Book: Люди пепла



Люди пепла

Артем Каменистый

ЛЮДИ ПЕПЛА

Купить книгу "Люди пепла" Каменистый Артем

Глава 1

Живой груз

Вначале был туман. Клубящаяся белесая мгла и ничего более. Иногда в ее завихрениях проявлялись смутные очертания каких-то непонятных предметов, чтобы через кратчайший миг исчезнуть бесследно не позволив успеть себя опознать. В их реальность не верилось, это куда больше походило на обман, чем на что-то настоящее.

Затем появилось ощущение, что ты не крошечная точка в бесконечном мраке, ты куда больше, у тебя есть тело, и это тело чувствует себя не очень хорошо. Онемело до дубового состояния, и на фоне этого частые болезненные покалывания, будто все мышцы затекли и к ним начинает приливать кровь.

А может нет никакого онемения? Может тело умерло, и прямо сейчас облаченный в черное некромант пытается вдохнуть в пустую оболочку псевдожизнь.

Некромант? Кто это или что? Откуда выплыло это слово? И почему он думает, что мир не ограничивается непроглядным туманом?

Захотелось что-то сказать вслух, услышать свой голос, но он понятия не имеет как раскрыть рот. И даже не уверен, что рот вообще существует. Это походит на бестелесное существование.

Но если тела нет, то каким образом оно может болеть?

Видимо мысли по поводу рта сработали, заставили его начать оживать. Он почувствовал язык и мокроту обильной слюны которую пришлось поневоле сглотнуть. Она раскаленным потоком ринулась по пищеводу, остановилась в желудке и уже оттуда по всему телу начали расползаться волны приятного тепла.

Очередная волна добралась до головы и туман наполнился звуками. Что-то ритмично поскрипывает, где-то стучат по дереву, вдалеке кто-то громко закричал, еще кто-то простонал или просто громко вздохнул. Не разобрать детали, все приглушенное и какое-то искаженное, нереальное. Похоже, уши работают с ошибками.

Глаза. Надо открыть глаза. Вот только как это сделать?

Замороженный мозг еще обдумывал непростой вопрос, а тело уже все вспомнило, веки сами собой поднялись, туман рассеялся без следа.

Вот только он ничего не увидел. Вообще ничего. Угольно-черный мрак, даже самой глубокой ночью такого не бывает. Что с ним? Ослеп? Или заточен в глубокое неосвещенное подземелье?

Нет, не ослеп. Что-то все-таки пробивается. Тончайшая едва освещенная линия. Она похожа на…

Он понял, на что она похожа. И понял, куда попал. Неудобно скрюченное тело находится в тесном деревянном ящике, и в едва заметную щель между досками снаружи пробивается неяркий свет.

Как он здесь оказался? Почему ничего не помнит? И воздух, какой же здесь спертый воздух. Как он до сих пор не задохнулся? Здесь же нечем дышать.

Впрочем, если он и дальше будет сидеть обхватив колени, надолго это не затянется. Воздух не просто дурной, его уже не один раз прогнали через легкие, еще немного и эта гадость не сможет поддерживаться жизнь в многострадальном теле.

Уперся макушкой в доски, попытался выпрямиться. Но ни на волосок не сдвинул преграду с места, будто на каменную стену давит.

Изменил тактику — вжал голову в плечи, ударил макушкой. Еще и еще. Больно, неприятно, и, похоже, без малейшего толку. Ситуация скверная, ведь активные действие увеличивают расход кислорода, а в ящике его и без того почти нет. Сознание начало заволакивать паникой, похоже, он встрял очень серьезно, без посторонней помощи нечего и думать выбраться из непонятного ящика. Вот-вот и вырубится, а потом задохнется.

Уперся еще раз, напрягся так, что из глаз искры полетели. И, похоже, затрещали кости черепа. Нет, ничего не выходит, все усилия впустую, он быстрее макушку проломит чем заставит сдвинуться эти доски хотя бы на волосок.

Стукнул еще раз, скорее от отчаяния чем по настоящему пытаясь вырваться. И окаменел — следом по доскам три раза ударили и приглушенным голосом спросили:

— Кто там? Нормальный? Отвечай. Ты нормальный? Скажи хоть что-нибудь. Быстрее говори, а то уйду.

Нервно сглотнув слюну, продолжавшую выступать в больших количествах, поспешно протараторил:

— Я здесь. Я нормальный. Помоги выбраться, я задыхаюсь.

Несколько мгновений ничего не происходило, им начало овладевать отчаяние. Все пропало, незнакомец ушел не отреагировав на просьбу.

Но нет, не ушел, не бросил. Доски затрещали с таким звуком, что стало понятно — не выдержат. Треск резко усилился, затем в ящике мгновенно посветлело, крышка откинулась в сторону, кто-то неразличимый торопливо проговорил:

— Быстрее сматывайся отсюда. В ближнем конце лестница, по ней наверх и стучи в дверь, я открою. Только не приведи за собой пепельников.

— Пепельников? — спросил он ничего не понимая.

— Нас переморозило, некоторые уже обратились, так что вали отсюда быстрее. Не можешь бежать, пересиди чуток, мы их с другого выхода сейчас отвлечем, а там уже дуй на лестницу.

Из сказанного понял далеко не все, ну да это уже неважно, можно потом как следует обдумать. А сейчас надо дышать полной грудью наслаждаясь настоящим воздухом, а не той смертоубийственной смесью которая скопилась в ящике. И можно слегка распрямиться, закусив губу от боли которая вспыхивает в мышцах и суставах при каждом движении.

Зрение работало плохо. Он не мог разглядеть дальние объекты, они расплывались, размазывались в пространстве превращаясь во что-то неузнаваемое. Зато вблизи проблем почти нет. Отчетливо видно, что нижняя половина его тела покоится в невысоком ящике, а верхняя облокотилась о дощатый помост. Над головой нависает низкий потолок под которым в нескончаемом кружении порхает крохотный ослепительно-белый шарик мобильного магического светляка. Две ближайшие стены странно-неровные, а дальние теряются во мраке. Такое впечатление, что оказался в широком коридоре.

Слева во мраке кто-то визгливо закричал, после чего несколько раз не по человечески ухнул. Очень неприятный голосок, от него по коже побежали мурашки.

Язык снова стал мокрым и липким, слюна выделялась в неимоверных количествах. Зато глаза начали приходить в норму, теперь он мог заглянуть чуть дальше. Пробежал взглядом по неровным стенам и откуда-то пришло понимание, что это не коридор, как показалось поначалу. Он находится в трюме корабля который стоит на почти спокойной воде. То, что списывал на легкое головокружение, объясняется качкой. Также из-за нее поскрипывают детали судового набора, эти звуки можно услышать даже при видимом отсутствии волнения.

Корабль? Что такое корабль?

В голове возникли быстро меняющиеся картинки: стремительный зауженный клипер[1] с плавными обводами; приземистый тяжелый барк[2] с огромными полотнищами парусов на четырех высоченных мачтах; и уродливая обшитая металлом низкая громадина изрыгающая клубы черного дыма. Последнее промелькнуло совсем быстро, возможно — обман сознания. Уж очень не похоже на все остальное.

Стараясь не обращать внимание на вспышки боли которые преследовали при каждом движении, неспешно огляделся по сторонам. Почти весь трюм тесно заставлен такими же ящиками как и тот, из которого он сейчас наполовину выглядывал. Некоторые открыты, в ближайшем из них можно разглядеть скрючившегося человека. Выглядят он так плохо, что в голову лезут самые скверные мысли.

Не удержался, выбрался, на четвереньках пополз по помосту. Добрался до разверзнутого ящика, склонился, прикоснулся пальцем к щеке. И тут же отдернул руку — кожа ледяная, неживая, после прикосновения осталась вмятина, и она не спешит разглаживаться.

Обернулся, оценил количество ящиков. На освещенном пространстве не менее нескольких десятков, а сколько скрываются во мраке немаленького трюма — неизвестно. Четыре из них открыты, при этом лишь два пустые. Считая тот из которого он только что выбрался.

Квадратные тесные гробы, а не ящики — вот что это такое.

Из мрака вновь донесся крик. Приглушенный, будто кричавший скрыт за преградой, но преграда эта не кажется надежной.

Очень уж нехороший звук. Хочется оказаться как можно дальше от его источника.

Как там говорил неведомый спаситель? Надо добираться до лестницы? И где же она, эта лестница? Плохо если в той же стороне, где и кричащий. Даже шаг в том направлении делать не хочется.

Решено — направится в другую сторону. Как передвигать магический светляк он не знает, так что придется продвигаться на ощупь стараясь придерживаться помоста.

Развернулся, направился было в сторону противоположную от источника криков, но замер — в каком-то из ближайших ящиков отчетливо стукнули о стенку. Вроде бы звук раздался отсюда, здесь лишь два варианта, и оба заперты.

Постучал в один, спросил:

— Есть кто живой?

В ответ дважды стукнули в соседнем. Чуть сдвинулся, тоже стукнул дважды по крышке, пообещал:

— Подожди, сейчас я тебя вытащу.

Сказать легко, сделать куда труднее. Доски сбиты на совесть железными гвоздями с квадратными шляпками, попытка справиться голыми руками ни к чему не привела. Огляделся в поисках какого-нибудь инструмента, но на глаза ничего не попалось. Единственное, что здесь можно взять в руки — одну из крышек с тех ящиков которые уже открыты. Но каким образом она может помочь?

Хотя…

С трудом, чуть не заорав от вспышки боли в напрягшемся теле, пододвинул соседний ящик. Тяжелый, явно занятый, и хозяин никак не отреагировал на перемещение. Теперь угол вместилища молчаливого тела можно использовать в качестве опоры для рычага из доски которую каким-то образом придется сорвать с крышки. Выломать ее непросто, пришлось повозиться зажав в щели помоста и расшатывая, но, в итоге, она сдалась. Пока этим занимался, стуки прекратились — заточенный в тесном узилище человек перестал подавать признаки жизни. Это страшило, заставляло нервничать и суетиться, что нисколечко не убыстряло процесс.

Рычаг оказался так себе, крышка не поддавалась, хоть тресни. Пришлось залечь, использовать доску в качестве молотка, снизу вверх нанося удар за ударом по углу в надежде расшатать, создать хотя бы крохотную щелочку. Неудобная поза, неудобное положение, но что еще можно придумать?

Расчет оправдался, и вскоре щель в уголке достигла таких размеров, что в нее, пусть и с натугой, но получилось вбить конец доски. А дальше смог надавить уже по настоящему, расширив так, что хоть ногу просовывай. Ухватился обеими руками, поднатужился, рванул что было мочи.

Есть — открыл.

Человек, скорчившийся в ящике, не подавал признаков жизни. Уткнулся лицом в поджатые коленки, спутавшиеся золотистые волосы спускаются ниже плеч во все стороны, их так много, что в первый миг показалось будто кроме них там толком и нет ничего. Но это не так, просто роскошная прическа сильно растрепалась прикрыв все остальное.

Ухватился под руки, потянул. Тело оказалось на удивление легким, и только уложив его на помост понял в чем причина. Да и непомерная длина волос тоже объяснилась. Это не худой мальчишка, как подумал поначалу, а хрупкая невысокая девушка с мертвенно-бледным лицом слегка присыпанным россыпью едва заметных веснушек.

Осторожно похлопал по щеке:

— Эй! Ты живая?!

Кожа вроде не холодная, но, похоже, он опоздал. Грудь не вздымается, спасенная не дышит. Слишком долго провозился с проклятой крышкой, слишком мало воздуха в ящике, время вышло.

Из глубин трюма вновь донесся пугающий крик вызвав стандартную реакцию. То есть очень сильно захотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда. Бросить спасенную? Да какая же это спасенная, если он вытащил уже мертвое тело. А вдруг в этих ящиках такие же люди какой только что была она? При смерти, из последних сил глотающие затхлый воздух, не в состоянии вырваться самостоятельно и не догадывающиеся постучать. Ему вот кто-то вовремя помог, отреагировав на шум, а им не повезло.

А почему только ему? Неведомый спаситель должен был остаться и выручить остальных. Тогда бы ему не пришлось смотреть в мертвое веснушчатое лицо и корить себя за смертельное промедление.

Губы девушки приоткрылись, она закашлялась, судорожно задышала, повернула голову. Глаза приоткрылись и слепо уставились в потолок. Даже при небогатом свете от магического шарика было видно, что они у нее неправдоподобно-зеленые, будто поверх радужки закрепили круглые пластинки из драгоценного изумруда, причем высшего качества. Ненормальный цвет — или с ней что-то не так, или зрение врет.

— Ты как? Ожила? Идти сможешь?

Все еще слепо глядя в одну точку спасенная прерывисто проговорила неожиданные слова:

— Миллиндра Даймус, заявленный возраст семнадцать лет, северная харборка, рост пять гарвианских фунтов и три дюйма[3], худощавое телосложение, волосы светло-золотистые, глаза зеленые, в основании большого пальца на левой руке шрам в форме звезды. Незаконное проникновение, взлом, попытка кражи летающего питомца, сопротивление при задержании, нанесение телесных повреждений, попытка убийства.

Голос срывающийся, громкость его скачет на каждом слове. Похоже на зазубренный текст вырвавшийся сам собой, механически, она сейчас вряд ли что-то соображает.

— С тобой все нормально? — спросил осторожно сильно сомневаясь, что получит утвердительный ответ.

Несколько мгновений ничего не происходило, но потом взгляд девушки переместился с потолка на стену, пробежался по ряду ящиков, стал чуть более осмысленным. Губы вновь разомкнулись, заговорила почти нормальным голосом:

— Ты кто?

— Не знаю.

— Как это не знаешь?!

Пожал плечами:

— Не знаю и все.

— Так не бывает.

— Мне будто память отшибло. Наверное, еще в себя не пришел, я тоже в ящике сидел, в голове до сих пор звенит и пусто.

— А я помню… я помню себя. Я все помню.

— А я нет.

— У тебя на шее висит табличка. Что на ней написано?

Только сейчас обратил на нее внимание. И правда что-то болтается — тончайшая лакированная дощечка размером чуть больше половинки ладони. Вгляделся, прочитал вслух короткое слово:

— Трой.

— Что Трой?

— Тут написано Трой. С большой буквы. И еще буква «С» под этим словом.

— И все?!

— Все.

— Странно… Получается, Трой — твое имя. Но почему нет остального?

— Не знаю.

— А где все? Почему мы выбрались одни?

— Считая наши, открыты пять ящиков. В двух мертвецы, я их доставать не стал, они холодные. Ты стучала, потому и открыл. Это не так просто, инструмента нет, я на тебя все силы потратил, теперь чувствую себя как рыба вытащенная из воды. Тебе, похоже, тоже плохо.

— Так плохо мне никогда не было.

— Это заметно.

— А где команда?

— Не знаю. Кроме меня и тебя тут был всего лишь один человек, но я его даже не увидел. Он помог выбраться и сразу ушел, не стал ждать. И говорил, что мне тоже нельзя здесь задерживаться.

— Почему? — спросила девушка, начав приподниматься.

При этом прикусила губу, ей, похоже, каждое движение давалось с нешуточной болью. Знакомое состояние, сам до конца от него не отошел.

— Он говорил о каких-то пепельниках и о том, что нас переморозило. Я ничего не понял, переспросить не успел, когда выбрался из ящика, его уже не было.

— Что?! — испуганно вскинулась Миллиндра. — Пепельники?! Какие пепельники?! Где они?!

— Не знаю я ничего, говорю же, мне не удалось с ним пообщаться. Несколько слов всего лишь. Еще он говорил, что некоторые обратились. Тебе это о чем-то говорит?

В этот момент стукнули по дереву. Знакомый звук, поднялся, направился на его источник, уже на ходу произнес:

— Еще кто-то живой, надо открыть пока не задохнулся.

— Стой! — громко произнесла девушка.

Судя по тому, что короткое слово вырвалось чуть ли не со стоном, в себя она приходит медленно, ей сейчас очень нехорошо.

— Нельзя стоять, он задохнется там.

— Спроси у… Спроси у него сперва что-нибудь, не открывай сразу. Спроси и слушай, что ответит.

— Зачем?

— Ничего не спрашивай, просто сделай.

— Хорошо.

Остановился. Здесь сразу четыре ящика, в каком из них очнувшийся человек — неизвестно. Впрочем, с одним все очевидно, потому как открыт и пуст. Остаются три.

Постучал по первому, громко спросил:

— Ты там живой?!

Соседний ящик подпрыгнул от сильнейшего удара, доски затрещали, послышался утробный рык сменившийся зловещим шипением разозленного донельзя немаленького удава.

— Эй! Нормально отвечай! — произнес слегка дрогнувшим голосом, не верилось, что там заточен человек.

И звуки ненормальные, и силищи столько, что легко вырвется сам, всего-то и надо — несколько таких ударов.

Очнувшийся будто мысли подслушал, ящик снова подпрыгнул, содрогнувшись.

Девушка неуверенно поднялась, зашаталась, чуть не сверзилась с помоста, напряженным голосом произнесла:

— Трой, нам надо уходить!

— Но он… Но там же человек!

— Это уже не человек, — она покачала головой. — Надо уйти до того, как он выберется, или умрем. Давай, пошли, некогда объяснять.

Ящик вновь содрогнулся, затрещал предсмертно, вот-вот и сдастся, уступит неудержимой силе, которая в нем заключена. Из недр трюма при этом завизжали, жутко заухали сразу в несколько голосов.



Пожалуй, уйти прямо сейчас — отличная идея. И почему он раньше до этого не додумался?

Девушка, уставившись в сторону, откуда донесся крик, сказала:

— Куда угодно, но только не туда.

— Ты идти сможешь?

— Попробую.

— Держись за мою руку. И осторожно, тут доски шатаются.

— Уже заметила.

Спасенная едва ноги передвигала, и десять шагов не прошла, завалилась на колено болезненно вскрикнув. Сзади вновь заорали, заметно сильнее прежнего, при этих воплях ящик взбесился окончательно, начал подпрыгивать непрерывно, громко затрещал. Трой развернулся, присел, взвалил девушку на плечо, встал, застонал от боли обрушившейся на напрягшееся тело, пошатнулся, но устоял. Только тут она начала возражать:

— Опусти, я сама!

— Сама ты не сможешь, я дотащу, только не дергайся, оба грохнемся.

Впереди угадывается какой-то тусклый источник света, будто через тонкие щели пробиваются далекие отблески. Этого хватает, чтобы не сходить с помоста, но невозможно разглядеть детали. Хотя нет, слева вырисовывается что-то массивное, наклонное, непонятное. Надо пройти чуть дальше и оглянуться, чтобы это нечто оказалось на фоне света от магического шарика. Так и есть — лестница ведущая наверх. Узкая, крутая, будет непросто на нее забраться с такой ношей.

Девушка мыслила аналогично:

— Да поставь ты меня! Поставь! Ты не сможешь, лестница крутая!

— Давай я вперед, а ты покрепче цепляйся за мою руку. Тут не так уж и круто, просто ногами перебирай, а я тащить буду.

Избиваемый внутренними ударами ящик сдался, с треском рассыпался. Он находился на краю освещенного участка, детали разглядеть не получилось, но угадывалось нехорошее шевеление.

А затем оттуда зловеще заухали, завизжали так, что Трой едва не присел от позорной слабости в поджилках. Сам потом не понял как оказался наверху да еще и подругу по несчастью туда заволок и не сразу это осознал.

Свет пробивался из дверной щели. Толкнул створку, та слегка дернулась, но не распахнулась. Снизу заорали так близко, что казалось, вот-вот из мрака трюма высунется длинная рука с кривыми когтями вместо ногтей, ухватил обоих за мягкие места и потащит туда, откуда нет возврата.

Мгновенно вспомнились все слова неведомого спасителя, в том числе и о стуке в дверь, торопливо забарабанил по массивным доскам:

— Есть там кто-нибудь?! Открывайте!

С другой стороны чем-то загремели, дверь распахнулась, Трой зажмурился от яркого света, и, продолжая удерживать девушку за руку, вывалился на палубу, фатально запнувшись о порог. С грохотом растянулся на досках, Миллиндра поневоле упала сверху, над ухом испуганно рявкнули:

— Ноги убирайте! Ноги! Да быстрее давайте, они мешают!

Поджал их под себя, отползая, услышал, как дверь захлопнулась приглушив очередной крик неведомого создания. Поморгал, привыкая к дневному свету, перевернулся, увидел, что девушка лежит с закрытыми глазами, лицо у нее столь бледное, что живой она не кажется. Остается надеяться, что это всего лишь потеря сознания.

А это кто здесь? Рыжеволосый пацаненок лет пятнадцати, худой как скелет, с выразительным лицом мелкого хищного зверька — несерьезно выглядит спаситель. А может это не он открыл ящик? Но даже если так, все равно выручил с дверью. Надо бы поблагодарить, но не хочется раскрывать рот.

Хочется лежать, смотреть в одну точку и не шевелится.

Мальчишка присел, протянул багор:

— Держи. Если начнут вырываться, бей их по башке.

— Кого? — тупо спросил Трой.

— Пепельников. Если нормальные полезут, сперва спроси, чтобы голосом ответили, только потом открывай. И закрывай быстро, а то выскочат вслед за ними и всех поубивают. Сиди тут, я к другому выходу. Они сейчас на свет к этому лезут, а дверь слабая. Надо тот открывать, туда переманивать, там дверь покрепче. Помогу нашим. Тебя как зовут?

— Трой… вроде бы.

— А меня Храннек. Ты кричи, если что.

С минуту переводил дух, короткая прогулка по трюму и подъем по лестнице вымотали так, будто весь день таскал на горбу тяжеленные мешки. Обернулся на дверь. На вид массивная, доски далеко не тонкие. Тогда почему Храннек назвал ее слабой? Придется как следует постучать дубовым бревном чтобы справиться с такой преградой.

Перевел взгляд по сторонам. Безбрежное море и слева по борту, и справа. Впереди и позади тоже бескрайнее водное пространство. Ни малейшего намека на землю, только слабо взволнованная гладь и небеса затянутые сплошным слоем низко висящей облачности.

Корабль большой. Огромный. Вот только с ним не все ладно. Там, где должны вздыматься громадины высоченных мачт, остались лишь три жалкие огрызка. Целая только бизань[4], паруса на ней свернуты, видны дополнительные троса протянутые в дополнение к вантам[5]. Похоже, что только благодаря им она устояла. Фальшборт[6] в некоторых местах изуродован, на него, скорее всего, падали тяжелые предметы, и можно даже догадаться какие именно.

Людей видно не было. Возможно, укрываются за немногочисленными надстройками и остатками мачт. Но если так, получается, народа на палубе очень мало. Много меньше того количества которое требуется для управления немаленьким кораблем.

Здесь что-то не так.

Да здесь все не так.

Глава 2

Стертый

Не хотелось даже мизинцем шевелить. И думать не хотелось. Сейчас бы лечь и часами валяться на досках палубы, устало прикрыв глаза. Но не та ситуация чтобы позволять себе расслабляться. Ведь до сих пор понятия не имеет кто он такой и как попал на этот корабль. И что здесь происходит — тоже не понимает. Хорошо бы отправиться поискать Храннека, но тот просил Троя подежурить здесь, у двери, и проигнорировать просьбу нельзя. Может прямо сейчас бедолага вроде этой девушки выбирается из ящика и если не открыть ему по первому стуку, кто-то, жутко кричащий во мраке трюма, может наброситься, сделать что-то ужасное.

Обладатель такого омерзительного голоса неспособен совершать хорошие поступки.

Переборол себя, поднялся, подошел к двери, прижал ухо к щели, прислушался. Вроде бы тихо, но точно сказать нельзя — море пусть и негромко шумит, но может заглушить трюмную деятельность.

Справа послышались шаги. Обернулся, рефлекторно поднимая багор. Со стороны ближайшей мачты приближался паренек ростом чуть выше Троя, с крепко сбитым телом и рельефной мускулатурой атлета. В глаза первым делом бросались пышные завивающиеся черные кудри окружавшие нагловатое смуглое лицо — главное украшение внешности. Длинные волосы спускались до плеч и выглядели неряшливыми, неухоженными, но, как ни странно, незнакомцу это шло.

На ходу смуглолицый подбрасывал длинный нож ловко подхватывая его после нескольких оборотов. Понятно, что не сейчас этому трюку научился, чувствуется богатая практика.

— Ты Трой?

Тот кивнул, не опуская багор.

— Да не напрягайся, я помочь пришел. Мелкий сказал, что ты тут почти дохлый валяешься, а девка с тобой вообще не дышит. Опасно выход на полумертвом и мертвом оставлять. Я Драмиррес, — перебросив нож в левую руку, чернявый протянул правую.

Трой осторожно ее пожал, пожатие нового знакомого оказалось куда сильнее. И вообще, по поведению понятно, что или уже успел очухаться после сидения в тесном ящике, или вообще не забирался в трюм и потому всегда чувствовал себя прекрасно. Ходит уверенно, движения резкие, нет сомнений, что парень из ловких.

Драмиррес присел над девушкой, покачал головой:

— Красивая цыпочка. Только очень бледная. Но на солнечном свету такое быстро лечится. Жалко ее.

— Она живая, просто в обмороке.

— Да ну, она совсем на живую не похожа.

— Живая. Я помог ей из ящика выбраться.

— Ты небось тот, кого я освободил?

— Это ты крышку моего ящика выломал?

— Наверное. На последнем заходе, когда уже почти до лестницы добрался, открыл ящик где нормальный был. Бился там в доски и голосом мне ответил. Говорить с ним некогда было, дверь настежь открыта, на свет пепельники могли налететь. Наверное, это был ты.

— Спасибо.

— Не за что. Мне тоже помогли. Сам бы ни за что не выбрался, заколотили меня как следует.

— А давно ты выбрался?

— Да нет, тут все недавно. С утра появились первые очнувшиеся, а сейчас уже примерно полдень.

— Очнувшиеся? Что тут вообще происходит?

— А ты разве не знаешь?!

— Откуда?

— Посмотри, вроде бы у нее глаз дернулся. И поморщилась еле-еле. Веснушки прикольные, — Драмиррес протянул палец, осторожно коснулся щеки девушки.

Та, мгновенно раскрыв глаза, резко врезала его по руке, отбросив ее в сторону. И смертельно разозленной змеей прошипела:

— Даже не думай трогать мои веснушки! И вообще не трогай ничего!

— Да я почти без задней мысли.

— Почти?!

— Ну извини, просто потрогал веснушки, только и всего.

— Я сказала: не трогай их, и не говори про них вообще ничего!

— Да я же извинился. Все, не буду больше, не злись так.

— Вот и хорошо, что не будешь, потому как это самая короткая дорога к тому чтобы стать моим врагом.

— А какая дорога ведет к дружбе с тобой?

Прищурившись, девушка уточнила:

— Ты это тоже без задней мысли, или пытаешься подбивать ко мне клинья?

— Я парень красивый и умный, так почему бы и не подбить?

— Умный? Да неужели?

— Ну уж точно не дурак, и девчонки от меня без ума.

— Для промороженного от макушки до пяток ты слишком самоуверенный.

— Это кто из нас промороженный? Я вообще-то уже бодрый, а вот ты бледно выглядишь и дышишь через раз.

— То, что ты чуть раньше поднялся, еще не повод собою гордиться. Впрочем, если тебе больше нечем гордиться, то можешь нацепить себе петушиный хвост и расхаживать с важным видом. Тоже мне еще, размороженный…

— Ты чего такая колючая?

— Колючая? Да ты меня еще не видел колючей. Что тут вообще случилось?

— Так ты тоже не знаешь?

— А что я могу знать, если ничего не видела? И разговаривала только с Троем, а он даже имя свое не сумел вспомнить. Я так понимаю, что нас переморозили, а те кому не повезло уже успели обратиться. Все верно?

— Так и есть.

— И где все?! Где команда?! Почему они оставили нас внизу?!

— Чего на меня орешь, я-то откуда знаю?!

— А кто знает?!

— Я думаю, что уже никто. Команда пропала.

— Как?!

— А вот так — не осталось ни одного матроса, некому отвечать.

— Но кто тогда освободил первых?

— Какой-то однорукий помог им выбраться, но на него напали пепельные, он в трюме остался. Мы теперь с ними играем в догонялки. Открываем одну дверь, они лезут на свет, закрываем перед носом. И пока они там крутятся, забираемся в другие выходы, выручаем тех кого успеваем. Только почти все уже мертвые, под нами полный трюм ящиков с трупами, обращенных становится все больше и больше, играть с ними уже не очень-то получается. Очень рискованно, я туда больше не полезу. Кому повезет, пусть сами выбираются. Только понятия не имею, как они сорвут крышки, гвоздей на нас не пожалели, и доски в ящиках не тонкие. Вот и все, что знаю. Тебя как зовут?

— Миллиндра. Миллиндра Даймус.

— Красивое имя. А я Драмиррес. Хочешь, принесу тебе воды? В камбузе целая бочка. Только она немного затхлая.

— Неси. Мне и Трою принеси.

— Уговорила, — подмигнул смуглолицый.

Подождав, когда он удалится, девушка приглушенно спросила:

— Ты других людей видел?

— Только одного — мальчишка лет пятнадцати.

— Совсем мелкий.

— Он нам дверь открыл. А я на сколько выгляжу?

— Ты не знаешь сколько тебе лет?!

— Да я даже имя свое не смог вспомнить.

— Как такое может быть?!

— Хороший вопрос.

— Может твой мозг сильно повредило? Переморозило?

— Что значит переморозило?

— Похоже, его и правда повредило. Ты совсем ничего не помнишь?

— Не помню.

— Дай свою табличку.

Снял с шеи, протянул. Миллиндра изучила внимательно, покачала головой:

— Просто имя и буква под ним. И все. Странная табличка. За что тебя сюда?

— Не понял вопрос.

— Что ты натворил? Так понятнее?

— Все равно не понял.

— Или ты издеваешься, или с тобой явно что-то не так.

— По моему, не только со мной. Тут все не так. Со всеми.

— Ты точно не издеваешься?

— А разве похоже?

— Что еще можно подумать о человеке который ничего не помнит, но при этом ведет себя как нормальный?

— О себе я не помню ничего. И о том, что здесь случилось, тоже ничего не помню.

— Здесь случилось что-то непонятное и нехорошее. Я не знаю почему. Все должно быть не так. Нас собирались отправить на земли Краймора, но вместо этого мы болтаемся перемороженными посреди моря. И те, кому не повезло, уже начали обращаться, а остальные просыпаются в запертых ящиках. Или вообще не просыпаются. Значит, мы здесь уже слишком долго, и нас почему-то бросили в трюме. Будто забыли, что мы есть. Спасибо, что вытащил меня и не бросил. Сама бы я не выбралась.

— Да я даже не заметил как вылетел оттуда. И как тебя вытащил — тоже не заметил. Все будто само собой вышло.

— Ага, жутко получилось.

Девушка начала поправлять волосы забавно при этом морщась. Видимо на ощупь оценивала ущерб который понесла прическа, и результаты ей не нравились. Вернулся Драмиррес, протянул ей деревянный ковш на короткой рукояти:

— Трою чуток оставь.

Та, кивнув, припала к краю, почти сразу скривилась:

— Да она испортилась! Не мог получше найти?!

— Получше?! Да это лучшая вода на корабле! Специально ради тебя старался!

— В луже на дороге и то на вкус приятнее.

— Чего ты все время кипятишься? Вроде пить можно, пока никого не пронесло. Другой все равно нет. Эти корабельщики экономят каждую монету, не стали делать магическую консервацию, вот и портится.

Пока девушка пила, Драмиррес раскрыл тонкую книгу из грубой желтой бумаги, пролистал несколько страниц, довольно осклабился, медленно и с выражением прочитал:

— Миллиндра Даймус, заявленный возраст семнадцать лет, северная харборка, рост пять гарвианских фунтов и три дюйма, худощавое телосложение, волосы светло-золотистые, глаза зеленые, в основании большого пальца на левой руке шрам в форме звезды. Незаконное проникновение, взлом, попытка кражи летающего питомца, сопротивление при задержании, нанесение телесных повреждений, попытка убийства. Да ты у нас крутая разбойница, а с виду такая милая когда не злишься.

— Ты милее, — оторвалась на миг от ковша.

— Трой, а ты за что тут?

— Я о себе ничего не знаю.

— Это как?

— Он не помнит ничего, — вновь оторвалась от воды Миллиндра. — Даже имя назвать не смог, читать с таблички пришлось. Но на табличке только имя и буква «С» под ним, ни слова о том за что его к нам.

— Серьезно ничего не помнишь?

— Честное слово.

— Сейчас по списку гляну. Трой… Трой… Ну где же ты… А! Вот, нашел! Тройлин Трой, процедура… Да твою же мать! Процедура стирания!

Девушка опустила ковш, понимающе переглянулась с Драмирресом. Но Трой ровным счетом ничего не понимал, поэтому потребовал просветить и его:

— Что это значит?

Драмиррес скривился, покачал головой:

— С тобой круто обошлись. Куда круче чем с другими. Тебя стерли.

— Стерли? Что это значит?

— Знаешь, как стирают карандашные записи на бумаге или лакированных дощечках?

— Знаю.

— Вот так и с тобой.

— Вообще-то я не бумажный.

— Я не про слова, а про твою память. Ее иногда удаляют у преступников. Только такое нечасто случается, первый раз вижу стертого.

— Мне стерли память?! Но за что?!

— Откуда нам знать? Тут полный трюм преступников, и за мелочи в ящики никогда не сажали. То есть — все хороши. Только ты натворил побольше других, надо очень постараться, чтобы стать стертым.

— Но в этой книге ничего не написано о моих преступлениях.

— Ты мог натворить такое, что в книгу побоялись вносить. Опасные знания церковники скрывают, они помешаны на секретности. От тебя только имя оставили, ведь Тройлин — не фамилия, это полное от Трой. То есть фамилии нет, даже ее скрыли. Никогда о таких случаях не слышал.

— Я тоже, — кивнула Миллиндра. — Трой, держи. Попей, может легче станет. Мне не стало, вода гадкая.

Трой к воде не придирался. Да, она не первой свежести, но терпимо, жажду можно заливать. Пока пил, Миллиндра накинулась на Драмирреса с новыми вопросами:

— Команды точно нет? Никого не осталось?

— Говорил же, что один вроде был.

— Однорукий?

— Да. Благодаря ему мы на палубе, а не задохнулись в своих ящиках.

— Сколько здесь человек?

— С десяток, я точно не считал. С вами точно десять будет.

— И все?! Всего лишь десять человек?!

— А что не так?

— Нас сотни были, и всего десять выбрались?!

— В начале списка указано, что в ящиках шестьсот два человека. Почти все, получается, там, — Драмиррес указал пальцем вниз.

— Как такое могло получиться?! Ты ведь раньше нас пришел в себя, ты должен хоть что-то знать!

— Чего накинулась?! Говорю же, я ничего не знаю. Никто не знает. Команда непонятно где, рассказывать некому.

— Команда покинула корабль, — уверенно заявил Трой.

— Думаешь, уплыли на другом корабле?!

— Вряд ли. Нет ни одной шлюпки, они ушли на них.



— Шлюпки?

— Это большие лодки, их держат на кораблях.

— Для стертого ты слишком много знаешь о море.

— Я думал, что про шлюпки знают все.

— А я даже слово такое не помню. Море видел, но в моих краях там только лодки и баркасы ходят, не было никаких шлюпок.

Трой, продолжая раздумывать над новостью об уничтоженной памяти, механически произнес:

— Журнал… нам нужен журнал.

— Что за журнал? — спросила Миллиндра.

— На корабле должен быть судовой журнал.

— А ведь да, я что-то такое где-то слышал, — кивнул Драмиррес. — Кто-то говорил, вот только не помню кто. Наверное, перед погрузкой, тогда много болтали.

— Там описывают все, что происходит на корабле, — продолжил Трой. — Это важный документ.

— Его могли забрать с собой, раз он важный, — предположила Миллиндра.

— Могли, — согласился Трой. — Но могли и оставить. Раз они нас забыли, почему бы и его не забыть?

— Журнал куда ценнее нас, — ухмыльнулся Драмиррес и добавил: — Но идея стоящая, надо поискать. Ты эту идею подал, сам и займись, я тут один справлюсь. А если Миллиндра развлекать будет, так готов до самого вечера просидеть.

Девушка покачала головой:

— Сам развлекайся, зачем такому шуту помощники. Я лучше пойду с Троем.

— Боишься, что он без тебя заблудится?

— Боюсь, что опять свалюсь в обморок, а ты начнешь трогать мои веснушки. И хорошо, если только веснушки. У тебя дурной взгляд, и руки грязные, так что трогай дверь, а не меня.

— Зря ты мне не доверяешь. Я ведь сказал, что не буду. Но вообще-то да, тебе лучше пройтись. Кто после заморозки не шевелится, тот дольше отходит. Может подобреешь хоть немножко.

— Где каюта капитана? — спросил Трой. — Журнал может быть там.

Драмиррес пожал плечами:

— Нам тут некогда было каюты искать. Закрывали трюм, народ выпускали. Сам поищи, корабль не такой уж большой. Только не выпусти пепельников, бежать от них здесь некуда, всех порвут.

— Что за пепельники?

— Это те твари, которые захватили трюм.

— Я уже понял. Откуда они взялись?

Драмиррес отмахнулся:

— Не хочу даже говорить. Миллиндра, объясни ему.

— Потом объясню, тут двух слов не хватит, — сказала девушка. — Трой, пойдем. Надо найти каюту капитана.

Глава 3

Пепельники

У ближайшей надстройки встретился давешний знакомец — Храннек. Он был не один, а в компании с высоким плечистым здоровяком лет девятнадцати. Светловолосый, лицо простецкое и его сильно портит непомерно разросшийся почти бесформенный нос.

Рыжий мальчишка обрадовано поприветствовал взмахом руки:

— Отлично, вы очнулись!

— Это Храннек, он нам дверь открыл, — представил его Трой. — Я Трой, а она Миллиндра.

— Это Айлеф, — мальчишка указал на здоровяка. — А кто остался у дверей? Их что, никто не охраняет?!

— Там Драмиррес.

— А вы куда?

— Хотим поискать судовой журнал, надо узнать, что здесь произошло. Случайно не знаешь где каюта капитана?

— Вроде бы на корме, там дверь самая красивая. Я ее открыл, люка в трюм за ней не было, только коридор. Подпер ее доской на всякий случай, там на полу лужа крови, мало ли что. И возле нее Айриция осталась, если что, должна позвать на помощь. Сама она дверь не удержит, слабачка.

Корма была приподнята над палубой. На верхнюю площадку вели две лестницы вдоль бортов, дверь располагалась между ними. Возле нее на бухте размочаленного пенькового каната сидела рослая девушка лет восемнадцати с пышными светлыми волосами и пухлым ртом столь крошечных размеров, что кроме как ротик такой не назовешь. Зато все остальное далеко не мелкое, у нее формы взрослой женщины. Даже с учетом высокого роста фигура выглядит тяжеловато, особенно внизу и потому Трой, сравнив Миллиндру с незнакомкой, счел первую куда более симпатичной. Не обращая внимания на приближающуюся парочку, блондинка при помощи простой щепки пыталась привести сбившуюся в колтун прическу в порядок.

Подойдя, Трой спросил:

— Ты Айриция?

Та, подняв голову, изучила его цепким взглядом синих глаз. Такое выражение не удивит, если встретишь его на лице сорокалетней много повидавшей женщины, но у восемнадцатилетней девушки оно выглядит чрезмерно взросло. Будто от старухи пересадили.

Бледно улыбнулась крошечным ротиком, в лице более ничего не дрогнуло:

— Да, я Айриция.

— Я Трой, а это Миллиндра. Мы ищем каюту капитана, не знаешь где она?

Пожатие плеч:

— Не знаю, но если все корабли одинаково устроены, она должна быть где-то за этой дверью. Там кают-компания обычно и каюты офицеров. Только ее закрыли, доской подперли. За дверью кровь на полу, никто не знает откуда она взялась. Там может оказаться еще один проход в трюм.

Трой покрутил багор, нахмурился. В случае схватки на палубе — не такое уж плохое оружие. Массивное, с железным крюком которым при удачном ударе можно нанести жестокую рану. Да и острие не такое уж безнадежное как сперва показалось, тоже способно бед наделать. Но если дойдет до схватки в стесненных условиях крохотных кают и коридоров, особо не помашешь. Ему надо что-нибудь покороче.

— У тебя есть оружие?

Айриция покачала головой:

— Что я могу сделать против пепельников? Незачем мне оружие.

— А не знаешь, где можно его взять?

— На камбузе много чего брали. Может там уже ничего не осталось. Хотя вон, под лестницей посмотри. Там маленькая дверца, а за ней ящички с какими-то инструментами, Драмиррес там нашел ломик для открывания ящиков.

Подсказка Айриции выручила, за дверцей оказалось что-то вроде плотницкой кладовки. Ничего особо смертоубийственного не нашлось, но сойдет и простой молоток, благо он немаленький и увесистый.

Пока Трой занимался поисками, Миллиндра уселась бок о бок с Айрицией. Хоть и старалась держаться бодро, но видно, что это ей дается тяжело, с самочувствием у нее огромные проблемы. Трой приходил в норму куда быстрее, хотя не сказать, что чувствует себя хорошо, но и не тянет присесть после нескольких шагов.

— Миллиндра, ты посиди тут, за дверь я пойду сам.

— Жить надоело?! А если там пепельники?!

— Не знаю, кто это, но не думаю, что ты сумеешь мне помочь. На ногах ведь еле-еле стоишь. Стерегите дверь, закройте ее за мной и не открывайте пока не скажу.

— А как мы тебя услышим? Море шумит, а дверь толстая.

— Я постучу три раза. Такое точно услышите.

За дверью и правда было грязновато. Не лужа крови, как пугали, но серьезные потеки, такие невозможно не заметить. Пролилась она уже давно, успела свернуться, но когда Трой провел по разводу бойком молотка, по полу протянулась рыхлая черта. Значит, не так уж много времени прошло, вряд ли больше суток, скорее даже меньше, еще не засохла.

Дверь за спиной закрылась, стало сумрачно, источником освещения служило единственное оконце в конце коридора. Две двери по левую сторону, одна по правую. С какой начинать?

Начал с левой, выбрав ближнюю. За ней оказалась небольших размеров каюта со скромной обстановкой: койка у стены, небольшой стол, плетеный стул, шкафчик в одном углу, сундук в другом. На полу раскиданы разные предметы гардероба, там же валяется шерстяное одеяло. Похоже, здесь кто-то собирался в большой спешке или даже его выволакивали насильно, а он отчаянно цеплялся за все что можно.

За второй дверью обнаружилась такая же каюта, разве что бардака в ней не наблюдалось, если не считать расправленные на койке брюки с ядовито-синими полосами на расширявшихся снизу штанинах. Им там явно не место, должны в шкафу висеть.

За правой дверью обстановка оказалась куда интереснее. Он даже слегка опешил, уж слишком разительное отличие от только что увиденного. Стены художественно оббиты недешевой тканью; с резного потолка свисает позолоченный светильник с обычными свечами, безо всякой магии; на стенах там и сям развешаны безвкусные гобелены; мебель разнообразнее и несравнимо роскошнее той грубой функциональности которая царила за дверьми по левой стороне коридора.

Должно быть — та самая кают-компания. И она же каюта капитана, на это намекает широкая кровать укрытая за наполовину задранной ширмой.

Здесь тоже была кровь. Большое пятно на лакированном паркете и несколько омерзительно выглядевших следов. Кто-то наступил в лужицу и оставлял их потом на всем протяжении своего маршрута. Присев, Трой поднял узкий обоюдоострый меч. Двойное перекрестье позолочено; рукоять набрана из кожаных кругляков, шершавая, удобная, так и просит ухватиться; клинок тонкий, отполирован до зеркального состояния, ни пятнышка ржавчины или грязи.

Без сожаления отбросил молоток — новое оружие куда эффективнее, с ним даже чувствуешь себя гораздо увереннее. А вот и ножны, валяются возле стены под клеткой которая свисает с потолка. Не пустая, на жердочке сидит нахохлившаяся разноцветная птица с массивным кривым клювом. Пока нагибался, она уставилась неприязненным взглядом и хрипло проверещала:

— Подонки!

— Сама такая, — без обиды ответил Трой, ошеломленный тем, что птица умеет разговаривать.

— Подонки! Подонки! Подонки! — затараторила она.

Похоже, словарный запас не блещет богатством. Просто повторяет бездумно одно и то же. Не разумная, как заподозрил поначалу.

На столе была расстелена огромная карта запачканная подозрительными пятнами. Поверх нее разбросаны инструменты для письма и разнообразные бумаги, как чистые, так и в разной степени исписанные. Взял один листок, морща лоб вслух прочитал первую строку:

— Грузовая ведомость по второму носовому трюму.

Птице сказанное не понравилось:

— Подонки! Подонки!

Написанный четким почерком текст воспринимался с трудом, будто Трой не особо дружил с грамотой. Странно, но ему казалось, что это вовсе не так, что он прекрасно умеет читать. Или то, что сотворили с его памятью, сказалось на некоторых навыках?

Как он уже понял, в ящики просто так не сажали. И он и все другие спасшиеся попали сюда за разные прегрешения. Вон, Миллиндра с виду чуть ли не милый ребенок, но список преступлений у нее внушительный. А вот у Троя ничего нет кроме имени и одного слова описания из которого ясно, что его память о себе полностью уничтожена по приговору неведомого суда.

Да что же такое он мог сотворить? Уму непостижимо, криминального груза за собой не чувствует, нет ни малейшей тяги к злодействам за которые тебе могут стереть без остатка всю прошлую жизнь.

Ничего похожего на судовой журнал не наблюдалось, но Трой заприметил шкафчик, где за решетчатой ажурной дверцей просматривались какие-то увесистые книги. К сожалению, они не имели никакого отношения к корабельным делам. И вообще оказались альбомами с цветными картинками скабрезного содержания. От некоторых даже отъявленный распутник может покраснеть, тот, кто любит подобные зрелища настолько, что выделяет под них несколько полок, явно ненормален.

Порицая чужие грехи бегло пролистал пару книг, делая паузы на некоторых приятных глазу изображениях. Лишь поймав себя на том, что при этом воровато поглядывает в сторону двери, устыдился и вернул нехорошую литературу на место.

В другом шкафу обнаружилась керамическая плошка с зерном. Птица, пристально наблюдая за перемещениями Троя, тут же начала к нему подлизываться:

— Свистать всех наверх! Фдуч хороший! Фдуч настоящий моряк! Фдуч гроза морей! Фдуч лучший друг моряка!

— Так тебя зовут Фдуч? — уточнил Трой.

— Фдуч хороший! Фдуч такой красавчик!

Нетрудно догадаться, что заставило его резко изменить настроение — блюдце, закрепленное в рамке на стенке клетки, было пустым, если не считать несъедобных ошметок от расклеванных зернышек. Раскрыл клетку, птица благосклонно проследила, как он насыпает корм и попыталась предательски клюнуть в тот момент когда начал вытаскивать руку. Пригрозил ей пальцем:

— Веди себя прилично!

— Подонки! Подонки! Подонки!

— Вот ведь неблагодарное создание! Я его кормлю, а он за это клюется и ругается!

Птица, потеряв интерес к человеку, занялась зерном. А Трой, случайно взглянув на стол, занимавший центр каюты, под другим ракурсом, заметил, что расстеленная на нем карта в одном месте подозрительно вздымается, будто под ней скрыт какой-то большой и плоский предмет. Там же поверху небрежно навалены бумаги, из-за них со стороны двери разглядеть ничего не получалось.

Завернул угол карты и увидел большую раскрытую книгу в тяжелом кожаном переплете. Страницы желтоватые, но бумага получше той на которой набросаны списки обитателей ящиков. Приподнял, развернул, уставился на переплет, по буквам прочитал тисненую надпись:

— «Барк „Кархингтайл“. Судовой журнал».

Ура! Он сделал это — нашел то, что искал. Теперь им есть где узнать о том, что именно случилось с кораблем и как выпутаться из непонятной ситуации.

Можно уходить, но для начала надо обыскать шкаф с одеждой. Есть некоторые проблемы с гардеробом, кое-чего не хватает. Серые шерстяные штаны на завязках, из того же материала куртка и белая рубаха-безрукавка из грубой ткани — в такое облачены все кроме Миллиндры и Айриции. У девушек невеликие отличия — вместо штанов длинные убого выглядевшие юбки из той же шерсти и чулки. Громоздкие ботинки на деревянной подошве одинаковые у всех, при ходьбе по доскам палубы они грохочут будто забиваемые молотком гвозди.

Трой непривередлив, сойдет и такое тряпье. Вот только меч никуда не прицепишь, нужен пояс, вот и пришлось обыскивать шкаф. К счастью, капитан не скупился на тряпье и прочем, так что невольный вор быстро подобрал самый скромный вариант. Пришлось кончиком клинка проделать несколько дополнительных отверстий, прежний владелец явно не из худых. Ну все, теперь есть куда пристроить оружие.

Можно выбираться, дела сделаны: меч на поясе; судовой журнал зажат под мышкой; неблагодарная птица не умрет от голода. Хорошо бы устроить детальный обыск, вдруг еще что-нибудь интересное подвернется, но это можно сделать позже.

Вышел в коридор, приблизился к двери, трижды стукнул, замер. И нахмурился — с другой стороны явно что-то происходило. Судя по голосу, Миллиндра поспешно с гневными нотками кому-то что-то втолковывала. Но ее голос оборвался заглушенный хриплым агрессивным басом. Говорил кто-то незнакомый, ни слова из-за толстых досок не разобрать, но интонация Трою не понравилась.

Еще раз постучал, громко прокричал:

— Это я! Открывайте!

Ноль реакции. Вновь затараторила Миллиндра, ей вторила Айриция, и тот же непонятный бас что-то высказывал. Затем кто-то вскрикнул с яростью, другой с болью, взвизгнула какая-то из девушек. Трой с силой ударил в дверь, потом еще и еще, не жалея плечо, отчаянно. Там происходит что-то непонятное, а он второй раз за безумный день заперт. И пусть размеры помещения куда больше прежнего тесного ящика, в остальном ничего не изменилось.

К тому же закрылся по своей воле, вот ведь баран.

Серия непрекращающихся ударов расшатала небрежно установленную доску которой подпирали дверь. После очередного створка сорвалась с места, Трой по инерции выскочил на палубу, едва удержавшись на ногах.

Первое, что бросилось в глаза — незнакомый парень с окровавленным лицом. Похоже, досталось ему как следует, он, лежа на боку, пытался в таком положении отползти в сторону от главного действа. Рядом с ним еще один незнакомец, на вид лет двадцати, не сказать что слишком высокий, но куда выше Троя и к тому же непомерно широкий в плечах и брюхе. Расставив руки в стороны он медленно надвигался на кружащего вокруг него Драмирреса. Тот, подкидывая в ладони нож, зловеще скалился, время от времени делая обманные движения, молниеносно отскакивая и изображая ложные атаки. Возле дверцы, за которой Трой разжился молотком, стояли обе девушки и мелкий Храннек, все трое кричали на все лады требуя прекратить драку. А со стороны носа приближались три серые фигуры: две хлипковатые, их Трой впервые видел, и одна знакомая — здоровяк Айлеф спешит на веселье небрежно помахивая увесистой рукоятью от лебедки.

Похоже, все в сборе. Или почти все.

Миллиндра, увидев Троя, крикнула:

— Осторожно, этот узкоглазый бешеный!

Драмиррес явно не узкоглазый, значит, речь идет о массивном бугае. Хотя, если посмотреть на смуглолицего, почти нет сомнений, что именно он зачинщик происходящего, но Миллиндре Трой верил. И потому, нервно сжав зубы, вытащил меч из ножен, приблизился к громиле со спины, легонько похлопал кончиком клинка по плечу, требовательно приказал:

— Угомонись! И ты, Драмиррес тоже!

— Ага! — якобы согласился смуглолицый. — Только рот ему до ушей разрежу, пусть в дешевом балагане своей улыбкой людей веселит!

— Оба успокоились!

— Да спокоен я! Спокоен! Ты этому борову говори! — крикнул Драмиррес отойдя на пару шагов.

Бугай медленно развернулся и попытался ухватить за клинок меча голой рукой. Трой отдернул оружие, покачал головой:

— У тебя пальцы лишние?

Лицо одутловатое, глаза-щелочки, тонкие губы жабьего рта искривлены в неприглядной ухмылке. Да уж, тот еще красавчик, такому самое место в кошмарах сниться. Голосом грубым, невнятным, тем самым агрессивным басом, прогудел:

— Убери железяку, пока я ее не отобрал.

— А ты попробуй, — ничуть не испугался Трой.

Непонятно откуда пришло знание, что с мечом в руке он спокойно уделает полдюжины таких задир. Этому не помешает даже излишняя тяжесть клинка, Трой бы предпочел что-нибудь покороче и полегче. Рука будто знает, что именно ей надо.

— Трой, убей его! — выкрикнул Храннек. — Убей Бвонга! Он покалечил Стрейкера! Убей! Надо быстро вернуться к дверям пока не вырвались пепельники!

— Ну давай! Давай! Начинай! — взревел Бвонг, надвигаясь.

Трой, отшагнув назад, покачал головой:

— Много чести, убивать не стану.

— Что?! Кишка тонка?! Страшно стало?!

— Подрежу тебе коленки. И еще кое-что отрежу, чтобы такие уроды как ты не смогли размножаться.

С этими словами Трой взмахнул клинком перед лицом противника, оставив на кончике носа крошечную царапину. Даже сам не понял, как сумел проделать столь филигранное движение, рука сработала независимо от сознания.

Бвонг, опешив, замер, потрогал нос, размазав капельку крови. В его невменяемых глазах первый раз промелькнуло что-то разумное. Недоумение с ноткой если не страха, то опасения. И нешуточное колебание, титаническая работа мыслительного механизма. Он уже не был так уверен в себе и опасался сделать шаг навстречу противнику который способен с такой точностью размахивать мечом.

На миг воцарилась неподвижная тишина: троица, возглавляемая Айлефом, остановилась в шаге от Драмирреса, не зная, что делать дальше; девушки и Храннек замолчали; избитый Стрейкер дополз до лестницы на кормовую площадку и там замер; а Трой застыл напротив Бвонга чуть опустив меч. Из такого положения он мог в любой момент нанести молниеносный колющий удар которым пронзит массивное тело насквозь.

Дальше все резко изменилось — появились новые участники конфликта.

Заклекотало, заухало, завизжало, затрещало сокрушаемое дерево. Хреннек, попятившись к лестнице, перепугано пролепетал:

— Они вырвались.

— Ну спасибо Бвонг, чтоб тебе в ослином навозе проснуться! — выкрикнул Драмиррес с сомнением посмотрев на свой нож.

Похоже, все или почти все понимают, что дело плохо, а вот Трой до сих пор не имеет ни малейшего представления о происходящем. И к тому же чувствует себя увереннее чем когда ни было. У него в руке недурственный меч, он почти успел испытать его в схватке и остался доволен.

И тут опять все изменилось. Резко.

Резче не бывает.

Из-за пристройки вынеслась фигура голая по пояс, но в знакомых серых штанах и одиноком ботинке. Скорость ее была такова, что деревянная подошва простучала по доскам палубы с частотой поспешной барабанной дроби, затем последовал длиннейший прыжок с вытянутыми вперед руками, один из спутников Айлефа упал с душераздирающим криком.

Миг, и по палубе покатился второй, новая стремительная фигура размазалась в пространстве при атаке, скорость просто невероятная.

— Айлеф! Ложись! — заорал Трой, бросаясь к месту схватки.

Странно, но здоровяк послушался, без задержки припал животом к палубе. И очень вовремя, потому как третий нападающий пронесся над ним с разочарованным визгом чуть-чуть не успев ухватиться за голову. Скорость полета была такова, что ему пришлось сложиться в воздухе, упасть, покатиться кубарем гася инерцию нереализованной атаки. Трой, приближаясь с ускорением, правильно рассчитал момент, заранее взмахнул клинком и лезвие оказалось в нужной точке в нужное время.

Рывок запястья, и нападающий катится дальше, только он уже не тот, что раньше — в сторону отлетела отсеченная рука, а из добротно вспоротого бока хлещет фонтан странно-темной, почти черной крови.

И никаких колебаний. Ни малейших. Голова чиста от мыслей, тело будто само собой действует.

— Добить! — крикнул Трой бросаясь на следующих.

Эта парочка занималась сваленными с ног ребятами и дела у последних были плохи. Один вообще не шевелился, его горло уже успели кроваво обгрызть и продолжали этим заниматься с большим аппетитом; второй еще хрипел, пытаясь оторвать от себя полуголого человека с рычанием пытавшегося выхватить из его шеи очередной клок мяса.

Этому, похоже, помощь нужнее, и Трой, подскочив, с силой ударил сверху вниз. Не промахнулся, кончик клинка с хрустом сокрушил затылок, смертельно раненый захрипел, судорожно задергался, но даже при этом продолжал тянуться зубами к добыче. Лишь второй взмах его успокоил, да и то не окончательно — агония получилась бурной, с пронзительными воплями и дерганными перекатами по палубе.

Второй, оторвавшись от кровавой трапезы, недобро уставился на Троя, продолжая при этом монотонно пережевывать.

Взгляд нехороший. Не бывает у человека глаз столь желтых, что они кажутся чуть потускневшими кусочками небесного светила. И узких кошачьих зрачков в непомерно огромной роговице тоже не бывает.

Зубы не разглядеть, но Трой готов на что угодно поспорить — с ними не все ладно. Не могут наши резцы и клыки с такой легкостью отрывать куски живого мяса.

Не человек это. Что угодно, но не человек.

Тварь в людском обличье прыгнула без подготовки, не подобравшись перед этим, никак не выдав свои намерения. Только что лежала на добыче и вдруг из такой неудобной позы подскочила на уровень шеи Троя вытягивая жадно трясущиеся руки.

Быстро двигается. Очень быстро и непредсказуемо. Но и он не стоит столбом ворон на заборе считая, Трой тоже кое-что умеет.

Дотянуться до головы мечом не получилось, успел чуть изменить траекторию клинка, намереваясь подсечь руки, но вышло не совсем так — удар пришелся по кистям, в сторону отлетели отсеченные пальцы. Уклониться от взлетевшего противника удалось лишь частично, тот успел дотянуться, но и только — искалеченная ладонь не позволила ухватиться, он лишь запачкал кровью нижнюю половину лица и оставил царапину на подбородке.

А Трой успел ударить еще раз, в уже удаляющегося, приземляющегося на палубу. Достал самым кончиком, подрубив сухожилие над пяткой. И когда раненый попытался вскочить, поврежденная нога подвела, он, разбрызгивая черную кровь размахивающими руками, завалился на живот и подняться ему не дал Айлеф, размозжив затылок тяжелой рукоятью от лебедки.

Трой обернулся, облегченно вздохнул — третья тварь, которой он в самом начале отсек руку, тоже не шевелится. Валяется возле двери у коридор с каютами, рядом с опешившим видом стоит Бвонг зажимая одной ладонью вторую и меж пальцев обильно струится кровь. Судя по всему, успели как следует цапнуть.

Спасибо, что не за шею.

— Кто это такие?! — рявкнул Трой, проворно оглядываясь по сторонам.

— Да пепельники же! — крикнул Храннек. — Быстрее за мной, мы там дверь открыли чтобы их подманить, а потом эта туша буянить начала, драка началась, все сюда бросились, так и оставили распахнутой! Там сейчас никого нет, могут вырваться новые! Быстрее!

Едва закрыли дверь, как с другой стороны ударили с такой силой, что затрещала щеколда. Еще удар, еще, и тут же омерзительные клокотания которые почти не заглушаются толстыми досками.

Храннек покачал головой и с горечью произнес:

— Не выдержит если так и будут стучать.

Трой кивнул:

— Надо с этим что-то делать. Айлеф, упрись в дверь, удерживай. И где этот Бвонг?! Эй! Ты у нас самый толстый, тебя сожрут первым! Так что бегом держать дверь! Плечом подопри!

— А ты куда?! — крикнул вслед Храннек.

— Я за досками и гвоздями! Драмиррес, проследи, чтобы остальные выходы не остались без присмотра!

Это хорошо, что Трой заглянул в дверцу под лестницей. Там есть инструменты для плотницкого дела и гвозди, в том числе и длинные. Дайте только немного времени, и все входы в трюм окажутся заделанными наглухо.

Теперь он точно знает, что прежние страхи не безосновательны. В темноте трюма каким-то образом оказались очень серьезные враги. Выглядят они практически как люди, но те им и в подметки не годятся по быстроте и силе.

Не говоря уже о хватке челюстей — обычным людям не дано с такой легкостью рвать живое мясо.

Откуда они там появились, как такое могло произойти с человеком — Трой не знал. Но ответы на эти вопросы можно получить позже, сейчас несопоставимо важнее как можно быстрее сделать так, чтобы этот загадочный враг и далее оставался во мраке трюма.

Если выберется, тут станет не до вопросов.

Глава 4

Знакомство

Забил очередной гвоздь, придирчиво оценил результат. Доска, оторванная от искалеченного рухнувшими мачтами фальшборта, была наискось протянута через дверь и приколочена в нескольких местах. Не единственная, их тут уже четыре штуки. Теперь здесь вырваться куда труднее, закрепили на совесть.

Но и открыть дверь с этой стороны не так просто. Если в темноте трюма еще остались нормальные люди, им не позавидуешь.

Непрекращающийся стук молотка доводил пепельников до неистовства. Поначалу они ломились в дверь как голодные медведи на пасеку, но хитрец Храннек предложил действенный метод борьбы с их назойливостью. Проще не бывает — прямо в дверь заколотили полтора десятка длинных гвоздей. Они прошили доски насквозь, острия их торчали навстречу желающим вырваться на палубу. Судя по последовавшим воплям, кое-кому пришлось пострадать. Очень быстро обитатели трюма пришли к правильным выводам, и удары прекратились.

Сунулись было в другом месте, но инструментов и гвоздей хватало, так что там им тоже ничего не обломилось. На какое-то время можно вздохнуть спокойно, явную угрозу устранили.

Подошел Драмиррес и, не переставая поигрывать ножом, осведомился:

— Ты тут получше всех разбираешься в морских делах. Пепельники могут вырваться в других местах? Или только через двери?

— Как я понял, в трюм ведут три лестницы, и двери мы заколотили. Есть еще трюмные люки, — Трой указал на ближайший массивный прямоугольник. — Но там нет лестниц, им к ним не подобраться.

— А я вот думаю, что они куда угодно заберутся. Ловкие будто мухи. И кто его знает, что в верхних трюмах? Вдруг груз навален под самый потолок? Тогда им не придется прыгать.

— Если и так, крышку люка еще надо поднять. А она тяжелая, так специально задумано, чтобы волнами не сорвало. Даже мы не сможем это сделать, надо крутить лебедки через блоки которые были прикреплены к мачтам. А они пропали вместе с ними.

— Как можно было потерять три мачты из четырех?! Да, я ничего не разбираюсь в море, мог бы и не так начудить, но ведь здесь не тупоголовые ишаки плавали.

— Я нашел судовой журнал, можно там узнать.

— Нашел? Так давай, читай.

Трой не хотел признаваться, что с чтением испытывает небольшие затруднения и потому предложил альтернативу:

— Лучше пусть Миллиндра прочтет, я хочу вбить еще несколько гвоздей. Журнал лежит возле тех дверей, где ты дрался с Бвонгом. Отдай его ей.

— Хорошо.

— Постой. А из-за чего началась драка? Что там вообще у вас произошло?

— Точно сам не знаю. Бвонг почему-то оставил дверь, за которой смотрел, и вроде бы начал приставать к девчонкам. Или просто сцепился с ними словами, они переговаривались до этого издали. Обе начали его костерить на все лады, особенно Миллиндра. Да и Айриция ничего, редко говорила, но зато так, что у меня уши в трубочку скручивались. Скажу тебе, она такие словечки знает, что закачаешься. Стрейкеру это надоело, сказал ему заткнуться и шагать назад, нельзя мол бросать выходы без охраны. А Бвонгу это не понравилось, набросился на него и начал избивать. Я услышал вопли, пришлось вмешаться, этот боров мог Стрейкера напополам разорвать. Да и тебя тоже.

— Да ты вроде ростом немногим выше меня, тебя бы он тоже разорвал быстро.

Драмиррес ухмыльнулся:

— Пусть сначала разорвет мой нож.

Выбрав новый гвоздь, ровный и длинный, Трой покосился в сторону кормовой надстройки. Там девушки зашивали в парусину тела убитых ребят. А он ведь даже не успел с беднягами познакомиться. Эти пепельники, кто бы они ни были, опасны настолько, что ни в коем случае нельзя подпускать их к себе. Как показало случившееся, обгрызают шею до костей быстрее акул.

Полный трюм трупов и непонятных пепельников, и вообще ничего непонятно. Но ритуалы — святое, теперь придется устраивать церемонию похорон. Благо, что корабль вооружен, борта прикрыты шестеркой тяжелых баллист, хватает каменных ядер для груза который утянет погибших в морскую пучину.

Начал забивать гвоздь. Из-за двери заклекотали, но уже куда скромнее чем поначалу. И не бросились, стараясь всем телом вышибить преграду. Умеют учиться на дырках в своей шкуре.

Подошел Храннек:

— Трой, ты как думаешь хоронить ребят?

— Как всегда хоронят в море — бросить в воду.

— Вообще-то я не о том.

— Тогда я тебя не понимаю.

— Мы тут подумали, что лучше всем собраться вместе. Мы же заодно были, так будет правильно, на похороны принято приходить всем.

— Хорошо, еще несколько гвоздей забью и подойду.

— И можно потом поесть. Все голодные, и у нас получится вроде поминок.

— Что у нас с едой?

— На камбузе есть солонина и сухари.

— Много?

— Не очень. Но я еще не все осмотрел.

— Солонина хоть съедобная?

— Вроде не воняет, но соленая очень.

— Ел уже?

— Кусочек попробовал.

Очень хотелось чего-нибудь горячего. Лучше всего — наваристой мясной похлебки. Это как раз то, что надо истосковавшемуся по пище желудку. Может удастся сварганить что-нибудь приличное из простой солонины, но об этом думать некогда, придется отложить на потом.

К тому же корабль большой, тут и помимо недоступных трюмов много чего есть, надо все тщательно осмотреть, глядишь, найдется что-нибудь повкуснее. В той же капитанской каюте ему попался шкафчик набитый бутылками и крошечными амфорами со спиртным. Можно еще поискать, вдруг и закуски отыщутся. Вряд ли человек спавший за шелковой ширмой давился залежалой солониной наряду с простыми матросами.

* * *

Первое тело не задержалось на поверхности — мгновенно развернулось вертикально, стремительно ушло в глубину. Со вторым вышло не так быстро — плохо затянутая парусина надулась уродливым пузырем, мертвец скрылся под водой медленно, после этого некоторое время можно было разглядеть светлое пятно в темной пучине.

Бвонг, баюкая замотанную полоской ткани ладонь, недовольно произнес:

— Все равно всплывут. Если брюхо не распороть, всегда всплывают.

Трой понятия не имел, за какие прегрешения тот угодил в трюм «Кархингтайла», но после таких слов в голову начали закрадываться подозрения, что без сокрытия следов смертоубийства не обошлось.

— Кто-нибудь знает похоронную молитву? — очень серьезным тоном спросил Айлеф.

Все начали переглядываться и совершенно неожиданно отозвался Бвонг:

— Да не покинет вас Святой Круг на последнем пути. Да избавит вас Святой Круг от ужаса севера и огненного мрака, где нет ничего кроме сожаления о несбыточном. Да будет дорога ваша легка как вечное движение соленых вод, да будет ваша последняя обитель чиста от пепельной скверны. Вроде все, нормально проводили.

Храннек покачал головой:

— Похоронная молитва должна быть длиннее.

— Шакал ты мелкий, откуда тебе знать?!

— У нас когда старший купца зарезал и потом топил его в болоте, и то дольше говорил. Мы до этого думали, что он только ругаться умеет.

— Грех свой отмаливал, нельзя человека болотникам отдавать, это всякий знает.

— Так и за тобой грешок водится, — встрял Драмиррес. — Если бы кто-то не устроил хрен знает что, эти ребята могли жить дальше.

— Слышишь, ты, урод северный, ты на что намекаешь?!

— Я разве намекаю? Я прямо говорю.

— Заглохли оба, — беззлобно произнес Трой. — Хоть на похоронах попытайтесь не вцепляться друг другу в глотки. Нас и так осталось всего ничего, потеряем еще нескольких и не сможем следить за всеми выходами. Оба мечтаете еще раз схлестнуться с этими ребятами?

— Нам так и так хана, — буркнул Бвонг. — Этот корабль бросили не просто так, он проклят. Он стольких отправил в земли Краймора без возврата, что духи моря разозлились как следует и переломали ему почти все мачты. Я так руки одному умнику переломал, который щипал пижонов в моем переулке и ни разу не поделился добычей. Такими лапами ему теперь только у пьяных из карманов последние медяки тягать.

— Ну а мы тут при чем? — спросил Стрейкер. — Нас-то за что проклинать? Лично я никого не убивал и не калечил. Да, грехи были, не спорю, но не такие уж страшные, крови на мне нет.

— Все так говорят, — не успокаивался Бвонг. — А как колупнешь чуток, так столько всего вскроется, что устанешь проклинать. Все мы проклятие заслужили раз сюда попали.

— Не только мы, — добавила Миллиндра. — В трюме было шестьсот два человека. Скажешь, что они тоже заслужили проклятие?

— Так все они как и мы — грязь и отбросы, — ухмыльнулся Бвонг. — Только не надо рассказывать, что вас ни за что в ящики посадили. Так все неудачники говорят. А я скажу вам честно, меня есть за что проклинать, я это заслужил и не собираюсь оправдываться. Что сделано, то сделано.

Вытянув неперевязанную ладонь, здоровяк задрал рукав куртки, показал на длинные шрамы — розоватые свежие и белесые застарелые:

— Умники вроде Драмирреса не один раз порезать меня пытались. Я может и не такой проворный как некоторые, рукам частенько доставалось, зато стоило ухватиться за такого шустрого, и все очень быстро заканчивалось. Вот этими ладонями я свернул парочку шей, а уж сколько рук из плеч вывернул — не счесть. Первого человека убил в двенадцать. Я тогда был пухлым мальчишкой, сиротой, который отирался на задворках Талайского рынка. Этот козел бродил там специально, высматривал беспризорников вроде меня, заманивал деньгами и уводил. Никто из них после этого не возвращался. Так я потерял брата. А потом и сам пошел за ним, вот только он слишком рано отпустил охрану, любил забавляться в одиночестве. Я оглушил его врезав по голове гирькой на ремне, потом связал и заставил рассказать, что он сделал с моим братом. Его слова меня сильно разозлили, и я слишком быстро его убил. Сейчас бы нет, сейчас бы сдержался, и такое с ним сотворил, что он бы на коленях умолял о смерти. Я родился проклятым, в проклятой семье, и вы все такие же как я, иначе вас бы здесь не было.

Трой кивнул:

— Возможно и так, но давай обойдемся без проклятий. Предлагаю каждому сказать, за что именно он оказался в трюме.

— Зачем это? — удивился Драмиррес.

— Чтобы больше не возникали такие разговоры, и чтобы знать, чего можно друг от друга ожидать. Можно, конечно, все прочитать в списках, но правильнее сделать это открыто и вслух. Раз уж мы в одной лодке, давайте привыкать к нашим плюсам и минусам, иначе сцепимся рано или поздно и перебьем друг дружку безо всяких пепельников. Здесь слишком тесно, и мы зависим друг от друга. Забудьте уже о том, что было, иначе нам не выжить. Считайте, что начали жить заново. А теперь пару слов о том, как жили до этого. Драмиррес?

Смуглый подкинул нож:

— Неужели по мне непонятно? Слегка подрезал одного богатенького хлыща. До этого он грубо обошелся с моей сестрицей, такое в наших краях не прощается. А когда уродец вернулся с парой братьев, подрезал их уже не слегка. Убийство, да еще и шулерство припаяли.

— А шулерство тут при чем? — удивился Бвонг.

— Да попался с парой высверленных костей в кармане вот и припаяли для комплекта.

— То есть все же шулерство было.

— Если и было, то не в тот раз. Я ведь тогда ножом работал, а не кости кидал. Миллиндра, давай лучше ты. У тебя такой список, закачаешься, хочу, чтобы народ удивился.

— Чему тут удивиться можно? — пробурчал Бвонг. — Да она бабочке крылышки отрывать не станет, тоже мне, разбойница с большой дороги выискалась.

— Спорим, что она тебя удивит?

— А на что? На твой тощий зад? Да запросто.

— Лучше уж на твой, хотя я бы предпочел твою мамочку.

— Если бы ты видел мою мамочку, то не стал бы такое говорить.

— Если сынок пошел в нее, то я уже почти влюбился.

— Ладно клоун, давай на три щелчка по лбу. На четыре страшно, еще подохнешь, меня совесть потом замучает. Ну ты, Веснушка тощая, за что тебя к нам отправили? Стащила с прилавка леденец на палочке?

— Да сколько уже можно повторять?! — нервно произнесла Миллиндра и, не отрываясь от раскрытого судового журнала, протараторила: — Незаконное проникновение, взлом, попытка кражи летающего питомца, сопротивление при задержании, нанесение телесных повреждений, попытка убийства.

Бвонг захохотал так, что жир на брюхе заколыхался, а из носа свесилась зеленая сопля. Небрежно смахнув ее ладонью, спросил:

— Ты там кого убить пыталась? Клопа постельного? Муху зеленую? Вот ведь умора.

— Ты удивился, так что подставляй лоб, пока я тебя за долги не порезал, — потребовал Драмиррес.

— Смотри только палец не сломай, хлюпик.

— Не сломаю, не надейся. Раз щелчок, два…

— Айлеф, а тебя за что? — спросил Трой.

— Судя по крестьянской морде, корову украл или овцу, — предположил Бвонг без эмоций расплачиваясь за проигранный спор.

— Вообще-то я сено воровал, — вздохнул светловолосый здоровяк с простецким лицом.

Бвонг опять захохотал, но тут же осекся:

— За сено в ящик сажать не станут, ты нам что-то не договариваешь. Некрасиво это, будь хоть с нами честен.

— С сена все только началось, — признал Айлеф. — Мы попались управляющему, и он ударил моего младшего брата. Я не знаю, как так вышло, но я тоже его ударил.

— Брата? — впервые за все время отозвался избитый Бвонгом Стрейкер.

— Нет, управляющего.

— И что же было дальше? — спросил Трой.

— Ну и все. Ничего не было. Убил я его.

— Управляющего?

— Ага.

— Одним ударом?! — с недоверием спросил Бвонг.

Ничего не ответив, Айлеф поднялся, подошел к заколоченным дверям, взял одну из неиспользованных досок, удерживая за один конец уперся другим в стену, вскинул руку над головой, сжал в кулак, опустил будто молот.

И доска с треском разлетелась на две части.

Все загалдели на разные лады, удар вышел с виду неуклюжим, но это не уменьшало его зрелищность. Корабельные доски тонкими не делают, и пусть эта не самая серьезная, хлипкой ее не назовешь.

Айлеф, отбросив оставшуюся в руке половинку, пояснил:

— У нас семья такая. В каждом поколении силач с мощным ударом рождается. Мне бы в кузнецы, как дед, но где уж теперь…

— Ты последний, с кем я решу подраться, — с уважением произнес Бвонг. — Но знаешь, зря ты нам про сено рассказал. Тебе теперь все будут его припоминать. В том числе и я. А ты белобрысая за что тут? Кого-то пришила или за другие дела? Думаю, пришила, по глазам видно, взгляд мертвецами набит. Одного? Двух?

— Многих, — равнодушно ответила Айриция.

Она вроде бы за все время ни разу не отвернулась от моря, так и смотрела на то место, где в пучине скрылись два тела.

— Расскажи, всем очень интересно.

— Я попала в трюм за непристойное поведение, приставание к мужчинам и соучастие в многочисленных убийствах.

— Ну ничего себе! Так ты продажная женщина?! — нездорово оживился Драмиррес. — А в кредит можно? Если так, нам надо срочно обсудить кое-какое взаимовыгодное дело.

— Остынь, северянин, я первый в очереди, — важно заявил Бвонг.

— Да, все верно. Я продажная женщина, ведь так сказали церковники. А то, что ни один клиент так и не довел меня до кровати — суду такие мелочи неинтересны.

Драмиррес повернулся к Бвонгу и озадаченным тоном произнес:

— Так как ты первый в очереди, не хочешь ли прямо сейчас выяснить по какой причине ее клиенты останавливались на полдороге? Мне очень хочется это знать, я чувствую какой-то недобрый подвох.

Бвонг почесал подбородок, умопомрачительно скривил нижнюю губу, кивнул:

— Да, я думаю, что мне тоже следует это узнать. Говори, падшая женщина, мы хотим услышать, что приключилось с твоими клиентами.

— Старые мужчины любят молоденьких девочек. И у старых мужчин часто водятся деньги, потому они не скупятся на угощение. Всего несколько капель в их бокалы, и забвение наступает очень быстро.

— Так ты отравительница? — удивился Храннек. — Я видел отравительницу, она совсем на тебя не похожа. У той был нос крючком, хоть землю паши, а ты красивая.

— Обычно я их просто усыпляла, все остальное делали мой отец и братья. Но иногда сонного зелья оказывалось слишком много, и сердце не выдерживало. У старых мужчин оно слабое.

— Так это у вас семейное ремесло? — понимающе уточнил Драмиррес.

— Да, семейное. Мы потеряли ферму из-за старых долгов, отец и до этого баловался торговлей дурной травой, а после совсем голову потерял. Хотел все вернуть, и плевать каким способом. Он потерял последнее, моей семьи больше нет, братьев и отца казнили. Для мужчин возраст казни — семнадцать лет; для женщин — восемнадцать. Если казнить раньше, это станет прямым нарушением всеобщей хартии прав и вольностей. Поэтому они мертвы, а я оказалась в ящике.

— Так я не понял, ни один клиент не добрался до твоей койки? — спросил Бвонг.

Айриция впервые за время разговора повернулась, бледно улыбнулась, еле заметно покачала головой:

— Так уж получилось, что у меня очень строгий отец. Никакой свободы до замужества.

— Угу. Не повезло тебе с ним. Сплошные недостатки.

— Но я все же попала сюда в том числе за приставания к мужчинам и непристойное поведение. Я и правда падшая женщина.

Бвонг опять рассмеялся, похоже здоровяку для этого много не надо. И, явно увлекшись процедурой знакомства, повернулся к злящемуся на него Стрейкеру:

— А ты никогда не лезь, когда я с дамами общаюсь. И ни к кому не лезь, а то так и будешь ходить поколоченным. За что тебя сюда?

— Воровство.

— Ты всего лишь вор? — спросил Драмиррес. — За кражу на Крайний Юг не отправляют, что-то темнишь.

— Отправляют. Если украл у церкви.

— Ты обокрал церковь?! Круто!

— Не однажды, — польщено заявил Стрейкер.

— Со взломом? — с интересом спросил Бвонг.

— Я забираюсь в любое окно, на любой высоте. В любую погоду, днем или ночью. Могу в такую щель пробраться, куда кошка едва помещается. Вы знаете почему она пролазит в самые узкие места? Потому что у нее нет ключиц. У меня они есть, но я все равно куда хочешь заберусь. Открываю изнутри двери сообщникам, бывает, работаю сам. У церкви всегда есть чем поживиться.

— Но надо быть совсем уж отмороженным, чтобы красть у клириков, — Драмиррес покачал головой.

— Ага. Как схватили, так первым делом это сказали.

— Всегда воров уважал, — заявил Бвонг. — У них свои законы, они понятные и правильные. Не то что у судей, там хрен догадаешься, что и как. Что ты ни делай, все равно виноватым выставят. Ты не серчай, не хотел я тебя так сильно отоварить, но рука у меня слишком тяжелая. Лучше бы ты на мачту забрался, раз такой ловкий, тебе в драку встревать нельзя, слишком щуплый. А ты мелкий за что сюда угодил? Небось, шестеркой при бандитах был и заодно с ними под раздачу попал?

Храннек за словом в карман не полез:

— А разве ты в четырнадцать был главным бандитом рынка?

— Да уж покруче тебя.

— Я, между прочим, украл кошелек у городского судьи.

— Лучше бы ты у него судебную печать украл — тема выгодная.

— Нет, правда, я ловко это умею. Вот что хочешь в карман положи, береги всеми способами, но еще до темноты оно станет моим.

— Поспорил бы я с тобой на щелчки по лбу, да только тебя такой проигрыш точно прикончит. Так что живи, мелюзга. А ты, Трой? Небось, мечом покрошил кого-то? Разбойничал? Ловко ты этой штукой машешь, будто из благородных. Только благородных в трюм не отправляют, куда нам, черным простолюдинам, до голубых кровей.

— Я единственный честный человек среди вас, — усмехнулся Трой.

— Да что ты говоришь? А я тогда святее всех святых, задницей Драмирреса клянусь, верьте мне все.

— Можешь почитать в списке, за мной ничего не числится.

— Я разве похож на того, кто читать умеет? Просто так на Крайний Юг не отправляют. Не знаю, что там в ваших списках, но ты крепко набедокурил. Рассказывай давай, здесь все свои, и мы о себе все рассказали. Так нечестно.

— Да я бы с радостью, вот только мне нечего рассказывать.

— Только не надо пушистой овечкой прикидываться, а то я сейчас тоже начну плести всякие небылицы. Скажу для начала, что мать моя была честной женщиной, а отец начальником рыночной стражи. Кто в такое поверит? Вот и мы тебе не верим.

— Жирный, за всех не говори, — отозвалась Миллиндра.

— А то что? Веснушка с ушами, я так и не понял каким ветром такую скромняшку сюда занесло, а ты теперь еще и этого прикрываешь. Снюхаться успели?

— Я тогда тоже прикрываю, — сказал Драмиррес. — Трою и правда нечего рассказывать.

— Вы что?! Все сговорились?!

— Расслабься, он просто стертый.

— Стертый?!

— Ему стерли память, — пояснила Миллиндра. — Вообще ничего не оставили из прошлой жизни. Он даже имя свое не смог вспомнить. В списках только оно и написано, и еще буква «С» на табличке, что на груди. Наверное, сокращение от «стертый». И больше ничего. Мог бы и сам догадаться будь у тебя мозги.

Все с интересом уставились на Троя, толстый здоровяк не отреагировал на выпад, и даже в отрешенном взгляде Айриции что-то прояснилось.

— Тогда извиняюсь, — с нетипичной для него неловкостью произнес Бвонг, добавив: — Лучше уж башку с плеч, чем такое. За что?

Трой покачал головой:

— В списках не написано, а сам я ничего не помню. Так что могу с чистой совестью называть себя самым честным из всех.

— Ага, конечно, так мы все и поверили, — осклабился Драмиррес. — Да чтобы память стерли, ты должен был соблазнить прабабушек всех членов Конклава Четырех, а потом продать их некромантам для темных ритуалов. За меньшее стиранием не накажут. Жаль, что ты ничего не помнишь. По всему видать, что повеселился неплохо, такое интересно послушать.

— Это вам не сено воровать, Айлефу не понять, — поддакнул Бвонг.

Стрейкер неожиданно рассмеялся: громко, искренне, с шумными хлопками по коленкам, и, даваясь словами, произнес:

— Ой не могу! Не могу! Клирики засунули сюда честного человека! — чуть успокоившись, спросил: — Вы разве не поняли? Трой и правда честный. Ведь стертых не отправляют на каторгу, считается, что после стирания они становятся новыми людьми, максимум, что им грозит — ссылка.

— То есть его не должны были сюда посылать? — уточнил Драмиррес.

— Конечно не должны, ведь считается, что на юг отправляют самых отпетых. Вот только я украл несколько подсвечников, но почему-то здесь. Тоже еще, великий преступник. На отборе видел парня на котором два доказанных трупа и четыре под сомнением, но он не попал в трюм. А я никого не резал, но почему-то сижу здесь. И Трой здесь, и мелкий Храннек. Понимаете? Церкви плевать на то, как сильно ты виноват. Они выбирают лучших из тех, кто есть, и гонят их на убой в Краймор. Там ведь всего несколько безопасных территорий, а на остальные нормальные люди не очень-то суются. Надо чем-то заполнять пустоту, вот они и заполняют — нами. Может еще раз молитву повторите? Ну так без меня, могу рассмеяться, испорчу момент. Плевал я на все ваши молитвы.

— Есть церковники, а есть церковь, есть нормальные клирики, а есть грязь, — заявил Драмиррес. — Не надо все смешивать в кучу.

— Грязь? Да ничего вы не поняли — вся церковь грязь раз у нее политика гробить таких как мы. Выбирают не просто тех, которые редко перерождаются, а тех, кто не перегрызется из-за гнилого сухаря, кто согласен подставлять свою шкуру за их интересы.

— По-моему мы уже начинаем грызться… — рассеянно заметила Миллиндра.

— Ты прочитала судовой журнал? — спросил Трой.

Та покачала головой:

— Его долго вели, там много записей, целого дня не хватит все прочитать. Первые вообще пропустила, в конце смотрю, самое главное там.

— Посмотри прямо сейчас, а мы сходим на камбуз за едой. Надеюсь, никто не откажется от солонины и сухарей?

— Видал и получше угощения, но не откажусь, — ответил Драмиррес.

— Вот и решено. Пожуем немного, помянем парней и послушаем Миллиндру. Пора узнать, что же тут произошло, и что нас ждет дальше. Так что не отвлекайся на начало и середину, читай последнее, там и правда должно быть самое важное.

Глава 5

Затянувшийся рейс

Солонина оказалась так себе. А сухари почти все развалились, мешок был набит трухой и жалкими огрызками крепких корок. Запивали все это противной на вкус водой, такую с трудом проглотить можно, в нее будто мыло добавили. При такой еде не до застольных разговоров, так что все помалкивали, поглядывая на Миллиндру. Но та, слегка поклевав, не спешила удовлетворять всеобщее любопытство. Отнекивалась и просила дать ей немного времени. Дескать, записи в журнале запутанные, почерк скверный, местами очень трудно его разобрать.

Трой, пользуясь случаем, спросил:

— Пока Миллидра занята журналом, может просветите меня немного? А то ведь я многое позабыл.

— С радостью, дружище, — ответил Драмиррес. — Ты только спроси, что тебе интереснее всего.

— Хорошо, пусть мы преступники. Но почему нас перевозят так странно — в ящиках. И почему мы в них не задохнулись, ведь там почти нет воздуха.

— Прежде чем заколотить крышку нам дают алхимическую гадость от которой тело как бы замораживается. Это выгодно, так можно перевозить кучу народа и при этом груз не надо ни кормить, ни поить. Набил полный трюм и отправляй куда надо.

— У вас что, всех пассажиров так перевозят?! — поразился Трой.

— Вряд ли. Разве что самых нищих и таких как мы. Кому какое дело до преступников? А то, что долгая заморозка может убить, тоже никого не волнует. Рассчитывают рейсы покороче, без лишнего риска, а там как получится. С нами, как видишь, не получилось.

— Почти все люди в ящиках или мертвы, или взбесились. Что произошло?

Драмиррес пожал плечами:

— Я уже всю голову поломал, но так и не понял. Может Миллиндра расскажет. Получается, что нас почему-то слишком долго держали замороженными. Пропустили отведенный срок, а так делать нельзя, очень опасно, можешь не разморозиться.

— Из-за этого они так взбесились? Почему мы нормальные, а они такие?

— Ты задаешь слишком много вопросов.

— Ну так я не знаю ничего.

— Давай вернемся к самому началу.

— Давай.

— Памяти у тебя нет, но все что не относится к тебе, ты помнишь. Или почти все. Все верно?

— Да.

— Это хорошо, потому что некоторых стирают так, что они не могут даже штаны расстегнуть без посторонней помощи. Мы осуждены церковными судами, нас специально отобрали из толпы преступников. Тебе что-нибудь говорит слово «рашмеры»?

— Совершенно ничего.

— Странно, ведь о них почти все знают. Ты должен был его слышать.

— У меня, понимаешь, с памятью не все в порядке…

— Но это знание не относится к тебе напрямую. Ты же знаешь многое о кораблях, так что должен был сохранить память и об этом.

— Но не сохранил.

— Ладно, понял. Тогда придется говорить много.

— Сколько надо, столько и буду слушать.

— Храннек, сбегай посмотри остальные двери, вдруг кто-то начал ломиться.

— Я тоже хочу послушать!

— Так ты быстро сбегай и много не пропустишь. Давай-давай, не медли.

— Так что там насчет рашмеров? — спросил Трой.

— Все мы выбраны в рашмеры. Ты, я, все шестьсот два пассажира в трюме. Нас выбирают из осужденных, по своей воле на такое мало кто рискнет пойти. И только церковники могут это делать, на них почти все суды завязаны. У них почти по всему миру монополия на отбор кандидатов из осужденных. Они отбирают тех кому больше четырнадцати и меньше двадцати. Осматривают их, отбраковывают негодных. Но всех отбраковать не получается, всегда затесываются те, кто не могут стать рашмерами. Тем, кто прошел отбор, в кровь вливают пепельный яд.

— Пепельный яд?

— Ты и про пепел юга не знаешь?

— Нет.

— Ну ты даешь, об этом все знают.

— Кроме меня.

— Ребята, и как же ему тогда хоть что-то объяснить? До вечера придется языком молотить, а я в этом деле не мастак.

— Я бы такое послушал, — сказал Айлеф. — Я про пепел и южные страсти люблю слушать. В детстве мне много сказок про это рассказывали.

— И я бы послушал, — присоединился Бвонг. — Все равно делать нечего, чем я хуже сенного вора, я тоже такие сказки слышал. Давай уже, рассказывай, не ломайся.

— Ладно, — сдался Драмиррес. — Но Трой, это длинная история, если где-то что-то знаешь, сразу говори, буду ее сокращать.

— Хорошо.

И Драмиррес начал рассказывать. Начал он не с чего-нибудь, а с древнейшей истории мира. Одно это доказывало, что говорить придется долго. И что память Троя, по видимому, повреждена куда серьезнее чем считалось, раз он забыл то, что в той или иной мере знакомо каждому.

Когда-то в незапамятные времена мир имел форму шара с двумя высокими конусами на полюсах. То есть если встать на экваторе и полететь высоко-высоко, после чего взглянуть вниз, можно было увидеть что-то похожее на неровный ромб посреди которого тянется выпуклый пояс горного хребта разрезающего планету на две ровные половинки.

Срединный хребет сам по себе не из низких. Вершины его уходят на такие высоты, что даже перевалы невозможно преодолеть: человек там задыхается от нехватки воздуха; у него лопаются сосуды; легкие заполняются кровавой слизью. Но в сравнении с полярными исполинами он вообще не смотрелся. Они возникли из-за каких-то аномалий в поле силы тяжести планеты, пытаясь прояснить этот момент Драмиррес безнадежно запутался, выдав свое поверхностное знакомство с темой.

В те же стародавние времена случился катаклизм едва не уничтоживший мир. Что там произошло, как, когда — неизвестно или скрыто от несведущего народа. Могущественная цивилизация древности погибла так стремительно, что не успела подготовиться, не сохранила великие знания. Той, что со временем возникла на осколках мира, удалось сберечь лишь крупицы былого, практически все восстанавливали заново, лучшие умы юга занимались этим тысячелетиями и продолжают заниматься.

То, что изначально Крайморские земли были лишь подножием полярной горы — как раз из сохранившихся крупиц старого знания. Потому что при катастрофе великая вершина погибла. От нее осталось лишь основание, жалкий обломок — горная система и прилегающая к ней относительно равнинная территория.

Катастрофа изуродовала Крайний Юг, досталось и суше, и воде. Побережье испещрила система узких извилистых фьордов-трещин, некоторые из которых разрезали сушу так далеко, что едва не доставали до полюса. Рельеф стал непредсказуемым, доходило до того, что идеально плоская равнина могла безо всякой прелюдии смениться карликовой горной системой. И карликовая вовсе не подразумевала незначительность, ведь ее вершины могли доставать до небес, утопая в вечных снегах, но вершин этих две-три и обчелся, а далее начинается все та же сглаженная низменность.

В морях Краймора не протолкнуться от неисчислимых островов, скал и мелей. Все это усугубляло и без того непростую ситуацию с сильными течениями, превращая навигацию на Крайнем Юге в изощренную пытку.

Великая гора погибла не бесследно, от нее кое-что сохранилось. Изломанные останки рассечены бездонными разломами из которых круглый год поднимаются массы разогретого недрами воздуха. В таких районах можно уши до белых волдырей обморозить, а потом выбраться из снегов и пройдя не более трех сотен шагов скидывать меховую одежду из-за нестерпимой жары. Ну это если ты настолько бесшабашен, что вообще ничего не боишься.

Но таких не бывает, действующие разломы Крайнего Юга пугают абсолютно всех. Помимо горячего воздуха с сернистым запахом они могут извергать водный пар, а некоторые временами сочатся вязкой лавой. Но это все пустяки в сравнении с выбросами пепла. Разумеется не тем, который сопровождает обычные вулканические извержения. Пепел юга, ядовитый пепел, пепельный яд — у этой гадости много названий. Загадочный продукт порожденный какими-то неведомыми странностями планетных недр.

Не гибель горы, не землетрясения раскачивающие всю известную твердь, не исполинские цунами погубили древнюю цивилизацию. Масштабные массы пепла, которые при катастрофе изверглись в атмосферу, медленно оседая отравили все обитаемые земли. Лишь стена Срединного хребта сумела их остановить, хотя в этом не было никакой пользы, потому что на запретном севере, который за ней укрывался, нет ничего живого, там некого было травить.

Некоторые места пострадали сильнее, другим повезло чуть больше, и там сумели выжить люди. Им пришлось поколениями существовать в условиях повышенной концентрации ядовитого пепла. Кого-то он убивал быстро или медленно, кто-то приспосабливался. Пепел мог отнять разум, но мог дать силу и выносливость или вознаградить твоего ребенка магическим даром. Без магии в те времена выжить было непросто, потому что развелось множество чудовищных порождений катастрофы.

Люди, животные и птицы менялись под действием пепельного яда, превращаясь иногда в полезных существ, а иногда в кровожадных чудовищ против которых почти бессильно обычное оружие. Лишь искрящийся посох мага мог остановить особо опасных монстров, но даже эти могучие люди в одиночку не всегда могли справиться с порождениями пепла. Им приходилось объединяться, заботиться о пополнении рядов, сообща раскрывать потерянные секреты магии, учить неофитов. Именно в те времена начали возникать прообразы современных магических Домов.

Со временем выбросы пепла уменьшились и сейчас представляют опасность лишь на Крайнем Юге и некоторых прилегающих к нему территориях. Только там люди до сих пор существуют в условиях постоянной угрозы, ведь до разломов рукой подать, и очередной порыв ветра может принести от них облако опаснейшего яда. В определенных пределах от него защищают магические амулеты и алхимические эликсиры, но при высоких концентрациях они бессильны или действую недолго.

У отравленных три пути: умереть в муках; каким-то чудом выжить и при этом не изменится; выжить и стать чудовищами — рабами или слугами пепла. То есть существами утратившими разум, злобными, кровожадными. Они очень быстры, у них невероятная сила, но при этом беспросветно глупы и способны существовать лишь в условиях повышенных концентраций пепельного яда. То есть на землях Крайнего Юга, причем не на всех.

— Но есть и четвертый путь, — продолжал Драмиррес. — Вот только он доступен не для всех. Да и для них открыт лишь в определенном возрасте, если перерос его, забудь о таком пути. У церковников есть препарат на основе пепла, они вводят его тебе в кровь, и через какой-то срок ты или умрешь, или превратишься в слугу пепла. Но такое случается нечасто, ведь людей перед этим обследуют и тщательно отбирают. В основном такие как мы остаются нормальными. Ну как нормальными… мы все равно меняемся, становимся рашмерами. В переводе с древнего языка — людьми пепла. Рашмеры сохраняют разум и память, но становятся сильнее и быстрее, их, как и рабов пепла, иногда тоже называют пепельниками.

— Для рашмера это страшное оскорбление, — не отрываясь о судового журнала произнесла Миллиндра.

— Ну мне так говорили.

— Те, кто тебе это говорили — глупцы.

Трой покачал головой:

— Ни за собой ни за вами особой силы не замечал. И быстроты тоже. Эти, которые сидят в трюме, куда быстрее нас двигаются.

— Мы начинающие рашмеры, у нас еще все впереди, — произнесла Миллиндра все так же не отрываясь от судового журнала.

— Верно, — кивнул Драмиррес. — Радуйтесь, нам крупно повезло. Мы пережили длинную заморозку, выбрались из ящиков, не превратились в рабов пепла. Это все равно как при игре в кости дюжину раз подряд выпадет шестерка. Удача на нашей стороне, так что начинайте рыдать от счастья.

— Ага, конечно, — буркнул Бвонг. — Почаще бы так везло, не устаю радоваться.

— А ты бы хотел бегать по трюму без штанов и орать как страдающая от запора сова?

— Я бы хотел стоять на твердом берегу, а не болтаться посреди моря на брошенном командой корабле с полным трюмом пепельников и какими-то несмешными клоунами наверху.

— Пепельников не может быть слишком много, перерождаются далеко не все.

— На нас много и не потребуется.

— Это ты верно подметил, если вырвутся, тут станет жарковато. Мы хрен знает кто, а не рашмеры, а они рабы пепла, они сразу все получают, или почти все. Нас еще надо учить, мы должны хорошо питаться и жить на зараженных землях, иначе быстро умрем.

— То есть как? — не понял Трой.

— А очень просто. Рабы пепла не могут долго жить на нормальной земле, но нас это тоже касается. Если не попадем на зараженную территорию, начнем слабеть и умирать один за другим.

— То есть мы навсегда привязаны к Крайнему Югу?!

— Не совсем. Если доживем до взросления, или может чуть дольше, зависимость пропадет. Но это не значит, что нас отпустят со службы. Кому понравится, если на север вернутся преступники которые стали гораздо сильнее и быстрее, а еще их научили обращаться с оружием. На каждом из нас висит срок, и он большой. Так что мы попали надолго. Ну это если сумеем добраться до земли. А я в этом не уверен, — Драмиррес выразительно уставился на ближайший обломок мачты.

— Даже с пеплом мы недолго проживем, — сказал Храннек.

— Верно, я совсем забыл, — кивнул Драмиррес. — Нам помимо пепла ввели еще один яд, особый. Если через полгода или около того не принять противоядие, умрешь. Противоядие есть только у церковников.

— Зачем им такие сложности? — не понял Трой.

— А сам не понял?

— Нет.

— Все просто — чтобы мы не разбежались по зараженным землям, где нас хрен найдешь. Этим ядом нас контролируют.

— Ловко придумано.

— У церковников почти все ловко налажено.

— Миллиндра, ты узнала что-нибудь?

— Да Трой, кое-что есть.

— И что?

— Я знаю, почему нас так долго держали в трюме. Все дело в стечении обстоятельств. Сперва штурману пришлось остаться на берегу, в последний момент выяснилось, что лошадь понесла коляску на которой ехала его жена. Она разбилась, мужу пришлось срочно заниматься похоронами. Судовладелец успел подобрать замену, но все делалось в спешке, и амулет связи остался у старого штурмана. И еще не взяли свежие таблицы погоды, которые делают маги, и обновлять старые тоже не смогли без амулета связи. Плавание автономное, без захода в порты, если сойти с маршрута, кампания понесет убытки. Капитан ходил по Западной подкове не первый раз, знал, что в это время года погода там без сюрпризов, предсказуемая, ветер не меняется, вот и решил не обращать внимание на проблему, идти напрямую. Но случилось редкое событие — неожиданный ураган. Ветер понес барк на полосу рифов, они не могли убрать все паруса, корабль при этом становится неуправляемым и может разбиться. И хотя работала только часть парусов, усилившийся ветер сломал три передние мачты и повредил оставшуюся. На нее после этого нельзя давать нагрузку, да и все равно с одной задней мачтой управляться таким большим кораблем нельзя. Ураган отнес корабль далеко от берегов, менять курс он не мог, только плыть по течению. Вот поэтому нас и передержали в ящиках, срок заморозки вышел пока болтались вдали от берегов.

— На таком большом корабле должен быть маг, — заметил Драмиррес. — Кого-то должны были оставить присматривать за грузом.

— Был такой человек, но не полноценный маг, а перегоревший. Совсем слабенький. Его бы хватило определять зреющих рабов пепла, и он мог бы обновлять заморозку на небольшой срок, ему оставили для этого амулеты и зелья. Много от него не требовалось. Только этого человека смыло за борт в тот самый ураган.

— Кто-то все еще думает, что мы везучие? — улыбаясь будто разжиревшая жаба спросил Бвонг.

— Последние записи не все понятны. В команде начался разброд, кто-то взбунтовался, помощник капитана его убил. А потом капитан зачем-то притащил из трюма замороженного мальчика и держал его у себя в каюте. Только не спрашивайте зачем, ничего не объясняется и это написано другим почерком. И еще тем же почерком написано, что капитан начал много пить. А потом мальчик переродился в раба пепла и напал на команду. Его убили, но он успел ранить троих, в том числе капитана. Часть команды взбунтовалась и отправилась в трюм убивать всех кто там есть. Только в одном из ящиков оказался созревший раб пепла, они не смогли с ним сразу справиться, он убил двоих и одного очень сильно покалечил. После этого выжившие выбрались из трюма и закрыли все двери. Последняя запись сделана почерком которого больше нигде нет. Она короткая: «Я, сэр Транниллерс, оставаясь верным рыцарем Церкви Святого Круга пребываю на корабле где перевозится шестьсот два будущих рашмера. Мы попали в ураган, мачты сломаны, груз переморожен, некоторые отравленные начали перерождаться. Струсившая команда оставила судно забрав все шлюпки, но этот путь не для меня. По мере сил буду помогать спасаться тем кто пережили слишком долгую заморозку. Простите дети, что не смог сделать для вас больше. Святой Круг, помоги мне уследить за всеми тремя выходами одновременно. Времени больше нет, восстают и те, и другие, а в ящиках почти нет воздуха. Я спускаюсь.»

— Это точно все? — уточнил Трой.

— Да — последняя запись.

— Наверное, писал тот самый однорукий, — предположил Драмиррес. — Если бы не он, мы бы сейчас не разговаривали.

— Мог бы нас и не спасать, что толку? — буркнул Бвонг. — Так и так нам конец, без него бы уже отмучались.

— Да ты вечно всем недоволен! Вот что за человек!

— А чему здесь радоваться?! Матросы не такие уж глупые, раз они сбежали отсюда, значит, на этом корабле делать нечего! Так что бегом захлопнул пасть!

— Бвонг! — прикрикнул Трой и постучал пальцем по рукояти меча. — Довольно уже, ссоры нам ни к чему, да и глупо так себя вести. Ни Драмиррес, ни кто-то другой из нас не виноваты в том, что с нами случилось. Так что давай без ругани и других глупостей. Вместе попали и вместе выбираться будем.

— И как же мы выберемся?! — с яростной ноткой в голосе спросил Бвонг.

За Троя ответил Драмиррес:

— Он знает многое про море. Он даже знает, что такое шлюпки, а я не знал.

— Что такое шлюпки даже я знаю. Тоже мне еще, великий умник выискался.

— А что такое судовой журнал ты знаешь? Думаю, что на это у тебя ума точно не хватает. А Трой знает даже о журнале, он его искал и нашел.

— Ну если он такой грамотный, то я послушаю. Давайте, говорите, каким способом мы спасемся. Только не забудьте перед этим поглядеть по сторонам: куда ни глянь море, земли нет вообще, мачт у нас не осталось, несет непонятно куда, команда успела почти все сожрать оставив только труху от сухарей и залежалую солонину. Воды тоже мало и она затхлая. Так что ты на это скажешь, Трой? Нам крупно повезло, или наши дела попахивают тухлятиной?

— Я скажу, что надо начинать справляться с проблемами по порядку.

— Ты бы для начала в голове своей порядок навел, ведь ничего не знаешь, тебе все надо рассказывать.

— Зато я быстро учусь и не закатываю истерики как некоторые.

— Это ты о ком сказал?

— А ты сам подумай, догадаться не так уж сложно. Итак, начнем по порядку. Наш корабль без парусов, но он не стоит на месте, он дрейфует.

— Как это? Что такое дрейфует? — спросил Храннек.

— Вода не стоит на месте, в ней как бы дуют свои ветра, их называют течения. Если корабль или какой-то предмет движется в струе морского течения, это называется дрейфом.

— Трой знает даже такие слова как дрейф, если нас кто-нибудь сможет отсюда вытащить, так это он, — убежденно заявил Драмиррес.

— Ну-ну… — чуть сбавил тон Бвонг, видимо знакомство Троя с таким сложным термином как «дрейф» тоже оказало на него немаленькое впечатление.

— Здесь есть карты, по ним можно определить в какую именно сторону нас сейчас несет. Дело в том, что течения будто реки, направления у них сохраняются долгими периодами.

— Тоже мне еще, величайшее открытие, я и без карт могу сказать куда нас несет, — насмешливо произнесла Миллиндра.

Все как по команде обернулись на девушку, Бвонг при этом покачал головой:

— Да у нас тут умник за умником, я начинаю чувствовать себя не в своей тарелке.

— И куда же? — спросил Трой.

— Кто-нибудь знает, почему на Крайнем Юге так тепло? Ведь все должно быть засыпано снегом и покрыто льдом, но это не так.

— Тебя вообще-то не об этом спросили, — заметил Драмиррес.

— А вы иначе не поймете. То есть поймете не все. У вас знаний не хватает, на свалке такому не научишься.

— Да что ты говоришь? Я вообще-то целых четыре года в школе учился.

— Не верится, что учился хорошо.

— Миллиндра, ты задавака.

— Мне это уже говорили. Ладно, скажу коротко — нас несет кратчайшей дорогой кое-куда. Могу даже показать на карте.

— Почему ты решила, что нас несет именно туда куда хочешь показать? — поинтересовался Трой.

— Это долгий рассказ.

— Мы уже слушали рассказ Драмирреса, теперь и твой послушаем. От этого зависит наша жизнь, так что давай, не молчи.

— Хорошо. Я начну с океанов. Расскажу о них кое-что. И о морях Краймора немного. Все очень просто, вы потом сами поймете, куда нас несет. Может точно определить не получится, но сильно ошибиться невозможно, у океанской воды всего одна дорога.

Миллиндра начала свой рассказ с объяснения, почему на землях Краймора царит аномальное тепло. Ведь несмотря на то, что речь идет о самой южной местности мира, там вовсе не свирепствуют круглогодичные морозы. Доходит до того, что местами можно годами снег не увидеть. Это если речь идет о прикрытых горами районах близких к некоторым побережьям.

Тут все дело в океане. И вовсе не в том который называется Краймор. Картографы и географы до сих пор не могут определиться, достоин ли он столь великого статуса. Ведь по сути представляет собой всего лишь систему более-менее четко обособленных друг от дружки крупных морей, заливов и фиордов. Обширнейшие открытые пространства, свойственные общепризнанным океанам, отсутствуют, большие глубины — редкость. Все эти водоемы кольцом окружают громадный массив приполярной суши, и ученые мужи тоже непрестанно спорят над термином, которым его можно называть — материк или огромный остров.

Сообщающиеся с морями Краймора Западная и Восточная подковы — те самые общепризнанные океаны, с этим не поспоришь. Они вытягиваются широкими линиями вдоль меридианов от далекой северной горной цепи, которая тянется по экватору, и почти до Южного Полюса. Их воды делят полушарие на две равные половинки и не могут достать до макушки планеты лишь потому, что натыкаются на преграду — Крайморские земли. Тот самый спорный материк или остров. Обычно его сокращают до просто Краймор, то есть и сушу и омывающую ее систему морей в повседневном обиходе называют одинаково, что нередко становится причиной путаницы.

И какое отношение океан имеет к тому, что на большей части Крайнего Юга властвует ненормальное для высоких широт тепло?

Самое прямое.

Дело в том, что Западная и Восточная подковы не останавливались на экваторе. Их воды проточили в цепи неприступных гор узкие проходы гиблые для кораблей. Никто не проверял, что располагается там, за Срединным хребтом, но повсеместно считалось, что ничего хорошего. И вообще не может быть жизни: убивающий огонь, абсолютная пустота, сама смерть. Мгновенная гибель ждет каждого, кто окажется на другой стороне планеты.

Вода, разгоняемая приливами быстрой луны — Ярри, врезалась в проход, где заканчивалась Восточная подкова, далее рокоча на рифах и отмелях протискивалась на другую сторону мира, пустую и безжизненную, где, по общепринятым представлениям, царила нестерпимая жара. Из-за нее воды сильно разогревались и по неведомой системе северных путей добирались до другого прохода в Срединном Хребте, где, так же разогнавшись на скалистом мелководье, напитывали исток Западной подковы. Скорость течения такова, что эти воды не успевают толком охладиться по пути на Крайний Юг. В приполярный кусок замороженного масла вонзался жар непостижимого севера, превращая Краймор из просто опасного для навигации места в самый страшный кошмар для мореходов.

Край коварнейших течений несущих на скалы, царство исполинских водоворотов, обитель вечных туманов на границах аномально теплых побережий или даже в открытом море.

На этом приключения океанических вод не заканчивались. Холодные полярные воздушные массы сталкивались с жаром, принесенным с таинственного и ужасного севера, и постепенно отбирали его тепло. По сложной системе сообщающихся морей, по проливам и проходным фьордам воды огибали Крайморские земли и, охладившись по пути, вливались в исток Восточной подковы. В ней они вновь разгонялись вслед за той же хитро движущейся Ярри, вновь добирались до прохода в Срединном хребте, скрывались на другой стороне, и все повторялось по новой.

Этот нескончаемый круговорот непрерывно подогревал Краймор, чем и объяснялся его аномально теплый климат. И приятно-прохладный климат близких к экватору побережий Восточной подковы царил там тоже благодаря этому нескончаемому течению.

Аномалия аномалией, а пальмы на землях Краймора все равно не растут. Лишь местами в тех районах, куда тепло Западной подковы приходит в первую очередь, еще не ослабленным, темнеет обширная тайга из высоких сосен, елей и кедров. Лиственные деревья попадаются куда реже и серьезные заросли образуют нечасто. Разнообразие их тоже невелико, большей частью береза. Она выживает даже там, где хвойные чувствуют себя неуютно — в лесотундре и в тундре. Но в ней представлена почти исключительно карликовой формой.

Разве что на крайних оконечностях Крайморских земель и некоторых островах можно столкнуться с чуть большим богатством флоры. Все из-за тех же причудливых течений — где-то они подогревают сушу сильнее, где-то меньше. А где-то изломанный рельеф помогает — защищает от ледяных южных ветров.

Рассказ Миллиндры показался Трою непомерно затянутым. Вот зачем выслушивать про сосны на далеких берегах, и о том, что в сутках пешего пути от полярных ледников можно заготавливать лесные орехи и загорать на мягкой травке?

А потом до него дошло — она просто ждала, когда же кто-нибудь догадается и ответит на тот вопрос, с которого все начиналось.

Откровенно говоря, отвечать не хотелось, хотя Трой уже все понял. Просто Миллиндра умела рассказывать: без пауз, запинок, «мэканья-бэканья». У нее талант рассказчицы, ведь не каждый сможет подавать не самую интересную географию так, что даже вечно всем недовольный Бвонг сидит не шелохнувшись и не попытавшись хотя бы раз перебить.

Трой, вздохнув, поднял руку. Миллиндра замолкла, посмотрела недоуменно:

— Зачем ты поднял руку?

— То есть как это зачем? Ответить хочу.

— Так сказать надо, зачем руки тянуть?

— А разве так нельзя? Я думал, что все поднимают руки когда не хотят перебить рассказчика.

— Не знаю, откуда ты это взял, но руки для такого тянуть не надо. Ну говори давай. Что ответить хотел?

— Ты сказала, что мы находимся в океане Западная подкова.

— Да, так было написано в судовом журнале.

— Значит, нас несет на Крайний Юг. Течение ведь движется в одну сторону, по кругу, а мы движемся вместе с течением.

— Это что, вода нас тащит в сторону Краймора? — нахмурился Драмиррес.

— Да, — кивнула Миллиндра. — Трой ответил правильно, у воды в океанах одна дорога.

— Я слышал, что все, кто ходят к берегам Крайморских земель, седеют до корней волос в первом плавании. Гиблое место.

Миллиндра опять кивнула:

— Да, хуже места не придумаешь. Течения сильные, водовороты в проливах, рифы и скалы прячущиеся в густом тумане. Об этом даже написано в судовом журнале, да я и без него знала. Очень опасные моря.

— Теперь мы знаем, куда нас несет — строго на юг, — сказал Трой.

— Это даже хорошо, — заметил Драмиррес. — Мы не рабы пепла, но все равно без пепла не проживем. А где его много? Только на юге. Плохо другое, ведь мы можем утонуть раньше чем нас прибьет к земле. Или пронесет мимо нее, в Восточную подкову, а потом на север, через Срединный хребет. И там нам точно хана. Корабль неуправляем, мы ничего не сможем с этим поделать.

— Мы и правда можем утонуть, — поддержала Миллиндра. — В журнале написано, что после урагана открылась течь. Даже груз из носа переместили к корме, чтобы нос немного задрался кверху. Но когда волны высокие все равно появляется вода. Ее откачивали трюмными помпами. Мы сможем это сделать?

Все уставились на Троя, а тот в ответ пожал плечами:

— Не уверен. Для этого, скорее всего, придется спуститься в трюм.

— То-то пепельники обрадуются гостям, — буркнул Бвонг. — Может прямо сейчас мы тонем и сами это не знаем. Сгинем все, команда не просто так удрала.

— Море спокойное, и вроде бы корабль не погружается, — заметил Храннек.

— Это может быстро измениться, — сказал Трой. — Значит так, мы пока что не можем изменить курс судна и не знаем точно где находимся. Я это попытаюсь выяснить, в каюте есть карта, на ней какие-то отметки. Не было времени их рассматривать, но сейчас попробую разобраться. Миллиндра мне поможет, она грамотная. А вы следите за выходами, для этого надо три человека. Остальные три пусть осмотрят запасы на камбузе, поищите их везде. Нам нужно точно знать, сколько осталось еды и воды.

— Чего это ты раскомандовался?! — вскинулся Бвонг.

— А что не так? Или ты хочешь командовать сам? Ну так вперед, мне все равно кто будет отдавать правильные приказы.

— Да зачем оно мне надо!

— В таком случае сейчас командую я. Если будем шататься по кораблю без всякой цели и болтать тут часами, скоро съедим все запасы и умрем. Или погибнем в водах Краймора. Или нас доконает отсутствие пепла. Хотите выжить — нам надо добиваться этого вместе. Восемь человек — куда больше чем один.

Глава 6

Девятый

Карта была большой, на весь стол. Левая часть листа выкрашена в синий цвет, там почти не было надписей и каких-либо отметок. На правой все иначе: синь океанских вод окружала вытянутый с севера на юг архипелаг, где цепочка островов тянулась вниз к исполинскому массиву приполярной суши.

Трой провел пальцем по бумаге:

— Китовый архипелаг. И остров Кашалотов. Какой здоровый, на материк похожий. Смотри, Миллиндра, эта линия протягивается вдоль него, я думаю, что это наш курс. Карандашом наносили, чтобы стереть потом.

Девушка кивнула:

— Да, видно, что такие линии уже были до этого, но их потом стирали.

— Последний отрезок пути нанесен напротив северной оконечности острова Кашалотов. Думаю, команда отправилась именно туда. Даже с учетом течения добраться до него легко, вряд ли успеет пронести мимо. Надо просто грести на восток.

— Если не справятся с течением, окажутся в водах Краймора, вон где они начинаются, — Миллиндра ткнула пальцем в бумагу. — С востока оконечность острова Кашалотов, с запада видно очень неровный кусочек земли, написано что это остров Западного Спрута.

— Если эту линию продолжать дальше, то она уйдет в воды Краймора. То есть нас и правда несет куда-то сюда. Здесь и слева и справа кучи отметок рифов, опасные места. Да и напротив везде какие-то отметки, с этим Краймором все неладно.

— Ну я так и говорила. Великая гора погибла, окрестным землям тоже досталось сильно. Это развалины старого мира, обломки того, что было раньше.

— Эти острова отравлены пеплом?

Миллиндра пожала плечами:

— Чем дальше на юг, тем больше пепла, такой закон. Но точно я знать не могу. Не знаю, сможем ли мы здесь выжить. О рашмерах вообще почти ничего не известно, церковники не одобряют разговоры о людях пепла и запрещают любые упоминания о них в книгах. Кое-что мне рассказывали знающие люди, но этого слишком мало.

— Сколько такие как мы можем продержаться на незараженных местах?

— Когда нам впрыскивали в кровь эту гадость, говорили, что крайний срок — тридцать шесть дней. Но в заморозке все сильно растягивается, потому теперь не понять, сколько нам осталось.

— Что за бред возить людей замороженными.

— Это практично. Не надо тратить еду и воду; не нужна охрана; там, где можно разместить сто бодрствующих, поместится впятеро больше замороженных.

— Причем не все из них проснуться.

— Один-два из тысячи, а при хорошем целителе и постоянном контроле можно вообще без жертв обойтись. Даже самый быстрый корабль тратит несколько месяцев на плавание от экватора до Краймора, представь, сколько еды уйдет на пассажиров при таких сроках. К тому же мы преступники, нас не очень-то жалко.

— Мы какие-то странные преступники.

— Почему?

— Не передрались до сих пор, если не считать одну стычку, не рычим друг на друга, тебя и Айрицию никто не попытался обидеть. Кроме Бвонга.

— Вообще-то он не обижал. Просто надулся как индюк, пытался из себя третью великую гору строить, и ему не понравилось, когда Айриция его на смех подняла.

— Тем более странно. Не похоже на поведение кучки опасных преступников.

— Церковники, когда нас выбирали, для начала разговаривали с каждым. У них набор вопросов и еще при этом маг сидел, следил, чтобы не врали. На Крайнем Юге не нужны отъявленные преступники, таких после беседы отбраковывали.

— То есть мы не первые попавшиеся?

— Ага. Сперва выбирали тех у кого минимальные шансы переродиться в раба пепла. Затем с такими беседовали и отбирали тех, кто сможет уживаться с другими людьми и приносить пользу церкви. Хотя и у нас без драки не обошлось.

— Бвонг напуган. И еще больше боится это показывать. Вот и ведет себя как последний урод.

— Мне тоже так показалось.

— Получается, мы не знаем, сколько сможем продержаться без пепельного яда. Его можно раздобыть на корабле?

— Ты с ума сошел?! Да кто такое возить будет?!

— Ну может что-то вроде той гадости которую в кровь вливали. Хоть что-нибудь.

— Вряд ли. Никогда не слышала о таком. Пепельный яд запрещено держать дома, перевозить и продавать. Монополия церкви. Она удачно применила его век назад, когда шла война с темными. Но последствия были настолько ужасны, что множество невинных пострадало, с тех пор запрет строгий. Да и кто будет к такому прикасаться по своей воле? Вдохнешь одну частичку и заснешь, а проснешься рабом пепла.

— Ладно, раз мы не знаем, сколько нам осталось, о пепле не будем думать вообще.

— Ага. Тем более корабль плывет сам по себе, мы не можем направить его к зараженным землям. Или ты знаешь способ изменить курс?

— У нас осталась одна мачта.

— В журнале написано, что она треснула, сильно повреждена, не упала чудом. Но даже без этого они бы не смогли управлять кораблем с ее помощью.

— Да, это трудно. Будь она впереди или хотя бы по центру — другое дело. Надо думать, пока что ничего реального в голову не пришло. Хотя кое-что уже придумал, мы можем увеличить скорость корабля.

— Как?

— Я проверял нос, есть возможность поставить блинд.

— Блинд?

— Парус под бушпритом. Он совсем крошечный, но это уже кое-что, у нас появится возможность идти на полных курсах. Я смотрел с кормы, похоже, перо руля стоит как надо, нас не будет разворачивать при движении по ветру. И на обломке фок-мачты тоже можно поставить парус. Там особо не разгуляешься, но простой спинакер приспособить можно[7].

— Ты сможешь это сделать?

— Придется резать парусину, готовых парусов под такое нет. Блинда у них тоже не осталось, но соорудить его несложно. Странно, что они сами это не сделали, ведь очевидное решение. Складывается впечатление, что капитан не хотел торопиться.

— Если у тебя это получится, мы сможем развернуться к берегу?

— Вряд ли.

— Почему?

— Я смотрел на компас и на ветер, дует он почти ровно с севера. Если поставить такие паруса, корабль пойдет быстрее в направлении Краймора, только и всего. Есть руль, но он управляется из трюма, сверху только команды подают, к тому же с таким набором парусов руль не очень-то поможет.

— А по другому развернуться нельзя?

— Да будь тут полный набор парусов при целых мачтах, еще можно что-то придумать даже без руля, а с такими мы полностью зависим от направления ветра. Он всегда с юга дует вместе с течением?

— Не знаю, но в судовом журнале все последние дни писали что он с юга, иногда с юга-востока.

— Юго-восток — еще хуже, такой ветер нас относит на запад от острова Кашалота. Не знаю, есть ли на нем пепел, но люди точно есть. На карте обозначено несколько поселений. Правда, почти все они на севере, нас, наверное, уже пронесло мимо них.

Дверь резко распахнулась, влетел Храннек, сходу затараторил:

— Парус! Трой, там парус! Я увидел парус!

Переглянувшись с Миллиндрой, Трой скомандовал:

— Бегом на палубу. И не кричи на весь корабль, иначе выходы из трюма опять останутся без присмотра.

* * *

Паруса не было. Как Трой ни вглядывался в горизонт, не разглядел ничего нового.

Храннек чуть не плакал:

— Был парус! Честное слово был! Не вру я! Вон, где облачко темное, где-то там. Мне показалось, что оно с него поднималось. Подумал даже, что на нем начался пожар. Вы мне не верите?

— Если это китобойное судно, то запросто, — ответил Трой. — Там часто сильный огонь поддерживают, копоти много.

— Может они нас заметили?

— Не знаю. Если и так, какое до нас дело китобоям? У них свои дела, у нас свои.

— Разве моряки не помогают другим морякам?

— Должны помогать, но с такого расстояния попробуй пойми, что мы в беде. Да и вряд ли увидели, без парусов нас трудно заметить.

— Если появится другой корабль, нас опять не увидят?

— Все зависит от расстояния и нашего поведения.

— Поведения?

— Ты был на камбузе? Там есть большой котел или сковорода?

— Котлы видел, сковороду нет. Но там вместо нее противень, он большущий.

— Можно набить полный котел деревяшек и обрывков канатов, зажечь и кидать куски смолы. Дым хорошо видно издали.

— А где смолу брать?

— В кладовке плотника немного лежит. Может еще где-нибудь есть. Надо поискать по всем закоулкам.

— Я поищу.

— Кто-нибудь еще корабль видел?

— Нет, я сразу к тебе побежал.

— Правильно сделал, не надо народ лишний раз будоражить.

Со стороны камбуза показался Драмиррес, вид у смуглолицего был хмурым.

— Трой, у нас новые неприятности.

— Что опять не так?

— Проблема с припасами.

— Мало еды?

— Еды и правда мало, но и нас всего восемь, хватит пару недель продержаться, а может и больше.

— В кают-компании есть личные запасы капитана. Там даже засахаренные фрукты и орехи в меду.

— Ух ты! — обрадовался Храннек.

— Их немного, но ты прав, нас тоже мало, так что прибавь еще несколько дней.

— Еда — ерунда, — отмахнулся Драмиррес. — С водой беда, всего одна бочка, да и та гадкая. И в ней меньше половины осталось.

— У капитана нашли вино, будем его добавлять понемногу, чтобы не заболеть от дурной воды.

— Только вино от Стрейкера прячь, он уже интересовался. Хотя какой смысл прятать, все равно умрем от жажды, причем скоро.

— Миллиндра, ты ведь читала судовой журнал, в нем были записи о дождях?

— Да, были.

— Часто?

— Да. Могу точно сказать, там по ним отдельно указывали.

— Палуба не выглядит пересохшей, и облака эти налиты влагой. Нам нужен всего один дождь.

— Дождевыми каплями не напиться, — возразил Драмиррес.

— Напьемся, если поступим по-умному.

— Это как?

— Надо расстилать парусину, а потом сливать с нее воду.

— Здорово придумал, парусины тут полно.

— Займемся этим прямо сейчас. А ты, Храннек, поищи пустые бочки и бочонки. Надо держать их наготове. Один хороший дождь, и мы обеспечим себя на несколько дней.

* * *

За немудреными хлопотами быстро пролетел остаток дня. Возились с парусиной, подготавливая ее для улавливания дождевой влаги и размечали линии под нарезку будущих парусов. Обыскали все доступные закоулки корабля, собрав все, что может пригодиться, или запомнив где оно лежит. Не так много работы, но все были при деле, а это освобождает голову от пустых и дурных мыслей. Даже Бвонг присмирел, планомерные действия Троя и остальных подарили надежду на будущее.

Выжившие пока не представляли каким образом можно выпутаться из столь безнадежной ситуации. Но кроме Троя и частично Миллиндры никто не знал, что все настолько плохо. Так уж сложилось, что шестеро вообще не знакомы с морем и имеют весьма поверхностное представление о географии юга. Все в основном держится на Трое, но с ним тоже много неясностей.

И, самая главная — ни он ни кто-либо другой не могли сказать, откуда у него эти познания. В них слишком много необъяснимого. К примеру, рассказы Миллиндры о причудливом водовороте двух океанов и Краймора стали для него новинкой: он об этом или не знал вообще, или всплывали весьма смутные и противоречивые воспоминания. А все, что не касалось морей, вообще не вызывало реакции.

Либо он никогда не знал о таком, либо память об этом стерли.

В общем, уцелевшие надеялись на Троя, а он не снимал с лица маску уверенного в себе человека, но в душе царило смятение. Сколько не пересчитывай сухари и не крои парусину, ты ни на шаг не станешь ближе к земле. Как развернуть к спасительному берегу огромный корабль — непонятно. И, скорее всего, невозможно. Ветер так и продолжает задувать в корму, такое впечатление, что здесь он не знает других направлений.

Тогда как парусники возвращаются на север? Непонятно. Можно, конечно, ходить против ветра, но это актуально для коротких отрезков, продолжительное плавание при таком маневрировании затянется до бесконечности.

Рабы пепла более не предпринимали попыток вырваться из трюма. Самые неугомонные присмирели после неоднократного знакомства с остриями длинных гвоздей, к тому же двери более не открывались, не раздражали тварей в человеческом облике. Но все равно приходилось держать три поста, вдруг где-то начнут ломиться всей толпой. Устраивать схватку на палубе не хотелось, для понимание всей бесперспективности массового сражения с рабами пепла вполне хватило одной стычки.

* * *

Темнело. Небесное светило скрылось за горизонтом так ни разу и не показавшись из-за туч. Трой, собрав всех на площадке перед второй трюмной лестницей, заявил:

— Храннек, Стрейкер и Айриция дежурят у дверей первую половину ночи. Драмиррес старший над ними, он должен проверять, чтобы никто не уснул на посту. Когда выйдет время, разбудят остальных, и мы уже будем дежурить до рассвета.

— А можно мне в первую половину ночи? — спросил Бвонг. — Я поспать утром люблю.

— Вот утром и поспишь, сразу после рассвета. Они нас сменят и отсыпайся хоть до самого обеда.

— А откуда Драмиррес узнает, что подошло время нас будить?

— У него будут песочные часы.

— А почему Драмиррес у них старший?

— Потому что лучшей кандидатуры я пока что не вижу. Первая вахта остается, остальные в кубрик. Драмиррес, если что, сразу буди нас. Никому не раздеваться, оружие держать под рукой.

Как Трой понял, в ночное время рабы пепла становятся куда активнее чем днем, и это может грозить новыми проблемами. Выходы из трюма вроде бы закрыты на совесть, но корабль большой, никто не знает так ли уж крепки переборки в разных местах. Вдруг пепельники найдут новую лазейку? Хватит несколько тварей, чтобы разделаться со всеми, ведь выжило всего восемь человек, и не все из них смогут оказать достойный отпор.

Вот завтра он и займется тем, что, по возможности, исследует каждый закуток. Глядишь, и найдет потенциальную брешь в обороне раньше чем о ней пронюхают пепельники.

* * *

Трой поежился. Ночь сырая, и ветер усилился. Донимает даже через наброшенную на плечи войлочную накидку прихваченную из кубрика. Но это к лучшему, помогает не заснуть. Глаза сами собой слипаются, смертельно хочется спуститься в кубрик, завалиться на койку и вырубиться в тот же миг. Но нельзя позволять себе даже малейшую слабину, он сейчас старший и не должен подавать дурной пример Миллиндре, Айлефу и Бвонгу.

Ночь тянется бесконечно. Да когда же она уже закончится, нет сил бороться с сонливостью.

На последних шагах начал топать чуть громче. Смалодушничал. Не хотел застать Миллиндру задремавшей. Айлеф и Бвонг — куда ни шло, с парнями все легко, а вот ей непросто выговор устраивать. У него к ней особое отношение, как-никак вытащил из трюма, к тому же девчонка, красивая и не глупая. Ей бы еще нездоровую бледноту с лица убрать, и вообще картинка. Драмиррес говорил, что это наоборот ценная черта внешности, но Трою такое не по душе.

— Трой? Ты?

Не дремлет, или успела сделать вид, что ничего такого не было. Присел рядом, тихо спросил:

— Все спокойно?

— Пару раз вроде ухали внизу. Но, наверное, показалось. Совсем тихонечко, еле-еле слышно. А как у остальных?

— Все спокойно.

— Трой, я тут подумала… Ты умеешь плавать?

— Не знаю.

— Как это? А… ну да, ты можешь и не знать.

— Так о чем ты подумала?

— Забудь.

— Скажи, это может быть важным.

— Я думала о том, что мы будем делать, если увидим землю. Кораблем нельзя управлять, нас может понести мимо, и ничего против этого не сделаем.

— Хотела предложить вплавь?

— Если все умеют плавать, то можно.

— А ты умеешь?

— Плохо, далеко не проплыву. Но можно сбить несколько досок и держаться за них.

— На досках быстро не поплаваешь, они тормозить будут. К тому же я днем видел крупную акулу, она плыла за кораблем.

— Акулу?! И не сказал ничего?!

— А что тут говорить? Просто большая акула.

— Я никогда акул не видела. Интересно.

— Если появится опять, покажу.

— Я что-то передумала плавать.

— Акулы не такие уж опасные.

— Нет, я в воду ни за что не полезу.

— Не уверен, что все остальные умеют плавать. Как я заметил, лучше нас с тобой никто не знает море. Ты жила возле него?

— Далеко, на севере, почти под Срединным хребтом. Но там не океан как здесь, там моря. Они тянутся перед горами Срединного хребта. Очень теплые, почти все дни солнечные, постоянного сумрака как здесь не бывает.

— Ходила на кораблях?

— На совсем мелких. Да и сама тогда мелкой была, мало что запомнила. Но я хорошее образование получила, да и читать люблю, поэтому знаю много.

— А у меня почему-то с чтением проблемы. Читаю, но буквы будто чужие. И при этом точно знаю, что обучен читать, трудностей быть не должно.

— Твою память искалечили, может все из-за этого.

— Может и так.

— Говорят, в морях Краймора водятся такие киты, которые могут разломать парусник в щепки. И чудовища есть.

— Нам и без чудовищ хватает разных ужасов.

— Если ты не придумаешь, что делать, когда встретится земля, никто не придумает. Я вот думаю-думаю, и ничего, кроме как плыть держась за доску, не придумала.

— Если нас так и будет нести по той линии, суша встретится нескоро. И, скорее всего, это будет остров, а не сами земли Краймора.

— На островах тоже должно быть пепельное заражение. Нам бы хоть какую-нибудь сушу, а там уже разбираться будем.

Во мраке послышались тяжелые шаги. Трой насторожился, взялся за рукоять меча.

Послышался недовольный голос Бвонга:

— Эй, Трой, не спишь? Я слышал, как ты болтаешь с Веснушкой. Небось лапаешь ее вовсю, руки в тепле, а я тут вот-вот околею.

— Жир не замерзает, не околеешь, — мгновенно ответила Миллиндра.

— Ты пришел на горькую жизнь пожаловаться? — добавил Трой. — А кто будет носовые двери сторожить? Пепельники?

— Чего сразу наезжаешь? Я вообще-то по делу пришел.

— Так и говори по делу, а не про руки в тепле.

— Там что-то непонятное, тебе надо посмотреть. То есть послушать.

— Что случилось?

— А я почем знаю? Говорю же — странное что-то.

— Ладно, пошли.

* * *

На первый взгляд ничего странного не происходило. Впрочем, небо затянуто облаками, свет от звезд и обеих лун почти не пробивается, темно так, что можно не заметить много чего.

Бвонг присел перед дверью, хрипло прошептал:

— Слушай.

Костяшками пальцев два раза легонько стукнул по дереву. Почти сразу с другой стороны послышались два ответных стука. Бвонг опять заработал кулаком, на этот раз трижды. И повторили тоже трижды.

— Видал? Я тут сижу и понять не могу, чего это кто-то так тихо постукивает. Со скуки начал в ответ долбить, и тот все повторяет один в один. И сам по себе больше не стучит, ждет когда я начну.

— Ломиться не пробовали?

— Нет. Это что, пепельные так дразнятся?

— Как я понимаю, они слишком тупые, чтобы дразнится. К тому же свежие, еще не вошли в силу. То есть куда тупее чем обычно.

— Чтобы повторять удары много ума не надо.

Трой прижался губами к щели меж досками, не тихо, но и не сильно громко произнес:

— Если меня слышно, стукните три раза.

Оба замерли, прислушались к ответу. Послышалось ровно три стука, как и запрашивали.

— Это человек, — уверенно заявил Трой. — Рабы пепла не понимают наш язык.

— А почему он еще жив? Как смог просидеть там целый день?

— Не знаю. Может скрывался в темноте за ящиками и потом ухитрился сюда пробраться. Понял, что кто-то закрыл дверь снаружи и начал подавать сигналы. Тихо стучит, боится, что пепельники услышат.

— Не хотел бы я оказаться на его месте. Хуже не придумаешь: один, среди кучи пепельников и покойников, а дверь заколотили так, что за день не открыть.

— Ну, допустим, не за день. Инструмента хватает, быстро справимся.

— Ага, справимся, как же. Представляешь, сколько этих уродов примчится на такой шум? Трой, ты нас всех убьешь.

— Мы их отвлечем.

— Чем? Закинем им Айлефа? Он большой и с мягким жирком, им точно понравится, отличная идея.

— Тогда лучше тебя, ты еще больше и жирнее.

Бвонг хохотнул:

— Ну это да, только я полезнее, если дело до драки дойдет. Тут всего три бойца — ты, я, да копченый северянин. Остальные пепельникам на один укус.

— Айлеф одним ударом убил человека.

— Ага. Только я уверен, что этот человек двигался куда медленнее пепельника. Айлеф тот еще тормоз, ему только безногих черепах пасти.

— Устроим шум у вторых и третьих дверей. Можно стучать по ним и по палубе со всей дури, на такое должны сбежаться все пепельники. А сами под шумок выдернем приколоченные доски, вытащим этого парня, и заделаем все обратно.

— А если оттуда вырвется кто-то кроме этого парня, что будем делать?

— Убивать его, что же еще.

— А если вырвется дюжина? Тоже будем их убивать?

— Ты предлагаешь оставить его там?

— Я ничего не предлагаю. Ты же у нас командуешь, я в твои дела не лезу. Просто если напортачишь, погубишь не только себя.

— Те, кто помогали нам спастись, тоже рисковали. И мы рискнем. Это будет правильно, нельзя бросать человека в таком месте. Иди в кубрик, поднимай остальных.

* * *

Трой осторожно постучал три раза. С другой стороны так же тихо ответили трижды. Кто бы там ни был, он терпеливо ждал и сам по себе больше не пытался шуметь. Понял, что о нем знают и дожидается спасения.

Со стороны кормы доносился такой грохот, будто там заработала лесопилка. Все кроме Троя, Бвонга и Драмирреса стучат там тяжелыми предметами по досками палубы и дверям трюмных лестниц, привлекая внимание обосновавшихся внизу тварей.

Храннек подбежал с очередным докладом:

— Трой, они будто взбесились! Бьются в двери и визжат как резанные! Ох их там гвоздями покололо, ох и покололо! Но все равно лезут и лезут!

— Много их там?

— Не знаю, но кричит не один и не два. Может пять, а может и десять.

— Хорошо, мы начинаем. Беги к остальным и скажи, чтобы начали шуметь сильнее.

— Да куда уже сильнее, руки вот-вот отвалятся!

— Отвалятся руки — стучите ногами. Погромче давайте, не надо скромничать.

Покрепче ухватился за лом вбитый между доской, которую лично приколотил днем, и дверной створкой, негромко произнес:

— Если оттуда выскочат твари, на нас вся надежда. Надо будет остановить их прямо здесь, не пропустить ни на шаг.

— Ну, значит, помрем тут все, вот они и остановятся ради ужина, — хладнокровно изрек Бвонг.

— Мы начнем когда-нибудь, или будем и дальше болтать? — не выдержал Драмиррес.

— Начинаем, — решился Трой. — Разом! Навалились! Дружно! Быстрее!

Гвозди забивали на совесть выбирая самые длинные. И теперь эти старания аукнулись, содрать добротно прибитые доски сходу не получилось. Процесс опасно затягивался.

Но вот одна со стуком упала на палубу, вторая, третья. Их всего шесть, дела идут, они справляются. Есть! Последняя сдалась!

Все трое нервно переглянулись, Драмиррес предложил:

— Давайте так: я открываю, а вы бьете того, кто выскочит.

Бвонг, замахнувшись багром, не сказал ни слова, а Трой уточнил:

— Бьем пепельников, людей не трогаем. Драмиррес, спроси голосом, а не перестуком, пусть ответит, чтобы точно убедиться.

— Ему там громко придется кричать, доски толстые, а для пепельников наш голос — лучшая приманка.

— Пока услышат, пока прибегут, ты сто раз успеешь отодвинуть щеколду и выпустить его. Вы всегда так делали и ничего не случалось.

— Ага, делали. Вот только пепельники тогда были не такие. Свежие и чахлые. Кто знает, во что они сейчас превратились.

— Если они тогда были слабые, то я, значит, слабее Храннека, — напряженно произнес Бвонг. — Давайте уже, долго мне еще этот дрын держать над башкой?

Драмиррес прижался к двери, выкрикнул:

— Если ты не пепельник, а нормальный человек, скажи что-нибудь! Скажи, не бойся! Сразу откроем! О! Трой! Ты слышал?!

— Нет.

— Вроде бы сказал что-то. Не расслышать, эти орут и стучат, — указал на корму.

— Открывай! — решился Трой.

Щеколда ушла в сторону, дверь распахнулась. На палубу упал человек сидевший до этого на коленях. Верхняя часть туловища прикрыта стальной кирасой, на голове уплощенный шлем, голенища кожаных сапог доходят до колен. Все это Трой успел разглядеть краем глаза, помогая Бвонгу оттащить тело от двери. Драмиррес захлопнул ее в тот момент, когда ноги спасенного перестали мешать. Потянул щеколду, но не успел задвинуть ее до конца, как с другой стороны ударили, омерзительно завизжали.

— Бвонг! Навались! — крикнул Трой. — Сюда! Все сюда! Да кончайте уже шуметь!

Громила ринулся к двери, но в спешке позабыл об одной немаловажной детали. Доски, которые перед этим сорвали, валялись на его пути. Некоторые лежали на боку, а некоторые ровной стороной к низу, при этом длинные концы гвоздей торчали вертикально.

Вот на один из таких штырей и нарвался Бвонг. Привычка бродить по палубе босиком сыграла с ним нехорошую шутку. Будь на нем ботинки, все бы обошлось, ведь деревянную подошву пробить непросто. Но увы, он их снял и потому встретил острие голой кожей.

Здоровяк дико заорал, запрыгал на одной ноге потащив вслед за второй приколоченную к стопе доску. Помогать ему было некогда, дверь куда важнее. Удерживая ее, Трой заорал:

— Айлеф! Стрейкер! Прибивайте доски! Быстрее! Миллиндра! Айриция! Храннек! Займитесь раненым! И помогите Бвонгу! Стащите с него ботинок и посмотрите, что там с его ступней!

В спешке Трою врезали по плечу молотком. Спасибо, что вскользь, но все равно больно. Темно, тесно, сутолоки много и страх нагоняют непрекращающиеся удары с другой стороны. Рабы пепла взбесились по настоящему, даже раны от гвоздей, которые до этого густо вбили в двери, не остужают их пыл. Но с лестницы не так удобно ломиться, нет ни малейшего пространства для разбега. Быстро расправиться со щеколдой и усилиями двух не самых слабых ребят не смогли, а потом в дело пошли молотки и стало полегче.

Вот и все, забита шестая доска. Удары не прекращаются, но дверь при этом не трясется предсмертно, совершенно очевидно, что самое страшное уже в прошлом. Тем более, что Трой не думает останавливаться на достигнутом:

— Давайте еще!

— Доски?! — переспросил Айлеф.

— Нет. Гвозди. Тащите длинные гвозди. Все тащите. Забьем их в дверь пару дюжин, может убьются об них, раз им так нравится ломиться. И оттащите этого в кают-компанию, он, по-моему, очень сильно ранен.

— Не то слово, — согласился Драмиррес. — Он с ног до головы в крови, вся одежда ею пропиталась.

— Ему целитель нужен, — сказала Миллиндра. — А может и целитель не поможет.

— Нет у нас целителя, придется самим справляться.

Глава 7

Сэр Транниллерс

Девятый спасенный выглядел необычно. Даже одного мимолетного взгляда вполне достаточно, чтобы понять — он не из тех, кого перевозили заточенными в тесные ящики.

Во-первых — возраст. Бвонгу перед погрузкой в трюм исполнилось двадцать, и он, скорее всего, самый старший из уцелевших. Драмирресу девятнадцать, Трой выглядит примерно на его возраст, но сколько точно сказать невозможно, ведь сам не помнит, а в списках не указано. А спасенному ночью не меньше сорока при самых скромных оценках. Это много, слишком много для рискованных экспериментов с пепельным ядов. Нет шансов сохранить разум, не превратиться в жадного до крови безумца.

Во-вторых — одежда. Никакой стандартной серости дешевого тряпья. Да, не в новом, и вещи не сказать чтобы роскошные, зато добротные, и к тому же успели слегка пообноситься. То есть их нацепили не в последний момент перед погрузкой. Опять же — доспехи. Шлем, кираса, поддетый под нее колет снизу укреплен кожаными полосками с бронзовыми пластинками. Далее легкая тонкая кольчуга и простая нательная рубаха безо всяких узоров. Сапоги высокие, тоже укрепленные. В общем — одеяние настоящего воина, а не преступника который должен путешествовать в ящике и облачаться в некрашеную шерсть.

В-третьих — оружие. Не слишком длинный чуть изогнутый меч с односторонней заточкой, кинжал, боевой нож в специальном кармашке на голенище, еще один хитро закреплен на левом наруче. Все без излишеств, но, в отличии от одежды, явно дорогое. Никто не будет оставлять преступнику такой арсенал.

Но самое главное — рука. Левая рука. Точнее — ее частичное отсутствие. Кисти нет, вместо нее приделан сложного вида крюк — сдвоенный, на клешню похож.

Сомнительно, что среди команды или вольных пассажиров одновременно оказались два калеки. К тому же в нем опознали именно того, кто помогал выбраться первым очнувшимся. Возможно, это именно тот самый сэр Транниллерс, рыцарь Церкви Святого Круга который оставил последнюю запись в судовом журнале.

Выходит, ошибочно похоронили главного спасителя, поторопились. Он не стал жертвой рабов пепла, каким-то образом сумел пережить их нападение, а затем, уже ночью, добрался до носовой лестницы. И благодаря четким действиям бывших узников трюма его удалось вытащить на палубу.

Однорукий был жив, но на этом хорошие новости заканчивались. Может он имел дело с совсем уж начинающими пепельниками, слабыми и неловкими, но отбился от них дорогой ценой. На первый взгляд пребывал в таком состоянии, что до смерти один шаг, а вернуться к жизни уже не получится. Должно быть все силы растратил на ожидание под дверью, после чего упал без памяти и, похоже, не собирался приходить в себя.

Многочисленные раны по всему телу. Пепельники не пропустили ни единой возможности добраться до незащищенной кожи: лицо, руки, ноги и даже боковые щели кирасы — их зубы и ногти везде постарались. Пусть кольчугу не прокусили, но синяки оставили знатные. Почти все раны неглубокие, но их слишком много, повреждено немало серьезных сосудов, кровь лилась рекой запачкав от пяток до макушки. Тем не менее воин все еще дышал, и сердце его билось.

— Как он? — тихо спросил Трой, открыв двери кают-компании.

Айриция, дежурившая возле капитанского ложа, превращенного в больничную койку, медленно покачала головой:

— Он не приходит в себя. Но дышит.

— Я скажу Миллиндре чтобы тебя подменила.

— Мне нетрудно сидеть и дальше. Лучше скажи ей, чтобы она принесла еще одно одеяло из кубрика.

— Зачем? Разве здесь холодно?

— Однажды мой брат подрался в кабаке и его несколько раз ударили ножом. Под ним растеклась огромная лужа крови, он умер у отца на руках. И пока умирал все время повторял, что ему очень холодно. Этот человек тоже потерял много крови, и его тоже морозит.

Трой не нашелся, что сказать на краткий и непростой рассказ Айриции, и потому ответил просто:

— Понял. Скажу.

Раненый неожиданно шумно вздохнул и тихо, но отчетливо произнес:

— Зачем вы меня просили что-нибудь сказать?

Айриция от неожиданности охнула, а Трой, растерявшись, брякнул не подумав:

— О чем вы вообще?

— Ночью через дверь меня просили что-то сказать.

— Мы хотели убедиться, что вы человек, а не раб пепла.

— Но я же стучал в ответ.

— Стучать и они умеют.

— Нет, они умеют завывать, ухать совой и визжать. Они не умеют повторять за нами, слишком глупы.

— Мы не могли об этом знать, никто из нас до этого не сталкивался с рабами пепла. Вы сэр Транниллерс?

— Почему ты так решил?

— Я прочел запись в судовом журнале.

— Подойди ко мне.

Трой приблизился к кровати, встал в изножье. Сэр Транниллерсу было неудобно смотреть на него с низкой подушки, но понятливая Айриция слегка приподняла ему голову. Раненый уставился цепким взглядом темных глаз в которых не наблюдалось недомогания, зато хватало усталости. Лишь как следует рассмотрев Троя, спросил:

— Сколько выжило?

— Восемь. С вами девять.

— Ты главный? Уцелевшие слушаются тебя?

— Меня никто не выбирал, но так получилось, что командовать приходится мне.

— Как тебя зовут?

— Трой.

— Трой… Трой… — раненый нахмурился, спросил изменившимся голосом: — Ты случайно не тот Трой, у которого нелады с памятью?

— Да, я стертый.

— И ты здесь за главного?!

— Может памяти у меня и нет, но почему-то помню многое.

— О себе?

— Нет, о себе не помню ничего. Зато немало помню о разных вещах.

— О каких?

— Похоже, я когда-то разбирался в морских делах, много знаю. Лучше меня здесь в этом никто не разбирается. А мы на брошенном корабле, такие знания не лишние. Вот так и получилось, что начал командовать.

— Понятно. Ты осознаешь, в какую ситуацию вы угодили?

— Да, мы уже не раз это обсуждали, непонятные моменты прояснили.

— И что ты предпринял?

— Мы приготовили парусиновые полотнища для захвата дождевой воды. И вырезали два паруса: спинакер на остатки фок-мачты и блинд для бушприта. Теперь надо будет их закрепить, это несложно.

— Ты хочешь сказать, что сумеешь управлять кораблем?

— Нет, эти паруса лишь помогут увеличить скорость, если ветер задувает с кормы. В некоторых случаях это не будет лишним.

— А я уж было удивился, что тебе удалось то, что не смогла сделать здешняя команда. Те еще негодяи, но у них хватает опыта и нет проблем с памятью. Продолжай.

— Когда закончим с парусами, займемся плотом.

— Плотом?

— Сколотим большой плот с парусами и веслами. Я придумал, как его спустить на воду с высоты борта. Для этого нам понадобится много досок и крепкие брусья для механизма спуска и прочего. И то и другое получим разобрав палубный настил над кубриком, это единственное место которое можно ослабить без риска прорыва пепельников. Нас мало, легко разместимся в кают-компании и маленьких каютах. Да и в коридоре между ними место есть, тесниться не придется.

— Ты хочешь покинуть корабль?

— Только если увидим землю.

— Можешь сказать, почему не стремишься сделать это раньше?

— Может и правда придется пойти на это. Но я не хочу. Все обыскал, но не нашел навигационные инструменты. Без них мы не можем определить свое положение. Да и с ними пока что ничего не получится, небо затянуто тучами. Не будь их, я бы и безо всяких инструментов определился.

— Ты бы смог без инструментов понять, где мы находимся?

— Нет, но широту определить смог бы.

— Это уже немало.

— Но пока ничего не получается, погода не позволяет. Нежелательно плыть наобум, плот не может двигаться быстро, и запасов на нем будет немного, слишком большой риск.

— Что за навигационные инструменты?

— Да хоть какие-нибудь. Вы разве не знаете? Угломерные устройства которые наводят на звезды и Солнце. Хотя второй день подряд стоит ненастная погода, и они не могут работать, но когда-нибудь сплошная облачность обязательно рассеется.

— Трой! — прокричала из коридора Миллиндра. — Дождь пошел!

— Собирайте воду в бочки! — крикнул он в ответ. — Без меня, я сейчас занят!

— Вижу, ты даже без памяти неплохо можешь управляться, — без похвалы, просто констатируя факт, произнес раненый. — Но твои знания о море местами неверны. Не нужны никакие угломерные инструменты, и не надо ждать хорошую погоду для наблюдения за звездами. Все куда проще.

— А как же тогда определяться?

— Для этого есть штурманы. Они или перегоревшие маги, или недоразвитые, развиваться такие не могут, ущербные. Но их крошечного дара хватает для подзарядки навигационного амулета, ему ведь много энергии не требуется.

— Я о таком не слышал.

— Амулет работает в любую погоду, днем и ночью, лишь бы заряд не иссяк. Ему не нужно смотреть на звезды. В некоторых местах магические аномалии могут давать помехи, но это все равно не умаляет его достоинств. Моряки, пересекающие океаны, без амулета не покидают порт. Дорогая вещица, но она себя многократно окупает. Все еще не вспомнил?

— Нет. Не помню я ничего о таких амулетах.

— Вообще-то в этом случае правильнее говорить — магическое устройство, а не амулет. Что ты имел ввиду, когда заявил, что корабль, возможно, придется покинуть до того как покажется земля?

— Судно пострадало при урагане, в носу открылась течь, и я не могу сказать как сильно поврежден корабль. Мы не можем откачивать воду, в трюме заперты пепельники, нам не подобраться к помпам. Я вчера сделал две отметки на урезе воды по правому и левому бортам, теперь слежу за ними. Пока не могу сказать, что осадка увеличивается, но, возможно, это происходит слишком медленно, при волнении разглядеть слабые изменения трудно. Если мы и правда тонем или прорвутся пепельники, то в конце концов придется бросить корабль и плыть не видя берегов.

— Ясно. Я могу чем-нибудь тебе помочь?

— Вы ранены и потеряли много крови. Просто лежите и выздоравливайте.

— Как раз этим я сейчас и занимаюсь. Если тебе нужны ответы на какие-то важные вопросы, задавай, пока сонливость не начала одолевать.

— Не думаю, что в таком состоянии полезно много разговаривать.

— Трой, мальчик, я не первый раз зарабатываю раны. И, надеюсь, не последний. Я куда лучше тебя знаю, что мне сейчас полезно, а что вредно. И еще я в ответе за вас. То есть должен приложить все усилия, чтобы вы добрались до земель Краймора. На фоне понесенных потерь это может показаться смешным пустяком, но я намерен до конца выполнять свой долг. Думай я иначе, не стал бы спускаться в трюм за вами. Так что если у тебя есть срочные вопросы, задавай без стеснения.

— Вы можете дать совет, который поможет нам добраться до земли? Знаете что-нибудь, чего не знаю я?

— Эти вопросы я раз за разом задавал команде и их капитану. Что он негодяй, что они тот еще сброд, так ничего толкового и не сказали, а потом погрузились в шлюпки и уплыли на восток. Надеюсь, если добрались до берега, то там не протолкнуться от зарослей тессеркуллы и прячущихся в ней трессингов. А если у них как раз брачный период, так вообще замечательно.

— О чем вы? Что такое тессеркулла и трессинги?

— Гм… А ведь вы ничего не знаете. В этом ты равен со всеми остальными выжившими, памяти о Крайнем Юге у вас нет. Ну разве что глупые страшилки и бредовые рассказы почти не имеющие отношения к действительности. Будем считать, что ты начал свое обучение.

— И на кого же я буду учиться?

— На рашмера, кого же еще? Глупец берет силой, а умный умом. И умные хлюпики на землях Краймора выживают куда чаще безголовых верзил. Итак, начну с тессеркуллы. Это очень необычное растение. Одно из чудовищных порождений южных разломов, того пепла который до сих пор периодически отравляет земли Крайнего Юга. Ты ведь знаешь о пепле?

— Кое-что мне рассказали.

— По настоящему зараженные земли располагаются гораздо южнее, но случаются исключения когда яд забирается на север в опасных количествах. Не сильно далеко, даже жители отдаленных от экватора территорий могут не беспокоится по этому поводу. Я говорю о широтах, на которых сейчас болтается наш корабль. Роза ветров сыграла с Китовым архипелагом дурную шутку, здесь случаются пепельные ливни, потому эти земли не пользуются спросом у здравомыслящих людей. Как я уже сказал, тессеркулла — одно из порождений пепла. Растет там, где порядочное растение укореняться не станет: бесплодные скалы, осыпи, солончаки, омываемые прибоем пляжи с черными песками, зараженные пеплом глинистые пустоши на местах былых пожарищ. Она выглядит по разному в зависимости от среды обитания. Иногда как ползучий кустарник с колючими желтоватыми или коричневыми стеблями свернутыми в штопор и узкими очень жесткими листьями. Иногда как пучок мертвых ветвей на массивных основаниях. Только они не мертвые, а втянувшиеся к корням. Бывает, что ни единого листика на ней нет, а бывает вся ими покрыта. Цвет у них вроде серого, неприятный, с первого взгляда понятно, что листва ненормальная. Большую часть жизни тессеркулла довольствуется тем, что получает от земли, но если в радиусе досягаемости оказывается живая пища, она ни за что не упустит возможность полакомиться. Стебель развитого растения может двигаться с скоростью кнута, крепкий шип на кончике навылет пробивает тело в кожаном доспехе, боковые шипы загнутые и не дают добыче соскочить, удерживают будто зубья гарпуна китобоя. Далее ротозей подтаскивается к основанию пучка стеблей, где пищеварительные побеги впрыскивают в него разъедающий сок, а затем высасывают получившуюся массу. Перерубить стебель крайне сложно, он крепкий и гораздо быстрее человека, потому уклониться тоже непросто. Весь юг острова Кашалота и частично центральная часть поражены этой гадостью. Во многих местах она образует сплошные заросли, проходы через них редки, к тому же там можно стать жертвой замаскировавшихся стеблей тессеркуллы, она мастерица устраивать неожиданные засады. Так что сам подумай, каково будет капитану и его трусливым лентяям, если они высадятся на берег богато заросший столь милым растением.

— Их это сильно огорчит.

— Вот и я о том же. Но даже если им удастся избежать знакомства с этим интересным кустиком, их, скорее всего, выследят трессинги. Слишком серьезная толпа людей, они не смогут оставаться незамеченными, трессинги те еще математики, любят большие цифры.

— Что за трессинги?

— Тоже порождения пепла, но на этот раз без корней, о чем я неоднократно сожалел. Быстрые, заразы, и могут набедокурить. Внешне у них есть некоторое сходство с человеком, они достаточно умны, при необходимости могут использовать сложные орудия из древесины и камня. В том числе дротики с парализующим ядом. Последнее случается редко, но всегда имей ввиду, что одной царапиной тебя могут вывести из строя. Тессеркулла этих тварей не трогает вообще, они могут безбоязненно проходить через ее заросли напрямик, пока люди, спасаясь от заметившей их стаи, будут искать пути обхода. Парализованную жертву могут убить сразу, а могут на время пощадить. На короткое время. Такое случается лишь в брачные периоды трессингов. В эту пору их самцы круглые сутки возбуждены, они бросаются на что угодно. Этим затейникам все равно, мужчина перед ними или женщина, так что каждый из тех, кого они схватят, имеет шанс оценить их безудержную любвеобильность.

— Если там так опасно, зачем они сели в шлюпки? По мне так лучше утонуть вместе с кораблем, чем такое.

— На острове Кашалота есть и хорошие места, особенно в северной части, я просто мечтаю, чтобы этим подонкам не повезло. Пусть попадут в южную, они эту радость заслужили. Ты все запомнил про тессеркуллу и трессингов?

— Да.

— Не забывай это. И другим расскажи. И то и другое встречается почти на всем Крайнем Юге. Невеликая опасность, но немало самых опытных воинов находили смерть от крепких колючек и неутомимых бегунов. Хорошо бы, если все могли слышать мои рассказы. Пока не встану на ноги, это единственный способ подготовить вас к новой жизни.

— Всем слушать нельзя, трое все время должны дежурить возле дверей. Еще один ходит по палубе и поглядывает везде.

— На что поглядывает?

— Время от времени пепельники начинают стучать в стенки трюма. Мы боимся, что они пытаются устроить брешь.

— У них не хватит на это ума.

— Но на всякий случай мы должны присматривать.

— Ты главный, это твое решение, но я бы сильно не беспокоился по этому поводу. Хотя… Знаешь, все же соглашусь с тобой во всем. Да, надо присматривать за ними.

— Думаете, что они и правда могут найти другой выход?

— Я никогда не сталкивался с ситуацией, когда орава рабов пепла оказывалась заперта в трюме коммерческого судна. Догадаться поискать другой выход не так уж сложно, так что ты правильно делаешь, что принимаешь все меры к недопущению этого. Ладно, сегодня мне и правда лучше помалкивать, приберечь силы. Но завтра попробую выбраться на палубу.

— На палубу?! Да мы думали, что вы вот-вот умрете! Вам еще лежать и лежать!

— Я уже много раз умирал, вошло в привычку, знаю что и когда мне надо делать. Завтра можно выбираться, не сомневайся. Только бы с силами собраться. Как насчет горячего обеда? Это возможно организовать?

— Попрошу девушек сделать похлебку из солонины. Простите, но ничего лучше нее у нас нет: только она и некачественные сухари. И сладости у капитана, но из них похлебку вряд ли сваришь.

— Да, этот тупой толстяк тот еще сладкоежка. Между вами проблемы случались?

— В каком смысле?

— В прямом: драки, ссоры и прочее в таком роде.

— Всякое бывало, но в обще-то держимся нормально, не грыземся по любому поводу.

— Вы не первые попавшиеся, вас выбирали. Но все же не стоит забывать, что выбирали из тех, кто преступили закон. Так что будь готов ко всему.

— Постараюсь.

— Хорошо, ступай, помогай своим людям. Если тебе нужна эта девушка, забирай ее тоже. Я не умру, если останусь в одиночестве.

— А можно спросить — кто вы? Зачем плыли на этом корабле? Вы сопровождали груз? То есть нас?

— Я просто пассажир и не имел никакого отношения к грузу. Но я еще и слуга Церкви Святого Круга, а вы ее собственность. Так что мой долг — о вас заботится.

— Если не имели отношения к грузу, то откуда узнали о том, что я стертый?

— Плавание долгое и скучное, со скукой приходится бороться самыми разными способами. Чтение списков — не самый худший из них. Ты единственный стертый из пассажиров, тебя трудно не запомнить.

— Понятно. Хочу сказать, что все ребята вам благодарны. Не будь вас, никто из нас не смог бы выбраться на верхнюю палубу.

— Если бы я не допустил промашку, смог бы спасти куда больше людей. Не так уж сильно вас переморозило, чтобы почти все умерли. Но теперь уже да, время потеряно, почти все так и задохнулись в ящиках. Какая страшная смерть, прости меня Святой Круг. Надеюсь, немногие встретили ее в сознании, куда лучше умирать во сне. Их приговаривали к искуплению грехов, а не к мучительной казни. Иди Трой, мои веки смыкаются. Но как только появится горячая похлебка, сразу разбудите. Воину нужна добротная пища, особенно такому потрепанному как я.

Глава 8

Акулы, киты и прочее

Вода была не слишком приятная на вкус и разного мелкого мусора в ней хватало, но это уже куда лучше чем та омерзительная бурда которую приходилось зачерпывать из последней бочки.

Трой, прополоскав рот, сглотнул, одобрительно кивнул:

— Сойдет.

— Гадости в ней много, — буркнул вечно всем недовольный Бвонг.

— Это от грязной парусины, вряд ли отравишься.

— Уверен? Я тут наслушался рассказов о пепельном яде, вдруг все паруса в нем?

— Сомневаюсь, ведь это не паруса с мачт, это запасная парусина. Где бы она набралась пепельной гадости, если лежала свернутой в рулоны?

— Откуда мне знать где? Со мной давно ничего хорошего не случалось, так почему бы не отравиться еще и пепельным ядом? Вот возьми этот дождь. Откуда появились его капли? Вдруг они тоже ядовитые, вдруг их с юга ветром принесло?

— Такой большой, а трусишься как маленький ребенок, — насмешливо произнесла Миллиндра, недовольная тем, что здоровяк упорно обзывал ее Веснушкой. — Мы рашмеры, нам пепел юга нипочем, надо очень много яда, чтобы нам навредить.

— Да тебе и мелкой капли хватит. Тоже мне, смелая выискалась, соплей перешибить можно, а наглость так и прет.

— Да уж посмелее тебя.

— Да что ты говоришь? Так возьми топор и спустись в трюм, там надо кое-кому голову проломить, а у меня как раз смелости не хватает.

— Воды у нас не так много, но на некоторое время недостатка в ней не будет, — продолжил Трой. — Теперь надо подумать о еде. Один бочонок солонины почти пуст, во втором она протухла, есть ее невозможно.

— Но ты ее не выбросил, — встрял Бвонг. — Значит, думаешь, что мы эту вонючую гадость будем уминать за обе щеки, когда дело дойдет до голода.

— Надеюсь, что обойдемся без голода. У нас еще сухари остались.

— Их тоже мало, и они слова доброго не стоят — труха с жучками вперемешку.

— Но у меня есть кое-какие мысли, я знаю как можно поправить дело со снабжением.

— Например? — заинтересовался Драмиррес.

— Мы болтаемся чуть ли не посреди океана, и я уже дважды видел акул. Может это одна и та же, но тогда получается, что она следует за кораблем. Они часто так делают, что-то их привлекает. Такую рыбу даже одну нам не съесть, испортится раньше чем осилим хотя бы половину. Ловить их легко, надо только немного подготовиться. Вы разбирайте настил над кубриком, а я займусь снастями для ловли акулы.

— А ты покажешь эти снасти? — заворожено спросил Храннек. — Я ловил пескарей под мельничной плотиной, но не знал, что можно ловить акул.

— Покажу. Акула тоже рыба, так почему бы нам ее не поймать?

* * *

Корабль, это, по сути, населенный остров от обычных отличающийся в первую очередь способностью к управляемому передвижению. Но чтобы поддерживать его на плаву и обеспечивать это самое передвижение требуются усилия людей разных профессий. На большом судне не обойтись без специалистов в кузнечном и плотницком деле, да и на малом они не будут лишними. Им нужны разные инструменты и материалы, и все это сейчас поступило в распоряжение вчерашних узников трюма. Выбор невелик, кое-чего вообще нет, а некоторых вещей слишком мало. Например — всего лишь одна пила. Нехватка затянет срок работы, но не помешает ее завершить.

Трою пришлось попотеть, он не слишком-то то ладил с некоторыми инструментами. Ни голова не помнила, ни руки. Или стерли вместе с памятью, или он вообще ранее этим не занимался. Допустим, смотрел за тем, как это делают другие и кое-что намотал на ус, но практических навыков не получил.

Почему именно акула? Да потому, что Трой был твердо уверен — зубастое создание кинется за любой предложенной наживкой, пусть даже это будет кусок испортившейся солонины. И тонкость снасти не требуется, а это немаловажно для неопытного мастера по изготовлению рыболовных принадлежностей.

Хотя чем дольше он возился с канатами, цепями и прочим, тем более сомневался в правильности выбора потенциальной добычи. Дважды увиденная акула даже с высоты кормовой надстройки казалась немаленькой. Каково будет затаскивать ее наверх? Но сейчас не тот случай чтобы идти на попятную. Он твердо высказался, товарищи ему поверили, нельзя ударять в грязь лицом.

Значит, надо продумать все до мелочей. И начать с первого — крючка на который подцепится добыча. В этом должен помочь якорь-кошка — готовый уловистый тройник. Надо лишь подточить кончики, благо нашлось и точило, и мелкозернистый оселок.

С крючком все понятно. Но его надо к чему-то привязать. Самых разных канатов на корабле хватает, но кто знает, на что способны акульи зубы. Вдруг они легко справятся с пенькой, если рыбина успеет глубоко заглотать приманку? Надо что-то придумать на этот случай. Но что? Вспомнил, что в той же каморке видел стальную цепь. Надо оценить ее крепость и если сочтет приемлемой, расклепать одно звено, взяв нужный отрезок. С закаленным металлом не справятся даже самые страшные клыки.

Крюк на куске цепи, дальше прочный канат, а за ним…

Надо придумать каким образом затаскивать клюнувшую рыбину на палубу. Возможно, дружных усилий хватит, но это означает, что придется всей кучей сидеть на корме до момента поклевки, при этом неизвестно, когда рыба соблазнится и соблазнится ли вообще. А ведь кому-то надо присматривать за трюмными дверьми и разбирать палубу над кубриком. Позднее из добытых досок и брусьев придется соорудить устройство для спуска плота на воду, да и сам плот. Работы хватает на всех, нет возможности отвлекать от нее даже половину людей.

Значит, надо сделать так, чтобы присматривать за снастью мог всего один человек. Его усилий должно хватить для начала борьбы с клюнувшей рыбой, он должен продержаться до подхода подкрепления. Нельзя давать акуле делать все, что заблагорассудится. Мощными рывками она способна разорвать канат или, устроив слабину, перекусить. Да можно и без зубов обойтись, если заплыть под днище и как следует подергаться, перепилив пеньковое плетение о киль. Если вокруг руля обмотает, тоже нехорошо, ведь никто не полезет распутывать узел когда рядом с тобой плавает разозленная морская хищница.

Есть лебедки, есть блоки, надо лишь представить, что канат тягает не рыбу, а тяжелый парус, и все станет куда понятнее. Хотя это всего лишь теория, на практике можно столкнуться с сюрпризами.

В общем, акула, это не сельдь и не треска, к вопросу ее поимки надо относиться очень вдумчиво. Так что Трою придется немало попотеть, прежде чем снасть будет готова. Но пусть на разборке палубы нужна каждая пара рук, он не станет отвлекаться. Они нуждаются в продовольствии, и других путей справиться с проблемой нет. Так что давай, Трой, работай точилом как следует, все три крюка должны быть острыми как иглы.

* * *

— Ох и воняет, — скривился Драмиррес, нанизывая на крюк очередной кусок склизкой солонины. — На месте акулы я бы даже близко к такой гадости не подплывал, меня вот-вот стошнит.

— А я бы не стал на такую снасть попадаться, — добавил Айлеф, перебирая в руках петлю каната. — Слишком все грубое и толстое. Я раньше ловил пескарей и плотву на жилку из конского хвоста. Если жилка черная, ловилось хуже. Белую им труднее замечать.

— Не сравнивай акулу и пескаря, — ответил на это Трой. — Для нее такой канат все равно, что белая жилка. Не обратит внимания, она глупая.

— Хорошо бы. А то как вспомню про те сухари и солонину, как-то не по себе становится. Плохая еда, да и мало ее. Сколько нам еще придется плыть?

— Точно не знаю, надо ждать хорошего просвета в тучах.

— Зачем?

— Пока не увижу чистое небо определиться не смогу. Сейчас кину приманку за борт так чтобы волочилась почти на поверхности. Как клюнет, надо будет сразу подтащить ее поближе, чтобы голова рыбы высунулась из воды. В таком положении пусть побесится немного, выбьется из сил, потом вытащим наверх без проблем.

Говоря это, Трой уже вытравливал канат. Вот крюк коснулся воды, вот ушел под нее, лишь половина отрезка цепи выглядывала.

— А почему канат отклонился от кормы? — спросил любознательный Храннек.

Бвонг решил блеснуть эрудицией:

— Тебе же Веснушка рассказала, что мы не на месте стоим, а плывем по течению. Крюк упал в воду, течение несет корабль, вот и отклоняется.

Драмиррес тут же поймал его на противоречии:

— Умник, вообще-то крюк несет то же течение. И он и корабль должны плыть с одинаковой скоростью. То есть крюк должен висеть внизу, а не отклоняться.

— Будешь обзывать меня умником, начищу рожу!

— Скорее я тебе что-нибудь начищу.

— Уймитесь! — чуть ли не закричал Трой. — Нас ссоры прикончат быстрее чем голод и пепельники, надо держаться друг друга. Из капли море устраиваете, стыдно смотреть.

— Я всего лишь назвал его умником, — буркнул Драмиррес. — Для нормального человека это не оскорбление.

— А я сказал, что хватит! Замяли тему.

— Ладно, молчу.

— Дело не только в течении, — начал пояснять Трой. — Ветер северный, он дует туда же, куда направлено течение и еще больше разгоняет корабль. Мы ведь поставили парус под бушпритом, пусть он и маленький, но работает. Когда поставим спинакер, скорость увеличится, крюк будет уклоняться еще сильнее, придется немного стравить канат, чтобы наживка не волочилась по поверхности.

— Что-то не клюет твоя акула, — буркнул Бвонг недовольный тем, что неправильно ответил на вопрос Храннека.

И последующие слова Драмирреса он тоже не забыл.

— Не все сразу. Она клюнет. Обязательно клюнет.

— Смотрите! — крикнул Стрейкер.

Трой сперва ничего не заметил, но потом из моря показалась темная изогнувшаяся масса исполинских размеров, медленно скрылась, выпустив напоследок белесый фонтан. Перекрикивая хор взволнованных голосов, объяснил:

— Это всего лишь кит. Не надо его бояться, нас он не тронет.

— А если эта образина схватит твой крючок?! — выкрикнул Бвонг. — Думаешь, что твоя веревка выдержит такую добычу?! Да ее порвет как волосинку!

— Кит не станет хватать солонину. Он питается малюсенькими рачками, ему соленое мясо неинтересно.

— Такая большая рыба ест мелких рачков?! Ну ты и выдумщик!

— Это вообще не рыба.

— Рыба, я видел хвост.

— Ну и что? У морских коров тоже есть хвосты, но никто не назовет их рыбами.

— Морские коровы?! Это что за коровы такие?!

— Даже не знаю как объяснить… Морского котика видел?

— Кот в море?! Да ни один кот в воду не полезет, они ее не любят.

— Тогда никак не объясню. В общем, у кита нет жабр, зато есть легкие. Ему приходится всплывать время от времени, иначе задохнется, а рыба дышит под водой, ей воздух не нужен.

— Для человека со стертой памятью ты слишком много странного знаешь. Или ловко все выдумываешь.

— Трой не выдумщик, — вмешалась Миллиндра. — Я такое же слышала. И дельфины тоже не рыбы, хотя похожи на них. А еще есть тюлени. У них нет хвоста, но задние ноги похожи на плавники. На Крайнем Юге их много самых разных, они огромными стадами сидят на берегах. Такие места называют лежбищами. Там не только тюлени, там много разных животных. Некоторые даже никем не описаны, Крайний Юг очень плохо исследован.

— Я слышал, что в воде там тоже чудовищ хватает, — заметил Драмиррес.

— Я тоже такое слышала. Но не знаю, правда ли это. Почти каждый кто вспоминает Крайний Юг любит рассказывать о чудовищах, но все такие рассказы неправдоподобные, надо быть совсем уж глупым чтобы поверить в полную чушь.

— А я смотрел книгу в каюте капитана, — сказал Храннек. — Там много картинок с разными плавающими чудовищами. И даже нарисовано, как они топят корабли. Я думаю эти стрелометы, которые у бортов, поставили для защиты от нападений чудовищ.

— Это от пиратов, — возразила Миллиндра. — Все знают, что на западном побережье много разбойничьих гнезд, там небезопасно. Поэтому все большие корабли вооружены.

— Не знаю, кто во что верит, но я бы хотел посмотреть на эти стрелометы поближе, — заявил Бвонг. — Хорошо бы убедиться, что они работают.

— Кто-нибудь умеет стрелять из баллист? — спросил Трой.

— А ты разве нет?

— Не знаю. Не помню, чтобы умел. Такое впечатление, что впервые их вижу.

— Они похожи на очень большие арбалеты, — с сомнением протянул Стрейкер. — Если так и есть, могу попробовать с ними разобраться.

— Вот и разбирайся. Айлеф, ты остаешься здесь, на лебедке, позже тебя сменят. Бвонг, ты поможешь мне с креплением для спинакера. Остальные будут разбирать кубрик, там еще много работы.

Глава 9

Старый рашмер

Акула не клевала. И даже не показывалась на глаза. Такое впечатление, что вонь от подпорченной солонины ей не понравилась, и рыбина решила попрощаться с неприятно пахнущим судном. Но сдаваться Трой не намеревался и потому, когда подошла его очередь, занял позицию у лебедки и терпеливо следил за снастью.

Пару раз замечал китов, хотя во втором случае не был уверен, уж слишком далеко взметнулся фонтан. Похоже, в этих водах хватает морских гигантов, слишком часто попадаются на глаза. Должно быть корма для них много, а раз так, то и другим обитателям океана должно хватать. Значит, здесь много разной живности, и при должном старании что-нибудь обязательно попадется.

Может стоит подумать об удочке попроще? Самой обычной, на некрупную рыбу? Если такая ловится регулярно, можно не ждать сутками в ожидании поклевки здоровенной акулы.

Погода, побаловав дождем, далее ничем не отличалась от вчерашней. Все те же низкие облака сплошным слоем, и ровный ветер с севера. Если и далее не будет изменений, корабль должен быстро добраться до богатых островами вод Краймора, а до этого момента надо успеть доделать плот.

А они пока что даже не начали. В голове лишь смутные очертания проекта, о реализации пока что говорить рановато. Первым делом придется устроить что-то вроде подвесного стапеля из брусьев и досок. На нем надо будет работать привязавшись, ведь если свалишься за борт, спасти тебя не смогут. Корабль сейчас идет пусть и под скромными, но парусами, удалится быстро, а развернуть его нет возможности.

Как нет возможности спустить шлюпку, струсившая команда ни одной не оставила.

— Трой, можно с тобой кое о чем поговорить? — спросила неслышно подошедшая Миллиндра.

Он чуть растерялся, ведь думал, что один на корме, плеск волн о борт заглушил еле слышные шаги девушки. Неправильно поняв причину его затянувшегося ответа, пояснила:

— Отвар из солонины для сэра Транниллерса готов, на разборке кубрика мне делать нечего, ты ведь сам сказал, что ни от меня, ни от Айриции там нет толку. Я, конечно, могу найти себе полезное для всех занятие, но то, что хочу тебе рассказать, тоже важно.

— Конечно Миллиндра, в любое время говори. И никто не считает вас бесполезными. Просто вы и Храннек не можете таскать тяжести, а там сейчас только это и надо.

— Я хочу поговорить о сэре Транниллерсе.

— С ним что-то случилось?

— С этим рыцарем что-то не так.

— Как это?

— Он странный. Очень странный.

— И в чем его странность?

— Ты видел его раны? Они ужасно выглядели. И крови он потерял много. Обычный человек после такого редко выживает, тем более без целителя. А если выживет, очень долго лежит. Несколько дней нужно лежать, даже если ему помогает целитель. И суток не прошло, как мы вытащили сэра Транниллерса из трюма, а он уже рвется на ноги подняться. И говорит как здоровый человек. Я даже подумала, что он маг и поддерживает себя магией. Но маги так себя не ведут, почти у всех заметна некоторая надменность, они постоянно хватаются за свои амулеты и потому быстро себя выдают. Он не похож на мага. Но и на нормального человека тоже не похож. Может он считает себя главным на корабле, но для меня ты главнее всех, и ты должен это знать, и должен сам решить, что делать с этим знанием. Я не думаю, что сэр Транниллерс желает нам зла, но он не все о себе рассказал, и это мне не нравится. Доказать ничего не могу, но я в этом уверена. Айриция тоже удивляется его живучести. Мы вместе обрабатывали его раны, мы лучше всех видели.

— Я тебе верю. Давай у него спросим как только придет в сознание.

— Сперва его надо будет накормить.

— Хорошо, спросим сразу после этого.

* * *

— Подонки! Подонки! Вы все подонки! — птица отреагировала на появление Троя в своей обычной манере, после чего широко зевнула.

Вечереет, пора подумать насчет сна, но и о ругани нельзя забывать.

Миллиндра, сидевшая возле ложа больного, спросила:

— Трой, ты не знаешь, никто не находил амулет для создания магических светильников? Сэр Транниллерс хотел изучить судовой журнал и другие бумаги капитана, но в каюте слишком темно.

— Я даже не знал, что такие амулеты бывают.

— Но ты же видел светящийся шарик в трюме. Такой могут создавать только маги, но магов на корабле не было. Значит, у кого-то был амулет, без подпитки магом светильник вечно работать не будет.

— Не совсем так, — подозрительно бодрым для тяжелораненого голосом поправил сэр Транниллерс. — Для подпитки не нужен полноценный маг, достаточно перегоревшего, там силы всего ничего надо. Сойдет даже недоразвитый маг. То есть человек которого забраковали ребенком. У этих бедолаг дар не развивается, что с ним ни делай. На корабле был такой, вот на нем и держалось все освещение.

Трой указал на потолок:

— Здесь гнезда для подсвечников или светильников. Нормальных светильников. Если их найти, будет освещение. Тут были свечи, я помню, но кто-то их забрал.

— Айлеф снял все еще вчера, — сказала Миллиндра. — Мы ими кубрик освещали.

— Я думаю, что люстру повесили как украшение, — уверенно произнес сэр Транниллерс. — Капитан любил пустую мишуру, достаточно оглядеться по сторонам, чтобы это понять. Зачем переводить дорогие свечи, если есть почти бесплатная магия? Трой, я слышу стук инструментов. Вы делаете плот?

— Нет, пока что продолжаем разбирать настил над кубриком. Завтра к полудню планирую заняться стапелем, там придется тяжелее, не знаю даже, сколько займет такая работа. Только после этого можно будет заняться плотом.

— Понятно. Ну что же, очень скоро у тебя появится новый работник. Две пары рук не гарантирую, но одна будет железно.

— Об этом я и хотел с вами поговорить.

— О том, чем именно я смогу помочь?

— Нет, о вас.

— Это слишком расплывчато.

— Сэр Транниллерс, мы благодарны за то, что вы помогли нам, не оставили в трюме. И мы были честны с вами во всем. Но не видим такой же честности с вашей стороны, и некоторых это начинает беспокоить.

— Трой, ты считаешь, что я вас в чем-то обманул?

— Нет, об этом нет речи. Но вы что-то не договариваете. Некоторых из нас это смущает. Другие пока что не заметили недомолвки, но вскоре заметят. Я бы не хотел, чтобы начались ненужные разговоры.

— Позволь я догадаюсь — вам не по себе из-за того, что кто-то уцелел в трюме набитом ящиками с трупами и пепельниками, после чего выбрался самостоятельно несмотря на множество опаснейших ран. Ведь он должен был истечь кровью не один раз, но этого не случилось. То есть должен был умереть, но почему-то жив. И уж в любом случае обязан много дней провести в забытье оправляясь от полученных ран. Я прав? Вас смущает именно это?

Трой молча кивнул, но сэр Транниллерс это не заметил:

— Мальчик, я не слышу ответ, мои глаза видят не так хорошо как тебе кажется, в этом позолоченном склепе слишком сумрачно.

— Да, вы правы.

— Это хорошо, что ты сам пришел с этими вопросами. Я не подумал, что надо дать какие-то объяснения, а ведь все и правда выглядит подозрительно.

— Мы вас не подозреваем ни в чем плохом. Мы благодарны вам.

— Это я уже слышал. И понимаю, что дело не в подозрениях. Все мы сейчас в одной лодке, а ты взял на себя роль лидера и обязан знать, что можно ожидать от каждого из нас.

— Лидер вы, это никто не станет оспаривать.

— Пустое. Именно ты в самый ответственный момент взял управление на себя, а я сейчас слишком потрепан чтобы стать полноценным командующим. Так что пусть так будет и дальше. К тому же это недурственный опыт для тебя. Достойные лидеры нужны везде и всегда, вот и учись, набирайся опыта, раз подвернулась такая возможность. Будем считать, что ты практикуешься в командовании. Впрочем, я отвлекся. Итак, начнем с ответов. Очень многое можно объяснить простым фактом — я такой же как вы.

— То есть?

— Пятьдесят четыре года назад меня заколотили в тесный ящик который погрузили в трюм такого же четырехмачтового барка.

— Вы рашмер?!

— Да, мой мальчик, я ничем не отличаюсь от вас.

— Пятьдесят четыре года назад?! — удивилась Миллиндра. — Значит, сейчас вам около семидесяти, но вы выглядите не старше сорока. Магическое омоложение?

— Рашмер дорого расплачивается за тесную дружбу с пеплом. Но и пепел награждает его многим. Мой облик, это не результат магического омоложения. Слишком дорогая процедура, да и зачем она таким как мы? Я всю свою жизнь получал увечья которые должны были сделать из меня дряхлого инвалида, но, как видите, мне даже не требуется серьезное лечение. Сам умею выкарабкиваться из ситуаций, где обычному человеку не всякий целитель поможет.

— Кроме тех, что оставили вас без руки, — сказал Трой.

— Отнюдь. Я второй раз сталкиваюсь с потерей клешни, это даже на пользу пошло, научиться обращаться левой не хуже правой.

— У вас отрастают руки?!

— Рука, глаз, два пальца на правой ладони, отморозил все пальцы на ногах, отгрызли ухо: вот список моих потерь. Это не учитывая шрамов, я их давно уже не считаю, сбился со счета.

— И как быстро все отрастает?

— По разному, это зависит от множества факторов. И один из наиглавнейших — где именно я залечиваю рану. С пеплом мы можем расставаться годам к двадцати пяти или немногим больше, но полностью он нас не отпускает до скончания отведенных дней. Если хотите ощущать в себе полную силу и залечивать самые страшные увечья, время от времени возвращайтесь на Крайний Юг. Мы привязаны к этой земле навсегда. Только на ней рашмер может считаться настоящим, все, кто уходят на север, со временем превращаются в бледные подобия прежних себя.

Трой покачал головой:

— Мы на корабле, здесь нет пепельного заражения, но все равно раны вас не убивают.

— Даже без пепла мы сильно отличаемся от обычных людей. Особенно те, кто мало времени проводят за пределами Крайнего Юга. Я как раз их таких. Давно уже искупил ошибки молодости, заслужил свободу, но не стал ею пользоваться. Зачем она тому кто не видит для себя другой жизни? Церковь Святого Круга сочла, что я достоин куда большего чем рядовое служение. Меня посвятили в сан, и теперь величают сэром Транниллерсом. И вы, при должном старании, сможете добиться не меньшего.

— А почему вас не убили пепельники?

— Старый трюк рашмеров. Надо быстро прикончить одного-двух и прикрыться их телами. Если не шевелиться, оставшиеся могут потерять к тебе интерес. Конечно, до этого момента они на совесть потреплют доступные части твоего тела, но в безвыходной ситуации можно согласиться и не на такое. Кровь сородичей вызывает у них злобу и потерю аппетита, чтобы утолить жажду мести им требуется живая добыча, потому оставляют в покое тех, кто сумел качественно притвориться мертвецом. Я заплатил за это дорого, мне пришлось ни звуком ни движением не выдать себя, когда отродья пепла грызли мне неприкрытые ноги. Но это того стоило, я ведь сохранил главное — жизнь.

— И кровь у вас быстро останавливается? — спросила Миллиндра.

— Даже порванная шея для рашмера не причина истечь кровью до последней капли. О нашей живучести не зря слагают легенды.

— Мы тоже так сможем? — спросил Трой.

— Раз вас не прикончила инъекция, сможете. Необходимо время, тренировки, пребывание на зараженных пеплом территориях и сытная кормежка.

— Сколько времени это займет?

— Вы уже не такие как прежде, просто изменения незначительные, не бросаются в глаза. Со временем они начнут проявляться сильнее, у кого-то процесс идет быстрее, у кого-то медленнее. Все индивидуально, точные сроки никто не назовет.

— А как много времени уйдет на восстановление вашей руки?

— На землях Краймора через пару месяцев смогу удерживать кружку отросшими пальцами, а еще через месяц ладонь крепко сожмет рукоять боевого меча. А там чуть тренировок, для того, чтобы рука былое вспомнила, и стану как новенький. Так что срок невелик, будет даже жаль бросать протез, мастер хорошо постарался. Пожалуй, приберегу его на будущее, с такой интересной жизнью может еще не раз пригодиться. У тебя есть еще срочные вопросы? Если нет, я бы хотел отдохнуть, после супа разморило.

— Нет, простите, что побеспокоил.

— Пустое, не стесняйся обращаться в любое время. Как корабль? Осадка не увеличивается?

— Трудно понять, волнение усилилось.

— Да, ощущается по качке. Что с припасами? Судя по похлебке, дела не очень.

— Осталось немного солонины и крошки от сухарей. Может в трюме есть еще, но не представляю как их там найти и при этом остаться в живых.

— Вряд ли там можно что-то отыскать. Команда жаловалась, что из-за урагана пришлось подъесть почти все припасы. Уверен, что остатки забрали с собой, я видел как они грузили в шлюпки бочонки и мешки. Пришлось пригрозить мечом, чтобы хоть часть оставили, но, скорее всего, самые лакомые куски они сумели утащить.

— Так и есть, почти вся солонина испорчена, а от сухарей осталась труха. Странно, что в капитанской каюте остались сладости.

— Этот жирный боров решил устроить проверку груза. А может просто хотел позабавиться со спящим мальчиком, ингабанцы чуть ли не поголовно страдают нездоровой страстью. Не знаю детали, дело было последней ночью, втайне от меня сюда притащили ящик из трюма, после чего мальчишка переродился и как следует отделал толстяка. Жаль, не до смерти, но после такого ему было уже не до сладостей.

— Я пару раз замечал за кормой акулу, теперь пытаюсь ее поймать.

— Каким образом?

— Сделал из якоря крючок, нанизал куски испорченной солонины. Теперь тащим приманку за собой, ждем поклевку.

— Гнилая солонина? Не думаю, что акулам она по вкусу. А вот что их точно привлекает, как это кровь и движение. Моя рубаха пропиталась кровью до последней нитки, разорвите ее на лоскуты и привязывайте к наживке. Меняйте почаще. Колыхание ткани и запах привлекут акулу, а там уж не упустите.

— Спасибо за совет, мы так и поступим.

— Миллиндра, девочка, найди эту злосчастную рубаху, я не знаю, куда вы ее подевали. А потом оставьте меня, глаза слипаются.

Глава 10

Стейки из акулы

Акула клюнула на рассвете, будто восход светила явился сигналом для начала завтрака. Трой дежурил у вторых дверей и уже начинал клевать носом. Судно равномерно раскачивалось на усилившихся волнах, от этого слегка мутило и тянуло в сон. Ощущение, будто в колыбель угодил, нельзя так над младенцами издеваться, даже взрослым не нравится.

Истошный вопль Бвонга вывел его из состояния спячки, которая временами на несколько мгновений брала вверх. Ошеломленно вскочив, Трой не удержался, стукнулся о дверь, и, потирая ушибленное место, бросился в сторону кормы. Нехорошо оставлять пост, но там происходит что-то явно нехорошее, раз громила так надрывается.

Кормовой кабестан[8], приспособленный под нужды рыбалки, трещал так, что того и гляди рассыплется или оторвется от основания. Очень хорошо, что Трой отказался от мысли мудрить с лебедкой и протянул канат к этому внушительному механизму. Запаса прочности хватит справиться даже с небольшим китом. Пришлось пожертвовать удобством управления со снастью, но замысел себя оправдал.

Бвонг ничего не сумел противопоставить рывкам рыбины, но и она не смогла размотать канат, он до этого был вытравлен на всю длину, на барабане кабестана не оставалось ни единого витка. Это сделали с целью эксперимента, Трой подумал, что приманка при этом будет лучше играть на волнах, привлекая добычу движением.

Возможно, сработало именно это.

— Трой! Там не акула! — заорал здоровяк. — Там кит! Жизнью клянусь, что там кит! Он вот-вот и оторвет эту штуку от палубы! Надо перерубить канат!

— Не трогать канат! — крикнул Трой и обернулся к подбегающему Айлефу. — Беги за Драмирресом, попробуем вытащить ее вчетвером!

— Не вытащим! Ни за что не вытащим! Точно не вытащим! — продолжал надрываться изрядно струхнувший Бвонг.

— Никуда она не денется, вытащим, — уверено изрек Трой. — Чем сильнее она дергается, тем быстрее устает. Вытащим вялую, она плавниками будет шевелить еле-еле.

— Откуда тебе знать?! Ты что, ловил их когда-то?! — Бвонг чуть успокоился от уверенности Троя.

— Не знаю откуда у меня это знание, я ведь ничего не помню. Но ты же сам видишь, акула попалась, как я и говорил, значит, мои знания чего-то стоят.

— Это точно акула?

— Киту неинтересна тухлая солонина. И кровавые тряпки тоже.

— Кровавые тряпки?

— Забыл, что я вчера вечером рассказывал? Мы привязывали к крюкам обрывки рубашки сэра Транниллерса, а она насквозь в крови, что натекла из его шеи.

Подбежали Айлеф и Драмиррес, за ними тянулись остальные. Трой, вставив рукоять в верхушку кабестана, скомандовал:

— Давайте быстрее, тянуть надо дружно и одновременно. Миллиндра, выгляни за борт и следи за рыбой. Как вытащим ее из воды, крикни. Остальные держитесь подальше от каната, это опасно.

— И к вытащенной рыбе не приближайтесь, она может оставить вас без ноги даже на суше! — донеслось от дверей в кормовые помещения.

Трой обернулся и увидел, что там стоит сэр Транниллерс, опершись о косяк. Выглядел он бледно, но держался на ногах самостоятельно.

— Сэр Транниллерс! Почему вы поднялись?!

— Да ваши крики и беготня разбудят даже мумию в древнем склепе! Давайте ребята, вытащите зубастую, я давненько не ел добротно прожаренный стейк из акулы! А какой суп из ее плавников, вы в жизни не пробовали ничего вкуснее!

— Все слышали сэра Транниллерса?! Есть такие, кто не хочет попробовать такой суп?! Раз так, то вперед! Навалились!

Трой напрягся до треска в мышцах, но барабан даже не шелохнулся. Такое впечатление, что канат привязан к неподъемной гранитной скале.

— Ребята! Резче! Со всей дури! Дружно! Навалились!

Без приказа подскочили остальные, вокруг кабестана возникла давка, в каждую рукоять вцепилась пара рук, а в некоторые по две. Храннек, которому не нашлось места, бегал вокруг как угорелый и подбадривал всех азартными воплями. Хотелось верить, что вся эта сумятица не привела в возбуждение обитателей трюма, и они не устроят прямо сейчас очередную попытку выбраться на свет. У дверей никого не осталось, они без присмотра, защищены лишь досками и гвоздями.

— Взяли! Дружно! Резко!

Барабан дернулся, с неохотой, с натужным скрипом начал наматывать вытянутый в звенящую струну канат. Лишь бы он выдержал, лишь бы не оборвался, ведь это самая слабая часть снасти. Протянут он хитроумным образом через пару направляющих крюков и подвешенный у бизани блок. Есть где перетереться, перепутаться, а там и распуститься от диких рывков подсеченной рыбины. Но иначе никак, нельзя позволить ей таскать его куда вздумается, по замыслам Троя акулу надо было завести под корму с левого борта и поднимать уже оттуда. Вот и пришлось забивать пару железных крюков для контролирования движения добычи. Кстати, как там они? Не разогнулись? Вроде нет, но кто знает как долго продержатся, добыча и правда не из мелких, Бвонг не на ровном месте перепугался.

— Трой, я ее вижу! — заверещала Миллиндра.

Судя по интонации и громкости голоса — акула точно не из маленьких.

— Мы подняли ее?! — крикнул Трой.

— Нет! Но ее голова начинает высовываться из воды! Она погружается только на высоких волнах! И она дергается! Она сильно дергается!

— Скажи ей что-нибудь умное, Веснушка! Может успокоится! — хохотнул Бвонг.

— Лучше ты скажи, она так удивится, что умрет на месте! Ты ведь выглядишь глупее рыбы, а они не разговаривают!

— Замолчали все! — продолжал орать Трой. — Навалились! Давайте-давайте, акульи стейки и правда вкусные, раз ради них сэр Транниллерс впервые выбрался на палубу! Кто не хочет давиться солониной, старайтесь! Тяните! Со всей дури тяните!

— Трой! Она уже висит! Только хвостом до волн достает!

— Продержитесь без меня! — крикнул он и подбежал к борту.

Запрыгнул животом на планшир[9], перегнулся, нервно сглотнул — акула висела прямо над ним уставившись холодными глазами и раззявив пасть оснащенную несколькими рядами острейших зубов. Рот такой огромный, что Трой туда спокойно пролезет, да и Бвонг вряд ли застрянет.

Хотя у страха глаза велики, наверняка реальность куда скромнее. Но одно несомненно — рыба огромная, ее хватит надолго. На камбузе осталась соль, так что часть мяса можно сохранить на будущее, а остальное слопать пока не подпортилось. И неважно, что оно может оказаться не таким уж вкусным, как сам нахваливал вторя сэру Транниллерсу. Это еда, а они остро в ней нуждаются.

Только еда пока что болтается за бортом. За пределами родной стихии уже не так сопротивляется, барабан скрипит без заминок. Но вот-вот настанет опасно-непредсказуемый момент — туша должна перевалиться через фальшборт, после чего ее понесет в сторону кабестана. В пяти шагах от него подвешен блок, надо ее подтянуть к нему, подвесить, после чего начать разделку. Но Трой очень смутно представлял себе, что случится в тот миг, когда огромная акула будто на качелях полетит в ту сторону.

Надо было закреплять блок в другом месте. Но канат и без того изломан на несколько отрезков, дополнительные ухищрения могли еще более усложнить ситуацию.

Действуя рукоятью багра как рычагом освободил последний крюк от каната, с первого он слетел самостоятельно. Все, теперь добыче не за что цепляться, можно тащить смело.

Чуть-чуть осталось. Совсем чуть-чуть. Голова акулы показалась над планширом, пасть то закроется, то откроется, но мощные рывки прекратились, акула устала сражаться с нахальными рыбаками.

Выше. Еще выше. Вот уже основание хвоста поравнялось с планширом. Еще один поворот вала и наступит тот самый момент.

Рыба сочла иначе. Дернулась, изогнулась, туша, более не сдерживаемая фальшбортом, перелетела через брус планшира и будто на качелях понеслась в направлении кабестана.

Трой, оценив быстроту и мощь, с которым двигалась добыча, заорал:

— Все назад! Бегом от лебедки!

Поздно. Над головой что-то громко хрустнуло, акула всем весом рухнула на палубу и понеслась по ней будто по льду. Дерево слишком мокрое, под утро случился мелкий дождичек, это очень некстати.

Народ прыснул от кабестана врассыпную, но не всем при этом повезло. Увалень Бвонг все еще хромал от последствий знакомства с гвоздем, и это его подвело, шлепнулся пузом вперед. Затем рыбина, изогнувшись, ударом хвоста достала до продолжавшего бестолково метаться Храннека, сбила его с ног, заставила откатиться на несколько шагов.

Миг, и жуткие челюсти оказались перед лицом пытавшегося подняться Бвонга. Тот заверещал как маленький ребенок и, вместо того, чтобы вскочить, попытался неловко попятиться елозя спиной по палубе. При этом его колено оказалось в столь опасной близости от акульих зубов, что Трой едва не зажмурился в ожидании неизбежного ужасного момента.

Сэр Транниллерс, сильно хромая, приблизился к месту вот-вот случившегося кровавого происшествия, невозмутимо уцепился крюком багра за кончик пасти акулы, чуть отклонил ее в сторону от Бвонга, спокойным и добродушным голосом при этом произнес:

— Мальчик, ты самый крупный из собравшихся, а эта рыба явно голодная раз польстилась на гнилую ветчину. Не вижу ничего удивительного в том, что именно ты так сильно ее заинтересовал. От греха надо держаться подальше, вот и ты отодвинься. Уж поверь моему богатому опыту, лучше потерять руку чем ногу выше колена, это не превратит тебя в зависимого от чужой помощи калеку.

Бвонг, прекратив верещать, вскочил, наконец, на ноги, выдернул из кабестана тяжелую рукоять, угрожающе замахнулся:

— Тащите ее ко мне, я сейчас ей врежу!

— Похвально, мой мальчик, но не слишком разумно. Трой, накинь ей петлю на основание хвоста, потом тяните в сторону. Зафиксируйте тушу, затем забейте ей что-нибудь в мозг и она быстро успокоится. Не рискуйте, ее зубы могут отхватить вам руку или ногу так быстро, что вы не сразу это осознаете. А ведь и правда не маленькая бестия, не меньше пяти моих шагов.

Поступили так, как посоветовал сэр Транниллерс, благо самых разных канатов на корабле хватало. Даже растянутая в две стороны рыбина не прекращала сопротивляться, но багров на судне тоже хватало, и сразу два придерживали углы ее пасти во избежание эксцессов.

Убивали акулу самыми обычным стамесками. Одну за другой три штуки забили в верхнюю часть головы по самые рукояти. Сопротивление рыбины после этого ослабло, а палуба окрасилась кровью.

— Дайте ей полежать спокойно, — сказал сэр Транниллерс. — Это всего лишь рыба, просто большая и с острыми зубами, а рыбы не умеют успокаиваться мгновенно, нужно какое-то время. Стейки, безусловно, манят, но не вижу ничего страшного в том, что они немного подождут.

— Да тут стейков на год хватит, — весело заявил Драмиррес и, не удержавшись, осведомился у Бвонга: — Как штаны? Не сильно запачкал?

— А ты понюхай и узнаешь. Или лучше лизни, — не остался в долгу громила, и тут же наехал на Троя: — Почему твоя удочка развалилась?! Ты же рассказывал, что рыба повиснет под мачтой. Ты не говорил, что она будет гоняться за нами по палубе!

— Блок не выдержал. Наверное, расшатан был, корабль сильно ураганом потрепало.

— Не мог другой блок выбрать?!

— Расслабься, Бвонг, в таком деле всего не предусмотришь.

— Трой прав, — поддержал сэр Транниллерс. — Мы не раз ловили акул, правда те были куда мельче. И на моих глазах однажды случилось страшное — только что пойманная рыбина отхватила парню половину ладони. А ведь он не впервые этим занимался, знал, чего надо опасаться, но все равно прозевал. Рискованная рыбалка.

— Она перестала дергаться, — заметила Миллиндра.

— Ням-ням! Вкусные стейки! — голос Драмирреса был весьма плотоядным.

— Я тоже хочу! — отозвался Храннек, потирая ушибленную голень. — Да все хотят!

Трою ничего не оставалось, как кивнуть:

— Предлагаю это дело отпраздновать. Нарежем стейков, и отправим девчонок готовить. Ты, Храннек, помогаешь им. И про похлебку для сэра Транниллерса не забудьте.

— Я предпочту стейки, — попросил рыцарь церкви. — У некоторых видов акул мясо перед приготовлением желательно вымачивать, но нет мочи терпеть, сойдет любое.

— Слышали? Стейки для всех. А остальные прямо сейчас начнут заниматься тушей. У сэра Транниллерса есть опыт в этом деле, и он будет нами командовать.

— Да уж мальчики, работка не из самых приятных. Надеюсь, у всех есть ножи? Для начала хорошая новость — у акул нет костей, только хрящи. А теперь плохая: ее хрящи могут озадачить вас не хуже костей.

Глава 11

Первая земля

Несмотря на то, что с утра случилась заминка из-за поимки акулы и последующего роскошного завтрака, из графика не выбились. То есть разборку палубы над кубриком завершили в полдень. Там еще было чем поживиться, но Трой счел, что полученных материалов достаточно. Надо лишь правильно ими распорядиться, и не дать океану смыть все добро за борт. Волнение усиливалось на глазах, это еще не превратилось в проблему, но начало беспокоить.

Хотя насчет проблемы — как сказать. Кое в чем волнение начало сказываться, и это касалось не корабля, а людей. После завтрака чуть ли не у половины выживших проявились признаки морской болезни. То есть приличные на вкус стейки оказались не в радость. То одному приходилось спешить к борту, то другому. Самые стойкие по этому поводу не смеялись из опасения, что их очередь впереди.

Да и что тут смешного? При всей внешней безобидности такое недомогание вызывает потерю сил, а они необходимы для постройки стапеля и плота. Надо таскать тяжелые брусья, забивать длинные и толстые кованные гвозди по самые шляпки. Не самый легкий труд, тем более ни у кого не было серьезных навыков в плотницком деле.

Сэр Транниллерс почти все время находился на палубе, для него даже вытащили плетеное кресло из кают-компании. В работе он участия не принимал, но это касалось лишь физического участия. Советы сыпались неиссякаемым потоком, и многие были очень кстати, до таких самому додуматься трудно. Именно он предложил простой и надежный способ крепления брусьев к палубе, что сэкономило немало сил и материалов, ведь задуманная Троем конструкция была куда более громоздкой и не факт, что эффективной.

Сэр Транниллерс согласился с тем, что стапель — куда более хлопотное дело, чем сам плот. Потребовалось вынести площадку на которой позже будет собираться плавательное средство, за борт. И далее придется работать над водой, что опасно даже при наличии страховочных канатов. Если волнение не ослабнет, кто-то непременно сверзится, и, возможно, не в одиночку. При этом рискуешь сильно ушибиться, а то и перелом заработать. Но с их возможностями ничего более простое и безопасное сделать не получится.

Стучали по дереву далеко не все. Инструментов, увы, немного, задействовать в тонких работах можно лишь нескольких человек, остальные остаются на положении грузчиков. То, что часть народа отправили разделывать добычу и заниматься засолкой акульего мяса, благодаря этому не сказалось на скорости работы. Но завтра для них придется придумывать что-то новенькое. Трой считал, что все до единого должны быть все время хоть чем-нибудь заняты. В такие моменты люди не ссорились друг с другом и не начинали нагнетать страсти обсуждениями свалившихся на них невзгод.

Ничего, не так много спасшихся осталось, для каждого можно подыскать занятие.

* * *

Трой покрутил в руках гвоздь который до этого с превеликим трудом извлек из бруса. Пожалуй, достаточно прямой, можно не отправлять на дополнительное выравнивание. Запасы из кладовки закончились, там лишь железная мелочь осталась, вот и приходится использовать то, что добыли из разгромленного кубрика.

Сейчас Трой не просто кусок дерева к палубе прибивает. Он учится. Сэр Транниллерс выступает с лекцией перед начинающими рашмерами, он щедро делится с ними тем, что может пригодится на суровом Крайнем Юге — знаниями.

А еще Трой тренируется, потому что первое занятие началось оригинально — рыцарь церкви ухитрился совместить работу над умами и телами.

— Всем ученикам! Двадцать пять приседаний, надо слегка разогреть ваши суставы! Я вижу, что кое-кому тяжело приходится, а ведь это легкое упражнение! Повторяйте его почаще, работайте над собой! А теперь десять быстрых прыжков на месте! Бвонг, а ты почему скачешь на одной ноге?!

— Вторая болит, я ее гвоздем проткнул когда вас вытаскивали.

— Всего лишь гвоздь?! — вскричал сэр Транниллерс. — А я было подумал, что у тебя копье в пятке торчит! Настоящий рашмер не должен бояться боли, он ведь выше ее! Так что прыгай как все, привыкай к новой жизни! А теперь расставить ноги в стороны чуть шире плеч!

Все послушались, ничего сложного.

— Ступни развернуть пятками к себе, носками от себя! Да не так, рашмеры! На меня смотреть! Вот так! Пятки и носки должны стоять на одной линии или близко к этому! А теперь, не шевеля ступнями, приседаем, медленно садимся на копчики! При этом внешняя часть стоп оторвется от земли, но внутренняя останется на месте! На месте их держать! Да, знаю, что многим трудно, что суставы выворачивает, но вам придется это сделать!

Миллиндра, легко присев, тихо буркнула:

— Да тут ничего трудного.

Трой тоже присел, но ему это не понравилось, суставы и правда напряглись до болезненных ощущений. Пока что слегка, но если в такой позе просидеть долго, начнутся проблемы.

Некоторым пришлось куда труднее, такими сэр Транниллерс занимался персонально, доводя дело до болезненных вскриков. Но, наконец, получилось у всех.

— Вот так лучше. Теперь я начну рассказывать, а вы слушать. При этом будет работать голова, а заодно разрабатываться суставы. Гибкость может выручить вас там, где грубой силой ничего не добьешься. Трою и прочим, занятым креплением брусьев к палубе, можно подниматься для смены места работы, но остальным придется сидеть неподвижно. Будет больно и неприятно, но это надо перетерпеть для вашего же блага. Работайте над собой. Работайте при любой возможности. Значительная часть рашмеров находит смерть в первые три года жизни на Крайнем Юге, но при этом хватает таких как я, протянувших там не один десяток лет. Как такое может быть?

— Вы сильный и ловкий, — ответил Храннек.

— Не такой уж ловкий, увы. Но в детстве я был тем еще увальнем и слабаком. Не верите, глядя на меня? Но так и было. Я вылепил из себя рашмера, нового человека. Начали этот процесс учителя, а я продолжил. И продолжаю этим заниматься, рашмер должен учиться до последнего вздоха. Вы все сегодня видели, как в полдень Трой втыкал в палубу щепки и рисовал на досках угольками. Кто-нибудь понял, чем он занимался?

— Он пытался определить, где мы находимся, — ответила Миллиндра.

— Правильно. Но кто-нибудь разобрался в деталях? Вижу, что никто. Признаюсь, я тоже ничего не понимал. К тому же у Троя проблемы с памятью, и он иногда сам не может объяснить чего именно добивается. Но после длительных расспросов я получил новое знание которое запомню и обдумаю. Трой, пользуясь тем, что около полудня небо очистилось от облаков, измерял тень, отбрасываемую предметами с известной высотой. Момент, когда она самая короткая, как раз и называется полуднем. Зная длину тени и предмета, который ее отбросил, можно определить широту. То есть расстояние до полюса или экватора. Зная долготу, то есть свое местоположение на линии соединяющей экватор с полюсом, можно пересечением определить точку на которой находится судно. К сожалению, определить долготу Трой не сумел, для этого ему кое-чего не хватает, или он что-то недопонимает в штурманском деле. Как только у меня появится возможность, я детально изучу этот вопрос, ведь, как оказалось, это полезное знание. Кто-нибудь сумел выделить главное из моих слов?

— Трой не смог понять, где мы находимся, — ответил Драмиррес.

— И да и нет, ведь широта, это тоже важная информация. Впрочем, дело не в ней, главное в другом. Многие считают, что главное для рашмера — умение работать мечом и амулетами. Но если спросить меня, я скажу, что обычное копье будет спасать вас куча чаще, чем дорогой клинок с магической закалкой. А что до амулетов… В лучшем случае вы сможете применять два-три, причем самые простейшие, помогать они будут редко, а вот выдавать вас часто. Видите ли, на Крайнем Юге хватает опаснейших созданий и некоторые из них способны чуять магию амулетов на огромных расстояниях. То есть вы сами будете приманивать неприятности. Кто-нибудь из вас знал, что на излучение простейшего магического светляка может заявиться стая голодных кровососов?

— Да после такого знания я лучше в темноте посижу, — пробурчал Бвонг.

— Вот! Повтори, что сказал!

— Ну… это… Ну… я сказал, что лучше без света сидеть, чем кормить кровососов. Я на такое не нанимался.

— Давай, я переформулирую твои слова. Ты имел ввиду, что, получив знания, пришел к выводу, что в некоторых ситуациях магическое освещение может стать опасным для тебя. Так?

— Ну да, типа того.

— Ваше главное оружие не меч, не копье и не амулеты. Информация — вот что будет спасть вас чаще всего. Информация может выручить вас еще до того, как проявится опасность. Информация поможет вам выжить в мире где непросто сохранить жизнь. Слова не должны мешать развитию тела, поэтому вы сейчас сидите в таких неудобных позах. Через некоторое время вам станет трудно, и вы сядете по другому. Будет тоже трудно, но это на благо, ведь гибкие суставы дают преимущество, это может вас выручить в миг смертельной опасности. Я буду говорить, а ваши суставы и связки развиваться. Двойная польза. И это хорошо, потому как времени у нас мало, надо получать максимум от каждого мгновения. Итак, начнем. Вы будущие рашмеры, то есть люди пепла. Некоторые из вас знают об этом больше других, но всю правду не знает никто. Вы провинились в старой жизни, и Святой Круг дал вам шанс исправиться. Но вы преступники, и потому шанс не из простых. В вашу кровь впрыснули пепельный эликсир — сильное и опасное средство. В юном возрасте большинство переносит эту процедуру без побочных эффектов, но те, кто возрастом не вышли, или кому не повезло, становятся рабами пепла. Это опаснейшие создания, они могут существовать лишь при повышенных концентрациях пепла, без него умирают в течение нескольких дней. То есть столкнуться с ними можно на Крайнем Юге и нигде более. Им чуждо все человеческое, они наши извечные враги. Не надо считать, что потеря разума делает из них легких противников. То, что они получают взамен, компенсирует этот недостаток. К тому же они не так тупы, как некоторые считают. Вам, скорее всего, придется не раз с ними сталкиваться. Да что там говорить, если прямо сейчас они находятся прямо под нами, и лишь доски палубного настила отделяют нас от их зубов. Я научу вас тому, что успею, расскажу о слабых и сильных местах рабов пепла и прочих обитателей Крайнего Юга. Но для начала вы узнаете немного о себе. Рашмеры — не просто слово. Это ваш диагноз. Вы особые люди на годы привязанные к пеплу. Как и его безмозглые слуги вы должны существовать в условиях его высокой концентрации. Обычным людям приходится принимать эликсиры и микстуры, чтобы избегать его пагубного влияния, до определенного предела они их спасают. Вы в этом не нуждаетесь, вы рашмеры. В этом ваша сила и слабость одновременно, потому что для вас временно закрыт путь на север, вы проведете годы на Крайнем Юге, прежде чем ваш организм не приспособится к изменениям. Обычно у таких как вы это наступает к двадцати пяти годам, у кого-то чуть раньше, у кого-то лет на пять позже. Есть и другие плюсы. Ваше тело быстрее развивается при физических нагрузках, именно потому вам следует тренироваться при любой возможности. Со временем у вас ускорится реакция и обострятся органы чувств, проявятся некоторые способности, которые помогут выжить в условиях Крайнего Юга. То есть вы более приспособлены и более сильны чем обычные люди. Но все это надо развивать упорным трудом, без работы над собой разница будет почти незаметна. У вас появились вопросы? Не стесняйтесь, задавайте. Вопросы учеников, это признак того, что они не спят, а честно пытаются запомнить слова учителя и размышляют над ними. Трой, зачем ты тянешь руку?

— Он всегда тянет руку, когда хочет что-нибудь спросить, — ответила за Троя Миллиндра.

— Вот как? Странно, но не откажешь в удобстве. Спрашивай.

— Вы знаете, что у меня нет памяти. Но я умею слушать и запоминать. И то, что я слышал о Крайнем Юге, мне не нравится. До сих пор ничего хорошего никто не сказал. Если там все так плохо, то зачем на этих землях вообще живут люди? Неужели не хватает других территорий? И для чего церкви нужны рашмеры? Проще бросить отравленные земли, и пусть чудовища поедают друг дружку.

— Я понял твою мысль, и ты далеко не первый, кто ее высказывает. Она по своему логична, но логична лишь для тех, кто весьма поверхностно знаком с проблемой Крайнего Юга. Вам известно, что случилось век назад? Я о битве с темными.

— Великая война с некромантами, — ответила Миллиндра. — Завершилась победой коалиции светлых сил, Дом Смерти был уничтожен.

— Гм… Я смотрел списки, нигде не указывалось, что ты получила хорошее образование, однако манеры, речь и общая информированность говорят именно об этом. Где ты обучалась?

— Мне обязательно отвечать на этот вопрос?

— Нет, но хотелось бы знать о твоих возможностях. Я ненавязчиво изучал всех вас и знаю, что ты лучше других читаешь, твои познания разнообразны, мысль остра, в напряженные моменты ты демонстрируешь движения человека знакомого с военным делом, а сейчас убедился, что у тебя гибкие суставы. У девушек с этим куда проще, но ты все равно выделяешься в лучшую сторону, это можно заметить сравнивая тебя с Айрицией.

— Я получила хорошее домашнее образование, к тому же моя семья часто путешествовала, и я встречалась с мудрыми людьми по всему миру. Мой отец — мастер боя с оружием и без, он с младенчества учил меня всему, что знал сам. Так же я обучена стрелять из большого и малого гарвианских луков, на моей родине это издавна принято у женщин из дворянских семей.

— Интересный перечень…

— Вам достаточно этого?

— Возможно, нет. Если понадобится, уточню озвученный тобою список. Итак, Миллиндра напомнила нам о значимом событии вековой давности. Объединенные силы Великих и Малых Домов, Церкви Святого Круга, армии ряда древних королевств, народное ополчение и ряд других второстепенных сил выступили против Дома Смерти. К тому моменту некроманты были близки к абсолютному господству, при котором мир мог погрузиться в беспросветный мрак. Но их вовремя остановили, разбили, Дом Смерти прекратил свое существование. Но на этом битва с темными не прекратилась. Миллиндра, ты можешь ответить, почему борьба продолжается?

— Не все некроманты были уничтожены сто лет назад. Некоторые выжили и сохранили часть темных знаний. Они скрываются среди нас до сих пор. И не просто скрываются, а продолжают творить зло.

— Верно. Им не позволяют подняться вновь, они на положении загнанных зверей, вне закона на всем юге. Нет ни одной территории, где они могли бы пребывать в безопасности. Но что произойдет, если мы оставим Краймор? Темные сильны, они сумеют организовать на относительно чистых территориях устойчивые анклавы которые год от года будут разрастаться. И что мы получим со временем? Темную Империю Крайнего Юга — вот что. Думаете, я сам это придумал? Вовсе нет, именно так высказался один из схваченных не так давно некромантов. И он не первый, кто в таком ключе заговаривал о Крайнем Юге. Даже сейчас там хватает укромных уголков где обосновываются пираты, разбойники и прочие отребья. Краймор огромен и почти не исследован. Мы не можем контролировать его земли, даже морские пути перекрыть невозможно, слишком сложная география. Что будет, если предоставить все эти отбросы рода человеческого самим себе? Будет та самая Темная Империя. Церковь по мере сил следит за тем, чтобы это не произошло, а вы и я ее верные слуги. Тьма, это отсутствие света, а вы часть того света который удерживает Краймор от сползания во мрак.

— То есть почти шесть сотен человек уморили в трюме ради того, чтобы не возникла Темная Империя? — спросил Драмиррес.

— Мне не понравилась такая постановка вопроса. Случившееся, без сомнения, ужасно, но никто этого не хотел. Печальное стечение обстоятельств, не сомневаюсь, что церковь проведет самое тщательное расследование и накажет всех, по чьей халатности погибли будущие рашмеры. Но вернемся к проблеме населенности Краймора. Обычные люди живут там вовсе не ради удержания под контролем чистых территорий. Большинству из них глубоко плевать на риск возникновения Темной Империи, они обосновались там не ради этого. Если взглянете на карту, которая в кают-компании, увидите, что на Крайнем Юге даже города имеются. Конечно, речь идет только о некоторых побережьях, и население там куда скромнее чем на севере, но все же народа хватает. Людей церкви там очень мало, в основном народ больше думает о мирском чем о божественном.

— Зачем там вообще живут обычные люди?

— Мир велик, очень велик, каждый может найти для себя уютный уголок, нет никакого смысла забираться в самую жуткую дыру юга. Ты, Драмиррес, наверное, хотел сформулировать вопрос именно так?

— Да, вы лучше чем я сказали.

— Да, Краймор, это страшно. Но в то же время для предприимчивого человека там открывается целое море возможностей малодоступных или вовсе недоступных в других местах. Там можно начать новую жизнь, позабыв про старую, найти приключения которых тебе не хватало или просто разбогатеть.

— Я не против разбогатеть, — оживился Бвонг.

— Ну так начинай прямо сейчас подумывать о способах получения богатства.

— А какие там вообще есть способы?

— Их немало, все невозможно перечислить. Вот, к примеру — Крайморские моря — главные пастбища для китового племени. Китов там столько, что нередко стаи этих созданий сбиваются в такие тесные кучи, зажатые в узости фиордов и проливов, что вынуждены выбрасываться на берег. Они попросту не помещаются в воде, можете представить такую картину? Множество разновидностей этих гигантов нагуливают жир и выводят потомство в морях Краймора. Далеко не все люди умеют зажигать и поддерживать магические светильники, амулеты слишком дорогие, поэтому спрос на простые свечи и топливо для светильников огромен, воск не может их покрыть, парафин слишком воняет нефтью, и его тоже не так много. Львиную доля сырья, которое идет на нужды освещения, дают киты и гигантские ластоногие Краймора. Благодаря им же, мыло из предмета роскоши стало предметом доступным для каждого. Те из вас, кого привезли не с дальнего севера, знают, что такое холода, и что от них лучше всего спасают шубы, в том числе и из меха тюленей, а это тоже Крайний Юг. Рыболовство, сбор жемчуга, развитые китобойный и зверобойный промыслы с базами и поселками на островах и полуостровах Краймора обеспечивают работой около семидесяти процентов здешнего населения. Я говорю о законном населении: пираты, нелегальные маги, контрабандисты и прочий сброд — не в счет.

— А чем заняты оставшиеся тридцать процентов? — спросил неугомонный Драмиррес.

— Работы на землях Краймора хватает. Можно заняться заготовкой ценной древесины из хвойных пород неизвестных на незараженных пеплом землях. И не только хвойных, ту же мебель из вьющейся березы не всякий толстосум может себе позволить. Добычей драгоценных и цветных металлов в многочисленных рудниках. Также много добывается железа, на Крайнем Юге его хватает, как и в предгорьях Срединного хребта. Все прочие земли бедны этим металлом, а без него мы обходиться не можем. Хватает и самоцветов, в том числе и таких, которые более нигде не встречаются. Многие промышляют охотой на пушных зверей, их шкуры весьма ценятся на землях расположенных близко к Краймору. Ну и прочими подобными делами. И остается небольшой процент тех, благодаря кому Краймор притягивает все новых и новых авантюристов-охотников. Только объект их охоты вовсе не соболя или горностаи. Эли люди предпочитают особую дичь — удачу.

— Когда я охотился за удачей, играя в кости, все заканчивалось или тем, что кого-то приходилось бить, или меня резали, — Бвонг в очередной раз показал шрамы на предплечьях.

— У нас с тобой разные представления о том, что называется удачей. Я уже упоминал амулеты, а кто кроме Миллиндры может сказать, из чего их изготавливают?

— Из волшебных камней, — не задумываясь брякнул Бвонг. — Все знают, что даже если найдешь всего лишь один, станешь богачом.

— Ты прав и неправ одновременно.

— Это как такое может быть?

— Все сложно и запутанно, даже я не сумею вас обучить знаниям камней и прочего полноценно, да это и не требуется. Лицензированный алхимик тратит годы жизни только на то, чтобы изучить все известные особенности растений, специфических минералов и животного сырья Крайнего Юга. Речь не идет о знакомых всем соснах, алмазах и куницах, их объект интереса другой. Все, что пребывало под тысячелетним воздействием пепла, может приобрести магические свойства. Иногда полезные, иногда нет, часто опасные. Особо следует отметить упомянутые Бвонгом магические камни. Они — почти единственное, что не имеет непосредственного отношения к последствиям пепельного заражения. Особый продукт недр нашей непростой планеты. В стародавние времена их добывали в нескольких рудниках на близких к северу землях, но те месторождения давно иссякли, известны лишь случайные находки, они бессистемны и редки. На сегодня практически вся добыча необработанных магических камней сосредоточена в Крайморе. Ни один маг не может считаться полноценным без амулетов с ними, так что спрос постоянный и увеличивается год от года. Покрыть его затруднительно, слишком велика потребность и незначительно предложение. Отсюда растут корни странной ситуации когда даже имея немалые средства маг не может приобрести необходимый ему камень. Великие Дома и не слишком великие непрерывно интригуют за обладание самыми ценными камнями и артефактами с ними. Недостаток восполняют заменителями на основе растительного и животного сырья, что тоже дают земли Краймора. У Великих Домов есть дочерние структуры которые занимаются добычей исключительно ради своих нужд. В продажу такие находки не поступают, оставаясь во внутреннем пользовании. Церковь Святого Круга много веков ведет борьбу с различными проявлениями тьмы, и отряды ее боевых магов тоже нуждаются в эффективных амулетах. Нагрузка на них колоссальна, именно они на сегодня являются основным потребителем артефактов Крайнего Юга. Из-за абсурдной рыночной ситуации Церкви со временем поневоле пришлось обзавестись собственной структурой которая занимается вопросами снабжения артефактами. Отряды рашмеров — часть этой структуры. А вы будущие полноправные рашмеры — люди, которые занимаются поисками магических предметов и защитой человеческих поселений на Крайнем Юге. И то и другое одинаково важно для церкви, но если со вторым все очевидно, то с первым нет. Вас никто не станет обучать по несколько лет, поэтому не может быть и речи о всех тонкостях познаний алхимии земли, дерева и жизни. Я постараюсь успеть кратко ознакомить вас лишь практическим азам, этого достаточно для начала. Что-то вы получите в школе рашмеров, если нам повезет до нее добраться, но этого тоже слишком мало. Дальше придется самостоятельно углублять познания. Учтите, так как материал подаю в сжатом виде, даже одно забытое или перепутанное слово может привести к тому, что вы пройдете мимо бесценного артефакта не заметив его или пострадаете по незнанию. Магия может дать силу, а может навредить отняв жизнь, разум, здоровье, поэтому запоминайте абсолютно все. Каждое описание магического камня, каждую повадку южного чудовища. Помните, что информация — тоже оружие. И чем дольше живу, тем более убеждаюсь, что страшнее оружия не бывает.

* * *

— Земля!!! Земля!!! — не своим голосом заорал Храннек, прервав очередную лекцию сэра Транниллерса.

Все подскочили без команды, некоторые при этом не удержались без довольных возгласов. Ну да, лишь Миллиндра хладнокровно могла высиживать в членовредительских позах навязываемых рыцарем церкви, остальные ерзали до мозолей сражаясь с ломотой в истязаемых суставах.

Трой поднялся не без труда. Сэру Транниллерсу он верил, а потому не жульничал, старался выполнять все предписания, напрягал суставы побольше чем некоторые. Похоже, ночью ему придется спать на макушке, потому как все остальное будет нестерпимо болеть.

Прошел к правому борту, оперся о планшир, уставился туда, куда смотрели все. Там, далеко, среди валов разволновавшихся вод Западной подковы, скорее угадывались чем по настоящему виднелись какие-то темные пятнышки. Не похоже ни на острова, ни, тем более, на побережье материка — просто крошечные клочки скалистой тверди.

Похоже, не все сумели их рассмотреть:

— Где?! Да где эта земля?! Я ничего не вижу! — волновался Бвонг.

Ответил сэр Транниллерс:

— Я сам вижу лишь маленькое пятнышко. Это трудно назвать землей. Просто бесплодные скалы торчащие из моря.

— Да не вижу я ничего! Нет никаких скал!

— Я вижу чаек на камнях, — сказала Миллиндра.

— Врешь ты все, Веснушка! Вы все врете, специально надо мной насмехаетесь! Здесь нет никакой земли!

— А ты протри глаза от жира, может и увидишь.

— А ты язык прикуси, а то получишь!

— Успокойтесь, вы рашмеры, а не голодные крысы запертые в тесной клетке. Таких скал в водах Краймора хватает. На них ничего нет, если не считать лишайников и чаек. К тому же в прилив многие из них оказываются под водой.

— А мы можем к ним подойти, я хочу посмотреть? — спросил Бвонг. — Давно земли не видел, ноги соскучились по твердому. И глаза тоже.

Трой покачал головой:

— У нас два прямых паруса и нет доступа к рулю. Мы можем двигаться лишь по ветру. Да и я бы не стал делать такой маневр даже будь у нас возможность. Скалы, которые мы видим, выступают над водой. Но никто не знает, сколько их укрывается под волнами. Осадка у барка немаленькая, можно пропороть днище.

— Первая земля… за все время первая земля… — ни к кому не обращаясь тихо пробормотала Айриция.

— Я помню карту и знаю широту, — сказал Трой. — Если это те рифы, о которых думаю, то могу теперь назвать и долготу.

— То есть ты определил наше положение? — уточнил сэр Транниллерс.

— Не могу быть в этом уверенным. Карта на вид не такая уж точная, масштаб неудобный, при таком все мелочи не изобразишь.

— Но если ты не ошибаешься, то скажи, где именно мы находимся?

— Мы прошли между Китовым островом и островом Западного Спрута.

— То есть мы уже в водах Краймора?

— Да.

Все зашумели, некоторые уставились за борт со страхом, будто опасаясь, что из волн вот-вот начнут выпрыгивать жадные до человеческой плоти чудовища.

— И что нас ждет дальше?

— Если ветер не изменится, мы вскоре войдем в море богатое островами. На карте нет его названия, только самая южная часть подписана непонятно и смешно — Чечевица. А побережье нанесено пунктиром, я так понимаю, что его никто до сих пор толком не исследовал, и очертания известны лишь примерно.

— Я знаю, о чем идет речь, — произнес сэр Транниллерс.

— Вы там бывали?

— Рядом бывал, я имею ввиду области близкие к тамошнему побережью. Опасные места, как, впрочем, почти везде на Крайнем Юге.

— А море? Мы дойдем до берега при попутном ветре?

— Боюсь, что вряд ли.

— Почему?

— Чечевица, это вовсе не море и не залив. Это, скорее, название архипелага. Там местами куда больше суши чем воды. Говорят, при гибели Великой Горы туда упало множество ее обломков. И вы знаете, мне хочется в такое поверить, ведь я видел издали некоторые острова на ее северной оконечности, они и правда выглядели обломками чего-то куда большего.

— А почему архипелаг назвали так странно? — спросила любознательная Миллиндра.

— Я тоже задавался этим вопросом, но, к сожалению, точный ответ не получил. Понравилось мнение, что все дело в первопроходцах. Заходя в воды Краймора из Западной подковы они натыкались на вереницу островов круглой формы или близкой к ней. Именно такие густо располагаются по северной оконечности Чечевицы. Дальше забираться опасались, слишком много рифов и опасные течения, а за форму островов название получил весь архипелаг. Хотя это не совсем архипелаг, это сосредоточение тесно располагающихся небольших и совсем крошечных островов, одиночных рифов и рифовых гряд, скал и скальных россыпей, мелей подводных и обнажающихся при отливах. Тут местами больше суши чем моря, но разогнанные течением воды проходя через Чечевицу забираются далее чуть ли не до Южного полюса по системам фьордов. Изломанный рельеф, обширные мелководья, приливные течения просто жуть. Из-за всего этого там почти невозможно организовать нормальное морское сообщение, потому не устраивают поселения. К тому же много других опасностей, даже точной карты до сих пор нет, исследователи не зря обходят такие места стороной. Дикий и никому не нужный край. Если корабль несет именно туда, нас выбросит на скалы очень быстро.

— Насколько быстро? — уточнил Трой.

— Не знаю. Это зависит от скорости течения. По карте попробуй рассчитать.

— Но я не знаю скорость течения, а без этого не получится рассчитать время.

— На карте вообще ничего не сказано о течении?

— В некоторых точках есть направления и скорость, но мы от них далеко, и не знаю насколько можно доверять этим данным.

— Они сильно различаются?

— Некоторые в два-три раза.

— Возьми самые низкие и высокие значения, получишь две цифры, будем ориентироваться по ним.

— Если ветер не ослабнет и не изменится, мы окажемся на окраине Чечевицы через два дня минимум, и дней через пять максимум. Я так понимаю, что течение там резко меняет ход, ведь вода не может проходить через сушу. Нас может потащить на восток или запад, или просто выбросит на скалы. Ветер будет работать на вариант со скалами, он еще ни разу не изменил направление.

— Постой. Ты откуда взял такие цифры?

— Вы только что сами сказали взять самые низкие и высокие значения скорости экваториального течения с карты, и я сделал расчет опираясь на них.

— Ты помнишь цифры с карты и рассчитал это просто так, прямо сейчас, в уме?

— Да.

— Уверен, что не ошибся?

— Расчет простой, ошибки быть не может.

— Я бы так не смог. Получается, у тебя талант работать с цифрами.

— Странно. Я думал, что с такими цифрами сложностей не возникнет ни у кого.

— Ты слишком высокого мнения о других. Когда будет готов плот?

— Быстрее четырех дней вряд ли получится управиться.

— У нас не хватает инструментов, поэтому работать могут не все. Если хотя бы по два человека работали ночами, это помогло ускорить постройку?

— Людям надо спать, много мы на этом не выгадаем.

— В сундучке с лекарствами, который в кают-компании, есть бодрящие корни. С отваром из них можно два-три дня оставаться без сна безо всяких последствий. Но дальше этим заниматься нежелательно, нужно выждать долгую паузу — неделю, или две, а лучше больше. Коварная штука.

— Если так, то можно задействовать ночную смену. Но даже с ней мы не управимся в два дня. К тому же мои расчеты грубые, точный срок назвать не могу.

— А нельзя как-нибудь скорректировать курс корабля? Хоть немного? Ты уже сделал два паруса, может получится и это? Нам всего-то и надо чуть свернуть к востоку, там самый безопасный путь к берегу большой земли.

— Бизанью работать не получится, мачту требуется серьезный ремонт. На остальных огрызках нормальные паруса не поставить, так что забудьте. То есть мы не сможем ни поворачивать, ни идти под боковым ветром. Я уже так и так думал, ничего реального в голову не приходит. Есть способ поставить корабль бортом, но, боюсь, после этого он пойдет на юг еще быстрее, площадь борта велика, сработает как серьезный парус. Да и все равно двигаться будем все на тот же юг, без полноценной системы парусов все это не имеет смысла, сейчас мы целиком зависим от течения, а вы сами знаете, куда оно направлено.

— Если так, твои паруса сейчас работают нам во вред.

— Да, верно, придется их убрать. Они не сильно нас ускоряют, но все же сокращают запас времени. Снимем немедленно. И можно использовать плавучий якорь. Он не поможет с течением, оно так и будет нас тащить в том же направлении и с такой же скоростью, но вот с ветром сможем бороться, он ведь толкает нас и без парусов.

— Тогда займись этим прямо сейчас. Чем позднее мы доберемся до Чечевицы, тем лучше. Зря мы с этим так спешили поначалу, не продумали. Но исправим, что сможем.

Глава 12

Учеба и пепельники

— Итак, перейду к описанию следующего монстра Крайнего Юга. Он, как и перечисленные до этого, тоже широко распространен как на побережьях, так и в приполярных областях. Сквайнинг — не слишком опасное создание. Скорее всего, его предки были нелетающими птицами вроде страусов. Бвонг, ты чего так подскочил?

— Что такое страусы?

— Нелетающая птица вроде известной тебе курицы, просто очень большая и с шеей длинной как у гуся. Теперь понял?

— То есть на гуся похожа?

— Совсем не похожа.

— Тогда не понял.

— Как бы тебе объяснить…

— Гигантский индюк с ровной гусиной шеей, большой куриной головой и ногами от аиста, — не выдержала Миллиндра.

— Спасибо девочка. Ну теперь ты хоть что-то понял?

— Да, я понял, что страус — урод, каких мало.

— Со страусами закончили, вернемся к сквайнингам. Внешне они действительно чем-то похожи на страусов, то есть выглядят как птицы с длинными шеями. Рост выше моего приблизительно на две головы. Не надо их недооценивать как противников, многие на этом обжигались. Сквайнинги часто держатся стаями, а стая — проблема даже для хорошо вооруженного воина в стальных латах. Ударом острейшего клюва они способны пробить лист из тонкой стали, также умеют бить в прыжке лапами где располагаются острые массивные когти. Таким способом они способны разорвать лицо до костей или распороть живот. Также у взрослых сквайнингов развита магическая способность. Она не боевая, но помогает защищаться и нападать. Сквайнинги могут мгновенно перемещаться на небольшое расстояние. Потому вам не удастся укрыться от них за тонкой стеной крепости или здания, они легко окажутся внутри, их не остановят запоры, одна лишь охранная магия может помешать им оказаться там, где заблагорассудится. Ну или ширина препятствия. Итак, вы поняли: похож на нелетающую птицу ростом выше человека; держится стаями; опасные клюв и когти; может перемещаться мгновенно на несколько шагов даже сквозь монолитные преграды. Вопросы? Трой, опять ты? Надеюсь, на этот раз не отклонишься от темы. Спрашивай.

— А если сквайнинг переместится через стену, а там, на том месте где он окажется, окажется другая преграда? Хоть что-нибудь, пусть шкаф или стол.

— Интересный вопрос. И актуальный для некоторых тварей, которые при таких прыжках могут зрелищно погибнуть. Но сквайнинга так просто не поймаешь, каким-то образом он для материализации выбирает открытые места, даже если они спрятаны за непрозрачной преградой. Переходим к следующему созданию Крайнего Юга — китовой корове. Она не опасна, но только в том случае, если вы ее не трогаете. А если все же захотите ее тронуть, подумайте вот над чем…

Сегодня у Троя гудели не только суставы, но и голова. Может виноват тот отвар, из-за которого ночью глаз не сомкнешь, а может все из-за лавины знаний, которая неотрывно струилась из уст сэра Транниллерса. Такое впечатление, что он за оставшиеся считанные дни пытается вбить в мозги слушателей все, что знает. И еще при этом грозился, что как только сумеет нормально передвигаться, начнет их гонять по настоящему. То есть не только сидением в неудобных выворачивающих суставы позах, а и изнуряющей гимнастикой и обращением с различным оружием.

И при этом надо как-то успевать работать со стапелем и плотом. Трой додумался собирать его в сторонке, пока что не сколачивая. Как только появится возможность, быстро скрепят детали легко перенеся их куда требуется. Это куда более ускорило процесс чем ночные смены. Даже под действием отвара человек оставался сонной мухой, производительность труда падала в несколько раз, часто приходилось переделывать ошибки. Так что в этом случае идея сэра Транниллерса сработала безобразно.

Голова уже почти не воспринимает информацию. Но надо, очень надо, ведь время от времени сэр Транниллерс проверяет усвоение знаний, и очень не хочется опростоволосится перед всеми.

— Рашмер Трой, отдохните ненадолго от молотка, пришло время ответить на простой вопрос.

Ну вот, только вспомнил, и вот она — очередная проверка. Надо собраться с мыслями, отвечать четко, а не мычать с глупым видом как некоторые. Трой до сих пор в авторитете, ни разу не оплошал всерьез, пока что держится если не лучше, то и не хуже всех прочих. Разве что Миллиндра заметно опережает его по эрудированности, но здесь ему делают скидку из-за потери памяти.

Сэр Транниллерс, держа руку на рукояти меча, без вопросительной интонации произнес несколько негромких слов:

— Рашмер Трой. Сумеречный кристалл. Отвечать без лишних подробностей, говорить только то, что слышал от меня без домыслов и рассуждений.

Трой ответил без малейшей заминки:

— Образование не имеющее отношения к настоящим кристаллам несмотря на название. По форме похоже на ивовый лист, тонкий, с очень острыми краями. Встречается только на остатках великой горы и ее разбросанных обломках. Его изредка можно найти на выходах некоторых видов магматических пород серого и розоватого цветов. Наиболее часто попадается в трещинах и впадинах скал, как правило, растет перпендикулярно поверхностям. Невооруженным глазом увидеть кристалл почти невозможно, но в солнечный день крупный экземпляр иногда выдает себя тенью на камнях. Проще всего обнаружить применяя очки из пластинок огненной слюды, в них он не окрашивается в оранжевое и выглядит смолисто-черным на цветном фоне. Не является алхимическим ингредиентом, непригоден для изготовления амулетов. Применяется в целом виде в качестве почти невидимого оружия для скрытого ношения, дорабатывается редко и незначительно. Опасен из-за невероятно острых кромок и незаметности, обычно находят случайно, наступая или задевая голенями. При этом из-за своей остроты нередко наносит серьезные ранения конечностей вплоть до ампутаций.

Показалось, или в глазах сэра Транниллерса и правда промелькнула тень удовлетворения, будто тот чему-то обрадовался? Трой уверен, что ответил без ошибок, если он правильно все понял, рыцарь церкви рад тому, что он не провалился, что произнес верные слова.

Сэр Транниллерс кивнул:

— Все верно, мальчик. И без лишних слов. Молодец, будь таким всегда.

Поднявшись с плетеного кресла, осторожной, неуверенной походкой приблизился к Миллиндре. Единственная, кого сэр Транниллерс освободил от занятий повышающих гибкость суставов. Что бы он ни придумывал, у нее это получалось с такой легкостью, что остальным оставалось лишь страдать и завидовать, причем молча. Сама идея интенсивных тренировок в ее исполнении дискредитировалась, рыцарь церкви понял это достаточно быстро и объявил, что Миллиндра столь гибкая, что гибче не бывает, так что может сама заниматься своими суставами и связками по индивидуальной программе. Благо, ей повезло с достойным отцом, тот многому научил, прибавить к этому почти нечего.

Так что теперь девушка сидела в сторонке и сапожным шилом протыкала парусину. Нужно было подготовить парус и навес для плота, а также палатку для высадок на сушу, это поручили ей и Айриции.

Остановившись перед Миллиндрой сэр Транниллерс простоял несколько мгновений в тишине и неподвижности, следя за шилом в ее руках, и все также без вопросительных интонаций громко и четко произнес:

— Рашмер Миллиндра, оставьте шило в покое. Вижу, что вы не истязаете свои суставы подобно остальным. В таком случае ваши ответы должны быть куда четче, ведь нагрузки на тело не мешают разуму. Черный камень. Отвечать кратко, без ошибок и лишних слов.

Златовласка с облегчением отложила инструмент в сторону. Видно, что работа не для нее, очень уж неловко все получалось.

Зато отвечала четко чеканя каждое слово и ни разу не запнулась:

— Черный камень, также известен под названиями камень-теневик, кристалл-теневик, черный теневик и прочими в таком роде. Минерал в виде несимметричного многогранного кристалла. У рядовых камней грани обычно неясно выражены, неровные или оплавленные. Часто встречается на землях Краймора, очень редко на более северных территориях. В основном находят в глубоких пещерах и горячих разломах, но случайно можно наткнуться в любых местах как в монолитной скале, так и в пустотах которые скрыты в породе. Единственный магический камень черного цвета, другие оттенки неизвестны. Применяется лишь как резервуар магической энергии для запретной магии, по этой причине обладание этим камнем является серьезным преступлением. В случае непреднамеренной находки во избежание проблем с законом настоятельно рекомендуется немедленно передать камень клирикам или хотя бы послать им весть. Все подобные находки подлежат обязательному уничтожению лицензированным алхимиком в присутствии клириков и с составлением акта.

Похоже, у нее тоже нет проблем с запоминанием пространных лекций сэра Транниллерса. Внятно ответила, ни сбившись, не замямлив, ни замолчав, собираясь с мыслями.

— Прекрасно Миллиндра, более чем прекрасно! Даже не знаю, кого выделить на первое место: тебя или Троя. Оба стремительно мыслите и отлично запоминаете, чуть ли не слово в слово. Но у тебя хорошая база уже готовых знаний, а с Троем, увы, все куда сложнее. К тому же не могу нарадоваться на твою гибкость. Смущают лишь руки, они у тебя явно слабые, над этим надо работать и работать.

— Сэр Транниллерс, я хорошо владею гарвианскими луками, а без силы в руках это невозможно.

— Девочка, не надо лукавить, старого рашмера не проведешь. Я прекрасно знаю, что такое стрельба по гарвиански, используя эту технику приходится напрягать спину, а не руки. Если тебе доведется карабкаться по отвесной скале, ты быстро поймешь, что сильные руки в нашем деле — не лишнее.

— Сэр Транниллерс, мой рост невысок, телосложение худощавое. Я легкая. Готова на что угодно поспорить, что заберусь куда выше Бвонга, а уж у него руки куда сильнее моих.

— Чуть что, так сразу Бвонг! Я у вас что, самый крайний?!

— Тише, тебе еще дадут высказаться. Миллиндра, в твоих словах есть правда. Но ты все же работай над собой. Очень рекомендую отжимание от палубы. Если этим заниматься широким хватом, упражнение к тому же пойдет на пользу для твоей груди. Уж поверь много повидавшему рыцарю церкви, на нее почти все мужчины таращатся в первую очередь, а ты пока что почти ничем не можешь порадовать их взгляды.

Сэр Транниллерс на последних словах озорно подмигнул, а Бвонг скабрезно заржал.

— Бвонг, мальчик, можно поинтересоваться, что именно тебя так сильно обрадовало?!

— Да я подумал, что Веснушке надо до седых волос отжиматься от этой палубы, чтобы вышел хоть какой-нибудь толк. На доску, которую я сейчас отесываю, смотреть куда приятнее.

— Дело вкуса, Бвонг, но должен отметить, что большинство мужчин все же предпочитают девушек, а не сосновые доски.

Слегка отмщенная Миллиндра показала язык из-за спины сэра Транниллерса, чем подпортила настроение развеселившемуся громиле. А рыцарь продолжил:

— Впрочем, кому какое дело до твоих пристрастий. Лично мне куда интереснее знания, так что раз начали разговор, давай продолжим, тем более, что ты прямо-таки рвешься поболтать. Итак, бивень плайцефата. Отвечать кратко и по существу.

Бвонг на вид самый старший из выживших. Трой иногда готов был дать ему все двадцать пять, но понимал, что это вряд ли, таким слишком рискованно вливать пепельный яд. Высокий, плечистый, массивный, с одутловатым лицом по прыщавости почти не уступающим физиономии мелкого проныры Храннека. Такое часто бывает у зеленых подростков, но позже они это перерастают за немногими исключениями. Всем недовольный обжора вечно готовый устроить перепалку или даже драку по любому поводу и без него. Ни малейших попыток обзавестись близким другом или подружкой, вечно заперт в своей бронированной раковине к которой никого не подпускает.

По всеобщему мнению — неприятный тип. И в чем-то Трой был с этим согласен. Но он хорошо помнил, что случилось в первый день, когда из трюма вырвалась троица свежих рабов пепла. Пока он отмахивался от парочки, которая грызла парней, Бвонг с голыми руками напал на покалеченного третьего. Пострадал от его зубов, тот успел цапнуть за мякоть ладони, но сумел ненадолго задержать, не позволил добраться до девочек. А ведь тварь мчалась именно к ним выбрав самые легкие цели и полностью игнорируя прочие.

Бвонг неприятен, от него бывают проблемы, но Трой не будет против, если в бою тот прикроет его спину. Задиристость толстяка распространяется не только на слабых, при острой необходимости он влезет в самую самоубийственную схватку. Не из тех людей которые предпочитают отсиживаться в сторонке, хоть при разговорах может проявлять такую осторожность, что это впору называть трусостью. Надо лишь постоянно держать его в ежовых рукавицах, не позволять делать все, что заблагорассудится. Он умеет подчиняться тем, кого уважает, но дай слабину, и может случиться что-то нехорошее. Как в первый день, когда из-за его выходки и поголовного ротозейства остальных, из трюма вырвались рабы пепла.

Наступил момент узнать о его интеллектуальных способностях.

Здоровяк напряг голову до такой степени, что лицо покраснело, а лоб прорезали складки морщин:

— Ну… это… Это бивень… Ну… он как бы рог. Да рог, — последние слова верзила произнес с нескрываемым облегчением, осознав, что действительно вспомнил нечто очень важное и правильное.

И, видимо, решив, что на этом можно остановиться, выжидающе уставился на сэра Транниллерса. Тот некоторое время смотрел на него не моргая, а затем нейтральным голосом спросил:

— И что же дальше? Мне очень хочется узнать больше.

— Больше? Так я вроде все уже сказал. Ну да, рог, он нужен для чего-то там кому-то. Ну это… он дорогой. Ну все вроде, что еще можно про рог говорить?

— Рашмер Бвонг, если ты не научишься запоминать все, что тебе говорят, это может закончится плохо. Тебе придется нелегко как при обучении в нашей школе, так и на Крайнем Юге. Прости за прямоту, но безмозглые силачи на землях Краймора долго не живут. Учти это когда в следующий раз попытаешься пропустить мои слова мимо ушей. Мне понравилась твоя сила, из такого как ты выйдет достойный боец с алебардой или секирой, но если ты и завтра будешь мычать на мои вопросы тупой коровой, я буду очень недоволен.

— Да чего вы на меня накинулись?! Я простой парень с рынка, меня никогда грамоте не учили!

— Ты совсем не умеешь читать?

— Умею узнавать, что написано на вывесках. Там одни и те же слова почти всегда, их можно запоминать, а еще картинки понятные. Я картинки понимаю, и даже сам рисовать умею. Углем на стенах кошек рисую или собак, они как живые получаются, народу нравится. Цветными красками не пробовал, может тоже получится, но не знаю как эту мазню разводить.

— Возможно, ты одарен талантом художника, хотя это последнее, что я от тебя ожидал. Но, к сожалению, он вряд ли пригодится тебе на Крайнем Юге. Там придется работать не кистью, и не карандашами. Но знаешь, как-то неправильно быть неграмотным. Это сильно ограничивает тебя в возможностях. Кто-нибудь кроме Бвонга испытывает затруднения с чтением?

Трой решился признаться:

— Я читать умею, но буквы будто почему-то выглядят чужими. Медленно понимаю, что написано.

— Не знаю твою биографию, но уверен, что ты получил неплохое образование. Скорее всего, твои трудности с чтением связаны с памятью. Стирание — непростой процесс. Я видел таких как ты, некоторые из них превратились в животных. То есть у них пропало все, голова чиста, будто у младенцев. И это, увы, необратимо, младенец в теле взрослого развивается не так, как мы привыкли. Его можно научить лишь минимуму, полноценный человек не получится.

— Я помню многое. Но не все. Некоторые вещи, о которых вы говорите, для меня новость. Про тех же пепельников не знал ничего пока не объяснили.

— Про них и я не все знаю. Крайний Юг сложен, многогранен, почти не исследован и непрерывно меняется. Завтра он уже не такой, каким ты его видел вчера. Так что сколько бы вы не выучили, все равно останется неизведанное. Но вернемся к проблеме Бвонга и Троя. У них разного рода трудности с чтением, а у нас сейчас есть несколько деньков где можно выкроить чуть времени для обучения. Миллиндра, девочка, не могла бы ты по мере возможностей позаниматься с этими славными юношами? Мне кажется, что у тебя талант объяснять другим сложные вещи.

— С Троем могу заниматься сколько угодно, а Бвонгу рано или поздно лицо расцарапаю, он постоянно напрашивается.

— Ногти поломаешь расцарапывать, Веснушка!

— Бвонг, помолчи, пожалуйста. И ты, Миллиндра, тоже. Я вижу, у вас трудности с недопониманием друг друга, и это печально. Думаю, совместные занятия могут всем пойти на пользу, хотя риск ссоры, конечно, исключить нельзя. Но прежде чем переходить на грубости или даже рукоприкладство, подумайте вот о чем. Бвонг, ты не очень-то проворен, и когда-нибудь может случиться, что ты не успеешь резво обернуться на куст тессеркуллы в тот момент, когда из него выпрыгнет взрослый трессинг. Это может привести к крайне печальным последствиям, но может окончиться хорошо, если тебя кто-нибудь прикроет. Например — стрелок из лука. Миллиндра уверяет, что владеет искусством стрельбы из малого и больших гарвианских луков. Идеальное оружие для зачарованных стрел, рашмеров, которые им владеют, высоко ценят. Я почти уверен, что Миллиндру определят в стрелки проигнорировав все прочие ее таланты. И вот на тебя летит матерый трессинг, а ты ничего не можешь сделать. Но при этом у Миллиндры стрела на тетиве, ей надо сделать всего лишь одно движение, и ты спасен. Но вместо того, чтобы потянуть за тетиву, она вспоминает все связанные с тобой обиды, возникает заминка, и вот уже ты лежишь на земле с разорванной шеей, а из зарослей выскакивают еще два трессинга. Получатся, что Миллиндра остается одна против трех тварей, и некому прикрыть ее щитом и секирой. Она стреляет быстро и метко, сваливает одного, затем второго, но третий успевает добежать, а у нее нет ни стальной брони, ни эффективного оружия для подобного боя. Тетиву лука перерезает острый коготь и далее все завершается печально. Представляйте эту картину каждый раз когда вам захочется задеть друг дружку. Итак, Миллиндра, ты не против позаниматься с Бвонгом?

— Не против, — не очень-то радостно произнесла девушка, опустив глаза.

— Бвонг, а ты согласен внимательно прислушиваться ко всем пояснениям Миллиндры?

— Если она не будет сильно ехидничать, постараюсь все стерпеть.

— Вот и отлично, я почти уверен, что вы прекрасно поладите. В рашмеры не любят брать тех, кто неспособен ужиться в коллективе. Какие бы задатки у тебя не были, но если ты неспособен сосуществовать с подобными себе, отправишься на обычную каторгу. И это правильно, потому что такие люди потеряны для общества, а у вас есть шанс в него вернуться. Старайтесь, учитесь, побеждайте свои недостатки и будете уважаемыми людьми. То, что я вас учу — прекрасно. Но главный тренер — вы сами. Работайте над собой при любой возможности. И кстати о конфликтах. Драмирресс, где это ты обзавелся свежим синяком? Неужели неудачно упал?

— Так все и было, — не очень-то убедительно ответил северянин.

— Да, конечно, я и не сомневался. Но ты не упомянул один нюанс.

— Какой?

— Ты не сказал, что упасть тебе пришлось прямиком на локоть Айриции. Нельзя такое замалчивать.

— Она сама виновата, я ничего плохого ей не делал.

— Некоторые девушки негативно относятся к особого рода прикосновениям со стороны мужчин. Особенно если нет взаимности.

— Да что тут такого? Вы разве не знаете, за что она сюда попала? А теперь корчит из себя святую.

— Я все о всех помню. И ты меня удивляешь.

— Чем это?

— Одно из побочных действий пепельного яда заключается в том, что пострадавшие частично или даже полностью утрачивают влечение к противоположному полу.

— Из нас что, евнухов сделали?! — охнул Бвонг.

— Нет, не все так плохо. Со временем ваши тела восстановят все функции. Почти у всех вернутся прежние привычки. Это даже к лучшему, в вашем возрасте слишком много страсти, она мешает. А у Драмирреса не надо ждать возвращения привычек, потому как ничто никуда не уходило. Ну разве что он притворяется перед собой и другими.

— Я просто ее ущипнул, а она мне чуть в глаз локтем не заехала. Бешеная.

— Ты слышал что я говорил Миллиндре и Бвонгу?

— Слышал.

— Это касается и остальных, в том числе и тебя. Вы товарищи, а не стая шакалов где каждый сам за себя. Уважай себя и других, помогай всем, не задевай никого даже в малости. Из таких как вы может получиться неплохой боевой отряд, а может и кучка сброда. Все зависит лишь от вас самих.

* * *

Трой спустился в разгромленный кубрик, прошелся по всей площади вдумчиво изучая стены и потолок на предмет дальнейшей разборки. По его прикидкам досок и брусьев хватает, но вот с гвоздями не все так однозначно. Корабелы почти везде обходились без металла, деревянные детали большей частью держались при помощи систем пазов и деревянных же втулок и клиньев. Только там, где без железа совсем уж никак, его применяли в минимальных количествах.

Трой ничего не знал об экономике, но в голове проявлялись смутные мысли на тему редкости и дороговизны металлов. Так что изощрения с деревом скорее всего не от нечего делать, а из-за банального дефицита железа. Судоверфи вынуждены как-то выкручиваться, чтобы корабли получались не золотыми по стоимости, но при этом качественными.

А еще его очень смущала сохранность гвоздей. Даже те, которым приходилось страдать от капризов морской погоды, обычно выглядели прекрасно. Не как новенькие, но ржавчины почти нет, поверхность покрывает черная матовая корка коррозии, и толщина ее смехотворна. При этом барк не выглядит новым, нестойкий металл должно было разъесть куда серьезнее. По крайней мере память подсказывала, что такое положение вещей ненормально.

Впрочем, не стоит во всем полагаться на память, она ведь у него искалеченная.

И вот опять, только об этом подумал, как мысли мгновенно вернулись к веренице важнейших вопросов. Кто он такой? Кто его родители? Где проживал до того, как пошел на преступление? И что именно натворил? Почему его так жестоко наказали?

Увы, отвечать никто не торопился. И что самое обидное — иногда, особенно в те моменты когда засыпал или просыпался, удавалось уловить что-то похожее на обрывки настоящих воспоминаний. Они проявлялись спонтанно и демонстрировали краткие и непонятные моменты. Особенно заполнилось одно: яркое, живое, оно посещало его дважды, после чего он научился вызывать его из памяти осознано.

Воспоминание не из сложных, там и рассказывать особо нечего. Он стоит на палубе неведомого корабля, ладони лежат на планшире и ощущают странную вибрацию, будто кто-то пилит доску, а ты к ней в этот момент прикасаешься. Странное ощущение.

Но Трой не обращает на него внимание, ведь он прекрасно знает, что это естественно и каким-то образом связано с процессом движения корабля. Внимание его увлечено другим. Впереди расстилается ровная гладь теплого моря, видно как неподалеку резвится стайка белобоких дельфинов. Но они ему неинтересны, зрелище привычное, эти забавные создания вездесущи и давно уже не удивляют.

Дальше надо смотреть. Гораздо дальше. Туда, где над морем вздымаются исполинские горы. Даже на таком расстоянии вершины их кажутся бесконечно высокими, а некоторые даже невозможно разглядеть, теряются в бесконечной дали, к тому же их склоны укутаны дымкой скрывающей детали. Складывается впечатление, что это не горы вовсе, а исполинская стена из камня, снега и льда. И гребень ее уходит на такие высоты, что если встать на краю и посмотреть вниз, облака покажутся маленькими барашками, а корабль, на котором плывет Трой, и вовсе не получится разглядеть.

Вот и все воспоминания. Нет ни слов, ни человеческих лиц, только вода, дельфины и стена высоких гор за морем.

Это трудно назвать нормальным воспоминанием.

Задумавшись, ушел в себя, стоя перед стеной. И не сразу понял, что происходит нечто непонятное. Что-то вмешивается в ход мыслей, будто назойливый комар жужжит над ухом.

Обернулся по сторонам. Прислушался. Так и есть, из угла, который слева, доносится подозрительный звук. Такой он здесь еще не слышал. Будто кто-то царапает доски ногтями. То ритмично, то дергано, то ненадолго останавливаясь.

Приблизился, убедился, что слух не обманул — по другую сторону стены кто-то есть, и этот кто-то что-то делает с деревом. Похоже, он его с силой царапает. Вот только не ногтями.

Когтями.

Не задумываясь стукнул кулаком по стене. Царапанье мгновенно стихло, зато донеслось приглушенное уханье. Очень знакомый звук, такой он неоднократно слышал во время дежурств у дверей в трюм. И в первый день, когда пришел в себя во мраке тесного ящика.

Пепельники.

* * *

— Ты говоришь, что это было похоже на звук работы скребущихся когтей? — уточнил сэр Транниллерс.

Трой кивнул:

— Да. Громкий звук, я его услышал за несколько шагов. Доски тут толстые, будь это просто ногти, я бы вряд ли услышал. Похоже, пепельники раздобыли какие-то инструменты. Трюм на барке в два яруса, в этом месте верхний ярус занят кубриком, от трюма спереди и сзади он отделен переборками. Пепельники спокойно могут к ним подходить с любой стороны, как я понял, проходы не закрываются вообще, или с ними уже разобрались, там ведь некому было дежурить.

— То есть пепельники могут прямо сейчас стоять напротив нас за этими досками?

— Да. Но доски крепкие и толстые, не знаю, чем они их пытаются сломать, но у них уйдет много времени чтобы справиться с такой преградой.

— Рабы пепла никогда не используют инструменты.

— Эти используют.

— Нет мальчик, все куда проще. Они не нуждаются в инструментах, у пепельников есть зубы, которыми они в считанные мгновения могут обглодать твою ногу до костей, и есть ногти, способные будто простую бумагу рассекать легкий доспех.

— У них обычные ногти, я видел.

— И когда ты это видел?

— В самый первый день, когда сразу три пепельника вырвались из трюма и убили двоих наших.

— Вы в тот раз легко отделались, и знаешь почему?

— Почему?

— Потому что вы новорожденные рашмеры, а они зародыши рабов пепла. Вы можете применять инструменты и оружие, а им это уже не дано. И к тому же они свежие, изменения еще не зашли слишком далеко. У них на тот момент лишь чуть усилился челюстной аппарат, но зубам еще предстоит стать по настоящему опасными, а ногти остались прежними, такими непросто нанести опасную рану. Но со временем изменения нарастают и там, за этой переборкой, стоял пепельник, чьи ногти достигли той остроты и крепости которая позволяет справляться к прочным деревом. Не сразу, потребуется время, но если ему не мешать, он проделает ход. Здесь самое удобное место, не надо висеть на потолке пытаясь разделаться с досками палубы. Тут все можно делать стоя или сидя, и доски не такие толстые как обшивка бортов. По-твоему, сколько их здесь было?

— Вроде бы один.

— Если так — хорошо. Одиночке придется немало попотеть. Но когда до этой стадии изменения дойдут другие, они возьмутся за работу всей гурьбой. Уж поверьте, надолго дощатая стена их не задержит, эти ребятки упрямые.

— Можно снять доски и брусья которые остались от настила, и заколачивать места где они попытаются пролезть. Но на это потребуется много гвоздей. Хотя я знаю, где их взять, можно разобрать корму, там где каюты. Они подняты над корпусом, не врезаны в трюмную палубу, в том месте пепельники вряд ли пролезут.

— Если они дойдут до опасных изменений, никакими досками мы их не удержим. Корабль слишком большой, везде не уследим.

— А сколько их там?

— Не знаю. Обычно в таких плаваниях перерождается около трех процентов.

— Три процента?!

— Да. Тебя смущает такая цифра?

— То есть из шести сотен восемнадцать должны превратиться в чудовищ? Еще как смущает. Меня куда больше устроит ноль или что-то очень к нему близкое.

— Мне тоже это не нравится, но должен отметить, что церковь работает над проблемой. Ее ученые научились выделять в толпе тех, кто менее других склонен к перерождению. С такими начинают проводить беседы выявляя полезных кандидатов, а неисправимых социопатов и всех прочих отбраковывают без разговоров.

— И все равно остаются три процента.

— Раньше эта цифра была куда больше даже с учетом отбора, но алхимики не бьют баклуши, постоянно работают над совершенствованием эликсиров. Однако не уверен, что в нашем случае можно рассчитывать на те же цифры, что и всегда. Вы слишком долго пребывали в заморозке и выходили из нее без специальной помощи, этот процент мог вырасти в полтора раза, а то и в два.

— То есть в трюме могло появиться тридцать шесть рабов пепла?

— Ты и правда хорошо считаешь. Тогда считай дальше: троих вы убили в первый день; тогда же я прикончил семерых.

— Неплохо, — одобрительно произнес Бвонг.

— Они были слишком слабы, новорожденные. Еще одного я крепко покалечил. Не знаю, выжил он или нет, но боец из него никудышный, после такого даже пепельники восстанавливаются нескоро.

— Значит, их может быть двадцать шесть или двадцать пять.

— Это всего лишь мое предположение. Но скажу тебе, что даже если десяток подросших пепельников окажется на палубе, мы вряд ли их осилим. Пожалуй, я крупно сглупил…

— В чем?

— Надо было подумать об этом раньше. Ведь не заметь ты этот шум, мы бы ничего не знали, и эти твари могли вырваться неожиданно.

— Нет, это моя вина, я думал, что трюм надежно запечатан.

— Ты всего лишь рашмер по названию, свежеиспеченный, а я опытный рыцарь церкви, так что не надо возводить на себя напраслину. Пойдем, прямо сейчас надо собрать остальных, бросить всякую работу. Придется подготовиться к нападению пепельников, ведь если не отобьемся, смерть на рифах Чечевицы нам не грозит.

Глава 13

Посвящение

Выжившие собрались на корме выстроившись в неровную прерывистую линию. Все кроме увлеченного жеванием акульего мяса Бвонга уставились на задумчиво стоявшего сэра Транниллерса и ждали, что же он скажет. Даже Трой понятия не имел, что именно взбрело в голову рыцарю церкви.

Сэр Транниллерс облокотился спиной о дверь которая вела в каюты. Похоже, стоять ему очень нелегко, умаялся за день, раны дают о себе знать. Но держится, и это заставляет уважать его еще больше.

Хотя и без таких моментов его уважают все без исключения. И дело здесь вовсе не в том, что в первый день узники трюма спаслись именно благодаря ему. Да, это тоже сыграло свою роль, но главное вовсе не в смелом поступке. Просто у человека могучая аура, к такому невольно относишься с почтением.

— Я называю вас рашмерами, но это не совсем правильно. Полное право так называться вы можете заслужить лишь после посвящения. Это не слишком зрелищный, но по своему торжественный ритуал, он должен проводиться в определенный срок лишь после прохождения предварительного обучения. Я не уполномочен его проводить, но в любом правиле, в любых традициях возможны исключения. Если людям угрожает опасность со стороны сил тьмы, если без спешки никак, если враг на расстоянии вытянутой руки, это многое меняет. Там, под нами, два с половиной десятка рабов пепла. Может чуть меньше, но это не имеет значения, ведь хватит даже половины, чтобы прикончить здесь всех до единого. Это уже не те никуда не годные беспомощные уродцы, которые выскочили из трюма в первый день. Прошло время, они подросли, питаясь телами умерших, стали куда опаснее, а вы пока что все те же, прежние. И эти твари вот-вот могут оказаться на верхней палубе.

— Да они даже в двери перестали ломиться, — не удержался Бвонг. — Притихли, смирно сидят, поняли, что им не выбраться.

— Не надо принижать интеллектуальные способности противника, это может сыграть с вами дурную шутку. Да, пепельники далеко не гении, но у них хватило ума, чтобы понять — через двери им не прорваться. В данный момент они нашли как минимум один альтернативный путь — пытаются разломать переборку кубрика. То есть полностью или частично представляют устройство корабля и планируют свои действия исходя из этого.

— Тогда чего мы тут стоим?! — вскинулся Бвонг. — Надо быстро заколотить там стены толстыми досками!

— Успокойся мальчик, я и Трой уже все обдумали, ты опоздал со своими ценными предложениями. К тому же нам пока что известна всего одна их лазейка. Но кто может сказать — сколько их на самом деле? Вдруг прямо сейчас своими отросшими когтями они скребут доски сразу в нескольких местах? Вы помните, сколько этих тварей может находится под нами? За всеми углядеть мы не успеем, нас слишком мало, к тому же они с каждым днем становятся сильнее. Надо слегка уравнять шансы, поэтому я решил, что с этого момента основной упор мы будем делать на боевую подготовку. Но это не главное. Главное — мы проведем посвящение прямо сейчас, иначе боевая подготовка не имеет смысла. К сожалению, здешние возможности ограничены, но все не так уж плохо. Трой, Бвонг, Айлеф: вы идете со мной. Остальным ждать здесь, никуда не отлучаться.

Сэр Транниллерс выпрямился, распахнул дверь, скрылся в коридоре. Трою и остальным названым не осталось ничего другого как последовать за ним.

Путь завершился в кают-компании. Здесь уже было темновато, да и на улице сгущались сумерки, но это затруднение сэр Транниллерс разрешил при помощи огнива и возвращенных из кубрика свечей. Одну установил в светильник под потолком, другую в подсвечник, после чего взял его в руки и подошел к шкафчикам с книгами скабрезного содержания. Остановился перед ними и с иронией произнес:

— Никогда не становитесь рабами своих страстей, в этом человек иногда напоминает обезумевших пепельников, а надо всегда и в любой ситуации оставаться разумными людьми. Прежде всего интеллект, а уж потом чувства и прочее. Что вы видите в этом шкафу?

— Книжки, — ответил Айлеф.

Бвонг заметно оживился:

— Вы возьмите вон ту, на верхней полке, красную. Она интересная, и читать не надо уметь, даже мне все понятно. Самые красивые картинки там в конце, интереснее не бывает.

— Тут все одинаково интересно для похотливых глупцов. Они останавливаются перед шкафом и начинают листать одну книгу за другой, где на каждой странице изображены разные стороны одного и того же. То есть все внимание переключается на обертку, а не на содержимое. Простейший способ переключить внимание с важного на пустое. Разум легко затмить дешевыми трюками, особенно, если дело касается простодушных матросов на корабле, который давно не заходил в порт. Знаете, чего более всего опасаются капитаны судов совершающих долгие рейсы на Крайний Юг? Вовсе не западных пиратов, и не чудовищ морских: эпидемии и бунты — вот две главные угрозы. С первым справляется судовой лекарь или хотя бы сундучок с микстурами; со вторым наличие верных людей в команде и добротное оружие, которым можно их вооружить в случае необходимости. И до такого случая храниться оно должно в местах недоступных для команды. Лучше всего, если матросы даже знать не будут о том где располагается арсенал. С сундучком лекаря я уже познакомился сам, да и вас слегка приобщил, а со вторым познакомлю сейчас.

С этими словами сэр Транниллерс провел рукой по боку шкафчика, чем-то там щелкнул, после чего ухватился за полку, с натугой потянул ее на себя. И шкафчик подался вперед будто створка двери, отошел в сторону обнажив темный узкий проем.

— Тайная комната! — охнул Бвонг. — Я слышал, что в таких богачи держат золото и драгоценные камни!

— Золота здесь нет и вряд ли когда-нибудь было, — пояснил сэр Транниллерс. — С камнями все аналогично. К тому же это не комната, а всего лишь крохотная кладовка. Здесь не требуется большая площадь, команда барка не так уж велика, и не всем можно доверять. Стойте здесь, я вам будут подавать разные вещи, складывайте их пока что на пол. Только аккуратно, ими можно легко пораниться.

Странным словам рыцаря церкви быстро нашлось объяснение, ведь первое, что он подал — короткую алебарду. За ней последовали еще несколько, далее потянулись тяжелые сабли и тесаки, узкие кинжалы, копья на толстых рукоятях, увесистые дротики. Потом пришла очередь арбалетов и парочки луков с колчанами стрел и болтов, напоследок из потайной кладовки показались клепаные шлемы и кожаные нагрудники оббитые металлическими пластинами.

Сэр Транниллерс вернулся в каюту, при этом неосторожно поднес подсвечник близко к клетке. Птица и до этого посматривала недобро, поздняя суета ей явно не понравилась, а после такого не смогла смолчать, гнусавым голосом заорала:

— Подонки! Подонки! Подонки! Какие же вы подонки!

— Глупыш Фдуч понятия не имеет, что лишь поимка акулы избавила его от драматического путешествия в направлении котла на камбузе, — улыбнувшись самой сердечной улыбкой произнес сэр Транниллерс и серьезным голосом продолжил: — Оружия здесь хватает, за один раз вы все не унесете, так что не надо надрываться, все равно придется возвращаться. Надо вытащить его на палубу, складывайте все возле дверей, но не громоздите в кучу.

— Зачем нам столько? — не понял Трой. — Здесь хватит на двадцать или даже тридцать человек, а нас в два раза меньше.

Рыцарь ответил непонятно:

— Всегда должен быть выбор.

Ничего другого не оставалось как выполнить приказ. Раз сказано вытащить все, значит, на это есть веская причина. Сэр Транниллерс казался благоразумным человеком, впустую нагружать не станет, ни разу не был уличен в придумывании напрасной работы.

Снаружи уже успело потемнеть, хотя не сказать, что ночь настала. В столь высоких широтах вечереет очень долго, запад и сейчас светлеет, так будет продолжаться чуть ли не до полуночи, а затем засветится восток. Освещение от этих отголосков солнечного сияния не сказать, что хорошее, но можно разглядеть даже мелкие детали, только с удаленными предметами возникают сложности.

Сэр Транниллерс подошел к груде оружия и доспехов, выждал паузу, произнес:

— Обычно посвящение проходит просто. Рыцари церкви и служители лагерей и школ для новичков-рашмеров приводят учеников на площадку, куда заранее сносят самое разное оружие. Далее кандидатов в рашмеры вызывают по одному и предлагают выбрать то, что им по душе. Но при этом рассказывают, что по результатам обучения именно в нем выявлены таланты к чему-то конкретному. Например — к копью или арбалету. Свое мнение не навязывают, будущий рашмер должен выбрать то, к чему лежит сердце. Просто взывают к его разуму, он ведь тоже часть вас и может дать сердцу полезный совет. Хочу сказать, что ваш выбор вовсе не будет означать, что вы годами не будете выпускать из рук копье или алебарду. Нет, никто не станет неволить вас в случае ошибочного выбора. К тому же лучшие рашмеры стремятся овладеть навыками работы с разными видами оружия.

— Тогда какой смысл в таком ритуале? — спросила Миллиндра.

— Традиция, корни которой тянутся во времена дикости эпохи тотального пепельного заражения. В те непростые годы не было нужды в инъекциях для преступников, рашмером мог стать случайный человек дожив до соответствующего возраста. Слишком сильно пострадал мир, заразился ядом до самого экватора, плюс возникли трудности с эликсирами устраняющими последствия переизбытка пепла. Старые знания растерялись, новые еще не появились, алхимики были не настолько искушенными как сейчас. Мир был пропитан пеплом чуть ли не до последнего клочка земли, приходилось беречь от него детей, из-за этого люди вынуждены были большую часть жизни проводить в природных и искусственных пещерах. Разве никто из вас не слышал о подземных Храмах Памяти?

— Такой был на окраине моего села, — ответил Айлеф. — Там темно и змеи живут, никто туда не забирается, давно забросили.

— Плохо, что люди забывают о том с чего начинали. Это не просто храм, а место где раньше укрывались выжившие. Но подземелья не очень-то спасали, почти все рано или поздно получали большую дозу пепла. И перерождалось до рабов пепла куда больше людей, умирали тоже многие, смертность достигала таких значений, что человечество веками балансировало на краю вымирания. Поначалу спасали старые знания, но изолированные крошечные общины не смогли сохранять сложную систему обучения молодежи, старики уходили в мир иной, древняя мудрость постепенно терялась. Но и концентрация пепла со временем падала, это компенсировало оглупление человечества, подарило ему шанс на выживание. Отряды сохранивших разум людей пепла — простейший способ защиты осажденных тьмой анклавов и средство расширения их территорий. Непрофессиональное войско подготовить которое можно недорого, с задачами уничтожения большинства порождений тьмы справляется прекрасно и при этом почти не нуждается в поддержке магов. Но со временем маги набрались новой мудрости, объединились, подмяли под себя тех кому не повезло родиться одаренным, стали ведущей силой нового мира. На прежде изолированных территориях сохранились условные границы зон влияния Домов, то есть объединений магов по территориальному признаку. Пребывая вначале в полной, а затем в частичной изоляции они, как правило, старались добиваться максимальных результатов в дисциплинах, где изначально добились наибольших успехов, постигнув неведомые прочим тайны какой-то одной области, или развив сохраненные крупицы древней мудрости. Таким образом в каждом из анклавов маги специализировались в чем-то одном, редко всерьез затрагивая прочие стороны магии. Эта специализация сохранилась до сих пор и зачастую сильно вредит общему делу, потому все более намечается противодействие изначальному разделению. Кто-нибудь слышал про Орден Стражей Рассвета?

— Я слышала, — ответила Миллиндра почему-то побледнев пуще обычного.

— Достойные люди и пострадали в том числе за то, что выступали против разделения, действуя в том числе и жесткими методами. Маги не любят, когда кто-то сует нос в их тайны, вот и довели дело до упразднения ордена. Но, несмотря на все сложности и ошибки, именно благодаря магии север в итоге был объединен, человеческие анклавы слились воедино. Концентрация пепла там снизилась до безопасных значений, рашмеры остались не у дел в том виде в каком существовали раньше, и на какой-то период вообще перестали существовать. Не было пополнения их рядов, слишком мало осталось пепла, чтобы люди половинчато перерождались сами по себе не доходя до стадии необратимой потери разума. Да и пепел изменился, раньше он был не такой, раньше такие как вы могли появляться без алхимии, а сейчас это редкость. Вы не можете считаться равными тем, изначальным рашмерам. Вы лишь одинаково с ними называетесь и выполняете схожие функции. То есть некоторые глупцы считают, что ваша основная цель — пополнение церковных сокровищниц. Признаю — немаловажная задача. Но для меня, как рыцаря церкви, куда важнее то, что вы, подобно тем, первым рашмерам, стоите на страже границ человечества. Тьма не ушла, она всего лишь отступила на Крайний Юг. Вы те, кто стоит между ней и обычными людьми. Святой Круг дал вам шанс на искупление не убив пепельным ядом, не задушив в трюме обреченного корабля, не порвав клыками рабов пепла. Вы — карающая рука церкви, но зачем карать пустой рукой, если есть оружие. Так выберете себе то, что подсказывает сердце. Здесь нет круга из факелов, нет мудрых наставников, а есть лишь искалеченный рыцарь церкви, несколько чудом выживших людей и жалкая кучка дешевого оружия на досках палубы. Наш ритуал скромен, ну и что с того? Мы показываем, что помним те времена когда зародилось слово «рашмер», и кем были первые рашмеры. Свободными людьми свободными в своем выборе. Все изменилось, но память осталась, этот ритуал не более чем дань уважения нашим предкам. Стрейкер, подойди сюда. Выбери то, что подсказывает твое сердце. И вот тебе моя подсказка — ты слишком тщедушен, но у тебя быстрые движения и длинные руки. Рекомендую шлем, копье, плетеный щит и кинжал — сочетание гармоничное, и такой набор тебя не обременит.

Стрейкер согласился:

— Я тоже так хотел. А можно взять еще колчан с тремя дротиками? Если его приспособить за спиной, не должен мешать.

— Бери все, что подсказывает твое сердце. Бвонг, теперь твой выбор. Хочу сказать, что ты силен, но неповоротлив. Такому крупному парню туго придется без крепких доспехов, и потому рекомендую шлем с самым толстым нагрудником и таскай непромокаемый плащ, он тоже может выручить. Фехтовальщика из тебя не получится, если только сам этого сильно не захочешь, а это вряд ли, ты чрезмерно ленив, потому лучший выбор при твоих габаритах и силе — топор. Он здесь всего один, и не слишком удобен, легкий для твоих рук. Но это даже к лучшему, ведь ты сможешь работать одной рукой, что позволит таскать щит. Глядишь, и не раз спасет тебя от удара когтистой лапой.

— Беру все что вы назвали, — сказал Бвонг. — И еще я хочу повесить себе на пояс вон тот тесак. А то вдруг топор потеряется.

— Ты сделал свой выбор. Айриция, твоя очередь. И даже затрудняюсь сказать, что можно посоветовать в твоем случае.

— Я видела пепельников и точно ничего не смогу против них сделать, что мне ни дай.

— В своем непростом прошлом ты использовала оружие против человека? Нож или что-то в этом роде?

— Ни разу. Может лук? Из него можно стрелять издали.

— А ты когда-нибудь держала его в руках?

— Нет.

— В таком случае тебе придется долго привыкать к этому оружию. Потребуется разработать определенные мышцы, довести до автоматизма все движения при натягивании и стрельбе, привыкнуть к нему настолько, чтобы сердцем чувствовать куда именно попадет стрела. Сумеешь не промахиваться в ветер, ливень, темной ночью, и даже потеряв зрение продолжать сражать врагов наповал ориентируясь исключительно на звуки? Может и сумеешь, но это долгий и тернистый путь, не каждому дано его пройти. К тому же ты женщина, и уж прости за откровенность, хоть особо крупной тебя не назовешь, некоторые формы заметно выбиваются за рамки уже в столь нежном возрасте. Я говорю о груди, она у тебя немаленькая. Бвонг, прекрати так радостно скалиться, в такие моменты ты становишься похожим на не самого симпатичного мула. Айриция, если грудь будет расти дальше, это может помешать работать с некоторыми видами луков, или ограничит тебя в технике стрельбы.

— Гарвианкам это не мешает, — заметил Драмиррес.

— У них особая техника стрельбы, да и там без сложностей не обходится. Это насколько я слышал.

— То есть луком я пользоваться не смогу? — спросила Айриция.

— Все решает желание и время. Времени у нас, увы, нет. Но в твоих словах по поводу стрельбы издали есть резон, и потому рекомендую замену — арбалет. Он тяжелее лука, но и убойная сила у болта больше. К тому же взвести механизм может даже ребенок, как и нажать на спуск.

— Тогда зачем вообще нужны луки?

— Лук дает тебе куда больше возможностей. Хороший лучник может выпустить несколько стрел за то время, которое у тебя уйдет на взвод механизма. К тому же работать луком можно на ходу и даже на бегу, причем без остановок на перезарядку, у него не бывает проблем с натяжкой тетивы, да и тетиву куда проще сберегать при ненастье, она легко снимается и натягивается. Возьми арбалет и кинжал или тесак. Если подберешь к своей голове шлем, тоже бери. А о луке подумай как-нибудь потом, это слишком нешуточное оружие, чтобы принимать скоропалительные решения.

— Хорошо.

— Айлеф, ты будто создан для алебарды, но я ее тебе не навязываю.

— Да? А я хотел копье.

— Слишком легкое для такого здоровяка, ты не реализуешь с ним свою силу. Ведь уступаешь только Бвонгу, да и то немного.

— Вы рыцарь, вы лучше в этом разбираетесь. Я просто знаю как вилами махать, копье в этом похоже.

— Забудь о старом, у тебя теперь новая жизнь.

— Значит, я возьму алебарду. А можно мне нагрудник и шлем?

— Разумеется. Здесь все на взрослых, а ты парень крупный, без затруднений подберешь себе комплект. И возьми кинжал или тесак, даже не знаю, что для тебя лучше. Драмиррес, теперь ты.

— Можно мне вон ту саблю и кинжал. И не надо никаких доспехов, не представляю себя в такой тяжести, они неудобные, совсем дешевые.

— Абордажная сабля короче, зато не сломается при ударе о крепкую кость. А в той, которую ты выбрал, такой же дрянной металл при куда меньшей толщине клинка. Ненадежное оружие, тем более в неопытной руке.

— Если сломается, добью кинжалом.

— Это твой выбор. Храннек, ты юн, но каждый рашмер может принести пользу. Рекомендую взять то же, что и Айриция. Окончательно определишься позже, уже получив опыт.

— Можно вместо кинжала абордажную саблю?

— Тяжеловата для тебя.

— Я не такой хлипкий, как вы думаете. И я буду махать ею каждый день, привыкну.

— Делай то, что подсказывает сердце, но не переставай при этом думать. Миллиндра, я даже ничего не предлагаю, твой выбор очевиден.

Девушка ни слова не сказала, молча нагнулась, взяла оба лука, повертела в руках сперва один, затем второй, вернулась к первому, выбрав его. Затем подхватила узкий кинжал и колчан со стрелами после чего также безмолвно отошла в сторонку.

— Я же говорил, выбор очевиден. Трой, ты не собираешься изменить своему мечу?

— Нет.

— А жаль. Он хлипковат и непрактичен, с таким только на церемониальных дуэлях красоваться.

— Другого здесь нет, а тяжелые сабли не по мне.

Сэр Транниллерс вытащил из ножен свой меч: чуть изогнутый, узкий, с односторонней заточкой, со скошенным острием, массивной гардой и простой на вид рукоятью набранной из кожаных кругляшей.

— Некоторые называют моего красавца саблей, но это все из-за путаницы, ведь в разных местах принята разная терминология, а мир слишком велик чтобы унифицировать все до последней мелочи. Им можно наносить смертельные колющие удары сквозь самые незначительные уязвимые места; рубящие просто великолепны, но к ним надо приноровиться, есть специфические моменты. С режущими чуть похуже, но и здесь он небезнадежен. Лучшая сталь, к тому же магически усиленная. Вот такой меч подошел бы тебе идеально, но стоит он в разы дороже чем несколько куч такого хлама. Если ты не дашь себя прикончить в самом начале, при первой возможности обзаведись достойным клинком. Потом не раз с благодарностью вспомнишь мой совет.

— Благодарю, сэр Транниллерс. Я бы хотел взять кинжал и самый легкий нагрудник. Больше мне ничего не надо.

— Выбирай. Что ж, вы получили свое первое боевое оружие. Я вижу, некоторые от этого в восторге, гладят сталь будто спинку пушистого кота. Но оружию не нужна ласка. Ему нужно масло, полировка и заточка. Сталь, незащищенная магией, может быстро покрыться кавернами от частиц свежего пепла. Они разрушают структуру металла, делают его уязвимым к коррозии. Не позволяйте этой гадости задерживаться на ваших клинках. И не позволяйте развиваться другой ржавчине. Той, которая точит человеческие тела. Имя ей — лень. Даже самый дорогой меч не более чем недоразумение в руке неумехи который не желает над собой работать. А потому прямо сейчас разойдитесь в стороны и попробуйте поупражняться со своим оружием. А я буду ходить от одного к другому и давать полезные советы. Не очень-то эффективная форма обучения, но у нас нет ни времени, ни возможности для чего-либо другого. Итак, в стороны, не хватало еще зацепить друг дружку.

Глава 14

Новые проблемы

Трой проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Повернул голову, разглядел Храннека — в предрассветных сумерках его едва видно, свет в коридор между кают проникает из единственного оконца. Несмотря на то, что думать пришлось спросонья, мгновенно вспомнил, что мальчишке сегодня выпала очередь дежурить в последнюю ночную смену. В связи с круглосуточной работой, тренировками и занятиями было решено, что за дверьми в трюмы будет приглядывать всего один человек вместо трех как ранее. Это даже к лучшему, ведь бродя от одной к другой он не засидится, не начнет клевать носом, не уснет, как уже случалось неоднократно.

Храннек прижал палец к губам, призывая к тишине. Трой понятливо кивнул, поднялся медленно, стараясь не нашуметь. Сэр Транниллерс делил кают-компанию с не занимающим много места Фдучем, остальные размещались в коридоре и двух малых каютах, так что плотность населения немаленькая, один громкий звук может помешать спать всем. Даже шептаться нежелательно, и потому пришлось выйти наружу осторожно прикрыв за собой дверь.

— Храннек, что случилось?

— Трой, в разобранном кубрике кто-то ломает стену.

— Скребется?

— Я бы так не сказал. Так не скребутся. Так ломают.

— Ну пойдем глянем.

Драмиррес, устроившись на опорном брусе стапеля, монотонно распиливал доску. Судя по стопке сбоку от него — далеко не первую. И судя по вялости движений, несмотря на бодрящую настойку северянин смертельно устал.

Ну да, пила одна на весь корабль, вот и приходится гонять ее круглые сутки. В остальном ночные смены сошли на нет толком не начавшись. Куда больше толку от дневной работы, плюс люди после нее не ходят сонными мухами попуская мимо ушей полезные лекции сэра Транниллерса.

Кубрик, лишившись большей части перекрытий, превратился в глубокий провал. Во избежание нечаянного падения, что запросто могло случиться в ночные часы, его обнесли заграждением из туго натянутых канатов под которыми сейчас пришлось перебираться. Далее короткая лестница и вот ты уже внизу среди брошенных коек и сундуков в которых матросы хранили свои пожитки.

Храннек, встав перед стеной, за которой Трой не так давно слышал возню пепельников, с недоумением пролепетал:

— Ничего не понимаю. Тихо, а ведь шумели сильно.

— Насколько сильно? — спросил Трой.

Ответ был получен через миг, причем Храннеку даже не пришлось раскрывать рот. С другой стороны в стену ударили так мощно, что отчетливо затрещали доски. А потом еще раз и еще, с омерзительным повизгиванием и совиным уханьем. Трой невольно попятился, ему показалось, что вот-вот, и деревянная преграда рухнет, а из пролома вырвутся десятки завывающих тварей.

— Вот так они делают! А потом скребутся сильно! — заявил Храннек.

Удары прекратились, вместо них и правда послышались скребущие звуки, будто кто-то с силой царапает доски гвоздем. Нет — гвоздями, там явно старается не один пепельник, сразу орава пытается выбраться.

— Трой, если они и дальше будут так ломиться, доски не выдержат. Может попробовать поступить как с дверьми? Забить гвозди?

— Больших гвоздей почти не осталось, и нам они понадобятся для плота. На стапель слишком много ушло.

— Ну хоть немножко забить.

— Немного не поможет, стена большая, тут даже сотней не обойтись. К тому же если они и дальше будут работать когтями без ударов, то не покалечатся.

— Эй, там, внизу! — послышался сверху голос Драмирреса.

— Что?! — ответил Трой.

— Похоже, нашим трюмным пассажирам надоел звук моей пилы. Они царапают палубу прямо под моим задом и это напрягает.

— Сильно царапают?

— Никто не ленится. Им бы дать по лопате и за ночь новое море выкопают, трудолюбивые гады.

— Как давно они это начали?

— Да только что, будто вас дожидались.

— Сейчас поднимусь.

Палубу у стапеля и правда царапали немилосердно. По мощи звук ничем не уступал тому который наблюдался в разгромленном кубрике. Удивительно, ведь там, внизу, тварям каким-то образом пришлось добраться до потолка и работать в не самом удобном положении. Хотя кто знает, вдруг там навалены высокие груды груза.

— Пила замолчала, а эти все не угомонятся, — заметил Драмиррес.

— В кубрике они тоже будто взбесились.

— С чего бы это? Там никто не шумел.

— Трой! Ты где?! — донесся от кормы крик Миллиндры.

Направившись в ее сторону он крикнул в ответ:

— Я здесь! Что-то случилось?!

— Быстрее сюда, пепельники ломают доски прямо под коридором!

— Да они сговорились! — изумился Драмиррес.

В коридоре Трой обнаружил столпотворение — собрались все, включая сэра Транниллерса. Рыцарь стоял у единственного окна, которое располагалось ровнехонько над рулем, и что-то разглядывал внизу. При появлении Троя он обернулся и заявил:

— Не вижу ничего в кромешной тьме, но, судя по звукам, дело там совсем плохо. Трой, мальчик, думаю, тебе стоит самому на это взглянуть, зрение у тебя должно быть получше стариковского.

Рыцарь уступил место, мягко отстранив при этом Стрейкера, бывший вор прямо-таки рвался лично посмотреть, что именно происходит снаружи. Трой приблизился, высунулся из окна, уставился вниз. Беспросветный мрак ночного океана, ничего не разглядеть. Лишь в глубине туда-сюда снуют едва заметные точки каких-то светящихся морских обитателей.

От ушей в такое время куда больше толку. Хотя волнение почти стихло, все же временами раздаются сочные шлепки у бортов, а вон где-то вдалеке всплеснулось так, что опешил на миг. Похоже, резвится кит или какое-то другое очень немаленькое создание.

А еще слышны удары. Такие же как и в кубрике. Они тоже визгом с уханьем сопровождаются.

И доски трещат куда угрожающе.

— Пепельники ломятся в кубрике, под стапелем, а теперь еще и здесь, — напряженно произнес из-за спины Драмиррес.

— Чего это на них сегодня нашло? — сонно спросил Бвонг. — Может проголодались?

— Еды у них как раз полно, без малого шесть сотен ящиков, так что не в этом дело. Может они без пепла бесятся?

— Вряд ли, — ответил сэр Транниллерс. — Я был свидетелем того, как пойманного пепельника три недели держали в чистом подвале, прежде чем он околел. Правда, тот был живучий, обычно они раза в два меньше выдерживают. Трой, ты видишь что-нибудь?

— Нет. Но мне кажется, что они под нами дыру проделали, и теперь ее расширяют.

— Почему ты так решил?

— По запаху. Смердит как от дохлятины. Такое можно почуять в кубрике, если носом к щелям прижиматься. Но там запах еле-еле чувствуется, здесь он куда сильнее.

— Все верно, я тоже мертвечину почуял, — сказал Драмиррес. — У нас полный трюм трупов, и там душно, вот и пованивает.

— Нужно освещение, — заявил Трой. — Корабль неудобно расположен, за кормой тень, лунный свет не попадает. Мы до самого рассвета не поймем, что же там происходит.

За свечой с подсвечником не пришлось далеко ходить, все это лежало в кают-компании на видном месте. Не самый удобный источник освещения, да и окно узковатое, Трою пришлось извернуться на бок чтобы обеспечить себе относительно приличный обзор. Зато он, наконец, сумел как следует рассмотреть откуда именно раздаются угрожающие звуки.

— Трой, ну что там, скажи уже, не молчи?! — взмолился Бвонг.

— Пепельники почти выломали кусок доски над румпелем[10]. Там как раз удобный стык, слабое место, нижний край уже оторвался.

— Они смогут там выбраться? — спросил сэр Транниллерс.

— Доска широкая, если отломится, смогут. А она точно отломится, долго не продержится. Вот только куда они потом полезут? Корма у нас прямая, то есть им придется карабкаться вверх по отвесной деревянной стене. На ней не удержаться.

— За это ты не переживай, пепельникам деревянная стена не помеха, заберутся как по удобной лестнице. Надо с этим что-то делать.

— Я могу достать копьем до тех которые попробуют высунуться. Но надо чтобы кто-то освещал брешь.

— Принести свечу?

— Можно. И лучше всего опустить подсвечник с кормы, а не из окна. Нет, лучше два подсвечника. И кормовой фонарь можно зажечь, он хоть и неудобно расположен, но слегка поможет.

— Еще есть слюдяной фонарь, — сказал Храннек. — В нем огонь даже сильным ветром не задует. Принести?

— Тащи быстрее, они вот-вот закончат с этой доской. И принесите мне копье.

Света фонарь давал немного, но для задуманного его вполне хватало. Трой неотрывно смотрел вниз, на край доски который все более и более задирался гвоздь за гвоздем отрываясь от опорных брусьев. Деревяшка толстая, в несколько пальцев, но мастера где-то недоглядели, допустили брак. Ведь она единственная поддалась, остальные выдержали натиск рабов пепла, граненые кованые гвозди не сдались под натиском их тел.

— Трой, ну что там? — не умолкал Бвонг.

— Пока держится, но это ненадолго. Драмиррес, возьми Храннека и пробежитесь по кубрику и дверям. Везде посмотрите, может где-то тоже вот-вот вырвутся. Девочки, помогите им. Чем больше глаз и ушей на палубе, тем дольше проживем.

На этих словах многострадальная доска, наконец, не выдержала, сдалась, с душераздирающим треском повиснув на изогнувшихся гвоздях, которые все еще удерживали ее верхнюю часть. Из открывшейся темной щели высунулась одна рука, затем вторая. Даже в слабом и дерганом свете раскачивающегося на веревке фонаря было видно, что человеческими их назвать язык не поднимется. Слишком тонкие пальцы, будто сморщившаяся кожа присохла к костям, уродливо разбухшие суставы и, самое главное — ногти. Дико разросшиеся, толстые, опасно острые на концах. Больше походят на звериные когти.

Хорошо бы дождаться хозяина этих кошмарных рук и проделать дыру в его шее, но Трой не стал рисковать. Ведь если верить сэру Транниллерсу — деревянная стена неспособна сдержать натиск тварей, они заберутся на нее с легкостью. Глядя на жуткие когти в это мог поверить даже самый закоренелый скептик.

Поэтому Трой переборол в себе искушение дождаться развития событий и ударил почти сразу, вонзив острие чуть выше левой ладони. Пепельник отреагировал на это омерзительным визгом и попытался ухватиться второй рукой за наконечник. Но Трой среагировал быстрее, успел одернуть и когда когтистая лапа полезла выше, стараясь дотянуться, сумел кольнуть и ее.

— Ты попал в него?! — крикнул за спиной Бвонг.

— Попал, — с удовлетворением ответил за Троя сэр Транниллерс. — Уж я-то их воплей наслушался, так они визжат лишь в тех случаях, когда кто-то портит им шкуры.

— Я ранил его в обе руки, — сказал Трой. — Он спрятался и визжит, а остальные ухают. Больше не лезут.

— Ну да, не такие уж они тупые, на копье напрашиваться не хотят.

— Они бьют в соседние доски, пытаются расширить пролом. И царапают дерево.

— У них это получится?

— Не знаю. Мне кажется, что доски там куда лучше приколочены, хорошо держатся. Но если бить по ним долго с такой силой, вечно сопротивляться не смогут. Нам теперь придется все время здесь караулить с копьем, пробоину закрыть не сможем.

— Ты сказал пробоина?! А вода в нее не затечет?!

— Нет, она высоко над водой. Но если поднимутся приличные волны, начнет заливать. Сейчас волнение почти стихло, но никто не знает, что будет завтра, так что молитесь своему Святому Кругу, нам нужна безветренная погода. Бвонг, подмени меня. Схожу на палубу, узнаю, как там.

* * *

На палубе и в кубрике дела обстояли не настолько плачевно как на корме. В паре мест, где пепельники все еще пытались вырваться, их усилия ни к чему не привели, толстые доски держались. Но неизвестно, как долго они смогут сопротивляться. Если на удары не реагировали, то с непрекращающейся работой когтей все не так однозначно. Невозможно оценить, насколько велик ущерб от этой деятельности, но понятно, что дереву наносят ущерб и рано или поздно он может стать критичным.

И тогда после очередного удара послышится угрожающий треск, а далее возникнет новый пролом. И, увы, защищать его куда труднее чем тот, что устроили над рулем. Особенно это касается кубрика, там тварям не придется карабкаться на потолок трюма, с разбегу забегут.

Люди вооружены, но их слишком мало. А пепельников много и они нечеловечески сильны. Трудно делать ставки на победу при таком раскладе.

До рассвета просидели без сна, при такой обстановке глаза закрывать страшновато. Поднимающееся Солнце будто подстегнуло рабов пепла, они предприняли очередную попытку выбраться на корме. Драмиррес подранил одного в руку и плечо, но и сам понес потери. Нет, когти до него не добрались, но тварь ухватила копье и утянула его во мрак трюма. Очень может быть, что вылазку предприняла с одной целью — разоружить охрану.

Если так продолжится дальше — копий не напасешься.

* * *

Трой, выйдя из камбуза с деревянной миской наполненной жареным акульим мясом, присел на палубу в ставшую уже привычной позу при которой сверх меры нагружаются суставы, и, не притрагиваясь к еде, с неохотой произнес:

— Похоже, я понял, почему они так резко взбесились. Не хотел сперва говорить, но, думаю, так поступать неправильно. Об этом надо знать всем.

— Я заинтригован, — сказал сэр Транниллерс. — Так что же ты хотел от нас скрыть?

— Помните, я рассказывал, что в первый день сделал метки на борту?

— Помню.

— Я их нацарапал спустившись в двух местах по веревочной лестнице. Потом волнение усилилось, следить за метками при нем не получалось. Но сейчас волны почти стихли, их прекрасно видно. Но не все.

— Как это?

— Я в каждом месте нацарапал по три черты на разных уровнях. Нижняя почти в воде, вторая на расстоянии вытянутой руки от нее, третья на столько же выше второй. Сейчас нижних меток не видать вообще, вторые можно заметить лишь во впадинах между волнами. То есть за эти дни осадка корабля серьезно возросла. Это бывает лишь в том случае, когда увеличивается вес судна. Но мы ничего не грузили, если не считать пойманную акулу, а для четырехмачтового барка это все равно что песчинка. Остается лишь одно объяснение — в трюм поступает вода. Или старое повреждение на носу сказывается, или пепельники каким-то образом испортили борт, или случилось еще что-нибудь. А может вообще ничего не случилось, у кораблей корпус дышит сам по себе, вода почти всегда просачивается. Но, думаю, вряд ли дело в этом. У нас открылась течь, и это очень серьезно.

— То есть мы тонем? — напрягшимся голосом спросил Драмиррес.

— Если говорить прямо — да.

— Ну чудесно, теперь понимаю, почему ты хотел смолчать. Спасибо, что заботился о наших потрепанных нервах. С этим можно что-нибудь сделать? Заделать пробоину, выкачать воду?

— Я как раз ломаю над этим голову, но ничего реального не придумал. И вряд ли придумаю. Ты прав, в таких случаях надо латать пробоину, но я не знаю, где она. К тому же прежняя команда с ней не справилась, а там были куда более опытные моряки. То есть так просто течь не заделать. Все, что они сумели — изменили расположение груза, чтобы чуть приподнять нос, и помпами откачивали воду. Это описано в судовом журнале.

— Так почему бы и нам не откачать воду?

— Помпы где-то в трюме, нам до них не добраться. Что делать, ума не приложу.

— Как быстро мы тонем? — спокойным голосом поинтересовался сэр Транниллерс.

— Я слежу за отметками с утра и не заметил чтобы осадка изменилась. Если мы продолжаем принимать воду, приток ее невелик. Два-три дня должны продержаться железно, это если не будет изменений. Но вряд ли нам дадут столько времени. Все видели, что сегодня устраивают пепельники. Думаю, все это из-за того, что они испугались, ведь на нижнем ярусе трюма им приходится бродить по пояс в воде.

— Может ты и прав, но вряд ли дело только в страхе утонуть. Просто эти твари ненавидят воду, особенно морскую. Многие создания Крайнего Юга ее не переносят. Если она и дальше будет заполнять их логово, они разметут палубу в щепки, их ничто не остановит. Надо как можно быстрее завершить работу. Много еще осталось?

— Плот практически готов, можно начинать сколачивать. Если ничего не помешает, завтра спустим его на воду. Но придется работать всю ночь.

— Ничего, сварим отвар для бессонницы.

— Лучше без него. Пусть я буду зевать непрерывно, но голова хоть что-то будет соображать. С вашим отваром она все равно, что чужая.

— Дело привычки, я поначалу тоже не мог к нему приспособиться, но потом как-то втянулся. Ну что же, раз так, предлагаю сегодня не налегать на физические упражнения. Будем тратить свои силы на плот, в нем сейчас наше единственное спасение. Твари рвутся сразу в трех местах, причем в одном уже частично добились успеха, и наше счастье, что их там может удерживать всего один человек. Давайте молиться, чтобы спасение потерпело всего лишь денек, больше нам не понадобится.

Глава 15

Вода, огонь и камень

Трой не помнил, доводилось ли ему делать плоты или нет, но подозревал, что какое-то представление о вопросе имеет. Иначе откуда у него с самого начала появилась идея использовать пустые бочки? Просто так о таком вряд ли догадаешься. А ведь отличная мысль, плавучесть повышается колоссально и конструкция при этом не утяжеляется непомерно.

Бочек самого разного размера на корабле хватало, оставалось лишь выбрать самые надежные, для гарантии просмолить щели между досками и как следует заделать крышки или горловины. Накрутить канаты, на совесть привязать между брусьями нижней части рамы. Это, так сказать — опора плота. Поплавок. Выше надо набить дощатый настил и полученную конструкцию можно спускать на воду, что тоже непросто, ведь дело происходит на уровне верхней палубы немаленького барка. Трой вроде как продумал процесс, но его грызут сомнения. С акулой ведь тоже все рассчитал, но в итоге рыбина, вместо того чтобы повиснуть под блоком, едва не отхватила ногу Бвонгу.

К тому же плот, задуманный как легкий и компактный, чем далее, тем почему-то становился все больше и больше. Куда массивнее, чем Трой предполагал изначально. А что если верхняя балка, на которую ушли самые длинные и прочные брусья, не выдержит? А ведь она единственная точка опоры при спуске, своего рода стрела портового крана.

Если не выдержит, плот рухнет вниз и может разломиться при ударе об воду или перевернуться. В общем, Трой не подавал вида, держался уверенно, чтобы не заражать своими сомнениями других. А сам сомневался. Очень сильно сомневался. И ничего исправить не мог — что сделано, то сделано.

К тому же, если учесть все обстоятельства, сделано немало. Попробуй успеть больше в условиях столь жесточайшего цейтнота когда то одно подгоняет, то другое, то третье. Притормозить океаническое течение ты не сможешь, как не сможешь заткнуть пальцем течь в корпусе и не успокоишь разбушевавшихся рабов пепла ласковым словом.

Драмиррес, похоже, от недосыпа начал обретать магические способности. А именно — научился читать мысли. Иначе почему ни с того ни сего отложил в сторону молоток, поднялся по наскоро сколоченной лесенке, придирчиво ощупал главный блок, с нескрываемым сомнением произнес:

— Трой, а ты точно уверен, что эта штука выдержит? Плот слишком большой, а такой же блок разлетелся от веса акулы.

— Там был блок попроще.

— А по мне — такой же ненадежный. Почему их делают из дерева? Тут железо надо, оно точно не развалится.

— Пенька не любит железо. Перетирается быстрее, если с ним контактирует.

— Глупости какие-то, ведь железо можно отполировать не хуже стекла.

— Думаю, что все равно будет повреждать канаты.

— А я думаю, что нет. Откуда тебе знать? Ты ведь потерял память.

— Может ты и прав, — не стал спорить Трой. — Может причина лишь в том, что железо куда дороже мореного дуба.

— Не то слово. Не так уж давно возле моего города добывали железо, там два богатых рудника было. Но потом залежи резко ушли в глубину, там их не достать, и мы из богатейшего края превратились в нищую помойку. Половина народа копается в отбросах, зато куда ни плюнь попадешь в руины роскошного замка. Мой отец всю жизнь занимался тем, что разбирал мраморные дворцы. Мрамор у нас никогда не добывался, зато теперь мы чуть ли не главный его поставщик. Вся былая роскошь под слом идет, владельцы разорились, дорогая недвижимость давно уже никому не нужна.

Со стороны кубрика донесся звук сильного удара о доски. Но ни Трой ни Драмиррес даже ухом не повели, привыкли уже. К тому же там сейчас дежурит Айриция и, несмотря на глубокую ночь, она вряд ли заснет. Пепельники будто взбесились, скребутся непрестанно, и периодически пытаются проломить преграду ударяя по ней своими телами с разбегу. Надо быть человеком без нервов чтобы задремать под такое представление.

Трой перебрался к дальнему углу плота и проверил крепление главного каната. Он уже осматривал его не один десяток раз, но все равно не мог угомониться, повторял снова и снова. Четыре точки опоры на которых повиснет вся конструкция в момент спуска. Если хоть где-то что-то не выдержит, последствия обещают стать печальными.

Направился было к следующему углу, но замер. Что-то его насторожило, но что? Неистовство пепельников, которые прямо сейчас пытаются вырваться сразу в полудюжине мест? Вряд ли, ведь их перестук ничуть не усилился, громче уже быть не может. Или все дело в неожиданном порыве ветра который может стать предвестником появления больших волн и, скорее всего, усиления течи? Тоже нет, уже сутки держится почти полный штиль, едва-едва обдувает, все также в корму как и все предыдущие дни.

Но ведь что-то его насторожило. Что-то показалось странным, необычным. Что именно?

Море. Голос моря. Вода здесь даже в почти полный штиль не остается спокойной. Под бортами вечно слышатся характерные звуки — с шумом перехлестываются гребни резвящихся волн, даже в штиль без них не обходится. Порожденные далекими штормами, они могут расходиться на огромные расстояния неторопливо растрачивая свою силу. Иногда раздаются всплески к которым ветра и течения не имеют отношения — киты, дельфины, рыбы и неведомые создания вносят свою лепту.

Тишина не настает ни на минутку.

Голос моря изменился. Чуть-чуть, едва заметно, случись дело днем Трой вряд ли бы это ощутил. Но сейчас такая пора, что вся надежда на слух, зрение почти не помогает. Величественная серебристая Марри сегодня не в лучше форме, тень от планеты отгрызла часть ее диска, что не позволяет светить в полную силу. А от непоседливой красной Ярри мало толку даже когда стоит в зените, а сейчас она как раз скрылась за тучами которые затянули южную сторону небосклона. В общем, слишком темно, уши поневоле напрягаются.

Появился новый звук до этого ни разу не проявившийся. Шелестящий гул, то равномерный, то ритмично стихающий и нарастающий. На грани слышимости, иногда Трою кажется, что это обман слуха.

Не мешает проверить на чужих ушах.

— Драм, ты ничего не слышишь?

— Пепельники бесятся, я уже устал это слушать.

— Я не о том, они все время бесятся. Прислушайся. Что-то очень тихо шумит. Не пойму что, но звук кажется знакомым.

— Трой, я ничего не слышу, тебе просто мерещится от недосыпания. Мне тоже время от времени кажется, что доски выламываются, устал за саблей тянуться. Придержи эту балку, надо ее как следует забить. Потом загну гвоздь снизу и еще раз перехвачу канат от крайней бочки, что-то мне не нравится как мы ее закрепили, может разболтаться на волнах.

Драмиррес замахнулся тяжелым молотком, примерился, и, вместо того чтобы от всей души врезать по шляпке массивного гвоздя, замер, чуть развернулся, к чему-то прислушиваясь.

— Ну что? Понял, о чем я? — спросил Трой.

— Не пойму что… Что это за шуршание?

— Понятия не имею. Сиди тут, я позову сэра Транниллерса.

* * *

Рыцаря Трой нашел в коридоре между каютами, где тот вместе с Айлефом присматривал за пробоиной над рулем. Пепельники перестали оттуда высовываться, но это не означало, что угроза их прорыва осталась в прошлом, ведь брешь в корпусе никуда не делась.

— Сэр Транниллерс, море начало как-то странно шуметь. И мы не понимаем из-за чего. Может вы послушаете?

— Хорошо. Айлеф, удвой бдительность, ненадолго оставлю тебя одного. При малейшем намеке на то, что они зашевелились, кричи, я буду рядом.

На палубе сэр Транниллерс почти сразу заявил:

— Трой, я ничего нового не слышу. Ты уверен?

— Подойдите к борту и немножко постойте. Даже не надо прислушиваться, просто стойте. Сперва этот звук не замечаешь, лишь потом понимаешь, вокруг что-то неладное, что-то не такое как всегда. Драмиррес тоже не сразу это понял.

— Хорошо, попробую сделать так как ты сказал.

Рыцарь замолчал, а Трой напрягся. За время короткого отсутствия звук явно усилился, теперь нет ни малейшего сомнения, что он реален, а не плод воспаленного воображения.

— Трой… по-моему я что-то такое слышу. Море… шум моря и правда изменился.

— Я о том же. Раньше оно так не шумело. Вы такое когда-нибудь слышали?

— Моряк из меня не очень, я ведь просто пассажир. Но чем-то похоже на далекий рокот прибоя.

— Не очень-то похоже.

— Ни с чем другим не могу сравнить.

— То есть, вы думаете, что мы проплываем поблизости от земли?

— Я сказал, что звук похожий, но уверенным в этом быть не могу. А ты разве не помнишь такой звук? У тебя же обширные морские познания.

— Мне тоже иногда кажется, что это рокот прибоя. И тоже не уверен. Как-то расплывчато и неровно, по звуку не понять, а разглядеть ничего не получается.

— Я так понимаю, что если это прибой, у нас неприятности.

— Да, если нас несет на берег, корабль может разбиться о скалы и без сильного волнения. Даже если течение медленное — не поможет. Барк — тяжелое судно, навалится всей массой, корпус не выдержит.

— Мы можем что-то изменить?

— Плавучий якорь нам не поможет, он будет двигаться со скоростью течения. Можно отдать обычный якорь, но не знаю какая здесь глубина. Вечером пробовал ее мерить, но лот не достал до дна.

— Я видел, там канатов накручено около фара[11].

— У меня путаются в голове все эти лиги, фары и мили, такая же проблема, как и с чтением. Но одно скажу точно — длина якорного каната куда меньше. Мы, конечно, можем попробовать его отдать на любой глубине, пусть болтается до встречи с дном, но это опасно.

— Почему?

— Вы видели, как мы работали с кабестаном когда ловили акулу. Якорь очень тяжелый, на большой глубине его нельзя просто так сбрасывать за борт, при затяжном спуске он сильно разгонится и в конце, вымотав весь канат, устроит сильный рывок за счет своей скорости и веса. Он ведь не сможет погасить скорость о дно. Придется стравливать его осторожно, постепенно, а у нас не хватает на это сил. Ведь только Бвонг и Айлеф чего-то стоят, даже мне и Драмирресу тяжеловато, вы без одной руки, остальные вообще слабаки. Можем запросто потерять якорь или повредить лебедку, она рассчитана на силачей, а не таких как мы.

— Понятно. Ты чем сейчас занимаешься?

— Закончили крепление плота, но все еще возимся с бочками, неудобно это, под днище ведь надо забираться. Палуба уже обшита, но нет бортиков и уключин для весел. Это нестрашно, можно сделать уже на плаву. В остальном все, в принципе, уже можно начинать погрузку, главное, чтобы у нас не путались под ногами.

— Тебя подменит Айлеф. У окна я и сам справлюсь.

— Одной рукой?!

— Мне и одной хватит, чтобы удержать копье. А ты иди на нос и слушай море, всматривайся в море, и даже принюхивайся к нему. Если увидишь или услышишь, что суша рядом, отдашь якорь. Надо все к этому подготовить. Справишься сам?

— Нет.

— Тебе нужен помощник?

— Нет, смотреть я и сам смогу, дело в якоре, там понадобятся люди. Придется затащить его за борт, там специальная лебедка для этого. Потом останется только выбить стопор у кабестана и якорь упадет в воду. Сам я такую махину не подниму, тут какие-то странные лебедки, неудобные, на каждую надо несколько сильных человек, иначе работать не будут. И тормоз у них ненормальный.

— А по мне нормальные лебедки, других я никогда не видел. Тогда делаем так — сейчас все дружно, за исключением меня, занимаетесь якорем. Я караулю на корме, этот пост бросать нельзя ни на миг. Как завершите, все по местам, а ты на нос.

— Тогда надо будить тех, кто спит.

— Буди. Получится некрасиво, если наших лежебок разбудит треск разваливающегося корпуса.

* * *

Шумело так, что даже неистовая возня пепельников в трюме не могла заглушить рокот волн накатывающихся на какие-то невидимые во мраке преграды. Океанские валы, почти неощутимые в открытом море при безветренной погоде, выбираясь на мель показывали скрытую в глубинах мощь. Звуки прибоя слышались и слева, и справа, и спереди и, вроде бы, даже сзади доносились. Невозможно понять, сколько источников их производят, такое впечатление, что барк угодил в центр круглого озера где, несмотря на почти полное отсутствие ветра, на редкость неспокойно.

От зрения сейчас толку вообще нет. Мало того, что темень непроглядная, так еще и в полосу густого тумана угодили. Это тоже пугало, ведь до сих пор такое зрелище не наблюдали. Очередное изменение и неизвестно — к худу оно или к добру.

Трою казалось, что в открытом море туманы случаются куда реже, чем у побережий[12]. Но он не мог поручиться, что эта информация истинна. К тому же они в ужасном и непредсказуемом Крайморе, где все может оказаться иначе.

Похоже, звук усиливается. И усиливается как-то резко, не к добру это. Где-то впереди и чуть слева волны уже не шуршат, они разбиваются с грозным гулом о невидимую в туманном мраке преграду.

Он все еще ничего не видит, но уши в унисон кричат, что дело плохо, что еще чуть-чуть, и Трой опоздает. С другой стороны, имеет ли он право рисковать главным якорем? Осталось не так много способов хоть как-то воздействовать на ход корабля, из-за его поспешности их может стать еще меньше.

Нет, интуиция уже рычит разъяренным зверем. Медлить нельзя.

Ухватил тяжеленный деревянный молот, подошел к кабестану, примерился… и позорно промахнулся. Неудобный инструмент, в отличии от меча не ощущается продолжением руки, к нему надо приноровиться. Вторая попытка прошла удачно, стопор выбило, освободившийся барабан начал вращаться, за бортом послышался громкий всплеск — якорь из мореного дуба, просверленных каменных дисков и железных штырей пошел ко дну.

И что дальше? Размотает канат на всю длину, после чего с дурной силой попытается оторвать кабестан от палубы и утащить в пучину? Или Трой не ошибся, и здесь действительно не слишком глубоко?

Трой не ошибся. Брызги от всплеска еще не успели вернуться в родную стихию, а вытянутый в струну канат резко ослаб, барабан кабестана перестал крутиться. Все — якорь лег на дно, и оно близко, опасно близко, уже почти царапает киль.

Тишина затянулась ненадолго — миг, и барабан вновь со скрипом провернулся и, пусть не с такой прытью как прежде, начал стравливать канат. Теперь работала не сила тяжести, а течение, которое продолжало волочить корабль по туманным водам. Даже усилий десятка взрослых мужчин не хватит, чтобы одними лишь лебедочными рукоятями остановить вращение кабестана. Слишком тяжелый барк, слишком сильно разогнался, Трой даже не подозревал, что воды текут с такой скоростью, его расчеты оказались чересчур скромными.

Попытался прижать стопор ногой, но тут же ее отдернул. И было отчего, почти сразу потянуло дымком, сила, с которой терлись деревянные детали, могла их воспламенить, а нет ничего страшнее чем пожар на корабле в открытом море.

И что же теперь делать? Сейчас последние витки размотаются, и последует тот самый рывок. Если якорь серьезно зацепился за дно, он не поволочится, не затормозит, он просто останется на месте, а корабль пойдет дальше.

Волоча за собой обрывок якорного каната.

На этом все мысли о якорях вылетели из головы потому как стало резко не до них. Сперва корпус судна странно завибрировал, и почти без паузы вслед за этим палуба ушла из-под ног. Трой, не удержавшись, завалился на бок под душераздирающий треск, что раздавался со стороны носа.

И не только носа. Разогнанный течением барк налетел на несокрушимую преграду и остановился мгновенно. Все детали его массивной конструкции по инерции пытались двигаться дальше, из-за этого судовой набор напрягся до опасных значений деформируясь в слабых местах, изгибаясь, вытягивая гвозди, раскрывая законопаченные щели меж досками обшивки бортов.

Это конец.

Трой вскочил, бросился к бушприту, заглянул под него повиснув руками на тонком канате. И отшатнулся едва не налетев носом на черную неровную поверхность камня вздымающегося из пучины.

Так вот обо что разбивались волны.

— Трой?! — закричал за спиной Храннек. — Что случилось?!

— Мы налетели на скалу, форштевень[13] в щепки! — крикнул он в ответ.

Честно говоря, повреждения разглядеть не успел, но догадаться об их масштабе легко по одному лишь виду бушприта от которого остался лишь обломок основания. Да и по скале все понятно, коварнее не придумаешь. Торчит из воды будто клык, подходы к ней глубокие, корабль лишь в последний миг царапнул килем дно, после чего врезался в камень носом на полном ходу. Течение не такое уж сильное, но все равно разогнало барк добротно, ничего хорошего после такого столкновения ждать не приходится.

— Трой! — на этот раз закричал Драмиррес. — Тебя срочно вызывает сэр Транниллерс! Быстрее к нему! Пепельники совсем рехнулись!

Хотелось бы подробнее оценить масштаб повреждений, но делать нечего, надо идти отчитываться и что-то решать. Совместно решать, сейчас Трою даже думать о дальнейших действиях не хочется, все их авральные планы превратились в прах, море решило поторопить своих пленников самым радикальным образом.

— Драм! Бери Бвонга и становитесь на кабестан! Нас разворачивает на течении, вытравляйте слабину сколько сможете! Как потянет разматывать, забивайте стопор! Сразу забивайте, не медлите, потом не удержится!

Сэр Транниллерс не бросил пост и даже успел тут кого-то подколоть, потому как с наконечника его копья, выставленного в окно, капала черная кровь.

— Что случилось? — спросил Трой. — Они опять пробовали выбраться?

— Да, мой мальчик, прямо сейчас и полезли. Их изрядно напугало то, что случилось. И мне, признаюсь, тоже не по себе. Так что именно произошло?

— Ничего хорошего.

— Ну это я и без тебя понимаю.

— Мы налетели на скалу. Простите, но я слишком поздно отдал якорь. Ничего не видно, слишком темно и туман, ориентировался на слух, и слух меня подвел.

— Велики повреждения?

— Мы остались без бушприта, он болтается на снастях, отломан почти у основания. Основной удар пришелся по форштевню, трудно понять, как сильно он пострадал, но, думаю, что очень сильно, раз его верхнюю часть повело вбок. Мы слишком быстро двигались, течение куда быстрее чем я рассчитывал.

— На мелководьях Краймора это обычное дело. Через них протискивается огромное количество разогнанных океанских волн. С бездонных глубин Западной подковы вся эта масса выплескивается на мель, где ей непросто поместиться. Понимаешь? Это будто корабельный канат, которому приходится протискиваться в игольное ушко. Потому воде приходится поторапливаться.

— Ничего не видно, слишком темно, но я не расслышал шум воды которая должна литься в трюм. Скорее всего пробоина выше ватерлинии, а может ее вообще нет, нос у барка крепкий. Но все равно должны разойтись доски обшивки, это понятно по деформации форштевня, его верхнюю часть вдавило в сторону будто свернутый кулаком нос. Если усилится волнение, нас начнет заливать. Да нас и так заливает, вы же сами знаете. И еще кое-что — от такого удара старая течь должна усилится, и к ней в придачу наверняка появились новые.

— Мы крепко сидим на скале? Не утонем, если поднимутся волны?

— Мы вообще на ней не сидим — стукнулись и болтаемся перед ней. Глубина тут небольшая, но нам хватает, и на дне, скорее всего, россыпи камней. Чувствуете дрожь? Это нас разворачивает течением, и по пути мы цепляемся килем за самые высокие валуны, не вижу другого объяснения.

— Развернув по течению, нас может опять стукнуть о скалы.

— Может. Я поставил Драмирреса и Бвонга на кабестан, они вымотают то, что им позволит течение, чуть сократят канат. И, прежде чем зайти к вам, сбросил вспомогательный якорь. Может этого хватит удержать нас в стороне от камней. Скоро рассвет, после него попробуем осмотреться. Возможно, это оконечность большого острова, и мы сумеем на него высадиться.

— Ты сделал больше, чем сделал бы я. Признаюсь, море, это совсем не мое. Я всего лишь праздный пассажир, потому охотно уступаю тебе прерогативу командования судном, от тебя тут куда больше проку. А вот на суше все изменится, там ты вряд ли сумеешь меня обскакать. Говоришь, рассвет скоро?

— Да, но светать будет дольше обычного, слишком густой туман.

— До рассвета можем не дотянуть, наши трюмные бестии вышли из себя, должно быть ты плохо расслышал, и вода все же заливает их норы куда пуще прежнего.

— Если так, то мы все равно должны продержаться некоторое время на плаву. Барк огромный, сильные повреждения только на носу, тонуть будет долго. К тому же под нами, судя по этой тряске, не такая уж большая глубина. Мы можем лечь на дно, но палуба останется над поверхностью. Так даже лучше, проще спускать плот.

— Рабы пепла не дадут нам столько времени. Слышал, что они устроили? Грохот везде где только можно. Измененные пеплом создания не любят морскую воду.

— А мы? Мы ведь тоже изменяемся.

— Да, но сохраняя себя, оставаясь теми же людьми. Так что не переживай, воду бояться не станешь.

— Предлагаю прямо сейчас заняться погрузкой плота. Всех, кто свободны от наблюдения за пепельниками, поставим на это. И на крайний случай есть матрасы из кубрика, они набиты пробковой крошкой, хорошо держатся на воде и легкие. На них можно добраться до берега, если остров близко.

— Ты хорошо плаваешь?

— Не знаю, но, думаю, что на воде держаться умею.

— Много людей так говорили, а потом течения уносили их в открытое море. Краймор — не самое лучшее место даже для хороших пловцов.

— Ну я же сказал, что это на самый крайний случай.

— Для всех будет лучше, если этот случай никогда не настанет. Давай, займись плотом. И проследи за носом, меня очень смущает этот удар.

— Чем смущает?

— Трой, под нами стая разъяренных рабов пепла, а на носу у нас не пойми что. Вдруг там пробоина, через которую они могут выбраться?

— Я как-то не подумал…

Сэр Транниллерс улыбнулся, разворачиваясь к окну:

— В чем-то я и на море могу тебя обставить.

— На носу самая толстая обшивка, но вы правы, всякое может произойти. Придется кого-нибудь туда послать. Можно Миллиндру, там сила не нужна, пусть просто смотрит. Обводы корпуса там не прямые, им будет непросто выбраться и не свалиться при этом в воду.

— Трой, ты меня огорчаешь. Я ведь уже говорил, что для пепельников деревянная поверхность все равно, что для нас дощатый тротуар. Однажды нам пришлось прийти на подмогу в лагерь заготовителей моржового клыка, но мы не успели, все уже были мертвы. Мой товарищ заглянул в сарай, с виду пустой, и он прежде времени расслабился. На него напали с потолка.

— И что?

— Мы там его и похоронили, на том мысу. Красивое место… да… Не надо ставить на нос Миллиндру, там требуется кто-нибудь посерьезнее.

Трой понятия не имел, каким образом он доделает плот и спустит его на воду если почти всех ребят расставит по ключевым точкам корабля для предотвращения прорывов тварей. Но ничего не стал говорить, сэр Транниллерс высказался достаточно ясно.

* * *

Первый пепельник нашел дорогу наверх вовсе не на разбитом носу. Трой собирал в ящик плотницкие инструменты, которые могли понадобиться на берегу или в море, как вдруг услышал со стороны кормы отчаянный крик сэр Транниллерса:

— Берегитесь! Этот гаденыш вырвал у меня копье!

Голос приглушенный, понятно, что рыцарь находится в коридоре возле окна, на своей позиции. Даже с учетом того, что дверь нараспашку, ему пришлось на совесть напрячь глотку, услышали все без исключения.

По одному этому каждый понял, что происходит нечто неординарное, до сих пор сэр Транниллерс голос повышать не любил.

Трой помчался к кормовой надстройке на ходу вытаскивая из ножен меч. И в бледных предрассветных сумерках, причудливо озарявших туманную мглу, увидел, как наверх запрыгнула тонкая гибкая фигурка двигавшаяся не по человечески. Слишком прерывисто, слишком резко, слишком гибко выворачивает суставы ног и плеч. Будто паук на четырех не равных по длине лапках. Миг, и она легко забралась на декоративную мачту, где закреплен кормовой ходовой фонарь. Его сегодня не зажигали, а жаль, при свете можно разглядеть мелкие детали, а не только общую картинку.

Впрочем, увиденного вполне достаточно. Пепельники и правда сильно изменились, этот походил на человека лишь тем, что у него две руки, две ноги и одна голова. Даже в обезьяне больше схожести с нами, ее моторика пусть и звериная, но не ужасает как с этим кошмарным созданием.

К тому же человек не выказывает большую прыть в том случае, когда его тело насквозь проткнуто копьем с широким наконечником. А раб пепла двигался так, будто это ему вообще не мешает.

Сущий пустяк.

Впрочем нет, все же доставляет неудобства, на мачту он забрался не просто так, а с целью без помех избавиться от постороннего предмета который вонзился слева под ребра спереди и вышел там же сзади.

— Остановите его! — продолжал надрываться сэр Транниллерс. — Этот уродец утащил в себе мое копье!

Трой понятия не имел каким образом будет останавливать тварь которой нипочем такая тяжелая рана, но и стоять на месте не стал. Как только она избавится от копья, ей станет куда проще двигаться, и появятся новые желания. Надо не лишать себя такой форы, нападать прямо сейчас и будь что будет.

Пепельник, почуяв приближение неприятностей, обернулся, уставился на Троя, заставив того содрогнуться от омерзения. Изменения зашли слишком далеко: лицо ненормально круглое; рот тонкий, без губ, растянут чуть ли не до ушей; глаза такой же формы как и лицо, хочется назвать их совиными; нос ввалился, почти превратившись в дырку, лишь фрагмент хряща в районе переносицы уцелел; от ушей и следов не осталось, как и от волос. Кожа дряблая, отслаивающаяся где-то мелкими чешуйками, а где-то приличными кусками. Будто усыхающая мумия обрела новую жизнь.

Тварь с угрозой зарычала, подбираясь для прыжка. Трой, продолжая приближаться, следил неотрывно, стараясь не упустить главный момент. Надо встретить урода еще в воздухе или хотя бы уклониться с линии атаки.

— Трой! Держись! — зычно заорал сзади Бвонг. — Я ему башку сейчас снесу!

Обидно, но здоровяк сумел оказать на пепельника впечатление. Монстр резко расслабился, передумав нападать, а потом чуть развернулся и безо всякой подготовки сиганул мимо Троя. Далее легко ухватился за высоко болтающийся конец каната, на котором прежде закреплялся злосчастный блок сломавшийся под весом акулы. И пополз по нему вверх с такой резвостью, с какой не всякий сможет забираться по удобной деревянной лестнице.

— Лови гада! — надрывался Бвонг.

Трой понятия не имел, каким образом можно поймать это чудовище. Ведь для этого надо карабкаться вслед за ним и устраивать охоту на бизань-мачте. Причем большой вопрос — кто именно и на кого будет там охотиться. У ловкой твари колоссальное преимущество.

Пепельник совершил ошибку. Добравшись до гафеля[14] он счел, что находится здесь в полной безопасности и решил окончательно избавиться от копья. До этого лишь примерялся, не доведя дело до практики. Уселся на неудобном сильно наклоненном брусе с такой непринужденностью, будто это лавка с мягкой обивкой, ухватился за древко, потянул из себя наконечник, омерзительно повизгивая от избытка впечатлений.

Трой не увидел Миллиндру, но света хватило заметить росчерк выпущенной ею стрелы. Она вошла в шею, но насквозь ее не пронзила, уткнулась в хребет. Толчок может и не такой сильный, но нанесен в верхнюю часть тела в тот момент, когда тварь не ожидала пакостей и была сильно занята. Взвизгнула, дернувшись головой, не удержала равновесие, спиной вперед навернулась с гафеля отправившись в полет к не такой уж близкой палубе — пусть и не верхушка уцелевшей бизани, но высота приличная.

Надо отметить, что, несмотря на краткий срок нахождения в воздухе, пепельник успел извернуться и приземлился относительно мягко сработав ногами как пружинами и далее рухнул на руки внесшие свою лепту в погашение инерции. Но все же скорость успел набрать приличную, и, самое печальное, помимо конечностей встретил палубу древком копья, забив его в себя куда глубже, теперь не так просто выдернуть.

К тому же это было больно, тварь омерзительно завизжала, на миг замешкалась, рванула к борту слишком поздно. Но все же успела убрать голову, к которой примерился было Бвонг. Его топор промахнулся мимо основной цели, но удар все же не прошел впустую — широкое лезвие опустилось на щиколотку и начисто отсекло ступню.

Вот тут пепельник завизжал так, что впору уши прикрывать. И, ухитряясь быстро скакать на обрубке, помчался прочь от наседающих Бвонга и Троя щедро орошая палубу черной кровью. На его беду он выбрал неправильный курс, двигаясь к стапелю. Драмиррес, не подоспевший к началу схватки, встретил его там, атаковав сбоку. При работе сабля мешала, потому он уже погрузил ее на плот и достать не успел, так что без затей врезал доской, будто пытаясь прихлопнуть муху на стене. Раб пепла в первой жизни должно быть не блистал телосложением, слишком хлипковат. От такого толчка его отшвырнуло в сторону прямиком на брешь некогда проделанную в фальшборте рухнувшей в ураган мачтой. В целях безопасности там был натянут канат через который пепельник хоть и перевалился, но ухватиться успел.

Но ненадолго, потому как в тот же миг получил новую стрелу, прямиком в тот провал который теперь служил ему носом.

И все закончилось. Исчез без звука, будто его никогда не было. Лишь дурно выглядевшие пятна, там и сям оставшиеся на палубе, свидетельствовали, что все это не померещилось.

Участники схватки замерли кто где стоял, при этом Бвонг яростно взревел:

— Веснушка! Этот упырь был моим!

Трой хотел было крикнуть что-то радостное, ободряющее, но осекся, его опередил вопль Храннека из ямы кубрика:

— Ребята! Они тут ломятся! Они вот-вот выломают доски! Ребята, нам конец!

— Драм, разберись! — коротко крикнул Трой и бросился к дверям в кормовую надстройку.

Рыцарь церкви стоял на прежнем месте и уже успел вооружиться новым копьем, благо это самое распространенное оружие в корабельном арсенале, с заменой пока что проблем нет. В коридоре смердело мертвечиной так, что едва не стошнило. Похоже, наружу вырвался не только пепельник, а и зловонное облако из ящиков с трупами. Или миазмы сумели просочиться через щели пола.

— Сэр! Этого мы выбросили за борт, но, похоже, они вот-вот прорвутся в кубрике! Там будет трудно их сдерживать!

— Как плот? — с дивным спокойствием поинтересовался сэр Транниллерс неотрывно поглядывая вниз.

— Можно начинать спуск на воду, но мы еще не закончили погрузку. Многое уже на борту, но не все.

— Это очень важно?

— Проживем и так, самое главное уже погрузили.

— В таком случае начинайте спуск. И поторапливайтесь, здесь они тоже нервничают, если полезут всей оравой, я их не удержу, эти хитрецы приловчились ловко воровать копья.

— Трой! — послышался крик Драмирреса, едва он выскочил наружу. — Тут все плохо! Тут уже доски вот-вот сломаются! Их не удержать!

Где-то оставался микроскопический запас вытащенных откуда только можно больших гвоздей, вот только как их найти в такой спешке? Может на палубе остались, может уже погрузили, как намеревались. А это единственное средство хотя бы в отдельных точках охладить тварей, не позволять биться о стены всем телом с разбега.

— Трой! — закричала Айриция, чей пост был на носу. — Они вышибают дверь! Она сильно дрожит!

Все понятно. Получается, неистовство тварей дошло до такого градуса, что даже гвозди, щедро набитые в трюмные двери, их уже не останавливают. Возможно, загнули концы; возможно, не обращают внимание на зарабатываемые раны.

С этого корабля надо срочно сваливать, «трюмные пассажиры» решили во что бы то ни стало выбраться на свежий воздух.

— Бвонг! Айлеф! Драм! Сюда все, к лебедке, надо опустить плот!

— Что?! — крикнул Драмиррес. — Бросить кубрик?! Да ты спятил!

— Если они там прорвутся, ты их не остановишь! Бросай!

Плот — единственное спасение. Если не успеют его спустить, придется или умирать от когтей и клыков, или прыгать за борт с неясными перспективами добраться до суши. К тому же не все умеют плавать. А некоторые даже не знают способны ли продержаться на воде хотя бы минуту.

С памятью проблемы.

Навалился на рукоять лебедки, крикнул застывшему на краю плота Стрейкеру:

— Руби канат, который тянет его к балке! Не тот, что через блок протянут, а второй!

— Я понял. Только не опускайте меня сразу, дайте с плота выбраться.

— Да руби ты уже!

Стрейкер послушался, после чего ловко выбрался на палубу. Плот тут же пошел вниз, и Трой заорал, опасаясь, что спуск производится слишком быстро:

— Придерживайте! Надо без удара о воду его поставить! Придерживайте сильнее! Еще сильнее! Миллиндра! Сюда! Милли!

— Я Милли только для близких друзей! — нервозно отозвалась девушка.

— Следи за плотом! Кричи, когда до воды чуть-чуть останется! Не прозевай!

— Или он тоже будет называть тебя Веснушкой, — буркнул Бвонг. — Тоже мне еще, фифа выискалась. Милли ей не нравится.

— Трой, он уже близко! — не отреагировала девушка на бурчание в свой адрес.

— Как близко?!

— Ну совсем близко! С него можно свеситься и ногами до воды достать!

— У меня сейчас рычаг вывернется! — с натугой проговорил Драмиррес. — Делайте уже что-нибудь! Мочи больше нет!

— Удерживаем! Опускаем плавно! — продолжал командовать Трой. — Стараемся! Не отпускаем!

— Плот раскачивать начало! — крикнула Миллиндра.

В этот же миг затрещало, опорная балка оторвалась от палубы, вытащив за собой удерживавшие ее гвозди, и с треском переломилась на месте соединения двух брусьев. Миллиндра завизжала, а за бортом послышался громоподобный всплеск.

Похолодев, Трой подскочил к пролому, куда до этого улетел покалеченный пепельник, ухватился за канат, свесился, оценил последствия излишне резкого контакта плота с водой, обрадовано крикнул:

— Стоит четко, только вещи кое-какие разбросало. Плыть сможет. Давайте, пора сваливать отсюда. Лестницу вниз и грузитесь. Быстрее. Драм, ты первый, там где-то пепельник плавает, не дай ему к нам вскарабкаться.

— Да его Миллиндра прикончила.

— Не факт, он мог выжить.

— Не вскарабкается, — пообещал товарищ. — Они на корабле до смерти надоели, зачем мне такие пассажиры на плоту?

Трой помчался назад, к корме, на ходу обернулся:

— Все на плот! Айриции и Храннеку скажите! На плот все! Бегом!

Должно быть и тот и другая все слышат, а может и кое-что видят, не так уж и темно, но продублировать стоит, не хватало еще кого-нибудь забыть в суматохе.

Забежал в коридор, постарался высказаться без крика:

— Плот на воде, люди грузятся. Сэр Транниллерс, вам пора уходить, времени нет, в кубрике вот-вот разломают стену.

Рыцарь обернулся, кивнул:

— Готовься к тому, что твари выскочат на палубу вслед за нами, потому что здесь им даже не придется ломать доски, проход готов.

Уже выходя, обернулся, крикнул:

— Стрейкер, не задерживайся, мы уходим.

— Стрейкер? — удивился Трой. — Что он делает в каютах?

— Понятия не имею, просто заметил, как он прошмыгнул за моей спиной с вороватым видом.

Стрейкер выскочил из двери и радостно сообщил:

— Ну сейчас что-то будет, вы такое точно никогда не видели.

— Что будет? Выступление бродячего цирка? — спросил приближающийся Бвонг.

— Ты почему здесь?! — накинулся на него Трой. — Сказано было всем спускаться на плот!

— Чего разорался?! Я бы спустился, только лестница всего одна и занята, там только Айриция до утра спускаться будет. Потом Айлеф полезет, а он лазит так, будто до сих пор не выпустил из рук стог ворованного сена. Это надолго. Постою с вами, помогу, если кто-то вырвется. Хочу напоследок еще одного прикончить, а лучше двоих.

— Что-то ты расхрабрился, — нервно усмехнулся Стрейкер, напряженно таращась в сторону кормовой надстройки.

На этих словах коридор осветился сполохами странно-синеватого пламени, поверху дверей потянулся дымок.

— Это что такое? — удивился Бвонг.

— Змеиная печень, — довольно ухмыляясь пояснил Стрейкер.

— Какая-такая печень, олух?

— А простая. С севера возят, там ее гонят из каких-то фруктов и вроде бы на змеиной печени настаивают. Забористая и дорогая дрянь, а здешний капитан ее любил, половину шкафчика забил. Мы уйдем, а это корыто сгорит со всеми пепельниками. Ловко я их сделал?

— Да ты полный идиот! — крикнул Трой, бросаясь в сторону двери. — Там же Фдуч остался! Птицу забыли!

— А ну стой! — Бвонг успел ухватить за руку, потянул на себя. — Держите Троя, нельзя чтобы он сгорел! Лучше я, меня не жалко!

Странно, но за Троя ухватились три руки, то есть толстяка послушались и Стрейкер и сэр Транниллерс. Опешив от такого обращения, он закричал:

— Вы спятили, что ли?! Отпустите!

— Ты пока что капитан, — спокойно произнес сэр Транниллерс. — Негоже капитану рисковать своей шкурой пока под его началом есть матросы.

Бвонг тем временем скрылся в коридоре и более не показывался. А между тем пламя разгоралось, дым потянулся уже из окна на корме где до последнего момента оставался на боевом посту сэр Транниллерс. В кают-компании было чему гореть, причем хватало быстро воспламеняющихся материалов. Все эти ткани, плетеная мебель, крепкое спиртное из перегнанного алкоголя, книги и разные бумаги.

— Да он ничего не разглядит в этом дыму! — в отчаянии крикнул Трой.

В коридоре померещилось какое-то движение не вписывающееся в ритм завихрений сгустившегося дыма. Хватка трех рук ослабла, не сговариваясь бросились к двери, подбежали как раз в тот момент когда показался Бвонг. Надрывно кашляя, он полз на четвереньках одной рукой придерживая накрытую тлеющим покрывалом клетку.

Уже снаружи, жадно глотнув свежего воздуха, здоровяк попросил:

— Посмотрите птицу. Как она. А то… — конец фразы оборвался из-за очередного приступа кашля.

Сэр Транниллерс отбросил в сторону одеяло, и злобно нахохлившийся Фдуч тут же поприветствовал всех собравшихся:

— Подонки! Вы все подонки!

Бвонг улыбнулся будто маленький ребенок:

— Живая птица, успел вытащить, — и тут же нахмурился: — Корм забыл прихватить, вот же растяпа.

— За кормом сбегаешь, или мы все-таки пойдем к плоту? — с трудом заставляя себя не закричать во всю мощь легких осведомился Трой.

Бвонг обернулся, посмотрел на распахнутую дверь, из которой плотным потоком вытекал густой дым, покачал головой:

— Пусть посидит голодным, он голодный куда ласковее.

— Подонки!

К стапелю добирались под аккомпанемент однотипных оскорблений, которые изрекал взбешенный Фдуч. Птице не понравились ранний подъем, неуважительное отношение и огненная суматоха.

Впрочем, ей ничего не нравилось.

— Лестница свободна, а ты говорил занята! — крикнул Стрейкер.

— Молчи уже, — буркнул Бвонг. — Напомнишь потом, я тебе лицо расквашу, поджигатель хренов.

— Сэр Транниллерс, вперед, — Трой указал на лестницу.

Тот, проверив зачем-то как выходит рукоять меча, бросил вниз шлем, проследил, как тот плюхнулся на ком парусины лежавший у края плота, покачал головой:

— Не хочу никого задерживать.

И с этими словами прыгнул вниз ногами вперед, с всплеском вошел в воду, быстро вынырнул, помахал покалеченной рукой:

— Со мной порядок, а вот вы шевелитесь быстрее, со стороны кубрика я расслышал нехорошие звуки.

Звуки и правда напрягают, такое впечатление, что там работает таран перед которым даже гранитные стены ничто.

— Бвонг, давай вниз! — скомандовал Трой.

— Нет, я вас задержу, последним пойду. Есть за мной грех — медленный я. Пусть лучше ты. И Фдуча забрать надо.

— Стрейкер, твоя очередь, — решил Трой. — Смотри не вырони клетку, мы не для того спасали птицу чтобы утопить.

— Клетка деревянная, не утонет. Может даже ругаться меньше станет после купания, — ответил на это Стрейкер, но, несмотря на такие слова, обращался с птицей капитана бережно.

Вор только-только добрался до плота, как в стороне кубрика уже не ударило и не треснуло, а сломалось шумно и необратимо. Затем торжествующе заухали в несколько глоток, и Трой увидел, как из ямы выскочили две проворные стремительные фигуры, замерли на краях, начали резво озираться.

Вздохнув, проверил, туго ли сидит меч в ножнах, вытащил кинжал, с оттяжкой рубанул по одной веревке, затем по другой. Лестница полетела вниз, он негромко крикнул:

— Отчаливайте, а то они вам на голову свалятся!

— А как же мы?! — вскинулся Бвонг.

— Топор заткни за ремень и вниз, как сэр Транниллерс.

— Но я не умею плавать! — выкрикнул здоровяк испуганно таращась в сторону кубрика.

Пепельники, наконец, заметили подозрительную возню, сразу двое помчались к стапелю, а из ямы выскочила новая парочка.

— Нам хана!!! — паникуя, заорал Бвонг.

Трой бесцеремонно врезал ему по ступне, пробитой гвоздем, она до сих пор заставляла громилу прихрамывать и вскрикивать при неудачных движениях. Вот и сейчас тот охнул, запрыгал на здоровой ноге, лишившись надежной опоры. И ничего не смог сделать, когда Трой толкнул его в пролом фальшборта с такой силой, что толстяк перевалился через натянутый там предохранительный канат.

Бвонг еще летел, а Трой уже прыгнул следом, холодея не от страха высоты, а от того, что так и не узнал — умеет ли он плавать. Его память по этому поводу помалкивала. То, что он кое-что знает о морском деле — обнадеживало, но не давало твердую гарантию. Наверняка на свете полным-полно матросов которые неспособны и минуты продержаться на воде.

Вот сейчас он узнает о себе кое-что новенькое.

Барк уже заметно ушел в воду, пепельники неспроста устроили такой дебош, морская вода все прибывала и прибывала вытесняя тварей из трюма. Но высота все еще приличная, всплеск получился добротный, хотя и не сравнить с тем, который устроил Бвонг. Здоровяк в воздухе чуть развернулся, вошел в воду неровно, и, должно быть, зашиб ладони, уж очень неудачно ими хлопнулся.

Трой, непринужденно подплыв к отчаянно барахтающемуся товарищу по несчастью, ухватил его за шиворот, попросил:

— Не дергайся, я тебя держу. Просто не мешай, плот рядом, сейчас нам помогут.

Тот, не переставал лупить руками по воде, зловеще предупредил:

— Сперва Стрейкеру лицо разобью, потом тебе! Я бы и сам прыгнул! Я ничего не боюсь!

— Ну значит покажешь нам это в другой раз, все будут рады посмотреть, как ты сам прыгаешь. Да прекрати уже по воде молотить, все акулы на такой шум сбегутся!

— Что?! Акулы?! Трой, здесь есть акулы?!

— Ты уже забыл нашу рыбалку?

— Трой, я тебя убью!!!

Глава 16

Выбор дороги

Может течение здесь и теплое, но сказать то же самое о воде Трой не мог. Времени в ней провел всего ничего, но когда забрался на плот зуб на зуб не попадал. Хотя, возможно, все дело в том, что подошла пора предрассветных сумерек, самое холодное время[15].

Скинул куртку и рубаху, оставшись в мокрых штанах и вместе со всеми наблюдал за гибелью «Кархингтайла». Не стали от него сильно удаляться, так что туман почти не мешал разглядывать как пожар, вырвавшись на корме, быстро пополз к носу. Пепельники метались по палубе на все более и более сокращавшемся пространстве, даже рев пламени не мог заглушить их завывания.

Бвонг, тоже стуча зубами, раз за разом говорил, что ему эта картина очень нравится, и он хочет узнать, чем все завершится: попрыгают рабы пепла в ненавистную воду, или выберут мучительную смерть в огне. А Трою просто хотелось подплыть поближе и погреться возле грандиозного костра.

Ему холодно, и его все достало.

Мечта здоровяка не сбылась, пламя добралось до якорных канатов, быстро с ними расправилось, барк понесло течением мимо вырисовывающихся из тумана скал.

— Уплывает! Корабль уплывает! Давайте за ним! — крикнул Бвонг.

Трой покачал головой:

— Нельзя. Мы не знаем, что там. Здесь безопасно и есть ориентир — вон те скалы. Постоим на веслах, не будем рисковать якорем, дно каменистое. Дождемся рассвета, он должен разогнать туман, сумеем осмотреться.

— Я не уверен в этом, — заявил сэр Транниллерс. — Погоду Краймора проклинают не просто так, она непредсказуемая. Густые туманы могут держаться по несколько дней. Правда, я с этими местами почти не знаком, все время мимо проходил, моряки опасаются приближаться к Чечевице. Здесь никогда не угадаешь: то ясный день; то шторм; то этот туман при полном штиле.

Трой поднялся, огляделся по сторонам:

— Хотя бы рассвета надо дождаться обязательно. А потом постоим немного, посмотрим. Если туман не будет редеть, придется думать.

— А если будет? — спросил Храннек.

— Тогда мы сможем осмотреться и потом тоже будем думать.

— Трой, тут есть одеяла, может вам с Бвонгом в них закутаться? — предложила Айриция.

Тот, осмотрев в спешке сваленные тюки, ящики и бочонки, не согласился:

— Спасибо, но это лишнее, завернусь в парусину. Слишком торопились, все перепуталось, придется разгребать весь груз, а тут неудобно с ним возиться. К тому же часть его мы потеряли при спуске, одеяла могли уплыть.

— А здесь точно нет чудовищ? — с опаской осведомился Бвонг, поглядывая на темную воду.

— В Крайморе есть все, и мы даже десятой части его секретов не разгадали, — ответил сэр Транниллерс. — Так что самое время помолиться Святому Кругу. Со мной всякое случалось, но я впервые оказываюсь в море на плоту из пустых бочек, без молитвы тут не обойтись.

— Я тоже помолюсь с вами, — кивнул Бвонг.

— И я, — присоединился Храннек.

Трой молча завалился на кучу кусков парусины, рядом демонстративно уселась Миллиндра. Сэр Транниллерс, уставившись на нее, спросил:

— С Троем все понятно, он пока не нашел себя, и не нашел себе места в религии. Но ты ведь не теряла память, так почему не хочешь обратиться к небесам?

— Да, не теряла. И что вы от меня хотите?

— Девочка, мне показалось, что ты не хочешь помолиться Святому Кругу.

— Я не верю в него, — с неожиданной неприязнью ответила златовласка. — И не понимаю, как вы можете этому молиться? Это из-за церкви мы все здесь очутились, и выхода для нас нет на долгие годы. А может и навсегда, слишком многих забирает Крайний Юг. Вы говорите, что мы преступники и Святой Круг дал нам шанс на избавление. Что мы должны раскаяться. А я не собираюсь не в чем каяться, я сделала то, что должна была сделать, в этом нет ничего плохого. А в чем виноват Храннек? Его мать умерла, отец женился на другой, а мачеха выгнала пасынка на улицу. Его новыми родителями стали воры, все его преступление в том, что ему пришлось жить по законам своей семьи. Как и Айриции. Трой вообще новый человек, он понятия не имеет, за что его наказали. А потом пришла церковь и отобрала не закоренелых преступников, с которыми много хлопот и мало толку, а таких как мы, с кем меньше проблем. У них процедура отработанная, редко ошибаются, в рашмеры законченному мерзавцу попасть трудно. Правда, не все переживают процедуру заражения, и перевозку в замороженном виде тоже не все переносят. Ну так на эти мелочи церковь не обращает внимания. Если Святой Круг такое одобряет, пусть ему молятся другие.

— Правильно сказала, — одобрил Стрейкер. — Согласен до последнего слова. Я тоже плевать хотел и на клириков, и на их церковь. Засадили меня почти ни за что, а убийцы сейчас греются на севере.

— Человек без веры — неполноценный человек, — рыцарь покачал головой.

— Я лучше буду неполноценной, чем обманывать себя, — стояла на своем Миллиндра.

— А я хоть на Дом Смерти готов молиться, лишь бы не сгинуть в этом проклятом море, — ответил на это Бвонг. — Сэр Транниллерс, давайте уже, читайте молитву, не обращайте внимания. Не все тут такие заносчивые как Веснушка и Стрейкер. Трой, а ты чего? Ну да, ты ни молитвы не помнишь, ни Святой Круг. Все из головы вытащили, но пора начинать вспоминать, это дело важное. Айриция?

Та покачала головой:

— Без меня.

— Тоже не веришь?

— Сказала же — без меня, — повторила с нажимом, и здоровяк не стал настаивать.

Трой, всматриваясь в туман, вслушивался в слова молитвы ничего не узнавая. Или сталкивается с ней впервые, или память, отвечающая за религиозность, пострадала сильнее прочего. И в душе никакого отклика.

Хотя нет, что-то все же откликается. Какие-то мысли поднимаются. И мысли странные. Поведение этих людей кажется странным. Даже нет, не странным — смешным. Ну не может человек в здравом уме вращать перед грудью пальцами, расхваливать какой-то Святой Круг и попрошайничать у него разнообразные милости.

Это глупо.

Тем не менее из девяти спасшихся этим занимаются пятеро.

Ошибка — из десяти. Забыл про Фдуча.

* * *

— Подонки! Святой Круг, какие же вы подонки!

Удивительно, но несмотря на холод и пережитое Трой ухитрился заснуть и пропустить самое интересное — попугай решил присоединиться к коллективной молитве. Правда, сделал это куда позже других и в своей коронной манере.

Приподнялся, увидел, что его примеру последовали почти все. То есть разлеглись кто где, в основном на той же парусине, которой из жадности прихватили слишком много — все обрезки, оставшиеся после кройки парусов и тента. Его, кстати, так и не натянули. И даже каркас не успели сколотить. Правда, тут дело не в лени и не в нехватке времени, просто планировали сделать это уже на воде, заняться этим ранее не позволяли габариты стапеля — мешала балка, на которой крепился блок для спуска.

Бодрствовал один лишь Айлеф. Стоя у борта он монотонно двигал веслом, сражаясь с неутомимым течением, которое норовило утащить плот вслед за пылающим барком. Причем время от времени ему приходилось переходить на другую сторону, при такой работе задремать не получится — постоянно на ногах.

Увидев, что Трой поднялся, белобрысый крепыш произнес:

— Тебе надо на это посмотреть.

Только тут до Троя дошло, что туман рассеялся, небо чистейшее, ни облачка не видать. Светло, чайки кричат, бакланы хохочут, мир прекрасен, а он все прозевал.

Вскочил, поспешно обернулся по сторонам, прикинул положение Солнца, затем уже вдумчиво начал разглядывать подмеченные интересности. Прежде всего почти ровно на юге от плота бросался в глаза плоский берег небольшого острова. Хотя как сказать, с виду не меньше трети лиги[16] в ширину, и никто не скажет, насколько он тянется дальше. Выглядит куда перспективнее прочих клочков суши, коих тут немало, в сравнении с ним они кажутся жалкими огрызками.

Скалы, о которые едва не разбился барк, вообще не имели отношения к примеченным островам. Просто высокие камни торчащие из пучины. Сверху белесые от помета морских птиц, устроивших на них площадки для отдыха и наблюдения за перемещением рыбьих косяков; снизу того же цвета из-за соли, которая остается после высыхания брызг от волн. Обидно то, что поблизости никаких других рифов не видать, кораблю не повезло, чуть в сторону и мог бы проскочить гораздо дальше.

«Кархингтайл» далеко не ушел. Судно, потяжелев от принятой воды, оперлось килем о дно немногим дальше скал и все еще горело. Слишком много качественного дерева, пожар не успел его сожрать за остаток ночи. Корпус на вид целый, но лишился последней мачты, от нее даже огрызка не осталось. Да по большому счету ничего не осталось — просто лениво горящий остов от которого в небеса уходил жирный столб дыма.

В голове на миг сверкнула картинка: обрывистый берег заваленный огромными валунами, величественные сосны наверху, густая дымка лесного пожара где-то за ними.

Картинка как появилась, так и пропала. Память нередко баловала его такими крошечными невразумительными обрывками. Даже не понять, это истинные воспоминания, или мозг пытается заполнить образовавшуюся пустоту эпизодами навеянными воображением. Но на выдумку непохоже, он увидел все так явственно, так четко, что нос защипало от насыщенного запаха разогретой дневным теплом сосновой смолы.

Айлеф, заметив, куда он уставился, произнес:

— Я вот думаю, а что если пепельники попрыгали за борт? Они могли добраться до этого острова и спрятаться в кустах.

— Сэр Транниллерс говорил, что твари ненавидят воду. Особенно морскую.

— Но и умирать они тоже не любят, — бодрым голосом заметил рыцарь, приподнимаясь.

Посмотрев в сторону горящего корабля, задумчиво произнес:

— От барка не так уж далеко до суши, к тому же там тянется длинная коса, до нее им добраться еще проще. Если пепельники до этого додумались, то большой остров занят. Трой, я бы на твоем месте не стал на него соваться без тщательной разведки и крайней необходимости.

— Сэр Транниллерс, вы разве забыли? Со мной можно ничего не обсуждать, теперь вы главный во всех наших делах.

— Я ничего не забываю. Ну, почти ничего, возраст, знаешь ли, сказывается, — рыцарь подмигнул. — Мы ведь решили, что на море ты обычно действуешь получше меня, то есть тебе самое место в капитанах. То есть нет никакого резона согласовывать со мной срочные распоряжения касающиеся морской части. А теперь оглянись вокруг. Оглянулся? Скажи мне Трой, мы разве на суше? Нет, мы все там же — на соленой воде. То есть на территории, где ты ориентируешься получше меня, и твои приказы обязаны выполнять все, в том числе и я. Но это не значит, что я рядовой член команды, ведь я как-никак принял на себя ответственность за вас и неважно, где мы находимся — на суше или на воде. В связи с этим хочу тебя спросить: каким образом и когда ты доставишь нас до безопасной земли?

— Насколько я вас понял, на Крайнем Юге безопасной земли не бывает.

— Бывает, еще как бывает. Здесь немало населенных территорий, на них разве чуть опаснее, чем на севере.

— Вы говорили, что такой земли очень мало. Будь иначе, Крайний Юг благодаря своим богатствам был бы населен так же плотно, как север.

— Нет, я говорил, что ее мало в сравнении с общей площадью Краймора. Но хорошо, не будем цепляться к словам, пусть это будет земля, где мы не рискуем повстречаться с оравой обожженных пепельников которые прежде сидели у нас в трюме. Они и без того не самые симпатичные ребята, а после такого переплета могли затаить на нас нешуточную обиду. Так что ты ответишь? Мы сможем добраться до почти безопасных территорий?

— Для начала надо понять где мы находимся. Хорошо бы провести измерения в полдень, лишь бы тучи не заволокли все небо. Тень и при них будет, но толку от нее почти нет.

— А без измерений ничего сказать не можешь?

— Вдалеке видны какие-то массивы суши, скорее всего — близко расположенные острова. Но до них не близко, детали не разглядеть. Если верить карте и моим расчетам, это, скорее всего, северная окраина той самой Чечевицы.

— Окраина? Я вижу пару скал на севере, то есть за нашими спинами.

— Вряд ли нас занесло далеко в воды Чечевицы, двигались не так уж и быстро, да и серьезной суши позади нет, вся по бокам и спереди. Пара скал — это еще не суша. Мы можем двигаться на юг от острова к острову и в конце концов доберемся до материка.

— Материка?

— Я помню, что главный массив суши не имеет статус материка. Точнее, о его статусе спорят. Но мне так проще, не возникнет путаницы.

— Каким образом мы будем двигаться? На этих неуклюжих веслах, которые вы грубо выпилили из тонких досок? Хочу заметить, что такое плавание может сильно затянуться.

— Посмотрите на ветер, он так и продолжает задувать с севера. Несильный, но если поставить парус, понесет быстро. У нас есть мачта, надо лишь поставить ее в гнездо и закрепить оттяжками. Веслами будем лишь рулить.

— Прекрасно. То есть попутный ветер понесет нас прямиком на юг к подножию погибшей горы. Я правильно понял твою идею?

— Да, все верно.

— Не припомню, говорил ли я это, но в любом случае будет нелишним повторить. Чечевица исследована исключительно по северной оконечности, причем кое-как, лишь благодаря мореходам-неудачникам, чьи корабли сюда прибивало ветрами и течением. Некоторым удавалось спасти судно, или спастись без него, вот от них и удалось кое-что узнать. Очень непросто здесь плавать, течение, которое вырывается из Западной подковы, несет воды на местные скалы, ты оказываешься между молотом и наковальней, если вовремя не вырвешься из захлопывающейся ловушки. Гиблые места, капитаны держатся от них стороной, ничего не стоит потерять корабль. То есть никто не подходит здесь к побережью, ведь для этого надо миновать рифы и мели в условиях непредсказуемых сильных течений, причем даже грубой карты не существует, все надо делать вслепую. Даже на твоей обозначена лишь дуга островов, далее море как бы чистое. Но с таким же успехом там могли нарисовать болото с крокодилами, или остров поросший финиковыми пальмами, ведь туда не забирались исследователи. Материковая береговая линия тоже изображена условным пунктиром, ее точные очертания неизвестны. Я точно знаю, что к востоку от Чечевицы вглубь континента уходят два узких извилистых фиорда, но нет достоверной информации о том, что располагается западнее их. Поселения Краймора во всем зависят от навигации, а она в тамошних водах затруднена. Поэтому там никогда никого не было. А если кто был, то помалкивает или сгинул. По сути, весь Крайний Юг — почти сплошное белое пятно. Можешь смело стирать с карты все, что лежит вдалеке от освоенных морских путей, ведь обычно это полная ерунда сдобренная редкими случаями удачных совпадений, когда картограф ненароком угадывает истину.

— Я немного не понимаю, о чем вы сейчас говорите.

— А что тут понимать? Суша, это, конечно, замечательно, но нам надо добраться до людей, а не просто до большой земли. Да, если преодолеем Чечевицу, станем, возможно, первыми, кому это удалось. Первопроходцами. И первыми, кто высадится на побережье большой земли в этом месте. Вот только уверенности в том, что мы первопроходцы, нет. Здесь чуть ли не главная свалка кораблей морей Краймора, их сюда веками сносят ветра и главное течение Западной подковы. Причем на нашем примере видно, что при этом можно выжить даже с таким обременительным довеском как груз пепельников в трюме. А раз так, возникает неизбежный вопрос: почему люди, которые попадали сюда до нас, никому не поведали о своих географических открытиях? Почему карты все так же скудны и богаты неточностями? Я неплохо знаком с реалиями Крайнего Юга и подозреваю, что у них попросту не было возможности передать кому-либо свои знания. По самым разным причинам они не добирались до обитаемых мест. Если собрать в кучу кости всех тех, кто нашли смерть на Землях Краймора и его водах, получившаяся груда немногим уступит великой горе.

— То есть вы считаете, что идти через Чечевицу — слишком опасно?

— Я пока что ничего не считаю, я просто рассуждаю вслух. Но мне кажется, что в моих словах есть здравый смысл. Пусть в морском деле ты понимаешь лучше любого из нас, но сам прекрасно знаешь, что в остальном похвастаться выдающейся эрудицией не можешь.

— Нет, — возразил Трой. — То есть да, здравый смысл в ваших словах есть, но это ложный путь, сейчас надо думать по другому.

— По другому? И как же?

— Моряки, которые оказывались здесь, скорее всего рассуждали также как вы. Они ведь знали то же, что и вы. Через Чечевицу они бы если и пошли, то лишь в безвыходной ситуации. Только зачем им это делать, если на кораблях есть шлюпки? Управляться ими куда проще чем плотом, можно даже без паруса обходится, у них на веслах приличный ход. Плюс маневренность не сравнить. И простенькие паруса можно приспособить при желании. Шлюпки в таких условиях куда практичнее кораблей, ведь судно не может поворачивать так быстро, оно зависимо от ветров и при таком обилии мелей и рифов быстро попадет в беду.

— То есть ты хочешь сказать, что все или большая часть команд, чьи корабли здесь погибли, двигались потом не к материку, а к иным местам?

— Наоборот — такие выживали.

— Ты меня совсем запутал…

— Если верить карте, то восточнее Чечевицы на островах и побережье есть постоянные поселения. Надо лишь двигаться по ее кромке, от острова к острову, и легко до них доберешься. То, что эта кромка обозначена на карте, подтверждает мои слова — получается, выжившие приносили информацию картографам. Этой информацией потом пользовались другие спасшиеся. Вот потому и не было надобности идти дальше на юг, там ведь неизвестно что, путь не разведан. Моряк, потерпевший крушение, будет придерживаться изученных территорий.

— Я опять тебя не понимаю. Все нормальные моряки идут по кромке, а тебя почему-то будто магнитом тянет к побережью которого даже нет на карте.

— Все просто — у них были шлюпки, а у нас плот. У него тоже есть весла, но со шлюпкой не сравнить, скорости никакой. Не знаю, хватит ли ее, чтобы справляться с сильными течениями, если в такие угодим, но и без течения наша неповоротливость может довести до беды. Десять раз от голода умрем, прежде чем доберемся до этих поселений. К тому же мы торопились, и при спуске на воду плот сильно стукнулся. Кто знает, как это скажется дальше? Его делали в большой спешке на неудобном стапеле, он не рассчитан на долгое плавание, а после такого я не могу гарантировать, что хотя бы неделю продержится. Посмотрите сами как гуляет вот этот стык. А ведь волн почти нет, просто легкое волнение. Решать вам, но я бы не рискнул огибать на таком плоту Чечевицу по дуге. Она не такая уж широкая, но длинная. То есть до материка от кромки скорее всего недалеко, но обход архипелага выйдет в разы больше по расстоянию.

— В морских делах ты уже доказал, что лучший, так что вынужден поверить твоим словам. Вы все поняли? Я же вижу, что проснулись и ушами шевелите, подслушивая. Трой предлагает пройти через Чечевицу и высадиться на берег которого на картах толком нет. В моей практике такое не всегда оканчивалось хорошо, но наш главный мореход не видит лучшей альтернативы. И, честно говоря, выслушав его аргументы, склонен согласиться. Раз плот столь ненадежен, надо как можно быстрее добраться до нормальной суши. Хочу, наконец, ходить по земле и камням, а не по доскам которые вот-вот рассыплются. Не представляю, как мы будем выкручиваться после высадки, ведь придется пройти сушей по территории на которую палкой не загнать картографа, а это плохой признак. Но лучше уж так, чем остаться на здешних скалах. Кто-нибудь хочет сказать что-нибудь против?

— Вы все подонки!

— Я вижу, против только Фдуч, то есть у нас почти полное единогласие.

— Если показать ему зерно, он поддержит кого угодно, — усмехнулся Драмиррес.

— Зерна нет, забыл я про корм, — буркнул Бвонг. — Придется кормить его крошками от сухарей. Думаю, от такой еды он станет ворчать еще больше.

— Если все кроме птицы за, то прямо сейчас можно заняться мачтой, — предложил Трой. — Нет смысла терять время болтаясь на одном месте, ведь туман рассеялся, видимость отличная, ветер попутный.

Миллиндра задала странный вопрос:

— Трой, а ты знаешь, что у тебя со спиной?

— Нет. Что ты там увидела?

Ответил сэр Транниллерс:

— На ней шрамы.

— Я не помню, откуда они у меня.

— Шрамы свежие. И выглядят скверно.

— От меча? Ножа? Чем меня ранили?

— Осмелюсь предположить, что стальное оружие здесь ни при чем. Было у меня похожее с одним приятелем. Он скатился со скалы и на совесть приложился боком о камень. До внутренностей не порвало, но шкуры как ни бывало, да и мясу досталось, снесло маленько.

— Получается, я упал со скалы?

— Я такое не говорил.

— Только что говорили.

— Я говорил, что у моего товарища были похожие шрамы, и заработал он их после падения со скалы. Может ты тоже откуда-то сверзился, может все было по-другому, точно знать не могу.

Трой махнул рукой:

— Только время теряем на пустое гадание, все равно я ничего не помню.

Глава 17

Чечевица

У Троя начало складываться впечатление, что он уже не первый раз ведет плот по непростому фарватеру. Есть опыт обращения с маломерным судном, точно есть. Ну пусть не со столь неповоротливым сооружением из досок и бочек, пусть с баркасом, или чем-то подобным, небольшим, но и не таким уж маленьким. Он явно не первый раз этим занимается. Иначе откуда почти сразу появилась убежденность, что два весла по бортам — в корне неправильная затея. То есть они не лишние, но при передвижении под парусом и на течении куда больше пользы от одного, на длинной рукояти и с широкой лопастью, причем располагаться оно должно на корме. При такой компоновке для управления достаточно одного человека, плюс не надо координировать действия двух гребцов.

Течение, приносившее с непостижимого севера теплую воду, наткнувшись на мелководье Чечевицы не разворачивалось полностью, капитулировав перед преградой. Его напирающие струи устремлялись в теснины меж островами и рифовыми грядами, вода по инерции пыталась прорваться на юг, она привыкла двигаться в этом направлении от самого экватора. С учетом того, что ветер тоже себе не изменил, плот двигался со скоростью шестивесельной шлюпки с опытными гребцами.

Трой понятия не имел, откуда возникла мысль именно о такой шлюпке. Вот возникла и все. Его память искалечили, но очень многое, казалось бы потерянное навсегда, время от времени всплывало в виде мелких эпизодов, смутных воспоминаний, знаний. Он неистово надеялся, что со временем начнет проявляться самое главное — информация о его личности. Невыносимо жить не зная о себе ровным счетом ничего.

Мимо острова, на который не рискнули высаживаться, прошли без задержек. Пепельников на нем не увидели, каких-либо следов тварей тоже не заметили, но приставать все равно не стали. К тому же Трой спешил. Благоприятная ситуация с течением по его расчетам продлится не вечно. Сейчас они находятся приблизительно в верхней точке прилива — быстрая Ярри, чей путь пролегает наперерез ее старшей серебристой сестре, зависла над головой. Поднятая ею волна, которая по всеобщему убеждению является основным движителем кольцевого океанического течения, заливает сейчас все эти мели, скалы и островки.

Что произойдет, когда прилив пойдет на спад?

После того, как расспросил сэра Транниллерса, Трой начал подозревать, что море сильно изменится. Вода поднялась на высоту нескольких человеческих ростов, и стоять горой на одном месте она не умеет. Как только притяжение Ярри ослабнет, потечет назад, подхватив при этом все, что не привязано толстым канатом. В теснинах архипелагов с мелкими акваториями при этом могут возникать такие течения и водовороты, что суда срывает с самых тяжелых якорей, а по дну с шумом перекатываются валуны размером с матросскую койку.

До этого момента надо успеть забраться как можно дальше и подыскать открытое место, потому как спрогнозировать в каком проливе или бухте будет тихо, а где не очень, Трой не сумеет. А далее останется молиться на то, что якорь-кошка, утяжеленный сетчатым мешком с ядрами для баллисты, выдержит, и помогать ему веслами в случае необходимости.

* * *

Отлив застал не в самом удобном месте. До видневшихся на горизонте массивов суши не добрались и на вид даже не очень-то к ним приблизились. Но не сказать, что встретили отток воды на совсем уж чистом месте. Вода достаточно прозрачная, если стоять впереди, можно разглядывать дно на большинстве участков. Оно, правда, очень неровное, хватает черных провалов с неведомой глубиной, но обычно хоть что-то да просматривается. И в большинстве случаев до камней и водорослей можно донырнуть, после утреннего прыжка за борт Трой обрел уверенность в себе как в пловце и обоснованно судил о своих возможностях.

Плот начал вести себя как-то не так в тот момент, когда до дна местами можно было концом весла достать. Это случилось на участке, где тянулось почти сплошное мелководье, непроглядные провалы остались позади.

Разглядывая донный пейзаж Трой не мог не отметить тот факт, что здесь нет пышных зарослей подводной растительности, ее островки встречались лишь на отдельных самых глубоких местах. Почему так? Самое простое объяснение — мель периодически показывается над водой, и зелень высыхает не успев разрастись. Если остаться здесь во время отлива, плот окажется на суше. А он громоздкий, дотащить его до воды на руках не получится, придется ждать, терять время, это нежелательно.

И вот он — закон подлости в действии. Сперва Трой заметил, что скорость плота уменьшилась. Затем он начал непонятно рыскать, отказываясь удерживаться по ветру. Поначалу изменения казались незначительными, это можно было списать на завихрения течения. Но чем далее, тем нарастали проблемы, и вот, наконец, наступил момент, когда парус тянул на юг, но отступающая вода начала оттаскивать на север.

Осознав это, он невесело спросил:

— Кто там хотел ножками по суше пройтись? Скоро пройдемся, радуйтесь.

— Вообще-то до суши еще пилить и пилить, — заметил Драмиррес, глядя на далекие южные острова.

— Ты очень ошибаешься, взгляни вниз и увидишь насколько.

— Дно — не суша.

— Суша. Вот-вот станет сушей, — сказал Трой, бросая якорь. — Все, поднимите весла, дальше хода нет.

— Но почему? — озвучила общий вопрос Миллиндра.

— Потому что отлив тащит нас назад. Здесь скорость течения приличная, и кто знает, что будет там, куда он нас понесет? И где остановится? Хотите попасть туда откуда приплыли? Я не хочу. Так что посидим здесь до возвращения воды.

— Ярри вернется нескоро, — заметил сэр Транниллерс.

— Она быстрая, доберется сюда ночью. Впереди нет скал, так что некоторое время сможем идти по темноте. А уже по свету постараемся добраться до тех островов.

Сэр Транниллерс покачал головой:

— Кучу времени потеряем.

— Согласен. И потому слежу за морем. Вода здесь не первый день так гуляет, должна была проделать себе пути. Если такие окажутся поблизости, попробуем добраться. Вряд ли они пересыхают полностью, оставшейся воды должно хватить чтобы хоть как-то двигаться. Но особо на это не надейтесь, я согласен рискнуть только если почти уверен в результате. А в чем здесь можно быть уверенным?

* * *

Сэр Транниллерс во время разговора, при котором Трой расспрашивал об особенностях здешних приливов, течений и прочем, однажды рассказал про шхуну контрабандистов в обход закона перевозившей коммерческий груз крепкого алкоголя. Незадачливые злоумышленники оказавшись в водах Краймора не придумали ничего лучше чем усердно отметить такое событие при помощи содержимого трюма. Это привело к тому, что они угодили на мель. «К счастью», дело происходило в отлив, и кавычки к фразе «к счастью» приставлены неспроста, потому как на этом приключения незадачливых злодеев не закончились. Они продолжили пьянствовать, уже неизвестно по какому поводу, и так увлеклись этим занятием, что прозевали прилив. Подхватив судно, тот понес его куда ему заблагорассудилось, а именно — на рифы. И надежно засадил корабль меж двух скал.

Когда контрабандистов нашли, киль их шхуны находился в паре человеческих ростов от вновь обнажившегося дна, а с палубы доносились крики радости по поводу того, что содержимое трюма почти неиссякаемо и нет смысла беспокоиться из-за сложившейся ситуации.

Смешной рассказ, и Трой не сомневался, что в нем не обошлось без преувеличений. Однако теперь он начал раскаиваться в своей недоверчивости, ведь действительность ничем не уступала этой истории. Вода, прежде спокойная, разбушевавшейся рекой потекла на север, плот держался на вытянутом в струну канате и то лишь благодаря тому, что якорь застрял меж здоровенных валунов. Не было никаких путей для прилива и отлива, все море одновременно сдвинулось с места отправившись в сторону Западной подковы. Если бы здесь стоял корабль и ему не повезло с рельефом дна, с ним могла произойти история ничем не хуже.

Время не стояло на месте и там, где до этого не видели ни клочка суши, из-под воды начали выступать макушки отдельных скал. Далее рядом показывались другие, эти островки постепенно сливались вместе, и вот уже можно наблюдать обширные мокрые пространства на которых нет ни капли зелени — ни морская не может расти, ни сухопутная. За эти территории тысячелетиями сражаются две стихии и победу друг над дружкой они одерживают лишь на краткий срок недостаточный для появления растительности.

Дно все ближе и ближе, канат, на котором удерживается плот, укоротили до такого огрызка, что вытянутой рукой можно ухватиться за кольцо на якорном стержне. Вот-вот, и намертво застрянут до следующего прилива.

Трою не понравилось дно — слишком неровное, слишком много валунов. Плот могло перекосить из-за них, на некоторые бочки при этом придется повышенная нагрузка, а их надо беречь всеми доступными способами. Потому вытащил якорь, позволил уже стихающему течению отнести их чуть назад, и как только углядев под собой относительно приличную глубину вновь устроил стоянку.

Здесь тоже начало мелеть, но уже куда медленнее, отлив сходил на нет. И вот наступил момент когда Трой, как ни старался, не мог понять, приближается ли дно, или остается на месте. Плот перестало колыхать течением, он замер на спокойной воде на краю обширного мелководья окруженного выступившими на поверхность массивами бесплодной суши.

Бвонг взмолился:

— Раз уж стоим, так давайте стоять поближе к берегу. Хочу ноги размять, затечет все, если целый день торчать на этих плавающих воротах.

— Я поддерживаю, — сказал сэр Транниллерс. — Трой, мы сможем это сделать?

— Да запросто, для этого и придуманы весла. Если вам без разницы, предлагаю чуть левее сместится, там подходы к берегу проще.

— В чем заключается эта простота?

— Если вода не перестанет спадать, там больше шансов не остаться на мели.

Течение не мешало, так что плот довели без проблем, благо путь недалекий. Бвонг стащил ботинки и закатил штаны, после чего полез в воду, ухватился за якорь, потянул плот за собой намереваясь подвести к валунам на кромке суши. И тут же заорал, задергался, присел, намочив одежду, ухватил что-то между камнями и рывком вытащил мясистого краба размером с ладонь. Тот из мести за поимку вновь хватанул здоровяка, на этот раз за мизинец. Бвонг после такого взвыл не хуже подраненного пепельника и взмахом руки отправил членистоногое в свободный полет закончившийся сочным шлепком об воду.

Проследив за крабом, Храннек, смеясь вместе со всеми над Бвонгом, заметил:

— А что это такое? На рака очень похоже, только без хвоста и весь какой-то круглый.

— Ты разве крабов никогда не видел? — удивилась Миллиндра.

— Слышал, что такие есть, но не помню, чтобы видел.

— Они во всех морях водятся.

— Так я жил далеко от моря. Раков много видел. Мы их ловили и варили с укропом, очень вкусно получается, особенно если с солью.

— Крабы тоже вкусные, — сказал Трой, сам не понимая, откуда пришло это знание.

Бвонг, успевший выбраться на берег, резко заинтересовался:

— Правда, что ли? Тогда зря я его выбросил, надо было слопать уродца, чуть палец мне не отхватил.

— Не жалей, тут их полным-полно. Я за дном следил, они чуть ли не под каждым камнем сидят с клешнями наготове, можно целую бочку наловить.

— Так давайте наловим, — поесть Бвонг любил. — Эта акулятина уже поперек горла, ее как-то неправильно засолили, мочой отдает. А солонину выбрасывать пора, тем более ее из воды вылавливали, и она в бочку успела попасть.

— Ничего не получится. Крабов варить надо, а где ты здесь найдешь дрова?

— Дальше тянутся какие-то острова, вроде большие. Там должны быть деревья. Так наловим или дальше будем языками чесать?

— Там и наловим, от голода здесь точно не помрем.

С этими словами Трой тоже забрался в воду, нагнулся, вытащил плоскую двустворчатую раковину:

— Это вроде тоже можно есть.

— Верно, — согласился сэр Транниллерс. — Некоторые даже сырыми их уминают, но скажу вам честно, что такие лакомства мне не по нутру. Слизь какая-то, даже с лимонным соком или уксусом такое противно глотать. Мы для разнообразия иногда их пекли. Еще в вине тушить можно, такое даже мне по вкусу. Трой прав, на землях Краймора трудно умереть от голода, особенно если не забираться далеко от моря. А оно тут почти везде, если не открытое побережье, так заливы или фьорды. Крабы разных видов, моллюски, рыба, гигантские креветки — все это можно руками ловить. Хочешь мяса, забивай тюленей, тут их полным-полно. Отплыви на глубину и таскай кальмаров, только светлячков прихвати, а лучше магическую блесну.

— Что за магическая блесна? — заинтересовался Трой.

— Да крючок с финтифлюшкой, которую маги заряжают как светляк, и она потом долго светится. Не так как светляк, еле-еле, но кальмарам такое очень нравится, в очередь под лодкой выстраиваются. Скажу вам — вкусная вещь. И варятся быстро, и сытные, вам обязательно стоит их попробовать. Особенно под яичным соусом, вы никогда ничего вкуснее не ели, вкус неописуемый. А кроме них можно поставить блюдо с креветками обжаренными в масле. В том же масле потом можно приготовить стригу, это местная некрупная рыбешка, на вкус просто изумительная, мясо нежнейшее, за ее икру на севере платят бешеные деньги, а у нас она кучами гниет на берегу после больших штормов. Перед жаркой хорошо бы обвалять в измельченных сухарях, при этом образуется напитанная жиром хрустящая корочка, привкус волшебный и ощущения на зубах приятные.

— Я один сейчас умру захлебнувшись слюной, или кто-то тоже при смерти? — страдальческим голосом поинтересовался Бвонг.

— Мне тоже не по себе, — поддержал его Айлеф.

— Ну тебе точно худо приходится, что ты видел там, в своей деревне? Ворованное сено да навоз. Я на рынке всякое перепробовал, но такое не припомню. И уж точно никто так вкусно не рассказывал.

— Простите, увлекся, — улыбнулся сэр Транниллерс. — Мне, как и вам, уже осточертела наша диета. Дайте только добраться до берега где можно отыскать дрова, и обязательно устроим себе праздник живота.

— Если так торопитесь на берег, предлагаю отправиться туда прямо сейчас, — предложил Трой. — Я осмотрелся, чуть дальше есть открытая вода, и мы сможем до нее доплыть. Не уверен, что доберемся по ней до тех островов, но до прилива успеем подобраться ближе.

— Тогда чего же мы стоим? Вперед, командуй, я так и не понял как вывести плот из этой лужи.

— Это просто, надо только немного вернуться, там начинается широкий пролив, он дальше изгибается к югу, по нему и попробуем добраться. Бвонг, давай назад, если не хочешь здесь остаться.

* * *

Странное дело, острова, которые первую половину дня держались вдалеке и, если верить глазам, ни на шаг не приблизились несмотря на все старания, начали очень быстро вырастать стоило только выбраться из лабиринта оказавшихся на поверхности мелей. И вообще, на низшей точке отлива Чечевица стала выглядеть гораздо интереснее.

Обитатели моря не очень-то стремились убраться с мелководий вместе с уходящей водой, и когда она схлынула, плотность живности возросла за счет уменьшения объема среды обитания. И ладно там крабы с креветками и прочая мелочь, хватало созданий посерьезнее. Вокруг плота долго резвилась стайка угольно-черных дельфинов, затем вдали показалось что-то куда приличнее, похожее на небольшого кита — огромная спина скрылась под воду выпустив напоследок фонтан. Необычные создания для столь малых глубин, но, видимо, им здесь нравилось, и они знали где надо держаться чтобы не оказаться в ловушке при отливе.

Громадные рыбы встречались так часто, что вскоре перестали удивлять. Один раз всех напугала акула, правда, сэр Транниллерс сказал, что она не нападает на людей, и вообще — у нее слишком маленькая глотка для крупной пищи. Чем она при такой анатомии питается, неизвестно — он не знал.

То, что издали казалось россыпью крупных островов, на близком расстоянии выглядело иначе. Лабиринтом извивающихся полосок суши, будто здесь на мелководье выбросились несколько исполинских спрутов, переплелись щупальцами и дружно околели позже превратившись в камни и землю.

Землю, кстати, не слишком плодородную. Да, что-то зеленеет, и даже деревья виднеются, но выглядит все это небогато.

— Трой, ты куда думаешь направляться? — спросил сэр Транниллерс.

— Я вообще об этом не думал. Мое мнение — надо заночевать у берега одного из этих островов, а перед этим высадиться и устроить себе хороший ужин, раз уж еды здесь хватает. Но куда именно высаживаться, решать вам, тут вы опытнее всех.

— Я даже не уверен, что это острова, а ты говоришь об опыте…

— Вы мои слова с губ сорвали, только хотел сказать. Это похоже на большую сушу, просто очень изрезанную. Может побережье материка?

— Не знаю, но как по мне, так слишком быстро мы до него добрались. В таком случае получается, что ширина Чечевицы всего ничего. Нас не могло снести западнее? Если верить карте, там тянется цепь островов, в том числе очень приличных по размеру.

— Это если верить карте, а я после ваших рассказов не очень-то ей верю. На ней почти все обозначено с черточками. То есть примерно или условно. На севере такого нет, там все линии четкие.

— На севере нет пепла и всего, что с ним связано. Там раздолье для исследователей, почти все давно изучено вдоль и поперек.

— Так где мы высадимся?

— Можешь выбирать место на свой вкус, впереди все одинаково отвратительное.

— Отвратительное?!

— Посмотри на эти острова. Что ты видишь? Я вижу черные краски, серые, желтоватые и коричневые. И я почти не вижу зеленой. То есть там мало растительности. Растениям на побережьях Краймора нравится, но им не нравится пепел. Точнее, нравится, но далеко не всем растениям. И, чтобы закрыть вопрос с «нравится не нравится», добавлю, что растительность, обожающая пепел, никому из вас не придется по душе. В лучшем случае она будет неприятной на вид, в худшем вам придется спасать от нее свои жизни. И да, такие формы растений редко дружат с зеленым цветом, как правило листва у них сероватая, с нездоровой желтизной или других оттенков.

— Хотите сказать, что эти острова заражены?

— Весь Карймор заражен, где меньше, где больше. Это место из тех, где больше. Другого объяснения столь скудной растительности пока что не нахожу.

— Значит, высаживаться не стоит?

— Я такое не говорил. Стоит, обязательно стоит. Ты разве забыл? Ведь вы свежеиспеченные рашмеры, вы люди пепла и от него зависите. И при этом до сих пор не видели ничего кроме инъекций, а это плохо. Вы должны развиваться в условиях повышенных концентраций пепельного яда, а не на чистом плоту который болтается между островов. Выбирай берег на свой вкус и вперед. Тут куда ни глянь каменистые мелководья, так что наловить крабов и насобирать моллюсков можно везде, достойный ужин себе обеспечите. Посидите на берегу, заработайте неопасную дозу пепла, вам пойдет на пользу. Лишь бы пепла не оказалось слишком много, но это уже моя забота. Вперед.

Глава 18

Погибший мир

И куда прикажите править, если первый раз попал в воды Краймора и не знаешь о них ничего кроме скудной информации которую успел получить от старого рыцаря церкви?

А если ты ко всему прочему являешься человеком без памяти, так вообще смешно доверять тебе даже самые пустяковые решения. Но сэр Транниллерс, похоже, твердо решил, что у Троя имеются задатки достойного лидера и намерен всеми доступными способами развивать в нем это ценное для рашмеров качество. Поэтому почти никогда не приказывал напрямую, свою волю аккуратно навязывал в форме советов подталкивая к нужному решению без топорных распоряжений.

Это иногда давило на нервы Троя. Пугало. А вдруг сэр Транниллерс даст ему слишком много воли, и он по незнанию совершит ошибку из-за которой кто-то пострадает? Это место на вид не страшное, но не стоит забывать, что несмотря на весь прогресс в мореходном деле его до сих пор не удосужились исследовать. Явно неспроста, тут без подвоха не обошлось, должны быть опасности, обязательно должны. Без них на землях Краймора никак, не зря про Крайний Юг сочинили столько нехороших небылиц, без доли правды в них не обходится.

Трой выбрал сушу, которая от прочих участков тверди отличалась завышенным рельефом. Плоский берег, за ним россыпь невысоких холмов похожих на перевернутые плоские горшки, местами склоны и вершины украшены скалами, там и сям натыканы изуверски искривленные сосны с уплощенными кронами. По одному виду деревьев можно догадаться, что с этой сушей не все ладно.

Хотя все можно объяснить прозаически — дикими ветрами и скудостью почвы.

Приливные течения сгладили побережье до такой степени, что пришлось высаживаться не добравшись сотню шагов до суши — бочки начали цепляться за камни на дне. Оставили плот на якоре, побрели к суше вслед за сэром Транниллерсом. Он, высадившись первым, не позволил себя обогнать даже шустрому Храннеку, шагал как заведенная кукла.

Рыцарь, ступив на сушу, прошел еще несколько шагов, достал из-за пазухи простенькую коробочку из дерева и, если Троя не обманули глаза, пластинок обычного свинца. Открыл, вытащил из нее невзрачный серый камешек вдетый в медную оправу, присел, положил его на гальку, поднял руку, попросил:

— Не шагу далее, просто постойте немного.

— Что это вы делаете? — спросил Храннек.

— Как раз собрался объяснить. Вы рашмеры, но это не означает, что пепел вам нипочем. Все дело в концентрации — вы можете выживать там, где обычных людей даже дорогие эликсиры не спасут. Пепел вас любит, но у его любви есть свой предел. У кого-то он ближе, у кого-то дальше, но все равно есть. Попав на территорию которая заражена до такой степени, что ваши возможности уже не справляются, надо как можно быстрее покинуть опасное место. Иначе или смерть, или потеря разума и пополнение рядов рабов пепла.

— Так вы определяете концентрацию пепла? — догадалась Миллиндра.

— Да. У рашмеров есть то, что мы называем «чувство пепла». Обычно это легкая горечь во рту, как правило она ощущается натощак даже на относительно безопасных территориях. Но если попасть туда, где пепла много, горечь будет нарастать. Если чувствуешь это, лучше развернись. К сожалению, чувство срабатывает не молниеносно, вы можете успеть опасно забраться на зараженную землю. У этого устройства нет такого недостатка, оно дает ответ почти мгновенно. Точнее, недостаток все же есть — заоблачная цена. К великому сожалению почти все магические побрякушки стоят не меряно. Но во многих случаях могут оказаться полезными и даже незаменимыми.

При этих словах рыцарь церкви поднял амулет, поднес к лицу, осмотрел одну сторону, вернул в коробочку которую тут же спрятал.

— Ну что? — не выдержал все тот же болезненно-любопытный Храннек.

— Пепел здесь есть.

— Много?!

— Концентрация не такая уж и опасная, но я бы не рекомендовал устраивать в этом районе поселение мирных китобоев. Однако мы с вами не относимся к обычным людям и в данном месте можем находиться без опаски. Только не расслабляйтесь, амулет меряет концентрацию лишь на небольшом пятачке. Где-нибудь среди холмов могут встретиться пятна, где даже нам придется несладко. Пепел иногда ведет себя будто живой: выпадает равномерно на какой-то площади, а затем его частички начинают мигрировать стягиваясь к одним участкам и почти полностью игнорируя другие. Ветер и дождевые воды пытаются исправить эту картину, но полностью сгладить неравномерности не могут.

— То есть даже в безопасном месте можно сделать шаг не в ту сторону и пострадать? — уточнил Трой.

— За один шаг много пепла не получишь. Но вообще — да, ты прав. Если пепла много, готовься к сюрпризам с его стороны.

— Тогда как здесь выживают обычные люди? При каждом шаге делают измерения?

— Ну что ты, такой амулет по карману далеко не каждому. Можно, конечно, применять одноразовые алхимические индикаторы, но они тоже не бесплатны. Местные в этом деле опытные, они все меряют глазами.

— Как это?! — удивился Храннек.

— Подмечают изменения в растительности, она чутко реагирует на концентрацию пепла. Если видишь пятно мха или травы, выделяющееся на общем фоне, лучше обойди его стороной. Невнимательные здесь долго не живут, надо все подмечать. Итак, мы высадились на сушу, а здесь полномочия капитана Троя не действуют. Так что слушаем мой приказ. Я, Айриция, Стрейкер и Айлеф отправимся вон на тот холм и осмотрим местность с высоты. То есть проведем разведку и рекогносцировку. Остальные за время нашего отсутствия должны собрать дрова, их много валяется на берегу выше линии прилива. Также надо заняться ловлей крабов и моллюсков. Крабов ловите только крупных, от мелочи нет никакого проку, в них нечего есть, бесполезная возня. Помните ту плоскую раковину? Самую первую? Старайтесь брать именно такие, они недурны на вкус. Если будете хватать все подряд, придется потом перебирать и отбраковывать малосъедобные. И не расставайтесь с оружием, может это и не материк, как называет главную сушу Трой, но все равно нельзя расслабляться. Это земли Краймора, здесь можно спать лишь одним глазом. Все, кто думают иначе, рано или поздно становятся частью этой земли, беспечных она не привечает.

— Как можно стать частью земли? — не понял Храннек.

— После завершения процесса разложения, — издевательски-милым голосочком пояснила Миллиндра.

— Это в лучшем случае, — добавил сэр Транниллерс.

— А в худшем? — не мог угомониться самый младший рашмер.

— В худшем, прежде чем стать частью земли, придется проделать короткое путешествие по пищеварительному тракту одного или нескольких хищников Краймора. Мы для них всего лишь мясо, и они все время голодные.

* * *

Древесины на берегу хватало. Она явно выросла не на этом острове или мысе, тут деревьев почти нет, на исковерканные сосны нельзя смотреть без горьких слез. Где-то на материке она, отмирая, падала неподалеку от рек и ручьев, высокой водой ветви и стволы выносило в море, а далее таскало приливно-отливными течениями и ветрами. Должно быть где-то и правда поднимаются приличные леса, уж слишком много здесь самых разных по размеру деревяшек.

Переступив через очередной ствол заметил что-то ненормальное. Остановился, осмотрел. Так и есть, у комля рукотворный спил, второй у верхушки. Не просто дерево, а обработанное кем-то бревно. Вон, даже сучки не обломаны, а начисто обрублены. Возможно, Трой нашел остатки старого плота связанного из сплавляемого к морю леса.

Стоп! Откуда пришло это знание? Ведь только что он понятия не имел о том, что лесорубы могут транспортировать лес таким образом. И ведь более никаких подробностей — знание всплыло из глубин обрезанной памяти и ничего другого с собой не принесло.

Но это хороший признак, процесс пробуждения памяти продвигается медленно, но не останавливается. Все время проявляются новые мелочи. У Троя даже появилась гипотеза по этому поводу. Сэр Транниллерс уверяет, что рашмеры могут отращивать утраченные части тела. Даже о непонятных шрамах Троя перед высадкой вспомнил, сказал, что со временем рубцы разгладятся, затянутся здоровой ровной кожей, и через год-другой на спине не останется ни единого пятнышка.

А что если с памятью также? Те, кто ее стирали, могли не знать, что Трой попадет на Крайний Юг. Одни люди забрали у него воспоминания, передали другим, те третьим, и вот кто-то решил, что он достойная кандидатура для Краймора. Могло же такое случиться? Как Трой понял из рассказов сэра Транниллерса, бюрократии в церкви хватает, и путаница тоже случается.

Во всех прочих случаях процесс стирания необратим, но теперь он рашмер, теперь у него все не как у обычных людей. Вдруг это лазейка которую пропустила неповоротливая церковная система? Он ведь необычный стертый, он не превратился в гадящее под себя растение, многое из прежнего сохранил. Вдруг это не все? Вдруг он вернет то, что было?

И как это сделать? Ждать — только ждать. Год-два, и, возможно, появится шанс вернуть себя. Цифра взята с потолка, но Трою она нравится — срок небольшой, можно и потерпеть. Но хорошо бы побыстрее, ему уже кошмар приснился, где фигуры в черных балахонах привязывают его к массивному креслу собираясь повторить процедуру еще раз. Но куда более радикально: не просто стереть последние воспоминания и то, что проявилось из старых, а уничтожить абсолютно все — превратить в слюнявого младенца во взрослом теле. Как он знал, такое тоже случается, и это уже не исправить.

Искусственно созданный младенец почему-то не набирается разума, так и остается кричащим и гадящим взрослым, что с ним ни делай. В редких случаях удается привить самые минимальные социальные навыки, но полноценным человеком ему уже не стать никогда.

Миллиндра, устраивающая очаг из камней, обернулась на приближающего Троя, но посмотрела куда-то ему за спину после чего нахмурилась:

— Сэр Транниллерс и остальные возвращаются. И они очень торопятся, что-то случилось.

С этими словами девушка поднялась, навалилась на конец лука, согнула его весом тела, накинула петельку тетивы. Трой бросил охапку хвороста, машинально погладил рукоять меча.

Неужели опять неприятности?

Тревогу чуть развеял приближающийся Храннек. Не утерпел, крикнул издали:

— Мы заметили развалины! Там руины!

Руины? И что с того? Будь это живая деревня, еще куда ни шло, но какое им дело до заброшенного поселения. Хотя, с другой стороны — интересно. Получается, эти места не такие уж и безлюдные. Или были такими не всегда. Кто-то здесь жил, и не день-два, раз успел возвести дома остатки которых можно назвать развалинами.

Сэр Транниллерс прокричал приказ:

— Бросайте все и бегом ко мне!

Из воды потянулись ловцы крабов и моллюсков, лишь Трою и Миллиндре никуда не пришлось идти, стояли на месте в ожидании сбора.

— Храннек сказал правду, мы нашли руины. Это важная находка, будет преступно ее не исследовать. Поэтому все обуйтесь, наденьте шлемы и нагрудники, проверьте оружие. Развалины — одни из самых опасных мест Краймора. Никогда не знаешь, что там повстречаешь.

— Так может не надо туда соваться? — помрачнел Бвонг. — Нас мало, и у нас всего один настоящий воин, да и тот покалеченный.

— Осторожность — хорошая черта, но лишь в тех случаях, когда не вредит делу. Бвонг, речь идет не о заброшенной рыбацкой деревеньке, а о настоящих руинах. Пусть они не выглядят впечатляющими, но мы рашмеры, наш долг — их обследовать. К тому же на вид там все спокойно, да и руин всего ничего — отличное место для тренировки новичков. И поэтому прекратить разговоры, вперед, вас ждет настоящая работа.

* * *

Здесь и правда даже не пахло рыбацкой деревенькой или лагерем лесорубов. Это вообще никаким боком не относилось к деревням, селам или временным поселениям. Груда камней подозрительно правильных очертаний: кубы, прямоугольные блоки, гранитные цилиндры. Их россыпь окружала остатки некогда величественного сооружения. Даже сейчас здесь было на что посмотреть: все еще стояли четыре высоченные колоны каждую из которых и втроем не обхватить, они подпирали остатки вычурного портика. Понятно, что когда-то далее тянулось все остальное, но время там постаралось на славу, ничего кроме обломков не оставило.

Трой, крутя головой во все стороны, заметил несколько подозрительных холмиков под которыми наверняка скрывалось что-то еще, куда более скромное чем видимые развалины. Может просто груды обломков, может фундаменты каких-то второстепенных сооружений. Время постаралось на славу, засыпало все полностью. Да и главное сооружение тоже частично занесло землей.

Сэр Транниллерс, проведя очередное измерение уровня зараженности, спрятал амулет в коробочку и произнес:

— Концентрация пепла здесь даже ниже чем на берегу. И это странно, обычно он прямо-таки липнет к древним развалинам, его туда будто магнитом тянет. Когда с этим сталкиваюсь, в голову лезут мысли о его разумности.

— Насколько древние эти руины? — спросил Трой.

— А сам сколько им дашь?

— Лет пятьсот, а может и больше. Очень плохо сохранились.

— Много больше, много… Никто из ныне живущих не скажет точно, сколько лет назад погибла великая гора. А с ней сгинул и старый мир, остались лишь осколки вроде того, на который вы смотрите. Это место сильно пострадало, встречаются развалины куда интереснее. В первые годы я, будучи совсем зеленым юнцом, раскапывал Тишшай — древний город. Точнее — часть города, огрызок былого пощаженный потоком раскаленной лавы. Церковь получила с тех раскопок много артефактов, в том числе бесценных. Некоторые дома в Тишшае пребывали в таком состоянии, что хоть бери и вселяйся. Местами даже стекла уцелели: тонкие, прозрачнее хрусталя и такие крепкие, что от них брошенные камни отскакивали. Да что там стекла, в домах даже кое-какая мебель осталась, правда, выглядела она не очень, пауки и прочая мерзость засидели.

— Как такое может быть?! — поразился Храннек. — Она должны была давно в труху рассыпаться.

— И я в такое не поверю, — сказал Айлеф. — У нас сто лет назад помер мельник, а обеих сыновей как раз перед этим забрали в ополчение, и они сгинули на войне с темными. Причем один вернулся домой живым мертвецом, говорят, таких частенько тянет на родину. Он загрыз жену мельника и дочку, так что не осталось никого из семьи. Родственники дрязги затеяли, никак не могли поделить добро. Пока они ругались и за волосы друг дружку таскали, другой хозяин поставил свою мельницу, куда лучше прежней, и цены не ломил в первые годы. К нему сразу потянулись, старая мельница не нужна стала, к тому же какой от нее толк, ведь так и не заработала. Вот ее и забросили. С той поры всего-то сто лет прошло, а выглядит она ничуть не лучше чем эти штуки, — белобрысый здоровяк указал на колоны с остатками портика.

— Охотно верю в такую историю, — ответил сэр Транниллерс. — Но и я не слукавил, мои слова — чистая правда. Да, обычный камень столько не продержится, не говоря уже о деревянной мебели. Тем более пепел агрессивен, все норовит разъесть, и еще Краймор трясло такими землетрясениями, что вообразить страшно. Открывались фиорды; образовывались бездонные провалы; конус великой горы разрушался разваливаясь на отдельные вершины; на месте суши возникали моря, а в других местах вода отступала и более не возвращалась. Невозможно представить, как именно все это происходило. Но не забывайте, что древние были куда могущественнее нас. Все вы знаете о магически усиленном оружии. Вот взять мой меч, его очень трудно поцарапать, а уж сломать и вовсе почти немыслимо. У тех, кто жили здесь до нас, были способы делать такое же с чем угодно: с домами, с мельницами, с крепостными стенами. И с той же мебелью.

— Магически усиливать табуретки и шкафы?! — чуть не подпрыгнул Стрейкер. — Да это же сумасшедшие деньги, это очень дорого! Такое никто не может себе позволить!

— Дорого для нас, потому что мы только-только начали всерьез восстанавливать древнюю технологию и к тому же познали далеко не все ее секреты. Некоторые пришлось открывать заново, и они далеко не так эффективны и экономичны. Отсюда и трудности, а из трудностей проистекает непомерная цена. Для древних ничего не стоило так зачаровать стену крепости, что в нее можно десять лет колотить окованным лучшей сталью тараном и ничего не будет. То есть будет. Тарану будет. Точнее — таранам, их частенько менять придется. Древние мастера в разной степени усиливали почти все, для них это пустяк, дешевка, проще чем для нас стену побелить.

— Тогда почему вот это развалилось? — Храннек указал на руины.

Рыцарь пожал плечами:

— Я не могу ответить на все вопросы, зато точно знаю, что в мире нет ничего несокрушимого. У всего есть свой предел. Предел был и у этого храма. А может не храма, может тут стояло что-то другое, трудно сказать что-то определенное. Возможно, прямо под ним случилось сильное землетрясение, или его ударило исполинской глыбой прилетевшей от гибнущей горы. Видите холмы вокруг? Форма у них характерная. Знающие люди мне рассказывали, что такие образуются как раз вокруг упавших камней которые некогда являлись частью великой горы. Хотя другие винят в этом движение ледников, даже не знаю кому верить и те и другие высказываются аргументировано. Наверное, как это частенько бывает, истина неоднозначна.

— И что мы тут будем разведывать? — оборачиваясь по сторонам с сомнением спросила Миллиндра. — Здесь нет ничего кроме груд камней и этих колонн.

— По хорошему надо осмотреть со всех сторон каждый камешек, приподнять, глянуть, что под ними, перекопать землю на человеческий рост, просеять ее через сита разминая пальцами каждый комочек.

— Да я здесь в старуху быстрее превращусь… — вздохнула Миллиндра.

— И как мы перевернем такие глыбы?! Я вам не конь их таскать! — напрягся Бвонг. — И какая мне радость смотреть потом на эту старуху?! Она и молодая достала меня до сердцевины печенок!

— Ну что вы, такую жертву от вас никто не станет требовать. К тому же не все так плохо, ведь при поисках помогает та же магия, с ее помощью выявляются перспективные участки. Вот только нет у нас ни мага, ни специальных магических устройств, так что возможности ограничены. Мы просто проведем поверхностную разведку, не более. И запомним место. Не знаю как, но запомним. Координаты надо будет передать тем, кто занимается древностями, в церкви этому уделяют самое пристальное внимание, у них богатый архив записей. Если найдутся возможности, пришлют сюда серьезную экспедицию. На мой взгляд место не из самых опасных, трудность лишь в транспортировке, так что можно будет обойтись незначительными силами. Глядишь, и вам еще придется сюда вернуться в роли опытных проводников. А там, не исключено, окажется, что это место может и не так богато, как легендарный Тишшай, но тоже достойное. И станете почетными первооткрывателями, а там и до рыцарского ордена недалеко. Ну а сейчас за работу. Выстроимся шеренгой на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Пройдем так до того холма, там сместимся и назад. Будем ходить туда-сюда пока не осмотрим всю территорию. Внимательно поглядывайте под ноги. Странный на вид камешек, или хотя бы не похожий на те, что валяются здесь повсюду, кость, необычная трава, обломок керамики, стекляшка. Обращайте внимание на все, при любой находке сразу зовите меня. И руками ничего не трогайте, если не хотите остаться без них. Древние вещи бывают очень опасными, я уже не раз об этом рассказывал. Все поняли? Вперед.

Не успели сделать и три шага, как послышался вскрик Храннека:

— Я нашел! Нашел! Сэр Транниллерс, посмотрите, что я нашел!

— Всем стоп! Интересно-интересно… Нет, Храннек, ничего интересного ты не нашел, это всего лишь осколок керамики с глазурью. Абсолютно бесполезен. Но молодец, не пропустил, продолжим поиски.

Куски керамики и стекла; пара магически обработанных гвоздей которые за тысячелетия не сточила до трухи ржавчина; мраморная голова от разбитой статуи и рука от нее же; замшелый шар из бледно-зеленого камня — список находок можно было продолжать, но какой в этом смысл? С точки зрения Троя все эти предметы не имели никакой цены, и поэтому он удивился когда увидел, что сэр Транниллерс прячет в мешок обломки шедевра неведомого скульптора.

Рыцарь, поймав на себе его взгляд, снизошел до пояснений:

— Не такая уж безделица, некоторые могут за нее немного раскошелиться.

— Да кому нужен такой хлам?

— Хватает любителей повидать мир с палубы корабля, у некоторых праздных богачей есть мнение, что раз в жизни надо пройти по кругу вод по обеим подковам. Заходя в моря Краймора они готовы отдавать свои деньги за такие вот безделицы, чтобы потом, уже дома, хвастать перед близкими не просто языком, а с доказательствами. Дескать, посмотрите какой я удачливый, своими руками откопал эту древность. Но, в принципе, я с тобой согласен — никчемный хлам. Так почему бы не прихватить, если за него можно получить пару монет, а в мешке есть место? Лишние деньги рашмеру не помешают.

— Я нашел золото! — закричал неугомонный Храннек, радостно размахивая блестящей пластинкой.

Сэр Транниллерс, осмотрев его находку, безжалостно зашвырнул в кусты:

— Многие новички так ошибались, ты далеко не первый. Это особая керамика древних, может блестеть и как золото, и как серебро, и как вообще не пойми что. Если это просто бесформенный обломок, даже заезжим бездельникам нет до него интереса.

— Эх, а ведь так похоже…

— Не расстраивайся, почти вся жизнь рашмера — череда бесполезных находок. Только глупцы верят, что стоит добраться до руин и на каждом шагу увидишь легендарный артефакт или кучу магических камней.

Миллиндра внезапно остановившись, присела на колено, развела ладонями невысокую траву, задумчиво произнесла:

— Не совсем уверена, что вам это интересно, но здесь что-то очень похожее на заброшенную тропу. И забросили ее не так давно, все еще можно разглядеть.

— Это как раз интереснее всего, — оживился рыцарь. — Если тут кто-то регулярно бродит, лучше знать о таком заранее. Всем стоять не сходя со своих мест пока не разрешу продолжать. Ну-ка, что тут у нас… А ведь и правда похоже на тропу.

— Она вон туда тянется, — Миллиндра указала в сторону седловины между двух смыкающихся холмов. — Я сперва заметила, что трава как-то странно растет, будто линия на ней, потом уже поняла, что она поднялась на вытоптанной земле.

— И выросла не такая как по сторонам… — ни к кому не обращаясь произнес рыцарь. — Держите оружие наготове. Стрейкер и Айлеф, вы идете впереди, чуть что работайте алебардой и копьем, не подпускайте, продержитесь хотя бы пару мгновений кто бы на вас ни кинулся. Трой и я пойдем следом за вами, быстро поддержим мечами. Остальные держитесь позади, и Бвонг самый последний.

— А чего это я самый последний?

— Ты самый сильный и хорошо защищен, потому именно тебе выпала честь прикрывать наши спины.

— А… ну тогда ладно, — довольным голосом заявил здоровяк, в теле которого ухитрялись уживаться безрассудный задира и вечно всего опасающийся брюзга.

Трою в этом боевом порядке не понравилось то, что девушки и Храннек оказались в середине строя. У них лук и арбалеты, куда они будут стрелять в случае чего? Хорошо, если не ему в спину. Как-то не продумано, но ведь не станешь спорить с рыцарем церкви — игры в морских капитанов закончились.

Далеко идти не пришлось. Поначалу заглушенная травой тропа повела вверх по седловине, затем приличная растительность осталась позади и теперь не требовалась особая наблюдательность чтобы понять — они и правда здесь не первые. Или кто-то ходил регулярно на протяжении долгого времени, или промаршировала целая армия из выстроившихся в цепочку солдат в крепкой обуви. Вон, даже камни в глину втоптать ухитрились.

Тропа привела к черному зеву пещеры. Небольшая, Трою придется пригнуться, чтобы забраться, но, похоже, глубокая, внутри тьма кромешная.

— Стрелки, держать выход на прицеле! — скомандовал сэр Транниллерс. — Бвонг, Стрейкер и Айлеф, прикрывать стрелков! Да не мешайте вы друг другу, неужели вам места мало?! Бвонг, не надо становиться между Айрицией и норой, ведь ей тогда придется стрелять сквозь тебя, а это больно!

— Норой?! — подскочил Храннек. — Это нора?!

— Да мальчик, именно она. На вид давно заброшенная, но я не привык доверять первым впечатлениям. Драмиррес, нарви хвороста, сделай из него пучок, поверх накрути сухой травы.

— Хотите факел сделать?

— Если это убожество можно назвать факелом, то да, хочу. Потом зажги его и передай Бвонгу, пусть проверит нору.

— Мне туда забираться?! — напрягся здоровяк.

— Ну не мне же? У тебя лучший нагрудник и крепкий шлем, а еще это приказ, а приказы рашмеры не обсуждают. Просто сделай шаг и осмотрись. Если почуешь что-то неладное, сразу выскакивай. И не забывай прикрываться щитом.

— Если в одной руке щит, в другой факел, чем мне тогда защищаться?!

— Ткни факелом в любого кто выскочит на тебя. Такое мало кому понравится, огонь почти всех заставляет инстинктивно отшатнуться. Потом враг может справиться со страхом, так что этот момент нельзя пропускать: или сразу атакуй, или отступай.

Вскоре немудреный факел был готов и подожжен трутом занявшемся от искры огнива. Бвонг пригнулся, сделал шаг внутрь, остановился в нерешительности, затем чуть ли не запрыгнул внутрь разом поборов все страхи. Зачем он забирается так далеко, Трой не понимал, но товарищу виднее, он ведь разглядывает то, что снаружи не видно.

— Ну что там, Бвонг?! — не выдержал сэр Транниллерс.

— Тут плесенью воняет!

— Ценное наблюдение! Продолжай собирать информацию!

— И тут кости! Тут кучи костей!

— Человеческие?!

— А я почем знаю?! Я трупы не потрошил, не видел! Но есть такие, которые точно не человеческие! Слишком большие, таких огромных людей не бывает! И таких клыков у людей тоже не бывает! Факел гаснет, я назад!

Бвонг выбрался и доложил уже потише:

— Там пройти всего несколько шагов, и нора расширяется, вроде комнатки круглой получается. И дальше хода нет.

— Точно нет?

— Точно, я хорошо посмотрел, не сомневайтесь.

— Кроме костей видел что-нибудь?

— Камни, обрывки шкур, шерсть повсюду, и какие-то грибы внизу и по стенам. Они светятся слегка, так что там не так уж и темно, все можно разглядеть и без огня, надо только дать глазам привыкнуть.

— Светятся? Постойте здесь и следите за округой, я должен проверить.

Рыцарь недолго пропадал в норе больше похожей на пещеру. Выбрался с заметно потяжелевшим мешком, пояснив:

— Сорвал дюжину ведьминых грибов.

— Суп сварить хотите? — спросил Бвонг.

— Нет, есть их нельзя, они только на алхимию годятся.

— Дорогие? — заинтересовался Драмиррес.

— Нередкий товар, но кое-какую монету за них получить можно. Они долго хранятся, удобный товар.

— Так что это за нора? Расскажете? — поинтересовался Трой.

— Без понятия. Зверь, который здесь обитал, пропал уже давно. Такие много кто способен выкопать, к тому же первого хозяина могли прикончить другие твари, или сам околел. Удобное логово в землях Краймора долго не пустует, вот и заняли другие. Последним здесь обитал хищник, слишком много костей, и они не выглядят старыми. В основном он таскал тюленей, видимо рядом их лежбище или часто появляются по берегам. Крайний Юг богат морским зверьем, удивляться тут нечему. Пора уходить, нам еще надо завершить прочесывание руин и успеть сварить ваши трофеи. Бвонг ни за что не простит, если не попробует крабов. По глазам вижу, что мечтает отомстить за тот укус клешней.

* * *

Ужин выдался куда разнообразнее чем все те, которые были ранее. Хотя на взгляд Троя — излишне экзотичен. Он бы предпочел тушеное с овощами мясо, или что-то в таком же роде: простое, сытное и плевать, что банальное. Конечно, интересно попробовать крабов, тем более их тут несколько видов, да и плоские моллюски тоже ничего, но набивать такими яствами брюхо как-то странно, оно привыкло к другому.

Возможно, именно это стало причиной того, что по мере набивания желудка Трой начал ощущать дурноту. Поначалу слабую, на такую можно не обращать внимание, но она начала усиливаться все быстрее и быстрее. Наконец, он не выдержал, поспешно отбежал от костра, склонился, его вывернуло наизнанку, желудок вмиг очистился от всех даров моря.

— Трой, ты зачем крабов выпустил?! — хохотнул Бвонг поглощающий морепродукты как ни в чем ни бывало.

— Не шуми, — попросил сэр Транниллерс. — Трой, у тебя тошнота?

— Завидую вашей наблюдательности, — сумел ответить тот.

— А голова не кружится?

— Вроде кружится. Слегка. И у меня горько во рту. Будто полыни нажевался. Здесь точно все хорошо с пеплом? А то по моим ощущениям его на этом берегу столько, что надо улепетывать без оглядки.

— Нет Трой, все в порядке. Просто в тебе просыпается чувство пепла. Пепел тебя принял, поздравляю, ты первый, кто с ним подружился. Ну это, если не считать меня.

— Не очень-то похоже на дружбу…

— Согласен — пепел трудно назвать приятным другом.

— Это всегда так плохо?

— Подожди немного, и все пройдет. С этого момента ты начнешь становиться сильнее и быстрее, твой мозг станет работать эффективнее, зрение и слух улучшатся. Работай над собой как следует и ты начнешь превращаться в полноценного рашмера.

— А почему только он стал таким? — с обидой спросил Храннек.

— Чувство пепла ждет всех вас, это неизбежно, просто Трою повезло стать первым. В нашем родстве все очень индивидуально, пепел решил принять его быстрее чем остальных, и не спрашивайте почему. В свое время я был одним из последних, меня это нервировало до бешенства, а теперь самому смешно за свое поведение. Оставьте Трою немного еды, он вскоре отойдет, и на него набросится жуткий голод.

— Ну и пусть лопает солонину, крабы — мои, — пробурчал Бвонг.

— Никогда не жадничай для товарища. Давайте, поторапливайтесь, жуйте быстрее, спать придется на плоту.

— Там тесно, — сказал Драмиррес. — Может лучше на берегу? Мы не видели следов кроме той тропы, но она старая, и нора давно заброшена.

— Не так уж и давно. Ночлег на диких землях — дело ответственное и непредсказуемое. Если есть возможность сделать его безопаснее, нельзя ее упускать. К тому же Фдучу уже надоело болтаться там в одиночестве и обзывать рыб подонками.

— Есть еще кое-что, — сказал Трой, с удивлением ощущая, что всякие признаки дурноты бесследно рассеялись. — Я не знаю когда точно начинается прилив. Но этот берег он зальет до самых холмов, и до плота мы уже не сможем дойти по дну, придется плыть. С вещами и оружием. Драм, ты точно этого хочешь?

— Уговорил, лучше и правда поспать на воде.

Глава 19

Конец карьеры капитана

Снова вода, снова приливное течение несет мимо островов с причудливо изрезанными береговыми линиями. Рулевые на веслах заранее корректируют курс чтобы не столкнуться с очередной скалой или мелью, такого добра в здешних водах хватает, хоть продавай соседям.

Вот чего не хватает, так это попутного ветра. Он почему-то решил изменить своему обыкновению дуть в спину ровно с севера. Сменился на северо-западный, что тоже неплохо, но плохо то, что слишком слаб. Парус под его напором надувается кое-как, часто обвисает, почти не работает. Правда, сейчас раннее утро, может дальше разгуляется как следует.

Вчера с высоты холма сэр Транниллерс как следует осмотрелся и заявил со всей уверенностью, что это никакая не оконечность большой суши, а просто архипелаг из островов со странными очертаниями. Но далее они сменялись мелководьями где приличной суши почти нет, и лишь чуть дальше появляется что-то интересное. Или очередной архипелаг, или искомая главная южная земля.

Пока что его слова подтверждались, острова остались за спиной, впереди расстилалась обширная водная гладь сдобренная россыпями скал и пятнами столь серьезного мелководья, что нечего и думать по ним пройти, все бочки разобьются о камни.

Кстати о бочках — Трою не понравилось то, что один угол плота заметно погрузился. Похоже, где-то поднабрались воды. Пока что это не мешает, но если ситуация начнет усугубляться придется где-то останавливаться для серьезного ремонта. А это очень нежелательно: потеря времени, плюс из-за спешки и приключений при спуске уберегли не все инструменты и материалы. Найти им здесь замену проблематично.

Прилив усиливался не так быстро, а может сегодня он не такой могучий как вчера. Или все дело в ветре. В любом случае скорость заметно меньше. Зато идут без приключений. Разве что один раз завизжала Айриция, всех перепугав. Увидела под водой здоровенного тюленя которому вздумалось проскочить прямо под плотом. Похоже, животное от ее вопля тоже изрядно струхнуло, сколько ни вглядывались по сторонам, так и не заметили его голову. Или усатый всплыл где-то за скалами, или на таком расстоянии, что затерялся среди волн.

Судя по всему, суши на просторах Чечевицы и правда хватало, но распределялась она крайне неравномерно. Барк погиб возле россыпи жалких островков, лишь один выглядел относительно прилично. Та кучка, где устроили ночевку, была на порядок серьезнее. Но та, которая виднелась впереди, превосходила ее уже на два-три порядка, если не больше. Очень похоже на оконечность материка, даже горы виднеются, или очень высокие холмы. Правда, не на окраине, гораздо дальше. Вблизи можно рассмотреть лишь знакомые возвышенности похожие на перевернутые низкие горшки. Если сэр Транниллерс не ошибается, это исполинские глыбы разлетевшиеся после гибели горы. Разрушительный процесс сопровождался грандиозными взрывами, выбросами пепла и лавы, некоторые фрагменты разбросало по всей территории Краймора.

В какой-то момент море резко изменилось. Скалы и отмели остались позади, как ни вглядывайся вниз, ничего не получается разглядеть. Лишь очень редко прорисовываются какие-то смутные тени, и нет никакой гарантии, что это не обман зрения, или шныряющие на глубине косяки мелких рыб.

Скорость плота упала пуще прежнего, здесь нагнетаемые приливом воды не теснились на мелководье. Но спокойствие продлилось недолго — плот завертело в водовороте, затем почему-то понесло на восток. И опять ненадолго, вновь начало крутить, вернуло на прежний курс, только теперь пошли куда быстрее, и это несмотря на то, что глубины по прежнему приличные, ведь дно так и не просматривалось.

Трою загадочное поведение плота не нравилось, но что он мог с этим поделать? Они полностью во власти течения, при слабом ветре парус почти не играет роли. Да что там парус, даже якорь не отдать, слишком большая глубина.

Некоторое время бросало то в одну, то в другую сторону. Будто вода попала в тупик из которого выходы вроде как есть, но пока что ни один ее не устраивает. А затем понесла прямиком на юг, да так, что чуть ветер в ушах не засвистел.

До этого момента все незанятые на веслах занимались тем, что дремали или предавались прочим формам безделья. Даже сэр Транниллерс не приставал со своими многословными лекциями, ритмичное колыхание на невысоких волнах и его достало. Но такие изменения скорости и направления движения не заметить невозможно, посыпались вопросы, отвечать на которые приходилось Трою.

— Земля на юге, нас несет на юг. Так что все хорошо, ведь нам туда и надо.

— Слишком быстро несет, — настороженно заметил Бвонг.

— Почему ты так решил?

— Так видно же.

— Скал рядом нет, дно не разглядеть. Даже я могу определить скорость лишь очень примерно, нужны близкие ориентиры.

— А я вот чувствую, что быстро. Ты на наш парус посмотри, он ведь совсем вялый. Мы сейчас идем быстрее ветра.

— Не быстрее, но где-то также, — был вынужден согласиться Трой.

Сэр Транниллерс уставился на быстро приближающуюся сушу и уточнил:

— Это не опасно? Может нам лучше постоять на якоре как делали вчера?

— При всем желании не получится, здесь слишком глубоко, канат не настолько длинный, якорь не достанет до дна.

— Все верно, малая глубина здесь — редкость. Но ведь можно сделать это позже, когда покажется мель. Впрочем, на море решать тебе.

Сэр Транниллерс молодец, взвалил на Троя всю ответственность. А ему теперь придется думать чем грозит такая скорость и стоит ли что-нибудь предпринимать по этому поводу прямо сейчас.

Чечевица — уникальное место, где география тесно переплелась астрономией. Красная луна — Ярри кружится вопреки всем прочим небесным телам и здравому смыслу. Ее сестра Марри и другие планеты движутся по рассекающей небосвод дуге на которой располагается дневное светило. Чем ближе к экватору, тем эта дуга положе, а у полюсов она изгибается до того, что в приполярной области из-за наклона оси планеты складывается любопытная ситуация: посреди лета день, однажды начавшись, длится несколько недель, зато посреди зимы приходится мириться с затянувшейся тьмой.

Озорница Ярри действует всем вопреки: движется от полюса к полюсу напрочь игнорируя накатанную другими дорогу. Причем ухитряется все время держаться над одними меридианами ни на градус не склоняясь к другим, что у Троя в голове не укладывалось. И еще одна странность — никогда не показывает полный диск. Пролетая над Западной подковой Ярри тянет на себя ее воды, протаскивая вздымающийся приливной вал с севера на юг. Там она отправляется дальше чтобы с зеркальной точностью повторить этот трюк над Восточной подковой. Море пытается угнаться за ней, но натыкается на земли Краймора. Его напор таков, что возникают мощнейшие приливно-отливные течения. Это похоже на то, как стремительная и могучая река наталкивается на мелкие скальные пороги. В узостях, которыми богата Чечевицы, течения достигают опаснейших значений. Даже на легкой лодке непросто справляться, а уж неповоротливому плоту в такое время там точно нечего делать.

Есть еще кое-что. Именно Чечевица является тем рубежом, на котором заканчивается Восточная подкова. И здесь же главное течение разделяется на струи огибающие земли Краймора с двух сторон. Мощь разогнанного Ярри океана наталкивается на твердь и теперь каждая частица соленой воды должна выбрать одну из двух обходных дорог, прямой путь заканчивается.

В связи с этим нетрудно предугадать, что тебе может грозить. Самое гадкое — встреча с камнями на большой скорости. Как ни просмаливали бочки, как не обкручивали канатами, а все равно такой удар для них — слишком. Потеря поплавков может привести к окончанию плавания, и хорошо если при этом никто не пострадает.

Плот попал на участок, где течение особенно сильное. Работая веками и тысячелетиями оно вылизало свои дороги от скалистых препятствий, куда ни глянь — тянется ровная гладь. Но кто знает, что ждет впереди? Вот-вот внесет в пролив между островов, дальше видимости нет, за очередным мысом может оказаться каменная западня. На такой скорости весла не очень-то спасут. По всему видать, что наступила главная фаза прилива, остается немного продержаться до момента его затухания, а затем переждать отлив как делали вчера.

Но до этого момента надо еще дожить.

Вот и острова. При сильном желании можно выбрать тихую бухточку и пристать. Только какой в этом смысл? В отлив вода уйдет, придется дожидаться ее возвращения, а это случится лишь когда Ярри завершит свой причудливый оборот вокруг планеты. То есть потеряют около суток. К тому же сам по себе плот медлителен, львиную часть пути они преодолевают за счет все того же течения, глупо его упускать.

Так что Трой решил не останавливаться. Да — рискованно, но Караймор сам по себе — сплошной риск.

* * *

Они нарвались, когда течение, разогнавшись в узком глубоком проливе зажатом меж двух приличных островов, вынесло плот на мелководье за которым начиналась совсем уж грандиозная земля. Один взгляд на береговой обрыв заставлял ее уважать: высота такая, что надо три грот-мачты барка одну на другую поставить, только тогда поравняешься с его краем.

Впереди показалась густая россыпь камней, именно на них несло кучку рашмеров. Выплескивающаяся из глубокого пролива вода растекаясь по мели разгонялась и вовсе безумно: в скалы били буруны, там все белым-бело от пены, и это при почти полном безветрии. Будто из огромной бочки вылили темное вино и плот вместе с ним. Это походило на грандиозную прибойную волну и неказистое сооружение из дерева вот-вот окажется на ее обрушивающемся гребне.

Все, окаменев, уставились на открывшуюся картину, а Трой лихорадочно перебирал варианты. Бросать якорь? Оторвет вместе с брусом, на котором закреплен конец каната. Может и не сразу, может чуть потреплет перед этим, но все равно оторвет. Это то же самое, что попытаться удержать лодку на струе водопада. Попытаться проскочить между камней? Полная ерунда, слишком туго управляется плот, а там надо мгновенно реагировать на возникающие по курсу преграды.

Что же делать?

— Надо бросать якорь! — заорал Бвонг. — Разобьемся!

— Заткнись толстяк! — перепугано прокричала Миллиндра. — Здесь Трой решает!

— Сама заткнись, доска с глазами! Якорь! Быстрее! Под нами мель, он до дна достанет!

— Отставить якорь! — решился Трой. — Навалились на весла! Левое стоп, правое вперед! Да не спите вы! Я сказал правое вперед! Разворот! А теперь дружно навалились! Грести что есть силы! Если успеем, проскочим к тому островку, там тихо!

Островок так себе — шагов в триста. Располагается почти напротив каменной гряды, она сливается с его дальней оконечностью. А за ней можно разглядеть широченную полосу пенного прибоя и вздымающийся обрыв большой земли. Для воды, вырвавшейся из глубин пролива, дальше хода нет. Она, ударяя о преграду, растекается двумя струями в стороны, Трой размечтался оседлать правую, глядишь, и получится.

Вот только даже в случае полного успеха проблем не избежать. Побережье островка сильно изрезано, подходы к нему завалены огромными камнями. Надо быть невероятно везучим человеком, чтобы провести плот через этот лабиринт.

Столько везучих в одном месте собрать сложно, так что надо готовиться к самому худшему.

Первый раз приложились днищем когда до берега оставалось шагов триста. Этот камень Трой даже не заметил, скрытый под водой, он оказался на пути одной из бочек-поплавков, и, судя по тому, как резко перекосило плот, этот поплавок работать перестал. Крен оказался столь велик, что левое весло зависло в воздухе не в силах дотянуться до воды, а Фдуч перестал обзывать всех подонками и впервые за все время заорал нечленораздельно, как и полагается бессловесной птице.

— Держитесь кто за что может! — заорал Трой, заворожено уставившись на приближающиеся камни.

Еще один удар о подводное препятствие, и еще. Угол ушел под воду, плот закружило и начало заливать. Трой, компенсируя крен, бросился на противоположную сторону, наступил при этом на кого-то, но никто даже не пикнул на такую грубость. Успел ухватиться за миг до очередного столкновения, на этот раз куда более серьезного.

Треск, крики, вода намочила обе ноги, лицо обдало брызгами. Но они не стоят, они все еще двигаются. Немного осталось, совсем немного. Отшатнулся, когда перед носом промелькнула шероховатая поверхность камня, тут же стукнулись еще раз, затрещало так, что стало понятно — где-то не выдержали доски, а может и опорные брусья. Палуба под животом начала быстро разъезжаться, и в этот миг последовало сильнейшее столкновение затмившее все, что было ранее.

Трой сам не понял, как оказался за бортом. Только что держался за торец бруса обеими руками и вдруг барахтается в воде обеими руками пытаясь оттолкнуться от камня на который его толкает течение.

Оттолкнуться? Но зачем? У него ведь есть точка опоры, тут, оказывается, мелко как в лягушачьем пруду, плот едва не касался дна на последних шагах своего пути.

Подхватил бешено орущего Храннека, рявкнул ему в ухо:

— Ноги опусти!

— Тону!!!

— Ноги опусти, балбес! Тут мелко!

Тяжело поднялся, пришлось опираться о камень к которому его прижимало течением. Вода выше пояса, быстрая, бурлит в теснине, но держаться можно. Оглянулся, вроде все в сборе, а Бвонг уже шагает к берегу удерживая над головой клетку с истошно вопящим Фдучем.

Подхватив уплывающий рулон парусины, направился вслед за толстяком. Поначалу было трудно, течение мешало несмотря на то, что подталкивало в спину. К тому же в бурлящей воде невозможно разглядеть валуны коих тут неимоверное количество. Один неосторожный шаг и споткнешься, рухнешь. Хорошо если не приложишься при этом головой.

Но чем мельче становилось, тем проще шагалось. Вот уже вода едва достает до середины бедер, вот уже можно разглядеть каждый камешек на дне, прибой в этом деле не помеха.

И вот, наконец, долгожданный миг — Трой ступил на берег.

Чуть отойдя, скинул мокрую куртку, уселся на плоский камень развернувшись при этом к морю. Кто-то уже добрался до берега, кто-то делает последние шаги, помощь никому не требуется. Легко отделались, обошлось без пострадавших.

Сэр Транниллерс, усевшись рядом, уставился на перекошенный плот. Его забросило на камни, меж разошедшихся досок пенились накатывающиеся волны. Вон поплыла оторвавшаяся бочка, а вон еще что-то непонятное уносит.

— Мы остались без ничего, — обессилено произнес рыцарь.

Трой покачал головой:

— Многое уцелеет. Дождемся отлива и соберем, все тяжелое останется на плоту и на дне вокруг него.

— Легкое не останется.

— У нас почти все привязано. Разве что отвяжется.

— На таких волнах отвяжется быстро.

— Прилив не вечный, течение вот-вот начнет стихать, море успокоится.

— Да у нас особых ценностей и не было. Сухари жалко, размокнут в кашу, чем потом Фдуча кормить? Крабы вряд ли ему понравятся, зачахнет птица.

— Трава тут самая разная растет, насобираем ему каких-нибудь семян. И вообще, есть захочет, будет крабов уминать и спасибо говорить.

— Спасибо от него вряд ли дождешься.

— Это точно.

— Трой… ты разбил плот. Дальше он не поплывет.

— Согласен, плавать он уже не будет.

— В таком случае я вынужден отстранить тебя от командования. Какой толк от капитана без корабля?

— Справедливо. Готов слушать любые ваши приказы.

— Мои приказы не очень сложные: разведаем остров, отдохнем, дождемся отлива, соберем на дне то, что оставит море.

— Остров маленький, разведка не затянется.

— Это и к лучшему, отдохнем как следует. А потом продолжим разведку, только осматривать будем уже не остров, а его окрестности.

Глава 20

Побережье

Трой замер перед обширной лужей раздумывая над дилеммой: двигаться через нее напрямую, или обойти. Ботинки мокрые, как и штаны, терять особо нечего, но ткань успела чуть подсохнуть на ветерке, так что лучше обогнуть препятствие стороной. Слегка подкорректировал курс.

Миллиндра, шагавшая позади, спросила:

— Чего кружишься?

— Лужу надо обойти. Глубокая.

— Да тут на каждом шагу эти лужи, отлив оставил. Смотри, даже рыба попалась, можно будет поймает руками на обратном пути.

— Рыбой пускай другие занимаются, у нас другая задача.

Приказ сэра Транниллерса прост — пользуясь отливом добраться до берега большой земли, найти путь наверх, забраться, осмотреться. Надо определиться, что перед ними — очередной бесполезный остров или главный массив суши, тот самый спорный южный материк. Исходя из результатов разведки можно будет строить дальнейшие планы.

Еще одна пара отправилась на север осмотреть крупный остров мимо которого плот пронесло на последнем отрезке его недолгого жизненного пути. Вдруг там встретятся свежие следы опасных тварей или что-то полезное. В любом случае надо изучить ближайшие окрестности.

Тот клочок суши, на котором очутились после крушения, по сути так и не разведали. Он мелкий и плоский, хорошо просматривается со всех сторон, ничего интересного на нем нет, зачем зря ноги топтать.

Вместо этого оставшиеся занимались поиском утерянного имущества, заготовкой дров и ловлей даров моря. Крушение перенесли легко, кроме ссадин и ушибов травм нет, все в строю, все при деле.

Посматривая на приближающийся берег Трой хмурился все больше и больше. Обрыв выглядит скверно, не видно ни намека на тропинку. Хотя бы промоина, хоть что-нибудь, нельзя же штурмовать в лоб высоченную отвесную скалу. Тем более многие камни держатся на честном слове, вон сколько нападало у подножия. Ухватишься за коварный булыжник и сверзишься с такой высоты, что ни одной целой косточки не останется.

Миллиндра мыслила аналогично:

— Трой, не знаю как ты, а я здесь ни за что не заберусь.

— Я тоже.

— Если ты не против, давай пойдем вправо. Там что-то зеленеет на обрыве, вдруг это ложбина с тропой? Другого удобного места я не вижу.

— Да я тоже на эту зелень посматриваю. Далековато, сэр Транниллерс будет недоволен, если мы надолго задержимся.

— Он сказал, что мы должны забраться наверх, и не сказал, как быстро это надо сделать. До этой зелени не больше половины лиги[17], пляж на всем пути ровный, дойдем легко.

— Путаюсь почему-то в этих лигах и милях.

— Странно, ты ведь отлично считаешь.

— Считаю хорошо, но в этом путаюсь. Такие же проблемы, как и с чтением — не воспринимаю. Сэр Транниллерс обещал, что ты подтянешь меня и Бвонга в этом вопросе, но до этого так и не дошло.

— Заниматься надо не только с вами. У нас подобрались в общем-то неглупые люди, но с образованием беда. Храннек едва буквы разбирает, Айлеф тоже. Айриция чуть лучше, но гораздо хуже тебя. Только Драмиррес и Стрейкер грамотные. Хотя до меня им далеко.

— Ну ты вообще лучше всех.

— А что плохого в том, чтобы быть лучше всех? К тому же в чем-то я лучше других, а в чем-то нет.

— И в чем же нет?

— Сэр Транниллерс говорит, что я слишком слабая. И это правда.

— Зачем тебе сила, если и без нее хорошо стреляешь из лука? Тебе хватает той, что есть, ты далеко не слабачка.

— Ты не видел, что значит хорошо стрелять. Некоторые луки мне даже не натянуть, к ним нужны очень сильные руки.

— Я прекрасно видел, что ты вытворяла в ночь крушения. Очень метко и быстро выпускала стрелы, с тобой никто из нас в этом не сравнится. Как, кстати, твой лук? Не намок?

— Тетиву я снимала и заворачивала в навощенную ткань, так что она не намокла. А дереву и роговым пластинкам почти все равно, они легко и быстро сохнут. Хотя морскую воду я вытерла травой, соль может навредить.

— У тебя только одна тетива?

— Нет, три. Взяла все, что нашла.

— Запасливая.

— Просто знаю, что они не вечные, а как их делать — не знаю. Хорошо, что это не гарвианский лук.

— Что же тут хорошего? Ты ведь училась обращаться именно с гарвианским.

— Они капризные, им нужна особая тетива.

— Разве? Я думал, что луку все равно, из чего она сделана.

— Значит, ты ничего не понимаешь в луках.

Трой остановился в нескольких шагах перед обрывом, задрал голову, оценил открывшийся вид:

— Да, тут и правда никто не заберется. Вертикальная скала, и камни местами сыпучие. Только если кто-нибудь веревку сверху спустит.

— Смотри, чей-то череп, — опасливо произнесла Миллиндра.

— Дельфиний. Их много по этим берегам может валяться, не обращай внимания.

— Тебя как-то интересно стерли. Иногда ты как ребенок маленький, ничего не знаешь, а иногда знаешь то, что не знаю я.

— Может так и должно быть. Ты ведь вряд ли видела других стертых.

— Зато я о них много слышала, и о таких как ты ни разу никто не говорил.

— Ну да, я особенный и всегда это знал, — усмехнулся Трой.

— Всегда? Да твое всегда всего-то несколько дней длится.

— Ну и что? Сколько ни есть, но это вся моя нынешняя жизнь. Ладно, пошли проверим, что там зеленеет.

* * *

Шагать по берегу было легко. Даже в тех местах где дорогу преграждали навалы валунов или скатившихся сверху угловатых глыб, надолго не задерживались. Кое-где ступали будто по мощеному тротуару — никакой гальки, голая скала вылизанная прибоем до состояния ровной доски. Сейчас он сюда не доставал, вода успела отойти далеко, но в прилив и при сильном ветре волны дотягивались до самого обрыва. В такую пору пройти здесь проблематично.

Ложбина оказалась не тем на что рассчитывала пара разведчиков. Широкая щель рассекала обрыв по всей длине, но на всем своем протяжении она была очень крутая, а местами вообще вертикальная. Кусты и мелкие кривоватые деревца цеплялись за трещины на уступах и росли очень неравномерно. То есть только там, где рельеф позволял.

Миллиндра покачала головой:

— Здесь не забраться.

— Я заберусь, — уверенно заявил Трой. — Просто подожди внизу.

— Ждать когда сверху упадет твое тело?! Да ты с ума сошел! Давай вернемся и скажем, что тропы нет. Мы не должны рисковать.

— Да говорю же, заберусь, не переживай за меня.

— Я переживаю за то, что мне потом придется говорить сэру Транниллерсу. Он обязательно спросит, почему это я осталась внизу, а ты полез наверх и разбился.

— Вот ведь заладила… Да не собираюсь я разбиваться, зачем мне это? По всей расщелине растут кусты и деревья, в самых трудных местах можно за них цепляться. Вон, я кусок тонкого каната взял на всякий случай. Сейчас примотаю за один конец камень, и буду его перебрасывать через ветки там где без этого никак. Все просто.

— Нет, ты разобьешься, — и без того бледная Миллиндра побледнела втрое сильнее.

— Да что с тобой?! Может ты высоты боишься?!

— Нет! С чего ты взял?! Почему сразу боюсь!

— Миллиндра?..

Девушка опустила голову, едва заметно кивнула, еле слышно произнесла:

— Ну да, боюсь. Только прошу тебя, никому не говори. Очень боюсь. Не смогу даже смотреть, как ты карабкаешься.

— Так отвернись и не смотри.

— Да как тут можно отвернуться?!

— А ты попробуй. Вон, посиди на камне лицом к морю. Только не расслабляйся, если верить сэру Транниллерсу, тут на каждом шагу опасности.

— Он преувеличивает. Будь так, люди не смогли бы жить на Крайнем Юге. Есть очень опасные места, а есть такие, какие на севере нечасто встретишь. Это Краймор, здесь все перемешано и запутано.

— Все равно не расслабляйся. Мы не знаем, что это за место — опасное или нет.

* * *

Говоря Миллиндре, что для него карабканье по скалам ничем не отличается от прогулок по пляжам, Трой лукавил. По понятным причинам он не мог точно знать есть ли у него навыки в этом деле. Но будучи на корабле неоднократно забирался на бизань-мачту оценивая ее повреждения и рассматривая горизонт. Никакого волнения по поводу того, что палуба при этом располагалась далеко внизу, он не испытывал. Ни намека на страх высоты. Это вовсе не означает, что он готов в лоб забираться на отвесную скалу, но что сложного в том, чтобы подняться по заросшей расщелине? Если не сглупишь, ничего страшного с тобой не случится.

А глупость — главная причина спешки. Не надо суетиться, надо тщательно продумывать каждый шаг, ведь в случае чего к ногам Миллиндры упадет изломанное тело.

Обрыв высокий, местами приходилось задерживаться, возясь с канатом. Не так-то просто выбирать надежные ветви и перебрасывать через них утяжеленный конец. А на середине подъема огромная кусачая муха начала нервы трепать, прибить ее не удавалось, слишком ловкая, везде успевала присесть. Отстала лишь когда с моря задул ветерок куда пуще прежнего — ровный и сильный, не то что едва заметные колыхания на которых не смогли ходить под парусом еще не разбившегося плота.

Времени ушло немало, но Трою все же это удалось. Вот еще один рывок, последний, и он стоит на уровне кромки скрываясь в разросшихся здесь колючих кустах. Приходится терпеть неудобства ради маскировки, ведь это единственное укрытие поблизости. Дальше куда ни глянь тянется однообразно-ровная местность поросшая клочковатой травой и украшенная художественно разбросанными глыбами. Там и сям чуть южнее вздымаются высокие холмы со скалистыми вершинами, а далеко за ними кое-где к небу тянутся горные пики. Они быстро напомнили о том непонятном воспоминании из прошлой жизни потому что покрыты льдом и снегом как и каменные громадины в эпизоде с кораблем.

Нет, это не те горы. В его воспоминаниях они стеной стояли, будто упирались в небеса. А эти редкие, сами по себе располагаются и куда ниже.

До слез напрягал глаза, но так и не заметил ничего, что намекало бы на зловещие особенности земель Краймора. Скучные пустоши изредка сдобренные зарослями кустов и отдельными кривыми деревцами. Дальние холмы зеленеют как-то иначе, похоже, там хвойные леса тянутся чуть ли не до середин склонов, но уверенным в этом быть нельзя. Никакой горечи во рту, то есть вряд ли здесь угрожающая концентрация пепла. И это хорошо, потому что к таким местам тяготеют разные твари, в том числе и с магическими способностями, а они, как правило, кровожаднее всех прочих.

Хотел уже разворачивать, но замер — на пустоши что-то двигалось. Пригляделся, но рассмотреть детали не смог. Лишь когда неведомые создания чуть приблизились, понял, что это всего лишь парочка оленей. Здоровенные, красивые, у одного роскошные ветвистые рога, второй украшен поскромнее. Или молодой, или самка. Сэр Транниллерс ничего про них не говорил, но вряд ли они относятся к опасным созданиям.

Спустился гораздо быстрее чем поднимался за счет того, что работать с канатом было проще. Миллиндра при его приближении вскочила и напряженно сжимала кулаки до тех пор пока Трой не достиг пляжа. Похоже, высоты она боится до панического ужаса, даже странно, никогда бы не подумал. При внешней хрупкости всегда показывала, что силы в ней на троих хватит, и тут вдруг такое.

— Трой, ты был на самом верху?

— Ага.

— И как там?

— Да ничего страшного не увидел. Что-то вроде равнины, дальше холмы. Некоторые лысые, другие лесом заросли: мелкие почти до вершин, серьезные до середин склонов. Горы видно, но они далеко. Высокие, на них снег не тает.

— И больше ничего?

— А что еще? Трава там растет, кусты разные. Ах, да, пару оленей видел. Но олени — нестрашно.

— Пойдем отсюда. Я тут пока одна сидела как-то не по себе стало. Подумала, а что если наверху растет тессеркула и бегают твари.

— Она растет только на зараженной пеплом земле, причем не на всякой.

— Вот наверху его могло быть много, и ты бы вскарабкался как раз к ее стеблям.

— Да нет там ничего. Пепел не возникает из неоткуда, всегда есть постепенный переход, границы опасных зон расплывчатые. Не бывает так, что идешь по чистой земле, а потом один шаг и все, ты уже на опасно зараженной почве. Не хуже меня помнишь, что рассказывал сэр Транниллерс.

— Ага. Помню. А еще помню, как он рассказывал о том, что на землях Краймора нельзя доверять даже самым достоверным знаниям. Краймор умеет меняться, умеет устраивать сюрпризы. Сегодня здесь действует одно правило, а завтра другое. Или вообще отменяются все правила. Надо всегда быть готовыми ко всему.

— Будь иначе, здесь бы жило куда больше людей. Ну так что, возвращаемся?

— Ага.

* * *

Краткий отчет Троя сэр Транниллерс выслушал молча и внимательно, а в конце задал неожиданный вопрос:

— Миллиндра, а почему ты ничего не говоришь?

— Трой старший, зачем нам вдвоем говорить одно и то же.

— Вы вместе забрались на обрыв?

— Нет, — потупилась девушка.

— Я решил, что нет нужды забираться вдвоем, — вступился за нее Трой.

— Я не спрашивал твое мнение. Миллиндра, приказ был разведать все вдвоем. Трой мог что-то пропустить, четыре глаза куда лучше чем два.

— Простите, так получилось…

— Что-то не так? Я уверен, что у тебя есть какая-то причина. Хотелось бы ее узнать.

Миллиндра неожиданно развернулась и опрометью бросилась прочь. Уставившись ей вслед, рыцарь сокрушенно произнес:

— Ну и молодежь пошла, ногами лучше чем языком работает. Трой, что это с ней?

— Вам лучше спросить у нее.

— Уж не думаешь ли ты, что я стану за ней бегать? Не в том я возрасте, чтобы за нервными девицами носиться, да и не в моем она вкусе, предпочитаю постарше и подобрее. Тебя спросили, ты и отвечай.

Да уж, мягкость сэра Транниллерса осталась в прошлом вместе с разбившемся плотом. Не сказать, что превратился в злого деспота, но куда подевались прежние ледяное спокойствие и фамильярность?

— Миллиндра боится высоты. И она очень не хочет, чтобы об этом узнали другие.

— Я это подозревал еще на корабле. Колючая девочка, своенравная, старается ни в чем не выказывать слабость. Сталкивался с такими, от них случаются проблемы, но обычно все обходится. К тому же у нее недурственные задатки плюс грамотность — сочетание перспективное. Жаль, что не мальчишка, из людей с таким характером могут вырастать неплохие лидеры. Насколько сильно она боится?

— Очень сильно.

— Скверно…

— А по мне, так ничего страшного.

— Не скажи, ведь страх высоты плохо лечится. Целители душ за такое вообще не берутся, человек должен разобраться в себе сам. Тебе она нравится?

Трой замешкался с ответом, и за него это сделал рыцарь:

— Почти уверен, что скорее да, чем нет. На Айрицию ты смотришь куда реже и уж не чаще чем на Бвонга или Храннека. Как ни тяжело нам приходится, но парни в твоем возрасте все равно думают лишь об одном, такие мысли не скрыть. И свежие последствия пепельной инъекции помогают лишь частично. Мальчики любят девочек, девочки мальчиков, это естественно, просто у начинающих рашмеров чувства сглажены, яд все же сказывается, изменения в телах не проходят бесследно.

— Честно говоря, я не задумывался об этом. Или все время занят чем-то важным, или пытаюсь что-нибудь выудить из своей памяти.

— На твоем месте я бы, пожалуй, тоже думал о девчонках не в первую очередь, но делаю скидку на свой возраст, двадцатилетние мыслят иначе. Присматривай за Миллиндрой, она тоже смотрит на тебя почаще чем на других и реже при этом выпускает свои колючки. У нее хорошие задатки, но она слаба. Слишком слаба, таких Крайний Юг пережевывает вместе с косточками. Ей нужна надежная опора.

— Опора всем нужна.

— Некоторые могут обходиться вовсе без нее, а другие нет. Как там с пеплом?

— Наверху?

— Да.

— Горечи во рту не было. И вряд ли олени станут пастись на зараженной территории.

— Они пасутся везде где хватает корма и нет хищников. Просто глупые животные, не доверяй им, инстинкты не всегда их спасают. Вот только нормального корма нет или почти нет там, где полным-полно пепла. Привычную растительность он обычно выжигает. Так что да, обычным травоядным на зараженных пустошах делать нечего.

— А что на соседнем острове?

— Ничего интересного. Твари, зависящие от пепла, крутятся там, где его много и нечасто удаляются от таких территорий. А если все же удалятся, в последнюю очередь полезут на остров окруженный соленой водой. Пепел с ней не дружит. Хорошо бы перебраться на северный остров, там гораздо проще с дровами и есть источник пресной воды. Ребята сказали, что прямо возле него в холме нашелся удобный грот, там можно устроить лагерь. Только все это зря, я не вижу смысла в том чтобы обустраиваться здесь всерьез.

— Уходим прямо сейчас?

— Зачем сейчас? Заночуем здесь и уйдем до прилива. Как раз это и хотел с тобой обсудить. Мы сможем пройти по пляжу?

— В прилив вода местами добирается до самого обрыва. Но там все равно неглубоко получается, должны пройти, разве что ноги замочим. А не пройдем, так выждем немного, здесь все быстро меняется.

— Может проще поверху?

— Может и проще, вот только забраться будет сложно. Особенно вам, там без двух рук делать нечего. Да и за других не уверен. Та же Миллиндра боится высоты настолько, что ее придется связывать и тащить силой, сама она ни за что не полезет.

— Уверен?

— Почти. Она стала белее мела, когда смотрела как я карабкаюсь.

— Да уж… Тогда нам остается только береговая полоса. И это даже к лучшему, так мы точно не заблудимся. Я провел черту по концу полуденной тени от палки которую ты оставил. Сможешь высчитать широту?

— Да, сейчас этим займусь.

— Надо запомнить ее, если доберемся, картографы будут рады этой информации, ведь никто не знает, где именно в этих местах заканчивается Чечевица и начинается большая земля. Важное место, ведь именно здесь главное течение Западной подковы разделяется на две струи огибающие земли Краймора с разных сторон. Вновь они объединяются лишь в истоке Восточной подковы. Дума, что наш плот остался на той самой точке разделения, это было видно по движению воды. Даже на нашей карте указано, что именно по Чечевице идет граница двух струй, но точные координаты, разумеется, не нанесены. Жаль, что ты не можешь определять долготу, но широта — тоже немало, пунктирная линия станет чуть определеннее.

— В какую сторону пойдем?

— На восток.

— Почему?

— Я там бывал и кое-что помню. В тех местах и на побережье и на островах есть деревни. Обычно бедноватые и мелкие, но пройти мимо них будет трудно, наткнемся обязательно. К тому же с тех времен они могли разбогатеть и разрастись, давненько я туда не наведывался. Слышал, что там начали открываться жемчужные промыслы, да и рыболовный бум мимо тех мест не мог пройти.

— На западе не так?

— С западом сложнее, там дальше почти все под пеплом, даже с сильным отрядом не стал бы туда соваться, а уж с вами…

— Про восточное направление известно что-нибудь кроме того, что там есть поселения?

— От тебя много вопросов, но все по существу. Похвально. Видел на карте два фиорда чуть восточнее Чечевицы?

— Видел.

— Так вот — их не просто так нарисовали, они и правда там есть. На берегу восточного одно время даже располагалась деревня, но ее лет пятнадцать назад смыло волной, когда склон фиорда ночью обрушился. При этом выжило лишь четверо, остались без нечего, пошли на восток пешком. И там их угораздило зайти на территорию гнездовья диких кровососов, оттуда выбрался лишь один, да и тот дураком остался.

— Весело тут…

— Ага, смеемся без перерывов. Фиорды эти считаются исследованными почти на всем протяжении. Но это Крайний Юг, тут картам надо верить с оговорками. То есть исследованы они, конечно, кое-как, местами. Случается, промысловый люд временные поселения там устраивает. Но далеко не забираются, так что людей можно встретить только в начале, на выходе к морю. Есть еще кое-что занятное. Под самым подножием погибшей горы на картах обозначают узкое озеро с соленой водой. Оно там действительно есть, и я встречал искателя приключений который рассказывал, что вода в нем колыхалась вслед за полетом шалуна Ярри. Он говорил, что все это потому, что никакое это не озеро, а фьорд который не нанесен на карту, потому как ведет начало от гиблой Чечевицы. То есть на нашем пути могут встретиться не две, а три водные преграды. Нечего и думать их обходить, никто не знает насколько они тянутся, но на картах изображают, что чуть ли не до полюса.

— Они широкие?

— В самом начале оба фиорда хоть куда, я даже в хорошей форме не проплыву, а без одной руки и думать нечего.

— Я видел, как вели себя некоторые из наших, когда плот разбился. Не все умеют плавать.

— Я тоже обратил на это внимание. Придется искать лес на берегу и делать новый плот. И так будем поступать с каждым фиордом. Будь мы отличными пловцами, все что надо, пройти чуть выше по фиорду, найти узкое место, и легко перебраться не теряя время на махание топором. Но что есть, то есть, у нас не самая удачная команда для такого дела. К тому же вода пугает меня меньше всего.

— Твари?

— И они в том числе. Мы слишком слабы, а Краймор слишком опасен. Местами можно пройти сотню лиг и не заметить ничего кроме волчьих следов, а местами тебя за это время сорок раз сожрут. Никогда не угадаешь.

— Идти все равно придется, мы не можем сидеть здесь вечно, никто не станет нас искать в таком месте, помощи не дождемся.

— Ты прав, никто не ходит в воды Чечевицы. Займись подготовкой к походу. Подбери вещи, без которых нам не обойтись. Особое внимание удели инструментам. И желательно прямо сейчас засолить рыбу. Хоть немного. Ее можно будет вялить прямо по пути, немного соли на это дело осталось, не всю море растворило. В случае если придется отходить от побережья, держаться будем на этих запасах. Тут не везде хорошо с охотой, местами надо рассчитывать только на свой заплечный мешок.

— Давно хочу спросить…

— О чем?

— Почему вы и не только вы обе луны называете по мужски. Вот сейчас Ярри объявили шалуном.

— А что не так? Они ведь мальчики — и Ярри, и Марри.

— Разве?

— А ты не знал?

— Всегда считал, что к ним надо обращаться как к женщинам.

— Твое всегда длится всего-навсего несколько дней. Думаю, это просто ошибочные мысли из-за последствий стирания.

Примечания

1

Клипер (от англ. clipper или нидерл. klipper) — судно или корабль с развитым парусным вооружением и острыми, «режущими воду» (англ. clip) обводами корпуса. Первоначально клипера были парусными, впоследствии их стали снабжать паровым двигателем (парусно-паровые клипера).

2

Барк (нидерл. bark) — большое парусное судно с прямыми парусами на всех мачтах, кроме кормовой (бизань-мачты), несущей косое парусное вооружение.

3

1 Около 158 см.

4

Бизань-мачта (нидер. bezaansmast) — название кормовой мачты на трех- и более мачтовом судне. Кормовая мачта на двухмачтовом судне также может называться бизань-мачтой, если носовая значительно ее больше и находится в середине судна.

5

Ванты (нидерл. want) — снасти стоячего такелажа, которыми укрепляются мачты, стеньги и брам-стеньги с бортов судна. Помимо своего основного назначения, ванты служат также для подъема матросов на мачты и стеньги для работы с парусами.

6

Фальшборт (англ. bulwark) — ограждение по краям наружной палубы судна, корабля или другого плавучего средства представляющее собой сплошную стенку без вырезов или со специальными вырезами для стока воды, швартовки и прочими. Это конструкция из дерева или стальных листов с подпирающим набором (в зависимости из какого материала строилось плавучее средство).

7

Бушприт — горизонтальный или наклонный брус на парусном судне, служащий для вынесения вперед носовых парусов. Полный курс — курс от фордевинда до галфвинда, когда ветер задувает с кормы или перпендикулярно к борту. Фок-мачта — первая от носа мачта. Спинакер — разновидность паруса, используется на полных курсах.

8

Кабестан (от франц. cabestan), в морском деле также шпиль — механизм для передвижения груза, состоящий из вертикально установленного вала, на который при вращении наматывается цепь или канат, прикрепленные другим концом к передвигаемому грузу (например, якорю). Кабестан представляет собой вертикальный ворот и является разновидностью лебедки с барабаном насаженным на вертикальный вал.

9

Планширь (или планшир) (англ. gunwale) — горизонтальный деревянный брус или стальной профиль (стальной профиль может быть обрамлен деревянным брусом) в верхней части фальшборта или борта шлюпок и беспалубных небольших судов.

10

Румпель (от голл. roerpen, roer — весло, руль) — часть рулевого устройства корабля. Рычаг, который передает крутящий момент от усилия, создаваемого рулевой машиной или вручную.

11

Гарвианский фар = 1/10 от гарвианской мили, 150 метров.

12

Для земных морей и океанов — спорно, а в некоторых регионах все явно не так.

13

Форштевень — продолжение киля, образующее переднюю оконечность корпуса судна (продолжение киля в носовой части).

14

Гафель (нидерл. gaffel букв. — вилы) — наклонное рангоутное дерево, поднимаемое по мачте и упирающееся в неё пяткой. Служит для растягивания по нему парусов и их крепления.

15

Термин «теплое течение» вовсе не подразумевает температуру воды комфортную для плавания. Просто теплое течение температурой в разной степени выделяется из окружающего фона. Так, воды Гольфстрима, течения, оказывающего огромное влияние на климат значительной части Земли, на широте Северного Полярного Круга могут остывать до двадцати градусов и менее, но на фоне незатронутых течением вод, где температура держится около нуля, контраст разительный. Но разница будет уменьшаться чем дальше к югу.

16

Гарвианская лига — примерно 4,5 километра.

17

Гарвианская лига — около 4,5 км.


Купить книгу "Люди пепла" Каменистый Артем

home | Люди пепла | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 31
Средний рейтинг 4.6 из 5



Оцените эту книгу