистый. Он говорил с акцентом.

— Нет, я не из школы, — сказала Мэл, входя и закрывая дверь. — Понимаете, я Камелия Нортон.

Последовала неловкая пауза. Джек даже рот открыл от удивления.

— Я дочь Бонни, — продолжала Камелия, подходя ближе. — Я знаю, что когда-то вы были другом моей матери. Я надеялась, что вы сможете пролить свет на некоторые события. Дело в том, что несколько лет назад мама умерла.

— Бонни умерла? — спросил он удивленно, раскрыв глаза. Они были янтарно-карими и очень выразительными для такого крепкого на вид парня. — Да, мы дружили, когда были детьми, — добавил Джек и замолчал, задумавшись над тем, как продолжить. — Нас обоих эвакуировали сюда из Лондона во время войны. Но я уже несколько лет с ней не общался.

Мистер Истон выглядел спокойным. Но когда он пригласил Камелию сесть и предложил ей виски, она подумала, что он поступает так, потому что потрясен, а не проявляет настоящую гостеприимность.

Она с благодарностью выпила виски, чтобы успокоиться, а затем начала рассказывать о смерти Бонни.

Джек прервал ее, когда она упомянула о реке.

— Утонула? Бонни боялась воды, даже близко к ней не подходила.

Кому-нибудь другому это замечание показалось бы слишком резким, но для Камелии оно послужило объяснением того, насколько Бонни была ему близка. Камелия отреагировала так же, когда Берт Саймондз рассказал ей о смерти матери.

— В свидетельстве о смерти написано, что она погибла в результате несчастного случая, — объяснила Камелия. — Полиция решила, что это самоубийство. Но я никогда в это не верила.

Джек покачал головой.

— Бонни до смерти боялась воды. Однажды в Амберли она упала в реку и чуть не утонула. После этого мы и стали друзьями — это я ее спас.

Камелия улыбнулась.

— Почему ты улыбаешься? — бесцеремонно спросил Джек.

— Потому что мама много раз рассказывала мне эту историю. Она говорила о вас как о герое. Мне очень приятно узнать, что это правда, и я счастлива с вами познакомиться. Мама, к сожалению, мало рассказывала мне о том, как она жила, когда меня еще не было на свете. Понимаете, для меня это все равно что заполнить наконец пустой лист.

Джек снова на нее уставился. Камелия начала нервничать. Она не могла понять, о чем он думает. Но, по всей видимости, он не читал о Камелии в газетах, иначе уже сказал бы об этом. С ее души упал камень. Возможно, ее страхи о том, что люди запомнят ее имя, были беспочвенными.

— Прошу прощения, у меня в голове все перепуталось, — наконец произнес Джек. Он провел рукой по волосам и облизнул губы. — Я должен был сказать, что сожалею о смерти Бонни. Ты, наверное, думаешь, что я грубиян.

— Я пришла сюда не за соболезнованиями. И я вовсе не думаю, что вы грубый, — спокойно ответила Камелия. — Я здесь потому, что сразу после смерти матери нашла пачку писем. Тогда мне было пятнадцать лет, и я была в шоке. Я сохранила их и решила не отдавать полиции, потому что все, что я там обнаружила, меня расстроило.

Джек стиснул зубы, его взгляд помрачнел, когда он услышал слова Камелии.

— Полагаю, ты хочешь сказать, что некоторые письма были от меня? — Его голос внезапно стал жестким. — Я надеюсь, что ты здесь не для того, чтобы меня шантажировать?

— Вот сейчас вы действительно грубите, — сказала Камелия. — Возможно, моя мать и была склонна к шантажу, но у меня и в мыслях такого не было. Поэтому будьте так добры, позвольте мне закончить!

Истон выслушал ее, не перебивая.

— Когда я нашла эти письма, то была совсем еще ребенком. Смерть матери была для меня большим горем. Но еще хуже мне стало, когда я узнала, что Джон не мой отец. Я обожала его, считала его самым лучшим отцом на свете. Он был единственным близким человеком, которым я гордилась. Поэтому я очень долго ненавидела мать за такой жестокий поступок по отношению ко мне. Но сейчас все позади. Я просто хочу знать правду. Скажите мне, мистер Истон, только между нами. Может ли быть так, что вы мой отец?

Джек Истон сглотнул. Он был не из робкого десятка. Детство, проведенное в трущобах Саус Лондона, закалило его. В молодости ему приходилось тяжело работать и обдумывать каждый шаг, чтобы достичь успеха. Бонни была единственным человеком, из-за которого Джек полностью терял контроль над собой, и он ненавидел себя за это. Она так часто его использовала. И вот сейчас она пыталась досадить ему из могилы.

Но у этой девушки не было ничего общего с Бонни. Ее нельзя было назвать «шикарной». Камелия не была блондинкой, глаза ее не были голубыми. Джек заметил, что она не унаследовала хитрость матери.

Он встал, обошел стол, взял Камелию за руки и подвел ее к зеркалу.

— Посмотри, — проговорил он, став рядом с ней, чтобы можно было сравнить их лица. — Могу ли я быть отцом такого милого создания, как ты?

Было что-то смешное в том, чтобы сравнивать их лица. У Камелии было загорелое лицо овальной формы, идеально прямой нос и миндалевидные глаза. А Джек был рыжеволосым, со светлыми глазами и курносым носом. Они были абсолютно не похожи. Камелия невольно улыбнулась.

— У моей жены волосы такого же цвета, как и у тебя, — добавил он, заводя разговор о семье. — Но у всех моих троих детей волосы рыжие. Они все невысокие и коренастые, и хотя у Аманды глаза карие, они круглые, совсем не такие, как у тебя. Неужели ты на самом деле думаешь, что Бонни и я могли произвести на свет такого темноволосого ребенка, как ты? — Истон замолчал и глубоко вздохнул. — Камелия, ты дочь Джона Нортона, и не думай иначе.

— Тогда почему мама сказала такое? Вы, должно быть, виделись с ней, примерно в день моего зачатия?

Джек некоторое время колебался. Он не хотел признаваться ни в чем, за что мог бы понести ответственность, но он также чувствовал, что ничего, кроме правды, не удовлетворит эту девушку.

— У нас с Бонни была только одна ночь, — признался он. — Но ради моей семьи прошу тебя хранить это в секрете. Бонни вернулась в Сассекс в мае, чтобы обсудить с тетей Лидией приготовления к свадьбе. Я отвез ее обратно в Лондон, потому что она опоздала на поезд. Ситуация вышла из-под контроля.

— В мае? — повторила Камелия.

— Да, в мае, когда Джинни гостила у матери. — Джек с опаской посмотрел на Камелию.

Камелия быстро подсчитала в уме. Бонни всегда говорила, что у нее были преждевременные роды. После смерти матери Камелия узнала, что ее родители поженились в начале июня. Следовательно, заявление Бонни о преждевременных родах было придумано только для того, чтобы пустить пыль в глаза другим людям. Бонни хотела, чтобы никто не догадался о том, что она забеременела до свадьбы. Она могла зачать ребенка за месяц до свадьбы. Но, возможно, это произошло и за два месяца. Камелия догадывалась, что Бонни уже была беременной во время последней встречи с Джеком.

— Я не понимаю, зачем женщине, которая вот-вот собиралась выйти замуж, совершать такое? — Камелия серьезно посмотрела на Джека. — Может, она поняла, что на самом деле любила только вас?

— Я знаю, почему я позволил себе это, — тихо произнес он, немного покраснев. — Но что касается мотивов Бонни, я не могу ничего сказать. Я думаю, что она знала, что беременна, поэтому так торопилась со свадьбой. Ты должна кое-что понять о своей матери, Камелия. Бонни была очень коварной, она любила держать мужчин в кулаке. В ту ночь она опутала меня своей шелковой паутиной, а для чего, я и сам не знаю. Возможно, так она прощалась со всеми своими любовниками примерно в одно и то же время.

Камелия видела боль в его глазах. Она догадывалась, что эта последняя ночь любви принесла ему чувство вины и сожаления на долгие годы.

— Ни на одном из ваших писем нет даты, — продолжала Камелия осторожно. — Вы можете вспомнить, в каком году Бонни сообщила в письме о том, что хочет с вами увидеться?

Джек снова сел за стол. Он нахмурился, как будто что-то вспоминал.

— Это были летние каникулы. Эприл, моя старшая дочь, должна была пойти в школу. Скорее всего, это было в 1954 году. Я запаниковал, когда получил первое письмо. Я подумал, что Бонни может появиться у гаража в любую минуту, а со мной там очень часто бывала Эприл.

— Снова 1954, — задумчиво произнесла Камелия. — Как бы мне хотелось знать, что случилось с мамой в то лето. Вы простили ее после того, как умер Джон? Может быть, она извинилась?

Джек рассмеялся грудным мягким смехом.

— Бонни! Извиниться! Она никогда ни за что не извинялась. Она просто больше не писала и не приезжала, и слава Богу. А что касается меня, я просто не мог не написать ей после смерти твоего отца! Мы же были старыми друзьями.

Камелия чувствовала, что Джек устал от вопросов о личной жизни. Она решила расспросить его о другом, пока ему не надоел этот разговор и он не попросил ее уйти.

— Вы что-нибудь знаете о сэре Маелзе Гамильтоне? — спросила она.

Джек пожал плечами и скорчил гримасу.

— Не очень много. Он был среди гостей на свадьбе твоих родителей, думаю, он был старым другом Джона.

— А Магнус Осборн? Что вы о нем знаете?

Джек снова пожал плечами.

— Никогда о нем не слышал, — сказал он, и Камелия поняла, что он говорит правду. — Бонни не называла мне имена своих любовников.

— Была еще какая-то женщина, которая подписалась «X», — продолжала Камелия. — Вы что-нибудь о ней знаете?

Джек нахмурился.

— Я не могу припомнить никого, чье имя начиналось на букву «X». У Бонни была подруга, которую звали Элли, она тоже танцовщица. Но я никогда с ней не встречался. Она была подружкой невесты у Бонни на свадьбе.

Камелия не торопилась задавать вопросы. Она подумала о том, что видела все фотографии своих родителей, но на снимках не было подружки невесты.

Они еще немного поговорили. Джек рассказал о том, какой была Бонни в детстве, как весело им было вместе, вспомнил о танцевальных конкурсах. Он сказал, что Бонни разбила ему сердце, заявив, что между ними все кончено. Это случилось как раз тогда, когда он вернулся из армии. Джек издалека наблюдал за карьерой Бонни, а потом женился на Джинни.

— Как бы мне хотелось узнать, почему она берегла ваши письма, — с недоумением произнесла Камелия. — Я могла бы понять, если бы она берегла старые любовные письма, открытки, полученные на день рождения, и тому подобное. Но зачем она выбросила все письма, за исключением самых неприятных?

— Твоя мать была непредсказуемой. — Джек печально улыбнулся. — Логика была ее слабым местом. Бонни не гналась за истиной.

Камелия не хотела упоминать о долгах, в которые влезла ее мать в последние годы своей жизни, но она чувствовала, что обязана сказать правду. Она рассказала, как после смерти Джона Бонни прокутила семейные деньги, как они потеряли дом, о пьяных мужиках.

Разговаривая с Камелией, Джек был поражен ее способности сопереживать и умению разбираться в людях. Только когда Истон стал расспрашивать о том, что она делала и где жила, он понял, что недавно они оба пережили душевную травму. Девушка явно не хотела рассказывать, как она жила после смерти матери, а свою теперешнюю работу в лагере называла временной. Камелия мягко перешла к расспросам о Лидии.

Джек был шокирован тем, что Камелия не знала, какую роль Лидия Винтер сыграла в жизни Бонни. Лидия была для нее гораздо больше, чем приемная мать во время эвакуации. Эта женщина любила Бонни и заботилась о ней, как о собственном ребенке. Благодаря Лидии, во время войны Бонни не пришлось тяжело работать. Бонни переняла у Лидии все: восторженность, уверенность в себе, ораторское мастерство и выдержку. Все это она затем использовала, чтобы загонять богатых мужчин в ловушку.

— Лидия умерла, милая. — Голос Джека взволнованно дрогнул. Он любил Лидию так же, как и своих приемных родителей — Берта и Берилл Бейкер. — Она умерла от рака в 1961 году.

— Мама никогда не говорила об этом, — сказала Камелия, напрягая память. — Я не помню, чтобы она ездила на похороны.

— Это я позаботился о том, чтобы она ничего не узнала. — Лицо Джека исказилось, как будто воспоминания приносили ему боль. — Ты должна признать, Камелия, что иногда твоя мать была алчной, эгоистичной и жестокой сучкой. Лидия была больна два года. Бонни об этом знала, но ни разу не приехала ее проведать, даже не позвонила и не написала. Однажды Лидия поехала в Рай, перед тем как окончательно слечь. Они с Бонни тогда очень сильно поссорились. Когда Лидия вернулась, то позвала меня и обо всем рассказала. Ее сердце было разбито. Она любила твою мать, как родную дочь, а тебя считала своей внучкой. Через несколько недель Лидия умерла, и я решил не сообщать об этом Бонни. Я не хотел, чтобы она примчалась в Амберли — вся такая шикарная, в черном платье. Я не хотел, чтобы она играла роль скорбящей дочери, этим она только всех расстроила бы.

— Я не виню вас, — тихо произнесла Камелия. После того как Истон рассказал об отношениях между Лидией и Бонни, о своей любви к пожилой женщине, его решение было понятно. — Я просто очень хотела бы встретиться с Лидией и поговорить с ней.

Джек посмотрел в грустное милое лицо напротив и почувствовал прилив отцовской нежности. Казалось, она разбередила душевные раны, которые нанесла ему Бонни.

— Можно дать тебе совет? Я ведь тебе почти как дядя, — сказал Джек. Лицо его горело от нахлынувших эмоций.

Камелия кивнула.

— Забудь свою мать, детство, забудь обо всем, — сказал он нежно. — Думай о завтрашнем дне, люби и не вспоминай о прошлом. Я так любил Бонни, помоги же мне! Было время, когда я ради нее был готов пойти босиком на край света. Но это уже в прошлом. Даже мертвая, она манипулирует нами, словно марионетками. Не позволяй ей этого делать, Камелия. Подумай о себе.

— Можно мне прийти к вам еще, перед отъездом из Сассекса? — спросила Камелия. Она еще так много хотела узнать.

— Нет, милая. — Джек покачал головой, при этом глаза его стали грустными. — Не потому, что я не хочу тебя видеть. Это только ради Джинни и детей. Моя старшая, Эприл, немного старше тебя. Аманде четырнадцать, она настоящая егоза. Я был таким же в ее возрасте. Маленькой Лидии восемь. Я не хочу, чтобы они стали жертвами сплетен.

— Конечно, я понимаю. Мы могли бы встретиться за пределами Литлгемптона?

Джек печально улыбнулся. Камелия совсем не походила на свою мать — ни внешностью, ни характером. Но он вспомнил, как то же самое в 1949 году предложила ему Бонни. Камелия приехала только из-за той ночи, из-за той слабости, которую он себе позволил. Он несколько лет уже живет с чувством вины. И он не хотел повторять собственные ошибки.

— Люди здесь так любят сплетничать, — сказал он мягко. — Некоторые до сих пор вспоминают Бонни. Если они узнают, что ее дочь была здесь и говорила со мной, то быстренько сочинят историю.

Камелия встала.

— Мне пора. — Она хотела улыбнуться, но ее губы задрожали. — Спасибо, что уделили мне время, Джек.

На лице Джека отразилась грусть, которая терзала его изнутри, все неоправданные ожидания и разбитые мечты.

— Береги себя, — проговорил он, крепко обнимая Камелию. Затем он достал из кармана тридцать фунтов и протянул ей.

— Не думай, что я решил от тебя откупиться. Просто я хочу хоть немного облегчить твою жизнь, так же я поступил бы с дочерью. Обещай, что будешь писать мне и сообщать, как у тебя дела и где ты.


Джек смотрел из окна своего кабинета, как Камелия шла к станции. Высокая стройная девушка с блестящими волосами, разбросанными по плечам. Если бы Лидия была жива, она удивилась бы, узнав, что ее любимица — смешная маленькая девочка — стала красивой женщиной.

Он жалел, что не сказал Камелии ничего, что могло бы облегчить ее грусть. Он мечтал о многом. О том, чтобы они с Бонни любили друг друга. О том, чтобы Лидия никогда не рассказала ему, как во время своего последнего визита в Рай она увидела пьяную полуголую Бонни, развлекавшую двух мужиков, пока Камелия была в школе. Джек хотел быть искренним с Камелией до конца и сказать, что именно из-за того дня Лидия оставила им с Джинни Биар Банк — ее красивый дом в Амберли.

Истон тяжело вздохнул и налил себе большой стакан виски. Зал в подвале, где когда-то репетировала Бонни, стал теперь комнатой для игр. Джинни ухаживала за прекрасным садом с такой же нежностью, как и Лидия. Иногда Джек смотрел на большой диван в гостиной и вспоминал, как впервые занимался любовью с пятнадцатилетней Бонни.

Лидия хотела, чтобы они с Джинни были счастливы в этом доме, чтобы их дети пользовались всеми благами, которые были у нее, и чтобы Джек смог открыть салон, о котором так мечтал. Она всегда заботилась о нем так же, как и о Бонни. Именно Лидия впервые рассказала ему о машинах, когда он, худой, маленький бродяга, в 1939 году приехал из Лондона. Во время войны она старалась привить ему хорошие манеры, утешала, когда Бонни его отвергла, поддерживала и помогала ему в первые тяжелые годы, когда он только-только открыл свой гараж.

Но больше всего Джеку хотелось сказать Камелии, что Лидия оставила ей несколько тысяч фунтов, которые лежали в банке. Но Лидия сказала Джону и адвокатам, чтобы они передали эту сумму Камелии, когда ей исполнится двадцать пять лет, при условии, что девочка не станет такой же, как ее мать. Он жалел, что не сказал об этом Камелии, хотя бы для того, чтобы доказать: до последнего дня Лидия считала ее своей внучкой. Но тогда он нарушил бы свое обещание. Джек надеялся, что Камелия будет ему писать. Иначе найти ее будет сложно.


Через две недели после визита к Джеку Камелия навсегда уехала с базы отдыха. Работа была ужасной, а плата еще хуже. Денис все еще не вернулась из Италии, но у Камелии появился новый план, и он был намного интереснее решения вернуться в Лондон и найти работу. Она собралась ехать в Бат, чтобы встретиться с Магнусом Осборном и покончить с прошлым раз и навсегда.

Деньги Джека Камелия отложила на черный день. Она решила ехать автостопом, чтобы не тратить деньги на проезд. Она обзавелась длинным серым плащом, двумя толстыми свитерами и парой теплых ботинок. Будь одежда более яркой, Камелия была бы полностью счастлива.

Пару дней у нее болело горло. Когда она ложилась спать, у нее ныло все тело и она вся дрожала. А утром стало еще хуже.

Машина остановилась почти сразу, как только Камелия вышла из ворот лагеря. Днем она была уже за Зализбури и ловила четвертую машину. Ей надо было попасть в Бат к трем или четырем часам дня. Но после того как она почти милю прошла под дождем и при этом никто не обратил на нее внимания и не остановился, Камелия заподозрила, что удача от нее отвернулась.

Сейчас она почувствовала, что действительно заболела. Горло болело настолько сильно, что Камелия едва могла глотать. Она дрожала так, как будто на улице был сильный мороз. Через час ее плащ промок, а ботинки натерли ноги. Она зашла в сельский магазин, купила аспирин и пластырь и узнала, идет ли автобус на Бат.

— Только в пять тридцать, милая, — ответила приветливо с вилширским акцентом розовощекая женщина. — И я не знаю, ходит ли он в такое время года.

У Камелии не было другого выбора, как только идти дальше. Дождь лил как из ведра, ветер усиливался. Машины проносились мимо, обдавая ее водой. Примерно в половине шестого ее подобрал фермер на грузовике, полном свиней, но он ехал в Род — другой район Варминстера. Из-за грохота его старой машины, шума дождя и ненастроенного радио Камелия не сказала ему, что ей очень плохо. Она даже не смогла спросить, далеко ли до ближайшего мотеля.

Когда они приехали в Род, было совсем темно. Камелия высчитала, что до Бата осталось примерно пятнадцать миль. Она побрела дальше, уверенная в том, что никто не повезет ее дальше в такую темную жуткую ночь. Она надеялась, что скоро дойдет до мотеля.

Было страшно идти в темноте. Камелия отчаянно пыталась остановить мотоциклистов, каждый раз отступая в лужи, чтобы ее не сбили. Она не помнила, когда последний раз была так больна и когда ей было так холодно.

Камелия зашла в два паба, в которых выпила виски, но ни в одном из них не подавали ром. Идти стало невыносимо тяжело. Ветер шатал ее из стороны в сторону. Несколько раз проезжающие машины ей сигналили. Камелия расплакалась. У нее болели ноги, она промокла до нитки, грязные расклешенные джинсы хлопали ее по голеням.

Спускаясь с крутого подъема, Камелия увидела паб, который светился у подножия. Ей казалось, что слева она видит реку с мостом, но в такой темноте, под дождем и в таком болезненном состоянии ей было сложно что-нибудь различить.

Камелия собрала оставшиеся силы, желая во что бы то ни стало дойти до паба. Там должен быть хоть кто-то, кто сможет ей помочь. Она больше не волновалась из-за того, что не попадет в Бат. Она просто хотела лечь там, где тепло и сухо.

Как только Камелия открыла дверь, ее бросило в жар. Она сделала несколько шагов к бару. Тело горело так сильно, что она не могла сосредоточить взгляд. Камелия видела только яркий свет. Потом все поплыло перед глазами. Девушка почувствовала, как почва уходит у нее из-под ног.

— Она промокла, — услышала Камелия мужской голос, — промокла и промерзла до костей. Вызовите «скорую»!

Страх перед властями заставил ее открыть глаза.

— Со мной все в порядке, — вымолвила она. — Просто тут очень душно.

Камелия лежала на полу в окружении мужчин. Это были обычные деревенские парни с грубыми лицами, одетые в твидовые куртки.

— Ей нужен воздух, — сказал кто-то.

— Куда ты шла? — услышала она другой голос.

Камелия почувствовала, как кто-то поднял ее и усадил на стул.

— Я шла в «Окландз» — в отель, который находится в Бате, — проговорила она.

Она не хотела начинать поиски Бата прежде, чем найдет место для ночлега. Но слова сами слетели с губ.

— «Окландз», ага! Так ты почти пришла. — Мужчина, который помог ей встать, склонился над ней и дотронулся до ее лба. — Ты горишь, девочка. Тебе лучше пойти туда прямо сейчас.

Камелия не могла собраться с мыслями, голова шла кругом. Когда мужчина помог ей подняться на ноги, она была рада тому, что ей больше не надо решать, что делать дальше.

Двое парней помогли ей выйти на улицу. Она смутно помнила, как ее рюкзак закинули в кузов, накрыли пассажирское место, чтобы не намочить его ее мокрой одеждой, а затем втащили ее внутрь.

Холодный ветер привел Камелию в чувство. Машина ехала по крутой горе, по обе стороны от дороги росли густые кусты и деревья.

— Ты издалека? — спросил водитель. На нем были габардиновая куртка и кепка. Голос у него был резкий и очень грубый.

— Из Сассекса, — ответила Камелия, с трудом ворочая языком.

— Горло болит? — проговорил он сочувствующе. — Ты долго шла под дождем?

Она хотела ответить, но из уст вылетели только невнятные звуки. Она взялась за горло и посмотрела на мужчину беспомощным взглядом.

— Магнус вызовет тебе врача, — сказал водитель. — Ты хочешь устроиться там на работу?

Камелия кивнула. Она была уже не способна на большее. Но девушка приободрилась, когда машина повернула и остановилась, осветив деревянную доску с большой надписью: «Окландз». Вывеска была прикреплена к старой каменной стене над открытыми чугунными воротами.

Сердце Камелии замерло. Она думала, что «Окландз» — это большой дом, переделанный в отель. Но сейчас они ехали по густому лесу. Вдоль дороги росли старые высокие деревья, верхушки которых уходили в самое небо. Камелия еще не видела дом, но уже догадывалась, что это не был обычный отель, в котором останавливаются заурядные туристы. Такую грязнулю, как она, там вряд ли встретят с распростертыми объятиями.

— Магнус очень предусмотрительный человек, — говорил водитель. — Он купил это место, когда здесь были одни руины. Мы и не думали, что он сможет чего-нибудь добиться. Чего только стоит ухаживать за землей.

Когда машина выехала из тени деревьев, Камелия увидела освещенный прожекторами дом внушительных размеров, построенный в георгианском стиле. Ей захотелось очутиться где угодно, только не там.

Машина еще не остановилась, но Камелия уже решила, что ей нельзя называть свое имя. По крайней мере, не сегодня. Ей нужно время, чтобы все обдумать.


Навстречу ей вышла высокая брюнетка. Камелия уже еле держалась на ногах.

— Быстрее посадите ее в кресло, — закричал мужчина, поддерживая Камелию, — и позовите Магнуса.

Должно быть, она опять потеряла сознание. Следующее, что почувствовала Камелия, была сильная мужская рука, державшая ее голову. Мужчина задавал вопросы.

— Эта девушка сказала, кто она и почему сюда пришла? Я никого не ждал.

— Она из Сассекса, — ответил водитель. — Сказала, что хочет узнать насчет работы, но потом у нее пропал голос.

Камелия подождала минуту. Она не хотела показывать им, что пришла в себя. Справа от себя она слышала мужские голоса и стук стаканов.

— Полагаю, она шла целый день. Она промокла до костей и, наверное, ничего не ела. У нее лихорадка. Будем надеяться, что это не пневмония. Я оставлю ее на ночь и вызову врача, а ты возвращайся в паб.

Камелия пошевелилась и стала размахивать руками, давая понять, что ей сдавило горло.

— Она приходит в себя, — сказал незнакомец низким громким голосом. — Ну, девушка, вы можете сказать, кто вы такая?

Камелия выпрямилась, а он присел перед ней на корточки. Это было все равно что встретиться нос к носу со львом. На голове у него была грива светлых волос. Нос был широким, возле него пролегли две морщины. Брови были густыми, а проницательные глаза неопределенного цвета. Камелия ожидала увидеть мужчину с фотографии, который стоял рядом с Бонни и еще одной девушкой. Но незнакомец был слишком молод, он выглядел максимум на пятьдесят пять лет. Мужчина на снимке был галантным и изысканным, а этот был более суровым и грубым, как будто всю жизнь провел на улице. Инстинкт подсказывал Камелии, что его сложно обмануть.

— Мэл, — с трудом вымолвила она. — Амелия Корбет, — добавила она, подумав. Так звали одну девушку на Ибице, имя было очень похоже на ее собственное. — Я слышала, что вам нужен… — Голос пропал, и Камелия почти прошептала последние слова «работник на кухню». Это был не самый лучший ответ, но в тот момент она смогла придумать только это.

— Хорошо, Мэл. Не пытайся говорить, если тебе больно. — На этот раз его голос был более мягким. После этих слов водитель, который привез Камелию, попрощался и ушел. — Ты кивай или качай головой, — продолжал он. — Тебе больно?

Камелия покачала головой.

— Ты долго шла?

Камелия кивнула.

— Тогда давай снимем с тебя все эти мокрые вещи. Тебе надо принять горячую ванну.

Магнус отвел ее вниз, в подвал. Он завел ее в маленькую ванную, подал махровый халат и сказал, чтобы она снимала одежду.

— Тебе надо выпить чего-нибудь горячего и съесть суп перед тем, как искупаться, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты опять упала в обморок.

Камелия испытала огромное облегчение, сняв с себя мокрую одежду и завернувшись в теплый халат. Когда она вышла, Магнус возвращался по коридору с миской супа и чашкой чая на подносе.

Он усадил ее за маленький столик в прихожей. Камелия жадно выпила суп, не обращая внимания на больное горло. Магнус снова ушел, но она слышала, как он раскладывал что-то в комнате, которая находилась за ванной. Из кухни доносились голоса — мужской с французским акцентом и женский, но никто не вышел, чтобы посмотреть на нее.

— Я вызвал врача и наполнил ванну, — произнес Магнус. Он вернулся, когда Камелия уже доела суп. — Не закрывай дверь. Это на тот случай, если ты упадешь в обморок. Я буду здесь, если понадоблюсь.

Пока Камелия лежала в ванне, ее переполняло чувство огромной благодарности. Она была слишком больна, чтобы думать о завтрашнем дне, когда ей придется все объяснить. А сейчас Камелии было просто приятно наконец согреться. Но когда она выбралась из ванны, ее стошнило.

Это было ужасно. Рвота шла из носа и рта. Томатный суп вместе с виски еще больше расстроили желудок. Магнус быстро вбежал в ванную, когда Камелия нагнулась над унитазом, у нее даже не было времени прикрыться. Он поднял халат и накинул ей на плечи, убрал с ее лица мокрые волосы.

— С супом я, конечно, погорячился, — сказал он. — Ты, наверное, несколько дней голодала и спала под открытым небом.

Ей было больно говорить. Она не могла объяснить ему, что это было не так. Ей кое-как удалось всунуть руки в рукава и обернуть халат вокруг голого тела. Магнус поднял с пола ее мокрые вещи, брезгливо взяв их двумя пальцами.

— Мне некогда возиться с хиппи, — промолвил он, бросив сердитый взгляд на бусы из бисера. — Я осуждаю идею о переездах автостопом, не терплю попрошаек, лентяев и тех, кто забивает голову наркотой. Несмотря на все это, я и собаку не выгнал бы на улицу в такую ночь, не говоря уже о больной девушке. Но как только тебе станет лучше, ты должна будешь уйти. Даже не думай подниматься наверх. Если у тебя есть наркотики, то лучше сразу смыть их в унитаз.


Вскоре Камелия оказалась в теплой постели. Ее укрыли несколькими одеялами. Но, несмотря на усталость и изнеможение, она не могла спать из-за стыда и мучившей ее совести.

Камелия чувствовала, как по щекам текли слезы. Комната походила на тюремную камеру. Высоко под потолком было маленькое окно с решеткой. В комнате ничего не было, кроме простой вешалки и обычного стула.

Она опять все испортила. Если бы она позволила тем людям вызвать «скорую помощь», то давно уже была бы в безопасности, в больнице. Она не скажет Магнусу, кто она на самом деле. Пусть думает, что она всего лишь грязная хиппи, которой нужна подачка. Она останется до тех пор, пока не выздоровеет, потом возьмет таблетки, которые пропишет врач, и уйдет. Ей не нужен такой ограниченный и фанатичный отец, как Магнус Осборн.

Глава тринадцатая

Камелия вышла из подвала, обошла дом, затем пошла по выложенной камнем террасе к ступенькам, которые вели на лужайку.

Она остановилась там, спрятавшись за кустами, и посмотрела на «Окландз». Скоро Магнус Осборн вызовет ее к себе. Это была единственная возможность осмотреть все, пока ее не выгнали.

Камелия уже шесть дней находилась в отеле. В первые два дня она была слишком больна, чтобы волноваться о том, что подумают о ней другие. Она смутно помнила, как Магнус заходил к ней вместе с врачом. Но как только температура спала, он больше не приходил. За ней ухаживали экономка миссис Даунис и француз, шеф-повар Антони. Они говорили, что Магнус каждый день справлялся о ее самочувствии. Но Камелия поняла: это значило, что он хочет избавиться от нее как можно скорее.

Даже находясь в подвале, Камелия понимала, насколько великолепно здание отеля. Но сейчас, когда она наконец оказалась снаружи, красота дома превзошла все ожидания.

Разглядывая дом со стороны лужайки, при свете мягкого осеннего солнца, Камелия увидела его лучшую сторону. Как и большинство деревенских домов, построенных в георгианском стиле, это здание было сконструировано так, что фасад являлся самой красивой его частью. Несомненно, во всей Англии не было дома прекраснее!

Отель гордо возвышался над роскошной зеленой долиной. Внизу протекала речка Эйвон, находился канал и маленькая деревушка Лимпни-Стоук, в которой жила миссис Даунис. За зданием высились горы. Отсюда Камелия увидела дорогу, по которой добрела до паба, где ее и спасли.

Она оглянулась и снова посмотрела на дом. Дикий виноград во всей красе окутал золотистый камень. Камелии казалось, что осенью виноград превращается в какое-то другое растение. От миссис Даунис Камелия узнала, что за большими элегантными окнами справа находилась столовая, крайние окна слева — это гостиная, а комната посередине, дверь которой выходила в сад, была баром.

Миссис Даунис рассказала, что в двух из десяти шикарных комнат для гостей стояли кровати с пологами на четырех столбах. Она также рассказывала о кардинальных переменах в комнатах для прислуги. Камелия надеялась, что ей подробнее расскажут о внутреннем обустройстве дома, но миссис Даунис молчала. Камелия могла только догадываться о том, что в комнатах было так же красиво, как и в шикарном холле, который она мельком увидела в день своего приезда.

В первую же ночь она убедилась, что простые люди в этом заведении не останавливаются. Это место предназначалось для очень богатых и знаменитых людей. Магнус явно гордился тем, что в его отеле могли найти пристанище люди, которым хотелось скрыться от прессы. Камелия слышала, что раньше персонал увольняли за несоблюдение конфиденциальности.

Отель был также и местным клубом, члены которого могли прийти сюда и выпить чего-нибудь в баре, шикарно поужинать, погулять в парке или просто посидеть вечером в оранжерее за чашкой чая.

Камелия стояла и смотрела на «Окландз». Порывистый ветер развевал и спутывал ее волосы. Ее переполняли чувства. Она знала, что мечтает о невозможном. Через несколько минут Магнус вызовет ее к себе, попросит собрать вещи и уйти. Но все равно Камелия хотела остаться здесь.

Возможно, одной из причин было знакомство с доброй миссис Даунис. Внешне ее можно было принять за грубую, упрямую, вспыльчивую и сварливую женщину. Но это была лишь маска, за которой скрывалась добрая и чувствительная натура.

Миссис Даунис вместе с мужем жила в деревне. Каждый день она приходила в отель на работу. Камелия думала, что ей лет пятьдесят пять. Миссис Даунис была коренастой, седые волосы всегда были аккуратно уложены, на носу сидели очки с толстыми стеклами. Именно она все время приносила Камелии таблетки, кормила ее медом и лимоном, давала журналы и успокаивала ее в те первые два дня, когда девушке было так плохо.

Камелия продолжала называть себя Амелией Корбет, но в других вопросах старалась придерживаться правды, насколько это было возможно. Она сказала, что ее родители умерли и что она выросла в Лондоне. Чтобы не отвечать на вопросы о том, чем она занималась последние два года, Камелия сразу сообщила, что путешествовала и работала в Европе, в том числе и на Ибице.

В последние два дня, когда Мэл почувствовала себя лучше и смогла подняться с постели, она стала помогать с работой в подвале, сортировала белье для стирки, утюжила, чистила серебро и складывала салфетки. А вчера вечером она сама приготовила все салаты для ужина, при этом Антони не спускал с нее глаз.

Антони был эксцентричным темпераментным мужчиной: высокий, худой, с виноватым выражением лица, которое давало неверное представление о его жизнерадостной натуре. Миссис Даунис проболталась, что ему сорок лет, и, несмотря на то что он провел в Англии уже двадцать лет, он нарочно звал гостей обедать с французским акцентом. На кухне его речь была экстраординарной: смесь лондонского сленга и западного говора с обаятельным рыцарским акцентом. Антони заинтриговал Камелию. Он был прекрасным поваром и единственным работником, который жил в отеле. В его комнате, находившейся в подвале, царил беспорядок. Похоже, его личная жизнь не сложилась. Камелии было интересно, почему он так и не женился, — у него была привлекательная внешность, шелковистые темные волосы и сверкающие черные глаза. Она подумала, что, наверное, он гей, но он не делал и не говорил ничего такого, что могло бы это подтвердить.

Кроме экономки и шеф-повара Камелия познакомилась еще с одним работником. Это была Салли — девушка, которая приходила по вечерам и работала официанткой. Но вообще в отеле было еще много прислуги: садовники, уборщики и персонал для обслуживания клиентов.

— Мэл! — услышала Камелия.

Она обернулась и увидела, как миссис Даунис машет ей из дверей бара.

Камелия в последний раз жадно вдохнула чистый, сладостно свежий воздух и пошла вверх по ступенькам. Стоит ей встретиться с Магнусом Осборном лицом к лицу, как ей уже будет не до красоты пейзажа, — скорее всего, придется покинуть это место. Может, миссис Даунис и Антони считают своего хозяина самым мудрым и честным человеком во всей западной Англии, но грубые слова, произнесенные Магнусом в первую ночь, все еще звучали в ушах Камелии, и сейчас она не ожидала услышать от него ничего хорошего.


— Тебе уже лучше? — спросил Магнус, когда Камелия вошла к нему в кабинет.

— Да, спасибо мистер Осборн, — сказала она, опустив глаза. Вряд ли он на самом деле интересовался состоянием ее здоровья. Скорее всего, он имел в виду: «Надеюсь, вы готовы наконец убраться отсюда». Камелия взглянула на него: — Вы были очень добры, позволив мне здесь остаться. Я оказалась в ужасной ситуации.

Сейчас он так же походил на льва, как и в первую ночь. Последние два дня Камелия наблюдала за ним из окна подвала, когда он целеустремленно шел куда-то через лужайку. При этом его светлые волосы развевались, как грива, подбородок был приподнят, а глаза смотрели вдаль, выискивая что-то на горизонте. Он был высокий, примерно два метра ростом, у него был здоровый цвет лица, вероятно, из-за того, что ему долгое время приходилось работать на свежем воздухе. Камелия удивилась, когда миссис Даунис сказала, что Магнусу шестьдесят шесть лет. В нем чувствовалась бодрость и сила пятидесятилетнего мужчины. Двадцать лет назад он, наверное, был парнем хоть куда.

— Садись, — произнес он нетерпеливо, указывая на стул у окна. Его кабинет был выдержан в строгом стиле, стены оклеены темно-красными обоями, обстановку составляли стол из махагони, два коричневых кожаных кресла и шкаф. Окна кабинета выходили на крыльцо и на старую конюшню. Внутри было темно. — А теперь рассказывай правду. Зачем ты сюда пришла?

Его прямая резкая манера общения, как и его проницательный взгляд, заставили Камелию занервничать. Его глаза были непонятного цвета: преобладал голубой оттенок, но был также зеленый и карий. На мгновение Камелия решила, что Магнус каким-то образом узнал ее настоящее имя.

— На самом деле в ту ночь я не хотела к вам приходить, — искренне ответила она. — Я шла в Бат, чтобы снять комнату. На Ибице я познакомилась с девушкой, которая приехала из Вест-Кантри. Она сказала, что работала в отеле «Окландз». Я решила заглянуть сюда, раз уж была неподалеку. Я зашла в паб, который находился по пути сюда, и упала в обморок. Когда я пришла в себя, меня спросили, куда я направляюсь. Не знаю, почему я назвала ваш отель. У меня голова шла кругом, я запуталась. А потом меня посадили в машину и отвезли сюда.

Магнус приподнял густую бровь.

— Как звали девушку, с которой ты познакомилась?

— Сьюзи, — спокойно ответила Камелия, — ее фамилии я не знаю.

— Ты очень интересный феномен, Амелия, — сказал Магнус, поднимая со стола ручку и играя ею. — Я чувствую, что у тебя была веская причина, чтобы прийти сюда, но ты ее почему-то скрываешь. Говорила ли тебе твоя подруга-хиппи, что это уединенное место и что здесь останавливаются в основном богатые люди?

Камелия возмутилась этому невежливому вопросу.

— Вы меня оскорбляете, — сухо проговорила она. — Если бы я хотела обокрасть ваш отель, я вряд ли заявилась бы сюда как мокрая курица и с температурой. Я разоделась бы, подъехала на такси и вошла сюда в качестве дорогого гостя.

— Но у тебя нет ни одной приличной вещи, разве не так? — ухмыльнулся Магнус. — Все вещи в твоем рюкзаке воняют этими протухшими духами хиппи. Джинсы такие поношенные, удивительно, как они еще не разошлись по швам. Все лето ты провела, загорая на пляже и забивая себе мозги травкой. Ты не могла придумать ничего умнее, чем предложить себя в роли посудомойки.

Камелия не на шутку разозлилась. Она встала, ее ноздри раздувались от гнева.

— Я очень благодарна вам за то, что вы дали мне крышу над головой и вызвали врача, — выпалила она, сверкая глазами. — Но я не провела лето, лежа на пляже и покуривая, как вы это назвали, «травку». Я работала. Причем на трех работах. Что до моих вещей, которые пахнут маслом пачули, то мне очень жаль, но рюкзак — это подарок моей подруги, и я, похоже, скоро стану с ним одним целым. На самом деле у меня есть красивая одежда, но она осталась у подруги в Лондоне. Ладно, допустим, вы не одобряете того, что люди путешествуют и работают по пути, ну, тогда вы нудный старик. Полагаю, всю молодость вы провели, раздумывая над тем, как стать миллионером! Но я не презираю вас за это! По крайней мере, я знаю, что не все идут по одной дороге!

— Трогательно, — сказал Магнус. К удивлению Камелии, его глаза заблестели. — Очень приятно слышать, что к тебе вернулся голос, а еще приятнее осознавать, что ты не маленькая потаскушка, за которую я тебя принял в первый вечер. А теперь, может, поговорим о работе?

Камелия была так поражена, что не могла вымолвить ни слова. Она молча упала на стул.

Магнус Осборн не был добряком. В молодости он был альтруистом, но с годами понял, что большинство людей пользуются чужой щедростью. Он научился быть подозрительным, не проявлять симпатию и дружелюбие до тех пор, пока люди не докажут, что им можно доверять. Каждое лето сотни студентов приходили к нему в поисках работы, и каждый четвертый из них пытался его обмануть.

Джоан Даунис понравилась эта девочка. Магнус знал, что экономка разбирается в людях. Она хвалила Мэл за инициативу, говорила, что та утюжила и выполняла другую работу, даже если ее никто об этом не просил. Джоан решила, что девушка пережила серьезную душевную травму, причем недавно. Отчасти из-за этого Магнус ее разозлил. Эта девушка его заинтриговала: она не походила ни на кого.

У нее была гордость, что ему нравилось. В хорошем костюме, с макияжем и с прической она будет эффектно выглядеть. У нее хорошая речь и есть достоинство, что удивительно. И если она сможет здесь работать, то скоро он разузнает о ней все.

— Да, работа, — произнес Магнус, наслаждаясь выражением искреннего удивления на ее лице. — Тебя устроит работа помощника с предоставлением жилья?

— Н…н…но, — пробормотала Камелия, — вам же не нравлюсь ни я, ни моя одежда, вы же не доверяете мне.

— Я не говорил, что ты мне не нравишься, — улыбнулся он, приподнимая бровь. — Нам надо лучше узнать друг друга, прежде чем я смогу об этом судить. А что касается одежды, то ты уже сказала, что в Лондоне у тебя есть кое-что получше. Ты можешь поехать и забрать свои вещи. А доверие… Ну, боюсь, что это надо заслужить, моя дорогая. Давай начнем с того, что ты привезешь свои вещи.

— У меня нет страховки, — тихим голосом сказала Камелия. Она была в шоке и почти надеялась, что Магнус изменит свое решение. — У меня никогда не было нормальной работы.

Магнус был почти уверен в том, что стоит Мэл уехать в Лондон, и он ее больше не увидит. Но он надеялся, что ошибается.

— Ну вот я тебе только что и предложил нормальную работу, — спокойно ответил он. — Завтра можешь идти в страховую компанию. Там тебе оформят страховку. А теперь иди, и чтобы я больше не видел этого красного носа. Как только привезешь свои вещи, мы поговорим о более приятных моментах.


Девушка, севшая на станции Педингтон в шестичасовой поезд, идущий в Бат, совсем не походила на ту, которая приехала в Лондон в одиннадцать утра того же дня. Джинсы, свитер и мокасины Камелия оставила в мусорном ведре Денис. Она надела темно-красную шерстяную юбку макси, вязаный свитер такого же цвета, широкий коричневый кожаный пояс и тщательно начищенные коричневые ботинки. В своей длинной белой шубке из кролика и с новой прической Камелия выглядела как фотомодель.

Ей было приятно держать в руках чемодан, а не рюкзак. Она снова хотела стильно одеваться, носить туфли-лодочки, юбки и ботинки на высоких каблуках. По совету Денис Камелия немного изменила свой гардероб: вызывающие вечерние платья, которые она носила в «Дон Жуане», остались в шифоньере у подруги, а в чемодане теперь лежали темно-синий строгий костюм, кашемировый костюм-двойка и плиссированная юбка. Консервативный классический стиль никогда не нравился Камелии, но на этой работе он был необходим.

Больше всего ее радовало то, что скоро у нее будет собственный страховой полис. Денис отвела Камелию к адвокату, который помог ей официально изменить имя и фамилию. Теперь она была Амелией Корбет. Осталось только отнести этот документ в страховую компанию вместе со своим старым идентификационным кодом, и тогда ей дадут новый. Камелия исчезла окончательно и бесповоротно. Амелия Корбет, девушка с незапятнанным прошлым, была готова начать новую жизнь. Камелия хотела стереть старые воспоминания вместе с именем. Она будет Мэл, простой, скромной девушкой, какой в глубине души она всегда оставалась.

Магнус ждал ее на Бат Спа Стейшн уже пять минут, когда через проходную, таща за собой чемодан, прошла привлекательная девушка в белой длинной шубе. Он инстинктивно бросился к ней навстречу, чтобы помочь. И только потом понял, что это Амелия.

— Ну! Я никогда бы!.. — воскликнул он, широко улыбаясь. — Вид у тебя что надо!

Камелия была удивлена не меньше, когда увидела его.

— Вы приехали меня встретить?

Магнус выехал из «Окландз» с мыслью о том, что эта поездка напрасна. Но ему очень хотелось ошибиться.

— Конечно, я приехал встретить тебя, Амелия, — произнес он, поднимая тяжелый чемодан. — Мои работники для меня так же важны, как и семья.

— Спасибо, — улыбнулась в ответ Камелия. — Только, пожалуйста, называйте меня Мэл. Так меня называют миссис Даунис и Антони.


Когда они вернулись в «Окландз», Камелию ждали новые сюрпризы. Магнус сказал, что для нее приготовили комнату на третьем этаже.

— Это последняя комната направо, единственная, на двери которой нет номера. Поднимайся туда и распаковывай вещи. — Магнусу нравилось ее искреннее восхищение. — У тебя есть час. Потом спускайся, и мы обсудим обязанности, время работы и зарплату.

Впервые Камелии разрешили подняться наверх. Она готова была бежать туда, несмотря на тяжелый чемодан. Но она шла медленно, наслаждаясь широкой изысканной лестницей, высокими узорчатыми окнами и толстым голубым ковром под ногами. На первом этаже находились светло-зеленый шезлонг и комод из орехового дерева, такой же старый, как и сам дом. Мэл поднялась на последний этаж. Здесь потолок был скошен, а окна коридора выходили на старую конюшню. Камелия остановилась на минутку, чтобы полюбоваться свежими цветами на маленьком столике, на фарфоровые ручки на белых крашеных дверях, а потом медленно, смакуя каждый миг, пошла к своей комнате.

Как только Мэл открыла дверь, слезы хлынули из ее глаз. В этой комнате не было ни одного изъяна. Девушке показалось, что она в раю.

На полу лежал мягкий ковер цвета зеленой травы. На стенах были цветастые обои. В комнате стоял старый сосновый туалетный столик и диван с мягкой зеленой спинкой. В последний раз Камелия была в такой красивой комнате еще девочкой, в доме на Мермайд-стрит. Стеганое одеяло гармонировало с цветом штор. У кровати стояла маленькая лампа, еще одна была на столике. В комнате был даже переносной телевизор. Камелия открыла гардероб. С одной стороны там находились полочки для одежды, внизу была полка для обуви. Полная восторга, Мэл открыла другую дверь. Там оказалась ее собственная маленькая ванная, отделанная в бело-розовом цвете.

Ее радости не было предела. Еще на станции Педингтон Камелия чувствовала, что родилась заново, но сейчас она точно это знала!

Пройдя в другой конец комнаты, она открыла шторы и посмотрела в окно. Уже стемнело и ничего нельзя было рассмотреть. Но завтра утром она проснется, и взору откроется долина. Сейчас Камелия видела только свет фар. Машины проезжали по той дороге, по которой она когда-то брела. Мэл посмотрела на звездное небо и молча с благодарностью помолилась. Она чувствовала, что там есть кто-то, кто руководит ее поступками и направляет ее.


— Ты плакала? — воскликнул Магнус, когда позже Камелия спустилась к нему в кабинет. В комнате она разложила одежду, украшения и косметику. Но большую часть времени она ходила и трогала все руками.

— Это пустяки, — засмеялась Мэл. Прежде чем спуститься, она умылась и сделала макияж, чтобы скрыть следы слез. — Просто у меня раньше никогда не было такой красивой комнаты.

— Тогда следи за ней хорошенько, — проговорил он угрюмо. Магнус считал комнату обычной. Софи, его дочь, никогда не выказывала большого восхищения, когда в ней спала. Судя по реакции Мэл, ее прежние комнаты были мрачноваты.

Магнус сразу приступил к делу. Рабочее время Камелии было с семи утра до двенадцати дня, потом с семи вечера до одиннадцати ночи, выходной день — вторник.

— В будни по вечерам ты не всегда будешь занята, — сказал он. — В основном ты будешь бесцельно слоняться или сидеть на телефоне, если будет необходимо. Но на выходных всегда полно работы. У меня есть дополнительный персонал. Я хотел бы, чтобы ты отвечала за все, как только познакомишься со спецификой работы.

Магнус хотел, чтобы Камелия познакомилась со всеми особенностями работы в отеле, поработала официанткой, экономкой, в приемной, в баре, а иногда помогала бы в кухне.

— Конечно, ты будешь делать не все сразу, — улыбнулся он. — Будешь привыкать постепенно. Всему свое время.

Когда Мэл узнала, что будет получать двадцать пять фунтов в неделю, она чуть не подпрыгнула до потолка от удивления. Она была бы рада получать и пятнадцать.

— Ты отработаешь эти деньги, — предупредил Магнус, хитро улыбаясь. — А сейчас мы поговорим о правилах и условиях. Твой испытательный срок — три месяца. Каждую неделю я буду оценивать твою работу, и если ты не справишься, тогда, боюсь, мне придется попросить тебя уйти. Для работы официанткой ты должна будешь надевать простое черное платье. Фартук тебе выдадут. Когда будешь работать в баре или в приемной, я хотел бы, чтобы ты была одета так же стильно, как и сейчас. С гостями и членами клуба ты должна разговаривать крайне вежливо, даже если они ведут себя оскорбительно по отношению к тебе. Никому за пределами отеля ты не должна называть имена приезжих. Если к тебе подойдут репортеры, притворись, что ничего не знаешь, и сразу иди ко мне. Ты не должна обсуждать механизм работы отеля с кем бы то ни было. Я не хочу, чтобы ты ходила на свидания с людьми, которые останавливаются в отеле. И наконец, если я узнаю, что ты принимаешь наркотики или общаешься с наркоманами, ты будешь немедленно уволена. Твоя комната только для тебя. Я не потерплю, если в нее войдет мужчина.

Мэл посмотрела в его необычные глаза и пообещала придерживаться правил. Она хотела сказать, что нет необходимости волноваться насчет наркотиков или мужчин. В прошлой жизни у нее было предостаточно и того, и другого.


Звонкий смех заставил Магнуса оторваться от письма, которое он писал. Смеялась Мэл, которая украшала в гостиной рождественскую елку.

Со дня приезда Мэл смех то и дело раздавался по всему отелю. Прошло только десять недель, а она уже стала абсолютно незаменимой. Если не считать Джоан, у Магнуса еще никогда не было такого инициативного и быстрого работника. Мэл была очень жизнерадостной, гости наперебой расхваливали ее за то, что она всегда доброжелательно к ним относилась. Она задавала вопросы относительно вина и еды, спрашивала, как правильно выполнять то или иное поручение. По вечерам она блистала за стойкой бара, прекрасно чувствуя разницу между интересом и дерзостью. Мэл умела так сочетать дружбу и флирт, что мужчины приходили в отель каждый вечер. Но она никогда не переступала черту.

Но больше всего Магнусу нравился ее смех. Он все время думал о том, что он понравился бы и Рут.

Магнус знал, что ему пора уже смириться со смертью жены, но не мог этого сделать. Возможно, он не мог забыть ее из-за чувства вины. Он никогда не был таким мужем, которого она заслуживала. И все еще грустил о своей жене.

В двадцатые годы, когда Магнус познакомился со скромной дочерью врача и женился на ней, он думал, что будет сильной, доминирующей половиной их пары. Он был занят строительством дома, завоевывал себе имя и заключал контракты. Он забыл, что Рут сидела дома в Йоркшире, занималась хозяйством и воспитывала детей. Она никогда не жаловалась на то, что он проводил дома мало времени. Она всегда его поддерживала, помогала и была незаменимой как для него, так и для детей. Тогда он любил ее и думал, что ценит. Но только когда Рут тяжело заболела, Магнус понял, какой на самом деле была его жена.

Это была женщина, для которой счастье других было выше ее собственного благополучия. Она видела сильные и слабые стороны людей и никогда их не осуждала. Она могла смеяться наперекор проблемам, не боялась боли, грустила о других, но ни разу не плакала о себе. Кровать без нее до сих пор казалась слишком большой.

Магнус замечал отдельные штрихи, которыми Рут дополнила интерьер отеля. Без нее он никогда бы не понял, что первоклассному отелю недостаточно иметь дорогую красивую мебель, толстые ковры и хорошего шеф-повара. Рут говорила, что отель надо строить с любовью, а гостей встречать так, как будто они друзья их семьи. И персонал должен быть подобран и воспитан на таких же принципах.

Рут выбрала бы Мэл, Магнус это знал. Она уже давно узнала бы, почему у этой девушки временами такой грустный, отрешенный взгляд.

Но Магнус не обладал талантом своей покойной жены. Он докапывался до истины, приводя людей в ярость. Иногда он силой заставлял их соглашаться с его желаниями. Каким-то образом ему удалось выяснить, что Софи холодная и расчетливая женщина, а Стефан оказался невыносимо высокомерным и ленивым. А Николас!

— Может быть, ты и преуспел в бизнесе и добился положения в обществе, — пробормотал под нос Магнус, — но как отец ты неудачник.

Еще один взрыв смеха отвлек его от мрачных мыслей. Он встал, открыл дверь кабинета и посмотрел через холл в гостиную.

Он увидел, что Мэл стоит на лестнице. На ней были джинсы и красный свитер, волосы она завязала в два хвостика, как школьница. Она держала ангелочка — елочную игрушку — и безуспешно пыталась прицепить его на вершину двухметровой рождественской елки.

Джоан держала лестницу. Она тоже смеялась, ее грудь тряслась под синим платьем. Магнус вернулся в кабинет за фотоаппаратом.

Потом он незаметно пробрался в гостиную, остановился у открытой двери, поднял фотокамеру и стал выжидать подходящий момент, глядя в линзу фотоаппарата.

— Мы уже несколько лет не вешали ангелочка на елку, — сказала Джоан. — Маргарет, которая пришла после смерти миссис Осборн, считала, что звезда выглядит более стильно, к тому же ее гораздо легче вешать.

— Но ангелочки — это традиция, — ответила Мэл, глядя сверху вниз на пожилую женщину. — А этот такой красивый. Посмотрите, у него даже есть атласные чулочки.

У Магнуса сжалось сердце, когда он наблюдал за происходящим. Ангелочка одевала Рут. Он вспомнил, как она шутила: «Ни один ангелочек в моем доме не будет ходить без чулочков!»

У Мэл было такое же выражение лица, как и у Рут, когда та держала кукол: материнское и одновременно детское, как будто они хотели вернуться в волшебную сказку детства. Мэл, с трудом удерживаясь на лестнице, поправляла платьице и крылышки ангелочка.

— Вот так, — сказала она строго, обращаясь к кукле. — Ты будешь сидеть здесь, наверху. До двенадцати ночи спускаться нельзя.

Когда она наклонилась вперед, Магнус приготовился сделать снимок. Мэл сосредоточенно высунула язык, ее гибкое тело осторожно наклонилось к дереву. Джоан смотрела вверх, на ее круглом лице застыло любопытство, глаза за толстыми стеклами очков часто моргали.

Магнус нажал на спуск, щелкнула вспышка. От неожиданности Мэл вздрогнула и отклонилась назад.

— А-а-а-а, — закричала она и упала с лестницы.

Елка задрожала, когда Мэл приземлилась на спину. На пол полетело несколько стеклянных украшений и дождик.

Магнус не удержался и сделал еще один снимок, когда ноги Мэл были в воздухе, а в руках она все еще держала ангелочка.

— Вы хам! — воскликнула она, затем встала, отряхнулась и разразилась смехом. — Спорим, что вы сделали бы снимок, даже если бы я сломала спину. Я всерьез подумываю над тем, чтобы подать иск о травмах на работе.

— Прости, — проговорил Магнус сквозь смех. — Я просто не смог удержаться!

— Тогда попробуйте удержаться на этой лестнице, — ответила Камелия, — и повесьте этого ангелочка!

Через час, когда елка была украшена огнями, стеклянными шарами и ангелочек был на месте, Магнус разжег огонь в камине. Мэл убирала с пола блестки и елочные иголки. Джоан пошла наверх по делам.

— Эта комната такая красивая, — нежно произнесла Мэл. — Вы когда-нибудь приходите сюда, просто чтобы посмотреть?

Магнус повернулся. Ему хотелось ответить, как обычно, что у него нет времени разглядывать что бы то ни было, но в вопросе Мэл не было праздного любопытства.

У нее было восхищенное выражение лица, темные глаза светились от любопытства, хотя и были немного грустными. Полные губы дрожали, как будто она вот-вот заплачет. Она была такой красивой.

— Да, разглядываю, — признался Магнус, — и во всем вижу руку моей жены, Рут. Ты знаешь, что она вручную сшила эти шторы? Она сказала, что, если их строчить на машине, они никогда не будут выглядеть так, как надо.

Комната являла собой один из ярких образцов георгианского стиля: высокие потолки, красивый карниз и старинный камин. Окна доходили почти до пола, из них открывался вид на террасу и долину. С одной стороны были два окна и стеклянная дверь, которая вела во двор. В интерьере преобладали голубые и зеленые тона. Тяжелые атласные шторы были подвязаны шелковыми лентами и украшены собранными в нежные складки ламбрекенами. В комнате стояли три дивана с пуховыми подушками, два бледно-голубого цвета и один зеленый. За одним из диванов был небольшой столик из орехового дерева, сделанный в стиле чиппендель[2]. На нем стояла большая фарфоровая лампа такого же цвета, как и вся комната.

— Тут, должно быть, сотни метров ткани, — сказала Мэл, нежно касаясь штор. — Наверное, ваша жена была очень терпеливой женщиной.

Чем больше Мэл узнавала о Рут Осборн, тем печальнее ей становилось от того, что Магнус ее обманывал. Похоже, Рут была прекрасной женой и матерью, о которой можно только мечтать. Она была совсем не такой, как Бонни. По опыту Камелия знала, что изменяли в основном те мужчины, у которых были идеальные жены. Она вспоминала посетителей клуба «Дон Жуан», перечислявших добродетели своих жен и тем не менее пытавшихся ее обнять, если она целовала их в щеку.

— Да, она была терпеливой. — Магнус встал, потирая затекшие колени. — Доброй и милосердной. Я надеюсь, что наши дети больше похожи на нее, чем на меня. Терпение — это не мой конек.

— Иногда дети не похожи ни на одного из родителей, — ответила Мэл. Прошло уже два с половиной месяца, и Магнус нравился ей все больше и больше. Она все еще не находила у себя сходства с ним, как ни старалась. — Я совсем не похожа на свою мать.

— Из-за чего она умерла? — спросил Магнус.

— Самоубийство, — ответила Мэл. Несколько недель назад она решила говорить правду, насколько это было возможно. Она ни о чем не рассказывала, но когда ее спрашивали, отвечала искренне.

Магнус был поражен ее ответом. Он пододвинулся поближе.

— Мне очень жаль, Мэл. Ты, наверное, очень переживала?

— Да, — ответила она, слабо улыбаясь. Ее тронули его грустное выражение лица и искренние слова. — Но сейчас уже все позади. Она была не самой лучшей матерью: пила, обманывала, к тому же была эгоисткой. Одно время я очень злилась на нее. А сейчас я просто стараюсь вспоминать только приятные моменты, связанные с ней.

— Какой она была? — спросил Магнус. — У тебя есть фотография? Можно ли посмотреть?

— Фотографий нет, я их уничтожила, — сказала Камелия. Это было полуправдой: большинство она уничтожила, но не все. Оставшиеся снимки она спрятала наверху, там, где их никто не сможет найти. Мэл повернулась к рождественской елке. — Мама была очень похожа на того ангелочка вверху: красивая блондинка, которую сложно заставить усидеть на месте.

Магнус посмотрел на ангелочка. Кукла со светлыми волосами и яркими голубыми глазами тоже кого-то ему напоминала. Того, кого хотелось забыть.

— Я рад, что эта куколка в этом году снова на елке, — проговорил он. — Ее одевала Рут. Было бы плохо, если бы ангелочек пылился в коробке на чердаке.

Мэл почувствовала, как после слов Магнуса по ее спине пробежал холодок. Она вспомнила слова Джека Истона о том, что Бонни даже из могилы играет ими, как марионетками. Даже при помощи рождественского ангелочка.

Глава четырнадцатая

Мэл сидела в кухне и думала о том, что сегодня исполнился год, как она пришла в «Окландз».

Миссис Даунис вошла с улицы.

— На улице кошмар что творится, — сказала она. — Хорошо, что Фрэд приедет за мной. Меня сдуло бы, если бы мне пришлось идти по холму Брасс Нокер Хилл.

— Все так же, как и в прошлом году, — произнесла Мэл, выглядывая в окно. Дождь стучал по стеклу, рамы дрожали от ветра. Она пришла в кухню, чтобы посмотреть, не нужна ли Антони помощь, но он в ней не нуждался. — Знаешь ли ты, что я сюда приехала ровно год назад?

— Вот это да! — воскликнула миссис Даунис, снимая очки и вытирая с них дождевые капли. Без очков она выглядела такой же доброй, какой и была на самом деле. Ее лицо раскраснелось от ветра. — Как по мне, так ты и пяти минут здесь не пробыла.

— Что касается меня, так ты пробыла тут целых пять лет, — сказал Антони с французским акцентом, уперев руки в бока. — Как говорим мы, французы, только вино становится лучше с годами. Я считаю, что молодую Мэл не следовало пускать в эту дверь.

Мэл засмеялась. Антони всегда подшучивал над ней, выражаясь по-французски. Она подождала, пока миссис Даунис ушла из кухни, а потом ответила:

— Как говорим мы, англичане, с присущим нам тактом: «Чепуха!»

— Мон дью! — Антони приподнял бровь и с ужасом отстранился от Мэл. — Мне придется сообщить миссис Даунис о том, что ты сказала. Уверен, она будет не в восторге.

— Да перестань издеваться, — засмеялась Мэл, — лучше найди мне какую-нибудь настоящую работу. Или я пойду к себе в комнату, включу «Перекресток» и буду смотреть, что делают в других отелях.

Первый год в «Окландз» был очень счастливым для Мэл. Она гордилась тем, что работает в таком хорошем отеле. Ей нравилось встречать гостей, обслуживать их за стойкой бара, работать официанткой. Она получала прекрасную зарплату и хорошие чаевые. По ночам она с наслаждением любовалась роскошью своей прекрасной комнаты. Мэл чувствовала себя здесь в безопасности.

Но иногда ей было очень тяжело, так как приходилось следить за каждым словом и жестом. Ей ведь только двадцать два года, а одеваться и общаться приходилось как взрослой женщине. Было бы хорошо, если бы у нее появилась подруга, с которой иногда можно было бы выйти куда-нибудь погулять, выпить чего-нибудь, пофлиртовать с мужчинами. Мэл все еще вспоминала Би. Она скучала по девичьей болтовне, по тому, как они менялись одеждой и смеялись без причины дни напролет. Мэл знала, что всегда будет тосковать о Би.

Иногда было пыткой скрывать прошлое. Часто в баре Мэл слышала, как обсуждали какие-то сплетни со страниц газет. В такие моменты ей больше всего хотелось топнуть ногой и сказать людям, чтобы они не верили всему, что пишут в газетах. Камелия узнала, что среди богатых и успешных людей встречается очень много подлых и низких личностей. Богатство не всегда приходит вместе с мудростью и терпением. Иногда ей очень хотелось завести с кем-нибудь оживленную беседу, хотелось, чтобы кто-нибудь такой же непочтительный, как Айден Мерфи, вошел и рассмешил ее. Но когда Мэл посещали такие мысли, она прогоняла их и думала обо всем хорошем, что было в «Окландз».

В прошлом году, в декабре, Антони приготовил пирог на ее двадцать второй день рождения. Это был первый пирог с тех пор, как она отмечала семь или восемь лет. Утром на Рождество на ее двери висел маленький, набитый подарками носок. Когда Камелия поблагодарила Магнуса, он сказал, что ничего об этом не знает. При этом он шутливо пристыдил ее за то, что она не верит в Санта-Клауса.

Среди подарков для персонала Камелия нашла под елкой подарок от Магнуса. Это были духи Эсте Лаудер «Юная роса». Но, несмотря на такой дорогой подарок, носок ей все-таки понравился больше. Она почувствовала себя его дочерью.

Ей было жаль Магнуса, так как никто из его детей не пришел на Рождество. Софи и ее муж Майкл приезжали на Новый год, а Стефан и Николас не смогли навестить отца из-за каких-то неотложных дел.

Были такие времена, особенно зимой, когда Камелия думала о любви и гадала, появится ли кто-нибудь в ее жизни еще. Даже если бы ей разрешалось ходить на свидания, ей не нравился никто из мужчин, приходивших в бар.

Когда Камелия прочитала в газетах о «кровавом воскресенье» в Лондондерри и о первых случаях терроризма, которые еще часто будут попадаться в новостях 1972 года, она была рада, что, находясь в «Окландз», она оторвана от реального мира.

В марте она наблюдала за тем, как весенняя зелень окутывает сад и долину. Каждый вечер она надевала шубку и исследовала местность, поражаясь огромному количеству маргариток. Вспоминая о Би, Камелия собирала букет, несла его в комнату и ставила на подоконник.

Весна плавно перешла в лето. Большие кусты глицинии раскачивались от теплого ветерка прямо за открытыми окнами. Цвели розы, их аромат заполнял весь дом. Открыли плавательный бассейн. Ежедневно все больше людей обедали на террасе или спали на солнышке, словно ящерицы. Но даже в пасмурные дни «Окландз» был неповторим. По вечерам Камелия гуляла в лесу, слушала, как дождь стучит по листьям, и вдыхала запах чистой свежей земли.

Но сейчас снова наступила осень. Дикий виноград, ползущий вверх по дому, стал ярко-красным, деревья по обе стороны от дороги оделись в золотые, коричневые и ярко-желтые одеяния. Камелия прожила в этом месте год абсолютного счастья. Но главным было то, что она все больше верила тому, что Магнус — ее настоящий отец.

В тот день, когда Камелия наряжала рождественскую елку и упала с лестницы, она поняла, что у них с Магнусом одинаковое чувство юмора. На Рождество, когда она нашла полный подарков носок на двери, она увидела нежные стороны его характера. Зимой и весной Камелия стала еще больше его уважать, наблюдая, как тяжело он работал, как вежливо общался с персоналом, как внимательно относился к гостям. Однажды теплым июльским вечером все чувства — симпатия, уважение, восхищение и почтение — слились воедино, и Камелия поняла, что любит этого упрямого прямолинейного человека.

Мэл надела шорты и футболку. Она собиралась пойти на почту в деревню. Магнус работал в лесу с десяти утра. Он не взял с собой даже воды, и тогда Мэл решила принести ему домашний лимонад Антони и пару бутербродов с курицей.

Пробираясь сквозь густые заросли на звук пилы, Камелия увидела Магнуса сквозь листву. Он работал в одних шортах защитного цвета и ботинках. Несмотря на возраст, у него было загорелое, цвета старой сосны, мускулистое тело молодого человека. Из-за шума пилы он не слышал, как подошла Мэл. А она улыбалась, наблюдая за тем, как он сражается с густыми зарослями, то и дело останавливаясь, убирая срубленные ветки и отбрасывая их назад.

— Я подумала, что вам не помешает освежиться, — закричала Камелия, подойдя поближе. — Вам, должно быть, жарко.

Магнус удивленно обернулся, по его лицу стекал пот.

— Спасибо, Мэл, — сказал он, откладывая пилу в сторону и доставая из кармана платок, чтобы вытереть лицо. — Я уже час умираю от жажды, но не хотел возвращаться домой до тех пор, пока не закончу этот участок.

Магнус сел на пенек и взял бутылку лимонада. Он пил так быстро, что напиток стекал по его подбородку прямо на грудь.

— Вам не стоит так много работать, — проговорила Мэл с упреком, — с этим бы справились садовники.

— У тяжелого труда есть свои плюсы, — возразил он, молодо улыбаясь, — он приносит гораздо больше удовлетворения, чем бумажная работа.

Его лицо, грудь, руки были покрыты маленькими царапинами, в волосах запутались опилки и маленькие листочки. Но глаза у него были ясными, он выглядел счастливым.

Мэл села рядом с Магнусом, когда он ел бутерброды. Они говорили о людях, которые должны были прийти на ленч, и о гостях, которых ожидали к ужину. Как только он доел, Камелия встала.

— Я лучше пойду, вам надо работать.

— Не уходи пока, — неожиданно попросил он. — Мы так редко разговариваем. Я хотел спросить, счастлива ли ты здесь и что ты хочешь делать в будущем?

Мэл снова села.

— Еще никогда я не была так счастлива, как здесь, — ответила она искренне, — я не думаю о будущем, но сейчас у меня есть все, о чем я мечтала.

— Странная ты девушка, Мэл, — улыбнулся Магнус, в его глазах светилась нежность. — Я думал, что тебе станет скучно, как только ты узнаешь, что все наши клиенты — нудные старики. Ты разве не скучаешь по своим ровесникам?

— Не особо, — рассмеялась Мэл, подумав о своих друзьях на Ибице. На самом деле она скучала по общению и веселью, но знала, что все это было поверхностным. — Здесь мне спокойно.

— Как бы мне хотелось, чтобы мои дети обладали твоим спокойствием, — сказал Магнус, глубоко вздохнув. — Может быть, это странно, Мэл, и неправильно с моей стороны, но иногда я чувствую, что ты мне ближе, чем они.

— Моя мать всегда с сожалением говорила о том, что мы не можем выбирать себе родителей, — задумчиво произнесла Мэл. — Она мало думала о своих. Наверное, ваши дети чувствуют то же самое. Вы можете их любить, но это не значит, что они вам нравятся.

Магнус рассмеялся, как будто это ему о чем-то напомнило.

— Рут всегда говорила: «Нам не повезло с родственниками, Боже, спасибо за друзей». Я думаю, это то же самое. Я был совсем не похож на своих старших братьев. Стефану и Софи они нравятся.

Он встал и начал собирать спиленные ветки в кучу. Мэл стала помогать ему. Она собирала ветки покрупнее, чтобы потом отнести их в дом, для камина. Она не хотела становиться между ним и его детьми, но если она останется и будет работать, возможно, он ей в чем-то признается.

Во время коротких визитов Софи и Стефана Мэл не замечала в них ничего такого, что могло бы вызвать симпатию. Так как Николас вообще не приезжал в «Окландз» за все время работы Камелии, она решила, что он ей понравится еще меньше.

Софи, похоже, затаила в душе какую-то обиду. В свои тридцать восемь лет она была похожа на женщину среднего возраста, носила бесформенные вещи и закалывала черные волосы в пучок. Она была очень угрюмой. Мэл никогда не слышала, чтобы она смеялась, она только вежливо, натянуто улыбалась. С ней было тяжело разговаривать. Сложно было поверить, что ей вообще кто-то может понравиться.

Майкл, ее муж-банкир, был почти таким же неприятным: тихим, спокойным и послушным мужчиной, который позволил жене загнать себя под каблук. Он то и дело вздыхал, как будто жизнь была для него сплошным разочарованием.

Стефан, старший сын, был ненамного лучше. Он управлял фамильными поместьями в Йоркшире и постоянно жаловался отцу на то, как плохи там дела. Его жена, Джун, была похожа на маленькую серую мышку, она казалась еще более непримечательной, чем ее муж.

Магнус работал некоторое время молча. А затем, когда Мэл уже решила, что разговор окончен, остановился на минуту и, подбоченясь, стал наблюдать, как Камелия собирает ветки.

— Я покупал «Окландз» для того, чтобы превратить его в семейный бизнес, — сказал он. — Я никогда не пытался навязать детям эту идею. Но когда Стефан занялся управлением поместья, а Софи продовольствием, я решил, что они тоже работают в этом направлении. Николас в то время был маленьким, я даже и не думал тогда о его роли. Но со смертью Рут умерла и эта мечта.

Мэл присела на бревно.

— Все равно из этого ничего не вышло бы, — проговорила она осторожно.

Магнус усмехнулся и сел рядом.

— Это уж точно. Представляешь, что было бы, если бы отелем управляла седовласая Софи, а рядом с ней ходил бы самодовольный Стефан. Это была бы катастрофа.

— Я никогда не подумала бы о таком, тем более не осмелилась бы сказать, — возмущенно воскликнула Мэл.

— Да ладно тебе! — улыбнулся Магнус. — Я видел твое лицо, когда ты смотрела на них. Иногда оно словно открытая книга. Даже Рут, несмотря на то что она была любящей матерью, говорила, что индивидуальности в них меньше, чем в карандаше.

Мэл рассмеялась.

— Судя по вашим словам, Рут была такой веселой и милой. Как бы мне хотелось с ней познакомиться.

— Ты тоже ей понравилась бы, — ответил, улыбнувшись, Магнус. — Она давно уже выпытала бы у тебя все секреты. Когда ты расскажешь о себе все?

— Мне нечего рассказывать, — ответила Мэл.

Несколько раз она порывалась сказать Магнусу о том, кто она на самом деле. Но чем лучше она его узнавала, тем больше понимала, что тогда он окажется в ужасной ситуации. Он все еще грустил о своей жене, и Мэл не хотела напоминать ему о прошлых ошибках. Его дети приходили к нему только тогда, когда им что-то было нужно. Камелия не хотела, чтобы на нее смотрели как на еще одного претендента на наследство. К тому же у нее и так было все, о чем она мечтала: хорошая работа, великолепный дом и внимание этого важного мужчины. Она ничего не приобретет, если откроет правду, а потерять может все, что имеет.

— Я так не думаю. — Магнус по-дружески обнял ее за плечи. — Я подозреваю, что твоя история намного интереснее и насыщеннее, чем вся моя жизнь. Я не пытаюсь совать свой нос не в свое дело, Мэл. Я просто старик, который думает, что наконец-то нашел настоящего друга, а настоящие друзья рассказывают обо всем.

В лесу было очень тихо и спокойно. Пахло чистотой и свежестью.

— Магнус, если я что-то недоговариваю, то это не потому, что я вам не доверяю. Просто мне стыдно, — тихим голосом произнесла Мэл. — Примерно два года назад я сполна заплатила за все свои ошибки в прошлом. Моя лучшая подруга умерла от передозировки наркотиков. Тогда я решила остановиться. Я перевернула лист и начала все сначала. Пожалуйста, не заставляйте меня вспоминать о былом.

Магнус крепче обнял ее за плечи.

— Хорошо, — проговорил он угрюмо. — Я тебя понимаю. Я тоже совершал в жизни такое, о чем лучше забыть. Но я хочу, чтобы ты знала — ты мне очень нравишься, Мэл.


С того дня Мэл часто по вечерам ходила в лес работать с Магнусом. С каждым днем они становились все ближе. Они обнаружили, что обоим нравятся школьные пудинги, оба не любят мрачные книги Харольда Робинза и старые душещипательные фильмы. Магнус рассказывал истории о студенческих годах, проведенных в Оксфордском университете, о поездке в Канаду и о подвигах во время войны, когда он служил в ВВС Великобритании. Он рассказывал о строительстве в послевоенные годы, о первом участке в Стейнс. Мэл слушала его и мысленно вставляла эти сюжеты в скрытое прошлое своей матери. Она надеялась, что однажды Магнус упомянет Бонни. Но хотя он и говорил о времени, когда он пренебрегал Рут, он не упоминал о том, что с кем-нибудь встречался.

Однажды Мэл достаточно осмелела и призналась в том, что работала в ночном клубе «хозяюшкой». Она даже рассказала Магнусу самые смешные истории о Би. Было такое чувство, что они ходят вокруг да около своих секретов. Каждый день приближал их к тому моменту, когда упадут последние преграды.

Но снова наступила осень. Большую часть времени Магнус проводил в своем кабинете. Когда-нибудь они, возможно, опять будут вместе работать на улице, но, судя по всему, к разговорам они вернутся только весной.


Миссис Даунис, застегивая плащ, вошла в кухню. Она отвлекла Мэл от мыслей.

— Еще два отказа от ужина на сегодня, — сообщила она Антони. — Не могу сказать, что не понимаю их. Любой подумал бы прежде, чем выходить на улицу в такую погоду. Сегодня будет спокойный вечер, Мэл. Магнус уехал играть в шахматы с викарием. Я думаю, что вряд ли кто-то придет пропустить стаканчик. Работай потихоньку и иди спать пораньше.

— Раньше спать! Что это означает? — засмеялась Мэл. Она редко ложилась спать до часу ночи, а вставала каждый день в семь. Миссис Даунис волновалась, но, похоже, у Камелии не было потребности много спать.

— Как-нибудь на днях мы с тобой поговорим, — предупредила ее миссис Даунис, погрозив пальцем. — В моем возрасте ты станешь такой же сморщенной, как чернослив.


Миссис Даунис оказалась права — вечер выдался на редкость спокойным. В половине восьмого в бар пришли двое мужчин, выпили пару стаканчиков и вышли. В столовой ужинало четыре человека. Как только их обслужили, Салли, официантка, ушла работать в отдел приемной.

Мэл воспользовалась свободным временем, натерла до блеска стеклянные полки за баром и проверила товар. На улице завывал ветер, дождь стучал в окна — все это вызывало воспоминания не только о той ужасной ночи, когда Камелия приехала сюда, но и о том годе, когда она скрывалась в маленькой комнатушке на Еарлс-корт, несчастная и подавленная смертью Би.

Для нее было уже не важно составить жизнь Бонни по кусочкам. Джек сказал мудрые слова: «Вчерашний день не имеет значения, завтра — вот что важно».

Примерно в девять часов вечера Мэл услышала мужской голос в приемной. Она предположила, что один из гостей разговаривает с Салли, но через несколько минут в бар вошел молодой человек в мокром кожаном пиджаке.

Мэл уже успела познакомиться со всеми членами клуба, но этого человека она видела впервые. Если бы она не слышала, как он говорил с Салли, то попросила бы предъявить членский билет: он был в джинсах и свитере с высоким воротом, в то время как по правилам все должны были приходить сюда в вечерних костюмах. Но, учитывая погоду, Мэл лишь вежливо улыбнулась.

— Такая ночь, — весело сказала она. Мэл была рада, что наконец-то появился кто-то, с кем можно поговорить. — Что вам налить?

— Виски, чтобы согреться, пожалуйста.

У незнакомца был красивый голос, который отвлекал внимание от его неопрятной одежды. Это был глубокий низкий голос, такой Би называла голосом «ВВС». Но потом Камелия заметила, что мужчина очень красив: светлые волосы ниспадали на лоб, темно-синие глаза сияли в обрамлении густых темных ресниц.

— Вы, должно быть, новенькая девушка Мэл? — спросил он, когда Камелия передала ему виски.

— Уже не такая и новенькая. Сегодня исполнился год, как я здесь, — ответила она.

— Мне стоит поздравить или посочувствовать? — проговорил незнакомец, при этом его глаза лукаво заблестели.

— Поздравить, конечно, — засмеялась Мэл. — Чтобы доказать это, я вас угощаю.

За целый год в «Окландз» Мэл не встретила ни одного мужчину, который бы ей понравился. Большинство членов клуба были известными личностями. Они носили золотые часы и кольца. Их волосы всегда были тщательно уложены, шитые на заказ костюмы отутюжены. Они приходили сюда только для того, чтобы утвердиться на социальной ступеньке. Но этот мужчина был совсем на них не похож.

Мэл чувствовала, что собственная внешность его не особо заботила. Волосы над воротником пиджака торчали, у них был запущенный вид, говоривший о том, что когда мужчина решит подстричься, то пойдет к обычному парикмахеру и сострижет волосы по бокам и сзади. Ростом он был примерно метр восемьдесят, очень стройный, с выступающими скулами. На вид ему было лет двадцать пять. Чувствовалось хорошее воспитание, как и у большинства молодых студентов, которые работали здесь летом.

Мэл присоединилась к нему, положив деньги в кассу, несмотря на то что Магнус не возражал, если персонал хотел выпить с гостями.

— Как тебе Бат? — спросил мужчина. — Он всегда казался мне немного скучным.

Мэл влюбилась в Бат с первого раза, но она поняла, что гость подразумевал под словом «скука».

— Сам город мне нравится, — сказала она. — Но должна признать, это рай для снобов. Немного «ла-ди-да», как любила говорить моя мать.

Некоторое время они болтали, рассказывая друг другу анекдоты о самых ужасных жителях Бата. Мэл вспомнила о том случае, когда она зашла в ювелирный магазин, чтобы спросить, сколько стоят часы на витрине. Она чуть сквозь землю не провалилась, когда узнала, что их цена пятьсот фунтов.

— Продавец сказал, что это «Ролекс», — со смехом добавила Мэл. — Но это ничего для меня не значило. Когда я спросила, есть ли у них что-нибудь стоимостью десять фунтов, он посмотрел на меня так, будто у меня было две головы, и сказал: «Я могу вам посоветовать X. Самюэль». Я хотела спросить, зачем тратить так много денег на часы, если они все равно показывают одинаковое время, но не посмела. Я просто выбежала оттуда с красным лицом.

Собеседник Мэл упомянул о том, что он работал официантом в Бате. Он описал несколько неприятных случаев, когда старушки приходили пообедать.

— Одна дама захотела сесть за стол, который я еще не успел убрать. Я подумал, что это из-за того, что он стоял у окна. Но оказалось, что она покушалась на чаевые, которые лежали слева и предназначались для меня. Представляешь, она набила свою крокодиловую сумку кубиками сахара! Старушка съела суп, заказала жареного ягненка, съела половину, а потом сказала, что мясо холодное, заплатила за суп и ушла. Только потом я узнал, что эта леди — владелица величественного замка в Брадфорд-апон-Эйвон. По-видимому, она проделывает такое во всех ресторанах.

Когда они выпили по второму стаканчику, Мэл рассказала о времени, проведенном на Ибице, и о том, как она проработала все лето в баре на юге Франции.

У К