Book: И, полный радости, мир




… И полный радости мир …

**

-Хочешь, познакомлю с парнем, классным.. – предложила Вика, тщательно подкрашивая свои полные губы помадой, ядовито красного цвета – Хватит уже тебе, одной ошиваться, словно ты монашка блаженная. Давай, подруга, вечером в «Пирамиду» сходим, развеемся слегка, потанцуем, коктельчик употребим… Представим, что мы, плохие девочки.. Всего на один вечер, а Клав.. Не ломайся, от тебя не убудет, а мне компания нужна.. Кому не позвоню - не отвечают, город весь, точно вымер, даже потусить и то не с кем!

Клаве, шагающей по жизни в обнимку со смешной фамилией, Ромашка, было всегда интересно, как это некоторые юные особы умудряются пользоваться косметикой, находясь, в, битком набитом автобусе, который трясет и качает на каждом ухабе.

У нее самой, подобные действия всегда заканчивались одинаково – помада размазывалась по всему подбородку, пудра рассыпалась, пачкая новые джинсы, а, тушь, так и норовила накрасить кончик носа, вместо вожделенных ресниц.

Клава, девушка симпатичная, но далеко не красавица, подозрительно взглянула на Вику Хопрячкову – они никогда не были с ней особыми подругами, так с чего бы это Вике, заниматься благотворительностью, приглашать в клуб и знакомить ее, Клаву, с классным парнем, которого Вика распрекрасным образом могла бы оставить себе?

-Пойду – она кивнула Вике, отдавая водителю деньги за проезд и приветливо улыбнулась пожилой тетеньке в пуховом платке – У нас все равно, кроме «Пирамиды» и сходить некуда.

Клуб «Пирамида» - место расслабления и отдыха поселковой молодежи, был единственным источником развлечения в их, богом забытом уголке Ростовской области. Клава редко посещала дискотеку и прочие молодежные тусовки, но, все же, посещала. Надо же где-то расслабляться.

А, вот Вика любила это дело и в «Пирамиде» отмечалась регулярно, радуя своих многочисленных поклонников.

Автобус ощутимо тряхнуло и Клава, вечная неудачница, Клава, больно прикусила себе язык.

На глазах выступили слезы, Вика скорчила презабавную рожицу, махнула рукой, крикнув: «Жду вечером в «Пирамиде»! – и была такова, а, Клава, жалея о прикушенном языке, осталась на остановке, дожидаться маму, которая как раз должна была подойти прямо с работы.

..Так, собственно, и началась ее история с Антоном Анохиным, сержантом срочной службы, красивым, разбитным парнем, в то время казавшимся ей самым настоящим принцем, а на поверку оказавшимся так себе.. человеком не надежным, неверным и нечестным.

В результате, Клава осталась у разбитого корыта, с растоптанными мечтами и разбитым сердцем.

-Понимаешь! – красиво затягиваясь сигаретой, произнес Антон – Мне просто нужна была телка – свободная, без комплексов, не слишком классная, не требовательная, с хатой, чтобы было, где приткнуться в увольнении. Надоело, понимаешь ли, за полтора года, по киношкам отираться, вот, я и попросил знакомую девчонку, подогнать кого-нибудь поприличней. Как говорится, третий сорт – не брак, шестой - не последний.

Знакомой девчонкой, разумеется, была Вика Хопрячкова, девица миловидная, сразу осознавшая откуда ветер дует, и решившая, что солдат – «срочник», с пустыми карманами и смазливой мордашкой – ей не пара.

А, вот ей, Клаве Ромашке, в самый раз.

Слушать подобные откровения, как вы сами понимаете, было не очень приятно, но, Клава терпела, затаив слезы где-то в глубине своего молодого организма и смотрела на Антона совершенно сухими глазами.

Она-то, наивная, рассчитывала совершенно на другой разговор, спешила, летела, точно на крыльях, торопясь увидеть дорогое лицо, уткнуться губами в знакомый изгиб шеи, вдохнуть неповторимый аромат любимого человека, а, тут такое..

Антон что-то говорил, снисходительно, не зло, объясняя ей, глупышке, мотивы своих поступков.

..- К тому же – произнес он, тщательно затушив сигарету – Ты ведь не в обиде? Красивый, классный парень, как я, в обычное время, никогда и не посмотрит в сторону такой Клавы, как ты… Сама понимаешь – Ты, Клавка, далеко не супермодель!

«Да, действительно, – мысленно согласилась девушка – Красавчик, еще тот – высокий, широкоплечий, лицо светлое, с глазами, точно наполненными небесной синевой, к тому же, блондин, с темными бровями и ресницами - даже уродливая форма его ничуть не портит!» – девушка вздохнула, осознавая, что она, точно сизая уточка, перед Жар-птицем – А, я -то, губы раскатала, мечтала о любви, о тихой, семейной гавани».

Тут, Клава слегка лукавила – червячок сомнения все же периодически терзал ее – уж слишком красив был предмет ее любви, самое место на обложке какого-нибудь журнала, или на экране ТВ, в каком-нибудь сентиментальном сериале.

И, вот, нате вам, с кисточкой – «кина» не будет, «кинщик» заболел, прошла любовь, завяли помидоры.

- Ну, бывай, Клава с автоклава! – веселый дембель Антон вежливо склонил голову, прощаясь с девушкой, которая пыталась скрасить его одиночество последние полгода.

Он надеялся, что подробно и доходчиво объяснил этой, в общем-то, недалекой девице, что поезд ушел и что места здесь тихие и ловить с ним нечего.

-Я уезжаю завтра! – Антон считал нечестным уехать тайно, не попрощавшись и лишь надеялся на то, что Клава, все поймет правильно, не расплачется, не закатит истерику, не станет кривить свое и без того не очень красивое лицо, умолять и упрашивать, пытаясь вернуть его, Антона.

В, конце концов, он, Антон, подарил ей незабываемые полгода, романтику, кучу фоток, которыми можно будет похвастаться перед подругами.

-Ну, я пошел - нерешительно произнес парень, заметив, что девушка как-то странно реагирует на его слова – Мне, действительно пора. Мы с пацанами отметить решили – «дембель», как-никак.

- Иди! – еле слышно ответила Клава, чувствуя странную слабость в коленях.

Точно такая же слабость была и в тот миг, когда Антон поцеловал ее в первый раз, крепко, с жаром и, как ей тогда казалось – с любовью.

А, теперь он спешил к пацанам, в другую жизнь, более интересную, полную радости и новых открытий, в жизнь, где она, «Клава с автоклава», совсем не котировалась.

Антон, еще раз, нерешительно взглянул на Клаву – невысокую, субтильную, смешную в своей длинной, почти монашеской юбке, со своими волосами, стянутыми обыкновенной резинкой, светловолосую, сероглазую и, совсем неинтересную, без огонька, без изюминки. А, ведь он, Антон, мечта всех девчат родного, города не просто целовал эту девушку, проводил с ней все выходные, ложился в постель и даже! – познакомился с ее мамой! Антон считал, что обмен равноценный – он получил приличную подругу, с которой не нужно опасаться неприятных болезней и непредвиденных последствий, а Клава имела возможность похвастаться перед подругами интересным кавалером.

Клава могла выглядеть совсем по- иному – более модной, более уверенной, более привлекательной, будь у нее больше шмоток, косметики и карманных денег на всякие там фенечки и прочие, милые дамские штучки.

Увы! Клава была совсем небогата – она экономила каждую копейку себе на учебу, от того и ходила, точно «синий чулок», изредка позволяя себе развлечься – пойти в кино или на дискотеку.

В один из таких редких походов, она и познакомилась с Антоном.

Что касается Клавиной мамы, Лидии Григорьевны, так женщина, с самого начала, невзлюбившая Антона и считавшая, что он обманывает ее бедную девочку, будет только рада избавиться от неприятного ухажера собственной дочери.

Убедившись в том, что Клава ведет себя очень разумно и не собирается, подобно некоторым его бывшим пассиям, закатывать истерику и ныть, Антон ушел, ни разу не оглянувшись.

Так разбились мечты Клавы, ее робкие надежды на счастье и любовь.

И, хотя, девушка прекрасно знала и домашний адрес неверного возлюбленного, и имена его родителей, ситуации это ничуть не меняло.

Клава ни за что не станет искать с ним встречи, выпрашивать подачек или унижаться – нет, ни за что!

Вечером, рыдая и жалея себя, Клава, уткнувшись носом в подушку, совершенно не обращала внимания на маму, которая даже не пыталась скрывать своей радости. На наволочке был вышит большой грустный кот со смешными усами вразлет – кот плакал вместе с Клавой. Его большие зеленые глаза намокли от ее слез.

-Как можешь, ты, такая умница, рыдать из-за подобного ничтожества? – поражалась Лидия Григорьевна, которую угнетенное состояние дочери ничуть не радовала – я тебе с самого начала твердила о том, что он, Антон, тебе не пара. Что он тебя бросит, посмеется и бросит.

-Он не смеялся! – Клава беспомощно хлюпнула носом, распухшим от слез и от того особенно некрасивым – Он был.. как ..как робот.. совершенно бесчувственным..

-Чурбан он! – холодно ответствовала Лидия Григорьевна, поглаживая дочь по голове – ты, Клавка, из-за этого парня совсем одурела, учиться хуже стала. Смотри, не завали сессию.

Клава Ромашка училась в техническом ВУЗе, причем, училась на бюджете, так как «платное» отделение, ей с мамой было ни за что не потянуть.

Беспокойство Лидии Григорьевны было вполне обоснованным – если Клаву отчислят, то для дочери это будет самой настоящей трагедией.

Клава мечтала быть программистом, обожала компьютеры, была на ты с «высшей математикой», а, вот, поди ж ты..

-Неудачница я.. – продолжала терзаться Клава, прижимая к груди маленькую подушечку в вышитой наволочке и сминая грустную мордочку кота – Самая настоящая неудачница.. Мне даже черные кошки и те – дорогу уступают!

-Ты у меня умница – Лидия Григорьевна не собиралась поучать или упрекать в чем-то дочь.

-Ты еще скажи – красавица.– вздохнула Клава, точно приняв какое-то важное решение.

-И красавица! – согласилась мама, как в детстве, поглаживая дочь по голове –Ты, как куколка прекрасной бабочки, не вылупилась еще, так и лежишь, спрятавшись в своей кожуре. Ничего-ничего, дочка – куколки всегда превращаются в бабочек. Закон природы! Его даже твой противный Антон отменить не в силах.

- А он сказал, что я «Клава с автоклава»! - решительно утерев глаза салфеткой, вспомнила девушка, улыбаясь сквозь слезы.

-Черт с ним! – решительно подвела итог Лидия Григорьевна – пусть катится в свой Ростов! А мы, Клавка, пойдем в магазин, купим торт, бутылку вина и ..

- Нельзя мне! – Клава вздохнула и выжидающе взглянула на мать – Не хочется.

-Брось.. Не хочется ей.. Да, если из-за каждого подонка слезы лить, так и потеть нечем будет. Лучшее средство от стресса – хорошее вино и что-нибудь вкусненькое на десерт. Не хнычь, Клавдия, нужно иногда устраивать себе маленькие праздники – Лидия Григорьевна решительно отобрала у дочери подушку – Хватит слезы лить и на диване валяться! Гулять – так гулять!

Клава снова вздохнула, понимая, что от трудного разговора ей уйти не удастся:

-Я беременна, мама. – произнесла она, опасаясь взглянуть на родительницу, с лица которой постепенно сползло радостное выражение – Шестнадцать недель и доктор сказал, что уже поздно что-то менять..

…Даша родилась точно в срок, как редко бывает с девочками.

Крупный ребенок – 53 сантиметра и четыре кило веса, она оказалась очень похожа на Антона и всякий раз, смотря на дочь, Клава вспоминала свою неудавшуюся любовь.

-Какая красивая девочка! – завистливо вздохнула медсестра, пакуя ребенка в нарядный конверт для новорожденного – Ваш муж должен быть доволен! Говорят, дочка будет счастливой, если походит на папу, а, не на маму! Ваша, точно похожа на отца - глаза синие-синие, как небо!

Проглотив этот сомнительный комплимент, Клава подхватила ребенка, передав говорливой сестричке пакет с традиционными конфетами и шампанским.

Разумеется, медсестра прекрасно знала, что нет у Клавы никакого мужа.

Утром, после того, как усталая Клава проснулась, в палату рожениц вошла строгая женщина-врач, сурово взглянула на двух молодых женщин и неприятным, скрипучим голосом, обратилась к Клаве:

- Это, вы, женщина, у нас, мать-одиночка? Папаша, по всей видимости, отсутствует?

Клава нахмурилась – ей не нравился разговор.

Девушка знала, что к таким, как она, безденежным мамочкам, которым нечем отблагодарить доктора, отношение не очень хорошее – вон, лежат они в палате, что в самом конце коридора, у туалета, сквозняки так и гуляют, простыни у них застираны до дыр, халаты драные, да и нянечку невозможно дозваться.

Ко всем сомнительным «прелестям», еще докторша с неприятными вопросами.

-Ты, милочка, от ребенка, случайно, отказаться не надумала? – глаза у врача были колючими и злыми, точно Клава задолжала ей пару тысяч баксов – В твоем положении – это самый оптимальный вариант. Зачем тебе ребенок – денег нет, сама – студентка, да еще и без мужа.

-Вы это всем предлагаете? – голос девушки звучал отрывисто и почти грубо.

-Нет, не всем! – доктор, недоброжелательно сверкнула стеклами очков – Только, таким, как ты, безмужним. Так, что? Отказываться будешь? Мы подберем твоему ребенку хороших приемных родителей, обеспеченных. Девочка получит приличное образование, выбьется в люди.

Клава почувствовала, как на глаза ей наворачиваются слезы – она ведь не сделала этой докторше ничего плохого, но та говорила с ней презрительно, с таким пренебрежением.

А, от дочки она не откажется ни за что! Они с мамой так долго ждали, гадали - кто же именно родится, трепетно ожидали результата УЗИ, подбирали имя, готовили приданое. А, она – отказаться! Да ни за что!

- Мою дочь зовут Дарья Антоновна Ромашка! – молодая женщина в упор взглянула на неприветливую докторшу – И отказываться от нее я не стану!

- Подумайте… Ромашка! - женщина врач казалось, утратила интерес к разговору – Ребенок – это большая ответственность, а вам еще жить и жить. Кто ж тебя замуж возьмет, с такой – то обузой!

Докторша, в красивом, белом халате, из какой-то особенной, шуршащей ткани, еще раз взглянула на Клаву с неприязнью, спрятала, унизанные золотыми кольцами руки в карманы и вышла из палаты, всем своим видом демонстрируя недовольство поведением глупой мамочки.

-Ну, ты даешь, подруга! – девчушка, лет пятнадцати, лежащая на соседней кровати, удивленно округлила глаза – Это же сама Маргель, Маргарита Львовна! Откажешься от ребенка – она тебе денег даст.. Она, в этом плане, баба не жадная, забашляет не хило.. Девочка у тебя красивая – с завистью произнесла малолетка – Не то, что моя, мышь дохлая.. Мне, вон, даже не предлагают ребенка оставить, а, я, так с радостью согласилась бы.

Клава крепко прижала Дашу к груди – мысль о том, что девочку отнимут и отдадут на воспитание чужим людям, казалась невыносимой.

Ребенок наелся и сладко посапывал – молока у Клавы оказалось много, и девочка вела себя спокойно и не капризничала.

-Ты, что – Клава отказывалась верить собственным ушам – Смогла бы, взять, вот так, просто и отказаться от ребенка?

-Так просто – нет – хитренько усмехнулась малолетняя мамочка, растягивая в улыбке тонкие губы – А, за бабки.. подумай сама – на фига, мне ребенок? Предки мои – бухают, брат – в тюряге, а, мне, только спиногрыза не хватает! Жаль, что Маргарита Львовна мне ничего не предложила – я бы, своего шанса ни за что не упустила!

-А друг твой, он что, совсем ребенком не интересуется? - Клава болезненно скривилась, чувствуя, как тянет внизу живота - Он, что, полено бесчувственное?

-Ха, друг, скажешь тоже! – разбитная девчонка, так легко рассуждавшая о жизни, мечтала сейчас лишь о сигаретке, но в роддоме это «счастье» было запрещено строго-настрого, вот девка и маялась, опасаясь нарваться на бдительную нянечку, которой только дай повод пошуметь, да поорать на беззащитных рожениц из бесплатной палаты.

«Платникам, небось, все можно - зло сверкнула глазенками девушка – А мы, так, погулять вышли! Если б я денег отстегнула, нянечка сама бы за сигаретами метнулась, быстрее молнии, а так.. Эх, жизня!»

- Не знаю я, кто папашка, - девчонка подошла к окну и повисла на подоконнике – На гулянке я была, припили, мы малость, в «ромашку» играли – девица хихикнула, вспомнив, что фамилия её соседки именно «Ромашка», вот и получилось так… Трое у меня их было, так, малолетки сопливые и поиметь с них нечего.

Клава слушала циничные откровения молоденькой, в общем-то, девчонки и только головой вертела от возмущения.

-Что, не нравится? – та мгновенно ощетинилась, почувствовав скрытое неодобрение соседки – А, твой-то, где? Молчишь? Поматросил, да забросил? Так чем же ты лучше меня, Клавка? Такая же мать- «одноночка», только еще и дура ко всему! Такие деньги ей предлагают за кусок мяса, который орет, да пеленки пачкает! Соглашалась бы на предложение Маргель, была бы в шоколаде!

Клава на мгновение представила, какие глаза будут у ее мамы, как только Лидия Григорьевна узнает о том, что ей предлагали отказаться от ребенка, да еще и за деньги.

Соседку по палате звали Надежда Носова, и она не стала забирать свою дочь, написала отказную.

Девочке предстояло отправиться в «Дом малютки» и всякий раз, как малышку проносили мимо палаты, Клава испуганно вздрагивала – ей казалось, что это Дашу уносят от нее навсегда.



Маргарита Львовна больше не пришла.

Она со стороны наблюдала за молодой мамочкой и, убедившись в том, что Клава настроена решительно, отказалась от попыток добиться своего.

Принуждать доктор Маргель никого не собиралась – будут и другие отказники.

Теперь Даше исполнилось уже три года. Она была веселым, крепким ребенком, бабушка Лида в ней души не чаяла.

Клава, окончила институт, благополучно сдав все экзамены, и осваивалась на новой работе.

Помогла ей устроиться, как ни странно, та самая Вика Хопрячкова, познакомившая простушку Клаву Ромашку, с красавчиком Антоном Анохиным.

..Заметив молодую мамочку, гуляющую с ребенком, Вика выпрыгнула из своей машины и бросилась к Клаве, игнорируя недовольные гудки автомобилей.

-Ой, Клавка! – вопила Вика на всю улицу, не обращая внимания на прохожих – Сто лет, сто зим! Как дела? Ты что, замуж выскочила? За кого? Я его знаю?

Клава развернула коляску, спасая спящую Дашку от ярких солнечных лучей. Громогласная Вика, ничего не понимающая в детях, могла, невзначай, разбудить малышку.

Она не обиделась – Вика училась где-то очень далеко, домой наведывалась редко, могла ничего и не знать.

К тому же, она ведь искренне верила в то, что делает доброе дело, знакомя бескавалерную Клаву с таким видным парнем, как Антон.

-Девочка? – Вика бесцеремонно заглянула в коляску – Ох..

Она мгновенно все поняла – Даша походила на Антона, как две капли воды.

-Антон тебя бросил? – Вика закусила губу – Вот же, гад.

Клава неопределенно пожала плечами – говорить об Антоне ей не хотелось, слишком много слез пролила она, стараясь позабыть свою первую и единственную любовь.

Ей очень хотелось, чтобы Вика ушла, перестав задавать глупые вопросы о замужестве.

И так ведь ясно, что она, Клава, не замужем.

-Ты прости меня, Клав – как-то робко произнесла Вика и Клава взглянула на нее несколько удивленно – услышать от Вики слова извинения – это дорогого стоит!

--Я ведь знала, что Антон такой.. лишь бы взять… - промямлила Вика, отводя глаза в сторону – Он только о себе и думал, да о своих удобствах..

Клава сухо кивнула, мечтая о том, чтобы Вика перестала говорить, но та не унималась:

-Я и сама с ним, пару вечеров потусовалась, а потом поняла, что он не для меня – слишком красивый, слишком наглый и думает только о себе.

-И он попросил тебя познакомить его с какой-нибудь простушкой, глупой и наивной – зло произнесла Клава – А, тут, раз – и Ромашка под руку подвернулась!

-Клав..– смешалась Вика – Я ведь..

-Ладно! – Клава заправила непослушную прядь под легкую косынку – Ты меня с ним только познакомила. Все остальное я сама сделала! Повелась на красивые глазки. Зато у меня теперь Дашка есть!

-Красавица! – согласилась Вика, с удовольствием любуясь на сладко позевывающую Дашку – Вся в отца! Похожа.. Ой.. Клав.. – Вика поняла, что опять сморозила глупость – и на тебя, конечно, тоже!

-Да ладно! – махнула рукой Клава, придя в прекрасное расположение духа – сама знаю, что Дашка – вылитый Антон! Хоть какая-то польза от папаши.

Как-то незаметно девушки, столь разные и непохожие – сдружились.

Модная, красивая Вика и серьезная, задумчивая Клава, заканчивающая последний курс института.

Вика, отучившись в далеком городе, притаскивала Дашке кучу игрушек, одежды, разных вкусностей и девочка радостно угукала при виде модно остриженной Викиной шевелюры.

В полтора года Дашу окрестили, и вопрос с крестной решился сам собой, а еще через месяц, Вика предложила Клаве работать в престижной фирме.

-Хватит горбатиться за копейки! – Вика, радостно сияя, влетела в небольшую квартирку подруги – Тебе, Клавка, нужно менять работу!

Клава, кормившая в этот момент Дашку, презрительно фыркнула – так и взяли ее, вчерашнюю студентку, без опыта работы, да еще с маленьким ребенком, на хорошую должность. Вика, точно вчера родилась, такое предлагает! Полы мыть в супермаркете или в больничке подрабатывать – да, туда брали охотно, а, вот что путевое, это, вряд ли.

-Возьмут, возьмут! – подтвердила Вика – я договорилась! Только тебе, Клавка, нужно права на машину получить.

-Права? – растерянно пробормотала Лидия Григорьевна, слегка недолюбливавшая легкомысленную, по ее мнению, Вику – Это же дорого!

-За счет фирмы. Потом, отработаешь, считай, что авансом! – Вика подмигнула Лидии Григорьевне, чмокнула растерянную Клаву в щеку и закружила Дашку по комнате – Престиж – дороже всего!

На фирме Клава прижилась.

Управляющий, правда, слегка поморщился, узнав о том, что Клава – мать-одиночка, но Вика сердито зыркнула на него глазами, черными, цыганскими и все недовольство с лица Павла Семеныча, точно ветром сдуло.

Неудивительно, ведь, как выяснилось, фирма принадлежала двоюродному брату Вики, Сергею, а, отказать сестре, да еще такой напористой, он не смог.

Правда и держали Клаву – не за красивые глазки.

Девушка не зря пять лет грызла гранит науки – у нее все получалось просто замечательно и у строгого управляющего, не было повода сетовать на Клаву, взятую на хорошую должность по большому блату.

К тому же, Лидия Григорьевна к тому времени уже вышла на пенсию и могла посвящать внучке все свободное время.

Клава превратилась в уверенную в себе молодую женщину, хорошо зарабатывающую, пользующуюся любовью и уважением коллег, только вот с личной жизнью у нее как- то не получалось.

Пару раз Вика пыталась вытащить подругу из дома, все в ту же «Пирамиду и еще парочку мест, вполне приличных, но Клаве не нравилось пестрое Викино окружение, и подруга не стала навязываться.

К тому же, у самой Вики случился роман, бурный, шумный, полный слез, страсти и ревности, хотя имя своего кавалера, от Клавы, Вика тщательно скрывала.

…Мягкие снежинки падали с небес замечательно огромными хлопьями и Клава, поставив машину в гараж, спешила домой.

Смеркалось.

Именно в это время баба Лида выводила на прогулку маленькую Дашу, и Клаве не терпелось поскорее поцеловать дочь в румяные от холода щечки.

Заметив ярко-розовый помпон, Клава отчаянно замахала руками, приветствуя маму и дочку и в это время тугой, холодный снежок врезался ей прямо в затылок.

От неожиданности Клава даже пошатнулась на высоких каблуках – ей было не столько больно, сколько обидно, обидно до слез.

Снежок бросил, конечно же, Свищ – бывший одноклассник, маргинальный элемент, шалопай и тунеядец, не дурак выпить и подебоширить, а, с недавних пор, еще и возомнивший себе, что Клава должна! просто обязана крутить с ним любовь, раз он, Свищ, решил снизойти до нее, оказав ей внимание.

- Привет, Клавуха! – Свищ, а по-простому, Свитченко Константин Георгиевич, смеясь, прикурил вонючую сигаретку и вразвалочку двинулся к Клаве – Сто лет, сто зим!

Встреча с дочерью откладывалась на неопределенное время.

Клава глубоко вздохнула – этот так просто не отвяжется, хотя Клава, не раз и не два, объясняла настырному соседу, что ей его общество неинтересно.

- Отвянь, Костя! – Клава сердито стряхнула с куртки снег - Не до тебя! Устала!

-Какие мы нынче гордые! – слегка растягивая слова, ухмыльнулся Свищ – Чего устала-то – кофе начальству подавать или ноги раздвигать?

Свищ имел весьма смутное представление о Клавиной работе, но почему-то решил, что раз девушка хорошо зарабатывает и имеет машину, то значит, не просто так.

А, чем еще может заниматься Клавка, прижившая ребенка от невесть кого? Получается – только одним, а если так, то, чем он, Свищ хуже?

Клава, прижав к груди сумку, попыталась пройти мимо, не вступая с неприятным соседом в перепалку – розовый помпон на шапке дочери, все еще виднелся в синеющем вечернем воздухе, и ей хотелось поскорее прижать к груди Дашу, а не ссориться с немилым ухажёром.

- Слишком ты гордая стала, Клавка! – с угрозой произнес Свищ, сплюнув сигаретку – Думаешь, все забыли, как ты с тем солдатиком в подъезде обжималась?

- Весьма своеобразное, у тебя, Костя, представление об ухаживании – резко произнесла девушка – Тебе-то, что? Какая тебе-то, разница, с кем я обжимаюсь? Ты мне, что, муж? – Клава неожиданно обозлилась – Отстать, Костя, не до тебя!

-Что, сынок? – гнусавый голос откуда-то сверху заставил Клаву поежиться. Это Костин отец, вечно пьяный дядя Жора, проснулся и выскочил на балкон покурить, прямо в трусах, не обращая внимания на снег и холод. Впрочем, ему, проспиртованному до самых костей, было наплевать. И теперь, он орал, не обращая внимания ни на детей, бегающих по двору, ни на их мамочек, степенно прогуливающихся тут же.

- Чего ты там, с всякими шалавами, церемонии разводишь, Костя! - гнусавый голос дяди Жоры разносился по всему двору – Это же Клавка-давалка! Подумаешь, маникюры-педикюры, фу-ты, ну-ты, на машине она катается. Знаем, знаем, мы, откуда доходы. Ты, Костик, не робей, чем ты хуже других? Отщипни от сладкого пирога – девка-то, ниче, в самом соку!

Клава едва не задохнулась от злости – она понимала, что пьяная брань Свитченко выманит из квартир всех соседей, и они, позабыв о своих любимых сериалах, выскочат на балконы, наблюдать бесплатное шоу.

-Стой, тебе говорю! – Костя больно ухватил Клаву за рукав куртки, новой, еще приятно шуршащей на морозном воздухе – Я же, по - хорошему, предлагаю, а не то..

- Не то, что? - Вика возникла, словно из пустоты, но очень вовремя, отпихнув в сторону опешившего от подобной наглости Свища – Не то, что?

- А ты не лезь! – вмиг окрысился Свищ – Катись отсюда, коза малохольная, а, не то вмиг фейс подпорчу, будешь синяя ходить..

-Синяя? – зло прищурилась Вика, став еще красивее - ее темные волосы разметались по пушистому воротнику модного пальто – шапок Вика не носила принципиально, сколько бы градусов мороза не показывал термометр – Я вот Бульдозеру пожалуюсь, а, там посмотрим, кто из нас быстрее посинеет! Давно в «больничке» не валялся? Я тебе мигом курорт организую, с бесплатной «уткой» под кроватью!

Свищ оторопел, хоть и находился в легком подпитии и наглел не в меру, но с Бульдозером связываться, явно не желал.

Мишка- Бульдозер, личность в городке была известная. Бывший спортсмен, а, ныне, глава охранного агентства «Богатырь», одним ударом мог выбить дух из такого хлюпика, как Свищ.

К тому же, болтали в городе разное, но сходились на одном – Бульдозер – бандит, хоть и не явный, а это значит, что в его дела, лучше не лезть, а уж тем более, не обижать его девушку.

Вредно для здоровья.

Свищ своим здоровьем дорожил, хоть и курил, да и выпить был не дурак.

- Это наши дела! – буркнул он, на всякий случай, пятясь назад, стараясь держаться от Вики на приличном расстоянии. Не приведи бог, девка поскользнется, доказывай потом Бульдозеру, что сама на ногах не устояла. А, Бульдозер, тот разбираться не станет – вмиг челюсть свернет, ходи потом, соси бульон через соломинку, да плати бешеные «бабки» докторам.

Свищ о том знал не понаслышке – бывали прецеденты.

- Нет у тебя никаких дел! – коротко ответила Вика, таща за собой Клаву – Сказано – отвали, значит – отвали! Еще раз к Клавке пристанешь – ноги из ж.. повыдергаю!

- Подстилка бандитская! – невнятно буркнул Свищ, но тихо, себе под нос, опасаясь Викиной мести.

Кроме ухажера-бандита, у Вики имелся нехилый папашка-бизнесмен и брат – не последний человек в городе. Захотят - и размажут Свища по асфальту, одни сопли останутся.

Свищ решил отстать – ниче, будет и на его улице праздник, дай только срок.

- Спасибо тебе! – Клава радостно прижала к груди Дашку, которая, слава богу, еще ничего не поняла из пьяных выкриков недоброго соседа.

-Скажу Мишке, он от этого козла мокрое место оставит! – пригрозила Вика и, словно в ответ, откуда-то донеслось: «Шалавы крашеные»! – Вы, Лидия Григорьевна – обратилась Виктория к подружкиной маме – На козлов соседских, внимания не обращайте! Самогону насосутся, и кажется, что море – по колено, а лужа – по плечо!

- Младший братик подключился! – прислушавшись к подъездным воплям, Лидия Григорьевна сердито поджала губы – Сопля зеленая, а туда же - пиво хлещет прямо в подъезде, все стены нецензурной бранью испохабил. А, недавно, так и вовсе, им полиция интересовалась. Вроде, Семка Свитченко, у какого-то студента мобильник отобрал. Допрыгается парень, рано или поздно! Впрочем, от осинки не родятся апельсинки - повторила Клавина мама свою любимую присказку - Вы, девки, как хотите, а мы с Дашкой уже нагулялись! Пошли чай пить!

- Пошли! – легко согласилась Вика, которой пьяные вопли во дворе тоже не доставляли большого удовольствия – Я как раз тортик принесла! Дашка, хочешь тортик?

-Толтик? – Даша с удовольствием слизнула с варежки большую снежинку – Хочу!

- А Мишке я все-таки нажалуюсь! – мстительно пообещала Вика – Пусть разберется! Тоже, мне – ухажер нашелся, недоделанный!

На следующий день у Клавы был выходной – она отсыпалась, затем завтракала и водила Дашку на прогулку, стирала, гладила и убирала до самого обеда.

А, в четыре часа в дверь позвонили.

Клава, думая, что это вернулась Лидия Григорьевна, отправившаяся в соседний дом, проведать приболевшую подругу, распахнула дверь, даже не глянув в «глазок».

И, опешила.

На пороге стоял Антон Анохин, все такой же красивый и уверенный в себе, только простецкую солдатскую форму сменил модный прикид – джинсы и кожаная куртка.

Клава, так и застыла, открыв рот.

- Привет, Клав! – Антон небрежно кивнул головой, насмешливо осматривая ее с головы до ног – А ты, все такая же, ничуть не изменилась.. В халате.. и котлетами пахнет!

Клава пришла в себя, словно ее внезапно окатили холодной водой – ну да, в халате, в тапочках, с волосами, стянутыми в привычный хвост. Она же дома, в конце концов, убиралась и занималась хозяйством.

Что же ей, на каблуках бегать от стиральной машины к кухонной плите?

-Пройти можно? – Антон слегка сдвинул Клаву в сторону и прошел вглубь квартиры, даже не разувшись.

-О! – он слегка удивился, заметив новый телевизор и машину-автомат – Ты, никак, разбогатела, Клав, или любовника себе подцепила богатого?

Но, Клава вспомнила, что она больше не влюбленная дурочка, живущая от встречи к встрече, а вполне успешная молодая дама, которая вполне может о себе позаботиться.

- Подцепить можно неприличную болезнь – с неприязнью, произнесла она - Чего надо? - девушка скрестила руки на груди и вызывающе взглянула на любовь всей своей жизни – зачем ты здесь?

Антон ничуть не изменился – он был, все так же, красив, особенно в этой новой, модной одежде, с румянцем на щеках, с отросшими почти до плеч волосами, светлыми и пушистыми.

Он, как и раньше, напоминал принца из сказки, Жар-птица, которому не место рядом с ней, Клавой, пусть и не прежней простушкой, но и не «Барби» из юношеских грез.

- Мама! – из комнаты неожиданно выбежала Даша, в кружевном платьице, нарядном и праздничном, очередном подарке любвеобильной крестной Вики. Вероятно, девочка услышала чужой голос и поспешила знакомиться.

Антон замер, во все глаза, смотря на Дашу - девочка была чудо, как хороша - прямо - таки ангелочек в кружевах.

Клава занервничала и девочка, словно что-то почувствовав, внезапно притихла и, застенчиво прижавшись к матери, исподлобья взглянула на чужого дядю.

-Это. – неожиданно охрипшим от волнения голосом, спросил Антон – Это.. моя дочь?

Отрицать было глупо и бессмысленно, и Клава прекрасно понимала это.

Даша слишком походила на отца – те же глаза, сине-голубые, те же волосы, подбородок, нос.. От Клавы были лишь губы, слегка полноватые, да взгляд – упрямый и сердитый.

-Это, моя дочь! – Клава подхватила ребенка на руки и прижала к груди – Зачем пришел?

Антон неожиданно замялся – ему предстояло сообщить Клаве нечто неприятное.

То, что у него подрастает маленькая дочь, Антон знал.

Друзья-приятели, оставшиеся в городе, конечно же, сообщили парню об этом.

Однако, ему, до недавних пор, было плевать и на Клаву, и на Дашу.

Его родители, обстоятельные и обеспеченные люди, знать ничего не желали о незаконнорожденном, «нагулянном» ребенке.

Их Антоша, самый лучший, самый умный и самый красивый, не мог, конечно же, совершить ничего не приличного и предрассудительного.

Поэтому, когда до них дошли слухи о Клаве и маленькой девочке, то родители Антона сразу же решили, что это она, распутная и малограмотная деваха, опутала и окрутила парня, решив повесить на него чужого ребенка, прижитого, неизвестно от кого, а, Антоша, их милый мальчик, просто жертва злобных, матримональных планов алчной особы.

Антон, которому было все равно, ни опровергал, ни подтверждал эти нелепые слухи.

Клава не подавала о себе вестей, не скандалила, не требовала установления отцовства и алиментов на содержание девочки и Антон успокоился.

Родители парня, осознав, что их материальному благополучию, равно, как и свободе сына, ничего не грозит, тоже притихли и начали подыскивать мальчику девушку из приличной семьи, способную подарить им настоящих, законных внуков.



То, что дочка Клавдии, оказалась так похожа на него, Антона, потрясло легкомысленного парня, до глубины души.

Неожиданно он почувствовал себя виноватым.

Это было неприятное и неуютное чувство, а чувствовать себя неуютно, Антон не любил.

- Я приехал за Дашей – ответил он, стараясь не смотреть на Клаву – Я хочу забрать свою дочь!

- Что? – Клава едва не грохнулась в обморок, заслышав его слова – Ты хочешь….

..- Представляешь? – захлебываясь слезами, жаловалась она Вике – Он собирается жениться..

-Пусть женится, нам то, что? – пожала плечами подруга, на коленях которой уютно посапывала маленькая Даша.

- Его будущая жена – банкирша, не может иметь детей – продолжила Клава, всхлипывая в бумажную салфетку – Но, детей, иметь хочет, а, эта дама, если что втемяшила в голову, то вынь, да положи.. Она узнала, что у Антона есть дочь и они вместе решили отобрать у меня Дашу

- Пусть попробуют! – красивое лицо Вики внезапно стало злым и холодным – Он за три года даже не приехал, не поинтересовался что, да как.. А, может, это вовсе и не его дочь?

- Антон сказал, что они потребуют сделать анализ ДНК – мертвенно-бледная Клава умоляюще взглянула на Вику – Завтра он пришлет своего адвоката.. Вика, это конец! Они отнимут у меня Дашку!

- Да кто они такие? – обозлилась Вика, которую новости совсем не обрадовала – Знаешь, в этом городе твой Антон – никто! Я скажу отцу..

- Его будущая жена – Илона Васильева! Та самая Васильевна, банкирша, у которой папа, сама знаешь где!

Вика призадумалась – банк Васильевых, равно, как и сама семья, был хорошо известен на юге России.

Роман Васильев – личность почти легендарная и героическая.

Демократ, поборник справедливости, меценат и благодетель имел на редкость стервозную и взбалмошную дочь Илону, доставлявшую отцу сплошные неприятности.

С юных лет, драгоценное чадо, таскалось по ночным клубам, сомнительным гостиницам, вертепом, тусовалось с байкерами, наркоманами и прочими антиобщественными элементами, ночевало в подвалах и отделениях милиции, попадало в различные передряги, из которых ее должен был вытаскивать папашка, жутко боявшийся огласки.

Однако, имя Илоны, то и дело попадало в скандальную хронику и немало денег осело в карманах пронырливых журналюг, падких на сенсации.

Где и когда при таком образе жизни, Илона ухитрилась получить образование, вполне приличное, не понял ни папа, ни она сама, но, как позже оказалось, хватка у нее была бульдожьей.

Когда девушке надоел панковский прикид и ночные клубы, она, неожиданно для всех, облачилась в деловой костюм и взялась за ум.

Папаша, вначале смотрел на все это, как на очередную блажь любимого чада, но денег дал. А когда дочурка провернула несколько удачных сделок, воспрял духом и возблагодарил бога, за ниспосланное ему счастье, отвалив церковному приходу немалый куш.

Девочка, тем временем, вошла во вкус, и папаша ввел ее в правление банка, а там.. пошло поехало.

Впрочем, удача в бизнесе, сумасбродства у Илоны не убавила – девушка, все так же, чудила и могла легко и непринужденно отчебучить такое, что не только папа, а вся область оторопело наблюдала за ее развеселыми похождениями.

Антон, встретивший Илону на одной из презентаций, приглянулся мамзель Васильевой, да так, что девушка, в скорости, засобиралась за него замуж. То, что жених оказался младше Илоны на целых шесть лет, мамзель Васильеву ничуть не смутило.

Папаша, было, поупрямился, но смирился, едва дочурка пригрозила ему, что вернется к прежнему образу жизни, если драгоценный предок всерьез решит расстроить ее брачный проект.

Антон, в принципе, был не против – Илона казалась ему приятной, не глупой, богатой и со связями, а, когда выяснилось, что невеста – бесплодна и не может иметь детей, он вспомнил о Клаве и о Даше, своей незаконнорожденной дочери.

Илона, принципиально не желавшая усыновлять ребенка из детского дома, узнав о грешках юности своего возлюбленного, ничуть не опечалилась, а решительно начала настаивать на том, что Антон, всенепременно, должен забрать девочку себе.

Антон, желая угодить невесте, был готов на любые жертвы, хотя и не любил ее. Антон, вообще, мало кого любил, кроме себя, однако, брак с Илоной открывал ему дорогу к богатой и обеспеченной жизни. Немалое влияние на мнение Антона оказала и его мама – бодрая, молодящаяся дама, желавшая блистать среди высшего света, пусть и провинциального. Мадам жаждала иметь богатую и влиятельную невестку, и привлекательный сын должен был озаботиться исполнением ее прихоти.

К тому же, ему, как и всякому мужику хотелось взглянуть на дочь, хотя бы со стороны.

Чувства Клавы, при этом, волновали бизнес-вумен и ее бой - френда, меньше всего.

Она уже видела себя в роли этакой мачехи-благодетельницы, а, Дашу – несчастным ребенком, прозябающим в нищете и забвении.

- Он даже осмелился предложить мне деньги - всхлипывая, жаловалась Клава, а Лидия Григорьевна, дрожащими от волнения руками, торопливо капала валерьянку в стакан с водой – Он хотел купить у меня Дашку, точно это вещь.. вещь на продажу!

- Какой подлец! – с чувством произнесла Вика, накручивая длинный локон на тонкий палец – Да…Это тебе не Свищ… Здесь мой Мишка не поможет!

- А мне, как, на зло, завтра по точкам мотаться с проверкой! – Клава всхлипнула в последний раз, залпом, точно водку, выпила валерьянку и слегка успокоилась - Слышь, Викуль, может, нам с Дашкой уехать? Бросить все, к чертям собачьим, и уехать? Как ты думаешь?

Вика слегка призадумалась – у подруги был такой подавленный вид, что даже сердце щемило, так было ее жалко.

-Уехать, конечно, можно! – Вика хмыкнула, но как-то совсем невесело – Только, Антон твой, не успокоится. Я, об Илоне, много чего слышала – она, из упертых, если вбила себе что-то в голову, то так просто не отступит. Подадут в суд, объявят розыск, а то и вовсе – возьмут, да и выкрадут Дашку, увезут куда-нибудь за границу и тю-тю!

-Как, за границу? – перепугалась Клава, прижимая к себе дочь. Девочка и не подозревала о том, какие из-за нее разгорелись страсти, и преспокойненько игралась разноцветными кубиками, норовя попасть игрушкой в толстого, ленивого котенка, со смешным именем Бантик.

Этот полугодовалый шерстистый увалень, плод любви чистокровной британской кошки Матильды и, столь же, чистокровного британца Питта, остался в семействе Ромашка, совершенно случайно.

Матильду, безумно породистую и безумно дорогую, разумеется, подарила Клаве Вика, у которой, как выяснилось, была страшная аллергия на кошачью шерсть.

Вике британскую кошечку презентовал кто-то из знакомых отца, но у девушки не было, ни настроения, ни желания заниматься ее воспитанием, поэтому, она сбагрила несчастное породистое животное Клаве, у которой никакой аллергии не наблюдалось, и теперь, приходя в гости, к подруге, старалась держаться от серебристо-дымчатого чуда, подальше.

Бантик, плод любви породистых родителей, оказался невостребованным ни друзьями, ни знакомыми и поэтому, жалостливая Лидия Григорьевна, оставила котика в доме.

Он прекрасно подружился с трехлетней Дашкой и даже спал с девочкой в одной кровати, что и приводило брезгливую Вику в ужас.

Теперь, щекастый баловник, радостно урча, подкрадывался к Викиным ногам, намереваясь всерьез заняться изучением ее супермодных колготок.

-Пошел от меня! – Вика отпихнула коварного террориста, спасая предмет туалета, и отобрала у Дашки кубик.

-Смотри, Даш, вот так надо! – и метко запустила в кота игрушкой.

Впрочем, кубик был матерчатым и особого вреда коту не принес.

Дашка, радостно вереща, потопала догонять усатого товарища по играм и шалостям, а Клава, шмыгая носом, принялась инструктировать Лидию Григорьевну:

-Ма, ты смотри, двери никому не открывай – ни монтерам, ни газовикам, ни адвокатам. А, то, и вправду, выкрадут Дашку.. Это жестокие люди, они на все пойдут..

В какой-то газетке, совсем не так давно, Клава читала статью одного пронырливого журналиста, про ту самую пассию Антона.

Илоне Васильевой приглянулось некое местечко, на живописном берегу Донца.

К большому сожалению мамзель, местечко оказалось занято – там находилась дача одного из городских жителей, частного предпринимателя мелкого пошиба, торгующего продуктами питания в ларьке на городском рынке.

Мужику предложили за дачку вполне достойную сумму в шуршащих бумажках, но жена предпринимателя неожиданно уперлась.

Сия дачка была мечтой всей ее жизни – она холила и лелеяла сад и цветник, сама копала крохотный огородик и кормила с берега уток, так привыкших к своей благодетельнице, что казались совсем ручными.

Илона, обозлилась не на шутку, и у семейства началась черная полоса – жену предпринимателя выгнали с работы, уволив по сокращению, самого бизнесмена замучили проверки и ревизии, сад и цветник уничтожили неизвестные злоумышленники, вытоптав и вырвав с корнем все насаждения, а, несчастных, доверчивых уток, хозяйка дачи нашла, однажды утром, на берегу – бедные птицы валялись в грязи со свернутыми шеями, и местные собачки уже кружили возле них, намереваясь поживиться..

Вспомнив о несчастных, ни в чем, ни повинных птичках, Клава только крепче прижала к себе дочку, целуя ребенка в золотистую макушку - Никому тебя не отдам, Дашка! – поклялась Клава – Никому!

..- Вот же беда! – впору было расплакаться и проклясть изменчивую погоду, преподносящую сюрприз за сюрпризом.

С самого утра Клава моталась по точкам, проверяя филиалы фирмы, и трудясь в поте лица своего.

Давно прошли те дни, когда она, юная и неопытная, впервые села за баранку своего автомобиля.

Надо сказать, что машина, вишневая «десятка», принадлежала фирме, а отнюдь не Клаве Ромашке, как думалась хотя бы, тому же Свищу.

Управлялась со своей малышкой Клава вполне достойно, но, только не в эту мерзопакостную погоду.

С самого утра небо затянуло серыми, неопрятными тучами.

Неприветливое небо нависало над землей, точно злой рок, дул ветер, влажный, пронзительный, а ближе к обеду, началась метель.

Мело так, что света белого не было видно, а это значило только одно – федеральную трассу закроют и она, Клава, надолго застрянет в дороге, а там, в поселке, пронырливый адвокат будет творить свои черные дела.

Молодой женщине оставалось надеяться только на чудо.

Как, на зло, она заблудилась.

Правда, смешно?

Сто, тысячу раз, она ездила, по давно привычному маршруту, ничего не меняя и не изыскивая, более коротких путей – и, нате вам, сюрприз за сюрпризом!

Машина негромко урчала, но ехала, а Клава, борясь с подступающей паникой, пыталась хоть что-то разглядеть в крутящемся снежном вихре.

Больше всего девушка боялась, что в неразберихе, съехала с дороги и затерялась где-то в полях, огромных и бескрайних.

Остаться одной, без помощи, без теплых вещей, всего лишь с половиной термоса крепкого кофе, было страшно.

В который раз она хватала свой сотовый телефон и бессильно смотрела на пустой экран – сети не было.

Отбросив в сторону бесполезную игрушку, она с тревогой вглядывалась вдаль, надеясь заметить хотя бы кого-то в круговерти снежного безумия.

Была надежда на таких же, как она, заблудившихся путников, на трактористов, местных обитателей, возвращающихся домой, на МЧСовцев, хоть на кого-нибудь.

Буря крепчала – снег теперь сыпал, не переставая, опровергая мнения ученых о глобальном потеплении, о резких температурных перепадах и ананасах, растущих в Подмосковье.

Нынешняя зима отличалась яростными морозами, пронзительными ветрами и невиданным количеством осадков на квадратный метр.

Теперь этот снег грозился засыпать отважную, крохотную машину, погребя под собой несчастную, издерганную Клаву.

Слепой, бесстрастной стихии, было наплевать на все ее тревоги, волнении и переживания.

Устав бороться, Клава вытерла свои заплаканные глаза влажной салфеткой и уронила голову на руль.

У нее было впечатление, что ее, вместе с автомобилем, воткнули в гигантский айсберг, в котором она бес толку мечется в поисках выхода, которого нет.

Вероятно, ей, такой невезучей, предстоит погибнуть здесь, в этих холодных снегах, намертво замерзнуть и быть погребенной в огромном сугробе.

Быть может, до спасительного тепла, до дороги или, хотя бы, до поста ППС, осталась каких-то двадцать, тридцать или сто метров, а у нее просто нет сил.

Клава плакала, жалея себя, своего ребенка, свою маму и прочих несчастных, застрявших на краю Ойкумены в это время, когда властвует разгулявшаяся стихия.

Неожиданно вспомнился страшный, нелепый случай, произошедший всего лишь год назад и закончившийся весьма печально.

Молодая женщина возвращалась домой после дневной смены, предвкушая простой семейный праздник, яркие подарки под новогодней елкой, бой курантов и вкус шампанского, покалывающего нос ледяными иголочками.

Молодая женщина работала на «Скорой» и, разумеется, сердобольный водитель подвез женщину до самого дома.

На свою беду, она вспомнила о не купленных мандаринах и, попрощавшись со сменной бригадой, пожелав всем счастливых празднеств, отправилась в ближайший магазин.

Домой в эту новогоднюю ночь, она так и не попала.

Шайка малолетних подонков, обкурившихся или, обколовшихся, подростков, встретила несчастную, всего лишь в ста метрах от собственного дома.

Тело женщины нашли в парке, изувеченное и изуродованное, а рядом, точно зловещий привет от Деда Мороза, валялись яркие, оранжевые мандарины.

Негодяев, конечно же, отыскали. Они плакали и молили о пощаде, но их слезы не вернули жену, убитому горем мужу и мать двум маленьким девочкам.

Почему печальная история вспомнилась Клаве в эту тревожную минуту, девушка не могла объяснить даже самой себе.

Мало ей было неприятностей с бывшим возлюбленным, так тут еще и непогода внесла свою лепту.

«Господи! – взмолилась девушка, вытирая злые слезы – Помоги мне, Господи! Если Ты есть, если Ты существуешь – услышь меня!»

Клаве казалось, что она еле шепчет свою несуразную молитву-прошение, шепчет, давясь слезами и отчаяньем, но, на самом деле она орала – громко, безнадежно, с надрывом… Орала, отчаявшись и, ни на что, не надеясь.

Неожиданно девушка вздрогнула – ей показалось, что где-то, совсем рядом мелькнул тусклый желтый огонек.

Огонек терялся, мелькал и пропадал, расплываясь в обледеневшем окне, но он подарил Клаве безумную надежду на спасение.

Оставаться на месте, ждать помощи и ничего не предпринимать? – нет, это было выше ее сил.

Простое сидение в остывающем автомобиле, с пустым баком и жалкой надеждой на нескорую помощь – да Клава с ума бы сошла от безысходности и тревоги!

Девушка выпрямилась, схватила сумку и натянула теплые перчатки.

Привычка выглядеть хорошо и даже – очень хорошо, сыграла с ней злую шутку.

В коротеньком, модном одеянии, в сапогах на «шпильках», не очень-то побегаешь по глубокому снегу, но Клава все-таки решилась.

На всякий случай, она прихватила мобильник – бесполезную игрушку, в котором сеть, так и не появилась, и решительно выскочила из относительно безопасного салона автомобиля, надеясь, что тусклый огонек – это не галлюцинация, не мираж и не фантом.

Ей повезло и кроме огонька, заметного даже в метель, она расслышала еще и яростный собачий лай.

Тушь и прочая косметика, делавшая Клаву похожей на красотку с обложки глянцевого журнала, давно покинули ее лицо, и холодный снег мигом облепил щеки, нос и глаза, точно новомодная косметическая маска.

«Будем надеяться на то, что мне повезет!» - решилась Клава и отважно шагнула вперед.

Под снегом оказался лед, и Клава немедленно грохнулась с высоты своих «шпилек», некрасиво растянувшись и уткнувшись носом в колючий снег.

«Никогда! – пообещала она сама себе, чувствуя, как мороз забирается под тонкую куртку и щиплет сквозь капроновые колготки – Больше никогда! Теперь только толстое стеганое пальто, пуховый платок, варежки на собачьем меху и сапоги «прощай молодость»! Никаких шпилек, коротких юбок и тонких колготок!»

Клава шла, спотыкалась, падала в снег, поднималась и снова шла, точно какой-то инопланетный робот, а собачий лай становился все громче и громче, а тусклый вначале, огонек – ярче и ярче.

Когда, вконец измученная девушка, набрав полные сапоги снега, замерзнув до состояния сосульки и устав, точно каторжник на лесоповале, добралась до цели, то замерла, словно пораженная громом, не в силах поверить собственным глазам.

Ей, внезапно стало дурно, она даже жестко ущипнула себя за замерзшую щеку и тут же взвизгнула от боли – нет, все происходящее реально, более чем реально, а от того еще больше напоминает кошмар, приснившийся ночью, после слишком плотного ужина.

«Такого просто не может быть! – выдохнула Клава, натягивая шапку на волосы, повисшие чудными льдинками на самый лоб – Я, что, замерзла и у меня предсмертные глюки?»

Было чему удивляться девушке, имевшей за плечами хорошее образование и профессию программиста – прямо перед ней, всего в десятке шагов, возвышалось нелепое сооружение, меньше всего похожее на пост ППС, придорожное кафе или, на крайний случай, палатку МЧС.

Над обшарпанной, деревянной дверью, торчащей, казалось из огромного сугроба, на длинных цепях, качался необыкновенный фонарь.

Именно его тусклый свет и выманил Клаву из уютного салона машины, обещавшего девушке хоть какое-то тепло и относительную безопасность.

Подобные фонари Клава видела только в кинофильмах про старинную жизнь.

Слезливые мелодрамы про длинные платья и чувствительных девиц, Клава не любила и не уважала.

Ей, живущей в мире компьютеров, космических исследований, в мире скоростного интернета и высоких технологий, было просто жаль времени на сентиментальную чушь.

А, тут – такое..

В фонаре горела свеча.

Самая настоящая, толстая, слегка темноватая, но свеча.

Она горела, не смотря на то, что ветер яростно раскачивал цепи и снег летел стеной, светилась ровным, желтым пламенем, попирающим законы природы.

Свеча освещала древнюю доску, на которой, кривыми загогулинами, было нацарапано название: «Тайное местечко».

Прямо из огромного сугроба торчала черная, закопченная труба, и Клава отчетливо почувствовала запах дыма.

«Не может быть! – мысли девушки, застигнутой непогодой и окончательно павшей духом, заметались, мозг заработал, напрягаясь, ища и не находя происходящему разумного объяснения – Я точно сошла с ума и брежу! Или, может быть, я умираю - валяюсь где-нибудь в сугробе, замерзаю и у меня глюки?»

Совсем рядом громко гавкнула собака.

Клава жалобно пискнула замерзшими губами – прямо из снежной пелены на нее надвигалось огромное, косматое чудовище, зубастое и, по всей видимости, голодное.

Чудовище громко рычало, демонстрируя длинные, совсем не собачьи клыки.

Обшарпанная дверь внезапно распахнулась, издав пронзительный скрип, и до ноздрей измученной девушки, донесся упоительный аромат кофе и какой-то выпечки.

-Чего голосишь, Дохляка? Мало тебе непогоды, чудовище, так ты еще и гавкать затеялась! Гляди, дурында, накличешь беду, я с тебя три шкуры спущу! – чей-то голос, звонкий и уверенный, мигом вымел из Клавиной головы мысли о чем-то неземном и потустороннем – Ой, кто это?

Со стороны Клава, по видимому, была похожа на снеговика.. Или, на снежную бабу, кому как нравится.

Ноги у нее совсем одеревенели в модных сапогах, тонкие колготки намертво примерзли к коленям, руки замерзли, а нос того и гляди, грозил отвалиться от лица.

Девушку трясло и колотило на улице, а когда сильные, уверенные руки, втащили ее в тепло, клавино бренное тело затряслось и заколотилось с удвоенной силой.

-Гляди-ка! – удивленный голос вырвал Клаву из ледяного плена, и девушка почувствовала, как кто-то энергично растирает ей лицо и руки – не зря, видать, Дохляка задницу морозила! Деваха! Совсем закоченела, бедная!

Голос был женский, приятный и пах по- домашнему.

Клава решилась открыть глаза и тут же уткнулась носом в тугую, необъятную грудь его обладательницы.

-Гляди-ка! – повторилась ее спасительница, отстраняя Клаву от себя и внимательно рассматривая – Очнулась! Ты, Дохляка – она обратилась к кому-то за спиной Клавы – Ты, Дохляка, заслужила свой ужин! Уж я тебя попотчую сегодня на славу! Душу невинную от верной погибели спасла, дурында! А, теперь, марш в угол, нечего шерстью трусить по всему помещению!

Клава, полузакрытыми глазами проводила огромную, массивную тушу, покрытую длинной густой шерстью и подумала, что нелестное прозвище «Дохляка», мало соответствует этому мамонтообразному представителю семейства собачьих.

«И вообще – как-то отстраненно подумала девушка – таких собак не бывает! Может, я все же, замерзла насмерть и это предсмертный бред? Неужели, перед неминуемой кончиной, я увижу только мерзкое мохнатое чудовище и ничего больше?»

Мысли колыхались в голове медленно и лениво, словно водоросли в пруду со стоячей водой.

Клава, точно в полузабытье рассмотрела два встревоженных лица, склонившихся над ней.

Одно, несомненно, принадлежало хозяйке данного, уютного домишки, больше похожего на сугроб, а второе.. к какому именно виду живых существ принадлежал второй персонаж, Клава затруднилась бы ответить – по голосу, так, несомненно, мужчине, а, вот по внешнему виду – длинная седая борода неприятно щекотала озябший подбородок, маленький, почти неприличный для мужчины рост, не внушали доверия, а вот сила.. Силой существо обладало немалой. Во всяком случае, таскало оно, совсем нелегкое тело замерзшей девушки без всякого напряга.

- Не спеши, не спеши, Хозяйка! – бородатый, чьи глаза, явственно отливали молодой зеленью, точно глаза, какого-нибудь мартовского кота, размахивал руками, отталкивая тощим задом весьма упитанную особу, вознамерившуюся реанимировать Клаву, при помощи какого-то зелья, содержащегося, в устрашающего вида, бутылке – у меня, ихнее средство есть, людское.. Говорят, огонь в жидком виде.. любого мертвеца на ноги поставит, в считанные минуты.. Так, что ты, Хозяйка, не спеши, красну девицу, поить своенной отравой! Это тебе не домовых потчевать в день Святого Валентина.

- Много умничаешь, гость говорливый! – дородная женщина, мощный торс и сильные руки которой, наводили мыслью на всяких так мукомолов и тестомесов, а то и на гиревиков-рекордсменов, отступила в сторону, а бородатый мужичок, всего-то росту – метр с кепкой и то в прыжке, проворно извлек из кармана бесформенного одеяния, нечто длинное и блестящее, шустро перевернул Клаву на спину и принялся растирать ледяное тело, озябшей девицы, чем-то липким и противным. – И не знаю я никаких твоих Валентинов! Нетути в нашенских краях таковских празднеств нечистых! Тьфу! – женщина сплюнула через левое плечо, показав мелкому бородачу фигу – скажет же тоже!

-Да не жалей, не жалей! – подбадривала Хозяйка самозваного лекаря – Ишь, смотри, деваха, синяя вся! В лице – ни кровинки, а губы трясутся! Ох, и сильна Метель-Матушка, да и Мороз-Батюшка ныне не просто так в гости заглянул!

Через минуту-другую, Клаву, что называется, проняло.

Средство воняло так ужасно, что першило в носу и в горле. Липкая, вязкая масса противно растеклась по телу.

-Что-то не действует! – Хозяйка ухмыльнулась, ласково хватая бородатого мужичонка за шкирку – Смотри, если деваха загнется у меня в доме, я всю твою бороду повыщипываю .. по волоску.. пинцетом..

-Ой-ей-ей! – тоненько заверещал бородатый – поможет, поможет.. Быть того не может, чтобы не помогло! Они, люди, к этому с-с-средству, очень восприимчивы!

Кожу жгло и пекло неимоверно и лишь не до конца оттаявшие губы, мешали молодой женщине заорать в голос.

От ужасной вони, першило в горле, и слезились глаза.

Клава глубоко вздохнула, тут же закашлялась, попыталась привстать, опираясь на локоть, и смахнула свободной рукой слезинки с ресниц.

На мгновение девушке показалось, что женское лицо, доброе, слегка полноватое, улыбается ей как-то странно, краешком губ, из-за которых торчит острый и чересчур длинный, клык.

Клава сморгнула и с облегчением вздохнула:

«Привидится же такое! – девушка быстро взглянула на свою спасительницу – Нет, нет! Причудилось, слава богу! Баба, как баба – слегка неряшливая, толстоватая, растрепанная.. Одета, правда в нелепый сарафан до самого пола, небось, всю пыль по земле подолом заметает.. но, бывает и хуже!»

- Слышь, дедуля, и впрямь, средство забористое! Снегурочка-то, наша, уже и глазами блымает! - сиплым басом похвалила клавиного спасителя дородная Хозяйка – Ты, как, девка, оклемалась?

-Оклемалась! – выдохнула Клава, чувствуя, как горит и плавится спина – А, где это я? И, вы, кто такие, люди добрые?

Последние слова Клава произнесла и вовсе, как-то неуверенно, словно сомневаясь в том, что спасители ее и впрямь люди… и… добрые.

Хозяйка хмыкнула, и Клаве вновь показалось, что изо рта женщины торчат клыки, длинные и острые, точно у волка.

«Бред! – подумалось Клаве – Полный абзац! Чем это они меня намазали? Ох, неспроста у меня глюки пошли косяками, точно гуси по осени!»

- Вставай, вставай ужо, красавица! – суетился низкорослый дедок, помогая Клаве подняться – Неча на полу валяться, точно пьянь распоследняя! Вот, мы тебя приподнимем, за белы ручки возьмем, в красный угол посадим! Нечасто у нас гости бывают, все стороной ездют!

Дедочек говорил негромко, внушительно, точно напевая, слова у него изо рта вылетали, вроде бы и обычные, но, в целом, речь казалась странной, чужественной и Клава, даже слегка обалдела от такого напора.

Тем не менее, совместными усилиями Хозяйки и низенького дедка, волосатого, точно африканский шимпанзе, Клава была поднята с пола и усажена на добротную лавку, за широкий стол.

Шалыми глазами девушка обвела темноватое помещение и тихонько вздрогнула, с трудом удерживаясь от того, чтобы не перекрестить лоб, хотя и не считала себя особо верующим человеком.

У Хозяйки и впрямь изо рта торчали клыки – слегка кривоватые, но самые, что, ни на есть, настоящие, а на полу толстым слоем была настелена солома, приятно пахнущая, дурмяным запахом.

По этой соломе вальяжно передвигались толстые, шерстистые комки, отчаянно косолопя и сосредоточенно сопя – вероятно, детки той самой, мамонтообразной глыбы, учуявшей Клаву среди ледяной круговерти.

Щенки были забавными, и Клава улыбнулась им от всей души.

Дедок, что суетился поблизости, дорос едва лишь по пояс самой Клаве, а девушка не отличалась особо высоким ростом, зато вширь старый пень удался – на его плечи можно было уложить пару мешков сахара, да еще и место осталось бы.

Смотрел он на Клаву хитрыми глазками, неопределенного цвета, и крошечный носик – пуговка, терялся в дебрях лохматой бороды.

- Нальешь хоть кружечку, Хозяйка? – просительно канючил гномоподобный дедок, забавно подпрыгивая на коротеньких ножках – Ить, я ж, помог, как-никак! Вон, девка, глазюками недобро зыркает, скоро «караул» кричать начнет! Небось, не по нраву ей наши личности! Зря, Хозяйка, твоя Дохляка, ее с морозу учуяла!

Хозяйка задумчиво покосилась на Клаву, поманила дедка пальцем и тот, все так же, забавно подпрыгивая, поспешил следом, торопясь получить вожделенную награду.

Клаве женщина не сказала ни слова.

Девушка, внутренне содрогаясь от недобрых предчувствий, огляделась, украдкой кося глазами то вправо, то влево.

Помещение, вправду сказать, было небольшим и темноватым, напоминая собой забегаловку самого низкого пошиба, только вот, странно – нигде не наблюдалось ни телевизора, ни магнитофона, орущего всякую муть про «глаза, похожие на тормоза», из репертуара попсовых певцов, да и электричества, как такового, не было – зал освещался двумя примитивными лампами, типа - «летучая мышь», а на стойке, перед Хозяйкой, ярко пылала толстая свеча, слегка оплывшая воском.

«И здесь электроэнергию отключают! – внезапно успокоилась Клава, начав приходить в себя. В спине уже пекло не так интенсивно и можно было терпеть – А, у женщины этой, несчастной, просто зубы плохие! Наверное, ее мама в детстве к ортодонту не водила! Или, может быть, просто, протез неудачный!»

Размышляя подобным образом, Клава и не заметила, как дородная Хозяйка плавно переплыла от стойки к ее столику и поставила прямо на голые доски, не прикрытые даже салфеткой, огромную кружку с чем-то дымящимся и пахнущим, до одури приятно.

- Хлебни-ка, красна девица, вмиг себя лучше почувствуешь! – рот ее скривился в давешней, слегка страшненькой улыбочке, но Клава, твердо вознамерившаяся не забивать себе голову всякими глупостями, схватилась за кружку двумя руками.

Промороженные насквозь внутренности мигом возликовали, требуя – еще, еще и еще..

И Клава, жадно пила, прильнув к дымящемуся напитку и ощущая, как медленно и неохотно отступает лютый холод, пробравшийся почти до самого сердца.

-Хорошо, что я на ваше заведение набрела! – отогревшись, Клава благодарно взглянула на клыкастую Хозяйку – спасибо вам! Вы не думайте, у меня есть деньги, я заплачу за помощь. Машина, вот только, на дороге осталась.. Жалко, если пропадет!

Хозяйка обидчиво поджала толстые губы, повела пышными плечами и недобро прищурилась, рассматривая девушку, словно какого-то подозрительного жука.

- Эх, испортились, ныне люди! – горько вздохнула она – За доброе дело деньги предлагают! Ну да ладно, мир ваш весь такой, прогнил насквозь.. Только здесь еще.. настоящие, встречаются.. Ты, девка, не горюй – ниче с твоей таратайкой не случится! Найдутся и для нее караульщики, отведут глаза людям недобрым!

-И телефон! – спохватилась Клава – мне нужен телефон! У вас есть?

-Телех-вон? – словно бы призадумалась Хозяйка – Ах, телх-вон! Нет, девица, такого баловства и непотребства я в своем доме не допущу! Нету у нас телех-вонов! А кому весточку сослать, так у нас для тех целей гонцы имеются! - и Хозяйка ткнула толстым пальцем куда-то в угол.

К своему изумлению, Клава заметила там самую настоящую птичью клетку, да не для каких-то там попугайчиков, птицы сорной и суетливой, а голубиную.

Голубей в ней толклось штук пять - и белых, и сизых, и серо-буро-пошкарябанных.. Клава не очень хорошо разбиралась в голубиных породах.

Птицы вели себя важно и с достоинством – было видно, что им для жизни не требуется летать по скверам и паркам, выпрашивая подачки у прижимистых прохожих.

Кормили птичек на убой, они весело чистили перья и косились на девушку хитрыми, желтыми, птичьими глазами.

«С ума сойти! – восхитилась собственной везучестью, Клава – Застряла здесь, невесть где, да еще без телефона! Меня ж дома мама с Дашкой ждут, с ума сходят, да еще Антон этот, со своими запоздалыми отцовскими чувствами, да мадам его, слегка пристукнутая пыльным мешком…А я здесь.. и, люди эти.. подозрительные.. и полиции, днем с огнем не сыщешь, когда она срочно нужна!»

В общем, сокрушаться Клаве, было о чем.

Она вытащила из кармана телефон, разряженный и бесполезный, поковырялась в бумажнике, слегка пригладила волосы ладонью, пытаясь придать им приличный вид.

Дедок, лихо опрокинувший в рот литровую кружку какой-то пенящейся жидкости, вероятно, местной разновидности пива, слегка раскачивался на трехногом табурете, подкатив глаза и задрав бороду, находясь на самом верху блаженства, а Хозяйка, тщательно полируя тряпкой и без того чистый стол, косилась на него весьма неодобрительно.

Клава, прикончившая половину, поданного ей питья, окончательно отогрелась и даже ноги, заиндевевшие в стильных сапожках, оттаяли, приведя ее в распрекрасное расположение духа.

Допив восхитительную жидкость, пряную и маслянистую, пахнущую всеми травами на свете и, в то же время, ни на что не похожую, Клава отодвинула кружку в сторону, намереваясь, во чтобы то, ни стало, разузнать рецепт напитка у сердобольной Хозяйки.

Девушка ничуть не сомневалась в том, что питье будет иметь шумный успех и у матери, и, у ее говорливых подружек, падких на все новое и экзотичное.

В этот миг, Клава и заметила, что она не единственная гостья данного заведения, укрывшего ее от непогоды.

За соседним столиком о чем-то шушукались две, неопрятного вида старухи, облаченные в совершенно немыслимые наряды, более подходящие жительницам века этак восемнадцатого-девятнадцатого.

Кокетливые шляпки, состоящие из атласных цветов, лент и перьев – и это-то, в зиму, холодную и снежную, напудренные букли и юбки до пят, тщательно укрывали тела и лица их владелиц и Клава, как ни таращилась, так и не смогла рассмотреть ничего, кроме одежды.

Рядом с хозяйкой, у самой стойки, притулилась еще парочка девиц, в темно-зеленых одеяниях.

Девицы что-то быстро ели, не отвлекаясь на разговоры, и Клава почувствовала себя как-то очень некомфортно, заметив каким именно ножом, одна из девушек лихо отрезала себе ломоть мяса.

Ножичек мало походил на кухонный, а напоминал слегка укороченный меч, да и ножны для этого самого меча, Клава без труда разглядела.

Одна из девиц взбила пальцами свои пышные волосы, и Клава раскрыла рот – ухо девушки было слегка заостренным, точно у эльфов, в фильме «Властелин колец».

-Что это за порода такая, ушастая? – негромко поинтересовалась Клава у проходящей мимо Хозяйки – Нынче мода такая, с острыми ушами ходить? Девушка, наверное, кучу денег выложила за пластику?

-А! Эти, штоль? – Хозяйка, мельком, взглянула на Клаву, слегка захмелевшую после пряного напитка – Это, Дуська и Маруська, сестры-двойняшки, частенько ко мне заглядывают, когда малость свободны.. Здесь, в холмах живут, охраной промышляют.. Хорошие девки, толковые, работящие, не то, что некоторые – Хозяйка вновь неодобрительно взглянула на мохнатобородого дедка - А, уши у них, от рождения такие, и у матери ихней, были острые, и у бабки Авдотьи, вреднючая была старуха - я ее еще помню, хоть и девчонкой махонькой бегала.. А, дед Кузьма – он лентяй, каких свет не видывал! Понабрался у вас, людишек, идей поганых, вон и куролесит, почем зря. Нет бы, дело свое справно блюсти, были бы ему – почет и уважение от всей нашей братии..

- А какая у деда профессия? – вежливо поинтересовалась Клава, решив не заострять внимание на кое-каких странностях – Он, наверное, лесник? Заказник охраняет?

-Леший? Кузьма? – Хозяйка весело рассмеялась, продемонстрировав длинные клыки, торчащие в углах рта и вызвавшие у Клавы легкий озноб – Лешак ко мне глаз не кажет, после того, как кружку мою любимую, еще мамой дареную, разбил.. Так и сидит в своих Топольках, туристов пугает. Кузьма – он домовой, но пакостный, ленью зараженный, умишком обиженный.. Пристрастился с молодежью в подворотнях пиво хлестать, вместо того, чтобы за жильем следить.. домишки-то, без надзора, совсем обветшали, скоро вам, людям, на головы рушиться начнут, а, ему, дуболому, и дела нет! Эх, была б моя воля, я б его, пакостника..

Клава резко вскинула голову, точно прислушалась:

-Кричит, вроде, кто? – девушка попыталась покинуть уютное кресло, так и располагающее ко сну – Мне, наверное, пора.. Загостилась я у вас что-то - вон, и одежда уже высохла, и ноги отогрелись..

-Собралась куда, что ли? – усмехнулась Хозяйка, недоуменно приподняв брови – Да, куда ж ты из Корчмы пойдешь? На улице ни зги не видно – пропадешь, заблудишься, а то еще хуже – волкам на ужин достанешься! Это они к Корчме близко не подходят, сторожа моего опасаются, а на воле вмиг схарчат, и как зовут - не спросят!

-Дела у меня! – туманно пояснила Клава – Дочь маленькая дома, мама волнуется.. Доберусь до машины, а там, может быть, МЧС трассу прочистило..

-Так, то трассу! – протянула Хозяйка – Отдыхай до рассвета, а там, как Бог даст! Опять же, дриадки у меня гостюют, бурю пережидают, так, что никакой нечисти, в Корчму ныне хода нет. А за маму и за дочку – не волнуйся, спокойные они – думают, что ты в городе заночевала из-за погоды плохой! Все ладно с ними будет. Плохое стороной пройдет, дом твой минуя.

-Откуда знаешь? – Клава подскочила и невежливо схватила Хозяйку за пухлый локоть – Я за Дашу опасаюсь, украсть ее могут!

-Ой, ли! – отмахнулась Хозяйка – Сиди в тепле, вот еще чашечку чаю выпей, это тебе не городские помои хлебать.. Здесь, у меня, все чистое, натуральное, для организму пользительное.. Экология!

Клава, слегка расслабилась, плотно обхватив кружку с горячим чаем, пальцами.

Спокойствие Хозяйки Корчмы, странным образом передалось девушке, к тому же, чаек был, действительно, на славу – после него даже есть не хотелось, хотя, по твердому убеждению потеряшки, давно уже наступила поздняя ночь, а завтракала Клава еще ранним утром, дома, в компании мамы и Даши.

Только и успела Клава, что пригубить живительную влагу, как где-то, совсем недалеко, раздался громкий волчий вой.

«Что за бред? – лениво удивилась девушка, воспринявшая рассказ о волках, как очередную байку-страшилку, до которых так падки сентиментальные дамочки позднего бальзаковского возраста – Волки? Откуда здесь могут быть волки? Из зоопарка сбежали, что ли? Так ближайший зоопарк только в Ростове, да и поймали бы, серых разбойников за пару часов? Может быть, из Чечни пробрались к нам, в наши степи? В Чечне, говорят, много их развелось за последние годы.. За волчьи уши даже премию дают от местных властей…

Волчий вой повторился и уже куда ближе, чем раньше.

Девушки с заостренными ушами насторожились, ухватились за короткие мечи и напряженно посматривали на двери – внушительные, крепкие, сделанные на века из какой-то, неведомой Клаве, породы дерева.

«Вот это, да! – вяло восхитилась Клава, пялясь на диковинное оружие во все глаза – Ролевички, небось! Спортсменки! Их бы в область, на соревнования!»

Кроме волчьего воя, Клава явственно различила чей-то вопль, жалкий, просительный, мгновенно растворившийся в пронзительном свисте ветра.

-Эй! – воскликнула девушка, пытаясь обратить на себя внимание – Эй, слышите, там кто-то есть, за дверью.. Кто-то живой.. Он замерзнет, если там останется.

Кузьма, слегка протрезвевший, виновато взглянул на девушку и развел руками:

-Извиняй, дивчина! Человеков, там точно нема, а уж кто там блукает в потемках, мы знать не знаем, ведать – не ведаем. Тебя, вон, Дохляка вынюхала, но Дохляка – скотина особая, Хозяйка ей верит, потому и двери распахнула.. Без Дохляка даже остроухие за порог не ступят, опасаются.. Вдруг там упырь бродит или, к примеру, снежный бес? В Корчму ему ходу нет, но, а вдруг? И волки, к тому же.. Им все равно, кого жрать – человеков, или, к примеру, шишигу лесную, коли она глупость поимела в такое ненастье шляться..

Хозяйка, важно выплывшая из темного помещения за стойкой, кивнула, соглашаясь со словами Кузьмы-домового, а две дамочки в шляпках и буклях защебетали о чем-то своем, на непонятном языке.

Клава беспомощно замерла – ее чуткий слух уловил еще один вопль о помощи, еще более жалкий и несчастный.

-Но, так же, нельзя! – всплеснула она руками, вскакивая с удобного кресла – А вдруг, там кто-то умирает? Может быть, мы сумеем оказать несчастному помощь, до прибытия медработников.

Девушка осеклась, подумав о том, что о «Скорой помощи», скорей всего, местные жители, понятия не имеют. Хозяйка со своим необыкновенным чаем, да дедок, с вонючей мазью – вот и все обязательное медицинское страхование.

-После полуночи нельзя дверь открывать! – резко заявила Хозяйка, сзывая толстых, игривых щенков – Мало ли, что..

Щенки, мохнатые и серые, ластясь, подбежали к Хозяйке, выпрашивая лакомый кусочек, и она отвлеклась, совершенно позабыв про гостью.

А, Клава внезапно подумала о том, что если бы, Дохляка заснула и не учуяла ее, несчастную, отчаявшуюся и обессилившую.. Она, Клава, осталась там, в ледяной метели, одна-одинешенька и замерзла бы, в двух шагах от тепла и людей.. Нет, так несправедливо, так поступать нельзя и она, Клава, не позволит.

Внезапно, девушка отпихнула тяжелое кресло и бросилась к входной двери.

Не успел никто – ни Кузьма, распахнувший рот в пронзительном вопле, ни девушки- дриадки, синхронно выхватившие из ножен свои укороченные клинки, ни дамочки, в нарядных шляпках, вскочившие с места, путаясь в длинных юбках.

Одним прыжком Клава достигла двери, отпихнула тяжелый засов и высунула нос наружу.

В лицо сразу же полетел снег и ледяные крошки.

Тут же заболели замерзшие руки-ноги, вспомнилось состояние страха и полной беспомощности перед стихией, но Клава мужественно шагнула за порог такой уютной корчмы, где вкусно пахло чаем и горели толстые желтые свечи.

Негромкий крик, похожий на предсмертный, прозвучал совсем рядом, Клава ответила, и подхватила кого-то, свалившегося прямо ей в руки.

Вдали мелькнула чья-то тень, на мгновение, вывалившись из снежной круговерти, и девушка едва сдержалась, чтобы не заорать от ужаса.

Тень летела к ней, страшная, стремительная, огромная, несущая в себе злую угрозу.

Испуганная Клава скакнула горным козликом, увлекая за собой чье-то тело, гремя какими-то железками, шагнув обратно, за порог, в спасительный, желтый, свечной свет, мечтая о безопасном уюте Корчмы..

Дверь за спиной захлопнулась с отчаянным грохотом и тут же, раздался громкий рев, злой и разочарованный.

-Эх, девка! – дед Кузьма утирал пот с багрового лба – пороли тебя мало..

Клава только сейчас опомнилась и взглянула на несчастное существо, спасенное ею от другого существа, наверняка опасного и голодного.

У самого порога возлежало странное создание, закутанное в серые тряпки, замотанное в пуховый платок, верхом на крохотной тележке на четырех колесиках.

На подобных тележках, по рынку Кременецка, передвигался безногий инвалид Толяныч, жалкий пьяница и побирушка.

На мгновение, Клаве показалась, что именно этого Толяныча она и спасла от снежной смерти..


Но лицо под тряпками обнаружилось женское и по судорожному вздоху Хозяйки Корчмы, Клава поняла, что знакомое..

-Ох-хо-хонюшки, беда-то, какая? – запричитала Хозяйка – Как же тебя угораздило, подруга дорогая, попасть в переделку.. Все глупость твоя, дурость, да гордыня непомерная! Куда ж, тебя, клюшку неумытую, понесло из дома в пургу-метель?

Причитания не помешали Хозяйке шустро размотать спасенную, избавив от неприглядного тряпья, подтащить вместе с колясочкой поближе к очагу, самому настоящему, заполненному дровами, горячему, пышущему огнем-жаром и пристроить тут же, на толстой шкуре, сильно смахивавшей на медвежью, хотя о медведях в родных краях, Клава слышала еще меньше, чем о волках.

Спасенная оказалась сухонькой старушкой, такой древней, что Клава, ни за что, не стала бы угадывать ее настоящий возраст, с лицом темным, морщинистым, похожим на печеное яблочко.

Прихлебывая из кружки давешний чай, старушка разразилась слезами, жалуясь Хозяйке на житье-бытье:

-Рощицу мою, всю извели, ироды! – плакалась старушечка, промакивая глаза чистым платочком – Намедни последнее деревце срубили, и осталась я, горемычная, без дома-прибежища.. Думала, хватит у меня силенок до города добраться, прибилась бы там к какому-нибудь скверику, перезимовала бы как-нибудь.. Вон, к Кузьме, на чай с бубликами, в гости, ходила бы..Все, не так тоскливо, без родимого дома..

-Эх, ты, дурында! – в сердцах воскликнула Хозяйка – Куда тебя понесло, в непогоду, убогая? Гнался-то, кто за тобой?

-Снежный бес! Загонял совсем, Анчутка нечистый!– со вздохом ответила пенсионного возраста дама, пугливо пригибая голову – Да волки еще откуда-то набежали, у меня на всех заклятий и не хватило.. Загрызли бы, нечистые, спасибо, подруга, за то, что, пожалела меня, убогую, пустила за порог, обогрела..

-Не меня благодари! – отвела глаза Хозяйка – ты мое правило знаешь – я после полуночи двери никому не открою, даже тебе, сестре родной, и то – не открыла бы! Девица у меня непогоду пережидает, Дохляка приволока, она и спохватилась.. Вопли твои услышала и двери распахнула.. Ее благодари!

-Человек! – ахнула старушечка, разворачиваясь на своей тележке и рассматривая Клаву, точно заморскую диковинку – как же ты ей открылась, не побоялась? Как она, вообще, дорогу нашла к Корчме, как тропинку расплела заговоренную?

-Мороз-батюшка путь указал, Метель-матушка - заклятье сняла – туманно пояснила хозяйка, но старушенция понимающе закивала головой и взглянула на Клаву по - другому – остро, с интересом.

-Кто это? – шепотом поинтересовалась Клава у одной из остроухих дриадок, спокойно вернувшихся к своему ужину.

-Это? – равнодушно пожала плечами девушка с мечом у бедра – Кикимора местная, шишимора, лесовичка, вот кто, нечисть. Зря ее Хозяйка привечает, зря.. Нужно было оставить ее снежному бесу! Славная получилась бы парочка – Анчутка и Кирка – кикиморка!

-Стыдно обзываться на старого человека! – строго проговорила Клава – Такая старушка безобидная. Конечно, вид у нее неприглядный. Но, как говорится – с лица воду не пить.

Дриадка загадочно улыбнулась:

- Причем, здесь лицо? Кикимора, она и есть – кикимора, самая настоящая! Это она сейчас горемыка несчастная, как силы своей лишилась, а, вот по молодости..

-Что, по молодости? – не поняла Клава.

-По молодости, говорю – нетерпеливо пояснила остроухая девица – Кирка, много пакостей роду людскому наделала – иных даже до смертоубийства довела.. красивая была, зараза! – с чувством произнесла дриада и, заметив, что Клава недоверчиво взглянула на старуху, добавила – Мужики от ее красоты с ума сходили – жен бросали, детей, ради полюбовницы, а она и рада – семьи рушить.. Вот, и ног лишилась, через гордыню свою.

-Как это? – не на шутку заинтересовалась девушка, не в силах поверить тому, что эта бабка, передвигающаяся при помощи тележки на колесиках, была способна, когда –то, кружить головы многочисленным поклонникам.

-Да поспорила она, нечисть лесная, с Лешаком одним, что Железного коня остановит заклятьем – охотно пояснила дртадка – Выползла из болотистой лесины своей, на насыпь забралась и стала поезда ждать. Только не остановился конь железный, пронесся дальше вольной птицей, а Кикимора без ног осталась. Проспорила она Лешаку, заклятий лишилась, красу потеряла, вот теперь и перебивается с хлеба на воду, ворожит иногда.. да не каждому..

Клава пожала плечами – не спорить же с дурочкой, что уши себе по глупости изуродовала, да меч, на барахолке купленный, к поясу прицепила.

Тоже, Галадриэль из российской глубинки, только Фродо с Горлумом не хватает.

Заигрались они здесь в свои ролевые игры, ох, заигрались! А Киру, бабулю убогую, и впрямь, жалко – совсем, видно, из ума выжила, бедолажка – под поезд кинулась! Тоже не от хорошей жизни, судя по всему!

Между тем, Хозяйка, напоив чаем новую гостью, поманила Клаву пальцем, с длинным острым ногтем на конце.

-Беда у нее.. – коротко проговорила Хозяйка – Поворожи ей, как умеешь, а она тебя свезет в город, найдет тебе жилье приличное, хватит уж по помойкам скитаться!

-Дорого нынче в городе квартиру снимать – Клава с сомнением взглянула на безденежную бабку – Первое время могу у себя приютить – девушка вздохнула, представив себе реакцию мамы на подобную квартирантку – А там, может, в «Дом престарелых» определим. На улице не оставим.

-Поворожишь? – в голосе Хозяйки Клаве почудилась нешуточная угроза, но Кикимора лишь отмахнулась:

-Чего зря ворожить, время тратить? Итак, все знаю – добрая ты, девка, Клавка! Через дурость пострадала, через дурость и счастье обретешь. И тебе хорошо будет, и дочке твоей.

-Вот и ладненько! – Хозяйка довольно потерла руки – Будем чай пить.

-С плюшками! – вздохнула Клава, мечтая поспать хоть пару часов.

-А на счет жилья – подмигнула ей баба-Кикимора, - Ты, девка, не парься – свезешь меня до парка, какого иль скверика, да там и высадишь! Не пропаду, чай, не маленькая!

Клава с сомнением взглянула на бомжеватого вида бабульку, но возражать не осмелилась, а вернулась назад, в уютное кресло, к чашке пряного чая, к приятной дремоте..

В Корчме враз как-то потемнело – толи керосин в лампах закончился, толи свечи погасли, да только задремала Клава, крепко так задремала, до самого рассвета.

-Пора, пора! – весело щебетал кто-то над ухом у девушки – Что ж, вы, дама, разоспались так сладко? Полдень давно уж миновал, метель закончилась, и трактором дорогу расчистили! Добрые люди и машинку вашу приволокли на буксире, из снежного сугроба вытащили..

Клава резко выдернула себя из сладкого сна-дремы и бессмысленно заморгала, таращась на приятное девичье лицо, молодое и чистое.

Она никак в толк взять не могла – куда подевалась убогая Корчма, с очагом, деревянными столами и лавками, с необычными, страшненькими, посетителями.

Вокруг царствовал пластик, евроремонт, обычные окна и двери, а на приятной девчушке была вполне обычная форма официантки.

«Сон, как есть, сон – недоверчиво тряся головой, подумала Клава – Приснится же, жуть такая, топором не отмахаешься!»

-Извините, девушка - опомнилась Клава – А телефон у вас есть?

-Есть, есть! – услужливо защебетала девица – И телефон, и кофе, и горячий завтрак, и дамская комната..

Клава, ошалев, от такого обилия услуг, метнулась в дамскую комнату, затем к телефону.

Девушка, коротко переговорив с родными, слегка успокоилась, обнаружив, что Дашку никто похищать не собирается, решила позавтракать.

После чашки вполне приличного кофе, расплатившись, Клава совсем было вознамерилась покинуть уютную забегаловку, как вдруг кое о чем вспомнила.. Вернее, кое о ком.

-Скажите, девушка! – осторожно, опасаясь, что ее примут за сумасшедшую, поинтересовалась Клава – Я что, одна в кафе ночь куковала?

-Да нет, что вы! – весело рассмеялась девица – Тетка Матрена говорила, что много вас было – пара девиц-студенток, дедуля – божий одуванчик, да две дамы средних лет, они с отдыха ехали, да в метель попали. Только, я никого не видела – они все раненько на автобус убежали, я еще на смену не заступила. А, вас женщина дожидается, там, на улице, у машины.. сказала, что вы ее в город подбросить обещали.. Странная такая, на колясочке..

«Сон приснился! - решила Клава, поправляя замки на сапогах – Дикий, несуразный, но, все же, сон.. А я уж было решила, что.. Погода, погода во всем виновата, перепады давления, магнитный бури, пятна на солнце.. все. Пора завязывать с крепким кофе и жирными пирожными.. Избыток холестерина в организме и вызывает дурные галлюцинации.. Надо же! – Клава нервно рассмеялась и тут же прикрыла рот ладошкой – девица в костюме официантки итак посматривала на нее странно, с подозрением, словно боясь, что Клава обворует кассу – Придумала тоже – Кикиморы, лешие, домовые…волки из Чечни, да, еще эти, как их там.. снежные бесы.. Полный абзац!»

Клава подхватила легкую меховую курточку и, спотыкаясь на высоких каблуках, поспешила прочь из странного, придорожного кафе, намереваясь, как можно скорее очутиться в своей машине.

«А, может, съела чего? – продолжала размышлять девушка, дергая дверь на себя. Двери не открывались, и Клава еще больше испугалась – Вдруг – не приснилось? Вдруг, снежный бес стоит за спиной?» – Мысли ее метались, точно испуганные куропатки, спина неприятно вспотела, пальцы дрожали.

Молоденькая официантка, заметив, что с посетительницей творится что-то странное, поспешила на помощь.

-Помочь? – любезно поинтересовалась девушка, на табличке у которой значилось «Лена» - Двери у нас в другую сторону открываются…

Клава, совершенно не ожидавшая, что кто-то неизвестный подкрадется со спины, испуганно взвизгнула, подпрыгнула на месте и метнулась в распахнутую дверь.

Лена, изо всех сил желавшая услужить молодой клиентке, с таким несчастным, напряженным выражением лица, шарахнулась в сторону, опасаясь, что ненормальная дамочка сшибет ее с ног.

-Вот же, больная – передернула плечами официантка – С виду так и ничего, не жмотина.. Вон, какие чаевые классные оставила!

Клава, вырвавшись из странного, похожего на капкан кафе, оглянулась через плечо, заметив название кафе - на вывеске значилось – «Клевое местечко» и поблизости не наблюдалось никаких свечей, способных гореть в любое ненастье.

«Вот же, блин - суматошно встрепенулась Клава – вчера, оно как-то, по - другому называлось!»

Девушка резко затормозила, увидев свой автомобиль, веселый, ярко красный и, кажется, даже вымытый.

Впрочем, рядом с машиной она еще кое кого приметила.

- «Глюки продолжаются! – обреченно решила Клава, приближаясь к машине на, полусогнутых в коленях, ногах – Я плохо кончу.. Меня отправят в психушку, мама умрет от горя, а Дашку заберет Антон,со своей упырихой!»

Возле машины, на своей крохотной колясочке, шустро сновала давешняя инвалидка.

Колясочка, еще вчера черная от грязи и копоти, ярко блестела на зимнем солнце, радуя глаза веселеньким узором, под хохлому.

Инвалидка, то бишь, – Кирка - кикиморка, прятала седые, сальные лохмы под аккуратный, светлый платочек и улыбалась Клаве всеми своими, аж четырьмя, зубами.

-Долго спишь, девица! – приветствовала старушенция Клаву – Солнышко уже так высоко, что у меня шея болит, его выглядывать. Я тебя тут жду, жду, все бока себе отдавила. Ну что, уговор помнишь? В город свезешь, али как?

- Свезу! – Клава с ужасом заметила, как куча мусора у высокого сугроба, вдруг приподнялась, встряхнулась и бодро затрусила прочь, на четырех мохнатых лапах.

Огромный пес, дикая помесь кавказской овчарки с медведем, лениво гавкнул на наглых голубей, снующих у порога, и мирно завалился спать тут же, под самой дверью, ничуть не озаботясь удобствами посетителей кафе.

- Дохляка это! – миролюбиво пояснила Кирка-кикиморка, она самая, кто же еще? – Она тебя вчорась из сугроба вытащила, не дала сгинуть твоему юному организму, увясть в цвете лет..

-Почему, Дохляка? – трясущимися руками девушка достала ключи от автомобиля из заднего кармана модных джинсов – такая громадина! Прямо - мамонт!

-Матрена, её куршивым щеночком нашла. – охотно пояснила, любящая поболтать бабка – Откормила, отмыла, все боялась, что сдохнет. Все же, тварь божья, безвинная, жалко. Вот и выросла – жлоб-жлобом, жрать горазда, да на матрасе валяться, блох кормить.

-Вы, бабушка Кира, в машину как – сами влезете, или, позвать, кого на помощь? – поинтересовалась Клава, нервно вздрагивая и косясь глазами на мирно спящую Дохляку. Вдруг, как оголодает, тварь божия, безвинная, как бросится, как кинется, и полетят клочки по закоулочкам.

-Это ты, девка, сказок дурных начиталась! – беззлобно усмехнулась бабка – Тоже мне, внученька отыскалась. Кабы не Матрена, кабы не года мои немалые, да не кровопийцы, что рощу мою извели.. Эх, девка, сил было - не меряно, да куда делись? Ты, смотри, Жар-птицу за хвост держи крепко, да на одно перо не польстись, греби всю, целиком, тогда счастлива будешь!

Бабка, ловко отталкиваясь деревянными дощечками от дороги, покрытой снегом, обогнула машину, что-то шепнула себе под нос и все четыре двери автомобиля разом распахнулись.

Клава растерянно взглянула на ключи в своих руках и, не сказав ни слова, села за руль.

«Глюки! – окончательно поставила диагноз Клава – Самые, что ни на есть – глюки!»

Рядом мерзко хихикнула противная старушонка.

До Кременецка домчались минут за тридцать, и Клава с облегчением вздохнула, заметив хорошо знакомые, грязные окраины родного города.

Бабка не капризничала, вела себя очень аккуратно, даже пристегнулась ремнем безопасности, дабы не злить бдительных гаишников, не ерзала, не болтала под руку, а лишь попросила остановить у «Пирамиды», с которой у самой Клавы были связаны не очень приятные воспоминания.

Клава, было, насторожилась, а потом махнула рукой – все равно психушки не миновать, а бабка – что бабка? такой же глюк, как и все остальные.

Бабулька ловко выскочила из машины, послала Клаве воздушный поцелуй, смешно чмокнув губами и шустро покатилась по заснеженной тропинке, ведущей прямо в старый, городской парк – одну из достопримечательностей провинциального Кременецка.

На этот парк давно махнули руками городские власти – у администрации не было денег ни на реконструкцию, ни на благоустройство.

Сначала разобрали и растащили на металлолом качели-карусели, затем развалили тир и крошечное кафе, обритые наголо молодчики-скинхеды, изуродовали памятник пионеру и пионерке, разбив гипсовые фигурки в мелкое крошево, поломали лавочки и беседки.

Молодая поросль, трава и кустарник оплели высокие деревья, перегородили дорожки и тропинки и парк превратился в место дикое и пугающее.

Конечно, сюда еще ходили на «маевки», отдыхать и жарить шашлыки, но ходили большими компаниями, а не поодиночке.

А ведь Клава еще помнила то золотое время, когда работали, те самые, порушенные качели, когда весело играла музыка и у памятника гипсовой пионерки, с дурацким горном в руках, добродушная, улыбчивая женщина в опрятном переднике, продавала сладкую вату.

Теперь парк казался огромным, настороженным и угрюмым зверем, затаившимся в засаде, но бабка, бойко шевеля руками, катилась все дальше и дальше по тропинке и вдруг.. растаяла, растворилась среди светлых березовых стволов, среди величавых кленов и кокетливых рябин..

«Пропадет, бабка! – затосковала Клава – Нужно было ее в больницу отвезти или домой к себе, а то ведь пропадет, замерзнет, сгинет..»

И, тут, как-то разом засвистали какие-то птахи, абсолютно лишние в этом запущенном, заброшенном месте, мелькнула какая-то живность вдалеке, между березовых стволов.

Клаве показалось, что это хитрюга-лиса охотится за мышками и зайцами, живущими на воле.

Отчего-то стало спокойно и благостно на душе у невезучей Клавы с автоклава, стало светло и радостно, точно свершила она дело нужное и доброе.

-Смотри, не упусти Жар-птицу! – голос Кирки-кикиморки звучал в голове у несчастной девушки, точно живой – Счастье свое – не упусти!

Клава медленно выползла из сугроба, в который забрела невзначай, стряхнула липкий, влажный снег с модных сапожек и остановилась у ближайшей березки.

Деревце благополучно пережило эту зиму – тонкие ветви тянулись вверх, белая кора светлела в синеющих сумерках.

Клава глубоко вдохнула воздух – полной грудью и только теперь заметила, что стоит, обнимая тонкий березовый ствол, довольно давно, вон и ноги, слегка примерзшие, протоптали целую канавку в тающем снеге.

Клава вспомнила о разряженном мобильнике, о том, что больше суток не была дома и со всех ног бросилась прочь из темного парка.

Вслед ей неслось довольное уханье совы.

«Мама с Дашкой меня, наверное, совсем потеряли! – размышляла Клава, ставя машину в гараж – Сейчас напьемся сладкого чаю и я расскажу Дашке сказку про Корчму, про ленивого домового, про верного сторожа-охранителя, про добрую бабку Кикимору..»

Девушка шагала по знакомой дорожке, от гаражей к своему дому неспешным шагом, удивляясь коварному и переменчивому нраву южно-донской погоды.

Подумать только – еще вчера, во всю, ярилась метель, слепыми, белыми мухами мотались в воздухе целые стаи колючего снега, норовя утопить, в тяжелой белой мгле, все живое, а нынче, днем, совсем иная картина: солнышко улыбается с синих небес, птицы, сумасшедшим гомоном наполнили городские улицы и заброшенный парк, на дороге, лужицы подтаивающего снега.

Пахнет весной…

-Попалась, сука! – сильный удар сзади, придал телу Клавы нешуточное ускорение и направил лицом прямо в сугроб.

Все мечты, точно корова языком слизала.

Девушка, взвизгнув от неожиданности, нелепо растопырила руки-ноги и приземлилась в рыхлый сугроб.

Сугроб пах дымом, машинным маслом и талой водой.

-Говорил же, тебе, суке - не ломайся, хуже будет, так нет же – кочевряжиться она удумала, Мишкой-Бульдозером пугать..

Сильные руки ухватили Клаву за ворот куртки, встряхнули и поставили на ноги.

Ноги слабели в коленях, скользили по снегу, царапая дорожку каблуками.

Клава болталась, беспомощная, точно кукла-марионетка в руках опытного кукольника.

В нос ударила дикая смесь сивухи, чеснока и вяленой рыбы.

Клава ухватилась руками за голову и неожиданно икнула.

Икнула от страха.

Перед ней, точно гора, возвышался Свищ и в глазах его, темных от водки и еще чего-то очень страшного, плескалась ярость.

Клава задрожала от недобрых предчувствий – было уже довольно поздно, она задержалась в дороге, потом возилась с бабулькой, затем решила прогуляться по парку, а уже стемнело и основная масса автолюбителей, давно сидит дома, уткнувшись носом в голубые экраны телевизоров.

Свищ, наверняка, караулил ее у входных дверей, наливаясь алкоголем и яростью, распаляя себя, припоминая мнимые обиды и вот ей, Клаве, вечно невезучей Клаве, так «посчастливилось» встретить пьяного козла в ста метрах от собственного дома.

-Что, лярва, страшно? – нехорошо осклабился Костя Свитченко, больно дергая девушку за руку – Предупреждал же..- и он, не отвлекаясь на пустые разговоры, больно выворачивая руку, потащил девушку в темноту, к старому гаражу, давно заброшенному и бесхозному.

Клава упиралась, пытаясь устоять на тонких каблуках, но тщетно – Свищ, не смотря, на кажущуюся хрупкость, оказался, неожиданно, жилистым и упорным.

Клава попыталась закричать, но Свищ сильней дернул ей руку, и девушка лишь жалобно пискнула, из последних сил борясь с ужасом и подступающей тошнотой.

-Сейчас, сейчас..-бормотал Свищ, заваливая ее в талый снег, торопясь, расстегивая пуговицы и запуская холодные, дрожащие руки прямо под свитер.

Жесткие, жадные пальцы больно сжали грудь, а ненавистные губы впились грубым поцелуем.

Клава, содрогаясь от омерзения, извивалась всем телом, пытаясь отбиться от насильника и только еще больше распаляя его.

-Неча из себя целку строить! – мычал Свищ, вжимая девушку в снег – Ишь, ломаться она, удумала.. Ниче, ниче..и не таких обламывал..

Его руки сноровисто расстегивали замок, а затем тянули вниз неподатливую, узкую юбку, разводили ноги, впиваясь пальцами в тонкий шелк трусиков..

Клава пыталась, она честно пыталась сопротивляться, но Свищ только хрюкал от удовольствия, продолжая елозить по ее телу, жадно ощупывать его, стискивая, кусая и тащась от осознания собственной силы и безнаказанности.

-Если насилие неизбежно – издевался подонок, продолжая лапать несчастную жертву – Нужно расслабиться и получить удовольствие.. Учат вас, дурр, учат.. Уж удовольствие я тебе обещаю.. СС-с-сука! – шептал Свищ ей в самое ухо – пугать меня надумала! Спекся ваш Бульдозер, словил три пули в брюхо и теперь в больничке загинается .. Я еще до подруги твоей доберусь, попробую на вкус шмару столичную..

Внезапно голова Свища странно дернулась, руки, дорывающие остатки клавиного белья, разжались, и сам Свищ как-то обмяк, ослабел и отвалился.

Клава жалко всхлипнула, быстро выползла из под тела, неожиданно неподвижного и тяжелого, мельком взглянула на насильника, и тут же согнулась, в приступе жестокой рвоты.

Ее долго сотрясали спазмы, и лишь когда кончилось все, даже желчь, Клава рискнула поднять голову.

Ее спасла Мешочница..

Свищ валялся тут рядом, неподвижный и жалкий, со штанами, спущенными до колен, в простецких ситцевых трусах, именуемых еще – семейными.

Он больше не казался сильным и страшным, а по белому снегу расплывалось большое розовое пятно.

Мешочница никуда не торопилась.

Она просто стояла и смотрела на Клаву, мокрую и дрожащую, перепачканную в кровь и рвоту и очень ей, Мешочнице, благодарную.

Мешочницей звали странную тетку, неопределенного возраста, какую-то всю серую, замызганную и неприятно пахнущую кислятиной.

Разумеется, у этой нелепой тетки были и имя, и фамилия, но Клава никогда не интересовалась, как именно зовут это грязное создание, унылой тенью снующее по двору.

Мешочница, частенько рылась в мусорных бачках, выискивая в них, какие-то тряпки, банки и прочий хлам, который, потом, девала неизвестно куда.. Ее любили все дворовые собаки и кошки, бегали за ней по пятам, а она, таскалась по округе, взвалив на плечи грязный мешок из- под сахара, набитый всякой всячиной.

Может быть поэтому, ее и звали Мешочницей?

Досужие соседки, с которыми любила поговорить Лидия Григорьевна Ромашка, Клавина мать, шепотом рассказывали о том, что когда-то, у Мешочницы была приличная семья – отец и мать, что жила девочка в настоящих хоромах, ела черную икру ложками и посещала элитную школу, и звали девочку не Мешочницей, а Таней, Танечкой, Танюшей.

А потом отец взял и умер, а мать – вертихвостка, вместо того, чтобы позаботиться о воспитании дочери, решила устроить собственную судьбу и, недолго думая, выскочила замуж повторно.

С новым мужем женщина прожила недолго – как-то раз, в сильном подпитии по случаю какого-то праздника, она перебегала дорогу в неположенном месте и погибла под колесами машины.

Нелепая и глупая смерть..

Шофера, конечно же, не нашли и двенадцатилетняя девочка осталась жить в одном доме с отчимом.

Других родственников у ребенка не было – дядя, родной брат отца уже давно уехал за границу, и о нем не было никаких известий.

«Ни за что не отдам девочку в детдом! – надуваясь от собственного благородства, важно вещал соседям отчим, толстый, одышливый мужик, важный партийный работник, разъезжающий по городу на служебной «Волге» и имевший личного шофера – Что обо мне люди подумают!»

Отчим безжалостно насиловал девочку на протяжении двух лет и никому до этого не было никакого дела..

Соседи, возможно и догадывались о том, что в семье Киселевых творится что-то неладное, ведь девочка, ранее веселая и общительная, все чаще и чаще начала выглядеть несчастным, запуганным ребенком, но никто, абсолютно никто не стал вмешиваться.

Затем что-то случилось и грянул скандал.

Внеочередной медосмотр в школе и слишком принципиальная женщина-врач, обратившая внимание на характерные отметины на теле ребенка, поставили жирный крест на карьере педофила, а там, дома у девочки нашлись и любительские видеокассеты на которых работники правоохранительных органов, с ужасом узнали в главных героях отвратительного фильма одного из столпов общества и его несовершеннолетнюю падчерицу.

Такую же кассету получила и редакция одной из независимых газет.

«Как вы могли допустить подобное?» – не понимали работники прокуратуры, допрашивая соседей пузатого педофила, но, взрослые дяди и тети, стыдливо отмалчивались и отводили глаза..

Никому не хотелось портить отношения с важным и нужным человеком, из-за, какой -то, малолетней шалавы.

«Семейное дело»…

С девочкой после этого случая произошло страшное – она не раз и не два пыталась покончить жизнь самоубийством, ее отправили в «психушку», а когда Таня вернулась, то вместо трехкомнатной квартиры в центре города, ей досталась жалкая «однушка» на окраине..

Впрочем, она не протестовала и безропотно поселилась там, где велели, превратившись в «Мешочницу».

Мешочница работала дворником, получала копеечную зарплату жалкое пособие по инвалидности, таскала из мусорных бачков всякую мерзость и умудрилась выжить..

Не просто выжить, а еще и спасти ее, Клаву.

-Спасибо! – прохрипела Клава, пытаясь обтереть руки о снег – Если бы не ты.. – и девушка замолчала, вспомнив о том, что Свищ, возможно, убитый насмерть, валяется прямо здесь, на земле, всего в шаге от нее и под головой у него кровавое пятно..

Клаве стало страшно, и она мигом вскочила, торопливо оправляя одежду и не сводя перепуганных глаз с неподвижного тела Кости.

-Собаке – собачья смерть! – равнодушно произнесла Мешочница, пиная тело Свитченко тупым носком валенка – тварь мерзкая..

-Пошли отсюда! – еще больше испугалась Клава – Или нет – ты покарауль, а я милицию вызову..

-Зачем? – совершенно искренне удивилась Мешочница, поправляя драный платок – Что, давно в «обезьяннике» не сидела?

-Ну, как же? – Клава хоть и тряслась, вспоминая пережитый ужас, но бросать человека просто так, не желала – Ты не бойся – попыталась она успокоить несчастную нищенку – Я скажу, что это я его.. Чем ты его, кстати?

Мешочница пожала плечами, но тут Клава и сама заметила разбросанные по снегу помидоры.

Невольная спасительница клавиной чести, шарахнула Свища по башке трехлитровой банкой с маринованными помидорами, и осколки стекла, равно, как и содержимое банки, разлетелись в разные стороны.

- Посадют тебя! - Мешочница, еще раз, пнула Свища ногой – За такое дерьмо.. Да, живой он, живой..- буркнула женщина, пытаясь утешить Клаву – А, жаль.. Может добить? – она с надежной взглянула на девушку, неожиданно большими и печальными, глазами – Мне не трудно, мразоту пакостную на тот свет спровадить. Заслужил паскудник, делами своими нечестивыми!

Клава содрогнулась – взгляд этой, в общем-то, еще молодой женщины был полон такой тоски и безнадежности, что хотелось плакать, просто заглянув в эти глаза.

-Пошли, что ли? – предложила Клаве Мешочница - Этот, ниче..оклемается.. Такие твари, они, живучие, как тараканы.. пошли, пока никто ментов не вызвал..

Она смачно сплюнула, втерла плевок в снег, неодобрительно взглянула на не сдохшего Свища, тяжело вздохнула, словно жалея о том, что нельзя завершить начатое, и бодро потопала прочь, к крайнему подъезду, совершенно по- старчески шаркая ногами.

И Клава пошла следом за этой женщиной, понимая, что в таком растерзанном виде нельзя появляться на глаза матери и Дашке, а, Вике, и тем более!

Тут она вспомнила о том, что Свищ что-то там болтал о Мишке, Викином воздыхателе.

Клава мало что уяснила, но что с Мишкой случилось что-то нехорошее, догадалась сразу – иначе, с чего это Свищ, точно с цепи сорвался?

Мешочница жила на первом этаже и никого из соседей Клава у подъезда не встретила.

Кого за эту счастливую случайность нужно было благодарить – бесконечное «мыло» по телевизору или ненастную погоду – Клава не знала, но отсутствию праздных гуляк порадовалась от души.

Ей вовсе не хотелось, чтобы среди ночи к ней в квартиру ворвался наряд милиции и арестовал ее на глазах у матери и Дашки.

-Проходи! – Мешочница просто толкнула дверь, которая у нее никогда не закрывалась на замок, и Клава переступила порог жилища этой несчастной женщины, пострадавшей из-за злобы и равнодушия людей.

Удивительно чисто было в этой крохотной квартирке и удивительно уютно!

Правда, снаружи, у самого порога, валялся всяческий хлам и мусор, способный отпугнуть любого, возжелавшего засунуть любопытный нос в чужие дела.

Клава поняла, что грязная фуфайка, платок и мешок, найденный на помойке – это маскировка, попытка отгородиться от жестокого мира, попытка выжить и сохранить то, что еще осталось на пепелище живой души по имени Таня..

-Ванна там! – буркнула Мешочница, сваливая у порога грязное тряпье и уступая Клаве первую очередь.

Сама же женщина, оставшись в теплых колготках и тонкой майке, равнодушно переступила через свою амуницию, подхватила на руки толстого, рыжего кота и уселась в кресло, абсолютно апатичная и спокойная, точно и не она это, всего лишь десять минут назад, шарахнула, по голове человека, трехлитровой банкой маринованных помидор.

Наскоро приведя себя в порядок, Клава выскочила из крошечного санузла - Мешочница, все так же, безмятежно, гладила рыжего кота по жирной шее.

-Старый уже у меня, Рыжик! - неожиданно проговорила женщина – Помрет скоро.. Я уж его лечу-лечу, а он все болеет.. Вот и ветеринар сказал, что скоро усыплять придется..

Клава промолчала. Было и так понятно, что у одинокой Мешочницы, этот рыжий кот – единственная в жизни отдушина, друг, товарищ и близкий родственник.

Случись что с котом, ей и поговорить будет не с кем.

-У тебя, говорят, тоже кошка имеется? – Мешочница оторвала взгляд от рыжего кота и взглянула на Клаву – Говорят, породистая?

Клава машинально кивнула и только сейчас заметила, что глаза у Мешочницы светлые-светлые, как апрельское небо, чистые и ясные, словно и не было в ее жизни грязи, боли и разочарования.

-Я, пожалуй, пойду..- нерешительно пробормотала она, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь уйти вот так, просто, без слов благодарности, ведь эта женщина сделала для нее такое..

-Двери захлопни! – равнодушно кивнула Мешочница, продолжая гладить своего кота.

-Спасибо тебе… Таня! – Клава нерешительно взялась за ручку двери – Ты.. заходи в гости, просто так заходи.. Я тебя с Дашуткой познакомлю.

-А мы знакомы! – ответила Мешочница, чем изрядно Клаву удивила – она моего Рыжика чипсами кормила. Он, дурачок, у меня чипсы любит, с луком и со сметаной. А они вредные очень. Я ему запрещаю, а он все равно у всех выпрашивает.

Клава вымученно улыбнулась – ей было страшно выходить из подъезда – а вдруг там Свищ? Вдруг он умер, и милиция уже ищет того, кто это сделал? Все в доме знали, что Костька Свитченко, домогался до Клавы, так что и подумают на нее сразу. А у нее Дашка..

-Ничего не бойся! – точно отвечая на невысказанный вопрос, проговорила Таня-Мешочница – Подумают, что Свищ сам драку затеял, да и получил по заслугам. Его, козла, давно нужно было прижать – он моего Рыжика гонять повадился, сволочь! Как увидит, так и норовит ногой пнуть.

Клава осторожно прикрыла дверь в квартиру Тани Киселевой, то бишь, Мешочницы и подумала, что никогда в жизни и предположить бы не смогла, что эта, замызганная, вонючая тетка, окажется таким добрым и чутким человеком.

…-Господи, ты, боже мой, Клава! - трагическим шепотом, говорила Лидия Григорьевна – Я тут чуть с ума не сошла от беспокойства! Ты на работе, метель эта, мороз, Дашутка чего-то затемпературила, а тут еще адвокат названивает, все нервы вытрепал.. Я всю валерьянку попила, все думаю, думаю..

-Что за адвокат, мама? – мгновенно насторожилась Клава – Я же тебе говорила – двери никому не открывать..

-Я и не открывала! – слегка обиделась Лидия Григорьевна – Что ж, я, совсем, что ли без понятия? Приходил тут с утра, с Антоном адвокат, весь такой расфуфыренный, с чумоданом, кожа на чумодане, такая вся, точно крокодила ободрали.. коричневого, только я им двери не открыла, затаилась и в глазок подсматривала.. Адвокат весь противный такой – длинный, худой, точно недокормленный, нос висит над губами, словно хобот, а глаза – хитрые – хитрые, о деньгах мечтают..

Вот, он-то, расфуфыренный - звонил, звонил, потом устал и к соседям сунулся, к Жемелинским… Но, там Вадик опять запил - вчера Наталье всю ночь концерт устраивал, а сегодня, видать, только заснул, как этот, с портфелем, названивать начал.. Вадьку-то и разбудили, ну он и вылетел на лестницу, злой, непохмеленный… от этого франта только пух и перья полетели.. Сдуло его по ступеням, точно Карлсона с крыши. Часа через два опять названивать начали.. Я трубку-то и взяла, думала Вика звонит, говорят, случилось у нее что-то неприятное… А, это и не Вика, вовсе, была, а Антон.. Я ему, поганцу, и высказала всю правду-матку, так он, как взъерепенится.. Кричит – это и моя дочь тоже, я, мол, отец, право имею, а, я ему – засунь свое право, сам знаешь куда, отец липовый..

-Все понятно – Клава смертельно уставшая, после всех своих приключений, тяжело рухнула на диван, мечтая хотя бы пару часов поспать в нормальных условиях – Завтра поговорим..

Прижав к груди, мирно посапывающую дочь, Клава очень быстро заснула.

Ее сон был крепок и спокоен, и никто не потревожил девушку до самого утра.

А, утром началось..

-…Вставай, вставай, Клавка, все самое интересное проспишь! – Лидия Григорьевна, уже успевшая совершить обычный утренний рацион, прогулявшись до булочной и обратно, безжалостно распахнула штору, впустив в комнату лучистое солнце, вмиг разогнав полумрак и сонливость – Хватит валяться, просыпайся, а то припрется этот хмырь расфуфыренный, с папашкой новоявленным, а ты сидишь на диване в ночнушке и с помятой мордой..

Клава нехотя поднялась, чувствуя себя совершенно разбитой, после давишних приключений.

Расскажи кому – не поверят, засмеют и обзовут бреховкой и это, в лучшем случае, в худшем – запрут в лечебницу и надолго.

И, впрямь – вначале буран этот, трактир на трассе со смешным названием «Клевое местечко»? и, в самом деле – что в нем клевого? Подумаешь – Хозяйка с клыками, Домовой, Кикимора и пара дивчин остроухих.. Собака еще, на мамонта похожая.. А затем Свищ, со своими претензиями.. Стоит ли удивляться тому, что приход Антона и адвоката, был совершенно лишним.

Как там говорится, про соломинку, что сломала спину верблюду?

-А Свищ-то, Свищ! – язвительно продолжала говорить Лидия Григорьевна – допрыгался, голубчик, допрыгался..

-Что-то случилось? – затосковала Клава, опасаясь услышать нечто страшное.

-Случилось, случилось! – Лидия Григорьевна выглядела на редкость счастливой – Грех, конечно, чужому горю радоваться, но я, честно скажу: «Поделом! Собаке – собачья смерть!»

-Он, что – умер? – Клава так и ахнула, зажав в зубах зубную щетку – Свищ?

-Нет, не умер! – Лидия Григорьевна огорченно щелкнула пальцами – Нам, конечно, повезло, но не настолько – по башке его шарахнули! Кто – неизвестно, но говорят, что все мозги всмятку! А я и не верю – брешут люди! Откуда у Свища – и мозги? У него их отродясь не было.. Своих не нажил, да, и у людей взаймы просить стеснялся. Его в больницу свезли, слава богу, хоть месяц отдохнем от урода!

Клава вздохнула с облегчением – вчера она, тихой мышкой, прошмыгнула мимо матери в ванную комнату и торопливо избавилась от грязной и рваной одежды.

Белье и блузку пришлось засунуть в пакет и выбросить в мусорку – Клава не желала видеть, как волнуется мама.

Лидия Григорьевна всегда очень переживала, когда Клава отправлялась в командировку, но, старалась не подавать виду – работа дочери была связана с постоянными разъездами, но хорошо оплачивалось и с этим приходилось считаться.

Городок, скорей даже, поселок городского типа, рядом с Кременецком, не радовал большим выбором рабочих мест, а женщина, не просто зарабатывающая, а зарабатывающая хорошо, ценилась на вес золота.

Клава, если бы захотела, давно могла бы найти себе спутника жизни, но, пережив разочарование один раз, молодая женщина не желала рисковать.

Им было хорошо втроем – бабушке, дочери и крохотной внучке.

- Наши-то, бабы во главе с домкомшей – зачастила Лидия Григорьевна – Засаду на Антона, да адвоката носатого устроили! Я уж их настропалила! – голос матери звучал на редкость довольно, и Клава сразу же насторожилась – Уж, они-то, ему, прыщу поганому, покажут, как детей у матери родной отбирать. Хам иногородний! Пусть забирает свою кралю аристократическую и чешет куда подальше!

Клава только вздохнула – Лидия Григорьевна, по всей видимости, мобилизовала всех подруг и они, точно последний резерв, залегли на подступах к подъезду. Насколько Клава помнила, Ангелина Потаповна, женщина непростая и суровая, никого не пропустит во вверенный ей объект просто так, без шума и пыли.

Ее даже в управлении «Коммуналжикгорсервиса» боялись пуще огня.

-..Идут, идут! – Лидия Григорьевна заметалась по квартире, точно встрепанная, схватила на руки Дашку, прижала к груди, словно намереваясь спрятать, укрыть, спасти от неминуемой беды – Клава, идут – Антон твой, адвокат этот, расфуфыренный и Илона.. сама.. Гадюка! Ненавистница! Змея питончатая! Где ж, это видано – ребенка у родной матери отнимать и чужой тетке отдавать! Не пущу! Они заберут Дарью только через мой труп! Нет – через труп этой кобры африканской! Пусть меня посадют, но ты доченька и ты, внученька, будете жить спокойно…

Антон, придерживая Илону под руку, шагал через хорошо знакомый дворик, с совершенно несчастным видом.

Ему было неприятно и неудобно проходить мимо женщин, толпящихся у среднего подъезда – именно в этом подъезде, на втором этаже и проживала Клава вместе с его! Антона, дочерью.

Сам Антон Анохин, любимец женщин и, без пяти минут жених самой Илоны Васильевой, чувствовал себя, чуть ли не изменником родины.

Если бы кто-то, еще пару дней назад, сказал ему, что он постесняется взглянуть в глаза своей бывшей любовнице, той самой Клаве, которую он презрительно называл не иначе, как «Клава с автоклава», то, Антон, лишь презрительно рассмеялся бы, вскинул голову, точно породистый жеребец и насмешливо ухмыльнулся – кто будет испытывать смущение и стыдиться собственных поступков? Да, что за глупости? Он, Антон? Весь мир должен вертеться вокруг него и его желаний!

Да кто она такая, эта Клава?

Подумаешь – девочку ей жалко?

Натешится Илона девчонкой и пусть Клавка забирает шмакодявку обратно.

Может, девчонка и не его, Антона. Дочка? Кто сказал? А чем докажут, разве что, анализом ДНК? А, кто станет возиться - может, Клавка еще с кем обжималась в подворотне, пока он, Антон Анохин, отдавал долг родине?

Впрочем, здесь Антон лукавил – он прекрасно знал, что Клава в упор не видела никого другого, что только Антон был для нее, тем единственным и неповторимым, как любят петь в песнях и писать в слащавых дамских романах.

Впервые увидев Дашу, Антон смутился.

Он смутился так сильно, что плохо ел, плохо спал и невнимательно слушал Илону.

Илона заметила сей факт и высказала свое неудовольствие и Антон, неожиданно для себя самого, показал зубы.

Молодые люди шумно повздорили, Антон много курил, убежав от невесты на балкон, а Илона, так и не понявшая, что за муха укусила ее милого мальчика, недоумевала, пытаясь плакать и жаловаться папочке.

Папочка, которому Антон не очень-то был по сердцу, пришел в негодование и посулил вшивому женишку массу разных неприятных сюрпризов.

Антон вспылил, послал любимую к черту и собрал вещи.

Илона растерялась, обозлилась, затем опомнилась.

Она опять плакала, Антон опять курил, а затем долго мирился с Илоной, хотя, где-то, в глубине души уже начинал жалеть о том, что вообще связался с этой избалованной папиной дочкой.

Теперь, сладкая парочка, проходящая по двору под взглядами местных теток, точно под автоматными дулами, испытывала массу противоречивых чувств:

Антон- смущение, стыд и даже раскаянье, Илона – сомнения из разряда «А оно мне, надо?», адвокат – тревогу за собственный гонорар.

Антону совершенно не хотелось подниматься в квартиру Клавы Ромашки - он шел, тяжело ступая ногами в модных, блестящих ботинках, еле тащась, точно впереди его ждала не встреча с брошенной девушкой, а нож гильотины.

-Объявился – не запылился! – толстая и вредная тетка, Ангелина Потаповна, уперев руки в боки, выставилась на Антона желтыми, совиными глазами – Полюбуйтесь – бык-осеменитель! Как глазами-то на людей глядеть не стыдно, бессовестными! Бросил девку, одну, с ребятенком на руках, смылся, как кот нашкодивший! Мы и звать-то тебя, как забыли, да и не знали никогда – ты все тайком проскочить норовил, личность скрывал, и вот, нате, возьмите его, за рупь двадцать! Чаво, заявился, охальник?

Ангелина Потаповна отличалась ростом и дородностью – мужики боялись ее, убегая, точно наскипидаренные, и обходили стороной, так как в гневе, Ангелина вовсе не походила на ангела, а могла ненароком и зашибить, по простоте душевной.

Муж Потаповны, тихий и незлобивый Афанасий, называл женушку «мой ангел» и старался ни в чем не перечить второй половине.

К сожалению, дорогостоящий адвокат, умеющий грести деньги лопатой и трещать языком, что та сорока, не был осведомлен о привычках и нравах провинциальной дамы.

-Пропустите нас, э-э-э.. мадам! – брезгливо скривив длинный нос, проговорил адвокат, пытаясь своим щегольским портфельчиком отодвинуть монументальную Ангелину Потаповну, преградившую своим обширным бюстом проход – У нас дела!

Ангелина Потаповна, с утра изволившая откушать борщечку с цельной головкой ядреного чеснока, громко икнула.

Привыкшая к тому, что все мужики в подъезде, даже запойный дебошир Вадька, живший по соседству с безобидной и милейшей Лидией Григорьевной Ромашкой, уступают ей дорогу, стараясь слиться со стеной и принять цвет подъездного колера, Ангелина Потаповна, мгновенно, что называется, поймала волну..

- Это, хто, тута, раскомандовался, с утра пораньше? – рявкнула Ангелина Потаповна во всю мощь своих, не знавших что такое сигарета, легких. - Мне, в моем дворе, еще какие-то хмыри недокормленные будут указывать, что делать? Да я тебя, Клопа помойного, дистрофика заморенного, таракана вислоухого…

Мощные руки бессменного домкома мертвой хваткой сомкнулись на щегольском пальто адвоката и вздернули несчастного на высоту, недоступную его пониманию.

Крепкий чесночный дух, ударил бедолаге прямо в нос, заставляя чихать и обливаться слезами, а Ангелина Потаповна, рыча, точно раненый Кинг-Конг, продолжала раскручивать несчастную жертву, словно намереваясь запустить знатока юридических казусов в глубокий космос.

- Ангелина Потаповна! – высунувшись из окна, Клава, пыталась привлечь внимание боевитой соседки – Пропустите их, пожалуйста! Эти люди ко мне!

-Хм! – Ангелина Потаповна, не смотря на кажущуюся занятость, слышала прекрасно. Последний раз тряхнув горе-адвоката, она, осторожно, точно стеклянного, поставила того на землю, одернула щегольское пальтецо заезжего гостя и, склонившись прямо к лицу побледневшего крючкотвора, вежливо поинтересовалась:

-Ну, как, бедолага, не укачало? – и, не дождавшись ответа, громко посетовала – Эх, бабы, не тот мужик пошел, не тот! Вот помню, мой Афанасий, покрепче был! Росточком, вроде не удался, да и телом не вышел, а всегда с улыбочкой, да с ласковым словом.. Уж я его и скалкой, и табуреткой, а он все «Ангелиночка, Ангелиночка»! – и, задрав голову вверх, голосом, от которого, людей непривычных и неподготовленных, начинало слегка подташнивать, поинтересовалась:

-Клавка, чего, пропускать их, что ли?

-Пропустите, Ангелина Потаповна! - со вздохом, произнесла Клава, не понаслышке знавшая о злопамятности адвокатов – Все равно – рано или поздно, а поговорить придется!

-И лярву крашеную тоже пропускать? – Ангелина Потаповна, не привыкшая разводить чайные церемонии, взглянула на, модно причесанную, Илону, с плохо скрываемым интересом. Так, наверное, смотрел циклоп на Одиссея и его спутников.

-Всех пропускайте! – Клава захлопнула форточку, и комитет по встрече слегка подался в сторону, освободив крохотную щель, в которую смог бы протиснуться разве что дистрофик.

Изрядно помятый адвокат, Владлен Георгиевич, нежная, высокооплачиваемая особь, в дорогом костюме, слегка воспряв духом, приподнял подбородок, но, наткнувшись взглядом на необъятную грудь Ангелины Потаповны, мигом сдулся и, воровски шмыгнув в подъезд, оставил свою благодетельницу и Антона, разбираться с вредными тетками.

Антон, пылая лицом и ушами, подцепил Илону под ручку и потащил вверх по лестнице.

Илона путалась в узкой юбке и громко стучала высокими каблуками.

В подъезде мерзко пахло капустой, дворовыми кошками и сивухой.

Худая, куршивая собака, по кличке Мышь, притаясь в углу, под лестницей, мирно грызла кость, но, унюхав непрошенных гостей, громко зарычала, выставив крупные зубы, больше подходящие какому-нибудь волкодаву.

Илона, придушенно пискнув, шустро рванула вверх по ступеням и зубы местной шавки, лишь клацнули в воздухе, не причинив импозантной дамочке ни малейшего вреда.

-Безобразие! – визжал адвокат Владлен Георгиевич – Абсурд! Мы, Илона Михайловна, этого так не оставим! В суд, обязательно в суд! Что за хамство – натравливать на нас толпу проходимцев! Да они меня чуть не убили, там, у подъезда! В этом доме живут одни уголовники! А эта собака? Нет, вы видели, видели – адвокат наскакивал на Антона, точно бойцовый петух – Собака абсолютно безумная.. Бешенная.. Она могла покусать Илону Михайловну, мою клиентку.. Ужас, кошмар.. Нужно немедленно звонить, вызывать службу спасения, МЧС, полицию, отловить это агрессивное животное и усыпить! Усыпить, и этих сумасшедших старух тоже..

-Усыпить? – ехидно поинтересовался Антон.

-Да! Нет! – адвокат продолжал визжать и брызгать слюной – Ваша ирония, Антон Палыч, абсолютно неуместна.. Я, опытнейший юрист и я должен всячески защищать интересы своей клиентки.. Но, как я могу это делать, если меня травят собаками, подвергая мою жизнь опасности и, если сумасшедшие бабки.. Клавдия Евгеньевна Ромашка? - совершенно другим, более спокойным тоном, обратился Владлен Георгиевич к девушке, гостеприимно распахнувшей двери перед незваной троицей – Ваше поведение недопустимо! Это, ни в какие ворота не лезет! Мы пришли к вам сами, пытаемся как-то решить дело миром, а, вы.. Вы травите нас собаками, какими-то безумными бабками.. Моя клиентка имеет полное право обратиться в суд и потребовать компенсации за моральный ущерб! Учитывая ее статус и громкое имя – сумма потребуется немалая!

Клава слегка приподняла одну бровь, всем своим видом выражая удивление.

-У меня нет собак – только кошки! – коротко ответила она – А, Ангелина Потаповна – милейшая женщина. Она просто проявила разумную осторожность – вы, люди незнакомые, нездешние.. Может быть, она приняла вас за террористов?

-Хватит пустых разговоров! – Илона решительно отодвинула в сторону своего юриста и шагнула через порог – Я – Илона Васильева и я хотела бы видеть девочку.

-Вот как? – Клава передернула плечами – А вы, собственно, кто?

-Я – будущая жена Антона и мать его дочери.. – Илона не собиралась сдаваться – Вам, милочка, лучше смириться, тогда вы сохраните возможность видеться с девочкой.. иногда!

-Антон? – Клава строго взглянула на бывшего возлюбленного – Твоя подружка что – чокнутая? Она как – больна на всю голову, или только на ее часть?

Красивое лицо Илоны Михайловны покраснело от злости, а лицо Владлена Георгиевича, наоборот – побелело.

Только сейчас адвокат обнаружил, что своей красивой, длинноносой туфлей, влез в кучу кошачьего дерьма, не заметив его в темноватом подъезде, и теперь, мерзкий запах распространился по крохотной прихожей.

Антон громко захлопнул входную дверь – ему не хотелось, чтобы кто-то из соседей стал свидетелем разгорающегося скандала.

К тому же, поведение Илоны слегка шокировало жениха – невеста перла вперед, точно бульдозер и остановить ее мог только выстрел из гранатомета.

Учуяв мерзкий запах кошачьего дерьма, из зала, медленно, с достоинством, выплыла супер-породистая клавина кошка, а за ней следом – полугодовалый котенок, имеющий все признаки истинного чемпиона и будущего победителя всевозможных кошачьих выставок.

-Уберите животных из комнаты! – адвокат точно взбесился – фу, вонь невыносимая! Моей клиентке сейчас сделается плохо! В каких антисанитарных условиях живет бедная девочка! Куда только смотрит комитет по охране детства! Дайте же мне, наконец, салфетку и выключите телевизор! Совершенно же невозможно разговаривать!

Клава растерянно взглянула на Илону и замерла – глаза молодой женщины остекленели, уставившись в экран телевизора.

Клава жутко испугалась.

С голубого экрана, симпатичный ведущий Андре Семкин, вещал совершенно карамельным голосом, обращаясь к худющей тетке в пятнистом, под леопарда, платье, по острым коленям которой, беспрепятственно ползали очаровательные британские котята, сильно смахивающие на Бантика, брезгливо принюхивающегося к туфле длинноносого адвоката.

-В Англии – тем временем продолжал сюсюкать Семкин, подхватив на руки одного из пушистых непосед и держа его на вытянутых руках, подальше от собственных коленей – кошек очень любят и ценят! Замечательные животные – умные, красивые и необычайно полезные.. Белых котят даже продают в аптеках за немалые деньги, на них выписывают рецепты и получают, точно лекарство..

-Да-да! – шумно затарахтела леопардоплатьевная тетка, в которой Клава, с некоторым удивлением признала известную теледиву и светскую львицу, Элину Курлыкину - Кошки – это вообще панацея от всех болезней! Я так рада, что вы, Андре и ваша программа «Шире глаз», решила затронуть эту волнующую тему! Я не понимаю, зачем глупые люди обращаются к докторам, платя за визит к шарлатанам от медицины, бешенные бабки, когда всем известно, что существуют старинные народные способы лечения различных заболеваний при помощи кошек.

-Ах, Элиночка! – ведущий буквально лучился от умиления – нашим телезрителям безумно интересно! Расскажите нам, как можно избавиться от недуга при помощи такого очаровательного существа?

«Очаровательное существо», которому изрядно поднадоело извиваться в руках Андре Семкина, утробно заорал, извернулся, шевеля бармалейскими усами и, оставив на холеной ладони Семкина, пару бордовых царапин, шустро скользнул на зеркальный пол.

-Парррш – всхлипнул Семкин, от которого, цокая когтями, точно конь на плацу, умчался шустрый котяра - Парр-азительное существо! – пряча израненную конечность, Семкин проводил котика кровожадным взглядом и растянул губы в резиновой улыбке – Элиночка, наши телезрители все во внимании!

-Ах! Это же так просто! – Курлыкина впилась взглядом в несчастного Семкина – в моем доме живет масса кошек и все безумно полезные! Мои близкие, от них, просто, балдеют! Они в диком восторге!

-Как интересно! – взвизгнул Андре, обматывая ладонь носовым платком – Продолжайте же.. продолжайте.

- Моя сиамская кошка Кася – жеманно произнесла Курлыкина - заботится о моем иммунитете, очищает мою ауру, воздух и энергетическое поле..

-Да что вы говорите! – Семкин едва не подпрыгнул от восторга.

-А Лола! – продолжала тем временем Курлыкина – Она абсолютно голая!

-Голая? – поразился Семкин весьма натурально – Она что, так и ходит по дому без одежды?

-Конечно! – Курлыкина взглянула на телемачо с удивлением – Конечно голая!

-У вас по дому ходит абсолютно голая Лола! – взвизгнул от восторга Андре – Это же сенсация! Только у нас, только в программе «Шире глаз», вы, дорогие телезрители могли узнать эту, волнующую новость! А как к этому относится ваш муж?

-Мой муж относится к этому прекрасно! – Курлыкина едва не растаяла от счастья – Лолу он просто обожает.. Вот Барта и Гамма его раздражают.. Он их недолюбливает..

-Барта и Гамма тоже ходят по дому голышом? – озадачился Семкин – И вы это приветствуете?

--Голая только Лола – Курлыкину начала раздражать тупость Семкина – она заботится о моих почках, печени и желудке.. Знаете, когда она прижимается ко мне голым боком, то в моем организме..

- Вы лесбиянка! – ужаснулся Семкин, позабыв об израненной руке – как это смело! Вы не постеснялись бросить свое признание всей стране! Браво Курлыкина! Когда мы сможем увидеть в нашей передаче «Шире глаз» голую Лолу? Она и у нас в студии будет абсолютно голая? Нашим телезрителям безумно интересно.. А есть еще Берта и Гамма.. У вашего мужа поразительная выдержка..

Элина Курлыкина взглянула на Семкина, скачущего по студии, точно безумный бабуин и, поджав губы, проговорила, пытаясь делать это любезно:

- Лола – это моя кошка, породы голый сфинкс.. Она – абсолютно голая, без шерсти, в отличие от перса Берты и сибирца Гаммы, а вы… - и тут теледива обрушила на Семкина целый ряд эпитетов, которым было вовсе не место на телеэкране..

Клава, совершенно обалдевшая, вернулась в реальность, из которой выпала буквально на несколько мгновений, засмотревшись, на кошколюбивую Курлыкину и тут же пожалела об этом – Илона Васильева выглядела ничуть не лучше той самой Курлыкиной!

- Вот! – безумная радость буквально заструилась из глаз Илоны – Как же я раньше не догадалась! Моя карма загажена, мой организм болен! Все беды только от этого! Я неправильно живу! Немедленно! Сейчас! Антон! Мы отправляемся в самый элитный магазин, в салон! Мы покупаем самого элитного кота! Двух! Трех! Для кармы, для печени, для почек!

Антон Анохин почувствовал себя плохо – конечно, случалось и раньше, что у Илоны стекленели глаза, и она бросалась совершать безумные покупки. Но это были просто покупки – телефоны, машины, виллы, платья… Но, кошки … и в таком количестве… За полгода знакомства жениха с невестой, подобное происходило впервые. Антон не ощущал в себе необъятной любви ко всему кошачьему роду, даже, ради почек и кармы Илоны.

-Дорогая! – попытался успокоить невесту Антон, подпихивая любимую к диванчику – Тебе дурно, ты перенапряглась, мы вызовем доктора.. такси.. папу…

-Нет! – громко рявкнула Илона, выхватывая у адвоката бутылку с минеральной водой, которую тот выудил из своего портфеля – Никаких врачей! Шарлатаны, неумехи, портачи.. Меня спасут только кошки…Милочка! – обратилась она к опешевшей Клаве – Ваш кот, он кто?

- Кот? – Клава чувствовала себя попавшей в дурдом. На ее глазах, Илона, из нормальной, пусть даже, избалованной особы, превратилась пациентку дурдома, в зомбированную особь, сходящую с ума по кошкам – Бантик – британец!

-Британец! - взволнованно взвизгнула Илона – Ооо! Он спасет мое сердце, мои легкие, мою репродуктивную систему! Курлыкина не может ошибаться! Посмотрите на Элину – ей сто лет, а она выглядит на двадцать! Дорогая! Милая! Продайте мне вашего чудного кота – он будет меня лечить! Я стану любить его! Холить! Лелеять! Носить на руках! Положу в собственную постель! Нет, у него будет собственное ложе, кровать, с балдахином!

Клава растерянно смотрела то на Антона, то на Владлена Георгиевича, привыкшего, по всей видимости, к странностям своей сумасбродной клиентки.

Больше всего Клава боялась, что сейчас из Дашиной спальни выйдет возмущенная Лидия Григорьевна и примется скандалить.

Илона увидит Дашу, очнется и забудет о кошках.

-Кровать? – Клава совершенно потерялась в бессвязных выкриках незваной гостьи – Зачем? Достаточно мягкого коврика.

-Кот, не продается! – запыхавшаяся, но, прибывшая, как нельзя вовремя, Виктория, аккуратно закрыла входную дверь на замок и строго взглянула на полубезумную Илону, в этот момент, подманивавшую к себе, хитрющего Бантика.

-Кис-кис! – щелкая длинными, кроваво-алыми, ногтями, звала Илона.

-Мяу! – отвечал Бантик и демонстративно терся о хозяйские ноги, обутые в простецкие комнатные тапочки.

-Не продается? – Илона замерла. Лицо ее некрасиво вытянулось, и глаз слегка задергался – Он мне совершенно необходим! Курлыкина не может ошибаться! Андре Семкин, тоже!

-Кот получен от элитных родителей! – хитрая Вика, мигом, смекнув, в чем дело, принялась врать напропалую – Уникальный экземпляр! Клава на него просто богу молится! Он способен на многое! У тебя денег не хватит!

Бантик, осознав, что речь идет о нем, призывно мяукнул и взглянул на Васильеву большим хитрющим глазом.

По всей видимости, кот был очень даже не глуп и мигом учуял, что от Илоны пахнет настоящим кошачьим счастьем, а не только дерьмом ее адвоката.

Илона судорожно сглотнула, чувствуя, как дергается почка, тяжелеет печень и прочие органы, почти убитые курением и прочими излишествами, и пытаются подать сигнал «Сос».

-Любые деньги! – коротко и непреклонно произнесла она, падая на диван и закидывая ногу за ногу.

Ноги были длинные, стройные, обутые в эксклюзивные сапоги, стоившие немалые деньги – Владлен, займись!

Владлен Георгиевич, ничуть не удивленный, мигом зашуршал бумагами, шевеля длинным носом и покорно изгибая тощее тело.

Его тонкие, белые пальцы плотно сжали солидного вида ручку, приготовившись конспектировать каждое слово взбалмошной хозяйки.

-Обмен! – жестко произнесла Вика – мы отдаем вам кота, а, вы..- она строго взглянула на Илону – Оставляете в покое мою подругу и ее ребенка.

-Моя дочь! – Антон умоляюще взглянул на Илону – милая, мы должны поговорить о девочке! Ты обещала, что ребенок будет жить с нами! Подумай обо мне, дорогая!

-А, обо мне! – Илона нервно прижалась к плечу возлюбленного, цепляясь за его руку, точно утопающий за спасительный круг – обо мне ты подумал! Кто подумает о моей загаженной карме? Курлыкина? Это же уникальный кот! – она ловко схватила Бантика за толстый зад и притянула к себе – Ты только посмотри, какие у него умные глаза! Мы будем так счастливы – Я, Бантик и ты!

Антон совершенно не желал быть счастливым с Бантиком, тем более, Илона назвала его имя, имя собственного жениха, после клички какого-то дурацкого усатого кота!

Для счастья, как недавно выяснилось, ему совершенно необходима была его дочь Даша, а, не супер-пуперский, кот, пусть даже и полученный от элитных родителей.

У него в голове не укладывалась та перемена, что произошла с невестой, а вот Владлен Георгиевич, по- видимому, имел обширный опыт.

Адвокат, даже не поморщившись, выслушал указания хозяйки и вопросительно взглянул на Вику, в глазах которой плясали веселые чертенята.

Виктория была чрезвычайно собой довольна – именно она подарила Клавдии усатую, флегматичную «британку» и вот, в трудную минуту, как им пригодился ее избалованный, длиннохвостый потомок.

Потомок, все-таки, пойманный Илоной, блаженно нежился, подставляя мягкое пузо под ласковые пальчики экзальтированной особы.

Ничуть не протестуя, адвокат, о чем-то пошептавшись с Викторией, шустро составил договор, который, так же спешно подписали сначала Илона, а затем и, ничего не понимающая, Клава.

Поглаживая кота, идифферентно свисавшего, у нее на руках, Илона в пять секунд покинула квартиру семейства Ромашек, а адвокат, задержавшись на мгновение, аккуратно обтер обгаженную туфлю о чистый половичок и захлопнул дверь, буркнув нечто неопределенное на прощание.

Он спешил догнать свою клиентку, которая, позабыв даже об Антоне, умчалась прочь со скоростью гоночного автомобиля.

-Что это было? – потрясенный Антон примостился на неудобный диванчик в прихожей, несколько секунд назад освобожденный от присутствия его невесты, и вытер пот со лба, дрожащей рукой.

-Обожаю Курлыкину! – хихикнула Вика, прижимая к груди драгоценную бумагу, составленную по всем правилам – Ее, Семкина и кошек! Клавка – ты гений! Как ты вовремя включила телевизор!

-Это мама! – растерянно проговорила Клава – Она постоянно смотрит передачу «Шире глаз» и балдеет от Семкина!

-Семкин – дебил! – хмыкнула Вика – Но один раз в жизни он совершил благородный поступок – спас Дашу от Илоны! Надеюсь, он об этом никогда не узнает!

-Добрые дела значительно повышают рейтинг программы! - Клава неожиданно рассмеялась, затем громко зарыдала и все – Вика, Лидия Григорьевна, Дашутка и даже Антон, принялись ее утешать.

Лидия Григорьевна, в течение всего этого времени вместе с Дашей, прятавшаяся в самой дальней комнате, дрожа от страха, пришла в совершеннейший восторг, узнав, что свобода Даши и спокойствие Клавы куплены толстым, ленивым и прожорливым Бантиком.

- Сгодился хоть на что-то, паршивец! – утирая слезы, проговорила женщина – Не зря кормили, бездельника! Ниче, он этой кобре интерьерчик-то подпортит!

Вика мило улыбнулась, оглядев крохотную прихожую с изодранными обоями, о которые, негодяй Бантик любил острить свои когти.

-А ты чего здесь расселся? – неожиданно опомнилась Лидия Григорьевна, приметив виновника всех своих бед – Сидит тут, как король на именинах! Хамлюга!

Антон, про которого все успели позабыть, в процессе утешения Клавы, игрался с маленькой Дашей в куклы.

Девочка, воспользовавшись тем, что внимание взрослых занято иными делами, подошла к Антону и сунула ему в руки свою куклу, липкую и слегка испачканную шоколадом.

Антон, удивительно осторожным движением, взял из крохотных ручек ребенка невзрачную игрушку и совершенно потерялся в доверчивых, сине – голубых глазах дочери.

Без всякой экспертизы, он был готов признать ее своей, чтобы по этому поводу не говорила его собственная мама, которая во всех женщинах, естественно, кроме Илоны Васильевой, видела хищниц, захватчиц и авантюристок, покушающихся на ее дорогого мальчика.

Девочка, абсолютно не стесняясь чужого дяди, показывала тому, свою любимую куклу, растрепанную, одноглазую Светку, а Антон, который, до этого времени, и понятия не имел о том, что его дочь, оказывается, уже играет в дочки-матери, поклялся самому себе самой страшной клятвой, что купит Даше большущую, дорогущую куклу и обязательно подарит ее сам, собственными руками.

Услышав окрик несостоявшейся тещи, Антон опомнился - естественно, Илоны и адвоката, уж и след простыл.

Увлеченная, новой игрушкой, Илона и думать позабыла о женихе, а уж, тем паче, об его дочери.

«Конечно! – неожиданно обозлился Антон на невесту – Куда ж я денусь, с подводной лодки! Подумаешь, какая цаца! Да Илона, таких как я, себе два десятка отыщет. Мигом набегут, не успеет девушка и пальцем щелкнуть!»

-Уходи, Антон.- Клава, которая до сих пор поверить не могла в то, что взбалмошная бабенка, избранная Антоном не за какие-то там выдающиеся способности, а за тугой кошелек, крутую машину и все, прилагающиеся к этому набору, привилегии, покинула ее жизнь, не причинив особого урона.

Клава надеялась на то, что Бантику будет хорошо у Илоны, что, когда котик поднадоест избалованной бизнес-вумен, у нее в доме отыщется человек, способный оценить милое животное, игривое и добродушное.

Впрочем, эгоистичная Клава, спокойствие своей семьи ценила гораздо больше благополучия Бантика, который был, пусть и породистым, но все же, котом.

Антон неохотно выпустил из рук горячую ладошку дочери.

Молодой человек неожиданно подумал о том, как было бы здорово, ясным зимним днем, гулять по заснеженным аллеям старого городского парка, дурачась, бросать друг другу тугие снежки, лепить забавного снеговика с морковкой вместо носа, а затем, в маленьком, уютном кафе, пить горячий кофе и лакомиться сладкими пирожными.

Его дочь, наверное, любит пирожные.

Клавка, та точно любила, Антон еще не забыл об этом..

И, эклеры у нее получались, замечательные – мягкие, воздушные, куда там покупным..

Антон неожиданно поймал себя на том, что думает о Даше – как о дочери, а о Клаве, той самой Клаве, безжалостно им покинутой несколько лет назад, как…ну, как о жене, что ли.. И мысли у него, как у типичного женатика – о прогулках, детских игрушках, эклерах.

-Я уже ухожу! – Антон, точно немец под Сталинградом, поднял вверх руки, сдаваясь на милость победителей, то есть – Клавы, Лидии Григорьевны и Вики, взиравших не него, словно на вражеского лазутчика – Не нужно шуметь! Насколько я знаю Илону, в эту квартиру она больше не вернется и о Даше думать позабудет!

-Твоей заслуги в этом нет! – резко ответила Клава, подхватив ребенка на руки.

Девочка ласково улыбалась симпатичному дяде, который так увлеченно играл с нею в куклы – Ты сделал все, чтобы отобрать у меня дочь!

-Она и моя дочь тоже! – хмурясь, заявил Антон, понимая, что без помощи Илоны добиться признания своих прав на ребенка, будет нелегко.

А к Илоне, Антон обращаться не желал.

Не станет он унижаться и просить – сам справится.

- Вспомнил он о дочери! – подключилась Лидия Григорьевна – Спустя много лет! Хорошо так ребенка иметь, получить почти взрослого – ни пеленок не нюхал, ни ночей бессонных не знал.. Клавка одна девочку поднимала! Сама! Мы с Викой так, помогли немного! Ребенка родила, институт закончила, работу хорошую получила, а ты где был в это время? – глаза Лидии Григорьевны пылали яростью, и Антон сразу же вспомнил о том, что женщина невзлюбила его с самой первой встречи – Где ты был, папаша? Илону выгуливал? За богатствами гонялся, а теперь – вот он, появился, радуйтесь на него! Красавчик! Думаешь, все так просто и Клавка тебя возьмет и простит! Как бы, не так! Тоже мне, Жар-птиц ощипанный!

-Мама! – пролепетала Даша, дергая Клаву за волосы – А, дядя останется? Он со мной в куклы иглать еще будет?

Клава слегка растерявшись, передала Дашу Вике.

Девушка, так, кстати, примчавшаяся на помощь подруге, беспрестанно названивала по телефону, но Дашутку приняла с удовольствием, а на Антона посмотрела с неприязнью.

-Пусть уходит! – категорично заявила Лидия Григорьевна – Скатертью дорожка!

-Уходи! – повторила вслед за матерью Клава – Тебе здесь никто не рад!

-Дядя холоший! – пролепетала Даша, протягивая к Антону крохотные ручонки.

Антон потянулся было навстречу дочери, с умилением вглядываясь в ее синие глазки, но Клава ловко подтолкнула его к выходу.

-Уходи, Антон, сейчас не до тебя!

На этот раз Антон решил поступить правильно – вопреки собственному желанию, он послушал Клаву.

-До свидания, Лидия Григорьевна! – вежливо произнес он, прощаясь – Счастливо, Вика!

- Глаза б мои, тебя не видели, ирод! – в сердцах произнесла Лидия Григорьевна, уводя Дашу в спальню.

Антон, очутившись на лестничной площадке, упрямо сжал губы, расслышав громкий стук хлопнувшей двери.

Клава вышла следом – она решила убедиться в том, что Анохин действительно уходит, а не толчется под дверью, заглядывая в глазок.

-Клава! – миролюбиво проговорил Антон, спускаясь по лестнице и, одновременно с этим, выворачивая шею, чтобы рассмотреть бледное лицо молодой женщины – Я вернусь! Я не уеду из города, пока мы не договоримся! Я хочу видеть свою дочь!

-Это моя дочь! – Клава ничуть не изменилась в лице, хотя голос предательски дрогнул.

-Я готов признать отцовство! – произнес Антон, сам удивляясь собственной прыти – Не проблема!

Клава даже споткнулась, и лишь сильная рука Антона удержала ее от падения.

Девушка остановилась, поправляя тапок на ноге – она выскочила из квартиры в том, в чем была – в тапочках на босу ногу и в халате, легком и не предназначенным для прогулок зимой.

Ее лицо выражало лишь удивление и недоверие.

-Зачем тебе это? – подозрительно поинтересовалась она – А вдруг, я возьму и на алименты подам?

-Я готов! – Антон слегка усмехнулся. Клава даже и не подозревала о том, что сейчас творится в его душе.

Черт, да он и сам не подозревал, пока не сел играть в куклы с дочерью.

-А, как же твоя мама? – не желала верить в подобную метаморфозу Клава – она же станет кричать о том, что я, такая-сякая, повесила на тебя ребенка и теперь решила отобрать у бедненького Антошечки денежки.

-Не страшно! – Антон пожал плечами – Я давно уже большой мальчик, сам на жизнь зарабатываю.

-Ну, да.. ну, да.. – недоверчиво протянула Клава – На жизнь, значит, сам, а на хлебушек с маслицем – Илона подбрасывает!

Антон неожиданно густо покраснел – он никогда не думал о себе, как об альфонсе, да и денег у Илоны тоже, никогда не просил.

Правда, он и не возражал против того, чтобы иметь богатую жену.

Особенно на этом настаивала мама.

Маме хотелось жить в большом доме, иметь послушную прислугу и совершать кругосветные путешествия.

Обеспечить ее благосостояние должен был Антон, женившись на деньгах Илоны Васильевой.

Небольшая жертва со стороны любящего сына, тем более, что Илона отличалась, как говорится, не только умом и сообразительностью, а имела и внешность, пусть не супермодели, но, вполне приятную.

Что ж, маме придется горько разочароваться в сыне.

-Илона мне не жена! – резко ответил Антон – Поверь, в материальном плане я от нее не завишу! К тому же – неожиданно усмехнулся парень – Я совершенно не нравлюсь ее отцу!

-Моей маме ты тоже не нравишься! – задумчиво произнесла Клава. Они уже спустились на первый этаж и стояли на ступенях.

Клава слегка подмерзла и слегка подпрыгивала.

-Я классный шофер! – хвалился Антон – Такого, как я с руками оторвут и еще приплатят! В деньгах не нуждаюсь!

-Так, ты Илону на остановке подобрал? – усмехнулась Клава – У нее в «Мерседесе» бензин закончился?

Антон промолчал – Клава почти угадала.

Он встретил Илону на одной из безумных вечеринок в квартире своих друзей и, действительно, представился ей шофером.

Илоне, впрочем, было плевать – ей понравился красивый парень, и она хотела получить его, во чтобы то, ни стало.

Как новую игрушку, как шикарный брюлик, как машину..

Это потом уже, служба безопасности ее отца выяснила, что Антон имеет отношение к «Вест-Юг-банку», что отец Анохина один из управляющих, и к тому же, конкурент.

Все это было потом, а вначале Антон вез Илону домой в своей вполне приличной, но, отнюдь не элитной машине, они пили ледяное шампанское, остановившись в какой-то подворотне, после выпивки был безумный секс на заднем сиденье автомобиля..

Все это было потом и, как будто не с ним, не с Антоном Анохиным, а с кем-то другим, выдуманным, ненастоящим…

Подъездная дверь противно скрипела, а бабульки, еще полчаса назад, чинно прогуливавшиеся по двору, исчезли.

Никому не хотелось мерзнуть под пронзительным ветром.

-Иди домой! – Антон чувствовал себя очень неловко – он ведь стоит в теплой куртке, а Клава зябнет в своем халатике.

Неожиданно, он стянул свою кожаную, зимнюю куртку и набросил ее на плечи Клаве.

Та, шумно шмыгнула сопливым носом, покрасневшим от холода, и покосилась на Антона:

--Зачем? Мне всего-то на один этаж подняться!

Антон передернул плечами – к вечеру, действительно похолодало, и без куртки было зябко.

- Я на такси до гостиницы подъеду! – ему было приятно одолжить Клаве что-то из своих вещей. Он, словно мостик перекинул – от себя, к Клаве и к дочери – А, куртку завтра заберу.. Приеду и заберу.. Ты дома будешь?

-Вечером? – Клава смотрела на Антона во все глаза, веря и не веря. Анохин никогда, даже в то время, когда они встречались, не вел себя столь галантно.

Несколько лет назад, ему, и в голову не пришло бы, одолжить Клаве куртку, хотя она не раз и не два выходила провожать своего парня до самого угла дома.. Выходила так же, в халатике, ленясь набросить на плечи что-нибудь теплое, но Антону было плевать на то, мерзнет его подружка, или нет..

А теперь…

-Вечером, после шести! – Клава старалась говорить, как обычно, сохраняя в голосе неприязнь – Я с Дашей гулять пойду.. Тогда и куртку заберешь!

Антон все понял и был очень благодарен девушке за то, что она, вот так, ненавязчиво, приняла его приглашение.

«Куплю цветы! – мечтательно подумал Антон – Розы! Красные и куклу, самую большую»…

-Молодые люди! – пожилой мужчина, лет шестидесяти-шестидесяти пяти, окликнул их с улицы – Скажите, пожалуйста, это дом двадцать пять «а», улица Пролетарская?

- Дом двадцать пять, «а» - согласился Антон, внимательно рассматривая незнакомца. Мало ли – газеты, то и дело пишут про маньяков, а у него в этом доме дочь живет, совсем крохотная и.. Клава – И живут в этом доме, самые, что ни на есть, пролетарии…

- Антон! – одернула парня, более наблюдательная Клава. Она прекрасно видела, что мужчина взволнован и, что беспокоит его совсем не пустячное дело – Вы кого-нибудь ищете?

-Ищу! – мужчина подслеповато щурился сквозь очки.

Его лицо показалось Клаве знакомым, но она была готова поклясться в том, что никогда прежде не встречала этого человека.

-Я ищу Татьяну Киселеву! – неожиданно произнес мужчина – Ей сейчас, должно быть, лет сорок, может, чуть больше.. У меня есть ее фото..- и он аккуратно вытащил из портмоне крохотную карточку, довольно старую, черно-белую.

Антон взглянул из любопытства – он никого не знал в этом дворе, кроме Клавы и ее мамы, разве что еще домкомша, Ангелина Потаповна, могла показаться ему знакомой.

-А вы ей кто, Тане? – поинтересовалась Клава, внимательно всматриваясь в лицо юной девушки, слегка печальное и неулыбчивое.

-Я ее дядя.. – мужчина очень осторожно спрятал фотографию обратно в портмоне. Портмоне было дорогим и солидным, и одет мужчина был дорого, и пахло от него приятным одеколоном – Я долгое время жил за границей, ничего о родственниках не знал.. Вот, приехал.. Своих детей у меня нет, так, может, хоть Танюшу отыщу… Мне сказали, что она проживает по данному адресу.. Я, так удивился – у них раньше другая квартира была, и район получше..

Клава вспомнила горькие складки на некрасивом лице Мешочницы, которую-то, и Таней, никогда и никто во дворе не называл и подумала о том, что дядя приехал слишком поздно..

Все плохое, в жизни несчастной Мешочницы уже случилось.

Она показалась Клаве безразличной и очень несчастной.

Хотя, она же помогла Клаве, спасла ее от Свища, от изнасилования и от унижения.

-Я вас провожу! – тихо проговорила Клава – Будет лучше, если вы придете с кем-то, кого Таня знает!

Антон, успевший к тому времени, вызвать такси и окончательно замерзнуть, тем не менее, остановился у машины, и несколько минут наблюдал за тем, как Клава и неизвестный, заходят в соседний подъезд.

Лишь после того, как девушка вернулась и, махнув рукой, скрылась в собственном подъезде, Антон соизволил сесть в такси и отправиться в гостиницу, где его ожидал долгий и неприятный разговор с Илоной.

**

- Своими собственными глазами видала! – разорялась Ангелина Потаповна, осеняя себя, по новомодному, крестным знамением – Истинный крест! Говорю, что видела!

-Видела, видела! – передразнила домкомшу, востроносенькая старушечка из третьего подъезда! - Быть того не может!

-Говорю ж, тебе, Мария Семеновна, – машина подъехала, длинная, блестящая, точно лакированная, такие еще в кино бывают, про красивую жизнь; из машины мужик выскочил, в фуражке, двери распахнул и еще один мужик вышел – важный, в пальто и штиблетах длинноносых, а за ним, вы, девки, не поверите – обратилась Ангелина Потаповна к «девкам» - таким же любопытствующим особам позднего бальзаковского возраста, слушавших рассказ товарки с нескрываемым интересом – Танька-Мешочница, ну, та самая, что двор метет и в мусорке ковыряется!

-Танька! – ахнула Тамарка - «пирожочница», главный поставщик завтраков для учащихся местного техникума – Из машины?

-Точно, Танька! – наслаждаясь, всеобщим внимание, продолжила рассказ Ангелина Потаповна – С прической, в длинной юбке, губья накрашены, а на руках, девки – перекрестилась домкомша – Маникюр! Ей богу, сама остолбенела!

-Быть того не может! С маникюром-то, несподручно по мусоркам лазить! – хмыкнула востроносая Мария Семеновна, подталкивая Тамарку локотком – Слышь, Том, врет и не краснеет – никто Таньку в машину никогда не посадит! Она ж, всю тачку своим тряпьем провоняет! Брешешь, ты все, Ангелина, а еще и крест кладешь! Грех великий! Небось, когда на партсобраниях сидела, креста не сотворяла, а нынче, глядикось как наловчилась! Брешешь и весь сказ!

Ангелина Потаповна растерянно оглянулась и, углядев Клаву с маленькой Дашуткой, решила призвать молодую женщину в свидетели.

-Клав! – заискивающе глядя в глаза соседке, проговорила Ангелина Потаповна – Ты нынче машину длинноносую во дворе видала?

-Видела! – спокойно подтвердила Клава, радуясь за Татьяну Киселеву, которая, наконец-то из категории отверженных, перешла в состояние нормальных и счастливых людей.

-И, скажикось, Клавка, к кому та машина приезжала? – востроносая, ни в какую, не желала сдаваться – Вот, Геля, брешет, что к Таньке-дворничихе, а мы не верим! Правда, Том?

Тамара согласно кивнула и, вытащив из объемной сумки, вкусно пахнущий пончик, украдкой сунула его Дашке.

Та, не растерявшись, схватила лакомство и принялась жевать.

-Спасибо, теть Тамар! – вежливо поблагодарила Клава за угощение. Востроносая соседка была неприятной особой, злой, языкатой и завистливой – А, к Тане Киселевой дядя приехал, из заграницы! И, машина эта – его!

-Везет же людям! – ахнула востроносая, прижимая к губам носовой платок – К Таньке? Дворничихе? Из-за границы? Ну, за что людям такое счастье? Где справедливость? Шалава из шалав, а туда же – на кадиллаках ездит! А, может и ты, Клавка, брешешь? Да ты и сбрешешь, не дорого возьмешь – откуда у Мешочницы родственники за границей? Брешешь, все вы брешете, сговорились! И ты, Клавка, такая же п…. Откуда у тебя машина? Тряпки дорогие? Сама жила, последний сухарь без соли догрызала, ребеночка прижила невесть от кого…

Антон, незаметно прокравшийся за спины недружелюбных теток, сурово нахмурился:

-А, ну-ка, хватит ядом брызгать! – гаркнул он из-за спины вредной старухи – Нечего на жену мою напраслину наговаривать! – и, ничуть не стесняясь чужих людей, звучно чмокнул Клаву прямо в холодные губы.

Клава растерянно замерла, а Антон, пользуясь моментом, сунул ей в руки букет роскошных, бордовых роз и подхватил на руки Дашу.

-На жену? – недоверчиво протянула Мария Семеновна, щурясь на Антона подслеповатыми глазками – Кто ж ты, таков будешь?

-Муж! – просто ответил Антон, отбирая у потрясенной Клавы ребенка – И отец этой замечательной, красивой девочки!

- А,он вчорось приходил! – неожиданно вмешалась в разговор тетка Тамара – С той, лярвой тонконогой!

-Так ты ж, Антон! – ахнула Ангелина Потаповна – Тот самый, что Клавку бросил!

-Ааа! Понятненько! – ехидно протянула Мария Семеновна – Сначала бросил, а, теперяча, значится – муж? Что-то не припомню я, чтоб Клавка в белом платье по двору прохаживалась, с фатой на голове… Впрочем – противно захихикала вредная тетка – фату только девочки надевают…невинные…И шампанского мы не пили и торт не ели.. За здоровье молодых не выпивали!

-Шампанское? Торт? – не растерялся Антон – И вправду – нехорошо как-то, Клав! – обратился он к остолбеневшей девушке – Скажут, что мы нищие, соседям угощение зажали! А у тебя такие соседки бравые! Вот эта тетенька меня вчера чуть зонтиком не зашибла! – и, сияющий от удовольствия Антон, ткнул пальцем в Ангелину Потаповну – Сейчас все будет – и торт, и шампанское и водочка! Для таких милых дам никакого угощения не жалко!

Антон подмигнул зардевшейся Ангелине Потаповне, кивнул тете Тамаре, от которой исходил приятный аромат пончиков и пирожков, осторожно поставил ребенка на землю, шепнув Клаве «Сейчас буду», улыбнулся недоверчивым теткам, воскликнул «Айн момент»! и был таков.

Новоиспеченный муж испарился, точно его и не было.

-Хмм! – громко прочистила горло Ангелина Потаповна – Что ж ты, Клавка, нам о таком событии ничего не рассказала! Вместе бы порадовались! У Лидии Григорьевны счастье-то какое – дочь замуж вышла! Эх, Клавка, Клавка, а, еще в одном дворе живем.

-Ага! – поддакнула Мария Семеновна, надувшись, точно мышь на крупу – Все у нее, у Клавки, не как у людей – вначале ребенок, а уж потом – свадьба! Да брешет он все! – агрессивно настроенная тетка Кости Свитченко, зло рассмеялась – Муж! Объелся груш! Вчера с одной мамзелью приходил, крашеной и тонконогой лярвой, а ныне нам заливает, что на Клавке женат! Брешет! Ты ж, сама, Геля, нам говорила, что он у Клавки ребенка отобрать хочет!

Ангелина Потаповна недобро нахмурилась – она не любила, когда на нее кто-то повышал голос.

-Может быть, мы не так поняли? – попыталась утихомирить разбушевавшуюся товарку робкая тетя Тамара – Может, он и не пытался у Клавы девочку отобрать? Как так можно – у родной-то матери?

-Запросто можно! – сказала, как отрезала зловредная Мария Семеновна – Подумаешь, мать, только ноги раздвигать! Костя ей наш плох! Шалава! Да кто ее в жены-то возьмет, с довеском? Девки, молодые, здоровые, покрасивее Клавки – без ухажеров сидят, а она еще хвостом вертит! Да кому она нужна? Она этому Антону и, на фиг не сдалась, поматросил, да забросил… А, нам тут заливал – муж, муж…И где ж он? Нету! К крале тонконогой упорхнул – у той, и положение, и деньги, и адвокат на все случаи жизни! А, Клавка – кто такая? Как была, так и есть – рвань подзаборная! Меньше б ноги раздвигала перед каждым встречным, гляди ж и замуж бы кто взял, из приличных людей..

- Шла бы ты, куда подальше, приличная.. – не сдержалась Клава.

-Это куда ж я, по- твоему, идти должна? – прищурилась Мария Семеновна, пережевывая губами собственную злость – Сопли вначале подбери, шалапута! И веником не размахивай – подумаешь, розы!

-Сама знаешь куда! – неожиданно поддержала девушку Ангелина Потаповна – Тебя по этому адресу, Машка, частенько посылают.

-Ах ты, гадина! – прошипела Мария Семеновна – Да я тебе..

-Что за шум, а драки нету? – Антон, хоть и запыхался после забега по магазинам, но порох в воздухе мигом унюхал – По какому поводу скандальчик?

-Без повода! – отрезала Ангелина Потаповна – Просто, кое кого, здесь жаба душит!

Антон мельком взглянул на злобствующую Марию Семеновну и галантно поклонился двум остальным теткам:

-Зови гостей в дом, Клавдия! Будем шампанское пить и тортик кушать! Надо же соседей уважить!

-Толтик! – обрадовалась Даша, протягивая руки к Антону – Хочу толтик!

-Ах, ты, моя золотая! – Антон ласково улыбнулся девочки – Сейчас, милая!

Клаве ничего не оставалось, как только пригласить соседок в гости, ужасаясь от одной мысли о том, что скажет ее мама, завидев на пороге ненавистного Антона, похитителя любимой внучки и двух самых языкатых теток в округе.

Дождавшись, когда Клава и приглашенные гости, скроются в подъезде, Антон, растеряв всю свою приветливость, повернулся к Марии Васильевне.

-Еще раз услышу, что вы, любезная, плохо отзываетесь о матери моей дочери – таким зловещим голосом произнес Антон, что Мария Семеновна даже попятилась – Обещаю, что устрою вам такую веселую жизнь, что вы поменяете не только район проживания, но и город!

- Свят, свят, свят! – перекрестилась напуганная тетка, позабывшая о всей своей злобности и ехидности, а Антон, даже не оглянувшись, бросился догонять гостей, очень вдохновленных перспективой отведать вкусного торта и сладкого шампанского.

После того, как все шампанское было выпито, а шикарный, двухкилограммовый торт – съеден, растроганная Лидия Григорьевна назвала Антона, ласково «зятек», Клава не выдержала и, оторвав «лже-супруга» от игр с абсолютно счастливой Дашкой, увлекла его на кухню, подальше от длинных ушей слегка захмелевших соседок.

И, если Ангелина Потаповна, была, как говорится «своя, в доску», то, тетка Тамара, дружившая с «милейшей» Марией Семеновной, внушала некоторые опасения.

-Ты что себе позволяешь? – прошипела она, превратившись из милой и гостеприимной хозяйки дома в разгневанную фурию – Зачем ты наврал про свадьбу и про все остальное? Ты уедешь, а мне опять расхлебывать? Хватит! Наплакалась! Я только недавно устроила свою жизнь – работу нашла, Дашка, вот, подросла… Что обо мне люди подумают? Что скажут – дважды брошенная? На одни и те же грабли два раза наступила? Опять все смеяться станут, жалеть, злословить, кости перемывать? Не хочу! Пойди и скажи всем, что ты пошутил! – Клава была очень бледной, и очень хорошенькой и Антон внезапно почувствовал небывалую гордость за то, что его любит такая замечательная девушка – Ты о Дашке, о Дашке подумал? – продолжала возмущаться Клава – Появился, хвостиком вильнул и что? Что дальше? Ребенок ведь не игрушка!

-Подумал! – неожиданно серьезно ответил Антон – И о Даше подумал и о тебе! Негоже ребенку без отца, а ты… Ты же знаешь – попытался пошутить Антон – Я к тебе давно неровно дышу.

-Ага! – буркнула Клава – Помню, как же.. «Клава с автоклава», кажется.

Антон покраснел, проклиная себя за глупую шутку.

-Это было давно и неправда! - проговорил он – Хочешь, завтра же заявление отнесем, в загс! И не думай, я не шучу!

-А как же, Илона? – робко проговорила Клава, пытливо всматриваясь в красивое лицо Антона – Она, что?

Девушка верила и не верила словам бывшего возлюбленного.

Конечно же, она, как и великое множество молоденьких девушек, мечтала о любви, огромной, всепоглощающей, страстной; мечтала о принце на белом коне, о белом платье, красивом и воздушном, о прозрачной фате, о букете, который счастливая невеста бросает своим незамужним подругам и о первой брачной ночи тоже мечтала…

Только прекрасный принц, ее Жар-птиц, неожиданно превратился в мерзкую жабу и ускакал, бросив ее рыдать в одиночестве..

Красивая мечта накрылась медным тазом и разочарование было так велико… Антону того не понять..

Лидия Григорьевна и соседки затянули грустную песню, про рябину, мечтавшую, о могучем дубе, и Клава подумала о том, что шампанского, пожалуй, было многовато.

-Что, Илона? – Антон, как-то равнодушно, пожал плечами - Жениться на ней хотел не я.. Жениться на ней, хотела моя мама – она все печется о безмятежном будущем для своего единственного отпрыска.. Илона.. она пустая, не настоящая, импульсивная, капризная и…абсолютно не в моем вкусе, как женщина.. К тому же, ее отец, давно имеет на примете богатого и перспективного кандидата в женихи дочери, поэтому, он был очень рад тому, что мы расстались.. Даже спасибо сказал мне.. по телефону..

-А сама Илона, как? – со страхом поинтересовалась Клава. На нее госпожа Васильевна произвела впечатление, на редкость мстительной и стервозной особы.

-Никак! – весело рассмеялся Антон – По - моему, ей все равно – она носится с твоим чудным котом, точно дурень, с писаной торбой – у нее новая идея фикс, поглотившая все безраздельно. Кажется, она собирается открыть в вашем городе приют для бездомных кошек..

-Обалдеть! – прыснула в кулак, Клава – Мир полон чудес..

- С моими родителями, конечно, все не так просто – Антон, не удержался и выглянул из кухни, чтобы взглянуть на дочь, методично и целеустремленно, откручивающей голову, новой, подаренной Антоном, кукле – Папа, правда, давно мечтает о внуках, а вот мама… Мама совершенно одержима желанием, женить меня, на дочке какого-нибудь олигарха, чтобы обеспечить своему драгоценному отпрыску, то есть мне, безбедное существование.. Это не я, это она собиралась расписать меня с деньгами Илоны..

Клава вмиг погрустнела – ей абсолютно не хотелось встречаться с женщиной, которая была матерью Антона.

Было совершенно ясно, что она никогда не станет звать Клаву «дочкой».

-Кстати! – Антон весело улыбнулся – Я буду жить, и работать в вашем городе. Здесь имеется филиал нашего банка, и отец пообещал мне место управляющего. Так что – он весело подмигнул Клаве – Я не шучу на счет загса и свадьбы.

Антон вытащил из кармана красную, бархатную коробочку и открыл ее.

Клава восхищенно ахнула – кольцо было прекрасно и ей почему-то захотелось плакать.

-Кажется, я что-то пропустила! – на кухню вихрем влетела сияющая Виктория и закружила Клаву по крохотной комнате – Клавка, я замуж выхожу!

-И ты тоже? – удивилась Клава, внимательно рассматривая высокого, темноволосого парня, этакого качка, по недоразумению засунутого в кипельно белую рубашку и парадный костюм темного цвета, на которого ревниво посматривал Антон.

-Это Мишка! – застенчиво произнесла Вика, потрепав здоровяка по упругой щечке, чем привела Клаву в еще большее замешательство – Мой жених! Не бойтесь – он не кусается! Мишка только с виду такая бука…

- А внутри – мягкий и пушистый – недоверчиво буркнула Клава и вдруг сообразила - Бульдозер? – ахнула она, припомнив нелицеприятную кличку приблатненного избранника подруги и нешуточный испуг на лице Свища, заслышавшего это, говорящее за себя, имечко – Тебя ж, говорят, подстрелили, на днях…

-Михаил! – обиженно шмыгнул носом шкафоподобный субъект, задевая макушкой люстру и сжимая руки в пудовые кулаки – Просто - Михаил…Без Бульдозера...И никто в меня не стрелял, так, вертелась под ногами шушера какая-то, лысая, я их помял слегка, да потом в больничку свез, чтоб не загнулись ненароком…

-Прекрасно! – воодушевился Антон – Можно сыграть двойную свадьбу – и, подмигнув Михаилу, поинтересовался – Ты уже подарил кольцо?

Гораздо позже, вечером, оставшись вдвоем на импровизированный девичник, Клава и Вика, тихонько сидели подле включенного телевизора, жуя шоколадные конфеты, презентованные Мишкой-Бульдозером и запивая всю эту красоту, страшно вредную для стройности фигуры, крепким чаем с бергамотом.

-Прости, Вика – в комнату величаво вплыла Лидия Григорьевна, слегка ошарашенная последними событиями. Она, разумеется, от всей души желала счастья своей дочери и отца маленькой Даше и ради этого была готова называть ненадежного Антона Анохина «зятем», но вот Михаил..

-Прости, Вика! – обратилась Лидия Григорьевна к подруге своей дочери – Я, конечно, наверное, вмешиваюсь не в свое дело, но, прости, еще раз – твои родители, Вика, люди совсем не простые, хорошо обеспеченные, входят в истеблишмент нашего города, а тут, пардон, такой крутой поворот событий..

-Какой, такой поворот? – не поняла Вика, но на всякий случай не стала хватать очередную шоколадку и засовывать ее в рот – Причем, здесь мои родители?

- Деточка! – заволновалась добрая женщина – Ты только не пугайся.. Миша – он прекрасный парень, очаровательный, добрый.. Он, наверное, тебя очень любит, но, вот профессия у него…

-Что, профессия? – набычилась Вика, и взгляд ее глаз стал мрачным.

-Я целый вечер только и слышала, что «Бульдозер – то, Бульдозер – это сила, бульдозер..».. Захотят ли твои родители, чтобы их дочь, умница, красавица, блестящий юрист связала свою судьбу с простым рабочим-бульдозеристом? Это попахивает, откровенным мезальянсом..

Клава и Вика, которым было хорошо известно, что Михаил Истаев, получил свое прозвище «Бульдозер», отнюдь не за работу на одноименном агрегате, а за напористость и твердолобость, громко расхохоталась.

Они хохотали так заливисто, громко, до слез, что Лидия Григорьевна обиделась и на родную дочь, и на ее подругу, неодобрительно хмыкнула, нервно передернула плечами и гордо удалилась в свою комнату, предоставив насмешницам, продолжать развлекаться в свое удовольствие.

-Хорош, конфеты трескать, лакомка! – отсмеявшись, произнесла Клава – Вот заработаешь себе пищевое отравление, будешь тогда кефиром давиться и овсянкой!

-ББРР! – Вика даже вздрогнула, представив подобный ужас, но, тут же, цепко схватила пульт от телевизора – Смотри, Клавка, что в мире делается!

- А теперь попросим в студию известную бизнес-леди, меценатку и просто красавицу – Илону Васильеву! – эффектно взлохмаченный ведущий программы «Ночное шоу плюс» изобразил нечто выразительное длинными руками и в студию, сияющую от изобилия зеркал, впорхнула экс-невеста Антона Анохина.

Была она одета в умопомрачительно короткую юбчонку, больше приличествующую сопливым тинейджерам, белые ботфорты и топик, малинового цвета.

Волосы Илона взбила, точно шоколадный мусс и они реяли над ней темным ореолом.

- Умереть – не встать! – ахнула Вика, едва не подавившись шоколадной конфетой – И вот это вот…собиралось отобрать у тебя Дашку?

-Тогда она выглядела несколько иначе – промямлила Клава – Смотри, Вик, это же наш Бантик!

И впрямь, вслед за девицей в малиновом топике, величаво выступал толстый, сердитый кот, надменно несущий свою британскую морду среди изобилия зеркал.

Кот шел совершенно свободно, даже, можно сказать – шествовал, точно спесивый аристократ. На его мохнатой шее поблескивал элегантный ошейник.

Судя до довольной физиономии животного – явно, золотой.

- Илоночка, душа моя! – мелким бисером рассыпался длиннорукий ведущий, без конца ероша свои, и без того торчащие, волосы – Это и есть, так сказать, ваше последнее увлечение, ваш питомец, привязанность, любовь, поселившаяся в вашем сердце и в ваших новых апартаментах, из сорока комнат?

Илона небрежно сдвинула собеседника в сторону, подхватила кота, толстого и ленивого и мечтательно подкатила глаза.

-Это чрезвычайно редкое, почти исчезающее животное! - заворковала прямо в камеру госпожа Васильева – Мне с огромнейшим трудом удалось заполучить единственный экземпляр памирского пушкохвостого кота и теперь, мы по всему миру разыскиваем ему подругу, такую же породистую, памирскую пушкохвостую кошечку.. Надежда на успех мизерная, но, если существует, хотя бы, единственный шанс раздобыть для моего золотца подругу – мы пойдем на любые меры – выкупим, выкрадем, вывезем…

-Госпожа Васильева! – визгливо завопил ведущий, юрко снующий подле своей гостьи – говорят, у вас далеко идущие планы?

-О, да! – закивала головой Илона, сложив губы сердечком – Я решила, естественно исходя из интересов жителей этого города, организовать здесь, в Кременецке самый настоящий городок, огромную империю, приют для кошек всех пород и видов. В честь моего дорогого сокровища, моего единственного любимца, я назову его Бантик-сити…

-С ума сойти! – запнувшись на Бантик-сити, Клава, рухнула на диван, рискуя раньше времени отправиться в мир иной, задохнувшись от смеха – Бантик-сити? О чем она только думает?

-А, людям нравится..- флегматично пережевывая очередную конфету, ухмыльнулась Вика – Смотри, как рукоплещут, того и гляди, ладони отобьют..

-Видно, госпожа Васильева пообещала им персональный коврик и личную мисочку в своем Бантик-сити…- Клава решительно перещелкнула канал – Будем считать, что с госпожой Васильевой наши пути больше не пересекутся.

-Угу! – согласно кивнула Вика, подтягивая к себе более пышную подушку – И чего только в ней Антон нашел?

- Антон.. – вздохнула Клава и замолчала…

**

В конце, необычайно теплого, сентября, аллеи старого городского парка были сплошь усыпаны разноцветной листвой.

Листва шуршала под ногами, сминалась и улетала прочь, подхваченная порывами не по- осеннему, теплого ветра.

Парк изменился – в нем стало гораздо чище, появились новые, очень удобные скамейки, различные горки и пирамиды, предназначенные для развлечения ребятни, а у самого входа был построен самый настоящий детский городок, для самых маленьких.

Говорят, что какая-то сумасшедшая старушка-инвалид, скорей всего из старой гвардии времен загнивающего коммунизма, так затерроризировала нового мэра, избранного совсем недавно, что он, сдавшись, направил немалые средства на благоустройство любимого места отдыха горожан.

Клава устала – она была на пятом месяце беременности, и ходить далеко ей становилось все тяжелее и тяжелее.

Антон, совершенно ошалевший от счастья, бросал свою нудную работу в банке и каждый вечер, в любую погоду, отправлялся с ней и маленькой Дашкой на длительную прогулку, по аллеям этого старого, но такого уютного, парка.

Молодая женщина решила передохнуть и присела на скамейку, выкрашенную в приятный, изумрудный цвет.

Антон и Дашка были далеко впереди – они затеяли игру в прятки, и Клава совершенно не желала отвлекать их от столь важного мероприятия.

«Надеюсь, в этот раз будет мальчик!» – вспомнила Клава слова своей нелюбезной свекрухи, и положила руки на свой огромный, для такого небольшого срока, живот.

Анжела Олеговна, так, до конца и не простившая нелюбимую невестку за то, что та похитила у нее единственного, горячо любимого сыночка, не подозревала о том, что чета Анохиных ожидает двойню.

Клава, хоть и не делала УЗИ, знала наверняка – будут мальчики и от этого знания на душе у нее становилось светло и уютно.

-Устала? – слегка позабытый, но ожидаемый молодой мамочкой, голос, раздался из-за спины, и Клава стремительно обернулась, уронив от неожиданности шикарный букет из разноцветных осенних листьев.

- Ты! – выдохнула молодая женщина, оглядываясь по сторонам – Ты – настоящая?

-А то! – криво ухмыльнулась Кира – Кикимора, шустро передвигаясь на своей крошечной колясочке – А ты, что, сомневалась?

Клава, вспоминавшая свое случайное знакомство с обитателями «Тайного места», словно необычный, но фантастический сон, невольно дрогнула – мутные, болотного цвета глаза крохотной, старушечки-лесовушечки, пытливо вглядывались в ее лицо.

-Похорошела, подобрела! – хлопнула в ладоши Кира-Кикимора – Вона, детишек ждешь, двоих сразу. .Мальчики будут.. зрю.. Знать, не упустила, свою Жар-Птицу? – хитро подмигнула ушлая бабулька.

-Не упустила! – радостно подтвердила Клава, чувствуя, как уходит усталость из отекших ног – Только, не Жар-Птицу, а Жар-Птица, бабушка.

- Какая разница – небрежно отмахнулась старушка, в глазах которой сияли отблески неяркого, осеннего солнца – Главное, что ладно все.

-А как там, остальные? – набравшись храбрости, поинтересовалась Клава, поневоле оглядываясь – как там Антон и Дашка? – Я много раз проезжала мимо того места, но никого так больше и не встретила?

-Не встретила, говоришь? – хитро усмехнулась старушка, подкатываясь к самым ногам молодой женщины – Знать, так нужно было… Не всякому путнику Хозяйка свой дом открывает.. А ты несчастная была, горемычная, веру в себя потеряла… Вот и пожалела тебя, Хозяйка.. Да и ты, в трудный час – не убоялась, мне на помощь пришла, спасла от зла неминучего..

- А…остальные, как? – Клава верила и не верила в происходящее. Да только – вот она, Кира-Кикимора, иголки сосновые в ее волосах зеленеют – руку протяни и дотронешься до старушки-лесовушки. Знать, правда, это, не мираж, не фантом, не глюки, не морок дурной.

Знать, в самом деле, живет на свете дородная Хозяйка «Тайного места», бравые дриадки, резкие и остроухие,странный дед Домовой и много остальных, хм, скажем так, не совсем обычных людей…А может, и не людей вовсе..

- А Домовой-то, насовсем в город вернулся.. – прервала ее размышления Кира-Кикимора, отгоняя слишком нахальную, по ее мнению, белку.

Белки в парке жили и процветали, но давно, а затем, как-то незаметно вымерли все.. Толи неурожай у них случился на бельчат, толи кошки, да собаки бродячие постарались, да только без белок, веселых и озорных, опустел парк..

А, старушка шустрая, мэра не убоялась и белок потребовала вернуть.. мэр расстарался – уж очень его настырная бабка допекла, вот и бегают теперь белочки по парку, ребятню радуют..

-Вернулся-вернулся, после случая одного – поблескивая глазенками, продолжала рассказывать старушка, радуясь разговору с душой чистой и светлой – Он, охальник, зимой лютой, от снежного беса спасался, да в чужую машину и влез.. Бес снежный – существо тупое и злобное, но вони человеческой, бензиновой не переносит.. Вот и приснул Домовой, в тепле и безопасности.. Но не тут-то было – за ночь вьюга налетела, буран всю ночь злобствовал, снегу намело – горы высокие… Укрытие его, людскими руками сотворенное, в пятиметровый сугроб превратилось.. Дед- туда, сюда, а выйти не может, силенки уж не те, растерял-то силушку в молодые годы, зеленые шебутные.. Вот и пришлось ему ждать спасения-освобождения от плена лютого.. Пришли люди в погонах, откопали дедка, освободили, накормили, обогрели в месте странном, «обезьянник» называется.. Хорошо, нашли вовремя, а то он, бедолажка, трое ден маковой росинки во рту не держал..

Клава слушала плавные речи старушечки и посмеивалась, представляя, как удивился владелец машины и милиция, узрев пред собой столь несуразного и вредного старикашку..

-Хозяйка наша, на него зарок наложила, службу дала.. Сказала, что, коль люди его спасли-выручили, то ему племени людскому трижды по три года, в городе службу нести исправно, не баловать, людишек не пугать и не путать.. Вот Домовой и старается – крыши латает, трубы чинит, мышей да тараканов изводит.. К тебе, девонька, в гости приходил, старую знакомицу проведать.. Ты, будь любезна, поставь ему на окошко блюдце с молочком, да хлебушка кусочек положи.. Очень уж он молочко уважает…

-Хорошо! – улыбнулась Клава, поглаживая темную морщинистую руку старушечки – Спасибо вам всем за жизнь мою, за счастье.

-Эх, девонька! – отмахнулась старушечка – Мы лишь встретились тебе в минуту трудную, а счастье свое, ты сама за хвост изловила! Держи его крепче, не упускай!

..И, Кира-Кикимора, толи взаправдашняя, толи морок, мираж, иль фантом, добрый и чудный, лихо заскользила по шуршащей палой листвой аллее, а вслед за ней понеслись легкохвостые белки, забавно подпрыгивая и вереща при каждом прыжке…

А, Клава осталась..

Она стояла, совершенно отдохнувшая и счастливая, положив руки на объемный живот, в котором топали и брыкались ее сыновья, а, по аллее, наперегонки, широко раскинув руки, точно стремясь объять целый мир, бежали к ней муж и дочь, самые дорогие и любимые для нее люди…

И мир был полон радости…



home | И, полный радости, мир | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу