Book: Дар



Дар

Название: Маргарет Макхейзер, «Дар»

Серия: «Эффект бабочки» — 1

Переводчик: Юлия Л

Редактор: Анастасия И

Вычитка: Поночка

Обложка: Дарья Сергеевна

Переведено для группы: https://vk.com/stagedive

18+


(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)


Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!


Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.



Говорят, глаза — зеркало души.

В моем случае это не метафора.


ПРОЛОГ


Кто мог предвидеть, что моя жизнь так резко изменится?

Я — точно нет. Мои родители тоже.

До моего семнадцатилетия оставалось всего несколько недель, когда все изменилось: я оказалась в машине скорой помощи, на пути в больницу, без сознания.

Меня привезли вовремя.

Аппендикс лопнул, и токсины попали в кровь. Врачи провели операцию и удалили все до того, как воспаление успело распространиться на другие органы и убило меня.

Мне сказали, я была на волосок от смерти. Сказали — мне повезло.

Очнувшись, я поняла, что что-то… изменилось. Что-то внутри меня изменилось.

Я поняла это в тот же момент, как открыла глаза.

Что-то было не так.

Или наоборот, все стало на свои места.

Вот так я и получила свой дар.

А может, свое проклятие…

1 глава


— Алекса, ты меня слышишь? — кто-то больно щипает меня за руку, и я стону. — Алекса, очнись.

Боль не прекращается, и я пытаюсь сосредоточиться на ней, но руки, словно не мои: слабые и тяжелые.

— Алекса, — голос становится четче и громче. — Проснись, Алекса!

Заткнись! Сколько раз ты еще повторишь мое имя?

— Алекса, если ты меня слышишь, очнись!

Я пробую открыть глаза и тут же закрываю их, когда яркий свет ослепляет меня. Перед глазами пульсируют круги.

— Вот молодец, Алекса.

О, да хватит уже!

— Что случилось? — шепчу я. Горло пересохло и болит, слова даются с трудом. Снова приоткрываю глаза и тут же закрываю. Слишком ярко.

— Что ты помнишь, Алекса? — спрашивает мягкий женский голос.

Воспоминания путаются: вот я дома, с родителями. Стараюсь вспомнить, что было дальше, но в голове белая завеса тумана. Дальше все обрывается.

— Хм… я была дома. — Боже, горло жутко дерет. — Я хочу пить.

Я пытаюсь сглотнуть, но по ощущениям в горло словно насыпали песка.

— Тебе нельзя ни есть, ни пить, пока не разрешит доктор.

— Доктор? — спрашиваю я, пробуя в третий раз открыть глаза. Свет все еще ярок, и я прищуриваюсь.

Рядом с моей кроватью стоит женщина. Она старше меня, может лет двадцать пять. Волосы связаны в конский хвост, яркая розовая заколка. Очень добрые карие глаза и милая улыбка. Я чувствую как забота, и сочувствие исходит от нее.

— Где я? — оглянувшись, я замечаю вокруг себя типичную больничную обстановку.

— Ты в реанимации. Тебя привезли на «скорой», сразу прооперировали. Ты помнишь что-то из этого? — женщина склоняет голову набок, ласковые глаза подбодряют меня.

Я качаю головой: я не помню ничего — только то, что я была дома с семьей.

— А где мама? — меня вдруг наполняет беспокойство, оно заставляет меня озираться вокруг, в поиске родных.

— Твои родители снаружи. Ждут, когда ты очнешься, чтобы навестить тебя.

Несмотря на то, что говорит она мягко и спокойно, во мне начинает подниматься паника. Тело дрожит, сердце едва не выпрыгивает из груди.

— Мам! — зову я отчаянно, и звук дерет мое пересохшее горло. — Мама!

— Все нормально, твои родители ждут снаружи. Пожалуйста, приляг, Алекса, — голос женщины становится еще мягче, когда она пытается успокоить меня.

— Я хочу увидеть маму!

Слезы текут из глаз, меня трясет.

— МАМА! — кричу я изо всех сил.

— Что происходит? — к нам подходит другая медсестра, и, судя по ее виду, мягкости от нее не стоит ожидать.

— Алекса немного запаниковала, я пытаюсь ее успокоить.

Вторая медсестра смотрит на меня, приподняв бровь. Она старше, со строгим лицом и пристальным взглядом. Судя по тому, как уверенно она действует, становится понятно что, что работает она здесь уже долго и точно знает, что делать.

— Позови ее мать, — говорит она ровно.

Добрая медсестра разворачивается и быстро выходит. Строгая смотрит на меня. Мой пульс, судя по приборам, все еще высок, и она хмурится, заметив это.

— Ты мешаешь другим пациентам, — говорит она голосом таким же холодным, как и выражение ее лица.

— Я просто хочу к маме, — теперь я почти задыхаюсь. Паника нарастает.

Губы медсестры сжимаются в жесткую линию, и она кладет руку на бедро, от этого я нервничаю еще больше. Она пугает меня до ужаса.

— Милая, — я слышу мамин голос, и страх тут же проходит, словно волной накатывает облегчение. Она рядом.

— Мам! — тихонько зову я.

Она почти подбегает к кровати и обнимает меня, и я успокаиваюсь в ее объятиях. Пытаюсь обнять ее в ответ, но не могу — руки, словно весят по центнеру каждая.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Злая медсестра уходит прочь, с нами остается добрая.

— Мы были дома, и тебя резко скрутило. Ты упала в обморок, не помнишь? — она с беспокойством смотрит в мои глаза.

Я напрягаюсь изо всех сил, не понимая, почему не помню того, что случилось совсем недавно.

— Мы вызвали «скорую». — Мама обводит рукой пространство. — Ты в больнице.

Я киваю, но белый туман все еще там.

— Почему?

— У тебя был аппендицит. Врачи сразу забрали тебя в операционную, чтобы его удалить.

— Что? — и тут же, словно в подтверждение ее слов, я чувствую боль внизу живота.

— У тебя лопнул аппендикс, и им пришлось удалить его, пока не началась интоксикация. У тебя мог начаться сепсис, Алекса.

По глазам мамы я вижу, что она хочет сказать что-то еще, но не говорит.

Я чувствую, как кровь отливает от моего лица, когда резкий выдох срывается с губ.

— Как долго я была без сознания?

— Ты была в операционной почти четыре часа. Но сейчас все хорошо. — Мама наклоняется и целует меня в лоб. Я чувствую, как ее беспокойство проходит и мне самой становиться спокойнее.

— Хорошо, — бормочу я.

В этот момент медсестра, которая находится с нами в палате, подходит ближе.

— Прошу прощения, миссис Мерфи, но вам пора. Алексу перевезут в палату через час, так что можете подождать там, — говорит она.

Мама нерешительно смотрит на нее, потом на меня.

— Все нормально, мам. Все будет хорошо. — Теперь я успокаиваю маму, не хочу, чтобы она снова волновалась.

— Сейчас я проверю показатели Алексы, а потом мы перевезем ее в палату, — улыбается медсестра.

— Мы с папой будем ждать тебя там, — мама наклоняется и снова целует меня в лоб.

Я слабо ей улыбаюсь и провожаю глазами, когда она уходит.

— У тебя такая милая мама, — говорит медсестра.

— Спасибо.

Я делаю несколько глубоких вдохов и закрываю глаза. Открыв их, я вижу, что медсестра ушла, но вскоре она возвращается, катя перед собой какой-то монитор на колесиках.

— А это что такое? — спрашиваю я.

— Аппарат измерит твое артериальное давление. Хотим убедиться, что все в норме.

— О, ладно. — Я смотрю с интересом за ее манипуляциями.

Она устанавливает аппарат рядом с кроватью и, откинув одеяло, берет меня за руку.

В момент прикосновения кожу обдает холодом, и меня неожиданно переносит в незнакомое место.

— Что происходит? — выдыхаю я, озираясь по сторонам.

Вокруг темно, и я стою на парковке. Мимо проезжает поезд. Перемигиваются лампочки над головой. Я поворачиваю голову и вижу идущую прочь женщину. В ее волосах — розовая заколка и я тут же узнаю медсестру из палаты, через ее плечо переброшен ремешок ярко-красной сумки.

На парковке пусто и темно. Я все еще слышу затихающий гул поезда.

Я продолжаю наблюдать за женщиной. Она быстро идет, подняв плечи, и так спешит, что почти срывается на бег.

— Хейли! — я резко поворачиваюсь на звук мужского голоса.

И в тоже время раздается выстрел и за ним следует звук падающего тела.

Мужчина в капюшоне, я не могу видеть его лица. Он спокойно идет прямо ко мне, а я застываю на месте, не в силах вымолвить ни слова, зажимая рот рукой.

Мужчина оглядывается через плечо в мою сторону, потом быстро смотрит в другую. Теперь я вижу его лицо: он молод и на его щеке я вижу старый шрам. Молодой человек подходит ближе и стреляет в тело на земле еще раз.

— Я же говорил тебе. Надо было слушать.

Несколько мгновений он стоит рядом с Хейли, потом разворачивается и убегает прочь.

Я в шоке смотрю на лежащее вниз лицом тело. Подскочив к девушке, я пытаюсь перевернуть ее, но мои руки проходят сквозь тело. Я не могу коснуться ее, не могу сдвинуть. Я ничего не могу сделать: просто стою там и смотрю на лужу крови, растекающуюся под неподвижным телом.

— Хейли, — выдыхаю я в отчаянии.

И в тот же миг, я возвращаюсь в реальность, и та же медсестра стоит рядом, глядя на меня с выражением удивления в глазах.

— Откуда ты знаешь мое имя? — спрашивает она, отступая на шаг.

Тяжело дыша, я гляжу на нее, мысли путаются, реальность угрожает исчезнуть, и я боюсь, что сейчас потеряю сознание.

— Что это было? — от напряжения я не узнаю свой голос.

— Что именно? Я проверяла твой пульс, — на ее лице растерянность.

Хейли снова берет меня за руку, и все возвращается вновь. В тот самый момент, как ее пальцы касаются моей голой кожи, я снова оказываюсь на парковке. Пролетает мимо поезд, я вижу, как она снова проходит мимо меня. Все то же самое. Все точно то же самое!

— Хейли, — вновь слышу я глубокий голос.

— Нет! — кричу я и пытаюсь встать между ней и парнем со шрамом. Но я словно прилипла к земле и не могу двигаться. Какого черта?!

Звук выстрела отдается у меня в голове, в этот раз четче — потому что я уже проживала этот момент однажды.

— Хейли! — отчаянно кричу я, но ноги отказываются двигаться.

И снова я возвращаюсь в реальность. Хейли отступает, она явно видит, что со мной что то не так.

— Ты в порядке? Я позову доктора. Ты отключилась на несколько секунд. — Я вижу беспокойство на ее лице.

— Все хорошо.

Но это не так. Я смотрю на нее, пытаясь разобраться, что со мной произошло, в самом ли деле я видела Хейли в этом кошмаре, который только что пережила.

Она подходит снова, но я как могу быстро отстраняюсь, слишком напуганная перспективой прикосновения — и повторения ее смерти.

— Я должна проверить твои показатели, Алекса. Если ты не позволишь это сделать мне, я позову другую медсестру.

Сердце колотится от ужаса. Мысли кружатся вихрем. Я не знаю, что происходит. Почему я увидела это… это… это… но я даже не знаю, что это.

Я вся словно комок напряженных мышц и нервов. Но я точно знаю, что я не хочу, чтобы она касалась меня. Но она это делает, и я снова возвращаюсь на темную парковку с мигающими лампочками и поездом, проносящимся мимо.

Все повторяется. Все то же самое. До последней ужасной секунды. И вихрь мечущихся мыслей проносится в моей голове.

Что происходит?

Что я вижу?

Что с моей головой?

Что со мной?

Я схожу с ума?

Теряю рассудок?


2 глава


Меня перевели в отдельную палату, в которой родители смогли навестить меня. Они сидят у моей кровати и рассказывают о том, почему я попала в больницу. Я пытаюсь поддержать разговор, но мыслями постоянно возвращаюсь к тому странному, кошмарному видению, в котором Хейли была убита.

Я в ужасе.

Я и не имею ни малейшего понятия о том, что происходит. В какой то момент у меня появляется желание рассказать родителям, но боюсь, они решат, что у меня галлюцинации. Хотя может так и есть. Может, анестетик, который мне дали, вызвал видения. А может быть, обезболивающие слишком сильные и оказывают такой побочный эффект.

— …живых, — говорит папа, ласково поглаживая меня по руке.

— А? — переспрашиваю я, вдруг понимая, что он обращался ко мне.

— Доктор, который проводил тебе операцию, сказал, тебе повезло остаться в живых. Твой аппендикс лопнул, и это могло быть очень опасным. В некоторых случаях это приводит к смерти.

— К смерти? — с моих губ срывается тяжелый выдох.

— Да, Лекси, к смерти, — подтверждает папа.

— Но, слава Богу, тебя привезли сюда, и доктор провел операцию вовремя. — Мама наклоняется и целует меня в щеку. — Мы так переживали. Это было страшно.

Ее голос дрогнул на последних словах, и она снова целует меня.

— Доктор не говорил, не было ли во время операции чего-нибудь странного?

— Нет, — отвечает папа, и в этот момент он бросает быстрый взгляд на маму. — А что могло быть?

Его голос становится озабоченным.

— Я не знаю. — У меня нет ни малейшего понятия, что со мной. — Они мне что-то давали? Или, может… я не знаю.

Я раздосадована на себя. Я не могу им просто рассказать о том, что видела, коснувшись Хейли.

Это просто бред. Даже я понимаю, что это звучит безумно.

— В чем дело, милая? — спрашивает мама, нежно поглаживая меня по руке.

— Ничего. — Я снова вздыхаю. Что я могу им сказать? Подумают еще, что я спятила.

Папа приподнимает брови и делает глубокий вдох.

— Я могу остаться с ней, если ты хочешь уехать, — говорит он маме. — Уже поздно, тебе надо поспать.

Мама зевает и потирает глаза.

— Я правда устала, — говорит она, снова зевая.

— Я останусь с Лекси. Поезжай домой, — говорит папа, глядя на часы. — Отдохни хорошенько.

— А который час? — спрашиваю я с любопытством.

— Почти три часа утра.

— Так вы оба можете ехать, со мной все будет нормально. Вам обоим нужно поспать.

Но это неправда, я не хочу, чтобы они уезжали, я боюсь, вдруг случится что-то еще.

— Ни за что, — категорично говорит папа. — Я останусь, а мама поедет домой и поспит. Ступай, — говорит он ей, глядя, как она снова зевает и теперь еще и потягивается.

— Я должна остаться.

— Ты едва можешь держать глаза открытыми. Поезжай домой, вернешься, когда выспишься. Со мной и Лекси все будет нормально.

— Я, правда, должна остаться. — Мама настроена поспорить. Я вижу это по хмурому выражению лица. Она думает, что стоит остаться, но она устала и ей нужно домой.

— Мам, все будет в норме.

Пока папа рядом. Мне не нравится, что она чувствует себя виноватой.

— Просто иди уже, женщина, — мягко поддразнивает папа.

«Женщина» — это ее ласковое прозвище. Папа всегда так ее называет, это проверенный способ заставить маму улыбаться.

Вот и сейчас улыбка появляется в уголках ее губ.

— Ну, не знаю, — говорит она все еще в сомнениях.

— Ма-ам, — тяну я. — Тебе надо поспать, пожалуйста, поезжай домой.

Ее плечи поднимаются в глубоком вздохе. Она снова зевает.

— Ну, только если вы действительно так считаете. — Она смотрит на меня и папу.

— Считаем! — говорит мы с папой в унисон.

— Я спущусь с тобой и вызову тебе такси, — говорит папа. — Ты слишком устала, чтобы вести машину.

Он поднимается и направляется к двери.

Мама тоже поднимается и улыбается ему.

— Не глупи. Все будет нормально. Если вам что-то будет нужно, позвоните. — Она наклоняется и целует меня в щеку. — Я приеду, когда рассветет.

— Наверняка я буду спать, так что не торопись, — отвечаю я.

Мама берет свою сумочку и направляется к двери. Протянув руку к дверной ручке, она замирает и оборачивается.

— Если тебе что-то понадобится, скажи папе, чтобы позвонил мне. — Она целует папу.

У мамы красные глаза, я вижу, что она очень устала. Отсюда мне видны и темные круги у нее под глазами.

— Все будет в норме. — Если только не вернутся те галлюцинации.

— Ну, ладно. — Она улыбается, но эта улыбка вымученная. Тычет пальцем в папу. — Запомни: если что не так — звоните мне.

— Позвоним.

Дверь закрывается за ней.

Папа нетвердой походкой возвращается ко мне и садится в кресло у кровати. Он тоже выглядит усталым и, кажется, готов уснуть прямо здесь.

— Ты тоже можешь ехать, если хочешь, — говорю я неуверенно.

Пожалуйста, не оставляй меня наедине с этим кошмаром в моей голове.

— Я никогда не денусь. Ну, разве что усну.

Папа соскальзывает ниже в кресле и скрещивает руки на груди.

— Тебе тоже надо поспать.

Он закрывает глаза, и голова его падает на грудь. Храп говорит мне о том, что папа уснул, почти мгновенно.

Я пытаюсь повернуться на бок, но резкая боль в низу живота напоминает мне об операции.

Закрыв глаза, я пытаюсь уснуть, но образ Хейли, которую застрелил мужчина со шрамом на щеке, не исчезает. Раздраженно вздыхая, я пытаюсь отгородиться от этого кошмара. Но как только сон начинает мной овладевать, открывается дверь.

Открыв один глаз, я вижу у своей кровати пожилую медсестру.

— Что случилось? — спрашиваю я, поворачиваясь и глядя на папу, который все так же спит.

— Хочу проверить твои показатели, детка, — ласково говорит медсестра. — Спи. Ты даже не заметишь моего присутствия.

Она берет меня за руку, чтобы пощупать пульс, и больничная кровать куда-то исчезает.

Я стою в незнакомой мне гостиной. Медсестра сидит в кресле-качалке, а рядом с ней, на стуле, присел пожилой мужчина. Он растирает ее усталые ноги.



— Смена была тяжелая, — говорит медсестра.

— Что случилось, Дорис? — спрашивает мужчина, продолжая растирать ее ноги.

Она испускает благодарный стон и отвечает:

— К нам привезли девушку с аппендицитом, она….

Видение растворяется, когда медсестра отнимает руку. Я смотрю на нее пустым взглядом, пока она продолжает возиться с приборами. Медсестра снова трогает мою руку, и я тут же оказываюсь в гостиной.

— Смена была тяжелая, — говорит медсестра мужчине, массажирующему ее ногу.

— Что случилось, Дорис? — спрашивает она.

— Почему я здесь? — спрашиваю я, но ни один из них не отвечает. Они разговаривают и дальше, словно меня здесь нет.

— К нам привезли девушку с аппендицитом, она… — звонит телефон, и Дорис замолкает.

— Меня кто-нибудь слышит? — громко спрашиваю я, надеясь привлечь их внимание.

Дорис оглядывается через плечо на телефон, а ее муж поднимается и выходит в другую комнату. Медсестра поднимает со столика у кресла-качалки кружку и делает из нее глоток. Я пытаюсь приблизиться, но ноги не слушаются. Я вновь недвижима. Оглядываясь вокруг, я пытаюсь найти что-то, чем можно бросить в нее, привлечь внимание, но ничего не нахожу.

— Это Джереми. Сказал, что приедет домой на выходные, — с улыбкой говорит мужчина, снова входя в комнату и усаживаясь напротив медсестры.

Ее лицо озаряется радостью при этой новости.

— О, я так счастлива! Джереми так долго не было дома.

Мужчина, глядя на нее, тоже улыбается.

— Ты же знаешь, почему. Он теперь настоящий ньюйоркец, птица высокого полета и все такое, — хмыкает мужчина. — Так что там с сегодняшней сменой?

Я снова оказываюсь в реальности, когда медсестра отпускает мою руку и отходит, чтобы взять с планшета в изножье кровати мою карту. Она записывает что-то в карте, а я смотрю на нее и спрашиваю себя, как она может оставаться такой спокойной. Мое сердце колотится так громко, что стук отдается в ушах. Как она может этого не видеть?

— Тебе нужно в туалет? — спрашивает она шепотом.

Я смотрю на папу. Он храпит сейчас даже громче. Я перевожу взгляд на медсестру и качаю головой. Я слишком напугана, чтобы заговорить, потому что то, что случилось… кажется, это случилось только со мной. Я часть ее мира, но она — не часть моего. Гребаный кошмар.

— Я вернусь, когда доктор начнет обход. Хорошо? — я снова киваю. Я не могу говорить. — Если тебе что-то понадобится, просто нажми на кнопку, и кто-нибудь из медсестер придет.

Она кладет рядом со мной кнопку вызова персонала.

— Спокойной ночи, сладкая.

— Спокойной, — отвечаю я еле слышно.

Она уходит, и я остаюсь наедине со своими мыслями и кошмарными видениями.

Я зажмуриваюсь, пытаясь прогнать их из головы. Я должна попытаться уснуть, и когда придет утро, наверняка все это дерьмо просто исчезнет. Наверняка это просто временное помутнение рассудка. На фоне лекарств.

Да, так и должно быть.

Мне дали какое-то лекарство, которое мой организм просто не воспринял, и потому у меня галлюцинации. Да, так и есть, это глупые галлюцинации. Чертовы лекарства.

Попытавшись повернуться, я снова ощущаю резкую боль в животе. Черт, я даже устроиться поудобнее не могу.

Наконец, я заставляю себя закрыть глаза и найти утешение в темноте… на какое-то время.


3 глава


— Алекса, просыпайся. — Звук мягкого голоса вырывает меня из плена сна.

— М-м-м? — бормочу я, поднимая руки, чтобы протереть глаза.

— Просыпайся.

Я оглядываюсь в поисках папы, но его уже нет в комнате. Солнце за окном только поднимается, скорее всего сейчас раннее утро, и ощутимая боль в боку тут же напоминает мне, о том где я.

— Где папа? — спрашиваю я женщину, стоящую у моей кровати.

— Он отошел за кофе.

Я пытаюсь сесть, но морщусь от боли — ощущение такое, словно в животе точит осколок стекла.

— Пока не поднимайся.

Я опускаюсь обратно и рассматриваю медсестру. У нее самые темные глаза, которые я когда-либо видела; длинные черные волосы собраны в конский хвост. Она носит очки в квадратной оправе, на лице — безупречный макияж. Она молода, лет тридцать с небольшим.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает она, опуская взгляд на часы.

У меня сильное ощущение, что ей не очень интересен ответ, и она спросила просто так, для поддержания беседы. Странно.

— Все нормально.

Ее глаза перебегают с какой-то точки на полу на меня. На ее лице появляется фальшивая улыбка, и она снова смотрит на часы.

— Вы кого-то ждете? — я перевожу взгляд на дверь и обратно на медсестру.

— Доктора Смита, он делал тебе операцию. Он скоро придет.

Медсестра сдвигает брови и улыбается еще фальшивее.

Что-то определенно не так.

Я рассматриваю ее. Обычная больничная форма, ничего странного. Видимо, операция и галлюцинации делают меня излишне подозрительной.

Дверь открывается, и в комнату входит мужчина с папкой в руке. На нем белый докторский халат, на шее — стетоскоп. Он подтянутый, широкие плечи говорят о том, что скорее всего он много времени проводит в тренажерном зале. Под докторским халатом я замечаю дизайнерскую рубашку и брюки. Все сидит на нем просто отлично. Густые темные волосы зачесаны на сторону. Ухоженная борода дополняет образ.

— Алекса, как ты сегодня себя чувствуешь? — спрашивает он, останавливаясь рядом с кроватью.

— Нормально, — просто отвечаю я.

Что-то не так во всей этой ситуации. Я не могу понять, что, но что-то определенно… не так.

— Могу я осмотреть шов?

— Вы оперировали меня? — мне хотелось бы знать, было ли во время операции что-то необычное, но я не решаюсь задать вопрос. Что-то в этих двоих меня напрягает. В животе скручивается узел, а кожа покрывается мурашками.

— Да, я. Тебя привезли без сознания.

— Правда? — я смотрю на его халат и замечаю, что ни он, ни сестра не носят бейджей с именами. Может, я пересмотрела сериалов, но мне казалось, весь персонал больницы должен носить бейджи.

— Да, правда. Твой аппендикс лопнул, так что пришлось провести немного необычную операцию.

Необычную?

— В каком смысле необычную, доктор?..

— Смит. Доктор Смит. — Он вздыхает и рассказывает мне об операции. — Поскольку аппендикс лопнул, нам пришлось вскрыть брюшную полость и провести ревизию.

Я качаю головой и поджимаю губы.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. — Меня смущает его описание. Я не понимаю, что такое «ревизия», но звучит не очень.

— Итак, тебе придется пройти курс лечения антибиотиками, чтобы мы могли убедиться, что инфекции нет.

— Ладно. — Я моргаю и поднимаю руку, останавливая доктора. — А можете подождать, пока придет мой папа? Он все это лучше поймет.

— Я на обходе, так что загляну позже. Я просто хочу осмотреть рану. Можно?

Он достает из кармана пару хирургических перчаток и надевает их, и медсестра делает то же самое.

— Да, конечно.

Медсестра откидывает одеяло, и доктор Смит приподнимает край моей рубашки и снимает повязку.

— Отлично заживает. Повязку надо будет заменить, и тебе нужно будет держать рану сухой. А теперь скажи мне кое-что. — Он снимает перчатки и отступает. — Как ты себя чувствуешь?

— Болит, — отвечаю я машинально.

— И все?

Вопрос достаточно невинный, но по тону доктора я понимаю, что ответ его больше чем просто интересует.

— Что вы имеете в виду? — спрашиваю я, пытаясь подобрать слова, прежде чем расскажу ему о своих странных галлюцинациях.

— Ты не чувствуешь головокружения, не видишь черные точки? Может, слышишь что-нибудь?

— Слышу что-нибудь? — переспрашиваю я слишком резво. — Например, что?

Черт, я ничего не собираюсь ему говорить. Я заставляю себя молчать.

Он пожимает плечами, но холодный взгляд словно приклеен ко мне.

— Что угодно. Вообще.

Он как будто закидывает удочку. Я слышу свой внутренний голос, и он, как обычно прав.

— Неа, — качаю я головой.

Он подходит ближе и касается моей руки.

— Если мы что-то можем сделать для тебя…

Как только его кожа соприкасается с моей, мир вокруг исчезает.

Я в машине с доктором Смитом и медсестрой. Они не говорят, просто молчат. Так же быстро я возвращаюсь обратно в палату.

Я смотрю на доктора и замечаю широко распахнутые глаза. Он чуть заметно кивает медсестре.

— Ладно, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал нормально, словно ничего и не было.

— Увидимся, Алекса. — Он смотрит на медсестру и снова кивает, и они поворачиваются, чтобы уйти.

Когда дверь за ними закрывается, я резко выдыхаю. Что происходит? Сказать по правде, я понятия не имею и напугана до смерти.

Через несколько минут в комнату входит папа. У него в руках стакан кофе и коричневый бумажный пакет.

— Ты проснулась? — удивленно спрашивает он. — Мама уже едет сюда. Она хотела узнать, что скажет доктор.

— Они только что ушли, — указываю я в сторону двери. — Ты должен был встретить доктора и медсестру в холле.

— Может, мы разминулись. Я видел в холле доктора, но это был не тот врач, который говорил с нами после операции.

— Ладно, — говорю я. Ничего не понимаю.

Вкусный запах разносится по палате, когда папа открывает бумажный пакет. Пока он ест, мой желудок начинает урчать от голода.

— Что сказал доктор?

Папа снова кусает, и живот откликается новым урчанием.

— Он что-то говорил о повязке, но я не знаю, я вроде как прослушала.

— Лекси, это же касается твоего здоровья, — он пристально на меня смотрит.

Да, знаю, но я не могу сказать ему, что просто в ужасе от того, что творится в моей голове.

— Извини, пап, я все еще немного… не в себе, понимаешь? — папа кивает и кладет в рот последний кусок. — Ты можешь кое-что для меня сделать?

— Что тебе нужно? — он подходит к стоящей поодаль маленькой урне и выбрасывает пустой пакет туда.

— Ты можешь взять меня за руку?

— Да, конечно. — Папа садится рядом со мной и берет меня за руку. Он поглаживает мою ладонь большим пальцем, и … ничего не происходит.

Я кошусь на его руку, чтобы удостовериться, что он действительно меня трогает. Так и есть, но у меня нет никаких галлюцинаций, никаких картин в голове… ничего.

— Все хорошо? — спрашивает он обеспокоенно.

— Да, все отлично. Мне просто больно. — И я просто выбита из колеи.

— А вот и моя девочка.

Мама открывает дверь и входит в палату. У нее под глазами все еще темные круги, но она выглядит больше похожей на себя, чем прошлой ночью. Она наклоняется и целует меня в щеку, потом целует папу.

Никаких галлюцинаций.

— Я только что видела доктора Смита, и он сказал, что через несколько минут к тебе заглянет.

— Доктор Смит, который приходил? — я перевожу взгляд с мамы на папу.

— Доктор, который тебя оперировал.

— Ладно.

Это раздражает, но мне больше нечего сказать. Но, по крайней мере, он придет и расскажет маме и папе то, что рассказывал мне, и может, все это обретет смысл. Может, лекарства, которые они мне давали, имеют какие-то побочные эффекты, и у меня они вызвали галлюцинации.

Маме удалили гланды пару лет назад, и ей пришлось принимать сильные обезболивающие в первые дни после операции. Мама сказала, они были такие сильные, что ей начали мерещиться всякие вещи. Так что наверняка меня накачали обезболивающими — вот, почему у меня галлюцинации.

Да, так и есть.

Мама начинает нам о чем-то рассказывать, когда открывается дверь, и в палату входят мужчина и молоденькая медсестра.

— Привет, Алекса. Я делал тебе операцию вчера. Как ты себя чувствуешь?

Какого черта тут творится? Я оглядываю родителей, потом врача и медсестру и чешу голову.

— Кто вы?

— Я доктор Смит, а это — одна из медсестер, которая помогала мне, Кейти.

— Привет, — говорит она ласково и делает шаг вперед.

— Вы не доктор Смит, — говорю я, пытаясь устроиться поудобнее. Резкая боль в боку не позволяет мне особенно шевелиться.

— Это доктор Смит, — говорит мама, подходя к моей кровати.

— Да, он делал операцию, — добавляет папа.

Я свожу брови и приглядываюсь, отмечая очевидные различия между этим доктором Смитом и тем, что приходил ко мне около получаса назад.

— Здесь работают два доктора Смита?

— Еще два работают в больнице, да. Но на этой неделе их смен нет. — Доктор Смит делает шаг вперед, он выглядит обеспокоенным. — Все нормально, Алекса? Ты побледнела.

Он кладет руку мне на лоб, и я переношусь из палаты в кладовую. Доктор Смит и его милая медсестра «наслаждаются» обществом друг друга. Он страстно ее целует, его руки — на ее груди. Он рычит, она стонет.

— О Боже, — говорю я себе и пытаюсь отвернуться от зрелища их тайного свидания в кладовке.

Пикантная сцена исчезает, когда доктор Смит убирает руку. Слава Богу. Я снова в палате, где доктор стоит рядом с моей кроватью.

У меня начинают дрожать руки, а ладони потеют. Я гляжу на доктора и его медсестру.

— Мог другой доктор Смит прийти ко мне утром? — спрашиваю я, пытаясь говорить спокойно, чтобы себя не выдать.

— Сомневаюсь, их обоих нет в городе. — Доктор Смит хмурится. — Что такое, Алекса?

Все в комнате смотрят на меня. Доктор выглядит обеспокоенным, а на лице молчащей до этого медсестры написаны все ее мысли.

Она думает, я схожу с ума. Может, так и есть.

— Ты разве не говорила, что доктор уже приходил, и что он собирался вернуться, чтобы поговорить с нами? — спрашивает папа, скрещивая руки на своей вздымающейся груди.

— Да, но тогда приходил не этот доктор, — я указываю пальцем на врача. — Это был кто-то еще. Клянусь, он сказал, его зовут доктор Смит.

Я провожу рукой по волосам, и боль в боку тут же напоминает о себе. Я охаю от неприятного ощущения.

— Ты уверена, что он так сказал? — снова спрашивает доктор Смит.

Не уверена. Учитывая все это дерьмо в голове, я уже не уверена, настоящее это было или все мне привиделось.

— Может, мне приснилось. — Это для меня самый безопасный выход. Если я буду настаивать, что все это — правда, они решат, что у меня не в порядке с головой.

— Ладно, тогда посмотрим на плод моих трудов, — с гордостью говорит доктор.

Я морщусь, потому как знаю, что он сейчас дотронется до меня, но к счастью, доктор берет из автомата в комнате перчатки и надевает их.

Я лежу и позволяю ему осматривать, ощупывать и надавливать. Я не прислушиваюсь к тому, о чем они говорят. Я слышу слова «реабилитация», «антибиотики» и «операция», но не воспринимаю их.

Вместо этого я проигрываю у себя в голове свой сон. Он кажется таким реальным. В голове словно видеоплеер: я вижу, как доктор и сестра говорят со мной в палате; как они обмениваются взглядами, когда выходят.

Шорох подошв по покрытому плиткой полу заставляет меня обратить внимание на обувь медсестры, которая стоит рядом со мной. У нее на ногах черные, непримечательные и очень удобные по виду туфли. Медсестра другого доктора Смита носила туфли на каблуках. Как они не заметили их, если они были здесь?

Голова болит. Сердце разрывается, я хочу рассказать им о том, что вижу. Но может, мне все приснилось. Все было таким ярким, реалистичным. Что происходит у меня в голове?

Я раздосадована. Я боюсь об этом рассказывать, но сойду с ума, если не расскажу кому-нибудь.

Я решаю, что лучше молчать. Подожду, пока это все кончится. Ведь должно же все это скоро кончиться. Я вижу и чувствую все это из-за лекарств, которые мне давали во время операции, и из-за этих обезболивающих.

Да, так и есть.

Должно быть.


4 глава


Сегодня у меня получается самостоятельно сходить в туалет и удержать в себе еду, так что меня отпустят домой. Со вчерашнего дня я не чувствую сонливости и уже даже хожу, правда, недалеко, до поста медсестры и обратно.

— Я пойду прогуляюсь, — говорю я маме.

— Я пойду с тобой. — Она кладет свой Kindle на мою кровать и подходит, чтобы помочь мне встать.

— Я встану сама. Ты слышала, что сказал доктор Смит, чем больше я двигаюсь, тем лучше для меня. — Я медленно опускаю с кровати ноги и подтягиваю себя к краю. Сделав несколько глубоких вдохов, встаю и пытаюсь удержать равновесие. Да, он сказал, что станет легче, но что-то пока не заметно.

Я делаю маленький шаг вперед, и меня шатает.

Но я могу это сделать. Я справлюсь.

Мама бросается к двери и открывает ее для меня.

— Все нормально?

Я киваю и иду вперед.

Доктор прав, чем больше я двигаюсь, тем лучше. Я направляюсь в сторону сестринского поста и замечаю собравшихся вокруг телевизора медсестер. Некоторые зажимают рукой рот.

— О Боже мой! — ахает одна.

Я иду быстрее и замираю, когда телевизор попадает в поле моего зрения.

— Вот черт, — бормочу я. Я замираю с открытым ртом, и сердце тяжело бьется у меня в груди.

— Что такое? — спрашивает мама, глядя в ту же сторону.

На экране я вижу стоящего перед полицейской лентой репортера. На заднем плане мимо нее проносится поезд. Посреди автостоянки лежит чем-то накрытый предмет. Изображение женщины появляется на экране рядом с репортером. На фотографии красивая молодая медсестра.

Я не слышу, что говорят, но понизу экрана бегут субтитры. Репортер рассказывает миру, что Хейли Джонс, медсестра местной больницы, была найдена мертвой. В нее дважды стреляли, и, кажется, убийство было предумышленное, так как ничего не украдено.



— Черт, — вырывается у меня.

Я смотрю репортаж, и кровь в жилах стынет, капля за каплей. Мурашки бегут по коже. Я читаю бегущие по экрану слова и смотрю на фотографию.

Я видела это. Я видела, как ее застрелили. У парня был шрам на лице, и она его знала.

Она знала его. Она чертовски хорошо его знала!

Мое сердце бешено бьется, голова кружится, слова застревают на языке.

Слезы щиплют глаза, и через несколько секунд начинают течь по лицу.

— Лекси, — говорит мама, хватая меня за плечо. Я качаю головой, не в силах произнести ни слова. — Милая.

Ее голос полон беспокойства.

— Что происходит?

Чем больше я смотрю на экран, тем глубже погружаюсь в воспоминания о своем кошмарном видении. Я могла бы спасти ее. Я могла бы что-нибудь сказать. Я могла бы что-нибудь сделать… что угодно.

Хаос в моей голове заставляет комнату закружиться. Я дышу все чаще и чувствую, как сердце отчаянно колотится в груди. В горле застывает огромный комок, в животе все скручивается, потом раскручивается, и потом болезненно сжимается.

Крошечные черные пятна становятся все больше, и вот уже на глаза словно падает пелена, и ноги отказываются держать меня.

Я должна была что-то сказать … спасти ее. Я видела это, я видела все.

Я могла бы рассказать ей и спасти ей жизнь.

Что я натворила?!

— Угадай, кто приедет домой в эти выходные?

— Кто?

— Джереми!

— Сможет найти свободное время?

— Думаю, что да. — Женщина легкомысленно хихикает.

Открыв глаза, я вижу Дорис и другую медсестру; они стоят у моей кровати и разговаривают, одновременно проверяя мои показатели. Медсестра — не Дорис — ухватывает меня за руку, и я быстро отдергиваю ее.

— Алекса, как ты себя чувствуешь? — голова Дорис поворачивается ко мне в тот же момент, как я убираю руку.

— Нормально. Что случилось? — спрашиваю я, пытаясь отыскать взглядом маму, которая тут же вскакивает на ноги и идет к кровати.

— Ты упала в обморок. Мы пошли на прогулку, а ты потеряла сознание. Доктор Смит считает, что ты слишком себя нагружаешь, может, из-за боли ты и лишилась чувств.

Я качаю головой и смотрю на Дорис. Образ Хейли вспыхивает в моей голове. И все, что связано с ней.

— Здесь была медсестра, Хейли. Ее застрелили.

— Она была такой милой девушкой. Очень красивая медсестра, она так заботилась о пациентах.

Дорис тяжело вздыхает, ее плечи опускаются.

— Ее застрелили? Не сегодня, вчера, да?

Дорис с недоумением смотрит на другую медсестру.

— Откуда ты знаешь?

— Это было в новостях. Они поймали того, кто это сделал?

Парня со шрамом на лице.

— Полиция кого-то ищет, — говорит медсестра. — Откуда ты знаешь Хейли?

Она тяжело сглатывает, ее пронзительные глаза смотрят на меня с подозрением.

Черт. Я не могу рассказать им все, что знаю. Я бы и сама не поверила. Да и что я должна сказать?

«Эй, я видела, как ее убили. Кстати, я знала, что Джереми вернется домой раньше тебя». Даже в моей голове это звучит безумно. Меня запрут в психушке и выбросят ключ. Навсегда.

Паника медленно ползет по венам. Холодная дрожь разрывает мой позвоночник, и я дрожу от холода, охватившего тело.

— Я… — черт, Лекси, придумай что-нибудь, и побыстрее. — Я… Она была мила со мной, когда я пришла в себя после операции. Я помню ее.

На лице и мамы, и Дорис появляется облегчение.

— О, — вздыхает Дорис. — Она была одним из самых хороших людей, которых я знала, — ее голос стихает, когда она отворачивается от меня. Когда я замечаю слезы, сверкающие в ее глазах, мне хочется пнуть себя, потому что я это стала причиной этих страданий. Но мне нужно знать.

— Она была очень мила со мной.

— Подожди, это та медсестра, которая приходила за мной?

Мама смотрит на меня, на Дорис. Я киваю.

— Вот черт, — говорит Мама. — Ее застрелили?

Дорис кивает, и я едва не выпаливаю, что знаю, кто ее убил.

— У полиции есть какие-то догадки? — подталкиваю я Дорис, надеясь, что она скажет мне, что это парень со шрамом.

Дорис качает головой.

— Мы не располагаем информацией.

— Они вообще что-нибудь сказали?

Может, мне стоит рассказать им, что я видела? Черт возьми, я не могу. Они ни за что мне не поверят. Так обидно.

— Они ищут парня или девушку? — черт, сказать или нет?

— Они ничего не сказали. — Дорис медленно качает головой.

Давай, Лекси, скажи ей.

В голове кружится и кружится тайфун преследующих меня мыслей. Я должна поступить правильно, но я не могу рисковать, я не хочу, чтобы люди думали, что я схожу с ума.

«Скажи им!» — требует моя совесть. «Скажи им сейчас!»

Я провожу рукой по немытым волосам и тяжело вздыхаю.

— Все нормально? — спрашивает мама.

Вздохом я пытаюсь скрыть поглощающее меня смятение.

— Все нормально.

«Скажи им!» — снова кричу я на себя.

Если я скажу им, а они не поверят, то меня заставят пройти психиатрическое обследование. На меня будут давить, будут допрашивать так, словно я инопланетянка. Но если я скажу им, и они мне поверят, они захотят узнать, откуда я знаю, кто этот парень. Они проведут еще больше тестов, и я буду выставлена напоказ, как животное в зоопарке.

Я не знаю, что делать.

Побежденная собственным разумом и собственными рассуждениями, я решаю вообще ничего не говорить. Я не могу рисковать тем, что мне не поверят.

Расслабив плечи, я стараюсь как можно глубже загнать ощущение внутреннего противоречия.

Мои родители всегда учили меня, что если я могу кому-то помочь, я должна. Но сейчас, если я помогу Хейли, я выдам себя. Боль пронзает мое сердце, и горе затапливает меня с головой.

Она погибла из-за меня.


5 глава


Я дома уже больше недели, и иду на поправку. Я еще не вернулась школу: доктор сказал моим родителям, что в моем случае нужен более долгий уход, чем после обычной операции.

Но я чувствую себя хорошо. И я так рада, что те глупые видения, от которых я страдала, полностью исчезли.

Мама и папа носятся со мной, как наседки. Я ценю это, несмотря на то, что иногда чувствую себя дома как в клетке. Мама ходила в торговый центр, но меня с собой не взяла, потому что побоялась, что кто-то врежется в меня и повредит мне швы.

Но это не страшно. Я знаю, что она просто защищает меня.

Но теперь я собираюсь вернуться в школу. Никогда не думала, что скажу это, но я так скучаю по школе.

Даллас Райли — моя самая лучшая подруга. Она не смогла навещать меня, потому что готовилась к экзаменам, как сумасшедшая. Из-за этого я чувствовала себя дома еще более одинокой. Мы переписываемся и созваниваемся, по крайней мере, миллион раз в день, но это не одно и то же.

— Ты готова? — зовет из кухни мама.

Я кладу ноутбук в школьную сумку и снимаю телефон с зарядки.

— Иду, — отвечаю я и оглядываю комнату, проверяя, не оставила ли я что-нибудь. Я быстро смотрю на себя в зеркало и улыбаюсь. Я как будто новичок. Нервы дрожат от напряжения, ладони потеют от нервов.

Я счастлива вернуться в школу, мне хочется увидеть Даллас и остальных моих друзей.

— Поторопись, Лекси, — громче зовет мама.

Когда я подхожу к кухне, мама копается в своей сумке. Я подкрадываюсь сзади и наклоняюсь к ее уху.

— Не надо кричать, — говорю я громко.

Мама отскакивает назад, хватаясь за грудь.

— Господи, ты напугала меня до полусмерти. — Она игриво шлепает меня по руке. — Кажется, я лет на десять постарела.

— Старение — это нормально, если только ты не запачкала штанишки.

Мама хмурится.

— Может, ты и на голову выше меня, но я все равно могу надрать тебе задницу, юная леди.

Наклонившись, я целую ее в щеку. Она тут же смягчается и одаряет меня улыбкой.

— Я знаю, что можешь, — говорю я, успокаивая ее.

— Точно смогу. А теперь поторопись, пока мы не опоздали.

Она останавливается у двери, дожидаясь меня.

— Ты в порядке? — спрашивает мама, беспокойство звенит в каждом слове. — Ты можешь остаться дома еще на неделю, просто чтобы убедиться, что все полностью зажило.

— Нет! — воплю я радостно. — Я не могу больше оставаться дома. На «Нетфликсе» столько всего интересного. — Закатив глаза, я показываю ей, как скучно оставаться дома. — Со мной все будет хорошо. В любом случае, если я почувствую, что не готова, я позвоню тебе, и ты или папа сможете приехать и забрать меня.

Моя мама — судья местного суда, а папа — помощник шерифа. Их часы работы не всегда совпадают, потому что мама обычно работает допоздна, а папа приходит домой довольно рано. Но она на эти недели договорилась уходить на работу позже и возвращаться раньше, чем обычно, потому что хочет убедиться, что со мной все нормально.

— Идем. — Она проверяет дорогие часы на запястье и открывает входную дверь. — Но если что-нибудь случится — немедленно позвони.

— Обязательно, мам.

— Что угодно.

— Ладно, мам. — Я закатываю глаза, когда прохожу мимо нее, чтобы она не видела.

— И не закатывай глаза, — резко говорит она.

Черт возьми, я ненавижу, что она всегда знает, что я думаю. Или делаю.

— Я не закатывала. — Я закатывала. Я улыбаюсь.

— Я знаю, ты думаешь, что я слишком опекаю тебя. — Да! — Но я просто беспокоюсь.

Я опускаюсь на пассажирское сиденье, как только мама открывает брелоком дверь машины. Она права, она действительно такая. Может, она решительная и жесткая в зале суда, но дома она мама. Я знаю, что она любит меня и сделает все, чтобы защитить меня.

— Я знаю, — говорю я тихо.

Мама выезжает с подъездной дорожки и поворачивает к школе. На Bluetooth в машине кто-то звонит, и она отвечает на вызов. Это не редкость — мама постоянно говорит по телефону, а на ее ноутбук постоянно приходят сообщения. Так было с тех пор, как я себя помню: мама на работе, а папа — главный по хозяйству. Не поймите меня неправильно, когда мама нужна, она бросает все, чтобы убедиться, что с папой и со мной все нормально.

Однажды она работала над уголовным делом, в котором обвиняемый был одним из главарей мафии. Это все, что мама мне сказала, и сказала она мне это только потому, что наняла для меня телохранителя. Знаю, это безумие, но она сказала, что должна сделать это для душевного спокойствия. Это было несколько лет назад, когда она была чуть более принципиальной. С тех пор она немного притормозила.

Я надеваю наушники и отвлекаюсь, слушая музыку. Глядя в окно, я смотрю на ведущую к школе дорогу.

Мы останавливаемся на обочине.

— Я заеду за тобой, — говорит мама.

— Не возражаешь, если Даллас отвезет меня домой? — спрашиваю я.

Линия ее челюсти становится тверже, когда она сжимает губы.

— Если ты приедешь домой сразу после школы и никуда не пойдешь.

— Ладно. Я сообщу тебе, если что-то изменится, хорошо? — спрашиваю я.

— Если почувствуешь боль… или дискомфорт, или что-нибудь еще. Позвони мне, и я приеду, чтобы забрать тебя.

Да, я знаю, мам.

— Ладно.

Мама наклоняется и целует меня в щеку.

Я тут же краснею от смущения.

— О боже, мама! Зачем ты это сделала? — я стираю ее поцелуй с лица и смотрю вокруг, чтобы убедиться, что никто этого не видел.

— О, прости. — Мама никогда умела скрывать свои чувства. Я вижу, как на ее красивом лице проступает боль, и чувствую себя отвратно. — Если я не получу от тебя вестей, то буду считать, что ты приедешь домой с Даллас.

Она разворачивается вперед и опускает на глаза свои солнечные очки.

Проклятие.

— Спасибо за все, мама. — Я наклоняюсь и целую ее.

Ее лицо озаряется счастливой улыбкой.

— Спасибо, — говорит она. — Хорошего первого дня в школе, дорогая.

— Пока, мам.

Я выхожу и закрываю дверь. Перекинув сумку через плечо, я направляюсь туда, где, как я знаю, будет Даллас. В это время она обычно находится в одной из лабораторий, препарирует что-нибудь или опробует новую формулу, над которой работает.

Первое, что я делаю, это иду к своему шкафчику, чтобы оставить сумку и взять ноутбук — он нужен на первых уроках. С ноутбуком подмышкой я направляюсь в лабораторию. В коридорах непривычно тихо, но это может быть потому, что я пришла чуть раньше, чем обычно.

Мимо проходят небольшие группки людей. Ученики либо уткнулись в телефоны, либо выглядят полусонными, как будто не хотят быть здесь. Уже возле лаборатории я замечаю яркие фиолетовые волосы Даллас, склонившейся над столом. Она проводит рукой по волосам и делает глубокий вдох.

Я не могу не улыбнуться. Она любит фиолетовый. Просто до безумия. Даже ее туфли фиолетовые. Черт, у Даллас фиолетовые ручки, фиолетовые волосы, кольцо в носу, сережки, и она носит фиолетовую одежду — да все! Родители купили ей машину на семнадцатый день рождения, и она тоже фиолетовая. Но внешность Даллас вовсе не похожа на ее душу. На первый взгляд она вся такая жесткая и громкая, но на самом деле Даллас тихая и очень умная. Из нас двоих она единственная, кому не нужно учиться, но она все равно учится.

Мои родители любят ее так же, как ее родители любят меня. Мы были лучшими подругами с начальной школы. Она скромница и самый милый человек на свете, а я известна как «дочь судьи Мерфи», что означает, что меня всегда приглашают на вечеринки, и люди очень добры ко мне. Я вижу их притворство, но меня это не беспокоит. Даллас и я очень близки, и у нас есть еще несколько классных друзей, с которыми мы проводим время.

Раз уж дверь в лабораторию открыта, я захожу.

— Черт возьми, ты будешь работать? — ворчит Даллас про себя. — Глупая формула, кто тебя написал? Правильно, я.

Она хлопает рукой по металлическому столу и раздраженно хмыкает.

— Бедный стол, — говорю я, стоя у двери.

Даллас мгновенно поворачивает голову, ее губы растягивает широкая улыбка. Ее глаза расширяются, она вскакивает с места, опрокидывая стул. Даллас бежит ко мне и со всего разбега врезается в меня, чтобы обнять.

И вдруг меня больше нет в школе. Я в торговом центре, иду рядом с Даллас и своей копией.

— Он симпатичный, — говорит она, глядя на парня, идущего нам навстречу.

Но он не смотрит на нее. Его взгляд прикован к другой версии меня.

— Что происходит? — спрашиваю я. Я смотрю на свое второе «я» и на Даллас, отчаянно пытаясь понять происходящее.

— Он на тебя смотрит. — Даллас толкает меня плечом.

Мое второе «я» ей отвечает:

— И он довольно симпатичный.

Парень замедляет шаг. На нем костюм по фигуре, и он немного старше нас, может быть, чуть за двадцать. Он чисто выбрит, у него твердый квадратный подбородок и самые опасные темные глаза, которые я когда-либо видела.

— Боже, ты не сказала мне, что вернешься сегодня, — говорит Даллас, вырываясь из моих объятий.

Я моргаю, как сумасшедшая, и пытаюсь сориентироваться, прежде чем что-то сказать. Недоуменно оглядываясь вокруг, я понимаю, что я уже не в видении.

— Мне нужно в туалет, — говорю я Даллас и почти бегу в ближайший туалет. Здесь никого кроме меня. Заперев за собой дверь, я ставлю ноутбук на сушилку для рук и иду к раковине, чтобы плеснуть воды на лицо.

Я ничего не видела с тех пор, как вернулась домой. Что, черт возьми, происходит?

Я зачерпываю холодную воду из крана и снова брызгаю на лицо. Я ничего не понимаю. Наклонившись над раковиной, я смотрю на свое отражение в исчерченном граффити зеркале.

— Нет! — Нет, этого не может быть. Это была галлюцинация от лекарств, которые мне давали.

В дверь стучат, и я выпрямляюсь. Внезапно меня охватывает паника. Черт, этого не может быть. Этого не может быть на самом деле. Проснись, Лекси. Пробудись от кошмара, в котором ты застряла. Я щипаю себя, но не просыпаюсь. Это реально.

Тук-тук.

Я снова смотрю на дверь и хочу проснуться.

— Лекси, с тобой все в порядке? Открой дверь, — голос Даллас пронизан тревогой и страхом.

— Все нормально, — откликаюсь я, хотя слова не соответствуют моему напряженному тону. Я прочищаю горло и пытаюсь снова. — Все нормально.

Это звучит так же, если не хуже, чем первая попытка. Я тяжело дышу, слезы текут из глаз.

«Успокойся», мысленно говорю я себе. Я не могу вот так открыть дверь, она поймет, что что-то не так, и я не могу позволить никому что-то заподозрить. Просто не могу. Я даже не знаю, что это такое, так как я могу объяснить это кому-то еще?

Я прижимаюсь спиной к прохладной кафельной стене и закрываю глаза. Считая до десяти в голове, я делаю глубокий вдох.

Непрерывный стук в дверь не помогает мне успокоить нервы. Я не могу оставаться здесь вечно, мне придется выйти.

— Лекси, открой дверь, или мне придется позвонить твоему отцу. — Она не угрожает, я знаю Даллас достаточно долго, чтобы знать, что она говорит это, потому что беспокоится. — У тебя разошлись швы?

Оттолкнувшись от стены, я пытаюсь успокоить и тело, и разум. Подойдя к двери, я щелкаю замком. Даллас врывается в туалет и идет прямо ко мне.

— Со мной все нормально, — говорю я, отступая назад, чтобы между нами было пространство.

— Что случилось? Все хорошо? Тебе больно? — Она снова делает шаг вперед, ее глаза внимательно оценивают меня.

— Все нормально, я просто… — Черт, что я должна ей сказать? — Я просто перенервничала.

Черт, я хватаюсь за соломинку.

— Ты побелела и ты была напугана. Из-за чего ты нервничаешь? — Она подходит ближе и пытается обнять меня.

Я не могу отступить снова. Даллас подумает, что я избегаю ее. Правда, дело во мне, а не в ней. Но я не могу ничего сказать. Наверняка она мне не поверит.

Даллас подходит ближе и обнимает меня. Объятие должно быть невинным и приятным, как прикосновение лучших друзей. Но вместо этого оно — настоящий кошмар.

Меня тянет обратно в торговый центр. Мы с Даллас гуляем вместе, и Даллас говорит:

— Он симпатичный.

Я наблюдаю за ней, за своим вторым «я» и за парнем в дорогом облегающем костюме, идущим к нам.

— Он на тебя смотрит.

На этот раз она не толкает меня плечом, но я замечаю ее ухмылку и то, как она переводит взгляд с меня на этого парня.

— Ну, скажи мне, как ты себя чувствуешь?

Я теряю способность дышать, когда возвращаюсь в настоящее. Это просто убивает.

— Нормально. Готова вернуться к урокам. — Я подхожу к сушилке, куда положила ноутбук, и забираю его. Звонит звонок, и мы идем на математику, первый урок.

— Эй, мне нужно заскочить в торговый центр сегодня, я потеряла зарядку для телефона. Хочешь со мной? Я могу потом отвезти тебя домой.

Волосы на руках встают дыбом, а по коже бегут мурашки.

— Да, конечно. Только скажу маме. — Черт. Мое видение может быть нереальным. Может, я посижу в машине, пока она заскочит за зарядкой.

Да, именно это я и сделаю, потому что я не хочу, чтобы видение сбылось.

Это похоже на дежавю, ощущение того, что все уже было. Но в моем случае у меня не просто ощущение. У меня были настоящие видения.

Достав из кармана телефон, я пишу маме, чтобы она знала, что мы с Даллас идем в торговый центр и зачем.

Пока мы идем в класс математики, мама уже успевает ответить: «Будь осторожна и дай мне знать, когда приедешь домой. Папа работает допоздна и будет дома к 5 вечера. У меня назначена встреча в 3 часа, так что я буду еще позже. Закажи еду на ужин».

Похоже, она снова работает допоздна.

«Ладно», — пишу я в ответ.

Утро проходит довольно быстро, и, шагая по коридорам, я стараюсь никого не трогать. Но, конечно, я не могу уклониться, если люди сами не смотрят, куда идут.

Деймон Скотт, звезда бейсбола нашей школы, разговаривает с какими-то парнями и буквально врезается в меня.

— Смотри, куда идешь, дура, — сердито огрызается он, хотя это его вина.

Я стою в больнице, доктор разговаривает с мужчиной и женщиной, в которых я узнаю родителей Деймона.

— У него треснул мениск.

— Как это случилось? — спрашивает его мама.

— Вы сказали, что он был на тренировке по бейсболу?

— Да, — в унисон отвечают родители.

— Ну, вот он поскользнулся на базе прямо перед тем, как почувствовал хлопок. Боюсь, он не сможет играть до конца сезона. Мы должны проверить его состояние, потому что может понадобиться операция.

— Операция? Будет ли он когда-нибудь…

Я снова в коридоре, неподвижно застываю, пока Деймон проходит мимо меня.

— Ему сделают операцию, — говорю я себе. Я понимаю, что говорю тихо, и что самое главное — верю своим словам.

Я потираю лоб и глубоко вздыхаю.

Возможно, только возможно, я не теряю рассудок.


6 глава


— Я могу посидеть в машине, пока ты сходишь за зарядником, — говорю я Даллас, когда мы отъезжаем с ученической парковки.

— Я не видела тебя целую вечность, так что нет, ты пойдешь! И я обещаю, что куплю тебе замороженный йогурт.

Я смотрю на нее, приподняв бровь, и взгляд мой говорит «какого черта?».

— Замороженный йогурт? Серьезно? Нам что, по двенадцать лет? — она смеется и качает головой. — И ты видела меня сегодня целый день. Кроме того, я не хочу замороженный йогурт. Я останусь в машине, и ты можешь заскочить за зарядкой и обратно.

Теперь ее очередь посмотреть на меня взглядом «какого черта».

— Мне так не кажется. — Она отпускает руль и указывает на меня своим длинным тощим пальцем. Я дразню ее, наклоняясь и щелкая зубами. — Эй, водителя не кусать!

Мы подъезжаем к светофору, и рядом с нами останавливается блестящая черная машина. Окна настолько темные, что я не вижу ничего внутри, а двигатель невероятно тихий. Автомобиль, словно сошедший с экрана. Я смотрю на затемненные окна и пытаюсь представить, кто управляет такой прекрасной машиной.

— Эй, попробуй тронуться чуть быстрее, чем эта машина, я хочу посмотреть, кто за рулем, — говорю я Даллас, надеясь увидеть через лобовое стекло.

— О, гонка, круто! — она поддает газу и сжимает руль.

— Посмотри на эту машину. Ты не сможешь обогнать ее. Они не позволят тебе этого сделать. Ты как будто на гоночной трассе.

— Я справлюсь. — Даллас снова газует.

— Ладно, перестань. — Она спятила, если думает, что ее маленькая фиолетовая машина с фиолетовым салоном обгонит красивую, гладкую, блестящую черную машину, остановившуюся рядом.

Я понятия не имею о машинах. Они меня просто не интересуют. Но даже я знаю, что машина рядом с нами разобьет машину Даллас в пух и прах. Сделает ее.

Вспыхивает зеленый, и киношная машина плавно исчезает впереди, когда мы еще даже не тронулись с места.

— Это было не вдохновляющее поражение. — Даллас смеется и едет к торговому центру.

Она болтает со мной о том, что я пропустила, пересказывает сплетни о том, почему я не была в школе, рассказывает, кто с кем успел замутить. Я отключаюсь, думая о черной машине.

— Эта машина слишком шикарная, — говорю я больше себе, чем Даллас.

Она замолкает и секунду смотрит на меня.

— Какая машина?

— Которая стояла с нами на светофоре. Ты думаешь, она кого то из местных?

— Посмотри вокруг, Лекси, мы живем в очень хорошем районе.

В ее словах есть смысл. Наш район не элитный, но определенно лучше, чем большинство районов. Но все же что-то в этом было необычное. Это просто не укладывалось в голове. Это было слишком красиво, слишком блестяще и просто — неправильно.

— Да, я знаю, — наконец уступаю я. Она права. Может, все эти галлюцинации разрушают мою психику. Должно быть, так оно и есть. Это они меня путают.

— Эй, что мы делаем на день рождения?

— Не напоминай мне об этом. Я не хочу ничего делать. Разве мы не можем просто посидеть дома и ничего не делать?

Я как будто ною, но из-за всей этой каши в голове последнее, чего я хочу — вечеринка. Мне нужна обратно моя нормальность.

Даллас находит место рядом с торговым центром и въезжает на парковку.

— Давай, мы идем по магазинам.

— Ты такая неуемная. Я подожду здесь, а ты иди.

Я откидываю спинку пассажирского сиденья, кладу ноги на приборную панель и закрываю глаза, делая вид, что мне нужно поспать.

— Давай, вытаскивай отсюда свою задницу. — Она дергает меня за руку, и я возвращаюсь к тому видению, которое видела раньше. Мы гуляем по торговому центру, симпатичный парень, «он симпатичный». Все повторяется так же четко и ясно, как и в первый раз.

— Давай, пойдем. — Она хлопает дверцей машины, и я возвращаюсь в настоящее.

Даллас подбегает ко мне, открывает дверь и пытается схватить меня за руку. Но я быстро отдергиваю руку.

— Я поняла, — ворчу я, но внутри все сжимается. Потому что я знаю, что будет много людей, а это значит, люди пройдут мимо меня. Что означает ад видений.

— Тогда поторопись. — Она делает шаг назад, наблюдая, как я выхожу.

— Ты странно смотришь на меня. Я не из стекла, — рычу я.

Она делает еще шаг назад.

— Кто сделал тебя такой стервой?

Она права, я вымещаю на ней разочарование из-за своих видений.

— Прости, — бормочу я.

Она бежит прямо к «Таргету», а я бешено озираюсь вокруг, изо всех сил пытаясь избежать контакта.

Даллас делает резкий вдох, и я смотрю на нее, замечая румянец на ее щеках.

— Он симпатичный.

Волосы на затылке встают дыбом, и в горле уже заранее собирается комок.

Вот черт. Это реально.

— Он на тебя смотрит.

Я смотрю в ту сторону, куда указывает взглядом Даллас, и вижу его. Парень в дорогом костюме и с великолепным квадратным подбородком. И сейчас я скажу: «Он довольно симпатичный».

— Он довольно симпатичный, — вырывается у меня, когда я замечаю, как мрачно таинственны его глаза.

Он замедляет шаг, его взгляд прикован ко мне.

Двойное дерьмо — все это действительно реально.

— Когда-нибудь ты меня поблагодаришь.

— А? — как только я поворачиваюсь, чтобы спросить ее, она подходит ко мне подставляет мне ножку.

Его руки вздымаются, чтобы поймать меня.

Я стою на изолированном причале. На небе нет луны, жуткая темнота. Я слышу шум судна, плывущего по воде. Я оглядываюсь и замечаю, что стою возле моста. Корабль — грузовой, но не один из тех огромных. Больше похож на транспортер.

Посмотрев налево, я не вижу ничего, кроме нескольких контейнеров, установленных друг на друга. Справа от меня тот самый молодой человек с пронзительными глазами. На нем тот же дорогой костюм. Он разговаривает по телефону. Я не слышу, что он говорит, но вижу, как он приближается ко мне.

Он останавливается примерно в пяти футах от меня.

— Я здесь, — сердито рявкает в трубку. — Даю тебе две минуты.

По тону его голоса я понимаю, что это смертельная угроза.

Я слышу треск слева от себя. Обернувшись, я вижу, как из тени выходят трое мужчин. Их угрожающие фигуры подсказывают, что хорошим здесь вряд ли кончится. Огромные пушки, которые они держат в руках, подтверждают догадку. Мужчины окружают его — это смерть, казнь, они его просто расстреляют.

— Беги! — кричу я. Но он меня не слышит. — Бе…

— Все нормально? — у меня перехватило дыхание, когда он поставил меня на ноги. Я смотрю ему в глаза, потрясенная увиденным. Он умрет. От такого количества пушек не убежать. Мое сердце бешено бьется в груди, нервы натянуты, как струны.

— Ты в порядке? — спрашивает мужчина снова. Я машинально отступаю назад в намерении держаться подальше. — Прости, я сделал тебе больно?

Я потеряла дар речи. Совершенно не в состоянии говорить. То, что я увидела, пугает меня. Руки дрожат, кровь стынет в жилах. Я молча поворачиваюсь и убегаю.

Даллас бежит следом.

— Эй, что случилось? Ты побледнела, будто увидела привидение. — Я слышу ее шаги позади, когда она пытается догнать меня.

Ее слова потрясают меня до глубины души.

Остановившись посреди торгового центра, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, и вижу, что парень уже идет прочь. Я не могу позволить еще одному человеку умереть. У меня была возможность помочь Хейли, и она умерла, потому что у меня не хватило смелости заговорить и спасти ее.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на борьбе сама с собой. Заставляя себя сделать то, что поклялась никогда не делать. Мне нужно пойти и сказать ему.

— Подожди секунду. — Я бегу, чтобы догнать парня, прежде чем он уйдет.

Я и понятия не имею, что скажу, или как скажу это. Сказать ему, что у меня было видение — это безумие. Если бы совершенно незнакомый человек сказал мне, что видел будущее, я бы мило улыбнулась и ушла бы так быстро, как только могла. Но я должна попытаться.

Я вижу, как он направляется к двери, и хватаю его за плечо. Он поворачивается и смотрит на меня.

— Эй, — грубо произносит он, но тут же смягчается.

— Мне очень жаль, что так вышло. — Я указываю в направлении того места, где я упала ему на руки.

— Не переживай.

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и открываю их, замечая, что он смотрит на меня.

— Я знаю, то, что я собираюсь сказать, прозвучит дико.

Его губы приподнимаются в ухмылке.

— Я слышал много диких вещей в моей жизни, так что постарайся. — Он игриво подмигивает мне.

Беспокойство покидает меня. Он такой милый, мне с ним легко. Мои плечи опускаются, и я делаю еще один, но уже более спокойный вдох.

— Я знаю, что ты меня не знаешь, и это прозвучит очень странно…

— Давай исправим это, я Джуд. — Он протягивает мне руку.

Но я знаю, что произойдет, когда я коснусь его, и я не хочу видеть, как его застрелят.

— Я Лекси, — отвечаю я, не отвечая на его жест.

— Теперь мы знаем друг друга, Лекси. Что ты хотела мне сказать? — он убирает свою руку.

— Сегодня вечером ты идешь в доки, потому что кое с кем встречаешься.

Его спина выпрямляется, плечи высоко поднимаются. Он поднимает руку, словно кого-то приветствуя, и я оглядываюсь, чтобы увидеть одетого в шикарный костюм высокого парня с короткими светлыми волосами, идущего к нам. Я не заметила его раньше, где он был?

— Откуда ты это знаешь? Кто тебя послал?

— Никто, — отвечаю я. — Я предупреждала тебя, что это прозвучит безумно. Но, пожалуйста, не ходи сегодня. Это засада. Там будут люди с оружием.

Он снова поднимает руку. Я отступаю от него, внезапно испуганная им и огромным парнем, который теперь всего в нескольких футах от нас.

— Кто тебе сказал и что ты об этом знаешь?

Он подходит ближе, и это меня пугает.

— Никто ничего не говорил, клянусь, — страх пронзает мой голос. — Только, пожалуйста, не ходи.

Я отступаю еще дальше. Он поднимает руку в сторону того парня и качает головой.

— Пожалуйста. — Я поворачиваюсь и убегаю.

Я бегу так быстро, как только могу, стараясь не касаться других людей.

Догнав Даллас, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть через плечо туда, где я оставила парня, но его там нет. Должно быть, он ушел. Он, наверное, думает, что я сошла с ума.

— Что с тобой? Ты достала его номер телефона? — спрашивает Даллас, играя бровями.

— Нет, ничего не вышло. — Повернувшись, я направляюсь к магазину, в который мы шли. — Идем.

— Что значит «ничего не вышло»? Ты даже не ходила с ним на свидание.

— И я не собираюсь этого делать. Это просто неправильно, понимаешь?

— Лекси, с тобой что-то случилось. — Моя спина каменеет в ожидании того, что она собирается сказать. — Ты стала сильно нервничать в толпе. Что происходит? Что-то случилось?

Что я могу ей сказать? Этот секрет лучше держать при себе.

— Ничего. Кажется, я просто устала. — Я кладу руку на шрам, чтобы выглядело правдоподобнее.

— Хочешь присесть?

— Нет, давай возьмем твою зарядку и поедем домой.

— Хорошо, — отвечает Даллас, и мы идем в «Таргет».

Когда мы проходим мимо одного из проходов, у меня появляется идея.

— Я хочу взглянуть на кое-что, — говорю я, направляясь в секцию женской одежды. Даллас следует за мной, и я останавливаюсь перед стойкой, где аккуратно сложенные в стопку лежат перчатки.

— Интересно, — бормочу про себя. Надев перчатку, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Даллас, которая смотрит в телефон.

— О боже мой! — она почти кричит, и внезапно почти утыкается в экран.

— Что? — Я делаю шаг вперед, надеясь увидеть то, что привлекло ее внимание.

— Деймона Скотта унесли с поля. По-видимому, он получил травму, когда бежал к базе.

— И разорвал мениск.

— Что? На его странице написано, что он в больнице. Откуда ты знаешь, Лекси? — она поднимает взгляд и вопросительно смотрит на меня.

Черт, я произнесла эти слова вслух?

— Что?

— Ты сказала, что он разорвал мениск.

— Что? Неужели? Я просто подумала, что надеюсь, что это не так серьезно, как, например, разорванный мениск, потому что это будет означать, что он будет отсутствовать до конца сезона.

Она сводит брови и слегка наклоняет голову в сторону. Паника поднимается во мне волной, когда я жду новых вопросов.

— Все нормально?

Ух, что за вопрос. Я действительно не ожидала. Честно говоря, я думала, что она разозлится, но вместо этого она искренне обеспокоена. Я знаю, что Даллас — моя лучшая подруга, и она всегда прикроет меня, но моя тайна не должна стать известной кому-то еще. Я не думаю, что кто-то сможет с этим справиться.

— Все просто прекрасно. — Я улыбаюсь ей и умоляю глазами, чтобы она не спрашивала дальше. — Я клянусь.

Кладу руку на сердце.

— Ну, если так.

— Да. — Напряженность в ее глазах смягчается, и она снова переводит взгляд на телефон. Вздохнув, я набираюсь решимости, чтобы коснуться ее. Я в перчатках и надеюсь, что у меня не будет видения. Я почти уверена, что это сработает, но во мне все трепещет.

И я тянусь и неуверенно дотрагиваюсь до ее руки.

— Что? — спрашивает она, на несколько секунд отводя взгляд от телефона.

Облегчение затапливает меня.

— Что ты думаешь? — спрашиваю я, скрывая истинную причину прикосновения.

— Это перчатки. — Ее брови хмурятся, и Даллас пристально на меня смотрит. — Это перчатки, — повторяет она скучным тоном.

— Да, пожалуй, я их куплю.

— Хорошо, купи их. Я тогда пойду куплю зарядник?

Она не осознает моей радости. Сработало! Теперь все, что мне нужно сделать, это держать руки закрытыми, и тогда у меня больше не будет видений.

Единственная проблема в том, что школа почти кончилась, а это значит, что лето уже совсем близко.

А это означает, никаких свитеров с длинными рукавами или перчаток.

Отлично.


7 глава


— О Боже, ты слышала?! — спрашивает меня Даллас, когда я встречаюсь с ней в школе на следующий день.

— Что?

— Деймон разорвал мениск, когда бежал к базе. Да уж, офигеть как ему не повезло. Он не может закончить сезон — нужно делать операцию на колене.

— Да, я была с тобой вчера, когда ты читала его стену. — Я прислоняюсь к одному из шкафчиков рядом с ее.

— Да, но он написал в Фейсбуке сегодня утром, что это стопроцентный перелом. Он злится, что пропустит остаток сезона.

Я бы тоже разозлилась.

— Всегда есть следующий год. — Я пожимаю плечами. Полагаю, мало что можно сделать.

— Подружка, прикинь, как же это паршиво? Добраться почти до конца сезона, и на тебе — травма. — Я снова пожимаю плечами и прижимаю книги к груди. — Тебе, должно быть, очень нравятся перчатки, которые ты вчера купила.

Даллас многозначительно смотрит на мои руки.

— Ты что, заболела? — она оглядывает мой наряд: тонкий свитер с длинными рукавами, джинсы, перчатки.

— Нет, все в порядке. Просто утром решила, что будет прохладно. — Это неправда. Я знаю, что на улице градусов восемьдесят (прим. — Фаренгейта, около 26 градусов Цельсия), но если я смогу прожить последние несколько недель в школе, не прикасаясь, ну или почти не прикасаясь к людям, это значит, что у меня будет все лето, где я смогу прятаться дома, и меня не будут преследовать видения.

В кармане вибрирует телефон, и я достаю его: звонит мама.

— Подожди, — говорю я Даллас, прежде чем ответить на мамин звонок. — Алло?

— Лекси, ты как, нормально? — спрашивает мама. Хотя она пытается скрыть это, я могу сказать, что в ее голосе паника.

— Да, а что?

Мой позвоночник леденеет, потому что я знаю, что моя мама не звонит, чтобы спросить, все ли со мной в порядке. Что-то не так. Я чувствую это.

— Я позвонила в школу и сказала, что тебе нужно вернуться домой.

— Что? Я только что приехала.

— Твой отец уже едет за тобой, ты должна выйти и ждать его.

Сердце колотится в груди, волосы на руках встают дыбом. Как будто все мои чувства разом обострились.

Кто-то в коридоре роняет что-то тяжелое на бетонный пол. Я тут же вздрагиваю, поворачиваясь, чтобы рассмотреть всех кто находится вокруг меня.

— Мам, ты меня пугаешь. — Мои ладони потеют.

— Что случилось? — спрашивает Даллас. Ее брови сдвинуты, она встревожена.

— В школе знают, что ты уезжаешь, так что бери сумку и жди отца. Кто бы ни приехал, садись в машину только к папе.

— Мне нужно идти, я позвоню тебе потом, — говорю я Даллас, и, не дожидаясь ее ответа, поворачиваюсь и иду к своему шкафчику. — Хорошо, я иду к шкафчику за сумкой. Мама, пожалуйста, скажи мне, что с тобой все хорошо.

— Все хорошо, но мне нужно забрать тебя домой. Я пока не могу уйти, но через час буду дома и все объясню.

— Ты в безопасности? — спрашиваю я, надеясь, что ответ не заставит меня встревожиться сильнее.

— На данный момент — да.

Желчь быстро поднимается к горлу, и теперь я паникую по-настоящему.

— На данный момент?

— Я буду на линии, пока папа не приедет. Но вы оба должны поторопиться.

— Мам, мне страшно. — Я подхожу к шкафчику, беру сумку и выхожу на улицу. — Его еще нет, — говорю я, подходя к выходу из школы и оглядывая улицу в поисках отца.

— Он скоро будет.

— Ладно. — Мое дыхание срывается, я чувствую себя потерянной. Оторванной от своей семьи, просто надеюсь, что все будет хорошо.

Я оглядываюсь и вижу нашу машину, подъезжающую со стороны улицы.

— Он здесь.

Я бегу вниз по ступенькам и жду, пока папа подъедет к тротуару.

— Пока, мам, увидимся, когда ты вернешься домой.

— Это твой отец? — ее голос теперь пропитан беспокойством.

Господи, что происходит? Я вижу папу через лобовое стекло и машу ему рукой.

— Да, это папа.

— Ладно, увидимся, когда я вернусь домой.

Я вешаю трубку и подхожу к обочине. Папа останавливается передо мной и ждет, пока я сяду. Он щелкает переключателем на двери, запирая машину.

— Папа, — говорю я. Я отчаянно хочу узнать, что происходит.

Его грудь вздымается, он дышит напряженно и медленно.

— Твоя мать скоро будет дома, и мы все тебе объясним.

Ненавижу оставаться в неведении.

— Папа, вся эта секретность меня пугает. Успокой меня, скажи, что ты и мама в порядке.

— С нами обоими все в порядке. — Надломленность в его голосе и напряженная поза говорят об обратном.

Он смотрит на мои руки и замечает перчатки.

— Тебе холодно? — озабоченно спрашивает он.

— Я… Ну, хотела их надеть. Понимаешь?

Папа кивает и сжимает губы.

Пока мы едем в тишине к дому, папа смотрит в зеркало заднего вида, постоянно начеку. Сняв перчатку, я сжимаю его руку в надежде что-нибудь увидеть, но ничего не выходит. Видения не работают с моими родителями.

Папа быстро привозит нас домой, въезжает на подъездную дорожку, нажимает на кнопку пульта от гаража и заезжает внутрь. Я выхожу и направляюсь внутрь, как только дверь гаража опускается.

Войдя в гостиную, я бросаю сумку на стул и опускаюсь на наш большой диван кремового цвета. Я так чертовски нервничаю из-за того, что происходит, что бессознательно постукиваю рукой по ноге, пытаясь успокоиться.

Что если они узнали о моих безумных видениях? Что если они собираются расспросить меня о них? Черт, а что, если они хотят отправить меня к психиатру, потому что думают, что со мной что-то не так?

А со мной что-то не так?

Я выдумала себе все, что видела? Я что, схожу с ума?

Напряжение заставляет меня нервничать и волноваться. Поднявшись, я направляюсь по коридору к ванной.

— Куда ты? — резко спрашивает папа, появляясь в конце коридора.

— В ванную.

Да, его голос пугает меня до чертиков, как и то, что он, в общем, и не спрашивал. Теперь я точно знаю, что что-то происходит.

— Не выходи за пределы дома.

Сердце колотится в груди.

— Не буду.

Что происходит?

Я запираюсь в ванной и подхожу к раковине. Открыв кран, я убеждаюсь, что вода такая холодная, какой только может быть, и умываю лицо. Глубоко вздохнув, я смотрю в зеркало на свое отражение.

Мои темно-каштановые волосы стянуты в высокий хвост, а лицо покрыто красными пятнами. В зеленых глазах видны расширенные сосуды. Любой, кто посмотрит на меня, увидит напряжение, стресс и тревогу.

Я провожу в ванной немного времени, разглядывая собственное отражение. Пульс колотится, сердце никак не может успокоиться.

Что если они знают?

Когда я брызгаю водой себе на лицо, раздается резкий стук в дверь. Я подпрыгиваю от страха, кровь стынет в ожидании чего-то ужасного.

— Лекси, — мамин обычно спокойный голос полон паники. — Я дома.

Я даже не утруждаю себя тем, чтобы вытереть лицо, вместо этого просто открываю дверь и бросаюсь в ее объятия. Она легко обнимает меня, ее миниатюрное тело прижимается к моему.

— Что происходит? Мне так страшно, — шепчу я.

— Все будет хорошо, но в ближайшие несколько месяцев кое-что изменится.

Она ведет меня в гостиную, где сидит папа, а у входной двери стоит крепкий парень в костюме, который ему не идет. Его руки скрещены на груди, и он подозрительно смотрит на меня, когда мы выходим к отцу.

— Что происходит?

Пожалуйста, не говори мне, что знаешь. Пожалуйста.

Папа похлопывает по огромной диванной подушке рядом с собой, и я сажусь. Мама хватает один из стульев из столовой и приносит его, чтобы сесть между мной и папой.

— Ладно. — Она глубоко вздыхает, смотрит на папу, потом начинает: — Я работаю над очень… трудным делом.

Я хмурюсь, но одновременно чувствую облегчение от того, что это не касается меня.

— Окей. — Я растягиваю слово, все еще недоверчиво, хотя и несколько спокойнее. Я одновременно счастлива, что дело не во мне, но и встревожена.

— Дело стало довольно… щепетильным.

— Щепетильным? То есть? — я смотрю на папу, и он чуть заметно улыбается мне.

— Я не могу обсуждать это, однако, будут некоторые изменения.

— Например?

— Например, Маркус. — Папа указывает на парня у двери, который стоит неподвижно, как статуя.

— А что насчет Маркуса?

— Он будет твоим телохранителем.

— Кем? — я почти кричу. — Мне не нужен телохранитель.

— К сожалению, Лекси, нужен. На самом деле нужен. — Голос папы смягчается, и я слышу в нем страх.

— Что это значит? — я оглядываюсь на Маркуса. — И надолго?

— До суда, а затем, возможно, некоторое время после него, — отвечает мама.

— И, я так думаю, вы не можете сказать мне, зачем он мне нужен? — я указываю на Маркуса, чье непроницаемое выражение лица говорит мне, что он слышал подобные вопросы много раз.

— Сейчас я ничего не могу сказать, но в ближайшие пару недель ты узнаешь.

— Мама, — я выдыхаю. — С тобой все будет в порядке? Вы с папой в безопасности?

— Все будет хорошо, потому что у нас тоже есть охрана, — говорит папа.

Я тут же поворачиваю голову, чтобы снова взглянуть на Маркуса.

— Где они?

Маркус молчит и ничего не говорит. Компанейский парень, ничего не скажешь.

— Они снаружи. Маркус будет твоим телохранителем и будет сопровождать тебя повсюду. Я не хочу, чтобы ты уходила куда-либо без него.

— Мадам, если позволите… — говорит он. Маркус на самом деле говорит.

Он взрослый, примерно того же возраста, что и мои родители. Морщинки вокруг глаз говорят о том, что он многое видел. И я думаю, он видел то, что я видеть бы точно не хотела. В нем есть что-то такое, легкое, щемящее, что меня беспокоит.

— Конечно, пожалуйста, — отвечает мама на вопрос Маркуса.

Он делает шаг вперед и начинает говорить своим низким, грубым голосом:

— Мисс Мерфи, я делал это много раз, и я могу гарантировать вам, что не буду назойлив в школе. И я точно не причиню вам никаких неудобств.

Поднявшись, я направляюсь к нему. Мне нужно знать наверняка, что ему можно доверять.

— Невежливо с моей стороны не представиться. — Я протягиваю ему руку и жду, когда он примет рукопожатие и ко мне придет видение.

Он протягивает руку, обхватывает мои пальцы.

И я в его видении. Он один в машине, нет ни шума, ни музыки, ни голосов. У него темные очки на глазах, и он сидит за рулем, напряженно ведя машину.

Я оглядываюсь, чтобы увидеть, где мы находимся, но вокруг темно и нигде нет света. Это так странно. Никаких ориентиров, никаких намеков. Отчаянно ищу что-нибудь, что угодно… но ничего.

Я возвращаюсь в свою комнату, и Маркус смотрит на меня подозрительным взглядом. Его взгляд медленно опускается на мои руки, а уголки рта поднимаются в самой незаметной и жуткой улыбке.

— Я думаю, мы прекрасно поладим, судья Мерфи.

Ужас окутывает меня. Он что-то скрывает, и я не знаю, что именно. Как он мог быть за рулем, но при этом не было ни шума, ни звука, ничего на заднем плане? Как такое вообще возможно? И почему он носит темные очки, чтобы ездить ночью? Он определенно что-то скрывает.

— Да, мам, я уверена, что у нас с Маркусом все будет хорошо.

Я не собираюсь ничего говорить родителям. Во-первых, они подумают, что со мной что-то не так, во-вторых, они не поймут, и, в-третьих, узел в моем животе подсказывает мне, что все это связано со мной. Все связано со мной.

И с моим даром.

Даром, который я теперь принимаю как часть себя, и даром, о котором — я знаю — никто никогда не узнает.


8 глава


— Готовы, мисс Мерфи? — спрашивает Маркус, стоя у входной двери.

Родители уже уехали на работу, поручив заботу о моей безопасности Маркусу. Меня это не беспокоит — они далеко отсюда, а значит далеко от него. Мама сказала мне вчера вечером, что Маркус — мой основной телохранитель, но есть и другой, женщина по имени Лора, которая будет охранять меня вечером. Сам Маркус вернется утром.

Я не видела вчера Лору, наверняка она оставалась снаружи, караулила под окном моей спальни. Странно, я знаю.

— Только возьму сумку. — Я надеваю перчатки и натягиваю тонкий свитер с длинными рукавами.

Маркус ждет у входной двери и, когда я подхожу, открывает ее.

— Прекрасный день. — Он оглядывает меня, его взгляд скользит по моим перчаткам и свитеру с длинными рукавами.

— Да, — отвечаю я со сладчайшей улыбкой.

Выходя, я чувствую, как его рука задевает мою поясницу. Мгновенно волосы у меня на затылке встают дыбом. Я резко поворачиваю голову и оглядываюсь, и он тут же убирает руку, но его глаза смотрят прямо на меня.

Что-то в нем не так. Я пока не знаю что, но собираюсь выяснить.

Мы подходим к машине, и Маркус открывает передо мной дверь. Я сажусь на заднее сиденье, подальше от него. Он мне не нравится. У меня до сих пор неприятное чувство в животе.

— Я слышал, у вас скоро день рождения, — говорит он, пока мы едем в школу.

— Да.

— Вы и Даллас придумали в честь этого дня что-то особенное?

Ледяные осколки прошивает мой позвоночник, когда он упоминает имя Даллас.

— Еще не знаю. — Похоже, он пытается сказать, что много обо мне знает, может быть, даже предупреждает.

— Если вы с Даллас что-нибудь задумаете, мне придется сопровождать вас.

Да, явное предупреждение.

Улыбка растягивает мои губы. Я буду занозой в его заднице, точно.

— Куда бы мы ни пошли?

— Мне приказано обеспечивать вашу безопасность. — Он замолкает, но я чувствую, что он хочет сказать больше.

— Мы с Даллас могли бы отпраздновать в женском туалете.

— Тогда я подожду за дверью.

— Тебя нелегко смутить, правда? Мы, девочки, говорим иногда о разных вещах.

Он хмыкает и качает головой.

— Ты не можешь сказать ничего такого, что заставило бы меня смутиться. Я все это слышал. Меня учили… — Он замолкает.

Интересно.

— Тебя учили?.. — спрашиваю я.

— Меня учили быть осторожным, — его голос становится более ровным, сдержанным.

— Хорошо, — отвечаю я, зная, что он не это хотел сказать.

Мы приезжаем в школу, и Маркус останавливает машину. Я выбираюсь из машины и иду прочь, не дожидаясь его. Я уверена, что у него есть мое расписание занятий, и он знает, куда я иду. Кажется, он много знает обо мне и без того, чтобы я рассказывала.

Я направляюсь в научный класс, где вижу Даллас, чьи фиолетовые волосы сегодня выглядят еще ярче, чем вчера.

— Подруга, — окликает она меня, заметив. — Что, черт возьми, случилось? Я пыталась позвонить, но у тебя был отключен телефон.

Я слышу шаги и осознаю, что Маркус останавливается позади меня. Карие глаза Даллас смотрят на него, потом на меня, потом снова на него.

— Чем могу помочь? — спрашивает она, делая шаг и оказываясь передо мной.

— Он со мной, — говорю я, прежде чем Маркус успевает сказать что-то в ответ.

Она поворачивается и смотрит на меня. Теперь мы поменялись местами, и я смотрю на Маркуса, пока Даллас стоит к нему спиной.

— Что происходит? Что это за качок? — она показывает через плечо.

— У мамы на работе кое-что случилось, так что он со мной.

Она морщит нос и наклоняется, чтобы прошептать:

— Он будет ходить с тобой везде?

— Боюсь, что так. — Я киваю и ухмыляюсь.

— Везде?

Маркус по-прежнему бесстрастен и холодно невозмутим.

— Да, везде.

— Черт.

Она вздыхает и опускает плечи.

— Хреново иметь няню, но пофиг. — Она пожимает плечами и улыбается мне. — Я тоже хочу познакомиться.

Ее глаза расширяются, и она приклеивает на лицо фальшивую улыбку. Быстро повернувшись на каблуках, Даллас подходит к Маркусу и протягивает ему руку.

Маркус смотрит на ее руку, как будто у нее какая-то зараза.

— Он не очень-то общителен и приветлив, — замечаю я из-за ее спины.

— Привет, я Даллас, лучшая подруга Лекси. — Он продолжает смотреть на нее, холодный и безразличный. — Я не уйду, пока вы не пожмете мне руку и не представитесь.

Она тянет руку. Он продолжает смотреть на нее, время от времени моргая.

Я подхожу, буквально чувствуя, как становится все более широкой ее улыбка.

Даллас так обаятельна, она самый добросердечный человек в мире.

— Он робот, — говорю я Даллас.

Маркус чуть заметно сдвигает брови. Уголки его рта слегка приподнимаются.

— Маркус, — объявляет он своим глубоким голосом. — Не связывайся со мной.

Но не пытается пожать ей руку.

Что интригует меня еще больше, потому что я помню, что со мной все было наоборот.

— Видишь, все было не так уж плохо, правда? — Даллас поддразнивает, но ее рука падает как плеть, когда она понимает, что это бесполезно.

Маркус снова становится похожим на статую.

Раздается звонок. Даллас хватает свою сумку, и мы направляемся на наш первый урок, которым оказывается английский язык.

Когда мы входим в класс, Маркус тоже заходит следом и останавливается в задней части помещения. Мое лицо пылает, а глаза расширяются, когда я понимаю, что все на него смотрят.

Я встаю и подхожу к нему, совершенно раздосадованная.

— Ты должен оставаться за дверью.

— Нет. — Он выпрямляет спину и смотрит вперед, мимо меня.

— Маркус, ты меня смущаешь. Пожалуйста, выйди, — говорю я более твердо.

Он продолжает смотреть мимо меня. Все так же невозмутимо, своим низким резким голосом он повторяет:

— Нет.

— Хм, — ворчу я, вынимая телефон из кармана и направляясь в коридор.

Моя тень — всего в нескольких футах от меня.

Я набираю мамин номер, она берет трубку практически сразу.

— Все в порядке? — в ее голосе паника.

— Мам, Маркус остался прямо в моем классе. В классе! Не снаружи, а внутри. Ты можешь сказать ему выйти в коридор? Это ужасно.

— Прости, дорогая, но твоя безопасность — моя единственная забота. Мне все равно, ужасно это или нет, главное, что с ним ты в безопасности.

Я оглядываюсь на Маркуса, который все еще стоит как статуя, и он улыбается, как будто знает, что сказала мама.

— Мам, — умоляю я ее.

— Извини, но нет, — ее голос становится жестким. Она использует свой «судейский» голос на мне. Я ненавижу, когда она так делает, потому что это пугает.

Да, я знаю. Мне почти семнадцать, и я боюсь своей матери. Но ее боятся даже некоторые матерые преступники, так что, какие шансы у меня, когда она становится такой авторитарной?

— Мам, — отчаянно пытаюсь я.

— Это все, Алекса?

Черт, она использует полное имя. Обсуждение точно закончено.

— Да, мам, — сдаюсь я.

— Если тебе что-нибудь понадобится, позвони мне, хорошо?

Да, мне действительно нужно что-то, чтобы этот Джо-солдат (прим. переводчика — G.I Joe — линия игрушек компании Hasbro, изображающих солдат) стоял за дверью класса, а не внутри, где все будут спрашивать меня о том, кто он и что здесь делает.

— Да, мам.

Она заканчивает звонок, ничего больше не сказав, и я раздраженно фыркаю. Я прохожу мимо самодовольного Маркуса.

— Мне оставаться снаружи? — спрашивает он вызывающе.

Козел.

— Ты знаешь ответ.

Я возвращаюсь в класс, где мисс Эдвардс уже начала урок.

— Очень мило с твоей стороны отвлечься от своего важного телефонного звонка и присоединиться к нам. В следующий раз я сделаю отметку об опоздании. Садись.

Она хмурится и тычет пальцем в направлении моего места.

Я слышу, как Маркус хмыкает у меня за спиной, и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. «Выкуси».

Этот идиот подмигивает мне, улыбается и глядит вперед.

Ой-ой. Заноза в заднице.

Я, молча, сажусь и смотрю вперед. Я сжимаю зубы, меня трясет от злости на Мистера Стероид и его отвратное поведение.

— Как я уже говорила, прежде чем меня грубо прервали, сегодня очень интересный день. У вас сегодня что-то вроде экзамена по книге, которую вы изучали. — Весь класс, включая меня, стонет. — Если вы читали «Убить пересмешника», то все получится, если нет, то увы.

Класс снова шумит. Я книгу читала, ну, вроде как читала.

Мисс Эдвардс начинает раздавать тесты и подходит к моему столу. Кладет тест лицевой стороной вниз на стол, и одновременно я тянусь за ручкой. Наши руки случайно соприкасаются, и вдруг я оказываюсь в каком-то незнакомом просторном кабинете.

Оглядываясь, я вижу книжные полки: от пола до потолка. Все свободное место занято книгами. Кабинет светлый и большой, выкрашен в веселый желтый цвет. Белая мебель резко контрастирует с тяжелыми деревянными полками, на которых собраны сотни, если не тысячи книг.

Прямо передо мной за столом сидит мисс Эдвардс. Левой рукой она потирает висок, а правой что-то пишет. Я вытягиваю шею и смотрю на то, что она пишет. В верхней части страницы написано: «Что нужно упомянуть».

Я смотрю дальше и понимаю, что она записала то, что нужно упомянуть, чтобы получить высокий балл. Я быстро читаю столько, сколько могу, пока видение не исчезло, снова и снова повторяю все увиденное про себя, стараясь запомнить.

Я возвращаюсь в класс, и мисс Эдвардс переходит к следующему ученику.

Я успела прочесть не все, но думаю, что видела достаточно, чтобы написать то, что нужно. Оглядываюсь вокруг с лукавой улыбкой. Маркус ловит мой взгляд, вздергивает брови и чуть заметно кивает.

Черт.

Черт!

Черт-черт!

Он знает.


9 глава

Маркус «Моя тень», Маркус «Солдат Джо», Маркус еще сто прозвищ, которые я хочу ему дать, не отлипает от меня ни на минуту. Даже когда я иду в туалет, он встает у двери и зовет меня, если меня нет слишком долго.

Когда мы возвращаемся домой после школы, мне хочется коснуться его и увидеть еще одно видение. Попытаться узнать его. Но что-то говорит мне, что все будет труднее, чем обычно.

Сидя в кафетерии на ланче, я гоняю еду по тарелке, пока Даллас, Кортни и Эми говорят о событиях прошлого уик-энда. Я слышу их, но совершенно точно не слушаю.

— Лекси, — кто-то хлопает меня по плечу.

Я оборачиваюсь и вижу Броуди Уильямса, он из параллельного класса. Он выглядит взволнованным, словно его вот-вот стошнит прямо на меня.

— Привет, Броуди, — говорю я с улыбкой.

— Как ты? — он вытирает руки о джинсы и глядит в пол.

— Все нормально. — Я замечаю, как Маркус делает шаг вперед, становясь рядом.

Броуди глядит на него и бледнеет, тяжело сглотнув.

— Э, я просто хотел спросить, как у тебя дела.

Он смотрит на меня, потом снова на Маркуса, потом на своих друзей за столом чуть поодаль.

Броуди Уильямс — один из по-настоящему умных парней в школе, ну вроде как настоящий умник. Он носит симпатичные очки, правда, вкус у него просто ужасный. Он носит одежду в полоску и в клеточку. Одновременно. Но он по-настоящему милый и такой нерд!

— Да все хорошо. Хочешь присесть? — я указываю на пустой стул рядом со мной.

— Э, — он оглядывается на Маркуса. — Хм.

Маркус прищуривается, и Броуди решает отступить.

— Просто садись.

Бездумно, забыв обо всем, я хватаю его за руку — и вот, я в видении. Броуди сидит за столом в кухне, его мама хлопочет позади.

— Тебе еще три часа положено заниматься сегодня, Броуди, — говорит она, стоя у плиты.

— Да, знаю, мам, — отвечает он и вздыхает.

Она возвращается к готовке, и Броуди наклоняется вперед на своем стуле. Я вижу кучу книг на столе, открытый ноутбук с какой-то работой.

— Я устал. Может, я завтра позанимаюсь лишний час, а сегодня поработаю на час меньше?

— Ты хочешь закончить как твой отец? — выплевывает его мать. Он качает головой. — Хочешь закончить наркоманом, как твой братец?

Броуди снова вздыхает и качает головой. Я чувствую в комнате напряжение. Тяжелое давление ответственности за хорошую учебу.

— Я просто устал и хочу отдохнуть.

Его мать проходит через кухню и останавливается рядом, уперев руки в боки.

— Если ты не будешь учиться сам, ты ничего не добьешься в этой жизни. Ты это понимаешь? — она почти кричит на него.

— Да, мам, — еле слышно отвечает он.

Но я вижу, что он устал и, может быть, даже выдохся из-за учебы. Его мать испускает тяжелый вздох, похлопывает его по макушке и говорит:

— Ладно, сегодня на час раньше. Иди и займись лучше саксофоном.

На какую-то секунду в глазах Броуди вспыхивает счастье, но оно тут же гаснет, когда его мать дает ему новое задание.

— Конечно. — Он поднимается из-за стола и уходит. Его мама остается в кухне, и вскоре я слышу красивую и сентиментальную песню, доносящуюся с другого конца дома.

Его мама заливается слезами. Она останавливается и глядит в потолок.

— Его единственный шанс выбраться отсюда — много учиться. Пожалуйста, Боже, пожалуйста, помоги ему найти его путь.

Ее слова идут от самого сердца, и я вижу, что она делает это с самыми лучшими намерениями.

Оглядевшись вокруг, я вижу, что обстановка здесь совсем убогая. Вся мебель старая и потертая. Мама Броуди определенно имеет самые лучшие намерения.

Я моргаю и снова оказываюсь в кафетерии. Броди все еще стоит рядом со мной, выглядя так же, как и до начала видения.

— Ну же, садись, — снова предлагаю я.

Он нервно опускается на стул и сжимает руки.

— Спасибо. Э, как ты чувствуешь себя? Я слышал, тебя увезли в больницу на скорой. Теперь лучше?

— Да, теперь все отлично. Как долго ты учишься играть на саксофоне?

Его глаза вспыхивают, грудь раздувается, и на лице расплывается широкая довольная улыбка.

— Несколько лет. Мама сказала, я должен выбрать инструмент, на котором хочу играть, так что я выбрал саксофон. А как ты узнала?

Отлично, мне придется лгать.

— А разве ты не играл как-то в оркестре?

Он качает головой.

— Может быть.

После этого разговор с Броуди дается мне легче. Маркус отступает и просто смотрит на Броуди, сменив тактику активного запугивания на пристальное разглядывание. Я понимаю, что Броуди нравится Даллас, и что он хочет пригласить ее на свидание, но не знает как. Пока Даллас занята болтовней с Кортни и Эми, он расспрашивает меня, что она любит, помимо лилового цвета.

Когда он уходит, я чувствую себя странно. Видение с Броуди было более четким и долгим. Я заметила больше деталей и провела в видении больше времени, чем это заняло мимолетное прикосновение.

Чувствуя себя более счастливой, я возвращаюсь к ланчу, пока он не закончился, и нам не нужно будет снова возвращаться в класс.

— Эй, — Даллас смотрит на меня.

— Что? — ее внимательный взгляд пугает меня до чертиков. Я вытираю нос на случай, если там что-то есть. Провожу рукой по губам.

— Ты носишь линзы? — она придвигается ближе и смотрит мне в глаза.

— Э-э-э, нет. Мне не нужны очки.

— Да я знаю, что тебе не нужны очки, но это цветные линзы?

— Даллас, клянусь, ты самая странная личность в мире. Почему я должна носить цветные линзы, если у меня нет проблем с глазами?

— Подружка, серьезно, на левом глазу у тебя как будто контактная линза. — Она указывает на мой левый глаз. — Как будто вокруг радужки что-то голубое.

— Что? — я обеспокоенно вскакиваю с места, оставляю поднос на столе и бегу к ближайшему женскому туалету. Я знаю, что Маркус следует за мной — я слышу его тяжелые шаги.

Вбежав в туалет, я замечаю двух девушек у раковин, они поправляют макияж. Они глядят на меня, и одна даже приподнимает бровь, когда я, как безумная, подбегаю к свободному зеркалу.

Они обе отступают от зеркала прочь, говоря о чирлидерше, которая закрутила с бой-френдом другой чирлидерши. Я поворачиваюсь и наклоняюсь к зеркалу, проверить глаза.

У меня ярко-зеленые глаза, по-настоящему зеленые с небольшим темно-зеленым ободком снаружи. Родители понятия не имеют, откуда у меня такие глаза, потому что у них обоих из поколения в поколения были только карие или темно-карие. Мои глаза были таким необычными, что всю начальную школу меня за них дразнили.

А теперь мне делают комплименты и люди даже спрашивают меня, ношу ли я линзы.

Наклонившись к зеркалу, я внимательно разглядываю свой левый глаз и замечаю вокруг радужки голубой ободок. Он определенно там, очень заметный даже с учетом того, что у меня и так очень яркие зеленые глаза. Голубой контрастирует с зеленым.

— Почему они голубые? — громко спрашиваю я.

— Что? — фыркает одна из девушек.

Я совсем забыла о них, пока одна из них, длинноволосая блондинка с совершенной фарфоровой кожей не заговорила.

Моргая, я поворачиваюсь к ней.

— Я говорила сама с собой. — Повернувшись обратно к зеркалу, я смотрю на свой правый глаз. — Как странно.

Сдвинув брови, я пытаюсь понять, что с моим левым глазом. Мне почти семнадцать, и глаза в этом возрасте уж точно не должны менять цвет. Это так странно, если не сказать, жутковато. Сделав глубокий вздох, я сосредотачиваюсь на голубом.

Девушки выходят, оставляя меня одну. Отступив на шаг, я наклоняю голову влево, потом вправо. Да, это определенно странно, но мне даже нравится.

Дверь резко открывается, и Маркус заходит в туалет.

— Алекса, — рявкает он, оглядывая помещение с пистолетом наголо.

Сила, с которой дверь хлопает об стену, пугает меня, заставляя подпрыгнуть.

— Боже, Маркус, ты напугал меня до полусмерти.

Сердце бешено стучит, и я хватаюсь за грудь в приступе паники.

— Все нормально?

Я кошусь на него, чуть повернув голову в сторону.

— А что может быть ненормально? И почему у тебя в руке пистолет? Какого черта, кстати, ты его носишь? Мы в школе, здесь не нужно носить оружие. И… — я чувствую, что едва не ору на него, так что продолжаю тише, — и что если бы я была в туалете?

Маркус выпрямляется, убирает пистолет и застегивает пиджак.

— Я делаю свою работу.

— Да я чуть не наделала в штаны. — Я тыкаю пальцем в его грудь там, где висит кобура.

Он фыркает, проводит рукой по своим коротко стриженым волосам и качает головой.

— Подожду снаружи.

— Да, отличная идея, приятель, — зло выплевываю я.

Маркус уходит, и в течение пары минут я уговариваю себя успокоиться и сосредоточиться на уроках. Когда я выхожу, Даллас и Маркус стоят у двери и о чем-то говорят.

— Ну как, все нормально? — спрашивает Даллас. — Ты сорвалась с места, ничего не объяснив.

— Я… э, ну, мне показалось, что мне что-то попало в глаз. — Для пущего эффекта я потираю глаз. — Все нормально.

Мы обе направляемся к кабинету, где будет урок, и я оглядываюсь через плечо на Маркуса.

— О чем вы говорили?

— Он рассказывал мне, как однажды клиентка, которую он охранял, сбежала от него, потому что напилась.

Скорее, потому что он засранец.

— Мне он не показался компанейским парнем, — ворчу я. Он говорит с ней, но зато едва смотрит на меня.

— Ну не знаю, — она безразлично пожимает плечами. — Я спросила его, приходилось ли ему когда-то охранять девушек, и он рассказал мне о той пьяной клиентке.

— Хм, интересно, — бормочу я, оглядываясь на Маркуса.

Мы заходим в класс, и Маркус останавливается в задней части комнаты.

Что-то с ним определенно не так, и я хочу знать, что именно.


10 глава

Проходит несколько дней с тех пор, как Даллас сказала мне о новом цвете моих глаз. У меня не было других видений, потому что я никого не трогала.

Каждый раз, когда я пытаюсь коснуться Маркуса — мне все-таки хочется узнать о нем побольше — он уворачивается так, что я не могу дотронуться до него. Он странный человек, и он, я убеждена в этом, знает обо мне гораздо больше, чем показывает.

Скоро мой день рождения, и я не могу дождаться, пока мне исполнится семнадцать. Родители уже сказали мне, что купят мне машину сразу же, как я получу права. Скорее бы!

Я выхожу из спальни и иду по дому в поисках родителей.

— Мам! — зову я громко. — Пап! — еще громче.

— Им сегодня пришлось уехать пораньше, — отвечает мне из кухни Лора.

Она крадется, тихо ступает по дому на цыпочках, прямо как чертова кошка.

Я иду на кухню и вижу, что она стоит, прислонившись к кухонному столу, и пьет кофе.

— А где мистер Индивидуальность? — спрашиваю я, оглядываясь вокруг.

Уголки рта Лоры приподнимаются в легкой улыбке, но она быстро поднимает чашку, чтобы скрыть ее. Правда, глаза все еще улыбаются.

— Он сегодня сменит меня попозже, — коротко отвечает она.

— Отлично, — бормочу я себе под нос.

Войдя в кухню, чтобы позавтракать, я решаю, что хочу заглянуть в будущее Лоры.

— На самом деле нас не представили друг другу. — Я протягиваю ей руку. — Я Алекса Мерфи, но все зовут меня Лекси.

Не то чтобы она этого не знала, но это повод взять ее за руку.

Она смотрит на мою протянутую руку и выгибает бровь.

— Можешь звать меня Лора, — говорит она, не отвечая за жест.

Я протягиваю руку к ней и надеюсь, что она все же пожмет ее. Лора смотрит мне в глаза, потом ставит чашку на стойку. Обхватывает пальцами мою руку, и в этот самый момент я оказываюсь в темном переулке.

Граффити украшают стены, запах гнили проникает в мои ноздри.

— Пойдем, я угощу тебя ужином, — говорит Лора кому-то. Я не вижу, с кем она говорит, потому что Лора стоит ко мне спиной, закрывая собеседника.

— Просто дай мне денег, и я сама куплю себе ужин, — отвечает мягкий голос.

— Мы оба знаем, что если я дам тебе деньги, они исчезнут, так что нет. Пойдем со мной в закусочную на углу, и я куплю тебе что-нибудь поесть.

Темнота переулка пугает меня до ужаса. Страшные звуки, доносящиеся с близкого расстояния, пугают меня даже больше, чем темные тени. Мое безумное сердце не понимает, что это видение. Это все так реально.

— Я не могу пойти туда. — Девушка обходит Лору и движется прочь.

Она так похожа на Лору, только у Лоры темные волосы, а у этой девушки тусклые, безжизненные, каштанового цвета. Девушка отстраняется от Лоры и потирает руки друг о друга.

Она такая грязная, и ее одежда — настоящие лохмотья.

— Но почему? — спрашивает Лора. — Почему ты не можешь пойти туда?

Я бросаю взгляд на Лору, затем снова смотрю на ее сестру, изучая ее черты. На ее разбитой губе все еще видны капельки крови. Левый глаз подбит и почти заплыл, а под правым глазом темнеет круг. Похоже, ее били.

Девушка смотрит вниз и шаркает ногами. Она выглядит так, будто ей нужно в туалет, но я знаю, что она такая из-за того, что должна сказать Лоре.

— Потому что… — Ее тихий голос затихает.

Мое сердце разрывается. Она явно наркоманка, и ей стыдно за то, как сложилась ее жизнь.

— Для тебя еще не слишком поздно, — говорю я, пытаясь дотянуться до нее. Но, конечно, она меня не слышит.

— Просто пойдем со мной домой, Джейд. Я могу помочь тебе. Пожалуйста. Здесь небезопасно. — Тревога Лоры за сестру очевидна.

Мольбы Лоры вызывают слезы у меня на глазах. Джейд опускает плечи и качает головой.

— Теперь это мой дом. — Она обводит рукой этот грязный, отвратительный переулок. — Здесь мое место.

— Нет, этого не должно быть. Идем домой. Я помогу тебе с лечением. Я помогу тебе со всем. Просто идем домой.

Джейд расправляет плечи и поднимает подбородок.

— Если ты хочешь что-то сделать для меня, то дай мне немного денег. — Ее голос становится жестким, но слезы, которые текут по щекам, выдают чувства.

— Ты же знаешь, что я этого не сделаю.

— Тогда мне надо идти на работу. — Она снимает с себя грязный свитер и завязывает его вокруг своей тонкой талии. Когда она проходит мимо меня, я замечаю ссадины и синяки на ее руках.

— Джейд.

Я возвращаюсь в кухню. Лора наклоняется и берет свою чашку кофе.

Теперь я вижу напряжение на ее лице, беспокойство в ее глазах и морщинки на лбу. Она выглядит такой усталой, как будто не спала лет сто. Что мне ей сказать? Ничего, потому что если я выдам себя, она спросит, откуда я знаю о Джейд. Она захочет знать, а я не смогу дать ей никаких ответов.

— Я быстро, просто съем яблоко и выпью сок, и готова ехать в школу.

— Ладно. — Она допивает кофе и идет к раковине, наполняет чашку водой и оставляет ее там. — Я подожду тебя снаружи.

Я прислоняюсь к стойке и пью сок. Мне становится очень жаль Лору. У нее, должно быть, была одна тяжелая жизнь, но опять же, не более тяжелая, чем у Джейд.

Джейд пристрастилась к наркотикам, это все, что я знаю. Но что могло заставить ее начать принимать наркотики? Самое неприятное в моих видениях то, что я вижу только часть картинки. Я не могу точно определить, почему мне являются именно эти моменты времени.

Оттолкнувшись от стойки, я хватаю сумку и направляюсь к входной двери. Заперев ее, иду к машине. Лора сидит на водительском сиденье, и машина работает на холостом ходу, пока она ждет меня.

Я забираюсь на заднее сиденье и закрываю дверь.

— Ремень безопасности, — строго говорит она.

— Да, я знаю, — резко отвечаю я. Вспоминая о событиях, которые я видела, я решаю, что надо быть с ней помягче. — Извините.

Она выезжает с подъездной дорожки и быстро кивает мне в знак согласия.

Мы едем в школу в тишине, и я убиваю время, глядя на знакомые улицы, машины и дома.

Красивая черная машина останавливается рядом с нами на светофоре, и я сразу узнаю в ней ту самую, которую видела, когда мы с Даллас шли в торговый центр.

— Ох, — вздыхаю я.

Такой великолепный автомобиль нелегко забыть.

— Ты в порядке? — спрашивает Лора с переднего сиденья.

— Да, просто задумалась.

Светофор светится зеленым, и гладкий черный автомобиль перестраивается в левую полосу и мчится вперед.

— Не хочешь поделиться?

Я слежу взглядом за уезжающей машиной.

— Нет, все в порядке. — Машина исчезает, но я все еще смотрю в ту сторону.

Откинув голову на подголовник, я закрываю глаза, пока мы проезжаем последние несколько миль до школы.

Внезапно сзади в нас врезаются. Удар такой силы, что моя голова дергается вперед, пока ремень безопасности удерживает тело на месте. Я слышу звон разбитого стекла и звук сминающегося металла.

— А-а-а-а! — кричу я от боли, пытаясь поднять руку и потереть пульсирующую шею.

В нас снова врезаются, с меньшей силой, но удар все равно заставляет машину дернуться вперед. Моя голова резко поворачивается в сторону, ударяясь обо что-то твердое.

— Что происходит? — кричу я, погружаясь в темноту. — Лора?

Я отчаянно зову ее, но не получаю ответа, и перед глазами вспыхивает тьма.

Что-то капает мне на лицо, но мои тяжелые руки не слушаются, и я не могу это оттереть.

Шум.

Белый шум.

Люди кричат. Люди разговаривают.

— Осторожно! — кричит кто-то. Мое тяжелое тело перемещают.

Я пытаюсь заставить себя открыть глаза, но темнота не отпускает меня. Вцепилась и не хочет отпускать меня обратно.

— Осторожно! — снова кричит тот же человек.

Приоткрыв веки, а затем быстро закрыв их снова, я опускаюсь на пол машины. Машины с высокими бортами и высокой крышей. Фургон.

Но это не похоже на машину скорой помощи. Тут нет никакого медицинского оборудования.

Пытаясь повернуть голову, я чувствую, как боль и пульсация усиливаются.

— А! — кричу я от боли.

— Тебя ждет врач. Не двигайся, — говорит человек, лица которого я не вижу.

Перед глазами все мерцает, а затем я теряю сознание.

Я отчаянно надеюсь, что это сон, а не кошмарная реальность.


***


Открыв глаза, я оглядываюсь вокруг. Я нахожусь в светло-желтой комнате, и солнце светит в большое окно. В комнате светло и гуляет ветер, словно я где-то на море.

Разве я не была в машине скорой помощи? Это не похоже на больничную палату.

Я поворачиваюсь на бок и вижу открытую дверь, ведущую в большую ванную комнату. Озадаченная, я медленно сажусь на кровати.

— Дерьмо, — говорю, потирая плечо.

Пытаясь повернуть голову, я чувствую напряжение и острую боль, поднимающуюся вверх по шее. Оборачиваюсь и вижу еще две двери. Одна рядом с ванной, а другая — в другой стене.

Подойдя к той, что находится рядом с ванной, я открываю ее и обнаруживаю огромный гардероб, сверху донизу заполненный джинсами, футболками, шортами, обувью, всем.

— Что происходит? — спрашиваю я себя. — Где я?

Я не трогаю одежду, потому что не знаю, кому она принадлежит, да я даже не знаю, в чьей комнате я нахожусь. Учитывая, что двери в спальне ведут в ванную и гардеробную, я могу только предположить, что третья — это дверь наружу.

Мое тело одеревенело и болит, поэтому двигаться быстро я не могу. Я добираюсь до третьей двери, кладу руку на ручку и дергаю, и… ничего.

Она не двигается.

— Ау! — кричу я и колочу в дверь. Меня встречает молчание. — Ау! — кричу еще громче.

Меня охватывает паника, когда я понимаю, что заперта в этой комнате и не могу выбраться.

Я стучу в дверь, слезы жгут глаза и катятся по щекам, чистый ужас леденит мои вены.

— Эй!

Я стучу в дверь до полного изнеможения. Отойдя от двери, сажусь на большую кровать и смотрю на дверь, по щекам текут слезы.

Огромный ком собирается у меня в горле, пока я плачу. Руки трясутся, в голове один за другим вспыхивают вопросы. Почему я здесь? Почему я не могу уйти? Знают ли родители? Что происходит?

Дверной замок открывают снаружи; я вскакиваю на ноги и отодвигаюсь как можно дальше от двери. Оглядывая комнату, я пытаюсь найти, где бы спрятаться. Приподнимаю край одеяла и замечаю, что под кроватью нет места. Хочу спрятаться в ванную, но на двери нет замка. Я заглядываю в шкаф, там тоже нет замка.

Мне некуда уйти. Негде скрыться.

Дверь медленно открывается, и я замечаю прикроватную лампу. Я хочу схватить ее, но она прикручена к тумбочке.

— Да вы что, издеваетесь? — кричу я.

Я вооружаюсь единственным, что у меня есть — туфлей.

— Я вооружена! — воплю я тому, кто собирается войти.

Я мертвой хваткой вцепляюсь в свою туфлю. Никому не позволю себя тронуть.

— Я не причиню тебе вреда, — спокойно произносит мужской голос.

— Я тебе причиню! — ору я.

Мужчина входит в комнату и закрывает за собой дверь.

— Так это ты? — спрашиваю я, но своего оружия не опускаю. Моя рука высоко поднята, готовая нанести удар.

— Я прошу прощения за то, что пришлось доставить тебя сюда таким образом.

Это парень из торгового центра. Тот, которого я видела в видении на пристани.

— Ты не умер, — говорю я, сглатывая слюну. Мое сердце колотится, а руки трясутся, но я сделаю все, что потребуется, чтобы убраться отсюда к чертовой матери.

Он вытягивает вперед руки, пытаясь показать, что не представляет угрозы. Но он и есть угроза. Зачем он притащил меня сюда?

— Нет, я не умер, благодаря тебе. — Он медленно подходит к окну и садится на стул рядом с ним, все еще держа руки поднятыми, словно защищаясь.

— Я обещаю, что не причиню тебе вреда.

Я смотрю на дверь и медленно двигаюсь к ней.

— Ты не уйдешь дальше двери. — Он указывает в направлении моего взгляда. — Там охранник.

Я хмуро смотрю на него, и его слова застают меня врасплох.

— Пожалуйста, взгляни сама.

Все так же держа туфлю в руках, я на цыпочках иду к двери. Открыв ее, я вижу огромного и страшного мужчину. Он целится в меня из пистолета, не сводя с меня глаз.

Я трясусь при виде оружия.

— Убери его, — рявкает парень из торгового центра на парня с пистолетом наготове.

Тот немедленно убирает его в кобуру и просто стоит там, по-прежнему страшный, хоть и не угрожает мне.

— Что происходит? — у меня так трясутся руки, что кажется, будто я пытаюсь ударить кого-то обувью.

— Пожалуйста, опусти оружие, — говорит парень из торгового центра с иронией в голосе. — Я не причиню тебе вреда, и никто другой не причинит.

Отступая от двери, я медленно опускаю руку, и останавливаюсь, прижавшись к стене напротив.

— Что происходит? Почему ты до сих пор жив?

Он проводит рукой по щетине на подбородке и улыбается мне.

— Садись, пожалуйста. Хочешь есть? Пить?

Я остаюсь на месте.

— Я не твоя собственность, — выплевываю я.

Он смеется и качает головой.

— Ну, насчет этого.

— Я тебе не принадлежу! — кричу я. — Да кто ты такой, черт возьми?

— Слушай… — он делает глубокий вдох. — Пожалуйста, просто сядь, чтобы я мог объяснить, что здесь происходит.

Он обводит комнату рукой.

— Я останусь на месте. — Я снова поднимаю туфлю. Парень усмехается, но быстро проглатывает смешок, пока он не стал настоящим смехом. Но я не вижу ничего смешного в этой ситуации. — Что, черт возьми, происходит?

— Меня зовут Джуд Кейли.

Я на секунду отвожу от него взгляд. Джуд Кейли? Я знаю это имя. Я пытаюсь вспомнить, где я слышала его имя раньше.

— Откуда я тебя знаю? Если не считать торгового центра.

— Ну, в некотором роде я известен.

Я смотрю на дверь, где стоит парень с пистолетом.

— Ты так думаешь? — саркастически говорю я. — Я бы сказала, что если тебе приходится нанимать парней с оружием, то ты наверняка известен более чем «в некотором роде».

— Мне очень нравится твоя дерзость, — говорит он и снова смеется.

Его смех не успокаивает. На самом деле, он даже пугает меня еще больше. Человек, который окружает себя людьми с оружием и говорит, что он «в некотором роде известен», наверняка или дьявол, или его ученик.

— Мне плевать, что тебе во мне нравится. Просто скажи мне, что я здесь делаю, и чего ты хочешь от меня.

— Ты очень важна для меня, Лекси.

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Я много о тебе знаю. Но ты сказала мне свое имя, когда мы встретились в торговом центре.

— Просто скажи, что тебе от меня нужно. — Я в отчаянии швыряю в него туфлей. Он наклоняется, и она ударяется об окно, но не разбивает его. Черт.

Джуд выпрямляется, берет мою туфлю и протягивает мне.

— Я не собираюсь причинять тебе боль. — Он протягивает туфлю, но не двигается. Ждет, что я подойду поближе и заберу ее.

— Бросай ее. — Я указываю на пол.

Я не сомневаюсь, что если бы он хотел причинить мне боль, не помешала бы даже кровать, стоящая между нами. Этот парень доберется до меня в несколько прыжков и сделает все, что хочет. Но пока он ничего не сделал, разве что запер меня здесь.

Он мягко бросает мою туфлю, и она с глухим стуком падает на пол. Да, в качестве оружия она бесполезна. Я надеваю туфлю, но не отодвигаюсь от стены.

— Что происходит?

— В тот день в торговом центре ты сказала мне не ходить в доки, потому что там засада. Был только один способ, которым ты могла бы узнать об этом. Ты знаешь, кто я и что у меня за бизнес.

— Я все еще понятия не имею о твоем бизнесе. Хотя, судя по тому, что за моей дверью стоит парень с пистолетом, ты точно не подаешь налоговую декларацию.

Он ухмыляется и слегка кивает мне.

— Скажем так, ты не слишком далека от истины.

— Хм, кажется.

— Как я уже говорил, я задумался о тебе и твоем предупреждении. В тот вечер деловой партнер, с которым я должен был встретиться, позвонил и спросил, точно ли я еду. Я заподозрил неладное и послал туда одного из своих людей… — Джуд замолкает и пожимает плечами.

— Его убили вместо тебя? — в ужасе спрашиваю я.

— Он понимал опасность своей работы.

— Ты послал человека вместо себя и его убили вместо тебя? — я иду к кровати и сажусь на край.

Я предотвратила убийство одного человека, но он послал другого, и тот занял его место.

— Он понимал всю опас…

— К черту! — я вскакиваю и ору на него. — Чушь! Ты трусливый кусок дерьма. Ты послал человек на смерть. Я спасла тебя, а ты послал кого-то другого на смерть. Ты мог бы спасти его, мог бы…

— Мне нужно было проверить, не засада ли это, как ты и говорила. И оказалось, что ты была права.

— Конечно, я была права, идиот. Почему ты думаешь, что я сказала бы что-то подобное, если бы не знала точно?

— В этом и проблема. После того, как моего человека убили… — я съеживаюсь от одного слова «убили», особенно учитывая, что этого можно было избежать. — В общем, моей проблемой была ты.

— Я? Почему я проблема?

— Сейчас нет, но была.

Я раздраженно выдыхаю и качаю головой. Я уже готова снова наорать на него, но мне нужно сосредоточиться и попытаться понять, что именно происходит, чтобы выбраться отсюда.

— Просто скажи мне, что происходит. — Моя челюсть сжимается, я стискиваю кулак.

— Откуда ты знала, что я иду в доки, учитывая, что ты даже не знала, кто я? Я сидел в своем кабинете часами, пытаясь понять. Пытаясь найти связь между тобой и мной. Ты дочь партнера по бизнесу, или, возможно, любовница или жена?

— Ты знаешь, что мне всего шестнадцать?

— Семнадцать через несколько дней, — дерзко отвечает Джуд.

Волосы у меня на затылке встают дыбом. Этот парень очень жуткий и пугает меня.

Встав, я отхожу от него. Откуда он знает, что через несколько дней у меня день рождения? Что еще он знает обо мне?

— Как… откуда ты знаешь? — я прочищаю горло. Голос звучит неуверенно, все мое спокойствие улетучивается в трубу.

— Я знаю, что твой день рождения через четыре дня. Я знаю, что твоя мать — судья Рен Мерфи, и на данный момент она ведет дело, которое опасно и для тебя, и для нее.

— И для меня? — спрашиваю я. — Вот почему у меня есть Маркус.

— Я знаю, твой отец, что Клинтон Мерфи — судебный пристав. Я знаю, в какую школу ты ходишь. Я знаю, что твоя подруга, Даллас Райли, помешана на фиолетовом цвете.

Мой рот открывается, мне трудно говорить. Я что-то хриплю — и это все.

— Хочешь, я продолжу?

Мне требуется несколько мгновений, чтобы снова обрести способность говорить. Он молчит, не сводя с меня глаз.

— Как ты меня нашел?

— Торговый центр. Мои люди взломали систему наблюдения, и я посмотрел запись. Я видел, как твоя подруга толкнула тебя ко мне. Я смотрел это все снова и снова. Знаешь, что меня больше всего заинтриговало в тот момент?

Джуд ждет от меня ответа, но все, что я могу сделать, это отрицательно качнуть головой.

— Она толкнула тебя, и я поймал тебя, чтобы ты не упала, и на какое-то время твои глаза затуманились. Как будто тебя там и не было. Всего пара секунд, не достаточно для того, чтобы кто-то заметил.

— Но ты это заметил.

— Сначала нет. Я просмотрел запись, по меньшей мере, пятьдесят раз, если не больше, прежде чем увидел.

— Что именно ты увидел? — черт, я чувствую себя такой беспомощной. Кажется, он знает мой секрет, знает о том, что я так отчаянно пытаюсь скрыть.

— Я заметил, что когда я прикоснулся к тебе, ты побледнела. Ты убежала, потом остановилась и пошла искать меня.

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу. Если он знает, то сколько еще людей тоже знают?

— И?

— У тебя есть дар, Лекси. Ведь есть?

— Пока это похоже на проклятие.

— Ты не ответила на мой вопрос. У тебя есть дар. — На этот раз это не вопрос. Это утверждение. Он не спрашивает, он констатирует факт. — И это делает тебя очень, очень особенной.

— И почему же?

Джуд улыбается мне и качает головой.

— Ты даже не представляешь, какой у тебя потенциал.

— Потенциал?

— Ты можешь видеть в этом дар, как и я. Но другие могут видеть в этом гораздо больше. — Я хмурю брови, глядя на него. — Твой дар может сделать тебя оружием.

Кожа леденеет, страх наполняет мои легкие, когда я чувствую, как кровь отливает от моего лица. Меня трясет, дыхание застревает в горле.

Оружие.

— Я никогда никому не сделаю ничего плохого, — шепчу я. — Никогда.

Прислонившись спиной к стене, я сползаю на пол. Я никогда не думала о себе как о чем-то большем, чем Алекса Мерфи. Я не оружие, черт возьми, мне не нужен даже этот чертов дар.

— Не знаю, откуда он взялся. — Я обхватываю колени руками и плачу. — Я не хочу никому вредить.

— Я знаю. Но дело в том, если тебя обнаружит кто-то еще, тебя могут захотеть заполучить… в личных целях.

— Так вот почему ты похитил меня? Чтобы использовать? — я поднимаю глаза и вижу, что он все еще сидит возле окна.

— Ты очень нужна мне, Лекси. Очень нужна, и я не причиню тебе вреда. Я использую тебя в своих целях. А взамен я обещаю безопасность.

Оружие.

Потрясенная и испуганная, я сижу на полу, обхватив руками колени.

— Я тебе не верю. Ты сделаешь мне больно, — говорю я непреклонно.

— Если ты сделаешь то, что я хочу, то нет, я не причиню тебе вреда.

— А если нет? — я поднимаю голову и вызывающе выгибаю бровь.

— Ты не хочешь знать ответ на этот вопрос.

— Так ты причинишь мне вред?

— Я причиню боль всем, кто важен для тебя, но нет, тебя я не трону. Ты будешь жить, осознавая, что это все из-за тебя.

Я тупо смотрю на него. Он просто сказал, что причинит боль всем, кого я люблю и позволит мне жить, осознавая это. Из глаз текут слезы, я на грани истерики. Я сдерживаю рыдания, которые так отчаянно пытаются вырваться наружу. Мой рот полон слюны, я смотрю на человека, который теперь управляет моим будущим.

— А если я сделаю то, что ты хочешь? — спрашиваю я, пытаясь удержаться на краю.

— Тогда все, кого ты любишь, будут жить.

— Ты убьешь всех, чтобы преподать мне урок?

— Очень быстро.

— Ты… ты…

— Я монстр. Но я всегда держу свое слово, и клянусь жизнью, я никогда не причиню тебе вреда.

— Потому что я слишком важна для тебя.

— Да, — честно отвечает он.

— А что, если мой дар исчезнет?

Его левый глаз слегка подергивается, а губы сжимаются.

— Мы пересмотрим условия, если это случится.

— Я могу солгать. — Мне хочется дать себе пощечину. С чего бы мне ему это говорить?

— Если я узнаю, я убью всех. Я знаю тебя и я смогу узнать, что ты солгала, Лекси.

Я продолжаю смотреть на него. Джуд настоящий красавчик. Он не может быть старше двадцати двух или двадцати трех лет, но я сомневаюсь, что его возраст имеет какое-то отношение к его безжалостности.

— Убирайся, — говорю я, глядя на него. Я хочу дать ему пощечину. Я хочу схватить что-нибудь и разбить об его чертову голову. — УБИРАЙСЯ!

Он встает, застегивает пиджак и направляется к двери.

— Через несколько минут я пришлю еду. Пожалуйста, переоденься, в шкафу есть разная одежда. В ванной комнате есть все, что нужно, в шкафу есть полотенца. Домработница придет утром. Если что-нибудь понадобится, просто попроси. — Он указывает на угол комнаты, и я вижу крошечную камеру. — Или можно постучать в дверь, и охранник принесет нужное.

— Дверь заперта. Зачем мне нужен охранник? Это на случай, если я разобью окно и выпрыгну?

— Окно ты не разобьешь.

— Конечно. — Я закатываю глаза, глядя на него.

— У тебя нет аллергии ни на какую еду, поэтому мой шеф-повар приготовит тебе что-нибудь подходящее.

— Ты можешь попытаться отравить меня.

Он качает головой и улыбается.

— Ты слишком важна для меня, чтобы пытаться тебя отравить.

— Я тебя ненавижу. — Я встаю с пола и расправляю плечи, глядя на него. — Я ненавижу тебя до мозга костей.

— Я не плохой человек, Лекси. В конце концов ты это поймешь.

— Ты угрожаешь убить моих родителей и подругу, так что ты определенно на первом месте в списке ублюдков, а они уж точно плохие.

— Я хочу защитить тебя, но мне нужен твой дар.

— Это не дар, это настоящее проклятие. И я ненавижу тебя. — Я плюю в его сторону.

Джуд коротко кивает мне, поворачивается и уходит. Дверь со стуком закрывается, и до меня доходит, что вообще случилось.

Я застряла здесь, и если я не сделаю того, что он хочет, он убьет всех, и мне придется жить со знанием этого.

И он говорит, что он вовсе не плохой человек.

Ублюдок.


11 глава

Я остаюсь в комнате на весь день. Огромные красивые часы рядом с дверью все тикают и тикают. Они сводят меня с ума.

Сдерживая свое слово, Джуд передает мне еду, но у меня нет аппетита. А еще ко мне по его приказу приходит доктор — проверить, все ли со мной нормально. Доктор носит перчатки. Видимо, ему сказали, что ко мне нельзя прикасаться.

Я лежу на постели и гляжу в потолок. Кто-то стучит в дверь, потом отпирает замок и открывает ее. Я сажусь и вижу, как в комнату входит Джуд. Он останавливается на пороге.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я.

— Шеф-повар сказал, что ты ничего не ела.

— Я не голодна. — Я отворачиваюсь и смотрю в окно.

— Тебе нужно поесть, иначе ты ослабеешь.

— Я не хочу есть.

— Что ж, очень жаль. Шеф-повар пришлет обед, и тебе придется его съесть.

Черт, он меня бесит.

— А если я не голодна? Знаешь, особо не хочется есть, когда тебе говорят «или ты делаешь, что я говорю, или я убью твоих родителей и подругу». То, что ты идиот и держишь меня здесь против моей воли, не совсем способствует здоровому аппетиту.

— Мне жаль, что ты думаешь, что это против твоей воли. Пожалуйста. — Он отступает от двери и делает взмах рукой.

— Я могу идти? — я не понимаю его, он что-то задумал. Он выстрелит мне в голову, как только я выйду из этой спальни.

— Не обращай на меня внимание.

Встав с кровати, я надеваю туфли и делаю шаг к двери. Тот же самый парень стоит с другой стороны, пугающий и страшный.

— Но ты же меня застрелишь.

— Я не убью тебя, нет.

Я делаю еще один шаг. Сердце колотится, меня охватывает волнение.

— Я могу идти?

— Свободна, как птичка. — Джуд делает шаг назад. — Но тебе не к кому будет идти.

Он собирается убить моих родителей и Даллас.

— Это нифига не выбор. Ты убьешь их.

— Я же сказал, что убью. Но выбор за тобой. Как только ты уйдешь, я сделаю один телефонный звонок.

Я подхожу к нему и бью его по лицу — изо всех сил. От удара жжет руку, но мне все равно. Я делаю это снова. Он меня не останавливает. Я бью его в третий раз, а затем падаю на пол, совершенно опустошенная.

— Просто отпусти меня.

— Можешь идти.

— Но ты убьешь моих родителей и Даллас.

— Да. Но выбор за тобой.

— Тогда я не свободна. Я не могу уйти, я не могу жить, как хочу.

— Ты будешь жить, как хочешь, здесь. Со мной.

— Я тебя ненавижу.

— Я понимаю.

— Зачем ты это делаешь? — я закрываю лицо руками и рыдаю. Я его ненавижу. Я знаю, что вопросы только сделают все хуже.

— Ладно тебе. — Он делает шаг вперед и хватает меня за локоть, чтобы помочь подняться.

На мне футболка, и его прикосновение заставляет меня погрузиться в видение.

— Защитить ее любой ценой.

Джуд стоит в комнате, а перед ним — восемь мужчин, одетых в такие же темные костюмы, как у него. Я узнаю того, кто стоит за моей дверью, остальные мне не знакомы.

Я оглядываю комнату в поисках двери. Окно в его кабинете распахнуто, и порыв ветра врывается внутрь, сметая с тяжелого стола листы бумаги.

— Дерьмо, — притворяется, что кашляет, один из мужчин.

Джуд быстро поворачивает к нему голову и делает шаг ближе.

— Какие-то проблемы?

— Я не нянька. Да и кто она такая?

Я вижу на лице Джуда гнев. Его челюсти сжимаются, а глаза прищуриваются.

— Проблемы с выполнением моих приказов, а?

— Это все дерьмо, мистер Кейли. Она заперта в этой комнате и никуда не сможет выйти. Почему я должен следить за ней? Почему мы должны это делать?

Джуд выпрямляется во весь рост и изо всех сил бьет мужчину кулаком в нос.

— Я плачу тебе, а не наоборот. В следующий раз, когда ты решишь мне перечить, я просто всажу пулю тебе в голову. Ты сделаешь то, что я тебе скажу.

Парень зажимает нос, из него сочится кровь.

— Как скажешь…

И я снова в своей комнате, на ногах, лицом к лицу с Джудом.

— Что ты видела?

— Неважно, — отвечаю я и отхожу от него.

— Лекси, так дело не пойдет. Я дал тебе возможность подумать, потому что ты еще не совсем поняла, с чем имеешь дело. Но ты в моем мире. И в моем мире ты рассказываешь мне, что видишь

Я качаю головой и иду к банкетке у стены. Усаживаюсь, испустив болезненный вздох.

— Ты был в своем кабинете.

— И? — он усаживается на кровати напротив меня.

— И давал указания восьми своим людям.

— Какого рода?

— Вы говорили обо мне. Ты говорил им, что меня нужно защищать любой ценой. Один из тех, кто был с тобой, был против.

— О, правда? — спрашивает он, внезапно становясь заинтересованным. — И кто же это был?

— Не знаю, ты никого не называл по имени. Но тому парню не повезло. Ты ударил его и сломал ему нос.

— И?

— На этом все и кончилось. Я больше ничего не видела.

— И ты увидела все это за те несколько секунд, что я касался тебя? — я отвожу взгляд и киваю. — Что ты недоговариваешь, Лекси?

Вот урод.

— Я огляделась и увидела, что в кабинете открыто окно. Ветер сдул лист бумаги с твоего стола.

— Ты знаешь правила. Если хочешь уйти — вперед, но ты знаешь последствия.

— И поэтому ты запираешь меня здесь, учитывая, что я не могу уйти.

— Да, именно потому. Я оставлю комнату незапертой, но за твоей дверью всегда кто-то будет.

Я морщу нос и думаю о том, что он сказал. Если моя дверь остается незапертой, это означает, что другие всегда смогут войти, даже когда я сплю.

— У кого есть копия ключа от двери? — это озвучит безумно, но я буду чувствовать себя в большей безопасности, если дверь останется запертой.

Джуд ничем не показал, что хочет причинить мне вред, и он постоянно говорит, что не собирается этого делать, но это не значит, что его парни столь же по-доброму настроены к шестнадцатилетней девушке.

— У шеф-повара, доктора и горничной. Но эта камера всегда включена, и я могу тебя видеть, где бы я ни был.

— А если тебя здесь не будет?

— Ты будешь со мной.

Я думаю обо всей этой ситуации, и да, я буду чувствовать себя в большей безопасности — именно в безопасности — если буду знать, что дверь заперта.

— Ты можешь держать дверь запертой?

— Боишься, что поддашься соблазну и сбежишь?

— Ты действительно говнюк. Я знаю, что не уйду, но я не хочу, чтобы меня избили или изнасиловали, если кто-то вдруг решит, что защищать меня — ниже их достоинства. Или подумает: ну вот, симпатичная шестнадцатилетняя девочка, так почему бы не поразвлечься.

— Тебе скоро семнадцать, и если кто-нибудь из моих людей прикоснется к тебе, я убью их.

— Я не идиотка, Джуд. Среди преступников нет такого понятия, как преданность. Они все с радостью продадут тебя, если решат, что так будет для них лучше.

— Хм, интересная идея.

— И чем же?

— Тем, что ты коснешься каждого и посмотришь, что и как.

— Ты хочешь, чтобы я прикоснулась к стольким людям?

— Мы начнем с моего шеф-повара, когда он принесет нам обед.

— Я не дрессированная обезьяна, и я не знаю, как это работает. Я понятия не имею, как часто я могу это делать, чтобы не выдохнуться. Я не могу выступать по команде.

Раздается стук в дверь, и мужчина в клетчатом черно-белом фартуке вкатывает внутрь тележку с двумя серебряными куполами на ней. Ему лет шестьдесят, лысый с седеющими усами.

— Ланч, сэр, — говорит он Джуду.

— Спасибо, пожалуйста, принесите его сюда.

У Джуда такие хорошие манеры для бессердечного ублюдка.

Джуд смотрит на меня, пока старик катит тележку к нам. Он слегка дергает головой в сторону, показывая, что я должна к нему прикоснуться.

— Спасибо, запах потрясающий, — говорю я, когда он поднимает серебряный купол с моей стороны. Я легко касаюсь его руки, и вот, я в видении.

Мужчина сидит дома, в тихой столовой, обедает в одиночестве. Я оглядываюсь и замечаю большую черно-белую фотографию над камином. Это старая свадебная фотография. Совсем молодой шеф-повар и потрясающая блондинка. Они оба улыбаются в камеру. Они выглядят такими счастливыми.

Стол накрыл еще на одного, хотя больше за ним никто не сидит. Я продолжаю оглядываться вокруг и вижу вазу на каминной полке — это урна с прахом.

— Я скучаю по тебе, Джанет, — шепчет мужчина, продолжая есть.

Он так одинок в этом видении, но я и сама чувствую его одиночество.

— Спасибо, — говорит Джуд, когда я возвращаюсь обратно.

Шеф-повар улыбается и уходит, закрыв за собой дверь.

Опустив взгляд в тарелку с едой, я сосредотачиваюсь на курице, картофельном пюре и зелени.

— Что ты видела? — спрашивает Джуд, беря вилку и начиная есть.

— Он одинок. Его жена Джанет умерла, но он все еще накрывает для нее на стол. Они были долго женаты, и он так скучает по ней.

— Молодец. А теперь ешь.

Как бы мне ни хотелось объявить голодовку, этот запах заставляет мой желудок урчать от голода.

Я ищу свои столовые приборы и вижу только тонкую пластиковую вилку, без ножа. Я беру вилку и фыркаю.

— Ты что, издеваешься? — я хлопаю вилкой по столу.

— Что? — Джуд ест, его вилка и нож настоящие.

— Ты самый большой ублюдок из всех, кого я знаю. Пластик? Ты дал мне пластиковую вилку, которая даже не проколет курицу, и никакого чертова ножа. Ты просто кошмар.

— Ты можешь попытаться пораниться столовыми приборами.

— Я сделаю тебе больно раньше, чем себе. Но учитывая, что ты пытаешься управлять моей чертовой жизнью, вот, отрежь мне кусок курицы. — Я протягиваю ему свою тарелку.

Он ставит перед собой мою тарелку и режет мясо. Закончив, ставит тарелку обратно передо мной.

— Вот, держи.

— Ты будешь почитать меня своим присутствием за каждой трапезой? — саркастически спрашиваю я. — Просто чтобы я знала, стоит ли мне одеваться.

Он смеется.

— У тебя действительно много мужества. Мне это в тебе нравится, Лекси.

— Ты мне не нравишься, — автоматически отвечаю я.

— Я буду присоединяться к тебе как можно чаще.

Я опускаю глаза и делаю пару глотков.

— Отлично.

— Посмотри на меня, — требует он.

Я смотрю на него, и он наклоняется ближе.

— Я никогда не замечал, но у тебя один глаз зеленый, а другой — ярко-голубой.

Я вскакиваю с места и бегу в ванную, чтобы посмотреть себе в глаза. Мой левый глаз теперь синее, чем был, когда мне указала на это Даллас.

— Да что творится? — спрашиваю я, глядя на себя.

Джуд появляется в дверях и прислоняется к косяку.

— В чем дело?

Я качаю головой, не собираясь ему говорить. Ему не нужно знать, это не видение, так что это не имеет к нему никакого отношения.

— Неважно. — Я отступаю от зеркала и прохожу мимо.

— Лекси. — Джуд хватает меня за плечо, там, где моя футболка прикрывает руку. — В чем дело?

— Это не видение, так что неважно.

— Если я собираюсь иметь с тобой дело, мне нужно знать.

Он отталкивается от косяка и следует за мной обратно к столу.

— Ладно.

— Итак?

— У меня глаз поменял цвет, и я пока не поняла, почему. Они оба были зелеными, но один стал менять цвет. — Я указываю на свой левый глаз.

— Я пришлю к тебе окулиста, — говорит он спокойно, взяв вилку и продолжая есть.

— С моим зрением все нормально. Изменился только цвет.

— Нужно проверить, — настаивает он. — Я хочу знать, что все нормально.

— Все нормально. Я не хочу окулиста, у меня просто изменился цвет глаза.

— Ладно, тогда обойдемся.

Наконец-то маленькая победа. И вдруг неожиданная мысль приходит в голову.

— Ты убьешь моих маму или отца, или Даллас из-за того, что я отказалась? — спрашиваю я, затаив дыхание.

— Нет, с чего бы?

Я бросаю вилку.

— Ты меня напрягаешь, Джуд. Ты меня напугал до полусмерти, когда сказал, что убьешь моих близких, если я уйду, а теперь кажешься таким удивленным, когда я спрашиваю тебя, убьешь ли ты их, если я откажусь увидеть доктора.

— Мое правило такое: я убью их, если ты уйдешь. Но не из-за твоего отказа увидеть доктора.

Аппетит пропадает снова. Я поднимаюсь и подхожу к двери, открывая ее.

— Ты можешь уйти? И забери с собой еду.

Она забирает свои настоящие вилку и нож и отходит от стола.

— Я оставлю еду, заберу только приборы.

— И я буду есть своей дурацкой пластиковой вилкой. Забери все к черту.

— Тогда ешь руками.

Он хлопает дверью, и я слышу, как за ним запирается замок.

Ублюдок сотого уровня.


12 глава

С Днем-нафиг-рождения меня. Мне семнадцать и я заперта в четырех стенах.

Офигенно.

Я лежу на кровати, уставившись в потолок, когда дверь открывается и в комнату входит парень, которого я видела в видении. У него расквашен нос и вокруг глаз темнеют синяки.

— Босс хочет тебя видеть, — коротко говорит он мне.

— Мне все равно чего он хочет. Он может прийти и сказать мне сам. — Я не меняю позы. Не собираюсь бежать по его зову.

— Вставай, — говорит он устрашающе спокойным голосом.

— Нет. Я никуда с тобой не пойду.

— Вставай нахер, испорченная маленькая сука. Мне плевать, спишь ты с боссом или нет, ты — гребаная заноза в моей заднице. — Он бросается к кровати и хватает меня за волосы, стаскивая с кровати.

Я приземляюсь на пол с громким стуком, ударяясь спиной о край кровати. Крича от боли, я пытаюсь найти опору, но этот громила просто тащит меня за волосы к двери.

— Отпусти меня! — ору я.

Он разворачивается и подтаскивает меня к себе за волосы. Со всей силой, на которую способен, он бьет меня по щеке тыльной стороной ладони. Моя голова дергается, и ослепительно сильная боль пронзает лицо.

— Помогите! — громко кричу я, надеясь, что тот другой парень, который стоит обычно за дверью, придет мне на помощь.

— Никто не придет на помощь, сучка.

Он хватает меня за волосы и тащит прочь из комнаты. Я плачу, мне больно, и меня швыряют, как тряпичную куклу.

Громила вытаскивает меня из комнаты, и я пытаюсь оглядеться, но боль так сильна, что все, что я могу сделать, это схватить себя же за волосы и надеяться, что он не выдернет мне их все.

Мы поднимаемся по лестнице, и он отпускает меня. Я вскакиваю и бегу по лестнице вниз, надеясь, что не споткнусь и не разобьюсь.

Я добираюсь до нижней ступеньки, спрыгиваю с нее и бегу к входной двери. Парень, стоящий перед ней, выглядит так же угрожающе, как и тот, кто пришел за мной.

— Ты не можешь уйти, — ровно говорит он.

В истерике я бью его по груди; мне надо сбежать от того ублюдка, что ударил меня. Но он просто поднимает руку и говорит куда-то в манжету своей рубашки:

— Немедленно позови сюда босса.

Парень, который ударил меня, небрежно останавливается у подножия лестницы и упирает руки в боки, глядя на меня.

Джуд входит в холл и смотрит на меня, стоящую за огромным парнем у двери, а потом переводит взгляд на парня с разбитым носом.

— Что случилось?

— Я вошел в ее комнату, как ты мне и сказал, она закричала и бросилась на меня. Я оттолкнул ее от себя, и она ударилась головой о стену. Извини, босс, она напала на меня.

— Полная фигня! — кричу я. — Все было иначе, и ты это знаешь. Ты схватил меня за волосы и стащил с кровати.

Он закатывает глаза и засовывает руки в карманы.

— Да, потому что я не усвоил урок… — он показывает на свой нос, затем засовывает руку обратно в карман.

Джуд смотрит на меня, прищурившись.

— Иди сюда, Лекси.

Я покорно подхожу к Джуду и встаю перед ним. Он хватает меня за подбородок и поднимает мое лицо, чтобы разглядеть.

Я в видении. Джуд сидит в своем кабинете, просматривая стопку документов. Он массирует висок левой рукой и раздраженно вздыхает. Сотовый телефон рядом с ним звонит, и он откладывает документ в сторону и нажимает на прием.

— Да, — отвечает серьезным тоном.

Я наклоняюсь, чтобы послушать разговор. Закрыв глаза, я сосредотачиваюсь на телефонном звонке. Я использую всю свою энергию, чтобы попытаться услышать другого человека.

— …сделано. — Это все, что я слышу.

— Хорошо. — Джуд заканчивает разговор и бросает телефон на стол. Откидывается на спинку стула и проводит рукой по лицу, потом по волосам.

Стоя в кабинете, я наблюдаю за ним и его реакцией на телефонный звонок. Легкая улыбка появляется на его губах, и он смотрит в потолок куда-то справа от себя.

— Я же сказал, что всегда буду приглядывать за тобой.

Он продолжает смотреть вверх еще несколько секунд, потом пододвигается к столу и продолжает работу.

— Это определенно похоже на столкновение со стеной, — говорит Джуд, изучая мое лицо.

И я снова в настоящем.

— Да, я так и сказал, босс. — Этот ублюдок дерзко ухмыляется мне, и я хочу разбить ему голову.

— Только одна проблема, — Джуд цыкает языком и поворачивается, чтобы посмотреть на мистера Мудака.

— Какая?

— В ее комнате стоит камера, и я точно знаю, что произошло.

Из ниоткуда появляются четверо вооруженных мужчин. Они окружают мистера Мудака и ждут. Джуд поднимает руку и щелкает пальцами.

— Вы знаете, что делать, — говорит он. Положив руку мне на спину, он разворачивает меня и уводит из холла.

— Что ты собираешься делать? — спрашиваю я, оглядываясь через плечо и видя, как мужчины тащат уже совсем не такого самоуверенного, как раньше, мистера Мудака прочь.

— Его предупреждали. — Он не отвечает на вопрос, но в тоже время говорит мне достаточно, чтобы я догадалась.

— Джуд, нет! — я останавливаюсь и хватаю его за прикрытое одеждой предплечье. — Ты не можешь убить его.

— Я не собираюсь его убивать, — отвечает он с ухмылкой.

— Я… я подумала… — я качаю головой и делаю глубокий вдох. — Я подумала, ты его убьешь.

Джуд улыбается мне и ведет меня дальше.

— Нет, я не собираюсь его убивать.

До меня доходит, и из груди вырывается вздох. Я останавливаюсь и смотрю в его темные глаза. Странно, они такие темные, что я бы сказала даже, что они черные. Я никогда не видела черных глаз.

— Я не хочу быть причастной к смерти человека. Пожалуйста, не надо, — прошу его я.

— Ты не имеешь никакого отношения к тому, что с ним случится.

— Джуд, — раздраженно фыркаю я. — Если он умрет из-за того, что сделал вот это… — Я указываю на свою пульсирующую щеку. — Это будет значить, что я причастна к его смерти.

— Ты просила его вытянуть руку, чтобы ты могла врезаться в нее лицом?

— Ну… нет, это просто смешно.

— Ты просила его вытащить тебя из комнаты за волосы?

Я вздрагиваю и отвожу взгляд, решив не отвечать.

— Зачем он это сделал? Так люди вроде тебя относятся к женщинам?

— Люди вроде меня? — он снова идет вперед и я за ним. — Что это значит?

— Кого ты пытаешься обмануть? Ты похитил меня без всяких угрызений совести. Ты угрожал убить всех, кого я люблю, снова без всяких угрызений совести. Но этот парень бьет меня, а ты отдаешь приказ, я не знаю… избить или убить его.

В груди у меня тяжелый ком. Я часть чего-то, в чем не хотела бы участвовать, но я здесь, и мне приходится с этим мириться. Или мне придется жить с последствиями. Я оглядываюсь вокруг: кажется, мы идем уже полчаса, хотя я знаю, что прошло всего несколько минут.

— Куда мы идем? — я останавливаюсь, оглядываясь вокруг.

— Туда. — Он указывает на проход в задней части дома.

Это место просто огромно. Типа как особняк на стероидах.

— Ты живешь здесь один? — спрашиваю я, когда мы направляемся к огромной открытой кухне.

— Нет, я живу здесь с тобой.

Я щурюсь и качаю головой.

— Я не о том спросила. Сколько людей здесь живет?

Он указывает на большой деревянный стол, достаточно большой, чтобы за ним уселось, по меньшей мере, двадцать человек. В центре стола стоит торт, а в нем — горящая свеча.

— С Днем рождения, Алекса. — Он касается рукой моей спины и слегка подталкивает меня вперед.

— Ты купил мне торт? — я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и Джуд улыбается. Даже его глаза улыбаются. — Он отравлен?

Он фыркает.

— Загадай желание, и я съем первый кусочек.

— Загадывать желания в сложившихся обстоятельствах не очень логично, тебе не кажется?

— Ты можешь загадать что угодно.

— Но ты меня не отпустишь.

— Ты свободна настолько, насколько это возможно, — торжественно говорит он.

Я наклоняюсь и задуваю свечу.

— Я хочу снова увидеть маму и папу, Джуд.

— Этого я сделать не могу.

Из моего глаза вытекает слеза, и я быстро вытираю ее, чтобы он не заметил.

— Я так тебя ненавижу, — удается прошептать мне сквозь сдерживаемые рыдания.

— Съешь немного торта. — Он пододвигает торт ко мне.

Я смотрю ему прямо в глаза и расправляю плечи.

— Ты притворяешься хорошим парнем, но в тебе нет ничего хорошего.

Он прикусывает щеку, прежде чем ответить:

— Я знаю кто я, Лекси, я смерть. И ты мое орудие, до тех пор, пока нужна мне. — Мое тело деревенеет от его холодных слов. — Не заблуждайся. Я есть и всегда буду тьмой. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы не разрушить тебя, пока буду пользоваться твоей силой. Тебя не должно было быть в моем мире, но ты здесь. И ты в моем мире из-за своего дара, а не потому, что мне нужна именно ты.

Мне нечего сказать. Он просто сказал, честно и прямо, что я буду его оружием, пока он этого хочет.

— Я не могу, Джуд. Я не могу быть здесь. — Слезы снова подступают, я вот-вот расплачусь. — Пожалуйста, позволь мне увидеть родителей. Я скажу им, что со мной все хорошо. Они сойдут с ума, пытаясь найти меня. Пожалуйста.

Он качает головой и засовывает руки в карманы.

— Нет.

— Ну пожалуйста! — умоляю я. — Я скажу им, что встретила парня и переехала к нему.

Он делает глубокий вдох и одаривает меня сочувственной улыбкой. Улыбкой, которая говорит о многом, и эти слова звучат громко, хоть и не произнесены вслух. Я знаю ответ, и мне даже не нужно его слышать.

— Ну пожалуйста! — еще раз прошу я.

Джуд выдвигает стул и садится.

— Съешь немного торта. — Он снова придвигает его ко мне.

Кровь яростно стучит в венах, а сердце разрывается от боли. Можно ли умирать от боли и кипеть от злости одновременно? Да запросто.

— К черту твой дурацкий торт! — Я поднимаю торт и бросаю в него. — Позволь мне увидеть моих родителей.

Джуд даже не вздрагивает, так и сидит на стуле, испачканный тортом. Он обмакивает палец в глазурь и облизывает его. Если бы он не был ублюдком, и если бы он не держал меня в заложницах, то это было бы даже эротично. Но, дело в том, что он ублюдок, и он удерживает меня против моей воли.

— Можешь ходить где угодно в пределах территории. Если комната заперта, лучше не пытайся туда зайти. Но если ты покинешь территорию дома, я просто сделаю звонок.

— Я просто хочу их увидеть! — кричу я ему в лицо.

— Ты можешь идти, куда угодно. — Он встает со стула, и торт падает на пол. — Но если уйдешь, ты знаешь, что будет.

От груди до колен он весь в торте.

— Просто отпусти меня! — в тщетной попытке достучаться до него, я плачу и топаю ногой. Я могу только представить, как я выгляжу, но мне плевать. Я просто хочу увидеть своих родителей.

— С Днем рождения, Алекса. Сегодня вечером я запланировал для тебя особенный ужин. Жду тебя в холле в шесть. — Джуд говорит со мной так, будто я хочу жить здесь, будто я хочу быть частью всего этого.

— Я не приду. Просто отпусти меня домой.

— Я переоденусь, а потом буду у себя в кабинете, если тебе что-нибудь понадобится.

Он уходит и оставляет меня плакать на кухне. Опустившись на пол, я сжимаюсь в комок и всхлипываю. Все это настоящее дерьмо.

Когда мои слезы, наконец, иссякают, я выглядываю через задние стеклянные раздвижные двери наружу. Вся стена кухни стеклянная, за ней — гигантский бассейн. За бассейном — акры и акры великолепной ухоженной, густой, зеленой травы.

Джуд ясно дал мне это понять. Кристально ясно. Если я уйду, он убьет моих родителей и лучшую подругу. Я останусь, они будут жить.

Он говорит, что у меня есть выбор, но мы оба знаем, что это не так.


13 глава

Я чувствовала себя не готовой к праздничному ужину вчера вечером, так что когда Джуд прислал за мной нового охранника, я сказала, что плохо себя чувствую.

Он оставил меня в покое.

Он знал правду, хоть я ему и не сказала.

Я хотела провести свой день рождения с родителями и Даллас. Не с Джудом. Он мне не лучший друг и вообще мне никто.

Солнце заглядывает в окно и медленно поднимается в небо. Лежа в постели, я наблюдаю за всей красотой природы вокруг, но на глазах у меня слезы. Все это такое дерьмо.

Джуд хорошо со мной обращается… хорошо, если не считать того, что я заперта в клетке. В клетке, из которой не сбежать из-за ужасных последствий, которыми грозит этот побег.

Я чувствую себя такой беспомощной. Такой одинокой.

Дверь отпирают и распахивают. Меня не волнует, кто войдет в комнату. Это может быть сам дьявол, который пришел, чтобы утащить меня в ад, мне все равно.

— Лекси, как ты сегодня? Мне не хватало тебя вчера за ужином. — Джуд садится на край моей кровати и смотрит на меня.

— Я не хотела есть, — это все, что я отвечаю ему, продолжая смотреть на улицу.

— Тебя все устраивает?

Я перевожу на него взгляд и закатываю глаза.

— Серьезно? А если я скажу, что нет, что ты сделаешь? Отпустишь меня?

Снова повернув голову, я смотрю на улицу.

— Я бы хотел, чтобы тебе здесь было хорошо.

— Джуд, чего ты хочешь? Мы словно ходим бесконечными кругами. Я хочу уйти, ты хочешь притворяться милым парнем, чтобы не напугать меня, но ты не отпустишь меня, потому что я слишком тебе нужна. Что возвращает меня к моему первоначальному вопросу: чего ты хочешь?

Он приподнимает брови и ухмыляется.

— Когда ты это делаешь, — я указываю на его лицо, — …я хочу разбить тебе голову.

Он снова усмехается, зля меня еще больше.

— Ну что ж, тогда я перейду к делу. Ты должна сопровождать меня на ужине сегодня вечером.

— А цель этого ужина? — я не идиотка, я знаю, что он хочет использовать меня.

— Мне нужно, чтобы ты прикоснулась к человеку по имени Альфред и сказала мне, что ты видишь.

— Могу я отказаться? — я смотрю в его темные и опасные глаза.

— Можешь, конечно, можешь. У тебя всегда есть возможность сказать «нет». — Он достает из кармана телефон и проводит пальцем по экрану.

Я знаю, что он имеет в виду. Слезы щиплют глаза, но я сдерживаю их. Я загоняю ненависть как можно глубже, в угол в той части себя, которая будет держать все под контролем.

— Ты просто свинья. — Я поворачиваюсь к нему спиной.

— Я буду рад, если ты составишь мне компанию сегодня вечером. Я пришлю подходящую одежду.

Я чувствую, как двигается матрас, и понимаю, что он уходит.

— Мне не следовало вообще подходить к тебе в том торговом центре.

— Ты знаешь, я могу быть тьмой, но тебе я дарю только свой свет.

— Ты ходячий, говорящий мешок лживого дерьма. Ты дашь мне только свой свет, но ты готов отдать приказ убить всех, кого я люблю. В тебе нет света, Джуд. Твой свет

погас в твоем черном сердце. — Он все еще в моей комнате. — Я буду готова, когда нужно.

— Будь внизу к восьми. Платье я пришлю. Если я о чем-то забыл, пожалуйста, дай мне знать.

— Ты забыл о своей душе.

Он откашливается, а потом я слышу, как закрывается замок. Закрыв глаза, я пытаюсь снова заснуть. Я ненавижу ту жизнь, которой живу, если это можно назвать жизнью.


***


Стоя в душе, я слышу, как кто-то входит в спальню. Я знаю, если бы кто-то из этих людей хотел причинить мне боль, они бы уже это сделали. И тот человек, который причинил мне боль, он умер.

Это глупо, я должна беспокоиться о своей безопасности, но, как ни странно, мой мозг как-то свыкся с мыслью о том, что пока я здесь, об этом будет беспокоиться Джуд.

Не поймите меня неправильно, я все еще хочу уйти, и я все еще пленница. Я хочу вернуться домой, и я хочу увидеть своих родителей, но я знаю, что это вряд ли когда-либо случится.

Выйдя из душа, я оборачиваю одно полотенце вокруг тела, заматываю другим волосы и иду в спальню.

На кровати стоит огромная белая коробка, обернутая яркой голубой лентой, и маленькая белая коробка без ленты.

Серьезно, приятель, это не свидание.

Развязав ленту, я открываю коробку и вижу зеленое вечернее платье. Я должна быть в восторге от красивого платья, но восторга нет. Это просто моя работа. Он платит тем, что не убивает людей, которых я люблю. Взамен я предоставляю ему свой дар.

Я вынимаю платье из оберточной бумаги, в которую оно завернуто, и оглядываю его. Нет никаких сомнений — платье великолепно. Оно длинное и приталенное, с легкими, почти прозрачными шифоновыми рукавами. Тот, кто выбрал его, угадал, потому что это то, что я бы выбрала для себя.

Я опускаю платье на коробку, и открываю вторую коробку. В ней золотистого цвета босоножки с ремешками. Опять же, я бы выбрала такие для себя. Каблуки не слишком высокие, но достаточно, чтобы добавить немного роста моим пяти футам и восьми дюймам (прим. — 172 см).

Поддев босоножку мизинцем, я бросаю ее на кровать.

— Знаешь, Джуд, ты меня очень беспокоишь. Ты знаешь мой размер, и у тебя хороший вкус. Самое тревожное, что ты в этом разбираешься. — Я улыбаюсь про себя, зная, что он слушает и наблюдает за мной. — Держу пари, ты гей. Геи всегда имеют хорошее чувство стиля.

Я иду в ванную и бросаю полотенце у двери. Не стоит скромничать, держу пари, что у этого больного ублюдка и в душе есть камера.

Мне не требуется много времени, чтобы высушить волосы феном и выпрямить их, а также нанести легкий макияж. Я делаю это не для него, я делаю это, потому что я решила, что буду относиться к этому как к работе, где оплата — мои услуги взамен на жизнь моих родителей и подруги.

Я иду на работу.

Собираюсь и иду на работу. Это именно то, что есть. Я работаю на него.

Голая, я иду в спальню и надеваю нижнее белье, которое он купил для меня. Затем надеваю платье. Оно великолепно: длинные шифоновые рукава заканчиваются тканевой полоской, прикрепляющейся к среднему пальцу, чтобы удержать рукав на месте.

Усевшись на кровать, я засовываю ноги в великолепные босоножки, застегиваю ремешки и встаю. Кроме зеркала в шкафчике с лекарствами в ванной посмотреть на себя мне некуда.

Раздается стук в дверь, и входит тот громила.

— Мисс Мерфи, босс ждет вас внизу, — безучастно говорит он.

— Учитывая, что я собираюсь прожить здесь, бог знает сколько времени, ты можешь хотя бы назвать мне свое имя?

Он скрещивает руки на груди и расставляет ноги на ширину плеч.

— Босс ждет.

Закатив глаза, я прохожу мимо. Я хочу ударить его плечом, но он огромный как танк, и мне наверняка будет больнее, чем ему.

Выйдя из комнаты, я иду по коридору и спускаюсь по парадной лестнице. Джуд одет в смокинг, его черные как смоль волосы зачесаны набок. Он нетерпеливо смотрит на часы, потом поворачивается в мою сторону.

Я уже на полпути вниз по лестнице, когда он замечает меня, его глаза расширяются, а губы растягиваются в ухмылке.

— О, ты выглядишь просто потрясающе, — говорит он. Его глаза скользят по моему телу, оглядывая платье.

Внутри у меня все дрожит. Никогда еще мужчина не смотрел на меня так. И пусть мне приятно, я знаю, что скрывается в его красивой внешности и темных, опасных глазах.

— Спасибо, — коротко отвечаю я. — Ты тоже хорошо выглядишь.

— К тебе будут прикованы все взгляды.

— Отлично, внимание — это именно то, чего я хочу, — саркастично отвечаю я.

Джуд кладет руку мне на талию и ведет к входной двери.

— Подожди, где твои перчатки? — спрашивает он, останавливаясь у двери.

— Перчатки? В коробке их не было. В любом случае, я не могу носить перчатки с этим платьем. Они здесь не к месту.

— Ты должна надеть их. Тебе не нужны видения других людей, только Альфреда.

— Джуд, перчатки не идут к этому платью. Я их не надену. Простое решение: я не буду никому пожимать руки. В любом случае, как ты собираешься меня представить? О, кстати, это девушка, которую я похитил и удерживаю против ее воли?

— Как свою девушку. А теперь иди и возьми перчатки.

— Что? Ты серьезно?

— Да, возьми перчатки. Я не хочу, чтобы кто-нибудь даже заподозрил, что у тебя есть какой-то дар.

Он не пускает меня дальше.

— Ты действительно хочешь, чтобы я надела эти дурацкие перчатки, которые не подходят к этому наряду?

— Да.

— Тогда иди и принеси их. Я буду ждать тебя в машине.

Парень, стоящий у входной двери, ухмыляется мне, когда я иду к нему. Он стоит там, как кирпичная стена, и не двигается.

— Убирайся с моего пути. — Он смотрит на Джуда, который смеется у меня за спиной. — Не смотри на него. Я сказала тебе убраться с дороги.

Он снова смотрит на Джуда, и это бесит меня еще больше.

— Шевелись, — приказывает Джуд парню у двери.

Тот отступает в сторону и открывает передо мной входную дверь. Я кошусь на него, проходя мимо, а потом оказываюсь на улице, и меня буквально валит с ног запах жасмина. Закрыв глаза, я глубоко вдыхаю сладкий аромат.

— Жасмин в это время года? — спрашиваю я себя, оглядывая фасад смехотворно огромного особняка.

Стены не покрыты штукатуркой, и они не кирпичные, это огромные валуны из песчаника. Оглядываясь вокруг, я оцениваю великолепие и богатство этого места.

— Ух ты, — шепчу я, поднимая глаза и глядя на дом, гордо возвышающийся на живописном участке.

Солнце садится вдалеке, но выглядит настолько близко, что кажется я могу дотронуться до него, если протяну руку. Через несколько мгновений станет темно, но цвета в небе завораживают.

Захватывающее дух небо не унимает мою боль, хоть и она теперь смешивается с любопытством. Мое сердце болит, потому что я никогда больше не увижу своих родителей, но мне любопытно, куда, черт возьми, Джуд ведет меня сегодня вечером.

Одно я точно знаю: я здесь, чтобы работать на Джуда, и это все.


14 глава


Длинный черный лимузин подъезжает к дому, и водитель, мужчина, одетый так же, как все работающие на Джуда люди, выходит из машины и открывает заднюю дверь.

— Мисс Мерфи, — услужливо говорит он, глядя куда-то вперед, на меня даже не взглянув.

Я проскальзываю на заднее сиденье, и через пару минут Джуд присоединяется ко мне.

— Вот, — говорит он и протягивает мне самые уродливые кружевные перчатки, которые я когда-либо видела.

— О, я ни за что не надену их! Ни за что. — Я поворачиваю голову и смотрю в окно.

— Надевай эти гребаные перчатки, Лекси.

— Нет. Тебе каким-то образом удалось выбрать великолепное платье, красивые туфли и самые уродливые перчатки, которые я когда-либо видела. Даже не думай, что я надену их. Они сюда не подходят.

Машина выезжает на длинную подъездную дорожку, и мы оба замолкаем. Я смотрю вперед, уставившись на затылок водителя. Перегородка медленно поднимается, и я внутренне напрягаюсь.

— Надень эти чертовы перчатки. — Джуд протягивает их мне.

— Нет. — Я поворачиваю голову и смотрю на пейзаж.

— Надень эти чертовы перчатки, Лекси! — рычит он.

Этот громкий, рокочущий голос мгновенно заставляет меня затрепетать. Я отодвигаюсь от него еще дальше и хватаюсь за ручку двери, готовая к тому, что сейчас произойдет.

Закрыв глаза, я жду удара. Я его разозлила, и это меня пугает.

Заткнись, Лекси, и делай то, что он от тебя хочет. На кону жизнь твоих родителей.

— Ты дрожишь, — говорит Джуд. — Вот.

Я испуганно поворачиваюсь к нему. Он наклоняется вперед, снимает пиджак и протягивает мне. Я смотрю на пиджак, затем перевожу взгляд на него.

— Ты замерзла. — Он поворачивается боком и пытается накинуть пиджак мне на плечи.

— Все нормально, — отвечаю я очень покорно и тихо.

— Ты такая храбрая на словах, а на деле оказываешься совсем не такой.

Отогнав прочь ужас, сжимающий мое горло, я хмурю брови.

— Я просто не могу справиться со страхом.

— Чего ты боишься? — он снова пытается накинуть пиджак мне на плечи.

— Джуд, нам обязательно снова это обсуждать? Ты держишь меня здесь против моей воли. — Он собирается заговорить, но я поднимаю руку, останавливая. — Я знаю, что ты собираешься сказать, но на самом деле, как бы ты это ни обозначил, я здесь против своей воли. Это меня пугает. Ты меня пугаешь. То, что ты кричишь на меня — пугает.

— Я никогда не сделаю тебе ничего плохого.

Он действительно не понимает.

— Может, ты и не причинишь мне вреда, но я знаю, на что ты способен. Однажды тебе может не понравиться то, что я скажу или увижу… — я указываю на свои глаза, намекая на видения. — И ты захочешь отомстить мне. Я не хочу быть здесь. Но я здесь, потому что моя семья значит для меня больше, чем я сама.

Его жесткий взгляд смягчается, и это первый раз, когда я думаю, что вроде бы достучалась до него. Джуд отворачивается, не в силах встретиться со мной взглядом. Наверняка он думает о том, что все это неправильно, хоть и не выглядит как человек, которого это бы заботило вообще. Он выпячивает грудь, поднимает подбородок и только потом оборачивается ко мне.

— Может, ты и не хочешь быть здесь, но ты здесь. Так что надень эти чертовы перчатки. — Джуд поднимает их с сиденья между нами и снова протягивает мне. — Сейчас же, — добавляет он жутким и невозмутимым голосом.

Я протягиваю руку и забираю перчатки, чтобы тут же надеть. Отворачиваюсь, чтобы посмотреть в окно, молясь, чтобы однажды настал день, когда я буду свободна от Джуда и его царства страха.

— Спасибо, — говорит он самым тихим и мягким голосом.

Откинув голову назад, я пытаюсь разглядеть его лицо, но он отворачивается. Единственное, что я вижу — его отражение в окне, и обычно жесткое выражение лица омрачено беспокойством.

— Что я должна сделать? — спрашиваю я, пытаясь немного отвлечься.

— Альфред — мой деловой партнер. Мне нужно, чтобы ты пожала ему руку и сказала, что видишь.

— Ты же знаешь, что я не знаю, как работает эта штука, верно?

— Просто скажешь мне, что ты увидела.

— А если я ничего не увижу?

— Тогда тоже скажешь. — Он улыбается мне, очевидно осознавая вихрь пронизывающих меня чувств. Я не хочу, чтобы он думал, что я лгу ему, если я ничего не вижу, потому что я не хочу, чтобы мои родители умерли. — Все, что ты видишь.

Он протягивает руку и нежно кладет ее мне на бедро. Когда я опускаю глаза, он быстро отстраняется и качает головой.

— Извини.

Глубоко вздохнув, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Ты ведешь себя не как э… Ну, ты знаешь.

Его губы растягиваются в улыбке.

— Как «ты знаешь»? — переспрашивает он. — А кто это «ты знаешь»?

Он изображает в воздухе кавычки.

Ворча, я наклоняю голову в сторону.

— Ну, ты знаешь, — говорю я снова. — Не как один из таких парней.

— Теперь я «такой парень». Пожалуйста, поясни. Я удивлен нашей милой, — он указывает на меня и на себя, — беседой.

— Не будь придурком. Ты знаешь, что я имею в виду.

— Пожалуйста, не позволяй мне остановить тебя. Я и правда хочу знать, кто же я. Продолжай.

Он наклоняется вперед, берет бокал и наливает в него янтарную жидкость из графина. Мини-бар хорошо укомплектован, тут буквально десятки разных видов алкоголя.

— Я бы предложил тебе, но это ведь незаконно.

— Серьезно? — процедила я. — Ты боишься нарушить закон?

Он поворачивает голову с дерзкой ухмылкой.

— Это был сарказм.

— Скорее идиотизм, — бормочу я и быстро подношу руку ко рту, понимая, что говорю это вслух. — Черт.

Джуд фыркает, прежде чем одним плавным движением выплеснуть янтарную жидкость себе в рот.

— Итак, ты говорила о «таких парнях».

— Ты знаешь, что я имела в виду. Мы все знаем, что я имела в виду. — Я указываю на водителя, который не слышит нас из-за перегородки.

— Да ладно тебе, Лекси. Я хочу услышать, как ты это скажешь.

— Нет.

— Есть что-то определенно сексуальное в том, чтобы говорить «нет».

Моя кожа покрывается мурашками от возбуждения, и желудок проделывает сумасшедшее сальто, когда слово «сексуальный» слетает с его языка. Его темные глаза смотрят прямо на меня, как будто он может читать мои мысли. То он заставляет меня дрожать от страха, то от возбуждения. Черт возьми, Лекси, возьми себя в руки.

— Я не потому это сказала. И мы оба точно знаем, кто ты и чем занимаешься, — вызывающе добавляю я. Он снова улыбается мне, и эффект, который производит на меня его заразительная улыбка, заставляет меня себя одернуть. Снова.

— Ладно, тебе не обязательно это говорить. — Он смеется. Твою мать.

— Учитывая, что я застряла здесь с тобой, и учитывая, что шансы на то, что я когда-нибудь покину это место, невероятно малы, ты можешь рассказать мне о себе.

Джуд издает смешок, откидывая голову назад.

— Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о себе?

— Я только что открыл ящик Пандоры? Может, попросить Скотти телепортировать меня наверх?

— Ты знаешь «Звездный путь»?

— О, пожалуйста. Папа — фанат, мне приходилось смотреть. Живи долго и процветай. — Подняв руку, я изображаю вулканский салют (прим. переводчика — приветственный жест из сериала «Звездный путь», поднятая ладонь с разведенными средним и безымянным пальцем и вытянутым большим. Слова «Живи долго и процветай» обычно сопровождают этот жест).

— Ты постоянно удивляешь меня, Лекси. Постоянно. — Его смех быстро затихает, и Джуд замирает на своем месте. — Я такой, каким меня сделали.

— Я ничего о тебе не знаю, Джуд. Кроме того, что видела в видении.

Он складывает пальцы вместе и постукивает ими по подбородку.

— У моего отца был бизнес, — начинает он, но не уточняет, что такое «бизнес». Не надо, я не идиотка. — Его убили у меня на глазах. Мою мать изнасиловали и пытали люди, которые убили моего отца.

— Господи, — говорю я, кладя руку на сердце. — За что?

Джуд погружен в свои мысли, он словно даже не помнит, что я здесь. На его лице — злость.

— Он отказался торговать детьми, — говорит он почти спокойно. — Он не хотел быть частью этого. Ну, и они убили его. Они хотели от него все большего и большего. Он был плохим человеком, хладнокровным убийцей. Любого, кто ему перечил, он убивал, не задавая вопросов. Но когда люди, на которых он работал, захотели, чтобы он торговал детьми, он не смог. Отказался. Он спорил с ними на собраниях, и им это не нравилось.

Я хочу протянуть руку и коснуться его, дать ему немного утешения, но я не могу, я не могу заставить себя дать утешение человеку, который убьет тех, кого я люблю, если я уйду.

— И что же случилось?

Джуд все еще поглощен своими мыслями. Он смотрит куда-то вдаль.

— Я видел, как они убили моих родителей. Я наблюдал за тем, что они с ними делали, и поклялся причинить им больше боли, чем они причинили мне. Намного больше. — Он моргает и медленно поворачивает голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

Мое тело содрогается от страха. Джуд легко может заставить человека чувствовать страх. Ужас. Ужас, который я никогда не захочу испытать.

— Ты не должен мне больше ничего говорить.

Я больше ничего не хочу знать.

— Со временем я справился со всем, и я отыскал их. Медленно и мучительно я заставил их истекать кровью. Я сделал им очень больно. — Он смеется над явно ужасными воспоминаниями, вернувшимися к нему.

Моя грудь сжимается, ужасающий холод пронизывает тело. Джуд говорит это не для того, чтобы напугать меня, хотя он и пугает. Он говорит мне, на что он способен.

— Да, я уверена, что ты сделал им очень больно.

Ни капли не сомневаюсь.

Он делает глубокий вдох, его грудь вздымается, а затем опускается. Издает невеселый смешок. Его лицо сурово, челюсть напряжена от гнева, хотя он и не направлен на меня. Но сейчас в его глазах нет злости, они полны боли.

— Я показал им, что такое настоящая пытка, Лекси.

Я сглатываю комок в горле и задерживаю дыхание. Как, черт возьми, мне реагировать? Что мне сказать? Я ничего не говорю.

Отвернувшись от него, я смотрю в окно и молчу. Обстоятельства были ужасные, но я не могу согласиться тем, что он сделал. Однако теперь это заставляет меня взглянуть на ситуацию иначе. Джуд родился в семье преступника. Есть старая поговорка: яблоко от яблони недалеко падает. Был бы Джуд другим, если бы он родился в семье обычных граждан, а не в семье преступников?

Я задвигаю эти мысли вглубь своего сознания. Я не должна так думать, потому что Джуд похитил меня и сказал, что убьет всех, если я уйду. Я не могу позволить себе жалеть его, он плохой парень.

Мы подъезжаем к роскошному дому. Стиль более современный, чем у Джуда, но такой же показной. Я уже знаю, что богатство — это тоже плоды преступлений.

— Ты моя девушка, — объявляет Джуд, открывая дверцу лимузина. — И поэтому я буду обращаться с тобой, как со своей девушкой.

А?

— Что это значит? — спрашиваю я, прежде чем он выходит из машины.

— Это значит, что я буду прикасаться к тебе и целовать. — Я хмурюсь, приподнимая брови. — И это значит, что ты тоже должна притвориться, что влюблена в меня.

Я морщусь. Он замечает мою реакцию и смеется.

— Я не хочу, чтобы они знали, кто ты. Если быть точным, я не хочу, чтобы они знали, на что ты способна, поэтому ты будешь держать свои перчатки при себе, пока я не представлю тебя Альфреду, а потом снимешь перчатки и пожмешь ему руку.

— Ага, прекрасно. — Я чертов клоун, и я ненавижу это.

— И еще одно: ты никуда не уходишь, в том числе и в туалет, без моих людей. Ты понимаешь?

Серьезно? Я киваю.

— Да.

— Это для твоей же безопасности. Ты красива, молода, выглядишь потрясающе в этом платье, и я могу гарантировать, что здесь найдутся мужчины, которые с удовольствием прижмут тебя к стене и сделают с тобой все, что в их силах.

Во рту появляется привкус желчи.

— Люди, с которыми ты общаешься, просто очаровательны.

— Я уверен, что и часть женщин была бы не против.

— Неужели? В общем… прекрати. — Не то чтобы у меня были проблемы с гомосексуалистами или бисексуалами, но мне это не интересно. — Я здесь, чтобы работать, — говорю я.

Джуд улыбается и выходит из машины. Моя дверь открывается, и парень, одетый в черное, протягивает мне руку. Я тоже протягиваю руку, но парень быстро отстраняется, и Джуд оказывается на его месте.

— Никогда ее не трогай, — рычит он.

— Извините, босс, я ничего такого не имел в виду, — быстро отвечает тот.

Джуд смотрит на него; угрожающий взгляд, которым он одаривает своего же водителя, шокирует меня.

— Отойди, — рявкает он.

Мужчина отступает назад, подняв руки вверх. Джуд поворачивается ко мне, его лицо становится мягче и спокойнее.

— Спасибо, — говорю я, хватая его за руку, чтобы выбраться.

— Пожалуйста. — Как только я выхожу, он берет меня за руку и ведет к входной двери.

Еще один парень в черном стоит у входа, сканируя гостей взглядом.

— Добро пожаловать, мистер Кейли.

Он не смотрит мне в глаза, а Джуд полностью игнорирует его.

Если бы я не знала, к какому типу людей относится Джуд, я бы подумала, что он какой-то надменный миллиардер.

— Что здесь происходит? — спрашиваю я, когда мы входим в красивое, отделанное мрамором фойе.

— Это благотворительная акция.

Я смеюсь, и Джуд искоса смотрит на меня.

— Что тут смешного?

— А для чего?

— Чтобы собрать деньги на строительство жилья для женщин, вылечившихся от наркомании.

Я снова смеюсь, и он приподнимает брови и хмурится.

— Да ладно тебе, неужели ты не видишь в этом иронии? — шепчу я ему, когда он ведет меня налево, в огромный бальный зал, заполненный нарядными людьми.

Он небрежно пожимает плечами, глядя на меня.

— Я никого не заставляю покупать наркотики.

— Какой идиотизм. — Внезапно меня охватывает грусть. Именно на такие мероприятия с удовольствием пошли бы мои родители. Маленькая искорка надежды просачивается в меня: может быть, я увижу их здесь. Но я уже знаю отрезвляющий ответ на свой незаданный полный надежды вопрос. Нет, Джуд не приведет меня туда, где я могу увидеть своих родителей.

— Шампанское? — предлагает он, когда мимо нас проходит официант. Он хватает два бокала и протягивает мне.

— Ты хочешь, чтобы я работала, Джуд. Так что… нет.

Он пожимает плечами, плавным движением опустошает один из бокалов и оставляет оба бокала на краю маленького столика, уже заполненного пустыми бокалами. Оглядывает комнату, коротко кивает головой в сторону группы мужчин на другой стороне.

— Толстяк, — шепчет он мне на ухо, наклонившись.

Я смотрю через его плечо и вижу невысокого мужчину, который пристально смотрит на меня. Он очень толстый, с глазами-бусинками, которые прикованы ко мне, и на нем слишком короткие штаны, заканчивающиеся выше лодыжек.

— Человек с его деньгами мог бы подобрать брюки по размеру.

Джуд наклоняется еще ближе, его щека касается моей. Закрыв глаза, я погружаюсь в видение. Он расхаживает по кабинету, проводит левой рукой по волосам, а правой прижимает к уху телефон, прислушиваясь к разговору.

Он напряжен и обеспокоен.

Я возвращаюсь в бальный зал, и Джуд отстраняется, его глаза сосредоточены на мне.

— Что ты видела?

— Ты был в своем кабинете и выглядел обеспокоенным. Это был лишь проблеск, не настоящее видение.

Он поворачивает голову и оглядывается. Его тело становится жестким, и он властно поднимает подбородок.

— Альфред уже идет сюда.

Быстро моргая, я сосредотачиваю свое внимание на настоящем. Сняв перчатки, я держу их в левой руке, готовая к работе.

— Джуд, рад тебя видеть, — говорит этот толстый парень в плохо сидящих штанах. Его глаза устремлены на меня; он вообще не смотрит на Джуда. — Кто эта восхитительная молодая леди?

Боже, он такой мудак. Его взгляд путешествует по моему телу, заставляя меня чувствовать себя отвратительно и грязно. Кажется, меня сейчас стошнит.

— Альфред, познакомься с моей девушкой, Алексой.

— Алекса, какое красивое имя для привлекательной девушки. — Он протягивает мне руку.

— Даже не думай. Она моя. — Джуд поворачивается ко мне и подмигивает.

— Я не стану красть ее, но если ей нужен настоящий мужчина, она всегда может прийти ко мне.

От его голоса у меня по коже бегут мурашки, а от слов мне хочется, чтобы меня вырвало прямо на него.

— Очевидно, вы имели в виду Джуда. — Мой взгляд скользнул по его телу.

Лицо Альфреда становится каменным, но он быстро берет себя в руки.

— Альфред, — он протягивает мне руку, но я вижу, что он очень зол.

Взяв его за руку, я мгновенно переношусь в обшарпанный кабинет. Я стою у края стола оглядываю комнату. Здесь грязно, горит тусклый свет. Раздается стук в дверь, и Альфред говорит «войдите». Дверь открывает молодой человек. У него жирные, зачесанные назад волосы, и он жует жвачку.

— Садись. — Альфред жестом приглашает парня войти. Тут же я замечаю, что вошедший сильно хромает.

— Все готово, — говорит Хромоножка, садясь напротив Альфреда и закидывая ногу на ногу. Он откидывается на спинку сиденья, расслабляясь, как свой.

Я поворачиваюсь, чтобы оглядеть стол Альфреда, но не вижу ничего ценного, кроме стопок бумаг, разбросанных по столу. Они больше похожи на мусор, чем на что-то важное.

— Хорошо, — отвечает Альфред.

— А как же Кейли?

Губы Альфреда растягиваются в ехидной улыбке. Самодовольство окутывает его, когда он откидывается на спинку стула и кладет пухлые руки под подбородок.

— Нахер его. Ему и не нужно знать.

Я оборачиваюсь и смотрю на Хромоножку. Он явно думает, что Джуд должен знать.

— Ты уверен?

Смех Альфреда громкий и почти угрожающий.

— Я позабочусь о нем.

— Альфре…

Меня выбрасывает из видения прежде, чем успеваю уловить хоть что-то из разговора.

— Я уверен, что мы скоро снова встретимся, Моя прекрасная Алекса. — Альфред уходит, а я остаюсь ошеломленной и растерянной.

— Ты в порядке? — спрашивает Джуд.

— Дай мне минутку. — Я не знаю почему, но это видение вымотало меня. Я хватаюсь за его плечо и пытаюсь восстановить самообладание.

— Тебе плохо? — встревожено спрашивает Джуд.

Я киваю, и он ведет меня по коридору и открывает дверь в изысканную уборную. Краны золотые, вокруг огромного зеркала золотая отделка, а полы и стены выложены мрамором. Джуд ведет меня внутрь и запирает за нами дверь. Эта настоящая роскошная дамская комната, как в кино, где все герои богаты и знамениты.

Заметив плюшевый стул перед зеркальным туалетным столиком, я сажусь на него. Опустив голову на руки, я делаю несколько вдохов, чтобы прийти в себя.

— Все нормально?

— Со мной все будет нормально, — огрызаюсь я. Он спрашивает потому, что ему не все равно, или потому, что если я стану бесполезна для него, он не сможет воспользоваться моим даром?

— Эй, — говорит Джуд чуть мягче.

Он начинает успокаивающе водить рукой по моей спине, и хотя мне нравится это прикосновение — даже через ткань, я знаю, что он показывает мне эту сторону себя только потому, что я нужна ему.

— Пожалуйста, не трогай меня. — Глядя в зеркало, я замечаю свой глаз. Он синее, чем раньше. Кажется, он меняется, когда у меня появляются видения. — Альфред сидел в каком-то убогом кабинете, грязном и пыльном. Вошел парень и сказал, что все готово. Парень, который был с Альфредом, хромал. Он спросил о тебе, и Альфред сказал, что позаботится о тебе.

Я смотрю на Джуда в отражении зеркала. Его брови сдвигаются, когда он смотрит на меня.

— Что-нибудь еще? — Я качаю головой. Я гляжу на свой глаз, цвет меня притягивает. — Ты хорошо поработала, Лекси. Надень перчатки и наслаждайся вечером.

Он встает и протягивает мне руку.

— Мы можем уйти? Я не хочу ни с кем общаться, и я сделала то, что ты просил. Пожалуйста.

— Нет, нам надо остаться на ужин. Я не хочу вызывать никаких подозрений. Особенно в отношении тебя.

— Уф, ладно, — вздыхаю я.

Джуд встает и ведет меня из дамской комнаты в большую столовую. Здесь установлено несколько круглых столов, все красиво украшено букетами свежих, ярких цветов. Свет приглушен, хотя он все еще достаточно яркий, чтобы можно было отметить экстравагантность, как будто кто-то хвастается своими деньгами. Мои глаза замечают все: от двух огромных люстр, висящих над головой, до большого оркестра, играющего на сцене.

— Тебе нравится? — спрашивает Джуд, отодвигая мне стул, чтобы я могла сесть.

— Это роскошно, если ты хочешь знать мое мнение. Но эти вещи не впечатляют меня. Меня бы больше впечатлило, если бы наркотики или на какие там деньги куплена вся эта роскошь… — я обвожу вокруг рукой, — перестали так легко разрушать человеческие жизни.

Джуд усмехается и кладет локти на стол.

— Ты не перестаешь удивлять меня, Лекси.

— И чем же? — парирую я с возмущением в голосе. Он относится ко мне снисходительно, но я не позволю ему думать, что я глупая школьница.

— Потому что война с наркотиками бесполезна. Кто-то всегда пытается заработать доллар, и что может быть лучше, чем наркотики? — говорит он с вызовом в голосе.

Я долго и напряженно обдумываю его ответ. Он прав в одном: пытаться уничтожить наркотики — все равно, что пытаться спасти тонущий корабль, вычерпывая воду ведром. Поэтому я говорю на том языке, который он поймет.

— А как насчет проституции?

Его брови удивленно взлетают вверх. Он делает глубокий вдох, проводит рукой по лицу и тихо смеется.

— А что насчет проституции?

— Это самая древняя профессия в мире. Разве ты не можешь покончить с наркотиками и заняться борделями?

— Ты считаешь, что я заставлю женщин заниматься проституцией?

Ого!

— Полегче, приятель. Я ничего не говорила о том, чтобы кого-то принуждать. — Он откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди, явно забавляясь. — Сотри эту глупую ухмылку со своего лица.

Он медлит, но опускает уголки губ. Однако теперь улыбка появилась в его глазах.

— Я говорю о том, что можно предложить безопасное место для работы, хорошие деньги, хорошую клиентуру, определенные стандарты для женщин и для клиентов и зарабатывать деньги так.

Люди все еще усаживаются за стол. Женщины смотрят на Джуда и быстро переводят взгляд на меня, в основном игнорируя меня, пытаясь привлечь внимание Джуда. Его внимательность не ослабевает, и за исключением нескольких кивков головой и пожатия рук, он не отвлекается.

— Интересно, — бормочет он, оглядывая комнату. — Ты довольно прогрессивно мыслишь. Большинство людей скажут, что проституция так же вредна, как наркотики или огнестрельное оружие. Но ты предлагаешь альтернативу наркотикам и оружию. Вот только разве проституция — это выход? К сожалению, этот мир не из лучших. Это не блестящие радуги и единороги. Это дерьмо. Когда я отойду от дел или умру, сотня людей займет мое место.

Это, конечно, вызывает больше вопросов.

— Тогда почему тебя еще не убили? Если мир такой беспощадный, каким ты хочешь его показать, то почему тебя еще не… как сказал бы кто-то такой, как ты… не «порешили»?

Передо мной ставят маленькую тарелку, я смотрю на невероятно крошечную закуску.

— Ты меня забавляешь, Лекси. Я могу умереть, только если один из моих людей убьет меня, или от старости. Я хорошо защищен. Очень хорошо защищен. — Он съедает свою крошечную порцию еды и смотрит на мою. — Ты собираешься это съесть?

Он многозначительно смотрит на мою маленькую тарелку.

— Да, я собираюсь это съесть. Что бы это ни было. Черт. — Я беру свою вилку.

Раз, два, три — и моя тарелка становится чистой. На ней ни крошки.

— Тебе понравилось?

— Это еда. Мы можем вернуться к тому, зачем мы вообще здесь?

— Чтобы собрать деньги на реабилитационный центр.

— Да ладно, серьезно? Ты не видишь в этом ничего смешного?

— Для меня это способ платить меньше налогов.

Держа стакан с водой, я замираю и смеюсь.

— Ты платишь налоги? То есть, по-настоящему? Ты не производишь впечатления человека, который платит налоги.

Необычный звук привлекает мое внимание, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть. Как будто что-то тащат через равные промежутки времени. Я нахожу источник шума и смотрю на него. Это человек, и он сильно хромает.

— Это он, — шепчу я Джуду.

— Кто? — он наклоняется, чтобы посмотреть в ту сторону, куда смотрю я.

— Он, — шепчу я, оборачиваясь, когда взгляд Хромоножки касается меня. — Парень, который разговаривал с Альфредом.

— Та-ак, — медленно говорит Джуд. — Я знал, что Альфред создаст мне проблемы, но Марио… Я удивлен.

— Марио — Хромоножка?

— Хромоножка? — переспрашивает Джуд.

Я легонько шлепаю его по ноге и смеюсь над собой.

— Я просто назвала его так, потому что не знала имени. Не то чтобы я смеялась над ним, просто это было трудно не заметить.

Джуд кладет свою руку на мою и сжимает. Мое глупое сердце решает прямо в этот момент резко застучать, заставляя мое глупое лицо расплываться в улыбке от этого глупого прикосновения. Идиотка.

Уф.

— Ты действительно меня забавляешь.

Пустую тарелку забирают, другую ставят передо мной. В ней больше еды, чем в предыдущей. Мы с Джудом спокойно едим, но все это время он смотрит на меня или на Альфреда, который сидит через два столика от нас спиной к нам. Хромоножка сидит за другим столом и довольно далеко от Альфреда.

— Ты знал, что они знакомы? — спрашиваю я, проследив за его взглядом.

— Этот бизнес большой, но все знают друг друга. Например, — он замолкает и хватает проходящего мимо официанта с шампанским за руку. — Кто я такой?

Уши официанта быстро розовеют, и он смотрит себе под ноги.

— Вы мистер Кейли, сэр. — Джуд отпускает запястье официанта, и тот поворачивается и уходит от нас как можно быстрее.

— Некоторые из нас не нуждаются в представлении, а у некоторых слишком известная репутация.

— Тебе нравится, когда люди тебя боятся.

— Должен признать, в этом есть свои преимущества, — самоуверенно говорит он.

— Потому что люди напуганы. Значит, для тебя это сила? — я знаю, что в любой момент он может наброситься на меня, может быть, даже ударить, но если я теперь принадлежу его миру, по крайней мере, я могу попытаться понять его.

— Основное стремление людей — контролировать других, говорить им, что делать, командовать ими. Для меня, да, это сила. Мне нравится входить в комнату и смотреть, как люди либо дрожат от страха, либо возбуждаются и хотят трахнуть меня. Мне нравится наблюдать за людьми и их реакцией, и еще больше мне нравится, когда они умоляют меня не убивать их. За выражением, которое появляется у человека, когда он вот-вот умрет. Это даже не в лице, не в напряжении тела. Это видно по глазам. За несколько секунд до смерти они осознают все, что натворили, все то, что привело их к смерти.

Слова Джуда приводят меня в ужас; я не могу не думать о том, какое он чудовище. Его слова тревожат, но он произносит их с такой убежденностью и гордостью. Он открывает мне часть себя, которую вряд ли увидят другие, и я понятия не имею, почему он делится со мной. Я знаю, что задаю вопросы, но это кажется таким личным, интимным… это его страсть.

В его глазах горит огонь, искра, которая кажется фанатичной, и, возможно, так и есть. Я искренне сомневаюсь, что Джуд когда-нибудь оставит этот образ жизни, я вижу, как он им увлечен.

— Ты страшный человек, Джуд. — Мои слова прерывают поток его воспоминаний.

— Но только не для тебя.

— О, нет, ты меня тоже до смерти пугаешь. Я жду того дня, когда ты сорвешься и убьешь меня или ударишь.

Он откидывает голову назад; его лицо искажено тревогой и беспокойством.

— Потому что я делал тебе больно, пока ты была со мной?

— Был с тобой? Ты говоришь так, будто я хочу быть здесь.

— Ну… — он начинает говорить, но я поднимаю руку, чтобы остановить его.

— Я знаю условия, и я постепенно учусь принимать их, но это все еще не значит, что я хочу быть здесь.

Джуд вздыхает, а потом улыбается. Он резко встает и протягивает мне руку.

— Потанцуем? — спрашивает он.

Я оглядываю комнату и замечаю, что несмотря на то, что оркестр играет тихую музыку, никто не танцует.

— Никто не танцует. — Я выпрямляю спину и понимаю, что несколько человек поворачивают головы в сторону Джуда. — И люди пялятся.

— Ты слишком беспокоишься о том, что думают все остальные. Потанцуй со мной.

Он подает мне руку снова.

Я задираю подбородок и говорю:

— Я не умею.

Ха! Пусть он выглядит дураком из-за моего сопротивления.

Джуд склоняет голову набок и ухмыляется.

— Говорит девушка, посещавшая уроки танцев с восьми до пятнадцати лет.

Усмешка сползает с моего лица, когда я в удивлении открываю рот

— Понятно. — Я встаю, и Джуд отодвигает мой стул, как только я делаю шаг в сторону. — Я и забыла, что ты маньяк.

Я кладу свою руку в перчатке в его, и он ведет нас к танцполу. В зале тихо, все взгляды прикованы к нам.

— Отлично, они все пялятся.

— А почему бы и нет? Ты выглядишь потрясающе, и все они хотят знать, кто ты.

Он обхватывает меня левой рукой за талию, притягивая ближе, и сжимает мою правую руку своей. Он выше меня, и его широкие плечи кажутся угрожающими.

— Я никогда не любила быть в центре внимания, так что сейчас я чувствую себя довольно неуютно.

— Потому что я обнимаю тебя или потому что все смотрят?

Самоуверенный придурок.

— И то, и другое, — шепчу я и оглядываю комнату. — Почти все смотрят на нас, и мне это не нравится.

Мое сердцебиение учащается, а ладони потеют. Слава богу, я в перчатках, хотя это самые отвратительные перчатки, которые я когда-либо носила.

— Не беспокойся о них, просто продолжай смотреть на меня. — Он убирает руку с моей талии и нежно поворачивает мою голову, чтобы я смотрела на него.

Его выходки могут сработать с другими, но я не «другие».

— Тебе не удастся сегодня заняться сексом, Джуд. Я вообще не нахожу тебя привлекательным. — Это ложь, потому что я думаю, что он сексуальный. Все эти «убийца» и «давай похитим Лекси» заводят меня.

— О, я собираюсь сегодня заняться сексом, Лекси. — Он нахально улыбается мне. — Только это будешь не ты.

Мое сердце разрывается на части, но я расправляю плечи и улыбаюсь ему.

— Теперь мы можем уйти? — снова спрашиваю я.

— Нам все еще нужно закончить ужин.

Гнев пронзает меня, и я отступаю назад, разрывая крепкую хватку Джуда.

— Я уйду через пять секунд, Джуд. Я больше не хочу быть здесь.

Он отпускает мою талию и берет меня за руку.

— Тогда идем домой.

Он делает такие большие шаги, что я практически бегу, чтобы не отстать от него. Джуд тянет меня за руку, тащит за собой. Как только мы оказываемся на улице, машина, в которой мы приехали, подъезжает к дому. Джуд открывает дверь и почти насильно толкает меня внутрь.

— Джуд, — пытаюсь сказать я, но его холодное лицо и злые глаза говорят мне все, что мне нужно знать.

Он наклоняется, наливает себе из бара и подносит бокал к губам. По сути, он говорит мне, что больше не хочет ничего со мной обсуждать. Заметано.

Но вот в чем дело, он забрал меня из моего дома и заставляет меня оставаться с ним и выступать перед ним, как чертова цирковая обезьяна.

Мой гнев бурлит, я стучу ногой по полу, наполняясь злостью с каждой милей. Он придурок. Эгоцентричный, высокомерный идиот. Кажется, что обратный путь занимает целую вечность. Чем дольше он игнорирует меня, тем больше я злюсь.

Когда машина подъезжает к его дурацкому дому, я выхожу и с яростью хлопаю дверью.

— Ты такой идиот! — наконец ору я. Я подхожу к нему и толкаю его в грудь. — Ты похитил меня, привез сюда и заставляешь работать на тебя. А теперь ты ведешь себя как полный придурок, идиот, засранец, говнюк!

Я снова тычу пальцем ему в грудь, разворачиваюсь и иду к дому.

Я слышу, как он смеется позади меня, но чувствую его присутствие прямо позади себя. Дверь открывается, и один из его тупых охранников встречает нас на пороге.

— Босс, — говорит он, когда я прохожу мимо него и направляюсь в свою комнату.

— Лекси! — зовет Джуд, но я не обращаю на него внимания и поднимаюсь по парадной лестнице. — Лекси! — снова говорит он мне вслед.

Все еще игнорируя его, я направляюсь в сторону своей комнаты

— Алекса!

Я замираю от звука его голоса. Он не кричит, в его тоне больше отчаяния, чем злости. Как будто он уже на грани.

— Нет! Нет, Джуд просто нет. — Я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. — Ты не можешь здесь командовать, дружище. Ты не можешь похитить меня, сделать частью этого мира, а потом просто игнорировать меня в этой гребаной машине. Ты не имеешь права делать все это дерьмо. Ты не имеешь права говорить то, что говоришь, и не имеешь права быть… — я обвожу его рукой, — быть таким!

Он подходит ближе, мое сердцебиение усиливается. Боже, почему он так хорош? Почему он так на меня действует? Я ненавижу себя за то, что нахожу его привлекательным.

— Быть каким? — спрашивает он. На его губах появляется хитрая ухмылка.

— Ты осел, Джуд. — Я качаю головой и поворачиваюсь, чтобы уйти.

Не успеваю я сделать и двух шагов, как чувствую его руку на своем плече. Он разворачивает меня, и я оказываюсь прижатой к его телу. Он смотрит на меня сверху вниз, и на долю секунды я теряю контроль и забываю о гневе, пылающем внутри.

— Знаешь, нельзя ложиться спать в ссоре. — Он поднимает руку и нежно проводит ею по моему лицу. Легко касается моей пылающей кожи, но все же отстраняется.

— Это если бы мы были парой, но мы не пара. — Я делаю шаг назад, замедляя неровное сердцебиение и успокаивая ослабевшие колени.

Я злюсь на себя. Он показывает мне свою хорошую сторону, и вдруг начинает мне нравиться. Он одевается и ведет себя как джентльмен, и я в него влюбляюсь.

— Лекси, — снова зовет он, но я ухожу.

Я игнорирую его и иду прямо в свою тюрьму. Захлопнув дверь, я останавливаясь и оглядываю комнату. Это определенно моя тюрьма. Она может быть красивой, может выглядеть, как нормальная комната, но в этом нет ничего нормального. Слезы щиплют глаза, когда волна печали ударяет меня в грудь.

Я прижимаюсь к двери, соскальзывая вниз, пока моя задница не ударяется об пол. Я хочу пойти домой и обнять своих родителей. Я хочу выбраться отсюда. Горячие слезы текут по моему лицу, тело дрожит, сердце колотится.

— Я хочу домой, Джуд! — кричу я, обхватывая руками голову и плача еще сильнее. — Отпусти меня домой!

Слезы все текут. Я не могу перестать плакать, не могу остановиться.

Отчаянно рыдая, я встаю с пола и направляюсь в ванную. Глядя на свое отражение в зеркале, я ахаю: я выгляжу ужасно. Моя кожа покрыта пятнами, глаза красные, а тушь растеклась по коже.

— Все это дерьмо, — говорю я, вытирая лицо и пытаясь взять себя в руки.

Комок в горле начинает рассасываться, когда я перестаю плакать. Глядя в зеркало, я смаргиваю слезы и делаю несколько глубоких вдохов.

— Ты можешь это сделать.

Я стягиваю с себя платье и снимаю дурацкие уродливые перчатки. Выйдя в комнату, я оглядываюсь вокруг. Я толкаю прикроватную тумбочку и понимаю, что могу сдвинуть ее. Подтащив ее к камере, я хватаю перчатку и встаю на стол. Поднявшись на цыпочки, я ухитряюсь надеть перчатку на камеру. Спрыгнув, я отодвигаю тумбочку обратно к кровати.

В белом комоде у окна ничего нет, учитывая, что вся одежда находится в гардеробной. Я подталкиваю ее к двери. Если он собирается держать меня здесь, это не значит, что я позволю ему или любому другому ублюдку просто зайти ко мне, когда он того захочет.

Это мое пространство, и я решаю, кто войдет сюда, а не этот больной ублюдок, который думает, что может делать со мной все, что захочет. Это моя территория.

Я гордо усаживаюсь на кровать, но печаль снова накатывает на меня волной. Это так тяжело. Мне всего семнадцать, что же мне делать? Я не могу жить здесь вечно, я сойду с ума.

Слезы снова берут верх, и я плачу, обнимая подушку. Я хочу, чтобы папа поцеловал меня в щеку и сказал, что все будет хорошо. Когда я болела, папа оставался со мной на всю ночь, чтобы убедиться, что мне не станет хуже. Он завязывал мне волосы сзади и прикладывал мокрую тряпку ко лбу. Он всегда был моим Суперменом, лучшим человеком во всем мире.

Я скучаю по папе так сильно. Все, что я хочу сделать, это обнять его и обнять маму. Да, мама много работает, но я знаю, что она любит меня больше жизни. Я знаю, что мое «исчезновение» сводит их с ума.

Я плачу в подушку, но, в конце концов, мои рыдания стихают, и разум начинает успокаиваться и принимать реальность такой, какая она есть.

Возможно, это мое проклятие.


15 глава


Когда я открываю глава, комнату заливает солнце, и я чувствую себя так, словно по мне проехал поезд: тело болит, глаза опухли.

Глубоко вздохнув, я еще сильнее вжимаюсь в подушку. Глядя в окно, пытаюсь найти в себе силы подняться с кровати. Я хочу остаться здесь навсегда, но мой мочевой пузырь не доволен тем, что я отказываюсь вставать.

Сев в постели, я снова вздыхаю.

— Доброе утро, — говорит Джуд из-за моей спины.

Я вскрикиваю от испуга. Повернувшись к нему лицом, я быстро смотрю на опрокинутый комод. Как же я этого не услышала?

— Что ты здесь делаешь? — шиплю я. — Неужели ты не понимаешь, Джуд, что я хотела уединения? И это доказывает, что ты не в состоянии дать мне его.

Я указываю на опрокинутые ящики, проходя мимо него в ванную.

— Кстати, я иду в туалет, ты хочешь посмотреть?

Захлопнув дверь, я испытываю некоторое удовлетворение.

Делая свои дела в ванной, я надеюсь, что он уйдет, но зная его самоуверенность и самодовольство, даю гарантию, что он все еще будет в моей спальне.

Открыв дверь, я выхожу и вижу, что он сидит на кровати.

— Чего ты хочешь? — рявкаю я.

— Мы завтракаем вдвоем.

— С чего бы? — я прохожу мимо него к гардеробу и смотрю на кучу одежды. Выбрав джинсы и футболку, я возвращаюсь в спальню. Бросив одежду на кровать рядом с Джудом, я останавливаюсь и смотрю на него.

— Ты будешь смотреть, как я одеваюсь?

Он ухмыляется мне, скрещивает ноги и кивает головой. Высокомерная задница.

— Ладно. — Я устрою для него шоу. Прошлой ночью я спала в лифчике и трусах, так что тело мое он, в общем, видит, но я поиграю с ним. Он хочет быть ублюдком, значит, я его проучу.

Направляясь к шкафу, я хватаю самый сексуальный лифчик и самые красивые трусики, которые я могу найти. Черные, с кучей кружев, правда, я все равно убеждаюсь сначала, что они достаточно закрытые.

Подойдя ближе, я встаю перед Джудом и улыбаюсь.

— Ну, будет весело, — говорит он своим самоуверенным, но сексуальным голосом.

— Обязательно будет, — отвечаю я так же уверенно и самодовольно.

Не сводя с него глаз, я протягиваю руку назад и расстегиваю застежки лифчика. Он расстегивается, и я опускаю руки в стороны. Глаза Джуда спускаются к моей груди. Он слегка ерзает, и я улыбаюсь. Бретельки лифчика падают мне на руки, и Джуд выпрямляет спину, готовый увидеть меня обнаженной.

— Тебе нравится то, что ты видишь?

Ему не нужно отвечать; реакции достаточно, чтобы я уже знала ответ.

— Хм, — он прочищает горло. — Вполне, — высокомерно бормочет он.

Но хрипотца в его голосе говорит мне о том, что он чувствует на самом деле. Он возбужден. И это дает мне власть — даже если это только на минуту, я становлюсь тут главной.

Подняв руку, я медленно провожу бретелькой вниз по руке. Верхняя часть моей груди почти обнажена, хотя сосок все еще скрыт.

Джуд сглатывает, и напыщенная улыбка исчезает с его лица.

Я потягиваю бретельку дальше, Джуд выпрямляется и подается вперед. Когда я опускаю ремень, чашка начинает откидываться назад, открывая мою грудь. Джуд двигается ближе. Прежде чем он успевает взглянуть на мою грудь, я прикрываю ее рукой.

— О боже, — шепчет он, пожирая меня глазами.

Мизинцем свободной руки я стаскиваю с себя лифчик.

— Ты уверен, что я только «вполне»? — спрашиваю я очень ласково.

— Ты просто… — Больше он ничего не говорит. Мышцы его ног напрягаются.

Повернувшись к нему спиной, я быстро, как молния, снимаю лифчик, в котором спала, и надеваю чистый. Я слышу бормотание Джуда, он ерзает на кровати. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него через плечо, и подмигиваю, как будто флиртую.

— О, ты все еще здесь, — говорю я, ловя его взгляд на своей заднице.

— Да… — он вытягивает шею и поправляет воротник рубашки. — Я жду, когда ты соберешься, чтобы пригласить тебя на завтрак.

— И куда именно мы пойдем?

Он все еще пялится на мою задницу и ничего не говорит.

— Я говорю сама с собой, — говорю я, поворачиваясь и становясь перед ним в лифчике и трусиках.

Он снова тяжело сглатывает. Его глаза пожирают каждый дюйм обнаженной кожи. Напряжение в комнате нарастает, я чувствую, как мое тело возбуждает его.

— Хм… — он резко встает и поворачивается так, что я не вижу его лица и других частей тела. — Будь готова через две минуты и жди меня у подножия лестницы.

Две минуты, неужели ему этого хватит?

Джуд шагает широко и быстро. Он хочет уйти как можно быстрее, но останавливается у двери. Не поворачивая головы, чтобы посмотреть на меня, он говорит глубоким и низким голосом:

— И, кстати, Лекси, я не гей.

Дверь захлопывается, и я остаюсь в недоумении.

Мне требуется целая минута, чтобы понять, что он имеет в виду. Когда я увидела вечернее платье, я сказала, что он, должно быть, гей, потому что у геев хорошее чувство стиля. Очевидно, он услышал меня. И это подтверждает то, что я думаю о нем: он извращенец, который слушает и наблюдает за мной.

Посмеиваясь, я беру остальную одежду в ванную и переодеваюсь там.


***


— Ты прекрасно выглядишь, — говорит он, когда я спускаюсь по лестнице.

— Спасибо, — отвечаю я как можно любезнее. Он пытается не быть похитителем, угрозой, которой на самом деле является. Наверное, я должна быть благодарна, что он не делает мне больно. Или еще хуже, не заставляет меня спать с ним.

— Куда ты меня ведешь?

— Завтрак.

— Так ты и сказал, — саркастически отвечаю я. — Но неплохо бы знать название.

Джуд смотрит на меня, разочарование мелькает на его лице.

— Разве это имеет значение, Лекси? Разве название места, куда я тебя везу, имеет какое-то значение?

Я пожимаю плечами и смотрю себе под ноги.

— Пожалуй, нет.

— Тогда просто наслаждайся этим. — Он делает шаг к входной двери, и парень, одетый во все черное, отступает в сторону, когда Джуд открывает дверь. Черный лимузин ждет нас.

Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и поднимаю голову к небу.

— Пахнет дождем, — шепчу я. — Я люблю запах дождя на свежескошенной траве. Именно такой запах.

Этот запах опьяняет. Это напоминает мне о летних дождях и папе, косящем газон, в то время как мама и я сидим на заднем крыльце, наблюдая за ним. Он напоминает мне холодный арбуз и домашний лимонад. Он напоминает мне о доме.

О месте, куда я больше никогда не попаду.

Печаль омрачает каждое прекрасное воспоминание. Моя шея деревенеет, по щекам текут слезы.

— Лекси, ты в порядке? — спрашивает Джуд, подходя ближе.

— Ты мне купил так много, а ты купил мне солнцезащитные очки?

Я держу голову опущенной, потому что не хочу, чтобы он видел, как я грущу из-за него.

— Нет.

— Купишь мне сегодня, — резко говорю я. Я быстро вытираю глаза, выпрямляю спину и поднимаю подбородок.

Он не сломает меня.

— Конечно, — отвечает Джуд. Его голос полон беспокойства.

— Это не просьба. — К черту. Мне нужны мои родители, мне не нужен он.

Водитель усмехается, и Джуд резко поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. Он сжимает челюсти, его квадратный подбородок становится каменным.

— Садись в машину, Лекси. — Я проскальзываю внутрь, и он захлопывает дверь с такой силой, что машина вздрагивает.

Грусть, которую я пыталась сдержать, сменяется страхом. Джуд подходит к водителю, хватает его за шиворот и ударяет головой о капот, заставляя машину снова вибрировать.

— О боже! — визжу я от ужаса и прижимаю руку ко рту. Я просто не могу отвести взгляд. Джуд поднимает голову парня, вцепившись в его волосы; потом снова и снова бьет его лицом об капот.

— Джуд! — воплю я.

Он перестает бить парня и смотрит на меня через окно.

Все мое тело дрожит от страха и ужаса. Лицо Джуда смягчается, когда он видит мой страх. Избитый Джудом парень соскальзывает по капоту на землю, совсем как в кино, и Джуд отступает от него на шаг. Он поправляет свой сшитый на заказ пиджак и расправляет плечи, не сводя с меня глаз. Повернув голову, сплевывает на землю. Он тяжело дышит, смотрит на дверь, прерывая зрительный контакт со мной на долю секунды, и дает кому-то указания.

Он подходит к задней части машины, открывает дверь и проскальзывает внутрь.

— Прошу прощения, что тебе пришлось это увидеть, — легко говорит он.

Я отодвигаюсь от него как можно дальше и прижимаюсь к противоположной двери. Я так близко, что почти вжимаюсь в нее.

— Ты избил его, — шепчу я потрясенно и испуганно.

— Да, — уверенно отвечает он.

— Из-за меня. Это была не его вина, Джуд, а моя. Тебе не следовало… — я больше ничего не говорю, только указываю вперед.

— Это не имеет к тебе никакого отношения. — Он вытирает руки о свои дизайнерские брюки и наклоняется к бутылке с янтарной жидкостью, наливая себе в бокал.

Трясущимися руками я выхватываю его и выпиваю, не дожидаясь, пока он что-нибудь скажет. Осушив бокал, я протягиваю его Джуду.

— Он рассмеялся, потому что я вела себя с тобой, как упрямая дура.

— Он сам напросился.

Он наливает еще бокал и предлагает мне, но в горле жжет — ведь вообще-то я не пью. Я качаю головой и смотрю в окно. Я слышу, как захлопывается водительская дверь, и смотрю вперед, замечая, что водитель — не тот парень с разбитым лицом.

— Что… с тем… — я сглатываю слезы и стараюсь держать себя в руках. — С ним все будет в порядке?

Я едва могу смотреть на Джуда, он показал мне ту свою сторону, от которой у меня бегут мурашки страха. Он пожимает плечами и одним движением опустошает бокал.

— Что бы с ним ни случилось, это не твоя вина, а его.

Я борюсь с чувствами, бушующими внутри. Я скучаю по своим родителям, я хочу уехать, и теперь при мне избили парня только за то, что я вела себя, как идиотка.

— Это неправильно, Джуд, все это ненормально, — рыдаю я, уткнувшись лицом в ладони. — Это слишком для меня, я не могу.

— Эй, — говорит он, обнимая меня и притягивая к себе, но стараясь не касаться моей голой кожи.

— Пожалуйста, не надо, — умоляю я. — У меня в голове полный хаос. Все это одна огромная куча дерьма.

— Ты знаешь, куда ехать, — говорит Джуд водителю. Он поднимает перегородку, а я продолжаю плакать.

Он обнимает меня еще крепче, и как бы я мне ни претила мысль о том, что он — единственный, кто может меня утешить, я нахожу утешение в его тепле. В тепле монстра.

— Джуд, я изо всех сил стараюсь все не испортить. Но ты не можешь делать такие вещи и не ожидать от меня реакции. — Я указываю назад, в сторону дома. — Это слишком. Мне только что исполнилось семнадцать, и я все еще не знаю, что со мной произошло. Пожалуйста, я не могу этого сделать, — рыдаю я у него на груди.

Он обнимает меня крепче и гладит мои волосы.

— Ты можешь. — Он целует меня в макушку.

— Я так тебя ненавижу.

— Я хотел бы верить тебе, но не верю, — он снова целует меня.

Мои слезы не прекращаются, и я хочу, чтобы он отпустил меня. И в этот момент я осознаю, что он никогда этого не сделает. Если я и выйду отсюда, то в мешке для трупов.

Рыдая у Джуда на груди, крепко зажмурившись, я от души жалею, что получила этот дурацкий дар, проклятие моего существования.

Я не знаю, как долго мы сидим в машине, но когда она наконец останавливается, я отстраняюсь от Джуда и смотрю в окно. Мы остановились на стороне самой оживленной улицы в городе. Водитель подходит, чтобы открыть мою дверь.

— Мэм, — говорит он, протягивая мне руку.

— Не трогай ее! — рявкает Джуд.

Я недовольно ворчу. Я начинаю уставать от того, как Джуд разговаривает со своими людьми. Но я одергиваю себя, когда понимаю, что водитель замечает мою реакцию. Я не хочу, чтобы кто-то еще пострадал.

Я жду Джуда на дорожке. Он встает рядом со мной, натягивая перчатки на руки. Потом наклоняется и хватает меня за руку.

— Сюда, — говорит он, когда мы входим в вестибюль престижного отеля.

Там нас ждет швейцар, одетый в цилиндр и светло-серый костюм.

— Сэр, мэм, — говорит он, когда мы входим. Я тепло улыбаюсь ему, затем опускаю глаза, зная, что они опухшие и красные.

— Что мы здесь делаем? — спрашиваю я.

— Я же сказал, завтракаем. — Он ведет меня к лифтам, нажимает на стрелку и ждет. — То, что случилось с водителем, не имеет к тебе никакого отношения, — повторяет он.

— У меня начинает болеть голова, мы можем не говорить об этом? Я хочу забыть об этом.

В голове стучит, кажется, мозг раздулся так сильно, что голова вот-вот взорвется.

— Надеюсь, ты проголодалась. — Он сжимает мою руку, поворачивается и улыбается мне, глядя сверху вниз.

Я не в настроении для чего-то такого, но я должна быть уверена, что из-за меня никого не ранят и не убьют.

— Конечно, — говорю я и выдавливаю из себя самую слабую улыбку.

— После завтрака мы купим тебе солнцезащитные очки. Тебе еще что-нибудь нужно?

Ох, какой глупый вопрос. Да, мне нужно домой.

— Нет, — говорю я. — Но вообще-то у меня скоро месячные, и мне нужны женские средства гигиены. — Я смотрю на Джуда и замечаю, что его щеки порозовели. — Серьезно?

— Что?

— Ты можешь избить человека голыми руками, но, когда я упоминаю месячные, ты краснеешь.

Он вздрагивает и отводит взгляд. Лифт звенит, и дверь открывается. В просторном фойе пусто, а у дверей нас ждет один из телохранителей Джуда. Этот парень — просто огромен, самый огромный из виденных мною людей. Он в три раза больше Джуда, и у него такие широкие плечи, что, клянусь, он едва влезает в лифт. Ладно, это преувеличение. Он не такой большой, но, боже, он пугает. Он выглядит так, будто может остановить пулю рукой или съесть животное среднего размера за один присест.

— Ну, это не те вещи, о которых мне когда-либо приходилось думать. То, что ты рядом, для меня тоже в новинку.

То, что я рядом? Ты имеешь в виду, то, что ты похитил меня?

— Нам всем приходится приспосабливаться. — Я вздыхаю. Открываются двери соседнего лифта, и оттуда выходит еще один качок.

— Почему бы тебе не брать с собой кого-то одного? Они постоянно меняются. — Я наблюдаю за его телохранителями.

— Я доверяю только одному человеку. Остальные меняются, я не хочу, чтобы люди знали о моей жизни слишком много.

— Чисто, босс, — говорит второй телохранитель.

Он доверяет только одному человеку, интересно, кто это. Я его знаю?

Мы проходим несколько шагов в направлении ресторана, и нас сразу же провожают в заднюю часть, где устроен отдельный зал.

— Ух ты, — выдыхаю я с благоговением, шагая к огромным окнам от пола до потолка. — Вот это вид! Посмотри!

Я кладу руку на стекло и смотрю на крыши зданий. Это потрясающе красиво. Я никогда не видела город с такой высоты.

— Я вижу, — говорит Джуд откуда-то сзади.

Обернувшись, я вижу, что он сидит в одном из двух плюшевых кресел и наблюдает за мной.

— Да глянь же.

— Мне хорошо и здесь.

Я оглядываюсь и вижу большого парня, стоящего на посту у двери. Я хочу позвать его, но не хочу, чтобы он смеялся. Я боюсь, что с ним что-то может случиться. Вместо этого я вздыхаю и улыбаюсь.

— Как хочешь, — отвечаю я и поворачиваюсь, продолжая смотреть на город. — Так здорово. Я вижу, как люди плавают в бассейне на крыше, вон там.

Я указываю в сторону бассейна, но Джуд слишком далеко, чтобы разглядеть.

— Тебе нравится этот город?

Повернувшись к Джуд, я прислоняюсь к стеклу спиной. Мы находимся высоко, и окно прохладно на ощупь, холод насыщает мою кожу. Прежде чем я отвечаю на вопрос, Джуд вскакивает со своего места и направляется в мою сторону.

— Не могла бы ты отойти оттуда, пожалуйста? — он протягивает мне руку. Телохранитель тоже придвигается ко мне.

— Зачем? Здесь я в безопасности.

— Мне будет легче, если ты просто подойдешь ко мне поближе. — Он делает жест в сторону от окна.

Я смотрю на телохранителя, потом снова на Джуда. Образ бывшего водителя предстает передо мной. Лучше я сделаю так, как хочет Джуд, потому что любое мое остроумное замечание может навредить. Это просто отстой.

— Окей. — Я покидаю прохладное окно и направляюсь к столу, уставленному хрусталем и фарфором. Усевшись в кресле напротив Джуда, я смотрю на дорогие тарелки перед нами.

— Что ты будешь пить? — интересуется Джуд.

Через несколько секунд появляется официант с тележкой, уставленной соками, водой и серебряными куполами.

— Кофе, сок или, может быть, я могу принести вам что-нибудь еще? Горячий шоколад? Чай? Что-то алкогольсодержащее?

Юноша смотрит на Джуда, потом снова на меня.

— Лекси? — подбадривает Джуд.

— Апельсиновый сок, спасибо.

— Кофе, черный, — невозмутимо говорит Джуд. Как его душа.

Парень ставит на стол наши напитки и увозит тележку.

— Почему мы здесь одни?

— Потому что я не фанат людей. Они всегда раздражали меня, и я не любитель посторонних взглядов.

— Не думала, что ты такой застенчивый.

— Я кажусь тебе застенчивым? Я просто не люблю людей.

Сдвинув брови, я не могу не думать о том, как он вел себя со мной. Хотя все происходящее неправильно, он не обращался со мной плохо и не командовал мной. Но вся эта ситуация заставляет меня задуматься о другом.

— Джуд, а если меня кто-нибудь узнает?

— О чем ты? — он отхлебывает кофе.

— Ты серьезно? Ты украл меня. Моя мама — судья, влиятельный судья. Я сомневаюсь, что она будет сидеть и ничего не делать. Я уверена, она сделает все возможное, чтобы найти меня. А с учетом всех этих штук с распознаванием лиц, представляю, сколько людей уже узнало меня и сообщило в полицию.

— Никто не пойдет в полицию, — небрежно отвечает он, как будто я не сказала ничего тревожного.

— Ты это точно знаешь?

Официант вкатывает еще одну тележку и останавливается возле стола. Он ставит на стол не меньше восьми блюд, покрытых куполами, и уходит, не сказав ни слова.

Джуд открывает все блюда; каждое оказывается еще более аппетитным. Яйца, бекон, блины, вафли, овсянка, кексы, пироги и французские тосты.

— Ух, а фрукты есть? — спрашиваю я.

— Ты хочешь фрукты?

— Твой повар хорошо кормит меня, Но да, мне нужны фрукты.

Джуд поворачивает голову, чтобы посмотреть на телохранителя, и щелкает пальцами. Тот уходит, закрыв за собой дверь.

— Он принесет фрукты.

— Спасибо. — Я хватаю черничный маффин и откусываю кусок. В желудке все еще переворачивается от жестокой картины этого утра. — Джуд, я боюсь, — честно признаюсь я.

— Меня? — я думаю с минуту, потом киваю. — Я не хочу, чтобы ты боялась меня, Лекси. Никогда.

— Но ты пугаешь меня. Ты сказал, что доверяешь только одному человеку и не хочешь, чтобы кто-то знал все о твоем деле. И придет время, когда я буду знать. Независимо от того, откуда, через видение или потому что буду все это видеть. — Я смотрю в сторону и вздыхаю. — Я буду знать. А это значит, что моя жизнь резко сократилась.

Он издает громкий смешок и тянется к французскому тосту. Забирает тарелку, поливает тосты кленовым сиропом и начинает есть.

— Со мной тебе не о чем беспокоиться.

— Ты говоришь так, будто знаешь наверняка. Как когда ты сказал о полиции. Откуда ты знаешь, Джуд? — мой тон повышается по мере того, как меня охватывает досада.

— Потому что полиция принадлежит мне.

Плохие командуют хорошими.

— Конечно, так и есть. — Какая-то часть меня знала, что он способен на нечто столь грандиозное. На ум приходит еще один вопрос. — Моя мама тоже из тех, кем ты командуешь?

Слезы жгут мне глаза. Я не хочу знать. Я молю бога, чтобы Джуд сказал «нет».

Он качает головой.

— Ее нельзя купить. Многие пытались это сделать. Но она честна.

Меня охватывает облегчение. Я знаю, моя мама — хороший человек, но теперь, будучи с Джудом, я вижу другую сторону всего этого. Сторону, частью которой я никогда не хотела бы быть.

Телохранитель входит в комнату и приносит два огромных блюда с фруктами.

— Они принесут еще, босс, — говорит он своим глубоким, хриплым голосом. У этого парня взгляд дьявола. Он может ударить кого-то, и ему будет плевать.

— Мне больше не нужно. — На блюде столько всего.

— Через минуту они принесут еще, босс.

Я должна оставаться невидимкой. Так дела и делаются.

— Нам больше ничего не нужно, — отвечает Джуд, и здоровяк выходит из комнаты, снова закрывая дверь.

Я ковыряюсь в тарелке, думая о родителях. Я рада, что Джуд их не купил. Они хорошие люди. Я всегда знала, что это так, но слова Джуда успокаивают мое сердце.


16 глава


— А теперь куда мы приехали? — спрашиваю я, когда машина останавливается возле здания без вывески.

— Тебе нужны очки. Мы купим тебе очки.

— А еще прокладки и тампоны. — Джуд снова вздрагивает, и я не могу не рассмеяться над его реакцией. — Я уверена, что в твоей жизни было много женщин, Джуд.

Я имею в виду, он высокий, у него самые сексуальные, самые неотразимые глаза, не говоря уже о линии подбородка. Перестань, Лекси.

— Не говори мне, что никогда не встречался с девушкой так долго, чтобы знать о ее месячных.

— Во-первых, ты слишком откровенна в разговорах о… — он указывает рукой на мой живот, его лицо кривится в гримасе. — А во-вторых, я не любитель длительных отношений.

— Уф. Представь, сколько у тебя уже болезней, — автоматически отвечаю я на его комментарий и указываю рукой в сторону его паха. — А во-вторых, мои родители воспитали меня открытой и честной.

Джуд качает головой, сжимая губы, он явно возмущен всеми этими женскими делами.

— Ты не можешь запросто говорить о таких вещах, как месячные.

— А почему нет? Это часть жизни женщины. Ты должен был знать, что в какой-то момент это случится, учитывая, что ты… ну, понимаешь… похитил меня!

— Все не так, как я себе представлял.

— Извини, приятель, но тебе придется приспосабливаться. Точно так же, как мне приходится привыкать к жизни с социопатом, который считает, что бить людей — это нормально, тебе придется иметь дело с женщиной, которая будет истекать кровью раз в месяц до самой моей смерти.

— Разве у тебя не будет менопаузы? Тогда у тебя не будет кровотечений.

— Джуд, неужели? Посмотри, как ты живешь. Ты действительно надеешься прожить достаточно долго, чтобы увидеть, как у меня наступит менопауза?

Джуд смотрит на меня, его лицо вопросительно морщится. Потом смотрит на здание и разочарованно проводит рукой по волосам.

— Слушай, тебе нужны эти чертовы очки или нет? Я не собираюсь сидеть и спорить с тобой о том, когда закончится моя жизнь.

— Отлично, — говорю я, открывая дверь, не обращая внимания на встречное движение. Джуд быстро выходит из машины, улыбаясь.

— И вообще, что мы здесь делаем? Как ты вообще еще жива? Ты же не слушаешь меня. Солнцезащитные очки. — Когда я выхожу на тротуар, то замечаю, что Джуд снова надевает перчатки. — Ладно, у нас мало времени.

Он протягивает мне руку. Я не хочу брать его за руку, но делаю это, потому что не хочу, чтобы со мной повторилось то, что случилось с водителем утром.

Мы входим в просторное пустое здание, и Джуд ведет меня мимо консьержа, который слегка кивает ему и передает электронную карточку-ключ. Джуд идет очень быстро, и я почти бегу, чтобы не отстать от него.

— К чему такая спешка? — спрашиваю я, почти задыхаясь.

— Не отставай, — весело говорит он, оглядываясь на меня через плечо.

Мы идем по длинному изолированному коридору, и вдруг мое сердце перестает биться.

— Подожди! — я останавливаюсь.

— Что?

— Я видела достаточно криминальных программ, чтобы понимать. Ты собираешься меня прикончить, верно?

— Почему ты постоянно думаешь о смерти?

— Ну, посмотри вокруг. Пустой коридор. Ты надел перчатки, и меня это уже напугало, плюс, ты торопишься, так что, видимо, ты ведешь меня куда-то, чтобы убить.

Совершенно нелогично, да, я знаю.

— Конечно, именно поэтому я накормил тебя, чтобы ты умерла сытой.

— Там все устелено полиэтиленом, да?

— Боже мой, — бормочет он, продолжая идти вперед.

— Если там есть полиэтилен, ты можешь хотя бы предупредить меня заранее? Хотя нет, подожди. Не предупреждай меня.

— Хватит болтать.

— Нет! Предупреди меня. Нет… черт, Джуд. Ты собираешься убить меня или нет?

— Нет, но я заклею тебе рот скотчем, если ты не заткнешься.

— Значит, никаких убийств?

Он проводит ключ-картой по двери, и мы выходим из этого здания и входим в заднюю часть другого, используя тот же ключ.

— Никаких убийств.

— Но ты увел меня к черту на кулички, значит, точно убьешь.

Он громко смеется и тянет меня за руку, пока мы идем по очередному холодному и стерильному коридору.

— Ради бога, просто заткнись.

Он останавливается у другой двери, берет свою карточку и открывает дверь, пропуская меня вперед. Мы оказываемся в безупречно чистой комнате, и мое тело мгновенно начинает дрожать: ох, слава Богу, он не собирается разрубить меня на миллион кусочков и скормить рыбам.

В небольшой комнате много полок, и они уставлены коробками от пола до потолка.

— Просто проверяю. — Я смотрю в пол и топаю ногами. — Нет, никакого полиэтилена. Я буду жить.

— Лекси, ты меня убиваешь. — Джуд смеется.

— Мы пришли?

— Да. Теперь ждем.

Он смотрит на свои золотые часы, потом поднимает голову в сторону двери. И словно по его мысленному знаку, дверь открывается и входит очень симпатичная и очень фигуристая брюнетка.

— Стиви, — говорит он и подходит, чтобы поцеловать ее в щеку.

Эта цыпочка Стиви поворачивает голову и целует Джуда в губы. Она запускает пальцы в его волосы и притягивает его к себе. Ее глаза открыты, и она смотрит прямо на меня. Предупреждая меня, показывая мне, какую власть она имеет над ним.

Он отстраняется, и я не могу не смотреть на нее. Она ведет себя как стерва, но кто я такая, чтобы переживать о том, кого он целует, а кого нет? Она может забрать его совсем.

Но узел в животе говорит мне о другом.

— Кто это, Джуд, детка?

Я съеживаюсь, как только слышу ее высокий голос. Как гвозди скрежещут по меловой доске. Ужас.

— Это Алекса. Она мой очень хороший друг.

Стиви обвивается вокруг Джуда, ее глаза путешествуют вверх и вниз по моему телу, сканируют меня. Не хватает жевательной резинки, чтобы сделать ее супер клише.

Я придаю своему лицу самое стервозное выражение и протягиваю ей руку.

— Алекса. Приятно познакомиться.

Она нерешительно берет меня за руку, и я бросаю взгляд на Джуда. Взгляд, который говорит ему, что я собираюсь узнать все ее грязные маленькие секреты.

Я в ее спальне. Она стоит перед своим зеркалом в полный рост, поправляя грудь и поджимая губы. Губы ее похожи на утиную задницу, когда Стиви вот так их сжимает. Она хватает телефон, снова морщится, выпячивает грудь и делает селфи, а затем отправляет его кому-то. Она довольна собой, улыбается и соблазнительно поднимает брови. Как будто кто-то может ее видеть.

Я оглядываю комнату и пытаюсь подвинуться к тумбочке. Я могла двигаться только в своем первом видении, и я не могу сделать это снова. Я смотрю вниз на свои ноги, пытаясь сдвинуться с места. Они кажутся свинцовыми, тяжелыми, как валуны. Я все-таки заставляю их идти, и вот, спустя вечность я уже возле ее тумбочки.

Наклонившись, я провожу пальцем по экрану, но моя рука проходит сквозь телефон.

— Черт возьми, — ворчу я, пытаясь открыть его, чтобы посмотреть, кому она послала селфи.

— Эй? — зовет Стиви, поворачиваясь ко мне лицом.

Мое сердце замирает, и я задерживаю дыхание. Она меня слышит? Никто никогда не слышал меня раньше.

— Эй? Там кто-то есть? — снова зовет она, подходя ближе ко мне.

— Стиви, я зову тебя уже десять минут. — Пожилая женщина врывается в комнату, она держит ребенка на бедре. — Пора покормить ребенка.

Ее взгляд блуждает по телу Стиви, она качает головой.

— В таком виде ты никуда не пойдешь. — Женщина грозит Стиви пальцем свободной руки.

— Мам, я узнала, что Джуд будет в клубе сегодня вечером.

Внезапно я чувствую тошноту. Это ребенок Джуда?

— Ну и что с того, что он в клубе? — рявкает ее мать.

— Я скажу ему, что это его ребенок! — кричит Стиви. — А почему ты не можешь ее покормить?

Мое сердце падает в желудок, и я чувствую, что меня сейчас вырвет.

— Ты думаешь, такой человек, как Джуд Кейли, не станет делать тест на отцовство? И что ты будешь делать, когда он узнает, что это не его ребенок? Как ты с этим справишься? — мать пытается отдать Стиви ребенка, но та снова начинает подкрашивать губы. — А как насчет Брендона? Ему не понравится, что ты бегаешь за другим.

— Ма, ты слишком много волнуешься. Я бегаю за Джудом только потому, что у него есть деньги. И как только он примет Беллу как свою, он сделает все, чтобы мы с Беллой были счастливы. Не волнуйся, он будет есть с моей ладони.

Она кружится вокруг себя.

— Стиви, это риско…

И вот я снова в кладовке, Джуд смотрит на меня, а Стиви поворачивается ко мне спиной.

В горле пересохло, а колени дрожат от внезапной слабости.

— Мне нужно сесть, — хрипло шепчу я, когда мои ноги подкашиваются. Я пошатываюсь, и Джуд ловит меня прежде, чем я падаю.

— Все нормально? — спрашивает он, опускаясь рядом со мной на колени.

Стиви поворачивается ко мне, фыркая и закатывая глаза.

— Все с ней нормально, — огрызается она.

— Можно воды, пожалуйста. — Я улыбаюсь ей, отчего она скалится еще больше.

— Принеси воды, Стиви, — рычит на нее Джуд.

Если бы взгляды могли убивать, я бы уже тысячу раз была мертва. К счастью, она уходит, но не раньше, чем снова скалится на меня. Ненормальная.

— Ты в порядке? Что случилось? — спрашивает Джуд.

— Я двигалась.

Встав с колен, он отступает на шаг назад.

— Что ты имеешь в виду?

— Я могла двигаться только в самом первом видении, которое у меня было, в остальных просто стояла на одном месте. Но сейчас мне удалось сдвинуться. Я хотела посмотреть, кому она отправила это дурацкое селфи.

— Вот твоя вода, принцесса, — Стиви бросает в меня бутылку с водой, но Джуд ловит ее прежде, чем она попадает в меня. И позвольте сказать, она бросила ее в меня со всей силы.

Я не вижу выражения лица Джуда, когда он смотрит на нее, но Стиви тут же отходит от образа стервы и превращается в милую девушку.

— Покажи нам самые популярные женские солнечные очки, — требует Джуд.

О, точно. Мы в задней части магазина солнцезащитных очков, которым владеет Джуд. Я оглядываюсь и замечаю бренды.

— Конечно, — говорю я и потираю глаза руками.

— Конечно, что?

— Мы можем просто взять очки и уйти?

Он подходит к двери и выглядывает наружу. Потом возвращается ко мне и садится передо мной на корточки.

— Что ты видела?

— Хм, с чего мне начать? Ну, у нее есть дочь по имени Белла, она маленькая. Она попытается подцепить тебя сегодня вечером в каком-нибудь клубе и убедить, что Белла твоя дочь.

— Зачем ей это?

— Из-за денег. А еще у нее есть парень по имени Брендон.

Джуд улыбается, а потом усмехается про себя. Стиви входит, неся поднос с солнцезащитными очками. Она останавливается, заметив, что он смеется, а я смотрю на нее.

— Хочешь примерить? — грубо спрашивает она, не сводя глаз с Джуда.

— Не надо, мы возьмем все десять. — Он достает из кармана зажим для денег и протягивает ей пачку денег.

— Мне нужно пробить чеки.

— Мы подождем.

Она берет пачку денег и снова уходит. За все время ее отсутствия Джуд не говорит мне ни слова. Но по крепко сжатым челюстям и улыбке на лице я могу сказать, о чем он думает.

Стиви возвращается через пару минут и протягивает ему сдачу.

— Спасибо, — говорит Джуд, натягивая перчатки.

Он хватает мою руку, сжимает ее и подмигивает мне. Его самодовольная улыбка говорит о многом.

— Ты идешь сегодня в клуб, Джуд? — спрашивает Стиви своим нежным, сладким голосом.

Волосы у меня на затылке встают дыбом. Гвозди… доска. Меня тошнит от ее фальши.

— Я пока думаю.

Забирая пакет с солнцезащитными очками, он тянется к дверной ручке.

— Ты поцелуешь меня перед уходом? — спрашивает она, и меня тошнит. — Всего лишь маленький поцелуй, Джуди.

— Меня только что вырвало, — бормочу я.

Джуд с улыбкой поворачивается ко мне. Он подмигивает мне и обращает свое внимание на Стиви, которая медленно приближается к нему.

— Ну конечно, сладкая. — Он поворачивает лицо, подставляя ей щеку.

Она встает на цыпочки, чтобы дотянуться до его щеки, и целует его. Ее губы слишком долго касаются его щеки. Моя кожа покрывается мурашками, а желудок сжимается. Я ее ненавижу.

Он отстраняется.

— Будет лучше, если ты присмотришь за своим ребенком. И оставишь идею о том, чтобы убедить меня в том, что это моя дочь.

Вся кровь отливает от ее лица. Ее щеки бледнеют, глаза становятся огромными. Я смеюсь.

— Ты в порядке, Стиви? — спрашиваю я, чтобы она точно поняла, что я смеюсь над ней.

— Как… как ты узнал о ней? — шепчет Стиви.

— О Белле? — переспрашивает Джуд.

Стиви кивает, она задыхается и все еще мертвенно бледна. Он подходит к ней ближе, и она испуганно отступает назад. Я хватаю Джуда за руку, потому что не хочу, чтобы он причинил ей боль.

— Не думай, что ты можешь на*бать меня.

На ее глазах показываются слезы. Одна срывается с ресниц и скатывается по ее щеке. Стиви яростно кивает, ее руки сжаты в кулаки.

— Прости, — шепчет она.

Мы выходим из магазина, и стальная тяжелая дверь громко захлопывается за нами. Стук заставляет меня подпрыгнуть, но Джуд уже быстро идет туда же, откуда мы пришли.

— Она мне не нравится, — говорю я между вдохами.

— Мне тоже.

— Но ты позволил ей поцеловать себя. — Я зажимаю рот свободной рукой, потому что понимаю, что говорю, как ревнивая подружка.

А ведь я не подружка. Но ее публичные проявления чувств отвратительны. Особенно после того, как я побывала в видении и поняла, каковы ее истинные намерения… по крайней мере, каковыми они были, пока Джуд не огорошил ее.

— Мне кажется, я чувствую намек на ревность?

— Что?! Ни за что. — Я закатываю глаза и притворяюсь, что меня тошнит. — Ты отвратительный.

И симпатичный. Заткнись, Лекси, он преступник и избивает людей.

— По-моему, ты ревнуешь.

— По-моему, ты заблуждаешься.

— Ревность — это нормально.

— Заблуждаться — тоже нормально.

Он громко смеется, но продолжает вести меня обратно по коридорам, к консьержу, который вручил ему электронную карточку-ключ. Джуд останавливается у стойки, возвращает ему карточку вместе с пачкой счетов, и мы выходим через парадную дверь.

— Я не совсем понимаю, почему мы пошли этим путем, но он определенно — пустая трата времени.

Джуд открывает передо мной дверцу машины, которая ждет именно там, где мы ее оставили, под знаком «Парковка запрещена».

— И как же тебе не выписали штраф? — спрашиваю я, как только Джуд садится и машина трогается.

— У меня есть связи.

— Ты так и не сказал мне, зачем мы отправились в эту кругосветку.

Открыв пакет, я достаю первую пару очков и надеваю их. Я смотрю на Джуда, который пристально наблюдает за мной.

— Они мне нравятся.

— Я не спрашивала твоего мнения.

Он смеется и качает головой.

— Подростки, — бормочет себе под нос.

Как там говорится? Сделать лимонад из лимонов? Жизнь дала мне лимон. Шестифутовый, опасный (и симпатичный) лимон.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю я, надевая еще одну пару очков. Они нравятся мне больше.

Джуд наклоняется вперед и наливает себе стакан виски. Поднеся стакан к губам, он шепчет:

— Двадцать пять, — прежде чем осушить его одним глотком.

— Тебе всего двадцать пять? — переспрашиваю я и изучаю его лицо.

— Я должен быть оскорблен?

Я пожимаю плечами.

— Как хочешь.

Я смотрю за окно. Улицы становятся шире, а земля утопает в зелени, так что я знаю, что мы недалеко от дома Джуда.

Мы подъезжаем, и я не жду, пока кто-нибудь откроет мне дверь. Я выхожу из машины, забрав пакет с очками, и захожу в дом, прежде чем сам Джуд выходит из машины.

Уже оказавшись возле своей комнаты, я замечаю, что дверь снята и комната совершенно пуста.

Сердце бешено колотится в груди, и в голове мелькают ужасные мысли. Он собирается убить меня. Я знаю.

— Джуд! — кричу я.

— Все в порядке?

— Во-первых, здесь нет двери. А во-вторых, здесь нет кровати. И, в-третьих, что происходит? — улыбаясь, он протягивает мне руку в перчатке. — Ты прямо любитель прикосновений. Ты всегда держишь меня за руку. Если бы я не знала, кто ты и чем занимаешься, я бы подумала, что это мило и почти нормально.

— Я могу быть милым и нормальным.

Отпустив его руку, я отказываюсь сделать еще один шаг без объяснений.

— Джуд, ты не должен пытаться очаровать меня. Ты обещал убить мою семью и подругу, так что я точно останусь здесь.

— Правильно, больше никаких рук. — Он отступает, подняв руки в знак капитуляции. — Но я бы хотел, чтобы ты пошла за мной, пожалуйста.

— Эта комната обита полиэтиленом.

Он громко вздыхает и качает головой.

— Просто идем за мной.

Он поворачивается и направляется вниз по лестнице на противоположную сторону большого холла.

— Разве не здесь находится твоя комната? — спрашиваю я, идя следом.

— Да, здесь моя комната. Но если мы пойдем по коридору, то будет и твоя.

— Моя? Зачем ты меня переселил?

Мы продолжаем идти по светлому коридору.

— Увидишь. — Он останавливается перед двойной дверью и улыбается. — Таким образом, если что-нибудь случится, я услышу.

— И не будет охраны? — я оглядываюсь, чтобы посмотреть, не следует ли за нами кто-нибудь из его телохранителей.

— Больше никакой охраны.

— Камеры?

Он морщится и кивает.

— Боюсь, они никуда не денутся. Но хотя бы в ванной их не будет.

— У меня в ванной были камеры? Ты, должно быть, шутишь, Джуд! В ванной?

— Я должен был убедиться, что ты в безопасности.

— А сколько извращенцев видело, как я принимаю душ? И сколько из них записали меня и поделились этим со своими друзьями?

Джуд скрещивает руки на груди и прислоняется к стене возле двойных дверей.

— Никто не видел. К этой камере есть доступ только у одного человека.

— У кого? — мне хочется стереть эту глупую ухмылку с его лица.

— Ясное дело, у меня.

— Ты видел, как я принимаю душ? — я подхожу ближе и сжимаю кулаки, готовая ударить его.

— Радость моего дня.

Я очень, очень хочу ему врезать.

— Не верится, — огрызаюсь я, подходя ближе. Самодовольное, насмешливое выражение его лица злит меня еще больше.

— Эй, это не моя вина, что ты сексуальная.

— И мне семнадцать. А тебе вроде как тридцать девять.

— Острячка, — бормочет он. — Ладно, давай покажу тебе твою комнату.

— Без камер в ванной. Подожди, я схожу за той уродливой перчаткой, которую ты заставил меня надеть, она пригодится, чтобы прикрыть камеру в комнате.

— Я в курсе твоего трюка. Я поместил камеры под стекло. — Он открывает французские двери и отступает в сторону.

Первое, что я замечаю, это размер комнаты. Она огромная. Тут большой телевизор на стене, на полках куча фильмов. В углу — что-то вроде библиотеки. Стена заставлена книгами, сложенными как вертикально, так и горизонтально. Там должно быть около тысячи книг, аккуратно расставленных на полках. Напротив — уголок для рисования. Там стоит мольберт, лежат карандаши, краски уголь, бумага — все, что может понадобиться художнику.

— Что это за место? — спрашиваю я, оглядываясь вокруг.

— Это твоя комната. Вроде как тебе нужно место, где ты могла бы побыть одна. Если тебе не нравятся цвета, которые я выбрал, или что-то еще, скажи, я переделаю.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Джуда, и он засовывает руки в карманы и опускает подбородок. Он смущен?

— Ты сделал это для меня?

— Я не хотел, чтобы тебе было скучно. Давай посмотрим, что здесь еще есть. — Он идет вперед и оглядывается на меня через плечо, ожидая, что я последую за ним. — Это — ванная комната.

Он открывает дверь, и перед моими глазами предстает потрясающая ванная комната. Там есть ванна и огромная душевая кабина, в которой может легко разместиться четверо.

— Пол с подогревом, так что, если будет холодно, ты не замерзнешь

Я хочу сказать что-нибудь, чтобы показать ему, что я ценю то, что он сделал. Но ведь это именно он похитил меня, и вроде как он настоящий мудак. Так за что мне его благодарить?

— А это твоя спальня. — Джуд открывает еще одну дверь. Она ведет в комнату, такую же большую, как комната с телевизором и ванная, вместе взятые. Посреди комнаты стоит кровать, чудовищное сооружение с четырьмя тяжелыми резными темными деревянными колоннами, внушительным высоким изголовьем и полупрозрачным белым балдахином.

— Там есть ванная поменьше, гардеробная и все развлечения, какие захочешь, если захочешь остаться в постели.

Я заглядываю в гардеробную и качаю головой. Абсурд.

— Это не комната, Джуд. Это отдельная квартира. У меня есть все, кроме чертовой кухни. Эта комната размером с дом.

— Вообще-то здесь есть и кухня. — Он указывает на стену. — Это потайная кухня. Вот, я тебе покажу.

Он подходит к стене, нажимает на панель, которая открывает еще одну экстравагантную комнату.

— Там будет все, что нужно. Я попросил шеф-повара помогать тебе, так что если тебе что-то понадобится, просто скажешь, и он приготовит.

— И меня запрут здесь?

— Что? Нет. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты делаешь меня полностью самодостаточной. Не пойми меня неправильно, я не против, но ты запрешь меня?

— Ты можешь приходить и уходить, когда захочешь. Можешь ходить по дому, как тебе вздумается.

— Просто не уходить с территории?

Он кивает.

— Помни, что выбор всегда за тобой.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Мой выбор, мое дерьмо. У меня нет выбора. Я ухожу — они умирают. Я остаюсь — они живут.

— Ты еще что-нибудь хочешь мне показать?

— Нет, это все, — гордо объявляет он.

— Отлично. Мне нужны прокладки и тампоны. У меня начнутся месячные на следующей неделе, и они мне нужны, если ты не хочешь, чтобы моя кровь была повсюду.

Он вздрагивает и морщится от отвращения.

— Итак. Я смогу их получить?

— Я позабочусь, чтобы ты получила то, что тебе нужно. Что-нибудь еще?

Я качаю головой. Воздух между нами становится тяжелым. Я больше не хочу его видеть. Я хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Тогда мне пора. — Джуд колеблется, отступает, чего-то ждет. Но он ничего от меня не получит. Он медленно выходит из спальни и направляется к входной двери.

— Можешь запереть дверь изнутри, ключ есть только у меня.

Я не утруждаю себя ответом. Мне требуются все силы, чтобы не заплакать.

Я так скучаю по своей семье.

— Я буду в своем кабинете, если понадоблюсь.

Держа себя в руках, я набираюсь сил, чтобы кивнуть и одарить его фальшивой улыбкой. Он медленно идет прочь, ожидая, когда я заговорю.

Мне нечего сказать. Хорошего точно нечего.

Мое сердце болит, кричит: беги, скройся, прежде чем он поймет, что ты ушла. Но Джуд наверняка сразу узнал бы, что я сбежала.

И мои родители будут убиты прежде, чем я успею добраться до дома.

— Я буду в своем кабинете, — снова говорит он, словно не готовый смириться с моим молчанием.

Но это мой выбор. Я больше не хочу с ним разговаривать.

Как только он выходит в коридор, я закрываю дверь и запираю ее изнутри. Бесполезно, учитывая, что у него есть ключ. Но мы оба знаем, что я не хочу, чтобы он был здесь.

Я иду в свою новую комнату, забираюсь на внушительную кровать и обнимаю подушку. Слезы вырываются на свободу, я совершенно опустошена. Жизнь — отстой.

Джуд, может, и хорошо ко мне относится, но это не значит, что я хочу быть здесь.

Глупые слезы продолжают течь и не хотят останавливаться. Тяжесть в моем сердце и теле сокрушает каждый кусочек надежды. Воздух становится плотным от безнадежности. Мне не выбраться отсюда.

Моя голова затуманивается от слез, глаза распухают. Слезы, наконец, останавливаются, и как только реальность расплывается вокруг меня, я засыпаю.


17 глава


Прошло двенадцать дней с тех пор, как Джуд перевез меня в мои новые комнаты. Он постоянно находится рядом, и я постоянно плачу. Я сдерживаюсь, пока он находится со мной, но как только возвращаюсь в свою комнату, даю волю слезам.

Вина наполняет меня, хоть мое разбитое сердце и продолжает биться.

Ночи еще хуже, чем дни, потому что именно ночами я больше всего скучаю по своим родителям. Печаль заставляет меня чувствовать себя слабой и жалкой плаксой.

Раздается стук в дверь, и я кричу:

— Войдите.

Это может быть только Джуд, охранникам запретили ко мне входить.

— Ужин готов, — объявляет Джуд, небрежно садясь на кровать. — Готова поесть?

— Конечно. — Я чувствую себя такой потерянной и переполненной грустью. Но я должна стараться и не терять надежды на то, что однажды Джуд все-таки отпустит меня домой.

— Я отвезу тебя кое-куда после ужина.

— Хорошо, — отвечаю я монотонно. — Это связано с работой?

— Нет. Я знаю, как тебе тяжело здесь.

Я переворачиваюсь на кровати, чтобы он не видел моего лица, и позволяю слезе стечь по щеке. Я стараюсь, чтобы голос звучал ровно, когда говорю:

— Все со мной будет нормально.

Я слышу тяжелые шаги Джуда, он выходит из моей комнаты.

— Я жду тебя к ужину.

Дверь захлопывается, и я понимаю, что он ушел.

С тяжелым сердцем и слезящимися глазами я выбираюсь из постели и направляюсь в кухню. Запах приправ разносится по дому. Мой желудок урчит в предвкушении того, что приготовил шеф-повар.

Войдя на кухню, я вижу, что Джуд стоит в конце стола и разговаривает по телефону. Заметив меня, он понижает голос.

Этот дом полон тайн. Да, раз уж ты преступник, тебе стоит хранить свои секреты от других.

— Мне будет нужно уехать, — говорит он, когда я подхожу ближе. Нет нужды спрашивать его, с кем он говорил по телефону, потому что это не мое дело. — Ты голодна? — спрашивает он, отодвигая стул, чтобы я могла сесть.

— Да, умираю с голоду. — Джуд садится, а Фрэнк вносит два блюда и столовые приборы. — Спасибо, Фрэнк.

Может, Фрэнк и стар, но с тех пор, как я здесь, я кое-что узнала о нем. Его жена Джанет умерла, и он одинок, я узнала это из первого видения, когда Джуд испытывал меня. А еще я узнала, что единственный сын Фрэнка умер много лет назад от редкой формы рака, и Джуд оплатил все медицинские расходы.

— Не за что, мисс Лекси, — отвечает Фрэнк.

— Пожалуйста, просто Лекси. — Ненавижу, когда он называет меня «мисс». Мне это кажется неправильным. Он настолько старше меня, что это почти неуважительно.

— Да, мисс Лекси, — отвечает он.

Он ставит блюда на стол на другой стороне кухни и начинает накладывать еду на тарелки. Джуд наблюдает за ним. Поставив тарелки на наш стол, Фрэнк уходит.

Взяв вилку, я пробую то, что приготовил повар. Конечно, это прекрасно, как и все остальное, что он готовит.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Джуд, пока мы едим.

— Не задавай вопросов, на которые на самом деле не хочешь получить ответа. Просто скажи, что тебе нужно.

Он улыбается и продолжает есть.

— Ты всегда сразу переходишь к делу, не так ли? Я хочу лучше понять твои способности.

— Я расскажу тебе, когда сама разберусь.

— Ты все равно должна что-то об этом знать. Когда ты впервые поняла, что они у тебя есть?

Склонив голову набок, я прищуриваюсь и смотрю на него.

— Ты следил за мной, ковырялся в моем прошлом, и не знаешь, с чего все началось?

— Сегодня дерзим. Мне это нравится.

Боже, как же он меня бесит.

— После того, как мне сделали операцию.

— Удалили аппендикс?

— Ты знаешь об этом?

— У меня есть твоя медкарта, так что да, я знаю об этом.

— Не слишком ли ты маньяк? — он смеется и продолжает есть так быстро, словно никогда больше не поест. — Помедленнее, Джуд, у тебя будет несварение желудка.

Он отмахивается от меня и продолжает набивать рот едой.

— Ну, это началось, когда я очнулась после операции. Медсестра… — я замираю, вспоминая Хейли и то, как она умерла. По коже бегут мурашки, а по спине течет холодок.

— Какая медсестра? — его голос заставляет меня вернуться к реальности и оставить воспоминание о Хейли в прошлом.

— Хейли. В ее длинных темных волосах был розовый бант. И у нее были самые добрые глаза. Она была так мила со мной, но ее убил человек со шрамом на лице. — Я показываю на свою щеку.

— Ты видела видение?

Я киваю и кладу вилку на край тарелки.

— Я видела человека, который убил ее. Он знал ее. Он убил ее, а потом подошел к ее телу и сказал: «Ты должна была слушать меня». Никогда в жизни я не была так напугана. Я понятия не имела, что происходит, пока не увидела в новостях, что ее застрелили. И пока я смотрела, это было как дежавю, и я не могла остановиться. Я даже не могла никому рассказать, потому что боялась, что они подумают, что я схожу с ума. Надо было ей что-то сказать.

Тяжесть сжимает мое сердце, и я кладу руку на грудь, чтобы унять ее. Я могла бы спасти ее, но не сделала этого. Вина давит на меня.

Джуд пододвигает свой стул поближе ко мне и гладит меня по спине.

— Если бы ты ей сказала, она бы тебе не поверила.

Я прячу лицо в ладонях, всепоглощающее чувство вины накрывает меня с головой.

— Я могла бы спасти ее. Я должна был что-то сказать. Я ругаю себя за то, что удержалась и ничего ей не сказала. Но я действительно понятия не имела, что происходит. Вот почему…

Я смотрю на Джуда, в его опасные глаза.

— Вот почему что? — когда он прищуривается, на лбу у него появляется глубокая складка.

— Вот почему, когда я увидела, что с тобой случилось, или должно было случиться, я решила предупредить тебя. Я пообещала себе, как бы безумно это ни звучало, что буду уверена, что ты не пойдешь на пристань.

— Я в вечном долгу перед тобой за то, что ты мне рассказала.

— Ха, — я горько усмехаюсь и отворачиваюсь от него. — И вот как ты мне отплатил?

Я разочарованно вздыхаю.

— Лекси, ты слишком ценна для того, чтобы тратить свой дар впустую.

— Давай решим, что я не согласна, и на этом закончим. В любом случае, что заставило тебя поверить мне, почему ты не посчитал меня безумной? — он снова хмурится. — Я имею в виду, почему ты мне поверил?

Его губы растягиваются в улыбке.

— Моя мама рассказывала мне о ведьме, которую ее мать знала в деревне, где они жили.

— В деревне?

— Мои бабушка и дедушка приехали из Франции.

— Из Франции? — я потрясена. Я ожидала, что он скажет «Италия» или «Россия». У него смуглое лицо, темные глаза, темные волосы, даже какой-то оливковый оттенок кожи. Я бы никогда не поверила, что он из Франции.

— Да, из Франции, почему ты так удивлена? Не говори мне, что ты решила, что раз я преступник, то я итальянец… или русский?

Мое лицо заливает краска, и мне стыдно признаться в этом.

— Да.

— Стереотипы. Франция — настоящий рай для преступной деятельности, потому что из соседних стран туда постоянно поставляют наркотики, оружие и шлюх.

— Ух ты, — шепчу я, искренне потрясенная услышанным. Желчь поднимается к горлу, когда он говорит: «шлюх». Отвратительно.

— Как я уже говорил, мои бабушка и дедушка жили во Франции, в отдаленной деревне, и мама рассказывала мне о ведьме, которая могла предвидеть будущее, просто читая по ладони человека. Моя мать не верила ей, пока ведьма не схватила ее за руку, когда ей было пятнадцать, и не рассказала ей о человеке, который должен был скоро приехать в деревню. Этот человек был значительно старше нее, но у него был сын, почти ровесник моей матери. Этот человек собирался изнасиловать мою мать, а его сын должен был убить его.

— Ой. Так много тьмы и ужаса. — Я внимательно слушаю, пока Джуд продолжает рассказ о старой ведьме, его матери и мужчинах, проходящих мимо.

— И действительно, через три дня в деревню пришли пожилой мужчина с сыном и спросили, где можно переночевать. Родители моей матери, будучи старыми добрыми фермерами, впустили их в дом.

Ошеломленная, с открытым ртом, я сижу, уставившись на Джуда, погруженная в его историю. Она так захватила меня, что я даже наклонилась к нему.

— Мой дед послал мою мать на ферму, чтобы она сделала какое-то дело, а тот мужчина последовал за ней. Он пытался изнасиловать ее. Его сын увидел это и вступился за мою мать. Он ударил отца лопатой по голове, чтобы оттащить его от нее, но сила удара была такой, что лопата проломила ему череп и мгновенно убила.

— Твоя мама рассказала тебе это? — Джуд кивает. — И ты в это веришь?

Он откидывается назад, удивленный тем, что я вообще сомневаюсь.

— А почему бы и нет?

— Я имею в виду, если бы мы читали это в книге или смотрели фильм, мы бы оба сказали, что это куча дерьма.

— Это не фильм и уж точно не книга. Посмотри на себя, у тебя есть способность видеть будущее, касаясь людей. И это не выдумка.

— В мире, где все должно быть черным или белым, все имеет столько оттенков. Заставляет задуматься, что еще в жизни не выдумка. — Я чешу брови и пытаюсь сосредоточиться на том, о чем мы сейчас говорим. — А что случилось с твоей мамой и юношей, который убил своего отца?

— Они покинули деревню и переехали сюда.

— Подожди, мальчик, который спас твою маму, стал твоим отцом? — Джуд кивает. — И они переехали сюда?

Он снова кивает, но на этот раз добавляет улыбку.

— А почему они не остались там?

— Потому что они думали, что никто не поверит, что его отец пытался изнасиловать мою мать. Они решили уйти и никогда не возвращаться. Для них это единственный вариант. Исчезнуть.

— Они когда-нибудь возвращались во Францию?

— Нет. Приехав сюда, они поженились и стали жить своей жизнью.

Он делает глубокий вдох и продолжает есть.

— А как твой отец попал в… ну, ты понимаешь, в дело?

Звучит глупо. «Дело» звучит нелегально, таинственно и глупо.

— Он убил еще одного человека.

— Помимо своего отца? — Джуд кивает. Оглядываясь в прошлое Джуда, я пытаюсь не зацикливаться на том, что он воспитывался в семье, где убийство было в порядке вещей. Наверняка в его голове все смешалось.

— Мне стоит это знать? — наконец спрашиваю я, разрывая напряжение, повисшее в воздухе.

— Знаешь что, Лекси. — Он резко встает. — Я не думаю. Это то, из чего сделаны кошмары. На самом деле, это страшнее кошмара. Так что нет, я тебе больше ничего не скажу. Тебе не нужно знать.

Что-то есть в его тоне. Он сочится раскаянием и еще одной эмоцией, которую я не могу точно определить. Как будто он пытается защитить меня от призраков своего прошлого.

Взяв вилку, я успеваю съесть еще два кусочка, прежде чем появляется Фрэнк и убирает со стола.

— Я смогу доесть потом? — спрашиваю я, когда Фрэнк уже на полпути через кухню с моей тарелкой.

— Я обещал свозить тебя кое-куда. Так что поехали.

— Но… — я провожаю Фрэнка взглядом и вздыхаю, глядя на Джуда.

— Поверь мне, тебе понравится.

— Хорошо, — вздыхаю я, вставая. — Ты скажешь мне, куда мы едем?

— Чтобы испортить сюрприз? Нетушки.

Конечно, нет. Мы выходим из кухни, и я говорю Фрэнку:

— Спасибо за ужин, Фрэнк.

— Не за что, мисс Лекси, — отвечает он. Он хороший человек, он мне нравится.

Когда мы подходим к входной двери, охранник открывает ее и становится в стороне. Лимузин ждет нас, и новый водитель держит заднюю дверь открытой.

— А что случилось с другим водителем?

Джуд смотрит на меня, подняв брови.

— Ты хочешь услышать честный ответ?

Только не сейчас.

— Нет, все нормально. — Я качаю головой. Кажется, я уже знаю ответ. Мне не нужно его даже слышать, чтобы подтвердить то, что я думаю.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, Лекси.

— Разве у тебя в кабинете, в сейфе, нет всего, что нужно знать?

— Ты знаешь о сейфе? — спрашивает он с ноткой беспокойства.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Да, ты не очень умен.

— Теперь знаю. Но это же очевидно, что у такого человека, как ты, при твоем-то деле должен быть сейф. Так что да, я знаю, что где-то есть сейф, и, скорее всего, их несколько. — Веселье в глазах заставляет его лицо светиться. — Я так и думала, — добавляю я.

— Учитывая, что ты знаешь о сейфе или сейфах, что я не буду подтверждать, я отвечу на вопрос. Да, у меня есть досье на тебя, и да, оно заперто в одном из моих сейфов.

Мой рот открывается, и мне хочется ударить себя по голове. Он только что подтвердил две вещи. Первое: что у него несколько сейфов, и второе: у него есть досье на меня.

— Что именно ты хочешь узнать?

— У тебя есть парень?

Вопрос неожиданный, и это совершенно не его дело.

— Ты хочешь похитить его, чтобы мы жили вместе в твоем доме?

Лицо Джуда каменеет, глаза сужаются, он крепко сжимает челюсти. Кадык ходит вверх и вниз, когда он глотает. Я замечаю, как его руки сжимаются в кулаки.

— Так есть или нет, Лекси?

— Не твое дело, Джуд. В любом случае, какая разница, потому что я никогда больше его не увижу, — мой голос звенит от гнева.

— Чертовски верно, что ты его больше не увидишь. Но кто он?

— Я ни хрена тебе не скажу, у тебя нет причин знать.

— Черта с два.

Моя кровь теперь кипит от ярости. Как он смеет требовать ответа?

— Не твое дело, — говорю я устрашающе спокойным голосом. Мой спокойный тон определенно не отражает ярости, которую я испытываю.

— Алекса. — Он обхватывает пальцами мое плечо и тянет меня к себе. Я смотрю на его руку и вижу, как он тщательно располагает пальцы на ткани моей рубашки.

— Я тебе ничего не скажу.

Джуд опускает руку, но не раньше, чем сильно надавливает на мое плечо. Сжимая… предупреждая. Проводит рукой по лицу и несколько раз громко выдыхает.

— Пожалуйста, скажи мне, есть ли у тебя парень? — на этот раз его голос спокоен.

— Так-то лучше. Я предпочитаю этот тон. Но это все равно не твое дело. Не жди ответа.

— Да твою мать! — вопит он.

Я вздрагиваю от его вспышки, расправляю плечи и высоко держу голову. Я отказываюсь говорить ему, хотя сделать это было бы намного легче. Я не отдам ему эту часть себя. Ему и не нужно знать.

Глядя в окно, я почти ничего не вижу. На улице слишком темно. Я использую это время и тишину в машине, чтобы успокоиться. Джуд идиот, если думает, что я отвечу на вопрос.

Вскоре моя кровь успокаивается, и учащенное дыхание сменяется нормой. Все еще глядя в окно, я замечаю окрестности.

— Где мы, Джуд?

Я выпрямляюсь на заднем сиденье и смотрю, как мы приближаемся к моему дому.

— Ты знаешь, где мы.

— Ты позволишь мне увидеть моих родителей? Я свободна? — спрашиваю я с надеждой в голосе. Мое тело гудит от возбуждения. Он меня отпускает. Я свободна. Мои плечи дрожат от радости, пока я смотрю в окно. Господи, я лопну от счастья, когда увижу их. Прошло уже несколько недель с тех пор, как он забрал меня.

Тишина в машине оглушает.

Что-то тут не так.

Повернувшись, чтобы посмотреть на Джуда, я вижу на его лице серьезное выражение. Он качает головой, и мое сердце разрывается на две части.

— Нет, я тебя не отпускаю.

Печаль гасит огонек надежды. Одеяло боли окутывает мое тело. Плечи опускаются, и сердце падает куда-то в живот.

— Ты решил убить их? Пожалуйста, не надо, я все сделаю. Я отвечу тебе. Пожалуйста, Джуд, пожалуйста, не убивай их. — Слезы текут из моих глаз, пока я умоляю его. — У меня нет парня, я никогда ни с кем не встречалась. Пожалуйста, видишь, я стараюсь, пожалуйста, — бесстыдно умоляю я.

— Я не собираюсь их убивать.

Я отодвигаюсь от него, откидываясь на спинку. Рыдания сменяются просто слезами.

— Тогда зачем ты привез меня сюда?

— Я знаю, как тебе было грустно, Лекси, и я подумал, что это может облегчить боль.

Мы останавливаемся напротив моего дома. Снаружи темно, но я так ясно вижу дом. У меня болит сердце. Мне хочется выбежать на дорожку, распахнуть дверь и броситься в объятия родителей. Джуд стучит в стекло, и через мгновение какой-то парень подходит к папиной машине, припаркованной на улице, и разбивает бейсбольной битой фару.

— Что он делает? — я кладу руку на ручку, готовая толкнуть дверь и побежать за парнем.

Джуд останавливает меня, хватая сзади за рубашку, не давая выйти из машины.

Парень убегает, и через несколько секунд мимо нас проносится машина. Я узнаю одну из машин Джуда. На крыльце зажигается свет, дверь распахивается, и папа в пижаме выскакивает наружу.

— Папа, — плачу я, увидев его. Положив руку на стекло, я вижу, как через несколько секунд за ним выходит мама. — Мамочка, — шепчу я.

Они оба выглядят так, будто постарели на десять лет. Они так сильно похудели, и хотя сейчас темно и я не могу подойти ближе, я могу разглядеть темные круги под их глазами. Они выглядят такими грустными и потерянными.

Мое сердце разрывается от осознания того, что я вижу их так близко, но не могу подойти к ним и обнять. Папа смотрит вниз по улице, потом вверх, а потом прямо на машину.

— Папа. — Слезы так и льются. — Пожалуйста, Джуд, позволь мне еще раз обнять его. Еще одно слово, — прошу я. — Пожалуйста.

Я не смотрю на Джуда, потому что не хочу упустить ни секунды, пока могу видеть родителей. Я хочу смотреть на них как можно дольше, прежде чем они уйдут и вернутся в дом.

— Прости, Алекса, я не могу.

— Ну пожалуйста, — обреченно прошу я.

Но я бы не смогла обнять их один раз и уйти. Я бы обняла их и никогда не отпустила.

— Я сделаю все, что ты захочешь, Мне просто нужно, чтобы они увидели, что я в порядке, и перестали беспокоиться за меня. Пожалуйста, Джуд, пожалуйста.

Папа поворачивается, чтобы посмотреть на маму, и они оба возвращаются в дом. Где Маркус или Лора? Почему они не защищают моих родителей?

Я снова умоляю, на этот раз уже сквозь рыдания. Я колочу в окно, зову своих родителей, которые уже ушли домой.

Джуд стучит по стеклянной перегородке, и машина тихо отъезжает.

— Зачем ты привез меня сюда? — спрашиваю я. Я полна злобы. Ненависть наполняет мои вены.

— Я не могу отпустить тебя, Лекси, но я хотел, чтобы ты увидела своих родителей. Это лучшее, что я могу для тебя сделать.

Я смахиваю слезы и успокаиваюсь. Повернувшись, я смотрю на Джуда.

— Я никогда не ненавидела тебя больше, чем сейчас. Ты напомнил мне о том, какой могла бы быть моя жизнь, а потом разбил надежду, как будто тебе все равно.

— Проблема в том, что мне не все равно.

— У тебя забавный способ показать это. — Я поворачиваюсь и закрываю глаза, сдерживая слезы. — Никогда больше не привози меня сюда.

Мысль о том, что я никогда больше не увижу своих родителей, ломает мое сердце. Но я должна это сделать, если хочу выжить сама и сохранить им жизнь.

Мое сердце разбито, а теперь моя душа тоже.


18 глава


После того, как мы вернулись, я проплакала всю ночь. В сердце словно засела стрела, и дыра от нее была такой огромной, что я не думала, что она когда-то зарастет.

Я проплакала и весь следующий день, отказавшись выйти из своей тюрьмы.

И следующий.

Но на третий день рыданий я решила, что должна сделать все, что потребуется, чтобы выжить. И это означало, что я должна расправить плечи, перестать плакать и принять дар, который был мне дан.

Я потратила весь вчерашний день, пытаясь понять, как он работает. Но поскольку никакого более или менее внятного руководства для изучения этого у меня не было, всем, чего я добилась, было разочарование.

Сегодня я попытаюсь понять эту способность. Выпрыгнув из постели с осознанием новой миссии, я переодеваюсь в футболку и шорты и направляюсь на кухню.

Джуд отрывает взгляд от планшета и улыбается мне.

— Доброе утро. Ты рано встала, — говорит он, наблюдая за мной.

Я дала себе клятву, Я собираюсь овладеть способностью, которая у меня есть, и я собираюсь использовать ее для своей личной выгоды. Ни для выгоды Джуда, ни для чьей-либо еще.

— Да. — Фрэнк подходит и ставит кружку на стол. — Спасибо, Фрэнк.

Я нежно кладу свою руку на его и мгновенно оказываюсь в его доме.

Он смотрит на свадебную фотографию, на которой запечатлены они с Джанет, и что-то пьет из чашки.

— Она говорила со мной сегодня, милая, — говорит он жене. — Она вышла из своей комнаты и не плакала. Сегодня был хороший день.

— Ох, ты такой красивый, — говорю я, стоя рядом с ним.

Голова Фрэнка резко поворачивается в сторону, когда он роняет кружку, которую держал в руках.

— Здесь кто-нибудь есть? — кричит он, глядя прямо на меня.

Я делаю несколько глубоких вдохов и пытаюсь протиснуться вперед, чтобы оказаться почти нос к носу с ним.

— Ты меня слышишь, Фрэнк?

— Эй?

Он явно что-то слышит, потому что отвечает мне. Я закрываю глаза и успокаиваю свое взбесившееся сердцебиение.

Делая глубокие вдохи, я сосредотачиваюсь на том, чтобы придвинуться к нему поближе, чтобы он услышал меня. Открыв глаза, я смотрю на Фрэнка. Он побледнел. Его глаза широко раскрыты от страха, он держится за каминную полку с фотографией.

— Фрэнк, — говорю я.

— Эй? Кто там?

Моя кожа вспыхивает искрами, волосы на затылке встают дыбом.

— Фрэнк, ты меня слышишь?

— Джанет? Джанет, милая. — Слезы текут по его щекам, когда он пытается определить источник звука. — Настало мое время последовать за тобой? Пожалуйста, скажи мне, что это так.

— Фрэнк, это Лекси.

Фрэнк качает головой, все еще глядя в мою сторону. Он трет ладонями глаза, потом уши.

— Милая, если ты пришла за мной, ничего страшного. Я готов, честное слово, готов.

Протянув руку, чтобы прикоснуться к нему, я переношусь обратно на кухню.

Я лежу на полу в объятьях Джуда.

— Что случилось? — растерянно спрашиваю я, пытаясь встать. У меня кружится голова, и я чувствую, что меня вот-вот вырвет.

— Ты в порядке? — спрашивает Джуд.

Пытаясь сориентироваться, я оглядываю кухню. На бледном лице Фрэнка застыло удивленное выражение. Его глаза похожи на маленькие щелочки, а густые брови сдвинуты.

Джуд встает, поднимает меня на руки, словно я его невеста, и несет в мою комнату.

— Что там произошло, Лекси?

Поглядев на его руки, я замечаю, что он одет в рубашку с длинными рукавами, а на руках у него черные кожаные перчатки.

— Я не знаю.

— Что ты сделала? — спрашивает он спокойным голосом. — Ты схватила Фрэнка за руку, а потом вдруг у тебя закатились глаза и ты начала дергаться.

— Что? — так вот почему у меня голова идет кругом.

— Что ты пытаешься сделать? Почему ты схватила его за руку? — он открывает дверь в мою комнату, затем несет меня в спальню, где мягко укладывает на кровать.

Я заползаю на кровать и обнимаю колени. Он идет на кухню, и я слышу, как открывается кран. Проходит несколько секунд, прежде чем он приносит стакан воды.

— Вот, выпей это.

Я нерешительно протягиваю руку, чтобы взять стакан и сделать маленький глоток.

— Спасибо.

Джуд садится на край кровати и сцепляет руки в перчатках.

— Что ты делаешь?

Туман в голове начинает рассеиваться, и я смотрю на стакан, который держу в руках.

— Мне нелегко здесь находиться. Особенно после того, как ты отвез меня к родителям.

Он кивает и кладет локоть на колено.

— Это было ошибкой. Я не должен был брать тебя туда. Это больше не повторится.

— Это не должно повториться, Джуд. Я пытаюсь научиться выживать в твоем мире, и показывать мне родителей, не позволяя поговорить с ними или обнимать их, ужасно больно. Так больно, что единственный способ, которым я могу пройти через эту боль — овладеть тем, что у меня есть. Я хочу понять, как использовать этот дар.

— А что случилось с Фрэнком?

— Я говорила с ним, и он услышал меня.

— Он тебя слышал? — его брови взлетают вверх, а глаза расширяются от удивления. — Вы с ним разговаривали?

— Он не знал, что это я, он думал, что это Джанет, но он что-то слышал. Это случилось и в тот день со Стиви. Она что-то услышала. Но мне нужно попрактиковаться, чтобы получить больше контроля. Это поможет мне понять, на что я способна.

— Только не так, не рискуя собой. Ты меня до смерти напугала.

— Не рискуя собой? — я сажусь прямо и ставлю стакан на столик рядом с кроватью. — Ты считаешь, что для меня лучше быть здесь, чем дома с родителями?

— Здесь я могу защитить тебя. — Он резко встает и подходит к одному из двух огромных небьющихся окон в комнате.

— Ты думаешь, мне здесь лучше, чем с родителями? Лучше чем с теми, кто сделает все, чтобы защитить меня?

— Любой может добраться до тебя в доме твоих родителей. Здесь ты под защитой. Даже при наличии телохранителей я добрался до тебя, а это значит, что любой может это сделать.

— Никто не знает о моем даре. Только ты и я. — Я спрыгиваю с кровати и следую за ним к окну, готовая к жаркому спору.

— И вот тут ты показываешь свою наивность, Лекси.

— Я не наивна.

Он подходит ближе, кладет руки мне на плечи и улыбается.

— Эта штука, которая у тебя есть, появилась не из воздуха. Она была помещена внутрь тебя, скорее всего, во время операции. Кто-то где-то знает, что у тебя есть этот дар, и это означает, что однажды они попытаются прийти и забрать то, что принадлежит им.

Я делаю маленький шаг назад. Я никогда не думала об этом так. Ни на секунду не задумывалась, даже не помыслила о том, что этот «дар» кто-то дал мне специально.

— Джуд, это значит, что они придут за моими родителями. — Я хватаю его за руки и сжимаю. — Пожалуйста, ты не можешь допустить, чтобы с ними что-нибудь случилось.

— Мои люди присматривают за ними.

Я вдруг понимаю, что для меня Джуд важнее, чем был. Если я уйду, его люди получат команду убить моих родителей. Если я останусь, его люди будут защищать их.

— А что будет, когда твои люди перестанут тебя слушать?

Страх накрывает меня. Есть очень реальная возможность, что когда-нибудь мои родители будут убиты из-за меня.

Джуд склоняет голову набок, шокированный моим вопросом.

— Мои люди всегда слушают меня. А если нет — они знают о последствиях.

— Джуд, ты должен пообещать мне, что сделаешь все возможное, чтобы защитить их.

— Моя единственная забота — это ты и твоя безопасность. Все остальное для меня не имеет значения.

Внезапно мое тело реагирует на его слова. Почему он так яро защищает меня?

— Что ты мне не договариваешь? — спрашиваю я.

Его решительные темные глаза задерживаются на мне на секунду, прежде чем он отворачивается.

— Моя забота — это ты, Лекси. Только ты.

Что он имеет в виду?

— Я в растерянности. — Проводя рукой по волосам, я массирую затылок. — Просто… пожалуйста, я сделала все, что ты хотел, все, что я прошу — это защитить их.

Он неохотно кивает головой, все еще глядя на улицу.

Облегчение переполняет меня. Ошеломляющее чувство облегчения вытесняет беспокойство. Шагнув вперед, я вторгаюсь в личное пространство Джуда и обнимаю его. Он мой похититель, но, по крайней мере, он будет защищать людей, которые для меня важнее всего.

— Спасибо, — шепчу я, кладя голову ему на грудь.

Мы оба теряемся на долю секунды. Его губы касаются моего лба, и вот я стою в изолированной, пустой, хотя и хорошо освещенной комнате. Оглядевшись, я вижу Джуда и мужчину, сидящего на стуле.

Мужчина одет в белую забрызганную кровью футболку, и его джинсы тоже покрыты пятнами крови.

— Где я?

Джуд поворачивается ко мне. Я замечаю, что на правой руке у него металлические кольца, покрытые кровью. Голова человека на стуле поникла, но я вижу, как быстро поднимаются и опускаются его плечи.

Джуд встает перед телом, словно заслоняя меня от вида свежей и запекшейся крови. Но слишком поздно, я уже видела, что он сделал.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

Джуд делает шаг вперед, как будто видит меня.

— Тебе нужно уйти, — говорит он мне.

Оглядев комнату, я вижу манипуляционный столик рядом с мужчиной. На нем лежат инструменты, но это не хирургические инструменты.

Кусачки.

Веревка.

Ручные пилы.

Столовый нож.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что происходит и что должно произойти в этой комнате.

Я возвращаюсь в свою комнату, и Джуд мягко хватает меня за плечи и тянет назад. Я смотрю на его руки и удивляюсь тому, как что-то настолько мягкое может вызвать такое опустошение.

— Как ты можешь это делать? — спрашиваю я.

— Что ты видела?

— Тебя. Ты ведь собираешься убить его, да?

Он не пытается отрицать или солгать.

— Да.

— Почему?

— Он обокрал меня. Он должен умереть.

Я делаю глубокий вдох и отворачиваюсь от него. Отступив назад, я пытаюсь забыть образ человека, которому причинял боль Джуд, задвинуть его подальше.

— Я знаю, что это наивно с моей стороны, но я не хочу этого знать.

Наступает неловкое молчание, прежде чем Джуд снова начинает говорить.

— Расскажи мне о парне, которого ты видела, который убил медсестру.

Ледяная дрожь пронзает меня, когда воспоминание об убийстве Хейли становится ярким.

— У него был такой шрам на щеке. — Я указываю на свое лицо, показываю, как был расположен шрам. — На нем была толстовка с капюшоном. Он смотрел на меня, но я не могу описать его очень ясно.

Его лицо должно быть выжжено в моей памяти, но в ту ночь, когда я увидела его, я была еще не в себе от наркотиков, которые мне давали в больнице.

— Единственное, что я могу тебе сказать, это то, что он молод, примерно одного возраста с Хейли. Но он знал ее.

Джуд достает из кармана телефон и направляется к выходу. Набирает номер, наблюдая за мной.

— Найди мне все, что сможешь, о медсестре, убитой пару месяцев назад. Ее звали Хейли. Подожди. — Он опускает трубку, прислонив ее к ноге, смотрит на меня и спрашивает: — Где она умерла?

— На станции, недалеко от больницы, где мне сделали операцию.

Он подносит трубку к уху и начинает говорить тихим голосом, так что я его не слышу. Закончив, кладет телефон обратно в карман и возвращается ко мне.

— Вечером побудешь одна? У меня есть кое-какие дела.

Я растеряна и сбита с толку.

— Серьезно? Я точно знаю, что именно ты собираешься делать.

— Это работа.

— Зачем тебе понадобилось знать о парне, который убил Хейли?

Теперь настала его очередь красноречиво на меня посмотреть. Брось, Лекси, ты прекрасно знаешь, почему.

— Серьезно? — он повторяет мое слово.

— Ты должен позволить властям найти его.

— Я не верю в систему правосудия.

— Эй, моя мама — чертовски хороший судья.

Он поднимает руки и садится в одно из кресел в моей комнате. Я сажусь на кровать и скрещиваю ноги.

— Твоя мама — чертовски хороший судья. И к тому же честная. Но позволь мне кое-что сказать. У копов столько работы, что дело даже не дойдет до твоей мамы. Большинство преступников так и остаются не пойманными.

Я начинаю хихикать, потом кашляю.

— Включая кое-кого из присутствующих.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — холодно отвечает он.

— Ты должен позволить полиции сделать свою работу и привлечь его к ответственности.

— Знаешь, почему я это делаю? — Я качаю головой. — Потому что я знаю, что это важно для тебя. Ты видела то, что никогда не сможешь забыть. Он забрал жизнь, которую не должен был забирать, так что я позабочусь, чтобы он никогда больше никому не причинил вреда.

— А кто ты такой, чтобы изображать Бога и решать, когда он должен умереть?

— Обычно мне на это наплевать. Но это важно для тебя. Я найду его, Лекси, обещаю тебе. Но я решу проблему так, как умею.

— Но тогда и я буду причастна, потому что знаю, что ты собираешься с ним сделать.

— Ты не имеешь к этому никакого отношения, потому что не контролируешь меня. Я никогда не покажу тебе что-то, что ты не должна видеть.

Я издаю невеселый смешок.

— Проблема в том, Джуд, что каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе, я нахожусь именно там, где ты собираешься быть, и я точно вижу, что ты делаешь. Я все вижу.

Джуд отвечает своим невеселым смешком.

— И если ты попытаешься объяснить это судье, они тебе не поверят. Они подумают, что ты спятила.

Это злит меня, потому что он верит мне, а это значит, — и я уверена, — что другие тоже поверят. Но тогда, если это правда, почему я не рассказала никому раньше и не спасла жизнь Хейли? Потому что в глубине души я знаю, что Джуд прав. Никто мне не поверит. Черт, если бы Даллас сказала мне, что у нее есть этот дар, эта сила, я бы подумала, что она сошла с ума.

Я застряла в этой ловушке. Я знаю, что Джуд найдет его. Он — человек, который продемонстрировал мне свой опыт. Он показал мне, каким может быть. Я хочу, чтобы с парнем, который убил Хейли, разобрались, но у меня есть только один выбор — позволить Джуду позаботиться о нем.

— Для меня это слишком, Джуд. — Схватившись за голову, я сгибаю пальцы и пытаюсь сердито помассировать голову.

— Тебе не о чем беспокоиться. — Я слышу, как он встает, и кровать рядом со мной прогибается. — Обещаю тебе, Алекса, я никогда не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Он нежно гладит меня по спине. Его прикосновение меня радует.

— Ты вынуждаешь меня принять то, что ты делаешь, и это не то, чему меня учили мои родители. Это слишком много для меня.

Глядя на него снизу вверх, я замечаю, что его взгляд смягчился. Он уже не такой жесткий, как раньше, в нем нет злости или доминирования.

Джуд шепчет слова, которые я уже знаю:

— Я не могу отпустить тебя. — Но на этот раз слова, кажется, имеют для него другое значение.

— Я знаю, — отвечаю я, слегка нахмурившись. Молчание между нами отягощено напряжением. — Я знаю, что должна принять свою жизнь такой, какая она есть сейчас, и двигаться вперед, надеясь, что ты сдержишь свое слово и присмотришь за моими родителями.

Так много всего навалилось на мои плечи. Я буквально чувствую, как мое тело рушится под этой тяжестью.

— Даю тебе слово.

Теперь он должен доказать это мне. Я киваю и предпочитаю промолчать.

Проходит несколько долгих минут, прежде чем он снова начинает говорить:

— У меня сегодня вечером много работы, так что меня здесь не будет. Тебе что-нибудь нужно? — я качаю головой, все еще молча. Я видела «работу», которую он должен был сделать сегодня вечером. — И у меня есть кое-какая работа за городом, которую я должен выполнить.

Развернувшись, я смотрю Джуду в глаза. Мягкость сменилась его обычной холодной твердостью.

— Ладно, — говорю я.

— Я уезжаю через два дня, и меня не будет больше трех дней. Все в курсе твоего особого положения.

Я хмуро смотрю на него, внезапно почувствовав себя его любимой собачкой. Полагаю, что так и есть.

— А что именно ты им сказал? — мой голос звучит резко и раздраженно.

Он пытается сдержать ухмылку, но я замечаю, как уголки его рта поднимаются вверх, прежде чем он замечает это.

— Что бы тебе ни понадобилось, тебе это принесут. Фрэнк останется здесь на эти ночи, так что если ты захочешь поговорить с кем-то, он здесь.

— А остальные твои люди?

— Если с тобой что-нибудь случится, я убью всех и каждого.

Я глубоко вздыхаю и смотрю вперед. Снова выдыхаю и понимаю, что он имеет в виду именно то, что сказал.

— Я не буду спрашивать, что ты будешь делать.

— Я не скажу тебе, даже если ты спросишь.

Его ответ заставляет меня улыбнуться. По крайней мере, он говорит правду.

— Скажи кое-что.

— Что угодно.

— Есть ли у воров честь, или каждый сам за себя?

Он коротко усмехается, а затем отвечает:

— Нет такой вещи, как честь среди воров. Каждый сам за себя. Я мог бы поужинать с партнером как-то вечером, а на следующий вечер сдать его копам. Все выживают, и я делаю то, что нужно сделать, чтобы выжить.

— Тогда почему я должна верить, что ты позаботишься обо мне, и я не закончу как один из твоих «партнеров»?

Он прищуривается, глядя на меня. Я задала трудный вопрос.

— Потому что ты другая.

Я не спрашиваю, почему я другая, потому что сейчас я не хочу этого знать.


19 глава


Вчера Джуд уехал по своим делам за город. Кроме Фрэнка, никто больше со мной не разговаривал. Охранники проходят мимо меня и коротко кивают, но не обмениваются ни словом.

— Мисс Лекси, у вас все хорошо? — спрашивает Фрэнк, когда я сажусь завтракать на кухне.

— Все хорошо, а вы как?

— Мой день становится лучше, когда я вижу, что вы голодны и хотите поесть.

Он улыбается мне и подает стопку блинов.

— Они просто замечательно выглядят. Я не люблю есть в одиночестве. Не хотите присоединиться ко мне?

Мне нравится Фрэнк, он всегда заставляет меня улыбаться.

— Я уже поел сегодня утром, мисс Лекси. Если съем слишком много, боюсь, это испортит мое юное накачанное тело. — Он похлопывает себя по животу, затем напрягает мышцы рук, заставляя меня смеяться. — Но я выпью с вами кофе.

Подойдя к кофеварке, он делает кофе для себя и горячий шоколад для меня.

— Вот так. — Он ставит передо мной кружку и садится напротив.

— Как давно ты работаешь на Джуда? — спрашиваю я, вгрызаясь в стопку пышных, вкусных блинов. Я издаю благодарный стон, который заставляет Фрэнка рассмеяться.

— Вкусные?

— М-м-м, — отвечаю я с набитым ртом.

В усах Фрэнка кофейные капли, и я не могу не улыбнуться этому. Он начинает рассказывать мне свою историю, но это больше история его жены, Джанет.

— Она — любовь всей моей жизни, с тех пор у меня никого не было. Никто другой не сможет заменить ее.

Я уже знаю это, я чувствую любовь в его сердце, когда он говорит о ней, и когда я была в видении с ним, я тоже это ощутила.

— Как она умерла? — я знаю, что их сын умер от рака, но ничего не знаю о его жене.

— Она умерла слишком рано. У нее случился инсульт, и пока я отвез ее в больницу, она уже умерла.

— О, мне очень жаль, Фрэнк.

Он смотрит на кружку, зажатую в его больших руках, и улыбается. На глаза Фрэнка наворачиваются слезы, и он изо всех сил старается их сдержать. Человеку его возраста, должно быть, трудно говорить откровенно и быть таким открытым с кем-то, кого он едва знает. Но ему труднее показать свои эмоции не только поэтому. Мужчины его поколения не поддавались чувствам. Они держали все в себе и отказывались проявлять какие-либо эмоции.

— Было тяжело, когда умер Сэмюель. Джуд был в больнице, когда Сэмюель заболел. — Он улыбается, вспоминая тот день. Я даже не пытаюсь понять, чему он мог бы улыбаться. — Он слышал, как я пытался договориться с больницей об оплате лечения. У меня не было никакой медицинской страховки, у Сэмюеля кончилась его страховка. Джуд стал моим ангелом-хранителем. Я до сих пор не понимаю, почему он помог мне.

Это интригует. Зачем Джуду помогать Фрэнку?

— А вы не знали Джуда?

Он усмехается и смотрит на меня.

— Я не живу в сказке, мисс Лекси. Я точно знал, кто он, когда он шагнул вперед и сказал медсестре, чтобы она поручила это ему.

— А что было дальше?

— Он сказал мне, что ему нужен повар, потому что его последний плохо кончил.

Холодок пробегает по моему позвоночнику, и мои плечи вздрагивают. И Фрэнк, и я точно знаем, что означает, когда Джуд произносит эти слова.

— О, — отвечаю я.

— Я здесь уже пять лет, мисс Лекси, и он заботится обо мне, как о родном отце. А я держу свой нос подальше от всех его дел.

— О, — снова говорю я, не зная, как ответить.

— Даже его подружкам не удавалось так долго продержаться. Ночь или две.

— Тьфу. — Я морщусь, блинчики вдруг потеряли вкус. — Это тоже не мое дело.

Но узел в животе и неприятный привкус во рту говорят совсем о другом.

— В этом доме всегда было так холодно. Теперь я вижу изменения. Джуд… — я поднимаю голову и вижу, что Фрэнк улыбается. — Он стал другим.

— Почему?

Он хмурит брови, потом делает глоток кофе.

— Я думаю, из-за вас.

— Из-за меня? — я почти кричу. — Я ничего не сделала.

Он качает головой.

— Ну, что бы вы ни делали, продолжайте этого не делать. — Он снова улыбается.

Внезапно в кухню вбегает один из охранников.

— Копы! — вопит он во всю глотку.

Ошеломленный Фрэнк не отвечает.

— Что? — спрашиваю я в панике, начиная подниматься.

— Копы!

Фрэнк вскакивает со стула, случайно опрокидывая кофейную чашку. Как в замедленной съемке, содержимое разливается по всему столу. Он бросается вперед, хватает меня за плечо, поднимает на ноги и толкает за спину.

— Что происходит? — спрашиваю я, наблюдая, как люди в жилетах с большими буквами «полиция» спереди и сзади, выкрикивают команды.

— На землю!

— Где Джуд Кейли?

— На пол!

— Руки за голову.

Вокруг кричат, вокруг много людей. Мое тело сотрясается от страха, когда людей и криков становится все больше.

— На пол, сейчас же!

Я падаю на землю, и кто-то толкает меня коленом в поясницу.

— Не трогай ее! — слышу я крик. Я хочу посмотреть вверх, но слишком боюсь того, что могу увидеть. Голос знакомый. Женский голос, но я не могу его точно определить.

— Все будет хорошо, мисс Лекси. Просто молчите и ничего не говорите. Мистер Джуд вытащит нас отсюда, — шепчет Фрэнк рядом со мной.

Я слишком напугана, чтобы ответить. Я не знаю, что происходит, или кто эти люди. В смысле, охранник сказал, что они копы, но кроме этого я ничего не знаю. Глаза Фрэнка полны беспокойства, он сейчас выглядит на каждый день своего возраста. Морщины на его лбу кажутся глубже, хоть голос и звучит успокаивающе.

— Руки за спину, — говорит мне мужчина и толкает меня ногой. Я делаю именно то, что он говорит. Холодное тонкое кольцо наручников сжимает мои запястья. Закрыв глаза, я пытаюсь поймать видение, но ничего не получается.

— Наденьте на него наручники, — требует женский голос. Тот «он», о котором она говорит, это наверняка Фрэнк. Открыв глаза, я как раз успеваю увидеть, как Фрэнка поднимают и уводят с глаз долой.

Меня грубо поднимают на ноги, толкают через кухню в холл.

— Куда вы меня ведете? — меня снова толкают, и на этот раз я спотыкаюсь о собственные ноги от силы толчка. Падаю вперед, но кто-то позади меня хватает меня за наручники и тянет обратно в вертикальное положение, и запястья обжигает боль. — Куда мы идем?

Но я не получаю ответа.

Это моя возможность покинуть Джуда и вернуться домой. Возможность, которую я ждала.

— В микроавтобус, — говорит мужчина позади меня. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, но он мне незнаком. Подходя к черному микроавтобусу с сильно тонированными стеклами, я пытаюсь оглядеться и обратить внимание на все происходящее.

Мужчина помогает мне сесть в микроавтобус, и в тот момент, когда он касается меня, я пытаюсь попасть в его поле зрения, но ничего не получаю. Я поворачиваюсь назад, чтобы посмотреть, и замечаю, что его обнаженная кожа касается моей.

Но у меня нет видения. Почему я ничего не вижу?

Это стресс, беспокойство из-за того, что происходит?

Когда меня толкают на сиденье, я вспоминаю все свои видения. Первое, которое у меня было, когда я была в больнице, пришло, когда я была под лекарствами. Я понятия не имела, что со мной происходит, но они продолжали приходить. Я нервничала и думала, что схожу с ума. Но они все равно были.

Но с тех пор, как я узнала об этом больше, видения приходили ко мне только в спокойном состоянии. Чем больше я контролировала себя, тем яснее было видение и тем больше деталей я могла получить.

— Наклонись вперед, — говорит парень, который усадил меня в микроавтобус.

Успокаивая сердцебиение, я пытаюсь успокоить и разум. Чтобы избавиться от паники и стресса, я сосредотачиваюсь на том, чтобы заглушить панику, чтобы войти в видение.

Парень снова касается моих рук, и я оказываюсь в видении, но я там всего на секунду — и вылетаю обратно. Ну же, Лекси, успокойся. Закрыв глаза, я делаю несколько глубоких вдохов. Мне нужно увидеть, что происходит, и кто эти люди. Я чувствую, как чужие руки шарят вокруг, и слышу, как дверь микроавтобуса захлопывается. Движение микроавтобуса толкает меня вперед, и мужчина хватает меня за запястье. Он снимает с меня наручники, его рука касается моей.

Я снова в видении. Он сидит в кабинете, опустив голову, и читает бумаги. Я пытаюсь сделать шаг вперед, но мои ноги отяжелели, и я не могу пошевелиться. Сейчас не время для ступора. Мне нужно увидеть больше, мне нужно узнать больше.

Шевели своими чертовыми ногами.

Я плетусь вперед. Глядя на лежащие передо мной бумаги, я собираю все, что у меня есть, вызывая все свои силы, чтобы двинуться вперед.

И вот уже внутри словно поднимается невидимый шлагбаум. Я двигаюсь свободно, вижу яснее, ощущаю четче. Я нахожусь в этом видении, и оно самое ясное, которое у меня когда-либо было.

Подойдя к столу, я наклоняюсь, чтобы получше рассмотреть то, что изучает этот парень.

Видение пропало, и вот я снова в микроавтобусе. Он неторопливо едет, и я пытаюсь выглянуть в окно, чтобы увидеть хоть какие-то ориентиры.

— Куда мы едем? — спрашиваю я парня рядом со мной. Оглянувшись на свою левую руку, я вижу, что она прикована наручниками к перекладине, прикрепленной к стенке микроавтобуса. По сути, я прикована к микроавтобусу. — Куда мы едем?

Мужчина моргает, потом смотрит вперед, не отвечая на мой вопрос.

— Что происходит? — кроме меня, парня рядом со мной и того, кто за рулем, микроавтобус пуст.

И снова тишина.

Микроавтобус замедляет ход и поворачивает направо, затем набирает скорость. Глядя в лобовое стекло, я замечаю, что мы свернули на открытую дорогу, ведущую из города. Водитель едет еще быстрее, так быстро, что я уверена, что мы нарушаем ограничение скорости.

Снова поднимается паника. Это ненормально. И близко не похоже, что мы едем к полицейскому участку.

Я дергаю наручники, они издают дребезжащий звук, ударяясь о стенку микроавтобуса. Мужчина рядом со мной поворачивается, выгибает бровь и ухмыляется мне. Ухмылка угрожающая, глаза кажутся демоническими. Он скрывает тайну, и он не скажет мне, что это за тайна. Я поворачиваюсь всем телом, чтобы коснуться его, но он скользит назад и оказывается вне досягаемости.

— Сиди на месте, ради собственной безопасности, — приказывает он.

Я снова пытаюсь дотянуться до него. Мне нужно знать, на что он смотрел и куда я направляюсь.

— Садись! — он вытаскивает электрошокер из кобуры позади себя, предупреждая.

— Большой парень, — иронизирую я. — Собирается оглушить семнадцатилетнюю девушку в наручниках.

Он улыбается и смотрит вперед в окно.

Внезапно я слышу громкий хлопок. Микроавтобус виляет из стороны в сторону, пока не начинает съезжать с края дороги к канаве. Я отчаянно цепляюсь за перекладину, к которой прикована. Микроавтобус катится, и парня на заднем сиденье швыряет, как тряпичную куклу. Микроавтобус продолжает катиться.

Раздается тошнотворный хруст, вокруг слышатся хлопки, меня мотает по микроавтобусу, голова бьется о перегородку. Я кричу от боли, когда что-то похожее на лезвие пронзает мою ногу.

Микроавтобус в конце концов падает на бок. Он помят. Полностью разбит. И я прикована к нему наручниками.

— Эй, — говорю я парню, который надел на меня наручники, но он лежит у моих ног, совершенно не реагируя.

Расплывчатые точки затуманивают мое зрение, и я пытаюсь сморгнуть их.

— Эй! — настойчиво кричу я и двигаю ногой, чтобы ударить парня в плечо. — Эй! Помогите! — кричу я, когда понимаю, что он без сознания.

Глядя вперед, я пытаюсь разглядеть водителя, но его нет на месте. Вся передняя часть микроавтобуса полностью разрушена. Ее словно там уже нет, вся кабина разрушена.

Еще больше черных пятен затемняет мое зрение. Туман заполняет мозг. Я держусь, но еле-еле, чувствую, как ускользает сознание. Меня быстро накрывает шок. Закрыв глаза, я снова пытаюсь кричать. Я и сама это слышу: мой голос слабеет.

Кто-нибудь будет нас искать?

Неужели я умру здесь? Это то, что происходит? Я умираю?

Яркий свет проникает сквозь мои веки и заставляет меня открыть глаза.

— Надень перчатки, — слышу я мужской голос. Я не узнаю этот голос.

— Я сумею справиться с такой хорошенькой маленькой штучкой, как она, — отвечает другой мужчина. От того, как непристойно и жутко он произносит «хорошенькой маленькой», у меня мурашки бегут по коже.

Я пытаюсь открыть глаза, чтобы увидеть, кто эти люди.

— Иди сюда, мой милый маленький друг, — снова говорит жуткий парень. Мое тело раскачивается, что-то горячее покусывает мои запястья. — Уж как я повеселюсь с тобой.

Завеса тьмы побеждает. Я теряюсь. Теряю каждую унцию контроля, который у меня есть.

— Я же сказал, она не твоя игрушка. И надень перчатки.

— Почему я должен надевать перчатки?

— Потому что он наблюдает. Он сказал, что мы должны носить перчатки, так что надевай свои чертовы перчатки.

— Это глупо. Зачем мне надевать перчатки?

— Потому что я слышал, как он сказал, что у нее есть дар.

— Дар? Что за…


home | Дар | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу