Book: Выстрел в холмах



Выстрел в холмах

Выстрел в холмах






От редакции

Спасибо все кто помог нам выпустить эту книжку. Это вторая переведенная нами книжка В.Л.Уайтчерча, а помимо нее мы выпустили еще полтора десятка детективов: здесь и лондонский детектив-клуб, и загадки "запертых комнат", и самые истоки жанра, и конечно, его расцвет, тот самый "золотой век детектива" - мы стремимся охватить классический детектив во всем его разнообразии. И одного лишь нашего энтузиазма мало, так что спасибо за поддержку. Конечно, без сторонней помощи мы бы все равно занимались переводами, но получая помощь мы можем выпускать новые книжки почаще - а мы ведь к тому и стремимся.

Может быть глупо заниматься сбором средств в эпоху финансовых кризисов и всеобщей неопределенности. Но если ждать подходящего времени, то можно всю жизнь прожить да так ничего и не сделать. Потому мы продолжаем нашу самодеятельность. Несколько неловко собирать средства на выпуск книг - вроде как попрошайничаем, но все же надеемся что наши книжки интересны не только нам. А значит и попрошайничаем не в корыстных целях, а ради общего дела.

Ну а если кто захочет поддержать нас рублем - добро пожаловать в блог нашей серии deductionseries.blogspot.ru и нашу группу Вконтакте - vk.com/deductionseries

Предисловие

Это повествование построено по тому же принципу, что и в книге «Преступление в бассейне Дианы», то есть автор начинает с описания места преступления, не продумав заранее ни сюжет, ни само преступление. Вместо того чтобы обманываться вместе с полицией, читатель с самого начала будет знать невиновных и заметит, как силы правопорядка идут по ложному следу. Автор попытается решить проблему обычными полицейскими методами, без блестящих дедукций и избегая нагромождения побочных преступлений и приключений. Повествование лишь описывает решение вопроса: «Кто выстрелил в холмах?».

Виктор Л. Уайтчерч

Глава I

Одинокая железнодорожная линия, выходившая из важного узла, проходила через малонаселенный район Дауншира. Путь нескольких курсирующих по этой ветке поездов пролегал по открытому пространству, а также мимо одиноких холмов, появлявшихся по обе стороны от дороги. Поезда останавливались на маленьких тихих деревенских станциях.

В конечном итоге поезда достигали следующего важного узла и снова попадали на оживленную ветку. Но между этими двумя железнодорожными узлами пролегал изолированный низменный участок пути. Некоторые из деревень находились в двух-трех милях от железнодорожного пути и даже дальше. Добраться от станции до них можно было лишь по узким, безлюдным дорогам, а если вы идете пешком, то по тропинкам, которые было трудно найти среди голых холмов. Между этими деревеньками редко встречалось человеческое жилье, иногда попадались одинокие коттеджи, но не более. Здесь, в холмах, можно пройти несколько миль и не встретить ни одного человека – в лучшем случае удастся заметить пастуха на каком-нибудь отдаленном холме, но с такого расстояния, что он будет казаться крохотной точкой на горизонте.

Около пяти часов февральского вечера маленький состав из паровоза и трех вагонов подъехал к платформе Рамсдена. Это был один из тех зимних дней, когда солнечный свет кажется холодным, как бледное свечение на закатном небе.

Из поезда вышло трое или четверо пассажиров – они были неторопливы, так как никакой спешки на этой ветке и быть не могло. Станционный смотритель по-дружески перекинулся парой слов с машинистом. Проводник обменялся шутками с одиноким носильщиком, а после взмахнул зеленым флажком, отправляя поезд в путь. После этого вышеупомянутый носильщик занял свое место на выходе со станции, принял квитанции у пассажиров и поприветствовал их, как старых знакомых.

Всех, кроме последнего. На него он взглянул с интересом. Дело в том, что этот пассажир был ему совершенно не знаком, а посторонние здесь появлялись редко в любое время года, а тем более зимой.

Последний пассажир выглядел примерно на сорок лет, рост его был немного выше среднего, а одет он был в темно-синий саржевый костюм (потертый, но хорошего покроя), плащ палевого цвета и мягкую серую шляпу. В одной руке он держал небольшой чемоданчик, а во второй – тросточку.

Его лицо было запоминающимся и даже красивым, но в то же время его нельзя было назвать приятным. Усики были до того малы, что совершенно не скрывали полных алых губ, над которыми располагалась пара серых глаз под тонко очерченными бровями. Он протянул квитанцию носильщику и спросил мягким и мелодичным голосом:

– Далеко ли отсюда Литтл Митфорд?

– Литтл Митфорд? – переспросил носильщик. – Здесь будет добрых пять миль, это за холмами. Если вам надо в Литтл Митфорд, сэр, то вам нужно было сойти в Линборне, сэр, это следующая станция. От Линборна идти всего две мили.

Незнакомец что-то сердито буркнул.

– А когда следующий поезд в Линборн? – спросил он.

– Он только один, по крайней мере, сегодня. По средам и субботам есть еще в семь двадцать пять, но сегодня ведь вторник…

– Будь оно все проклято! – выпалил незнакомец. – Здесь можно нанять какой-нибудь транспорт?

– Боб Элдер, – кивнул носильщик, – у него есть «Форд», но, насколько я знаю, сегодня Боб далеко и в наши края не вернется. Он уехал на свадьбу.

– Разве нет никакой повозки? Да хоть пони, например…

– Только у священника, – ухмыльнулся носильщик, – но этим утром он уехал в Лондон, как он сказал, на три дня. Сэр, чтобы добраться до Литтл Митфорда вам придется идти десять или одиннадцать миль пути. Если вы хотите попасть туда сегодня, то вам остается только идти пешком.

Незнакомец лишь пожал плечами.

– Хорошо, – сказал он. – Где же путь?

Носильщик махнул рукой вдаль.

– Вон там, сэр. Пойдите со мной. Я собираюсь прогуляться по улице и выпить чаю, а показать начало пути на деле лучше, чем на словах.

«Улица» оказалась дорогой между хаотично расположенными домами. В конце улицы дорога разветвлялась. Путь налево обвивал холмы белой лентой. А направо уходила протоптанная дорожка.

– Идите этим путем, – указал носильщик, – пока не дойдете до дома Билла Эпплфорда, до него где-то полмили. Затем сверните направо, к еловым деревьям… понимаете, о чем я, сэр?

– Да.

– Когда вы дойдете до деревьев, окажетесь на развилке. Не идите ни прямо, ни направо. Сворачивайте влево, так вы обойдете заросли деревьев и выйдите на широкую дорогу. Следуйте по ней и выйдите за холм, и тогда вы спуститесь в Литтл Митфорд. После того, как вы окажетесь на широкой дороге, заблудиться вы не сможете.

Незнакомец поблагодарил носильщика, опустил монету в его руку и продолжил путь. Он продел трость через ручку чемоданчика и перекинул его через плечо. Так стало немного легче. Дорога подымалась в гору под небольшим углом, но и этого было достаточно, чтобы утяжелить движение, и шаги незнакомца становились все короче, а паузы для передышки – все чаще. Он прошел мимо дома Билла Эпплфорда – домика, укрытого под деревьями, изогнутые верхушки которых демонстрировали, что с холмов дует сильный ветер. Кроме дома здесь не было никаких признаков как человеческого присутствия, так и жизни вообще. Солнце опускалось за дальний холм, оставляя в небе лишь холодное желтое свечение. Ветер бил холодом по щекам путника.

В вечерней тиши он начал взбираться по крутому подъему, ведущему к елям. Обширную низменность словно пронизывало странное меланхоличное чувство. В медленно угасающем свете дня пучки кустов, растущих вокруг деревьев казались черными и траурными, а серые облака висели темной пеленой над головой.

Еловые заросли постепенно приближались. Когда до них осталось около четверти мили, странник внезапно настороженно остановился. Тишину разорвал резкий звук, отдаленный, но заметно контрастировавший с царившим прежде безмолвием. Он прозвучал, словно выстрел.

Путник оглянулся, так как хоть ему и показалось, что звук раздался где-то впереди, но все же он не мог определить это наверняка. Оглянувшись, он ничего не увидел. В поле зрения не было ни души, ни малейшего движения. Странник даже обернулся вокруг своей оси, так как не был уверен, где именно раздался звук. Наверное, это был какой-то незамеченный им охотник, – подумал он. Или его собственная фантазия. Было до того тихо, что он был не уверен, что в самом деле что-то слышал. Все казалось таким далеким… почти нереальным.

Он снова двинулся в путь. После крутого подъема он, наконец, попал на развилку, о которой рассказывал носильщик, здесь тропа спускалась вниз. Тропинка направо все еще подымалась вверх, и по сторонам ее окружали кусты; путь вперед расширялся до широкой дороги, которая сворачивала за холм; а путь налево, по которому и следовало идти, сворачивал через полсотни ярдов.

Путник поставил чемоданчик на землю, вынул трубку, набил и раскурил ее. Затем, снова взвалив ношу на плечи, он свернул налево.

Дорога почти не подымалась и не опускалась, а просто огибала холм, который возвышался справа, и был покрыт пучками травы и редкими кустами. С левой стороны был склон с еловыми зарослями, их было намного больше, чем казалось издалека. На самом деле он шел мимо деревьев пару сотен ярдов.

Это был мрачный неприступный лесок, а в сумерках он казался еще непригляднее. У него не было никакого подлеска, а грубая трава темнела под деревьями. Порывы ветра издавали легкий шелест где-то сверху, но этот звук лишь подчеркивал уединенность места. Дорога постепенно расширялась, а вдоль леса пролегала полоса травы, образовывая опушку. Взгляд путника наткнулся на что-то темное и громоздкое, лежавшее у дорожки, возле голого ствола дерева. Странник ускорил шаг, и его охватил страх… да, это был человек… лежал он тихо и неподвижно… растянувшись на земле. Он лежал на спине, вытянув руки вдоль газона. Путник приблизился… и с ужасом остановился, как только все увидел.

Это был низкий полный мужчина в невзрачной одежде, брюках гольф и массивных прогулочных коричневых туфлях… возле него лежала фуражка… Мужчина был средних лет, носил остроконечную бородку и усы, его глаза оцепенело смотрели вверх, а на виске темнел синий круг – совсем темный в центре, из которого на лицо жертвы стекала струйка крови.

Немного дрожащий от такой находки путник попытался взять себя в руки, опустил свою ношу и встал на колени возле человека. Успокоившись, путник пересилил себя и расстегнул куртку мужчины и сунул в нее руку. Грудь была теплой, но сердце не билось. В этом не было сомнений. Человек был мертв… и странник вспомнил об услышанном недавно выстреле.

Он вскочил на ноги и быстро осмотрелся вокруг. Ничего, только тишина и сгущающаяся тьма. Никаких признаков оружия, которое незнакомец мог обронить после выстрела.

Путник еще раз посмотрел на тело, отчасти из страха, отчасти из любопытства. В расстегнутой куртке виднелся внутренний нагрудный карман. В кармане находился кожаный бумажник. Движимый любопытством, путник вынул бумажник из кармана. В нем могла быть визитка или письмо, или что-то еще, что помогло бы опознать личность покойника.

Это был очень пухлый бумажник, перевязанный резинкой. Трясущимися пальцами странник снял резинку и осмотрел содержимое бумажника. Ни визитки, ни письма. В одном отделе кошелька хранилась пачка казначейских билетов, а в другом – хрустящие банкноты, явно выпущенные банком Англии. И маленькая записная книжка. Значит, это не было ограблением! Если только что-то не вспугнуло убийцу, и он не сбежал, прежде чем успел забрать деньги у жертвы. Путник снова оглянулся, на этот раз тайком. И снова тишину нарушал лишь шелест ветра в верхушках деревьев. Куда же ушел убийца? Странник вспомнил, что после выстрела он никого не видел, но еловые заросли ограничивали обзор; значит, убийца мог уйти, пока он взбирался на холм.

Он снова взглянул на деньги, лежавшие в его руке, и его пальцы судорожно сжали их. Деньги… деньги! Как раз в деньгах он и нуждался.

Деньги! Они в его руке. Деньги!

Почему бы и нет? Он снова взглянул на запрокинутое лицо и уставившиеся на него глаза. Но ведь они ничего не видят! И никто не узнает, если он будет осторожен. Деньги!

Он медленно вынул купюры из кошелька и вернул бумажник в карман покойника, но предварительно вытер его платком, вспомнив об отпечатках пальцев. А затем он резким движением сунул купюры в собственный карман.

Он снова осмотрелся вокруг. Теперь было темно. Его передернуло – ему захотелось убежать от неподвижной фигуры, лежавшей у его ног. Он поднял свой чемоданчик и, не взглянув на мертвеца, поспешил прочь.

Затем он остановился.

Зачем продолжать путь? Посмеет ли он?

Сначала первый вопрос. Он внезапно получил то, зачем и шел. Второй вопрос: посмеет ли он? Пытаясь ответить себе на этот вопрос, он почувствовал тревогу. Если он продолжит путь, то попадет в Литтл Митфорд. Что он должен там предпринять? Поднять тревогу? Рассказать о том, как нашел убитого и услышал выстрел, идя через холмы? И в то же время держать при себе деньги мертвеца? Что они подумают, даже если не узнают о том, что деньги у него? Если на него упадет подозрение, то как он сможет доказать невиновность? Обычный честный человек не поколебался бы ни на мгновение, но он не был честным человеком – в его кармане лежали деньги покойника.

Он может прийти и ничего не сказать, как будто он никогда не шел этой дорогой, так что когда тело будет обнаружено, никто не сможет связать его с ним. Да, но в его голове мелькнула мысль: по меньшей мере, один человек знает, что он пошел этим путем – носильщик, который и указал ему дорогу. Конечно, поднимется переполох. Полиция будет проводить расспросы во всех окрестных деревнях, и тот носильщик из Рамсдена расскажет о незнакомце, сошедшем с поезда и спросившем дорогу через холмы в Литтл Митфорд. И они смогут разыскать его в Литтл Митфорде. Нет, так не пойдет.

С другой стороны, он не может вернуться в Рамсден. Что же делать? Единственное, что остается – сбежать из этой местности по возможности незамеченным. Ну, это не должно быть слишком сложно. Надвигалась ночь. Ему нужно решиться.

Теперь он был спокоен. Опасность пробудила его инстинкты. Инстинкты, которые уже помогали ему, хотя он ни разу не оказывался в такой чрезвычайной ситуации, как эта. И его толкал вперед один момент. У него появились деньги! И он не собирается расставаться с ними.

Он быстро соображал. Затем спешно развернулся и двинулся обратно вдоль опушки, но проходя мимо покойника, он отвел взгляд. Вернувшись на развилку, теперь он выбрал среднюю дорогу. Хотя он никогда прежде не был в этих местах, его чувство ориентировки подсказывало, что если он пойдет вперед, то попадет на дорогу в крупный город Рейнборо, если только он сумеет дойти так далеко незамеченным.

Шансов быть замеченным было мало: тропа обвивалась вокруг возвышенности и вскоре начала спускаться между холмами, где было совершенно пустынно. Не было видно ничего, кроме темнеющих склонов холмов по сторонам и неясно бледнеющей долины впереди. Вечерний свет быстро сменялся ночной тьмой, а путник спешил вперед.

Протоптанная в траве тропинка постепенно превратилась в пусть неровную, но все-таки дорогу, утопавшую среди холмов. По ней мог бы незаметно пройти полк солдат, не то, что одинокий путник.

К тому времени, как дорога стала полноценной дорогой, он прошел порядка двух миль от места, где он нашел убитого. Теперь холмы закончились. По краям дороги росли живые изгороди. За ними виднелись возделанные поля. Теперь он шел осторожно, так как мог наткнуться на человеческое жилье или на самих людей.

Странник заметил свет в окне домика, стоявшего неподалеку от дороги. Он осторожно подошел. Поблизости никого не было видно. Быстро, но осторожно, он ускорил свой шаг, пока, наконец, не дошел до перекрестка, на котором его тропинка пересекалась с широкой дорогой. На перекрестке был указатель, но темнота мешала прочесть надпись на нем.

Осторожно оглянувшись, путник чикнул спичкой и в пламени огня смог разобрать слова: «Рейнборо, 10 миль» на стрелке вправо. Еще десять миль пути, а он уже прошел пять или шесть.

– Черт! – пробормотал он, снова взваливая на себя свою ношу и отправляясь в дорогу.

По пути он обдумывал ситуацию. Раньше или позже тело мертвеца в холмах будет обнаружено. Может быть, это произойдет еще до наступления следующего дня. Полиция проведет расспросы во всей округе, и, скорее всего, носильщик в Рамсдене даст им описание человека, которому он указал путь. Даже если не принимать в расчет то, что он украл деньги, это ставило его в неудобное положение, ведь он сбежал с места преступления. Наверное, безопаснее было бы отправиться в Литтл Митфорд и сообщить о том, что он нашел покойника.

Но теперь было слишком поздно. Ему нужно замести следы. Он задумался о своих передвижениях за день. Этим утром он покинул свое жилище в Фраттенбери – небольшом южном соборном городке, сказав домовладелице, что будет отсутствовать два-три дня. На вокзале он купил билет не прямо в Рамсден, а в Кроустон, где находилась пересадочная станция другой компании, которой и принадлежала эта маленькая железнодорожная ветка. Здесь он купил другой билет, и, как он теперь припоминал, у кассы выстроилась очередь из нескольких человек. Он понадеялся, что они не заметили, что он прибыл именно из Фраттенбери.



Лишь бы добраться до Рейнборо, а там наверняка этим же вечером можно будет сесть на поезд в Лондон. Да, важно постараться как можно быстрее пройти эти десять миль до Рейнборо. К счастью, было темно, но все равно его может заприметить какой-нибудь остроглазый деревенский полисмен.

Дорога перед ним осветилась, и резкий звук автомобильного гудка известил путника о том, что сзади едет машина. Яркий свет… и его обогнал двухместный кабриолет с поднятым верхом.

Затем автомобиль остановился.… Из окна машины высунулась голова.

– Хэлло! Вас подбросить? – раздался веселый голос. Путник, колеблясь, пошел к машине. Это был вариант. Но осмелится ли он рискнуть?

– Могу подвезти вас до Рейнборо, если вам туда, – продолжил автомобилист.

Странник быстро соображал. Этот человек в любом случае заметил его. Фары должны были осветить его вместе с ношей, перекинутой через плечо… А в машине должно быть темно. И это быстрый способ оказаться в Рейнборо, а затем можно будет как можно скорее поспешить в Лондон. Это было то, что нужно.

– Большое спасибо, – ответил он.

– Залезайте, – дверь машины распахнулась. Странник сел на сиденье за спиной водителя, который успел взглянуть на него. Как путник и предполагал, внутри было темно, если не считать крохотную лампочку чуть ниже ветрового стекла. Но и ее света хватало, чтобы увидеть, что водителем был человек средних лет, носивший кепи.

Путник опустил шляпу пониже, в то время как водитель нажал сцепление и завел машину.

– Вам бы эта пешая прогулка показалась нелегкой! – сказал он чуть позже.

– Да. Я уже начал так думать. Далеко ли город?

– Еще почти девять миль.

– Очень хорошо, что вы подобрали меня. Большое спасибо.

– Не за что. Я заметил, что вы обременены грузом. Решили нагуляться как следует?

– Да… э-э-э… я разминулся… Мой поезд опоздал.

– Где, в Прескотте?

Путник не представлял себе, где находится Прескотт, но решил согласиться.

– Да, – ответил он.

– Ого! Так вы прошли целых шесть миль. Но ведь есть же еще и следующий поезд?

– О, да. Через два часа. Мне не хотелось ждать, и я предпочел прогуляться.

– Как бы то ни было, вы бы утомились за всю дорогу. Вам повезло, что я подобрал вас.

Далее разговор переключился на погоду, потом на деревни, через которые они проезжали, и так далее. Машина ехала со скоростью тридцать миль в час, и вскоре перед ними появились городские огни. Они добрались до Рейнборо.

Беглецу не было нужды скрывать свое лицо от света фонарей и глаз своего спутника: движение было оживленным, и водитель смотрел на дорогу. Но вот он остановился у магазина.

– Я на минутку, – сказал он и взглянул на часы. – А затем я могу подбросить вас до вокзала.

– О, нет, спасибо. Меня здесь ждут друзья. Я признателен за вашу доброту, но сейчас я сам найду дорогу.

Он приготовился выйти.

– Пожалуйста. Доброй ночи.

– Доброй ночи, и большое спасибо.

Он спешно выскользнул из машины и смешался с потоком прохожих на тротуаре. Теперь он чувствовал себя в безопасности. Вскоре он выяснил, в каком направлении нужно идти, чтобы попасть на вокзал, и уже через полчаса сидел в поезде на Лондон. В купе никого не было, так что, оказавшись в одиночестве, путник вынул банкноты мертвеца из кармана и пересчитал их. Всего там было двести пятьдесят фунтов, сто пятьдесят из которых были в казначейских билетах.


Глава II

Приходский священник Литтл Митфорда по церковным праздникам всегда проводил церемонию причастия в восемь утра. Правда, приходило мало людей. В это утро конгрегацию составляли его жена, служанка и еще две женщины. Служба была окончена, церковные часы пробили половину часа, и священник вышел из церкви.

Ему было около шестидесяти, он был довольно тучен, и его румяное, круглое лицо было чисто выбрито. Длинные седые волосы придавали ему почтенный вид, который портили острые карие глаза. Выглядел он, как типичный деревенский священник: привычный к любой погоде, крепко сложенный здоровяк. Такой дух редко бывает у перегруженных работой городских клириков.

По церковному двору спешил высокий худой человек в свободном пальто с широкими карманами и гамашами поверх сапог. Смуглое, болезненное лицо украшали короткие усы и бакенбарды, рот был забавно изогнут, а из-под тяжелых бровей смотрели проницательные темные глаза. Старая потрепанная шляпа была надвинута набекрень, а в зубах прибывшего была зажата хорошо прокуренная глиняная трубка.

– О, доброе утро, Джим, – поприветствовал его священник, улыбнувшись и взглянув на карманы пришедшего. Священник очень хорошо знал репутацию Джима Тэтчера. – Полагаю, рано утром в холмах довольно прохладно, не так ли?

Джим Тэтчер остановился. Что-то в выражении его лица заставило священника присмотреться к нему повнимательнее.

– Да, сэр, – ответил тот. – Я был на холмах и не отрицаю этого… и я увидел там такое, чего никогда прежде не видел, и никогда не захочу увидеть снова.

– И что же это?

– Мертвец, сэр! И он умер не своей смертью.

– О, батюшки! – воскликнул священник. – Кто же он? Вы его знаете? И где же…

– О, мы оба довольно хорошо знаем его, сэр, – ответил Джим Тэтчер. – Это мистер Блейк. Он застрелен выстрелом в голову, и, насколько я могу судить, он пролежал там всю ночь.

– Где, Джим?

– За рощей Стрейкера, знаете, сэр, те еловые заросли по дороге в Олдерхерст – как раз перед поворотом на Рамсден. Я шел к Стоуборовскому холму, когда заметил что-то на опушке. Вот, как это было. Я собираюсь рассказать обо всем Райнеру. Он должен узнать об этом прежде, чем новости разнесутся по округе.

Райнер был деревенским полицейским, и Джим Тэтчер обычно избегал его.

– Я пойду с вами. Можете сказать что-то еще?

– Нет, сэр. Я сразу же пошел обратно, и вы были первым человеком, которого я увидел этим утром. Конечно, не считая покойника!

Райнер был дома. Он завтракал. На стук в дверь он выглянул в домашнем, продолжая жевать. Сначала он взглянул на Тэтчера, затем на священника. Такое необычное сочетание озадачило его.

– Что такое? – спросил он, обращаясь к Джиму Тэтчеру.

– Будет лучше, если мы войдем, если можно, – вставил священник. – Тэтчер должен рассказать вам кое-что очень важное.

– Хорошо, сэр. Проходите… сюда… Жена завтракает со мной… сюда, сэр.

Он провел их в небольшую комнату, которую именовал «кабинетом», и закрыл дверь. И тогда Тэтчер рассказал.

Теперь полицейский насторожился. Конечно, в его блокноте появилось несколько новых заметок. Но он хорошо знал свое дело, и священник обратил внимание на то, что тот задавал Тэтчеру толковые вопросы.

– Я позвоню суперинтенданту в Деррингфорд, – сказал полицейский, направляясь в угол комнаты, где стоял телефон. – Пожалуйста, подождите. Оба.

По его манерам было ясно – он взял командование на себя. Теперь даже священник стал всего лишь подчиненным.

– Спасибо, сэр! Да, говорит Райнер из Литтл Митфорда. Сэр, я только что получил информацию… – он быстро продолжал, подробно пересказывая все, услышанное от Тэтчера. И снова священник подметил толковость Райнера – на этот раз в том, как он акцентировал важные детали. Затем полицейский слушал собеседника на том конце линии. – Да, сэр. Очень хорошо… Я понимаю, сэр.… Да.… Немедленно.

Он обернулся к священнику, возможно, почувствовав, что с его стороны он может получить больше помощи, чем от Тэтчера.

– Мне приказано сразу же отправиться на место преступления, сэр. У меня есть велосипед, так что я смогу прогуляться до Уайтшут, а потом быстро доехать через холмы, хоть дорога и неровная, но на вершине вполне сносная. Суперинтендант приедет на автомобиле. Конечно, с врачом. Они приедут по дальней дороге – через Ханджерс-Хилл. Но, думаю, им придется идти пешком с полмили. Сержант Крэнли приедет на мотоцикле. Предполагаю, что сначала он отправится к вам домой, чтобы повидаться с вами. Вы же не возражаете, сэр?

– Вовсе нет. Какие действия от меня ожидаются?

– Думаю, он доставит известия в дом мистера Блейка, сэр. Вы могли бы наставить его и, возможно, пойти вместе с ним?

– Конечно, если могу быть чем-то полезен.

– Сэр, пожалуйста, никому не упоминайте об этом, пока не прибудет сержант. И вы, Тэтчер, держите язык за зубами еще около часа, хорошо?

Джим Тэтчер ухмыльнулся.

– Я привык к этому, Райнер, и вы очень хорошо это знаете! – добавил он, сверкнув газами. – И полагаю, сейчас у вас нет нужды задумываться, отчего я оказался в холмах в столь ранний час?

– Хорошо, – рассмеялся Райнер, – на этот раз у вас нет проблем с законом, Тэтчер. Мне пора идти, но еще один момент… – полицейский замешкался. – Нам нужно подумать о том, как доставить тело домой.

– Могу об этом позаботиться, – ответил Тэтчер. – Тележка Джорджа Грина достаточно хороша, я схожу за ним.

– Хорошо. Но не раньше, чем появится сержант, ясно? Все потом. Мэри! – позвал он, приоткрыв дверь. – У меня нет времени закончить завтрак – я должен идти и не могу сказать, когда вернусь.

– Джим, вы еще не завтракали? – спросил священник, когда они вышли.

– Нет, сэр.

– Я тоже. Пойдем ко мне и перекусим. Когда прибудет тот сержант, вам лучше быть поблизости.

Сержант Крэнли не замедлил. Священник провел его и Джима Тэтчера в свой кабинет. Сержант был высоким человеком солидного вида, с черными усами и смертельно бледным лицом.

– Во-первых, – начал он, – меня попросили узнать у вас определенную информацию, сэр. Суперинтендант считает, что вы можете ее предоставить. Человек, который, как предполагается, убит – Блейк. Сэр, конечно, вы знакомы с ним?

– Да. Но не очень хорошо.

– Он жил в вашем приходе?

– О, да.

– Он долго здесь прожил?

– Нет. Он появился здесь около десяти месяцев назад. Здесь продавался дом под названием «Утес». Он купил его.

– Ясно. Он женат?

– Нет. Насколько я знаю, он был холостяком, хотя, конечно, он мог быть и вдовцом.

– Кто еще жил в его доме?

– Экономка и две служанки – все они из Литтл Митфорда, и я, конечно, хорошо знаю их. Он нанял их, прибыв сюда.

– Полагаю, он был состоятелен?

– Думаю, да. Он производил такое впечатление.

– Чем он занимался?

– Не думаю, что он был чем-то занят, разве что временами рисовал эскизы, и, кажется, он упоминал, что немного пишет.

– Сэр, полагаю, вы ничего не знаете о его родственниках?

– Нет, ничего. Как я уже говорил, я не был близок с мистером Блейком. Конечно, когда он прибыл, я пришел познакомиться, и позже он нанес ответный визит. С тех пор он временами бывал у меня, и мы с миссис Мертон дважды обедали вместе с ним. Он редко бывал в церкви, хотя и не был противником, ведь он жертвовал в церковный фонд. Но я и по правде знаю о нем очень мало.

Сержант закрыл блокнот, сделав в нем пометку.

– Спасибо, сэр, – поблагодарил он. – А теперь я собираюсь в его дом. Кстати, домашние уже знают?

Священник покачал головой.

– Хотите, чтобы я пошел с вами?

– Да, сэр. Вы знаете экономку, и я бы предпочел, чтобы такую новость принесли вы.

– А мне сходить за тележкой Джорджа Грина? Чтобы перевезти тело? – спросил Тэтчер.

– Хм… хорошо, – ответил сержант, поднимаясь с места. – Кажется, вы собираетесь помочь, не так ли? Да! Хорошо, идите, запросите тележку, а затем отправляйтесь к дому мистера Блейка. Прежде, чем начнете, знайте: возможно, мне потребуется, чтобы вы передали сообщение суперинтенданту. Мне приказано пока что оставаться здесь.

«Утес» был старомодным, деревянно-кирпичным домом, стоявшим вдали от дороги; перед домом простилался просторный сад, по которому шла дорожка от двери и до ворот. Должно быть, миссис Флитни, экономка, видела из окна, как священник и сержант Крэнли идут по этой дорожке – входная дверь распахнулась прежде, чем они подошли к ней. На пороге они увидели пышную, симпатичную женщину, на лице которой были написаны честность и простота.

– О, мистер Мертон, сэр, – начала она, обращаясь к священнику, – я только что сказала Джейн, что пойду к вам. Я взволнована, сэр, и не могу успокоиться. Мистера Блейка не было дома всю ночь, и…

– Мы можем войти? – мягко прервал ее священник. – Понимаете, мы уже знаем кое-что об этом.

– Конечно, сэр. Проходите в кабинет мистера Блейка. Я так испугалась, увидев, что вы идете сюда. Проходите.

Войдя внутрь, сержант Крэнли пристально осмотрел комнату. Это была квартира типичного праздного и состоятельного человека. Пара внушительных кресел, большой книжный шкаф, эстампы и гравюры на стенах, в углу – мольберт с незаконченным эскизом, на столе – листы бумаги (некоторые исписаны), в другом углу были сумка с клюшками для гольфа, двуствольное ружье и удочка. Одним словом – комната холостяка.

– Боюсь, что мы принесли дурные вести о мистере Блейке, – сказал священник.

– Дурные вести, сэр? – экономка сжала спинку стула. – Этого мы и боялись, когда он не вернулся домой. Мистер Мертон, произошел несчастный случай?

– Да, миссис Флитни, – мрачно кивнул священник. – Худшая разновидность несчастья – ваш хозяин…

– Мертв, сэр? – перебила его экономка.

– Боимся, что так, – снова кивнул священник.

– Как?… Где?.. – запнулась она.

– Рано утром он был найден в холмах, – далее священник кратко пересказал ей то, что знал.

Миссис Флитни, лишившись сил, осела на стул. Когда экономка смогла говорить, она печально кивнула и воскликнула:

– По ночам я всегда боялась холмов, с тех пор, как еще двадцать лет назад мой отец заблудился в тумане и сломал ногу, упав в яму. Как ужасно оказаться там ночью. А я говорила мистеру Блейку как раз перед тем, как он выходил вчера утром: «Не задерживайтесь, сэр, ведь в темноте в холмах легко заблудиться, а этой ночью луны не будет».

До сих пор ничего не сказавший сержант быстро взглянул на нее.

– Так, значит, вы знали, куда он идет?

– Да. Я знала, ведь он сказал мне. Он собирался прогуляться в Олдерхерст – на ланч к мистеру Грегори. Вот, что он сказал.

Сержант сделал пометку в блокноте. Затем он обратился к священнику:

– Вы знаете мистера Грегори?

– Очень хорошо. Он – фермер. Крупнейший в Олдерхерсте.

Сержант Крэнли снова обернулся к экономке:

– Я понимаю, насколько вы, должно быть, потрясены, миссис Флитни, – сочувственно сказал он. – И я не хочу слишком уж беспокоить вас, но думаю, что обязан задать вам несколько вопросов. Вы поможете нам, если сможете рассказать о родственниках мистера Блейка и о том, как мы можем с ними связаться.

Миссис Флитни, промокнув глаза платком, ответила:

– У него есть брат – мистер Фрэнк Блейк. И я знаю его адрес. Дело в том, что мистер Блейк временами останавливался у него, и тогда я пересылала ему корреспонденцию.

– Хорошо! – воскликнул сержант. – Можете дать его?

И он записал адрес, который миссис Флитни медленно продиктовала:


«Мистер Фрэнк Блейк, Фейрхолм, Дак-Хилл-Роуд, Нортвуд, Миддлсекс».


Как только он закончил писать, они услышали, как кто-то идет по дорожке. Сержант выглянул в окно и объявил о появлении Джима Тэтчера.

– Один момент, – сказал он и, выйдя из комнаты, встретил Тэтчера.

– Тележка готова? – резко спросил он.

– Да. Мы с Джорджем готовы начать.

– Хорошо. Скорее всего, наши люди уже там – вместе с суперинтендантом. Я хочу, чтобы вы передали ему вот это.

Он вырвал страницу из блокнота и нацарапал на ней короткое послание, написав, что стало известно о том, что Блейк накануне собирался на ланч к Грегори из Олдерхерста, а также о том, что он, сержант, выяснил адрес брата покойного, и ему можно будет телеграфировать. Отдав записку Джиму Тэтчеру, он вернулся в комнату, где мистер Мертон утешал несчастную экономку.

– Не возражаете ли вы против того, чтобы сделать кое-что для меня, сэр? – спросил он.

– Ну, конечно, если смогу.

– Сейчас я должен оставаться здесь. Но нам нужно связаться с Фрэнком Блейком. По пути обратно зайдете на почту и отправите ему телеграмму?

– Конечно.

– У нас где-то есть телеграфные бланки, – вставила миссис Флитни, осматриваясь вокруг. – Ах, вот они.

Сержант осторожно составил телеграмму.

– Сможет ли он разместиться в этом доме? – спросил он у экономки.

– Да, сэр, здесь есть свободная комната.

– Если это поможет, он может остановиться и у нас, – сказал мистер Мертон, беря телеграмму и собираясь уходить. – Сержант, дайте знать, когда… когда… – запнулся он.

– Я понял, сэр. Я сообщу.

Как только священник вышел, сержант обернулся к миссис Флитни. Подобно большинству полицейских, он хорошо знал слабости человеческой натуры и мог испытывать сострадание. Он видел, что экономка ужасно шокирована, и не хотел обременять ее вопросами. Также он по опыту знал, что когда она успокоится, то сможет лучше ответить на них. Еще он знал, что для того, чтобы привести ее в чувство, нужно дать ей какое-нибудь поручение. Так что он по-доброму сказал:

– А теперь мы вместе с вами должны приступить к работе – я надеюсь, что вы поможете мне. В первую очередь я хочу, чтобы вы рассказали служанкам о том, что случилось, – они должны узнать. Только, пожалуйста, не давайте им покидать дом. Затем вам нужно будет приготовить все к моменту, когда сюда принесут тело мистера Блейка; как вы знаете, они пошли за ним.



– Да, сэр, – переведя дыхание, ответила экономка. – Куда лучше поместить его, в его спальню?

– Хм, а есть ли здесь еще одна свободная комната?

– Да, есть. Она редко используется. Но в ней есть кровать.

– Вот и хорошо. Вместе с телом может прийти врач. Без его позволения мы ничего не можем делать. А затем…

Миссис Флитни поняла.

– Миссис Брукс обычно занимается покойниками, – сказала она.

– Хорошо. Можете повидаться с ней после того, как они придут. А сейчас я должен оставаться здесь. Я хочу, чтобы вы вместе со мной обошли весь дом и заперли все комнаты, кроме вашей, спален служанок и кухни.

– Зачем? – удивилась миссис Флитни.

– Потому что вскоре здесь будет один из наших сотрудников – детектив. Полагаю, что сейчас он вместе с суперинтендантом находится в холмах. А детективы очень привередливы, миссис Флитни. Они не любят, если на месте действия что-то передвинуто или еще как-нибудь потревожено. Так что, я думаю, лучше будет все запереть.

– Но мистер Блейк был убит не здесь! – воскликнула экономка. – С чего это вашему детективу вынюхивать что-то в доме?

Сержант Крэнли улыбнулся.

– Никто не может сказать, что он захочет узнать. Все, что угодно. Очень часто преступника невозможно поймать до того, пока вы не поймете мотив преступления. И здесь он может найти что-то, что поможет ему.

– Да? – коротко ответила миссис Флитни. – Хорошо, я пойду и расскажу все Джейн и Глэдис, а затем вернусь к комнатам.

У двери она замешкалась.

– Этот детектив захочет обыскать мою спальню? – спросила она.

– Вероятно, но вам не нужно беспокоиться из-за этого.

Сержант неподвижно стоял, пока экономка не вышла из комнаты и не закрыла за собой дверь. Он прислушался. В следующий момент он мигом пересек комнату и быстро отворил дверь.

– Миссис Флитни! – крикнул он, выйдя в холл. Та уже прошла пол пролета по лестнице и теперь остановилась.

– Я решил, что раз вы идете рассказывать все служанкам, то я пойду с вами.

И он приготовился подниматься по лестнице. Экономка замешкалась, а затем сказала:

– Ну и ну! Я стала совсем рассеянной… Конечно, они обе на кухне.

И она снова спустилась.


Глава III

Три человека стояли над телом Джозефа Блейка, в тени дерев на зеленой тропинке у Стоуборовского холма. Они прибыли из Деррингфорда на машине, но в полумиле отсюда им пришлось сойти с нее, поскольку дорога переходила в тропинку меж холмов. Этими тремя были: суперинтендант Чаф из подразделения районной полиции, доктор Митчелл, который при необходимости выступал и в роли полицейского врача, а также детектив-сержант Хорн.

Эти трое заметно контрастировали друг с другом. Суперинтендант был крупным, дородным мужчиной с румяными щеками на чисто выбритом лице, которое словно излучало постоянную улыбку, выдававшую потаенную внутреннюю радость. Он выглядел скорее веселым крестьянином, наслаждающимся радостями жизни, а не грозой преступников или особо проницательным человеком. И все же старший констебль временами говорил, что тот был лучшим суперинтендантом в графстве, а его внешность лишь запутывала преступников, наводя их на мысли о неполноценности суперинтенданта.

Доктор Митчелл был щеголеватым коротышкой в безупречно сшитом сером костюме и фетровой шляпе того же цвета. Он носил жидкие усы, волосы его были светлыми, а глаза поражали синевой небесного оттенка.

Детектив-сержант Хорн был худым человеком, ростом заметно выше среднего. И если суперинтендант походил на доброго дядюшку, то Хорн контрастировал с ним и был похож на гробовщика, к тому же придурашливого. Форму он не носил, вместо нее облачившись в темный и плохо сидящий костюм, который мог бы сойти за траурный, и черный котелок. На его желтом, похоронного вида лице выделялись три круглые черты – два глаза и рот. Описать их можно именно так – они были очень круглыми. Выпученные немигающие глаза были полуглуповаты, а тонкие, но постоянно приоткрытые губы образовывали идеальный круг.

Он недвижимо стоял, сунув руки в карманы, в то время как доктор встал на колени возле тела. Сделав небольшой осмотр, тот сказал:

– Хм! Очевидно, что он мертв уже несколько часов. Убит сразу же – в этом нет сомнений. Должно быть, пуля попала в мозг. Позже я извлеку ее. Конечно, нужно провести вскрытие.

– Да, – подтвердил суперинтендант, – хотя я полагаю, что дело выглядит очень простым.

– Ну, выстрел в голову – это моя часть работы, а вот все остальное – уже ваше, суперинтендант. Я могу сделать не так-то много!

Доктор собрался опереться о землю, чтобы стало легче подняться с колен, но тут Хорн внезапно нагнулся и схватил его за запястье.

– Погодите, док! – воскликнул он. – Я хочу взглянуть кое на что, а вы могли бы раздавить это рукой.

– И что же это? – спросил доктор, когда детектив помог ему подняться на ноги.

Вместо ответа Хорн наклонился, вынул из кармана лист бумаги и осторожно смахнул на него с листа подорожника несколько кусочков табачного пепла, который заприметили его круглые глаза.

– Грубоизмельченный табак, значит, из трубки, – сказал он, рассмотрев находку. – А где же его трубка, хотел бы я знать.… Если, когда его застрелили, он курил, то она должна быть где-то здесь.… О! Трубка у него в кармане!

– Откуда вы знаете? – спросил врач.

Толстяк суперинтендант засиял еще сильнее, словно наслаждаясь шуткой.

– Чтобы узнать это, не нужен Шерлок Холмс, – ответил он. – Хорн мог видеть ее форму – она выпирает.

Рука Хорна нырнула в карман покойника и выудила из него шиповниковую трубку.

– Пустая! – воскликнул он. – Значит, этот пепел не из нее.

– В этом нельзя быть уверенным, – возразил доктор. – Покойник мог выбить трубку как раз перед тем, как его застрелили.

– Нет, – сказал Хорн, – я так не думаю. Выбитая трубка редко остается совершенно пустой. В ней должно хоть что-то да остаться, но она абсолютно чиста. Нет! Кто-то был здесь уже после выстрела.

– Возможно, Джим Тэтчер, – предположил суперинтендант. – Райнер телефонировал нам, что утром его нашел именно Тэтчер.

Хорн меланхолично покачал головой.

– Судя по тому, что я знаю о Тэтчере, не думаю, что он курит такой табак. Ну, увидим.

Доктор взглянул на часы.

– Сейчас я не могу больше ничего сделать, – сказал он. – Когда вы доставите его домой, в Литтл Митфорд, я смогу тщательнее осмотреть его. А сейчас приближается время приема пациентов в Деррингфорде.

– Доктор, подождите прихода Райнера, он умный парень и не задержится, – ответил суперинтендант. – По телефону я велел ему сразу же отправиться сюда, и он ответил, что у него есть велосипед. Затем вы сможете вернуться к машине и прихватить его вместе с собой – я хочу передать через него записку. Мы с Хорном должны будем немного задержаться здесь.

Тщательно изучавший местность вокруг тела детектив-сержант Хорн медленно поднялся и осмотрелся вокруг.

– А вот и он, – Хорн кивнул в сторону Литтл Митфорда. По тропинке к ним мчался велосипедист. Когда он спешился, стало видно, что он запыхался.

Райнер быстро отчитался, в основном о том, что за телом Джозефа Блейка приедет телега Джорджа Грина, и что Джим Тэтчер прибудет вместе с ней. Хорн одобрительно кивнул.

– Хорошо! Чем скорее я увижу его, тем лучше.

Суперинтендант нацарапал пару строк на вырванном из блокнота листе и передал его Райнеру, сопроводив устной инструкцией.

– Доктор, не стану вас больше задерживать, но буду рад, если вы отправитесь в Литтл Митфорд и проведете тщательный осмотр сразу же после того, как закончите прием пациентов. Вероятно, я буду там.

– Райнер, оставьте мне ваш велосипед, – попросил детектив. – Вероятно, он мне понадобится.

Как только доктор и Райнер ушли к машине, Хорн сказал:

– Мы можем осмотреть содержимое карманов покойного, сэр, хотя я не думаю, что нам это сильно поможет. Вряд ли там будет что-то интересное, не так ли, сэр?

– Ох, никогда не знаешь, мы ведь только начали, – весело ответил суперинтендант. – И место преступления не всегда подходит для настоящего старта расследования.

– Вы правы, сэр, но здесь нужно еще много чего сделать. Определить, откуда была выпущена пуля, я имею в виду с правой или с левой стороны дорожки по отношению к тому, в какую сторону шел убитый. Посмотреть, под каким углом она попала в голову. И это не был выстрел в упор – следов пороха нет. Ну, приступим!

Он ловко извлек содержимое карманов Джозефа Блейка, перевернув тело, чтобы добраться до тех карманов, что были внизу. Но в результате был обнаружен лишь стандартный набор предметов: горсть серебряных и медных монет, портсигар, перочинный нож, спички и кисет. Детектив сразу же открыл его.

– О! Тонко нарезанный табак, видите, сэр?

Затем он извлек бумажник из внутреннего кармана куртки.

– Ничего, кроме небольшого блокнота, – прокомментировал он, исследовав содержимое.

Все найденные предметы он сложил в пакет. Когда он закончил, появилась тележка Джорджа Грина.

Джим Тэтчер сразу же передал суперинтенданту записку сержанта Крэнли. Прочитав ее, тот отозвал Хорна в сторонку, показал ему записку и сказал:

– Я отправлюсь на повозке в Литтл Митфорд. Вы опросите мистера Грегори, когда закончите здесь?

– Да, сэр, и я бы предпочел, чтобы Тэтчер остался со мной. Насколько я понимаю, никто не знает холмы лучше него, и он может быть полезен, поскольку…

На этом месте он подмигнул суперинтенданту.

– Точно, – ответил последний, – мы должны присмотреть за ним.

Четверо мужчин осторожно подняли тело и перенесли его в тележку, накрыв его накидкой Джорджа Грина. Детектив и Джим Тэтчер остались наедине, а тележка отправилась обратно в Литтл Митфорд.

Хорн смотрел на Тэтчера, не говоря ни слова. Он вынул трубку, повертел ее, сунул в карман, покачал головой и, наконец, спросил:

– Табачку не найдется? Свой я забыл дома.

– А! – ответил Тэтчер.

Он вынул поношенный кисет и протянул его детективу, который наполнил трубку мелко нарезанным табаком и, не моргнув, вернул кисет. Затем он спросил:

– В какое время вы нашли тело?

– Насколько я могу судить, около половины восьмого.

– О! Тэтчер, смотрите, я догадываюсь, что привело вас в холмы, но на этот раз мы не собираемся обвинять вас в браконьерстве. Можете говорить прямо, ничего не боясь. Вы в безопасности, понимаете? Итак, в котором часу вы вышли из дома и пришли сюда?

– Вскоре после четырех утра.

– То есть ночью вас здесь не было?

– Не в этот раз, – ухмыльнулся браконьер.

– Можете доказать это?

– Полагаю, что да. Моя женушка была в постели со мной с десяти вечера. Она проснулась, когда я встал.

– Где вы были вчера вечером? Начиная, скажем, с пяти и до десяти? Ходили сюда?

– Нет, не ходил, – покачал головой Тэтчер. – С восьми и до десяти я был в «Синем Льве» в Литтл Митфорде. А с пяти и где-то до семи я копал в своем саду, но меня никто не видел, если вам нужны доказательства.

– Было бы неплохо, но сойдет и так, – резко ответил детектив.

– Но вы же не думаете, что я совершил убийство?! – возмущенно воскликнул Тэтчер.

– Я этого не говорил, – возразил Хорн. – Но поскольку ваш брат не переносит расследований, вам будет лучше, если вы сможете подтвердить ваши передвижения. Понятно? Вам не стоит сердиться. Я ведь говорю это ради вашего блага. Ну, продолжайте, и не скрывайте ничего от меня, и точно расскажите обо всем, что произошло с того момента, как вы покинули дом, и до тех пор, как вы нашли тело. Давайте присядем. Когда вы закончите, мне может потребоваться ваша помощь.

Двое мужчин сели на насыпь у тропинки.

– Шеф, постараюсь, – продолжил Тэтчер. – Я вышел с несколькими силками в кармане и расставил их там, где бегают зайцы – по ту сторону от Стоуборовского холма. На это у меня ушел добрый час. Затем я прогулялся к Черной роще – это в доброй миле от места, в котором я расставил силки. Потом я хотел проверить ловушки в роще Стрейкера – вот этот лесок, у которого мы сидим. Ближайший путь к нему проходит через вершину Стоуборовского холма. Когда я спустился по этому склону… – Тэтчер сделал паузу и указал на холм напротив.

– Подождите минутку, – перебил его Хорн. – Видели ли вы кого-нибудь за то время, что провели здесь?

– Могу поклясться, что здесь не было ни души, я ведь был настороже.

– Хорошо, продолжайте.

– Да что тут еще сказать. Спускаясь по склону, я увидел, как на пути что-то темнеет, а подойдя поближе, я увидел, что это было. Ну, надолго я не останавливался, шеф. Я отправился прямо в Литтл Митфорд, чтобы рассказать обо всем Райнеру; только первым человеком, который встретился мне, был священник, вот я и рассказал ему, что я нашел, а остальное вы знаете.

Хорн задумчиво кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Когда вы нашли тело, вы не курили трубку?

– Нет, не курил.

– Хорошо. Вы, как и большинство местных, хороший следопыт?

– Полагаю, что так, – ухмыльнулся Тэтчер.

– Тогда осмотритесь. Есть ли здесь что-нибудь такое, на что стоит обратить внимание?

Джим Тэтчер поднялся и внимательно осмотрел землю вокруг того места, где лежало тело.

– Нет, здесь ничего, – сказал он. – Уже неделю не было дождя, а трава слишком суха, чтобы на ней остались следы. Нельзя заметить даже совсем свежие следы.

– Хм. Если Блейк шел в Олдерхерст и был застрелен в правый висок, то все выглядит так, что убийца должен был находиться там, – он указал на склон Стоуборовского холма.

– Ну да, похоже на то, – ответил Тэтчер.

– Тогда пойдем и посмотрим.

Тот склон порос длинной травой, и временами на нем попадались колючие кустарники. Двое мужчин пересекли тропинку и начали подниматься по склону. Джим Тэтчер внезапно воскликнул примерно в двадцати ярдах от места, на котором лежал Блейк.

– Начальник, вы правы! Вот, где он прятался!

Глаза и рот детектива округлились еще сильнее, чем обычно. Но он держал язык за зубами. Он понимал, что в этой конкретной местности способности Тэтчера, вероятно, проявляются сильнее, чем его собственные. И он позволил тому объяснить.

– Да это ж ясно, как дневной свет! Он сидел на корточках за этим кустом – видите, как примялась трава? И на животе он тоже лежал – вот отпечатки его ног, они уперлись в землю, пока он лежал на брюхе!

– Значит, это было предумышленное преступление, – размышлял Хорн. – Убийца знал, что жертва пойдет по этой тропе, и он выжидал ее. Сначала наблюдал с расстояния, а потом спрятался. Возможно, так и было.

Разгоряченный и возбужденный поисками, Джим Тэтчер выпрямился и оглянулся. Хорн дал ему высказаться.

– Начальник, смотрите. Он спустился сюда с холма. Видите следы? Вот это наши, только что сделанные – из-за длинной травы их хорошо видно. А вот его – смотрите!

– Откуда вы знаете, что он спустился, а не поднялся?

– Откуда я знаю? – рассмеялся Тэтчер. – Конечно, это подсказывает положение травы. Она замята в одном направлении – вниз со склона.

– И он должен был спуститься на самый низ! – заключил Хорн, вспомнив о пепле. – Могу поспорить, здесь есть след, ведущий прямо до тропинки. Примятая в том направлении трава.

Но Джим Тэтчер покачал головой.

– Нет, здесь только мой. Сделанный, когда я впервые увидел тело.

Лоб детектива сморщился.

– Странно, – пробормотал он. – Допустим.… Если он не спускался после выстрела, то что же он сделал?

Тэтчер снова осмотрелся вокруг.

– Здесь все чисто, а его второй след ведет наверх, но это не сильно поможет, начальник, – травы там мало, так что след вскоре потеряется. Но след уходит туда так же, как пришел сюда.

– Через минуту посмотрим. А пока, Тэтчер, расскажите, что вы думаете. Пуля еще не извлечена, и мы не знаем ее калибра. Но даже если бы и знали, это не подскажет нам, откуда она была выпущена – из ружья или пистолета.

Джим Тэтчер прикинул расстояние между ними и местом, где было найдено тело.

– С небольшого ружья парням удобнее стрелять, скажем, по зайцам и воронам – это легкие мишени на фоне темных деревьев. Как по мне, из пистолета это не так легко, хотя стрелять мог кто-то, кто не особо во всем этом разбирается.

– Но ружье не так легко унести – человека с ружьем кто угодно может заметить.

– Вовсе нет, ежели, например, оно такое, как у меня… – начал браконьер и тут же запнулся.

– Все хорошо, продолжайте, – смеясь, сказал Хорн. – Я не стану использовать эту информацию против вас.

– Ну, есть такие маленькие кроличьи ружья, – несколько смущенно продолжил Тэтчер. – Полезная штука для того, кто ей владеет. Такое можно сложить вдвое, и оно поместится в кармане.

– О, как изящно! – сухо заметил детектив. – Ну, продолжим идти по следу.

Как и говорил Тэтчер, вскоре высокая трава уступила место низкорослому дерну, на котором не осталось следов.

– Он мог уйти в любом направлении, – заключил Тэтчер.

Детектив кивнул.

– И он мог прийти, откуда угодно, – ответил он. На пару мгновений он остановился и о чем-то задумался. Затем он обернулся к браконьеру и сказал: – Я дам вам дружеский совет. В расследовании убийства человек, который первым появился на месте преступления, естественно, попадает под подозрение, и ему потребуется рассказать о себе. Заметьте, я не говорю, что сомневаюсь в ваших словах, но репутация у вас не из лучших, и вы это знаете. Будьте осторожны. Насколько я могу судить, вы оказали помощь, и мне она еще может потребоваться, ведь, как я понимаю, вы знаете эти холмы как никто другой. Сейчас я хочу, чтобы вы вернулись в Литтл Митфорд и передали суперинтенданту записку. Сам я отправлюсь туда позже.

Он черкнул пару строк и передал бумагу Тэтчеру. Затем он пронаблюдал за тем, как браконьер удалился. Хорн выбил трубку, наполнил ее табаком (на этот раз он легко нашел его), закурил и начал размышлять вслух:

– Думаю, с ним все в порядке, и если его алиби подтвердится, то все хорошо. В любом случае, если он попытается сбежать, то далеко не уйдет. К этому времени все участки предупреждены.

Он знал, что суперинтендант пронаблюдал за тем, чтобы все полицейские участки были оповещены, так что во всей округе присматривались к передвижениям странников. Было упомянуто и имя Джима Тэтчера, так что было ясно, что за его действиями и передвижениями незаметно проследят.

Сыщик осмотрелся. Предположив, что после того, как следы в траве закончились, убийца продолжил двигаться в том же направлении, Хорн попытался представить, куда же он пришел. Прямо на север, фактически туда же, куда прошлым вечером шел путник, укравший деньги у мертвеца. Конечно, убийца мог свернуть в сторону. Не было никакого следа, по которому можно было бы идти. Хорн взглянул на часы. Его следующий ход, и очень важный – опросить Грегори, фермера из Олдерхерста. Детектив чувствовал, что чем раньше он попадет туда, тем лучше. Но он испытывал искушение сначала немного пройти на север – следуя первоначальному направлению убийцы.

Но прежде чем сделать это, он еще раз взглянул на широкую, зеленую дорогу к Литтл Митфорду, которая на некотором расстоянии исчезала из вида, сворачивая за небольшой холм.

– Вот те на! – воскликнул он. – Он очень быстр!

Не было никаких признаков присутствия Джима Тэтчера, и Хорн решил, что тот уже свернул за холм.

Но Джим Тэтчер вовсе не ушел. Хитрец притаился и лег за небольшим травянистым пригорком, хотя, казалось бы, там не хватит места даже на то, чтобы спрятаться кролику. О, он прекрасно знал, что человек, за которым он наблюдает, не может его заметить.

Дело в том, что Джим Тэтчер угодил в переделку. Детектив-сержант Хорн, несмотря на хорошее знание человеческой натуры, не вполне понимал своеобразную психологию браконьера. Последний жил в атмосфере постоянных подозрений и постоянных предосторожностей. Шок от обнаружения тела рассеял эту атмосферу – поднимая тревогу в Литтл Митфорде, и в последующей беседе с полицейским Тэтчер вел себя открыто и честно. Хорн поступил бы мудрее, если бы не стал давать дружеских предостережений.

Джим Тэтчер снова стал подозрителен, им завладел инстинкт самосохранения. Он выдал себя, заикнувшись о том, что владеет складным ружьем. Оно было одним из его инструментов. А он зашел так далеко, что предположил, что убийство могло быть совершено из подобного орудия. Он не представлял себе, когда именно произошло преступление, и знал, что может отчитаться о своих действиях за тот период, о котором его расспрашивал Хорн. Но он также знал, но не сообщил детективу, что вчера днем, еще до пяти часов, он был в холмах, и не так далеко от злополучного места преступления.

Это был тот случай, когда вечно нечистая совесть тревожит человека, даже если для того нет особых причин. Джим Тэтчер вовсе не был так уж невинен, и хотя в этом конкретном преступлении он был невиновен, но все же за себя он боялся. Детектив предупредил его о том, что человек, оказавшийся на месте преступления, может быть заподозрен, а он еще и проболтался о ружье!

Сперва он проклинал себя за то, что он вообще поднял тревогу, но чуть позже понял, что, не сделай он этого, подозрения против него могли бы стать еще серьезнее. Тело, конечно, в любом случае обнаружили бы. Также мог всплыть и тот факт, что сам он утром был в холмах. Нет, он поступил совершенно правильно – поспешить обратно в деревню было ему выгодно.

В браконьерском промысле не было более хитрого плута, чем Джим Тэтчер. Это было делом его жизни: увиливать от властей и тайком снимать сливки. Но убийства выходили за круг его опыта, и созревший в его голове план спрятаться за пригорком был не так уж идеален, хотя ему самому и казался грандиозным замыслом.

Лежа, он наблюдал за детективом. Тот был далеко, но глаза Тэтчера были очень остры. Хорн немного прогулялся на север, но там было не на что смотреть. Так что он спустился с холма, оседлал велосипед, оставленный для него констеблем Райнером, и направился в противоположном направлении – к Олдерхерсту. Он проехал мимо дороги из Рамсдена – того самого перекрестка, на котором накануне путник остановился, чтобы разжечь трубку. Свидетельство этого лежало прямо на дороге, по которой ехал детектив – огарок спички, которой путник разжигал трубку.

Джим Тэтчер вскочил на ноги вскоре после исчезновения сыщика. Браконьер изо всей силы бросился бежать через холмы, но отнюдь не в Литтл Митфорд. Вместо этого он направился на северную сторону Стоуборовского холма.

Сейчас он приближался к одинокому полуразвалившемуся домишке, окруженному зарослями неухоженной живой изгороди.

Домик называли «Верхним приютом», так как он был необитаем уже много лет, за исключением времен ягнения – тогда пастух находил в приют на первом этаже. Заполненные соломой заграждения располагались в задней части домика, по ним было видно, что в период ягнения здесь укрывались овцы.

В этот сезон Джим Тэтчер держался подальше от «Верхнего приюта». Однако в остальные времена года он находил домик очень полезным. Замок на двери уже давно был сломан, и войти внутрь мог кто угодно. Ложе из соломы не вызывает дискомфорта, если у вас есть какое-то приватное дело в холмах, а в старом камине можно спалить несколько сучьев и приготовить крепкий чай – в соломе был тайник с чайником, кружкой и банкой чая.

В саду можно было достать воды из глубокого колодца. Правда, лебедка давно сломалась, ведро и цепь унесли, а деревянная крышка над колодцем полусгнила. Но в том же самом тайнике была и жестянка с катушкой лески – с ее помощью можно было легко добыть воды для чая.

Джим Тэтчер привык бегать. Временами для того, чтобы избежать штрафа или других трудностей, ему приходилось пробежать милю-другую.

Вскоре он достиг домика, открыл дверь и вошел в ветхую комнату, в которой практически не было мебели, за исключением деревянного стола и груды соломы в углу.

Именно к куче соломы он и направился. Слегка сдвинув ее в сторону, он обнажил гнилую обшивку плинтуса. Он вставил лезвие перочинного ножа между досок и выворотил одну из них. За ней была полость, из которой он вынул маленькое ружье, состоявшее из двух частей.

Как он указал детективу, такое оружие было очень полезным для людей его профессии – от него погибло уже множество кроликов. Однако сейчас его волновало только одно – как от него избавиться, хотя бы на время. Но сперва он быстро рассмотрел его, подойдя к окну. Поднес дуло к глазу, прищурился и испуганно воскликнул.

Он всегда чистил ствол, прежде чем спрятать его, делал он так и вчера. Но сейчас…

Ствол был испачкан! И в этом не было сомнений.

Тэтчер бросился обратно – к дыре, сунул в нее руку и вынул коробку патронов. Он хотел бы знать, сколько патронов должно быть в коробке, но он не знал.

Запихнув коробку в карман, он осторожно осмотрел комнату. В каком-то смысле он был детективом – ведь он привык подмечать следы животных или птиц, и мог также легко заметить след человека. Но в домике не было ни следа присутствия кого бы то ни было. Тэтчер не смог заметить ничего, кроме нечищеного ружья.

Он быстро нашел моток лески, которой он обычно опускал жестянку в колодец. Но на этот раз он обвязал ей ружье и осторожно опустил его в колодец, позаботившись, чтобы оно не дошло до воды. В кирпичную кладку колодца был вбит гвоздь. Тэтчер знал, что гвоздь вбит крепко, и привязал к нему конец лески.

Он уже не первый раз использовал колодец в качестве тайника. Уже были случаи, когда констебль Райнер предлагал ему вывернуть карманы, и Тэтчер охотно соглашался на это, так как при нем не было ничего, кроме нескольких грибов. После этого он с ухмылкой продолжал свой путь, думая о том, три или четыре упитанных зайца висят в колодце, дожидаясь возможности быть проданными человеку, который не станет задавать лишних вопросов.

Вскоре он снова спешил. На этот раз – в Литтл Митфорд. Оказавшись в деревне, он разыскал суперинтенданта и вручил ему записку Хорна. Но ничего не сказал о своем открытии. Он снова стал молчалив, полагая, что данная тактика годится лучше прочих, учитывая то, что в его жизни было много тайных эпизодов.


Глава IV

Деревня Олдерхерст находилась в двух милях от места, в котором было найдено тело Джозефа Блейка. Удаленность деревни объяснялась тем, что прочие поселения в округе находились у подножия холмов, а Олдерхерст – на возвышенности, и дороги туда были крутыми и трудными. Как следует из названия деревни,[1] здесь легко можно было найти древесину – Олдерхерст отличался от окрестных деревень тем, что мог похвастаться изобилием деревьев. По мере того, как Хорн приближался к деревне, ландшафт вокруг изменялся, и в итоге совершенно отличался от только что покинутых детективом мест.

Олдерхерст был очень маленькой деревенькой, скрывавшейся от глаз путника вплоть до того момента, пока он не войдет в нее.

Помимо дома викария, стоявшего рядом со старой церковью, единственным крупным жилищем была резиденция Харви Грегори, крупного фермера и землевладельца.

Он жил в квадратном здании из красного кирпича, расположенном вдали от основной дороги – туда вела частная дорога, скрытая под ветвями вязов.

Сам Грегори был типичным зажиточным фермером. Его семья занимала Олдерхерст-Мэнор в течение многих поколений и настолько гордилась своим крестьянским происхождением, что Харви Грегори не принял бы титул сквайра, если бы ему его присвоили.

Он процветал, был уважаем, и считалось, что он такой же хороший спортсмен, как и фермер, касалось ли дело псовой охоты или осенней охоты в угодьях.

Более того, он прекрасно выглядел: высокий, широкоплечий, в свои пятьдесят с лишним лет он выглядел юношей со свежим, румяным лицом, темно-каштановыми волосами и добрыми глазами. Он мог одеваться так же хорошо, как и любой человек в графстве, и делал это, если обстоятельства того требовали; но обычно он одевался так, чтобы всем сразу было видно, кто он.

Он стоял у двери, когда подъехал детектив. На нем была свободная темно-серая куртка с соответствующим жилетом, вельветовые бриджи, коричневые кожаные гетры и шляпа-котелок. При появлении Хорна он с любопытством взглянул на него – детектива он узнал, так как часто бывал в Деррингфорде и уже давно был знаком с суперинтендантом.

– Мистер Грегори, доброе утро.

– Доброе утро. Вы хотите со мной поговорить?

– Да. И это очень срочно.

Фермер резко на него посмотрел, но ничего не спросил.

– Я собирался на ферму, но это подождет, – ответил он. – Если хотите, заходите.

Он открыл двери и прошагал через холл в большую столовую. В камине пылал огонь. Фермер жестом предложил детективу сесть и неожиданно спросил:

– Итак?

Хорн кратко рассказал о случившемся, упомянув и то, что, по имеющейся у него информации, накануне Блейк был у фермера. Грегори выслушал, а затем сказал:

– Это ужасно, сержант. Убит! Бедняга! Мотивы очевидны, хотя непонятно, как злодей обо всем узнал.

– Что вы имеете в виду? – спросил детектив.

– Когда он вчера вышел из моего дома, у него было более двух сотен фунтов наличными.

– Что?

– Это так, сержант. Полагаю, вы обыскали тело? И не нашли при нем денег, так?

– Только несколько монет, – ответил детектив, открывая сумку. – Здесь у меня все, что я вынул из его карманов.

Фермер подался вперед.

– Вот именно! – воскликнул он. – Я видел, как он складывал деньги в этот бумажник – казначейские билеты и банкноты Банка Англии. Я так понимаю, что теперь их там нет?

Детектив покачал головой.

– Там только блокнот, – ответил он. – Как вы сказали, мотив очевиден. Можем ли мы проследить эти деньги? Я имею в виду, по номерам банкнот.

– Это должно быть довольно легко. Я только позавчера взял их в деррингфордском банке, и у них наверняка записаны номера.

– Так, значит, это вы дали ему те деньги?

– Да. Вчера он за ними и проходил.

– Мистер Грегори, давайте вы мне расскажете обо всем, а затем, если вы не возражаете, я задам вам вопросы.

– Конечно. Я постараюсь сделать рассказ как можно яснее и короче. Во-первых, о мистере Блейке я смогу рассказать весьма немногое – сам я знал его лишь поверхностно. Сталкивался я с ним только по делам. Несколько месяцев назад он приехал в наши края и купил дом в Литтл Митфорде. Он называется «Утес», в то время он был выставлен на продажу. Я и сам подумывал о том, чтобы купить его, но до этого так и не дошло. В то время у меня не было особой потребности в покупке. Но совсем недавно обстоятельства поменялись. К дому прилагается пять или шесть акров земли. Блейку она не нужна, и он давал ее в пользование деревенским фермерам.

Недавно мой зять, биржевой маклер, решил построить дом в этих краях. Он осмотрелся в округе, и ему понравился Литтл Митфорд. Принадлежащий Блейку участок земли был идеальным местом для строительства, так что зять попросил меня попытаться купить эту землю. Поначалу Блейк не особо хотел продавать ее, я виделся с ним несколько раз, и через какое-то время он пошел на уступки, и мы договорились о цене. В общем, я вел переговоры от имени зятя, составил договор, а на прошлой неделе я встретил Блейка в Деррингфорде и сказал ему, что заплачу деньги, как только он подпишет бумаги. Он сам предложил прийти ко мне. Мы говорили о фермерских делах, моем старом доме и тому подобном, и в конце он сказал, что будет рад прийти ко мне. Я пригласил его на ланч. Мы выбрали день, и он сделал пометку в блокноте – я видел тот блокнот среди прочих вещей в вашей сумке. Ну, вот и все.

Фермер протянул руку, но детектив спрятал блокнот обратно в сумку.

– Мистер Грегори, не думаю, что могу выпускать его из рук или давать его посмотреть кому-либо до тех пор, пока сам не изучу его, – сказал он. – Помимо того, о чем вы рассказали, есть еще несколько моментов, которые нужно прояснить. Во-первых, почему вы заплатили ему такую большую сумму наличными? Почему не выписали чек?

– Я собирался так и сделать, – ответил мистер Грегори. – Но три или четыре дня назад, уже после того, как мы договорились о встрече, я получил письмо, в котором говорилось, что он предпочел бы получить плату казначейскими билетами и банкнотами Банка Англии. Там было сказано, что ему нужны наличные, а в этих краях нет банка.

– У вас сохранилось письмо?

– Не думаю, что выкинул его. В таком случае я, конечно, передам его вам.

Детектив кивнул и заглянул в записную книжку, черкнув в ней пару строк.

– Вы упоминали кому-либо о вчерашнем визите Блейка?

– О! Да, сержант, я понимаю, что это важно. Да, так получилось, что я упоминал об этом.

– Кому?

– Ну, это было в понедельник, то есть позавчера, в Деррингфорде. Это был рыночный день, и я, как обычно, был на рынке у «Кингс-Армс-Отеля». Большинство наших фермеров обедали вместе, и при этом я сказал, что купил землю в Литтл Митфорде, и что на следующий день Блейк должен прийти ко мне, чтобы завершить сделку.

Хорн пожал плечами, а его глаза округлились еще сильнее, чем обычно.

– Мистер Грегори, это не сильно продвигает нас. Я знаю, что фермеры у «Кингс-Армс» судачат обо всем на свете. Если вы упомянули об этом там, то считай, что рассказали половине Деррингфорда. Вы говорили о покупке с кем-нибудь еще?

– Конечно, я рассказал жене – я сказал ей, что пригласил Блейка на ланч.

– Когда?

– О, более недели назад. В тот же день, когда я назначил встречу.

– Кто-нибудь слышал, как вы говорили с ней?

– Только домашние.

– Можно узнать, кто они?

– Конечно. Это было во время чая. Присутствовали девочки – семи и восьми лет, и их гувернантка. А еще горничная, которая принесла чай.

– А горничные болтливы так же, как и торговцы, – заключил Хорн, – так что обо всем известно всей деревне.

– Верно, – согласился фермер.

– Думаю, что должен увидеть миссис Грегори и остальных.

– Хорошо, – рассмеялся фермер. – А вы захотите опросить и всех обедавших в «Кингс-Армс»? Думаю, что смогу составить список большинства из них.

– Список бы мне пригодился, но рассказу ваших домашних я придаю большее значение.

– Почему? – удивился Грегори. – Неужели вы думаете…

– О, нет. Мистер Грегори, все в порядке. Дело в том, что вы рассказали им об этом более недели назад, то есть у известий, распространившихся от ваших домашних, было больше времени. А ведь никогда не знаешь, насколько далеко могут разойтись слухи. Понимаете, ваш рассказ наводит на мысль о том, что кто-то заранее знал о передвижениях Блейка, хотя, конечно, он и сам мог рассказать кому-то о своих планах, и это усложняет расследование. Следующий вопрос в том, стало ли известно, что он будет возвращаться через холмы с большой суммой денег? Мистер Грегори, вы случайно никому не упоминали об этом?

– Я довольно осторожен, когда дело касается денег, сержант, – ответил фермер. – И насколько я могу вспомнить, я говорил об этом только одному человеку – Фортескью, управляющему деррингфордовским банком. Зять прислал мне чек на полную сумму, и я зашел в банк, чтобы обналичить его.

– А кассир?

– Нет. Я имел дело только с Фортескью, я зашел в его личный кабинет. Там я отдал ему чек, а он вызвал кассира и велел ему принести деньги.

– Значит, никто не видел, как вы обналичили чек?

– Никто.

– А здесь, в вашем доме, вы не упоминали об этом?

– Уверен, что нет, – заверил Грегори.

– Даже миссис Грегори?

– Нет.

– Хм-м! Это немного усложняет дело, если только сам Блейк никому ничего не сказал. Фортескью, конечно, молчал.

Детектив снова заглянул в блокнот.

– В котором часу вчера пришел Блейк? – спросил он.

– Сразу после часа дня.

– И сколько времени он оставался здесь?

– До пяти с небольшим. После ланча мы обошли ферму. Затем мы вернулись назад и выпили чаю. Я проводил его до ворот.

– Хорошо, тогда если он сразу отправился домой, то, чтобы добраться до того места, в котором он был найден, ему потребовалось примерно полчаса. Конечно, это зависит от скорости, с которой он шел. А теперь послушайте. Допустим, убийца все обдумал заранее, и…

– Конечно, все было преднамеренно, – прервал его фермер, – вы же так считаете, не правда ли?

– Я пока что ничего не считаю, – возразил детектив, – в таких вопросах опасно делать преждевременные выводы. Я могу только предполагать, но не стоит верить во все версии. Но, в любом случае, вы хорошо знаете местность, так что я хочу задать вам вопрос. Допустим, убийца притаился, ожидая жертву и зная, где она пройдет. Но мог ли он узнать, в какое время будет возвращаться Блейк?

– Вряд ли.

– Вот именно. И это значит что, затаившись в холмах, он должен был какое-то время ждать. Я, кажется, нашел место, в котором он прятался, и с которого стрелял. Но если это так, то у него был не очень большой обзор. Я имею в виду, что он не мог увидеть приближение Блейка, и заметил его только, когда он был всего в паре сотен футов. Если вам нужно увидеть появление человека из Олдерхерста, и заметить его издалека, то где бы вы встали?

– Ответить легко. Могу указать вам точное место. Вы заметили, что по эту сторону рощи Стрейкера пересекаются четыре дорожки? Да. Первая ведет в Литтл Митфорд, вторая сюда, третья – в Рамсден, а последняя – на север, по направлению к Деррингфорду. Вот там бы я и остановился. Оттуда можно увидеть добрых полмили дороги в Олдерхерст, а также наблюдать за всеми другими направлениями, а если бы вы заметили, что кто-то идет, вы бы легко спрятались в роще Стрейкера.

– Спасибо, это может быть полезно, – ответил Хорн, сделав пометку в блокноте. – Вы можете рассказать что-нибудь еще?

Грегори с минуту подумал. Затем он сказал:

– Не знаю, важно ли это, но я припоминаю, что Блейк упоминал о том, что собирается к отъезду.

– О! Я должен взять это на заметку! – воскликнул детектив. – Конечно, мы должны выяснить о Блейке все, что только возможно. Мы должны найти мотив убийства. И порой мотив заставляет все пересмотреть, даже если первоначально все казалось очевидным.

– Все было так: в следующий вторник здесь встречаются даунширские охотники, и я рассказал об этом Блейку. Он ответил, что любит верховую охоту с собаками, но сейчас у него нет лошади. Поэтому я пригласил его и предложил ему верховую прогулку. Но он ответил, что был бы рад, но собирается ненадолго уехать, возможно, на следующий день.

«И перед отъездом он захотел получить наличные, – подумал Хорн. – Хм. Стоит ли это чего-нибудь?».

– Спасибо, – сказал он вслух. – А теперь я могу увидеть миссис Грегори и гувернантку, а также горничную, которая принесла чай?

– И без детей? – поднимаясь со стула, спросил Грегори. – Я не хочу их пугать.

– О, нет. Хотя вы можете как-нибудь расспросить их, не рассказывали ли они кому-нибудь, может, какому-то незнакомцу, о мистере Блейке.

– Навряд ли, чтобы незнакомцу! Их здесь вообще не так много, а тем более зимой. Вы хотите увидеть всех разом?

– Если можно, то сначала только миссис Грегори.

Вскоре фермер вернулся вместе с женой, милой женщиной с приятными глазами и цветом лица, которое от природы не нуждалось в косметических ухищрениях. Грегори быстро объяснил ей, кто такой Хорн, и почему он пришел.

– Ах, это ужасно! – воскликнула миссис Грегори. – Так страшно думать, что он вышел из нашего дома навстречу смерти! Правда, я была не знакома с ним и видела его лишь единожды, но, конечно, это ужасный шок.

Хорн сочувственно кивнул.

– Догадываюсь, что вы чувствуете, – сказал он. – Не возражаете, если я задам один-два вопроса? Мы хотим выяснить, кто знал о том, что вчера он должен был прийти сюда. Мистер Грегори говорит, что упоминал об этом вам более недели назад. Вы не помните, не говорили ли вы об этом кому-либо?

На мгновение миссис Грегори задумалась.

– Насколько мне известно, нет, – ответила она, – хотя, конечно, я могла кому-то сказать, не придавая значения.

– Вот именно. Мистер Грегори сообщил мне, что гувернантка и одна из горничных присутствовали во время разговора о мистере Блейке. Можете рассказать что-нибудь о них, прежде чем я опрошу их?

– Фанни, горничная, деревенская девушка. Мы хорошо знаем ее семью. Мадмуазель Клер с нами около года. У нее превосходные рекомендации.

– Как я понимаю, она – иностранка?

– Да. Француженка. Она из Биарриц.

– Ну, сперва я поговорю с Фанни, если можно.

Фанни оказалась простой, наивной и не слишком сообразительной девушкой. Хорн не смог вытянуть из нее ничего особенного за исключением того, что она, вероятно, рассказала кухарке о том, что ожидается гость. Но точно она не помнила.

Мадмуазель Клер была маленькой нарядной француженкой, около тридцати лет от роду, смышленой и живой. Она бегло говорила по-английски. Когда детектив рассказал ей об убийстве, она сцепила руки и испуганно воскликнула:

– Ah, ciel![2] Но это ужасно, месье!

Хорн взглянул на нее. Он объяснил, что собирается задать важный вопрос, а затем спросил, не упоминала ли она кому-либо о предстоящем визите Блейка.

– Ах, нет, месье, – ответила она, – не думаю, что я говорила об этом с кем-либо. Зачем? Я не была с ним знакома, и его приход не волновал меня.

– Вы никогда прежде не видели его?

Возможно, задать этот вопрос сыщика побудила легкая бледность, проявившаяся на лице француженки. Прежде, чем ответить, она замешкалась.

– Думаю, я видела месье Блейка. Когда он был здесь на dejeuner,[3] я подумала, что видела его.

– В самом деле? И где?

– Поблизости от моего дома, месье.

– А где это?

– В Байонне.[4]

– Вы видели его в Байонне?

– Нет, месье. Я видела его в Андае.[5] В Андае живет моя тетя, раньше я у нее жила, и думаю, что два или три года назад я видела месье Блейка – он рисовал на пляже.

– Вы не можете рассказать что-нибудь о нем?

– До вчерашнего дня я никогда не говорила с ним, месье, – покачала головой француженка.

– Понятно. Ну, большое спасибо.

Через пару минут детектив уже ехал обратно из Олдерхерста на велосипеде Райнера. Он призадумался. Он не был удовлетворен беседой с мадмуазель Клер. У него появилось впечатление, что она знает больше, чем говорит. На перекрестке Хорн встал с велосипеда. Грегори был совершенно прав. С этого места был хороший обзор, особенно в направлении Олдерхерста. Отчасти поросшие травой тропинки были полупротоптаны. Хорн наклонился, обследовал землю, и его поиски были вознаграждены – он нашел огарок спички.

– Если, – размышлял он, – тот парень закурил здесь трубку, то он мог обронить и немного табаку. В любом случае, приступим!

Он встал на четвереньки и прочесал траву вдоль тропинки. И вот он наткнулся на небольшой кусочек табака, упавший в трещину в земле. Это был как раз тот сорт трубочного табака, который он ожидал найти. Он был маленьким, но было видно, что это табак грубого помола.

Он сел на велосипед и, довольно хмыкнув, двинулся к Литтл Митфорду, но тут же остановился, воскликнув от досады. Что проку в его находке? Если убийца, согласно его предположению, после выстрела спустился к жертве, чтобы забрать деньги, и при этом обронил немного пепла из трубки, то как же получилось, что в траве на склоне не осталось его следов? Эти мысли озадачили Хорна, пока он ехал в Литтл Митфорд.


Глава V

Выражаясь викторианским языком, полковника Чадлингтона, старшего констебля Дауншира, можно было назвать «очень элегантным человеком». Высокий и худощавый, одет с иголочки и, в отличие от многих современных полицейских, походил скорее на дилетанта, нежели на военного.[6] У него было чисто выбритое симпатичное лицо с характерным носом, ленными темными глазами и ртом, способным выразить самую лучезарную улыбку. Седые волосы были ровно причесаны и разделены пробором.

Его манеры были мягки, вежливы и немного самоуничижительны, что производило на незнакомцев впечатление, будто они имеют дело с глуповатым и добродушным человеком. Полковник был холостяком и проживал в Редборо – главном городе графства. Его дом был симпатичным и со вкусом обставленным. Стол, за которым он принимал небольшие группы гостей, свидетельствовал о том, что полковник был знатоком гастрономического искусства. Его библиотека была комнатой начитанного исследователя. Фактически, в полковнике Чадлингтоне не было ничего, что заставило бы поверить, будто он имеет какое-либо отношение к криминологии, хотя все полицейские Дауншира высоко ценили его способности.

Телефонное сообщение вызвало его в Литтл Митфорд, куда он прибыл на собственной машине, и теперь он сидел в удобном кресле в кабинете Джозефа Блейка и курил сигарету отборного качества. Он уже побеседовал с суперинтендантом, сержантом Крэнли, Райнером, который к данному моменту уже вернулся в деревню вместе с доктором. С последним полковник тоже побеседовал, и теперь доктор занимался вскрытием. Чадлингтон увиделся и с миссис Флитни, экономкой, а также двумя служанками, которые посчитали его «очень приятным джентльменом». Он даже нашел время на прогулку к дому священника и выслушал там рассказ мистера Мертона. Сейчас на столе возле него лежала телеграмма, полученная от Френка Блейка, брата убитого. Тот сообщил, что выезжает.

Детектив-сержант Хорн только что вернулся с холмов и теперь рапортовал. Присутствовал и суперинтендант. Полковник Чадлингтон выслушал Хорна, лениво куря сигарету и изредка перебивая его вопросами. Когда детектив окончил рассказ, полковник сказал:

– Прекрасно, Хорн, прекрасно! Не думаю, что вы могли бы сделать большее. А вы подумали о том, чтобы позвонить управляющему деррингфордского банка и уточнить номера банкнот? Очень хорошо. Суперинтендант, вы увидите, когда они поступят в обращение. Точно. Я обязан самостоятельно осмотреть место преступления; но, Хорн, я не думаю, что смогу дополнить ваши выводы. Скажите, какое впечатление на вас произвела та юная француженка?

– Думаю, она знает про Блейка больше, чем говорит, сэр.

– О, да. Ну, полагаю, мы должны взять ее под наблюдение. Суперинтендант, поручите эту работу Энсти? А вы уверены, – он снова обернулся к Хорну, – что в траве не было следа того, как убийца спустился к телу после выстрела? Он ведь забрал деньги.

– Ни малейшего, сэр.

– Хм! Он мог пойти иным путем – по короткой траве.

– Должно быть, он так и сделал, сэр.

– Ах! Весьма занятно. Нам нужно определить, из местных ли он. В любом случае, кажется, он знал, что Блейк пройдет этой дорогой, хотя мы не должны так уж сильно опираться на это.

– Но, сэр, разве это не очевидно? – спросил суперинтендант.

– Ошибочно всегда верить в очевидное, – вздохнул полковник Чадлингтон, – хотя, конечно, большинство в это верит. Здесь Галилей пошел против всех – он хотел показать миру, что очевидное было ошибочным.

Толстяк-суперинтендант улыбнулся, хотя и не понял мысль. У старшего констебля была привычка высказывать непонятные идеи.

– Теперь, – продолжил полковник, – взгляните на карту, – он указал на большую карту района, разложенную на столе. Он принес ее с собой. – Если убийца из местных, то есть вероятность, что далеко он не убежал. Это было бы слишком заметно. Но если он не из местных, то какое направление он скорее всего выбрал? Начнем с перекрестка, – полковник указал в точку на карте. – Итак, Хорн?

– Навряд ли в Олдерхерст, сэр, как навряд ли и сюда. Он мог спуститься в Рамсден. Прошлой ночью он мог сесть только на один поезд – на юг. Или же он мог пойти на север, в сторону Деррингфорда и выйти на дорогу в Редборо.

– Хорошо. Сделаны запросы в Рамсден, а также по всей линии от Деррингфорда до Редборо. Теперь…

Полковник внезапно замолчал и выглянул в окно.

– Кто этот человек? – спросил он.

Суперинтендант выглянул наружу. В саду копал большой, неуклюжий человек.

– Я и не подумал о садовнике, – продолжил полковник. – Полагаю, мы должны опросить его так же, как и домашних.

– Многого вы не добьетесь, – рассмеялся суперинтендант. – Я его знаю. Это деревенский дурачок.

– Но, во всяком случае, он сохранил какие-то характеристики нашего общего предка, – заметил полковник.

– Я не вполне понимаю вас, сэр.

– Адам был взят из земли. А этот парень копается в ней. Только взгляните на него, – снова рассмеялся суперинтендант.

– Это одно из тех немногих занятий, на которые он способен, сэр. Да и то лишь рывками. Местные нанимают его для садовых работ, но забавно, что он не может трудиться больше пары часов в день в одном и том же саду.

– Но он не обязательно настолько глуп, как о нем думают. Может, он любит разнообразие. Держите его... нет, я выйду и поговорю с ним. А затем я хотел бы увидеть того браконьера. Он ведь неподалеку?

– Да, сэр. Я пошлю за ним.

– Как зовут нашего земледельца? – спросил полковник, направляясь к выходу.

– Херридж, Иосия Херридж. Но все зовут его Чудиком, и он больше привык к этому прозвищу.

Иосия Херридж поднял глаза, когда старший констебль подошел к нему. Его лицо было большим и круглым, взгляд – пристальным, а нижняя губа оттопыривалась, тогда как рот был приоткрыт. Херридж был одет довольно своеобразно, впрочем, его гардероб составлялся сердобольными соседями, а не им самим. На нем были вельветовые брюки (слишком короткие для его роста); ярко-оранжевый, но успевший испачкаться пуловер; потрепанная визитка, которая когда-то была черной и служила кому-то из фермеров выходным костюмом; а также круглая церковная шапка, некогда венчавшая голову священника.

– Что, копаете? – спросил старший констебль. Чудик довольно ухмыльнулся. Он любил, когда другие обращали внимание на его работу.

– О! Копаю, и много. Смотрите, сколько я уже прокопал! Я могу толково копать, когда настроен на это.

– Вижу. И как часто вы приходите сюда, чтобы копать?

Чудик нарочито воткнул лопату в землю и принялся считать на пальцах:

– Я копал здесь один, два, три, четыре раза. Но больше всего – сегодня. Потом я собираюсь к мистеру Фильду. Ну, чтобы копать у него. А после обеда — в «Солонку». Ну, чтобы копать там. Я могу толково копать.

– А вы копали здесь вчера, для мистера Блейка?

– Того, что помер? – озадаченно спросил Чудик. – Я видел, как его принесли. Но он же мертвый. Кто же теперь заплатит мне за работу? Тогда зачем я продолжаю здесь копать? Лучше мне перестать.

– Все будет хорошо. Я прослежу, чтобы вам заплатили. Скажите, когда вы копали в этом саду, вы не заметили ничего странного? Например, приходящих в дом незнакомцев, или еще чего-нибудь необычного?

– Не знаю, – рассеяно ответил Чудик. – Я в основном смотрел туда, где копаю.

– Но вы могли видеть, как кто-либо идет по дорожке. Например, вы могли видеть мистера Блейка.

– А! Вчера я видел его. Тогда он еще не умер. Дал мне денег, а потом пошел вон туда, – Чудик указал на холмы. – А теперь он мертв. Я когда-то нашел мертвую овцу, там же, в холмах. А вчера, когда он уходил туда, я слышал, как миссис Флитни предупреждала его о том, что с наступлением темноты в холмах следует быть осторожным. Ночь убила его, как ту овцу? – Чудик озадаченно улыбнулся.

– Надеюсь, что смогу узнать, как это было, – сухо ответил старший констебль. – Так вы видели, как он уходит к холмам? После этого кто-нибудь спрашивал вас о нем?

Чудик с безучастным выражением лица резко покачал головой. Старший констебль понял, что Херридж израсходовал на разговор все силы, а к беседам он относился так же, как и к копанию – мог протараторить минуту-другую, а затем впасть в молчание, словно разговор затребовал слишком много слишком сложных для его ума усилий. Сейчас он снова взялся за лопату, принявшись копать, и полковник не смог вытянуть из него ни слова больше. Тот лишь качал головой.

Когда полковник Чадлингтон вернулся в дом, Джим Тэтчер уже был там. Полковник выразил желание самолично опросить Тэтчера и, закурив сигарету, взглянул на браконьера своим обманчиво-ленивым взглядом.

В первую очередь он попросил его присесть. Он довольно быстро составил мнение о браконьере. Лицо последнего выражало подозрительность и нежелание общаться – к этому времени он уже вернулся в привычно скрытное состояние. Полковник не мешкал, а сразу перешел к делу, хотя и очень мягко. Он понимал, что запугиванием от подобного человека многого не добиться.

– А, это вы утром обнаружили тело и подняли тревогу, – сказал он. – Тэтчер, вы были очень быстры! Когда вы нашли мистера Блейка, то были совершенно уверены, что тот мертв?

– Не думаю, что можно было усомниться.

– О! Почему вы так считаете?

– Он был холоден, и его сердце не билось.

– Значит, вы положили руку ему на грудь, чтобы убедиться в этом?

– Да.

– И вынули это из его кармана? – полковник указал на бумажник, найденный Хорном.

Джим Тэтчер взглянул на него.

– Нет, – ответил он. – Я был обязан не касаться ничего лишнего, начальник.

– Надеюсь что это так, – осторожно заметил полковник, – потому что когда он покинул Олдерхерст, в этом бумажнике была приличная сумма денег, а теперь ее там нет!

– Я их не брал, – заявил Тэтчер. – Может, из-за них его и убили?

– И, насколько я понимаю, вы постарались обратить внимание детективов на то, что убийца не спускался к телу с того места, где он прятался в кустах, а мы можем прибавить к этому, что, по всей видимости, никто, кроме мистера Грегори, не знал о том, что Блейк с деньгами.… Так что вы не должны удивляться вопросу, брали ли вы их!

– Не брал! – возмущенно ответил Джим Тэтчер. – Можете обыскать и меня, и мой дом.

– Это наша обязанность, – сухо ответил полковник Чадлингтон. – Поймите, я не обвиняю вас. Но если вы одолжили у покойника эти деньги, то было бы лучше признаться.

– Да не брал я их, сэр!

– Нет? – полковник пристально взглянул на браконьера. – Надеюсь, что вы этого не делали, да и не могу доказать обратного. Ну, это всего лишь формальность.

Полковник быстро провел руками вдоль тела Тэтчера, а также проверил его карманы.

– Все в порядке, – сказал он, окончив обыск, – я ничего не нашел. Но у вас есть карманы, пришитые явно не портным. И в них удобно что-нибудь прятать, не так ли? Ну, нас это не интересует. Мне нужна ваша помощь.

Последнюю фразу он выпалил довольно резко. Джим Тэтчер исподлобья смотрел на него. Он был рад, что припрятал ружье. Хоть он и знал о собственной невиновности в убийстве и краже, но начинал опасаться этого человека, рассевшегося в кресле и пыхтящего сигаретой с улыбкой на лице.

– Какая, сэр? – спросил браконьер.

– Не очень большая. Но, полагаю, вы знаете холмы лучше любого другого человека в окрестностях?

– Весьма вероятно, – Тэтчер отвечал все еще угрюмо.

– Хорошо, взгляните. Это – крупномасштабная карта местности. Можете в ней разобраться, не так ли?

Тэтчер внимательно осмотрел карту. Затем, ткнув в нее грязным пальцем, он сказал:

– Ага! Вот здесь я нашел труп.

– Верно, приятель. Видите маленькие красные кружки? Они обозначают отдельно стоящие в холмах дома – отсюда и до Олдерхерста. Их всего семь. Я хочу знать, кто живет в каждом из них. Расскажите, а я запишу.

Вопреки собственной воле, Тэтчер заинтересовался. Это была его стихия. Знакомство с этими домами и их обитателями было частью его жизни. Он говорил, а полковник Чадлингтон записывал:

– Вот «Яблоневая ферма», а вот…

– Да. А кто там живет? Я хочу знать.

– Мистер Диксон с женой. Старики. И их сын, Гарри, и дочь.

– Хорошо, продолжайте.

– Вот это, по дороге в Рамсден – дом Билла Эпплфорда. Он живет вместе с дочерью, она вдова. Большую часть дня дом пустует: он уходит на работу в Рамсден, а она трудится, где придется. Здесь живет старый Флинт, он одиночка. Держит пару свиней да курицу, столярничает. А вот домик по пути в Литтл Митфорд, называется «Солонкой». Говорят, у него такое название из-за формы. Тут живет слепой парень, Фентон. Говорят, он пишет книги и…

– Как же он пишет книги, если он слепой?

– Я так понимаю, то, что он говорит, можно записывать. А это, – браконьер ткнул пальцем в красный кружок, расположенный милей севернее места убийства, – «Дрок», он находится в ложбине, и там растет уйма дроку. Вот не понять мне того лондонца, что там живет.

– Кто же он? – заинтересовался полковник.

– Не знаю, сэр. Как я слышал, его зовут Ланнинг. Он купил коттедж прошлым летом и подремонтировал его. Но он не живет там постоянно. Время от времени на неделю-другую приезжает со слугой, который помогает в хозяйстве. А вот женщин я там не видел.

– И чего же в нем необычного?

– Начальник, смотрите, он не охотится, не рисует пейзажи и не делает всего остального, чем обычно занимаются приезжие. Лишь мается от безделья, к тому же я встречал его ночами.

– Он мешался у вас на пути? – улыбнулся полковник.

– Не люблю, когда за мной следят, – недовольно заметил браконьер, – и когда он внезапно встретил меня, мне пришлось солгать ему – это было в три часа утра, а он хотел слишком много знать.

– Случайно не знаете, был ли он здесь вчера?

– Да, он был, начальник.

– Откуда вы знаете? Вы ведь сказали, что не поднимались на холм?

– После четырех не поднимался. Но я был там еще раньше. И видел, как из трубы «Дрока» идет дым.

– О!

Джим Тэтчер замешкал, а потом выпалил:

– Но рано утром его там не было.

– Да?

– Не было. Я был в тех краях вскоре после пяти. А я вижу, дома люди или нет. На месте не было ни его, ни слуги. И машины не было.

– Машины?

– Да. Он приехал из Лондона, прямо по Редборо-Роуд. Правда, последние полмили или вроде того ему пришлось ехать по траве, но она там короткая.

– Ясно. Спасибо, приятель. Осталось еще два дома. Итак?

Джим Тэтчер снова обратился к карте.

– Этот принадлежит Куперу. Он – солидный парень, работает бригадиром на железной дороге. Живет там с женой и двумя детьми. Они с детьми много ходят. До железной дороги пара миль, а до школы так две с половиной.

– А этот? – спросил старший констебль, указав на оставшийся красный кружок.

– Это «Верхний приют», – лицо браконьера внезапно омрачилось, и, возможно, полковник это заметил.

– Кто там живет?

– Никто. Дом пустует. За исключением времен ягнения – тогда пастух пользуется домом.

– А еще кто-нибудь?

– Никого!

– Хорошо, – мягко улыбнулся полковник Чадлингтон. – Тэтчер, я очень вам обязан. Думаю, около часа назад ваша жена отправилась в деревню за покупками?

Браконьер удивленно уставился на полковника.

– Откуда… – начал, было, он, но Чадлингтон остановил его.

– Вернувшись домой, вы не должны удивляться тому, что застанете там одного из моих людей, если только он еще не закончил. Понимаете, мы обязаны обыскать ваш дом.

– Черт побери! – воскликнул Джим Тэтчер.

– Приятель, вам не стоит беспокоиться: если денег там нет (а я уверен, что их там нет), вам нечего бояться. Я приказал не обращать внимания на силки и тому подобные вещи. Нам нужно только удостовериться. На этом все.

– Черт возьми! – снова выпалил Джим Тэтчер и выскочил из комнаты.

В течение следующих двадцати минут полковник совещался с суперинтендантом и детективом-сержантом Хорном. Они разработали план дальнейших действий. Затем миссис Флитни принесла немного закусок.

– Кстати, – обратился к ней полковник, – миссис Флитни, вчера сюда кто-нибудь приходил?

– О, нет, сэр.

– И никого не ждали?

Миссис Флитни опустила на стол поднос, взглянула полковнику прямо в глаза и ответила:

– Если кто и ожидался, то мистер Блейк не говорил мне об этом, сэр.

– Ясно.

– Хотите пива, сэр? У нас в доме есть бочонок.

– Безусловно, очень хотим, – весело согласился полковник.

Миссис Флитни вышла из комнаты, и полковник с лукавой улыбкой обернулся к подчиненным:

– Я могу ошибаться, но, как мне кажется, худший ответ на вопрос – попытка сменить тему. У женщин есть такая привычка. Иногда за этим что-то стоит, хотя часто это и не так. Но я и не говорю, что способен понять женщин. Кстати, суперинтендант, ваш сержант, Крэнли, очень наблюдателен!

– Это хорошо, – ответил толстяк. – Полагаю, сэр, вы намекаете, что нам нужно наблюдать за миссис Флитни?

– Думаю, это было бы разумно, – протянул полковник, беря себе огромный кусок говядины. – Но я не считаю, что нам нужно обсуждать ее в этом доме. Давайте будем вежливы с ней, поскольку… – тем временем экономка вернулась в комнату. – Миссис Флитни, спасибо вам большое. Прекрасно!

– Мы как раз перекусываем, – добавил он, когда в комнату вошел врач. – Вы закончили?

Доктор кивнул и положил на стол коробок, в котором лежала пуля.

– Она угодила бедняге прямо в мозг. Смерть должна была наступить мгновенно.

Трое полицейских внимательно осмотрели крохотную причину смерти.

– Пистолет или небольшое ружье? – приподняв бровь, спросил полковник.

– Что угодно, – ответил Хорн.

– А! Это мы и должны выяснить!


Глава VI

Машина с девушкой за рулем пронеслась по Литтл Митфорду. На заднем сиденье был пассажир – мужчина возрастом около пятидесяти лет. Автомобиль остановился возле «Утеса», и они вместе вышли из него.

– Ха! – возгласил старший констебль, заметив в окно машину и прибывших на ней. – Насколько я понимаю, только что прибыл брат покойного. Если вы сделаете все так, как мы договорились, я допрошу его и позже сообщу вам результаты. Не забудьте подыскать мне лошадь. Встретимся здесь снова, скажем, около шести.

Полковник вышел встретить прибывших.

– Мистер Фрэнк Блейк? – спросил он.

– Да.

– Я – полковник Чадлингтон, старший констебль графства. Очень рад вас видеть. А вы?.. – обратился он к девушке.

– Моя дочь, и отличный водитель, – пояснил Блейк. – Полковник, все это ужасно.

– Да, – кивнул Чадлингтон, – примите мои искренние соболезнования. В нас, полицейских, тоже есть что-то человеческое, – он обернулся к девушке, – и я бы хотел, чтобы вы знали, насколько я вам сочувствую. Пройдемте внутрь?

– Джоан, – сказал мистер Блейк, – лучше побудь одна в другой комнате, пока я буду говорить с полковником Чадлингтоном.

– Ой, папочка, пожалуйста, можно я останусь? Я и правда хочу знать обо всем, что случилось с бедным дядей Джозефом.

– Почему нет? – ответил старший констебль. – Если… конечно… вы не возражаете выслушать довольно неприятную историю.

Девушка благодарно взглянула на него. И никто не понял, что почувствовал полковник, когда ему удалось побеседовать с ними прежде, чем они смогут увидеться с кем-то еще. Ему нравилось получать информацию от непредвзятых свидетелей, и даже эта девушка могла бы сообщить что-то полезное.

Полковник провел их в комнату и замешкался:

– Мистер Блейк… возможно… может быть, вы хотите увидеть тело? Конечно, вы должны будете взглянуть на него.

– Можно сделать это попозже?

– Конечно. Я понимаю, что вы хотите узнать подробности, а я, в свою очередь, хочу получить информацию от вас.

– Да, – ответил Фрэнк Блейк. – Я знаю лишь содержание телеграммы. В ней сообщалось, что в холмах было найдено тело моего застреленного брата, далее в телеграмме говорилось, что я должен приехать. Это был суицид?

– Нет, это было явное убийство! – ответил полковник.

– О! Как ужасно! – воскликнула Джоан.

– У вас были причины предполагать самоубийство? – спросил полковник.

– Нет, конечно, нет. Но мой брат Джозеф был своеобразным человеком. Я не знаю, что думать.

Полковник Чадлингтон кивнул. Затем он кратко рассказал, что произошло. В какой-то момент Джоан перебила его:

– Этот человек, Тэтчер. Вы сказали, что он – браконьер. У него же есть ружье? Вы думаете, что это мог быть он?

– Нет, сейчас я так не думаю, – ответил полковник. – У него хорошее алиби, подтверждающее, что в то время его не было на месте преступления. Мы проверили алиби, и с ним все в порядке. Но, конечно, мы должны присматривать за Тэтчером.

– У вас есть какие-нибудь мысли?.. – начал, было, Фрэнк Блейк.

– У нас было всего несколько часов, – перебил его полковник, – но времени мы не теряли. Я понимаю ваше естественное желание спросить: есть ли улики? Ну, это же заезженный шаблон, разве не так? Все спрашивают полицию об уликах. Но, однако, я могу многое рассказать. Мы уже получили много полезной информации, хотя сейчас все обрывочные сведения никоим образом не указывают ни на что конкретное и даже немного сбивают с толку. И сейчас нам больше всего помогут всевозможные сведения о вашем брате. В подобных преступлениях важно выяснить мотив.

– Но разве он не очевиден? – спросила Джоан. – Конечно, это были деньги.

– Возможно, – осторожно ответил полковник, – но все не столь очевидно. Судя по тому, что мы знаем, о том, что при нем были деньги, знали всего два человека – он сам и мистер Грегори. Мистер Блейк, если вы не возражаете, я бы хотел, чтобы вы сообщили все, что вы знаете, о брате, его друзьях и врагах.

– Конечно, не возражаю. Только, я думаю, Джоан лучше…

– Ой, папочка, я так же, как и ты, знаю, что бедный дядя Джозеф отличился в прошлом. Нет нужды напоминать об этом!

– Смею заметить, что мисс Блейк кажется довольно современной леди, – несколько саркастично высказался старший констебль. – Я и правда думаю, что она может остаться.

– Конечно, – Джоан снова благодарно взглянула на полковника. Этот человек начинал ей нравиться – он не соответствовал ее представлениям о типичном полицейском. А проницательный полковник тем временем прикидывал: возможно, девушка со своей открытостью сможет помочь ему больше, нежели ее отец.

– Теперь, мистер Блейк, скажите, ваш брат был художником, не так ли?

– Ну да, он рисовал картины, хотя я не думаю, что они много ему приносили.

– Тогда чем же он зарабатывал на жизнь?

– Полковник Чадлингтон, я и правда не могу сказать. Он был младше меня – на пару лет. Моя жизнь довольно быстро вошла в колею, я, кстати, дипломированный бухгалтер. А у него все было иначе: он доставил немало хлопот отцу, ведь он не находил своего места, и, мне кажется, это немало потрепало нервы бедному папе. Затем он уехал в Аргентину, это было порядка двадцати лет назад. Какое-то время он оставался там, принимаясь за разные виды деятельности. Когда он вернулся домой, отец уже умер. На пару недель Джозеф остановился у меня. Нет, это не было иждивенчеством. Казалось, что у него есть средства, но он никогда не говорил о том, как он их заработал. Это было десять лет назад. С тех пор он время от времени приезжал, но в основном жил за границей, пока внезапно не купил этот дом, чтобы обустроиться здесь.

– О, да, – перебил его старший констебль. – До переезда сюда он жил во Франции – в Андае, у границы с Испанией, не так ли?

– Откуда вы узнали? – удивился Фрэнк Блейк.

– Ну, у нас собственные методы, мистер Блейк.

– До, он жил там.

– И мы останавливались у него на пару недель, это было два года назад, – заметила Джоан. – У него была изящная маленькая вилла недалеко от моря, там был прекрасный вид. Можно было увидеть Фуэнтеррабию – испанский город. Он находится на противоположном берегу Бидасоа.

– Да, – заметил полковник Чадлингтон, – и вы не знаете, чем он там занимался помимо рисования?

– Нет, я не знаю, – ответил Фрэнк Блейк.

– Во время нашего приезда дядя только водил нас на экскурсии. У нас было множество отличных прогулок по Испании. Дядя хорошо говорил по-испански. И, конечно, по-французски, – добавила Джоан.

– Да, – подтвердил ее отец, – он определенно хорошо знал страну.

– О, помнишь тот день, когда мы прошли по мосту через Бидасоа, и как забавно это было?

– Что же было забавного? – поинтересовался полковник.

– Знаете, при переходе границы они такие педанты – каждый раз нужно показывать паспорт. А в тот раз они отвели дядю Джозефа в отдельную комнату, и два человека обыскали его. Это ведь были солдаты? В блестящих треуголках, серых униформах и с винтовками через плечо. Они всегда ходили по двое.

– А, гвардейцы. И они нашли что-нибудь у вашего дяди? – спросил полковник.

– Конечно, нет. Он был ужасно удивлен, хотя…

– Джоан, – перебил ее отец, – ты не должна так много говорить. Ты расходуешь время полковника Чадлингтона.

– Не беспокойтесь, – заверил его полковник, который вовсе не разделял точку зрения Френка Блейка, – Что вы знаете о брате с тех пор, как он поселился здесь?

– Не много. Иногда он приезжал к нам и останавливался на пару дней. А мы приезжали сюда три или четыре раза.

– Вы не знаете, чем он здесь занимался?

– Нет. Разве только рисованием, и, я думаю, он немного охотился и играл в гольф.

– А его местные друзья?

– Я могу предоставить лишь немного информации, полковник. Иногда он упоминал священника и некоторых из фермеров. Вот и все.

– Вы не знаете, были ли у него враги?

– Совершенно не знаю.

– Хм, да. Он был холостяком или вдовцом?

– Насколько я знаю, он никогда не был женат, – ответил Фрэнк Блейк.

– Но мы думаем, что ему следовало бы жениться, – добавила его дочь.

– Джоан! Как ты смеешь?

– Папа, не глупи. Ты хорошо знаешь о сплетнях, что до нашего приезда в Андай с ним жила какая-то женщина.

– Это правда? – спросил полковник. – Не желаю вмешиваться в ваши семейные дела, но я обязан узнать о покойном все, что возможно.

– Ну, сам он об этом никогда не упоминал, – ответил Фрэнк Блейк, – и возможно, это ничего не значит. Хотя дочь думает иначе. Один мой друг провел несколько месяцев в Сен-Жан-де-Люз, это недалеко от Андая. Там он встречал моего брата. Незадолго до того, как я поехал к нему, мы заговорили о нем, и приятель упомянул о том, что Джозеф недавно потерял жену. Конечно, я был удивлен и сказал, что никогда не знал о том, что тот был женат. Мой друг выглядел неловко и поспешил сменить тему. Позже я спросил его об этом, и он признал, что ходили слухи, будто Джозеф на самом деле так и не был женат на той умершей женщине.

– Но в то же время все могло быть и наоборот? – предположил старший констебль.

– Верно. Я и правда не могу сказать наверняка. Я знаю лишь то, что он никогда не заговаривал о ней. Но, как я уже говорил, он был очень скрытным в том, что касалось личных дел.

– А ваш друг больше ничего не рассказал о ней?

– Ну, он видел ее всего один или два раза. Он говорил, что она была иностранкой, скорее всего испанкой.

– Ну, если дело действительно обстояло так, то, думаю, мы обязаны разузнать подробности. Если он женился за рубежом, то это где-то зарегистрировано. Ну, думаю, разговор окончен. Я должен попросить вас взглянуть на тело, и на этом все. Каковы ваши планы? Я должен буду вернуться сюда к шести часам.

– Ну, я полагаю, будет проведено дознание, – ответил Фрэнк Блейк.

– Естественно. Оно пройдет здесь, послезавтра. Утром. Но на данном этапе расследования это чистая формальность. Мы попросим у коронера отсрочку. Недели на две.

– На ночь я останусь здесь, но не в этом доме, – ответил Блейк. – Не хочу причинять беспокойств. Здесь есть маленькая гостиница, в ней найдется и кровать. Джоан, тебе лучше взять автомобиль и отправиться домой.

– Папочка, я прихватила с собой все необходимое и собираюсь также остаться здесь, – заявила Джоан. – Ну, пожалуйста. Хотя бы на ночь, тогда я смогу помогать тебе.

Поначалу ее отец протестовал, но в конце согласился. На следующий день он был должен появиться на работе, так что он договорился с Джоан, что она отвезет его в город, а в день дознания – снова в деревню.

На самом деле ему не пришлось снимать номер в деревенской гостинице. После того, как Фрэнк взглянул на тело брата, ожидавший его священник настоял, чтобы они остановились в его доме.

Тем временем полковник Чадлингтон попросил у одного из фермеров лошадь и отправился в путь, прихватив с собой карту. Он решил самостоятельно осмотреть рассеянные по холмам отдельные домики, а поездка верхом была лучшим способом быстро добраться до них. Но даже так поездка предстояла долгая – дома были разбросаны в широком диапазоне от места преступления.

Он начал с тропы, проторенной телегами, а также водой, стекавшей во время проливных дождей. Дорога была известна как «белая охота» и переходила в травянистую тропу на Олдерхерст. На расстоянии мили от Литтл Митфорда находилась «Яблоневая ферма» – старый, кирпичный домик с пристройками и рядом изогнутых кривых деревьев, защищавших дом от юго-западных ветров.

Здесь он встретил Диксона, старого потрепанного фермера. Новости об убийстве вывели его из обычно флегматичного состояния.

– Нет, – сказал он, отвечая на вопрос полковника, – я вчера не видел никого, кроме наших – моих двух парней, они живут в деревне. И еще этого браконьера, Джима Тэтчера, сэр.

– В какое время вы его видели?

– Между четырьмя и пятью, сэр. Он пришел с холмов и пошел по «снежной охоте». Думаю, у него в карманах что-то было. Если я поймаю его за ловлей моих зайцев…

– Да-да, я понимаю. А утром вы не видели, как мистер Блейк идет в Олдерхерст?

– Нет. Утром я был в деревне.

– А ваши люди никого не видели?

– К пятичасовому чаю мы едва держались на ногах, сэр. И после этого никто из нас не выходил. Мы недавно получили радио, сэр. Для нас это – новая игрушка. Нет, после пяти никто из нас не видел ни души.

Полковник взглянул на карту, снова сел на лошадь и отправился дальше. Теперь он двигался по дороге, которая пролегала ближе к деревне, чем «Яблоневая ферма». Следующий намеченный им дом – «Солонка». Приблизившись к нему, полковник понял, откуда взялось это название. Дом определенно напоминал одну из тех старомодных солонок, которые сегодня можно увидеть лишь у коллекционеров антиквариата.

Это был маленький домик, расположенный на обрыве, с которого был хорошо виден Литтл Митфорд, находившийся на расстоянии в три четверти мили. Дом окружал сад размером в пол-акра. С трех сторон его ограждала чахлая живая изгородь, а с четвертой стороны, перед домом, был деревянный частокол. Дорожка за воротами вела к двери домика. Сад был опрятным и ухоженным, кое-где было видно, что недавно копали. Спешившись и привязывая лошадь к ограде, полковник вспомнил о том, как Чудик говорил, что собирается потрудиться в «Солонке».

Дверь домика была приоткрыта, из нее доносился стук клавиш пишущей машинки. Но это не был стук профессионала – между нажатиями на клавиши проходило довольно много времени.

Полковник постучал в дверь.

– Пожалуйста, войдите. Да?

Недовольный голос. Дверь открывалась прямо в гостиную, и, быстро осмотревшись, полковник увидел, что комната была художественно обставлена. Человек с изысканным и утонченным лицом сидел на стуле с высокой спинкой за пишущей машинкой на низком дубовом столике. Борода, усы и довольно длинные волосы были серо-стального цвета, а глаза сфокусировались в точке, расположенной в паре футов над головой полковника.

– Да? Кто это? Я слепой, и не могу видеть вас.

– Извиняюсь. Я говорю с мистером Фентоном?

– Да, это мое имя. Но боюсь, что не имею чести знакомства с вами – ваш голос нов для меня.

– Мистер Фентон, меня зовут Чадлингтон. Я – старший констебль графства. Возможно, вы догадываетесь о причине моего визита.

– Нет, я лишен такого преимущества, мистер?..

– Полковник Чадлингтон.

– Да, прошу прощения. Возможно, вы не против объясниться? Прошу, присядьте.

– Мистер Фентон, в холмах произошло преступление, и я провожу расследование.

– Преступление? Какого рода?

– Худшего. Убийство.

– Убийство! – раздался новый голос. – Мой отец ничего о нем не слышал. У него плохое здоровье, полковник Чадлингтон, и…

Полковник обернулся. За его спиной стояла девушка, которой было около двадцати пяти лет, она все еще держалась за ручку двери, которую открыла так тихо, что полковник не услышал ни звука. Темные, пристально смотрящие глаза были доминирующей чертой ее лица, которое было не самым красивым – слишком тонкие губы полуоткрыты, брови слишком заметны, а вся комплекция как-то болезненна. Ее рост был ниже среднего, и хотя девушка стояла совершенно неподвижно, у полковника создалось впечатление, что она способна гибко передвигаться. Полковник инстинктивно поднялся с места и поклонился.

Когда она заговорила, ее отец обернулся на ее голос. Его руки слегка дрожали.

– Кто же, Мюриель, кто же был убит?

Девушка вошла в комнату, положила руку на плечо отца и, посмотрев на старшего констебля, сказала:

– Я слышала, как вы представились. Утром, в деревне мне рассказали о произошедшем.

Говорила она спокойным, глубоким голосом.

– Отец, убит человек по имени Блейк, – продолжала она. – Утром он был найден в холмах – застреленным. Я собиралась рассказать тебе об этом после чая.… У отца плохо с нервами, а после хорошей чашки чаю он лучше переносит дурные новости. Не так ли, дорогой?

Она говорила с ним, словно с ребенком. Он нащупал ее руку и сжал ее в своей.

– Кто этот Блейк? – спросил он. – Он из деревни? Я его знаю?

– Нет, отец. У нас он никогда не был. Он в какой-то степени чужак, но в деревне успел немного пожить.

– Не припомню, чтобы ты упоминала о нем.

– Скорее всего, так и есть, дорогой. Я была незнакома с ним, лишь видела пару раз, как он прогуливается неподалеку.

– Как это случилось?

– Расскажете ему? – спросила у полковника девушка. – Я и правда мало что знаю.

– Сожалею, что шокировал вас, мистер Фентон, – сказал полковник, – но это моя естественная обязанность – опросить население.

Он быстро рассказал слепому о том, что произошло.

– Итак, – заключил он, – как вы понимаете, мои люди принимают все усилия, чтобы выйти на след убийцы, кем бы он ни был. Я обхожу разбросанные по холмам дома, в надежде получить полезную информацию. Поэтому я и пришел к вам.

– Но что мы можем сделать? – спросил мистер Фентон.

Очевидно, рассказ об убийстве поразил его. Он все еще сжимал руку дочери. Но постепенно приходил в себя.

– Полагаю, – вставила Мюриель, – полковник Чадлингтон хочет спросить, не видели ли мы, то есть я, кого-нибудь в наших краях.

– Да, так и есть, – заметил полковник.

– А когда произошло убийство?

Полковник рассказал.

– Вы, случайно, не были в это время где-нибудь поблизости?

Девушка нахмурила брови и задумалась.

– Вчера днем я шла через холмы, – ответила она.

– В который час?

– Где-то между тремя и четырьмя часами.

– Моя дочь ходила в Радуик, – пояснил мистер Фентон, упомянув крупную деревню, расположенную в трех милях пути. – Мне нужна бумага для пишущей машинки, а она продается в тех краях. Сюда ее не завозят, а там продают. Но, увы, вчера ее не было и там.

– Правда? Расскажите, – полковник обратился к Мюриель, – вы кого-нибудь видели по пути?

– Только одного человека. Его зовут Тэтчер. Он часто бывает в холмах. Думаю, он браконьер.

– Да? И что он делал?

– Он шел в сторону Литтл Митфорда.

Слегка улыбнувшись, полковник кивнул. Алиби Джима Тэтчера подтверждалось.

– Мисс Фентон, из Радуика вы вернулись также пешком?

– Да.

– Во сколько?

Говоря, он вынул из кармана карту и разложил ее на столе.

– Ох, когда я возвращалась, уже почти стемнело.

– Вы шли не этим путем? – он указал на карте место убийства. Девушка склонилась над картой.

– Нет, чтобы пройти этой дорогой, пришлось бы сделать крюк в несколько миль, – ответила она. – Смотрите, вот дорога в Радуик.

– Да-да. Вижу. Возвращаясь, вы никого не встретили?

– Ни души, полковник Чадлингтон.

– Большое спасибо, – поблагодарил старший констебль и свернул карту. – Мисс Фентон, пока что, если не считать Тэтчера, вы являетесь единственным известным мне человеком, проходившим через холмы в нужное нам время.

– Вы же не думаете, что это он? Он шел…

– Я удовлетворен его объяснением и не думаю, что он стрелял в Блейка, – рассмеялся полковник. – Я знаю, что он плутоват, но убивает он лишь кроликов да зайцев. Мистер Фентон, я должен извиниться, что побеспокоил вас.

– Не стоит. Я бы хотел, чтобы мы оказались полезны.

Пока он говорил, Мюриель Фентон вынула из буфета чайный сервиз и расставила его на небольшом столике.

– Полковник Чадлингтон, можно пригласить вас на чашку чаю? – пригласила она. – Чайник уже кипит.

Тот взглянул на часы и ответил:

– Спасибо, но я не могу задерживаться надолго.

Она поторопилась все подготовить, а полковник продолжил:

– Мистер Фентон, вы давно здесь живете?

– Около двух лет.

– Очаровательное место. Но, думаю, зимой здесь уныло. И одиноко.

– Меня это не беспокоит, фактически потому мы и арендовали этот дом. С тех пор, как я потерял зрение, я стал сторониться людей.

– А вы давно ослепли?

– Восемь лет назад отец перенес тяжелую болезнь, – ответила Мюриель. – Именно тогда его бедные глаза и отказали.

– Мисс Фентон, теперь вы служите его глазами? Я имею в виду, вы записываете? – добавил он.

– Да, я – бумагомаратель, – ответил Фентон. – Вернее, Мюриель пишет за меня. Я диктую, а она стенографирует, а затем перепечатывает.

– Но вы можете пользоваться пишущей машинкой?

– Очень неумело, – вздохнул слепой. – Иногда мне удается сделать несколько заметок – идей, пришедших мне в голову. Но на этом и все.

Полковник выпил чай и откланялся. Уходя, он заметил книжный шкаф у стены и пробежался взглядом по его содержимому.

– Вижу, у вас есть романы Майлза Септона. Очаровательный писатель.

– Рад, что он вам нравится, – ответил Фентон.

– Хотя последние две-три книги послабее, – добавил полковник. – Никто не может держать планку вечно. Доброго дня, мисс Фентон. И большое спасибо.

Фентон пробормотал слова прощания. Полковник заметил, что его рука была холодна и безвольна. Мюриель проводила полковника к выходу и, кажется, не заметила его протянутую руку. Она словно охладела и безучастным голосом пожелала полковнику доброго дня.

Старший констебль взобрался на лошадь и ускакал. Следующий дом из его списка принадлежал Куперу, железнодорожному бригадиру. Миссис Купер оказалась разговорчивой и общительной женщиной, но не смогла сообщить ничего полезного. Она была уверена, что накануне ее муж никого не видел, иначе он бы упомянул об этом, ведь…

– Понимаете, сэр, я довольно загружена домашними делами, а по здешним местам ходит не так уж много людей. Я никого не видела.

Со старым Флинтом из следующего дома все обстояло точно так же, за исключением того, что он был неразговорчив. Полковник быстро выяснил, что из него ничего не вытянуть. Флинт никого не видел с позавчерашнего дня и даже не слышал об убийстве. Казалось, что он с трудом воспринимает рассказ полковника.

Следующим был дом Билла Эпплфорда, находившийся недалеко от Рамсдена. Жена Билла была дома – в тот день подработка у нее была только утром. Убийство захватило ее.

– Вчера нас весь день не было дома – до шести часов. Но я боюсь, сэр.

– Чего?

– Ну, здесь так одиноко по ночам. Вы не думаете, что убийца может вломиться сюда и убить нас с Биллом?

– Нет. Я не считаю, что вам нужно бояться этого.

– Как бы то ни было, у нас есть пистолет. Нужно сказать Биллу, чтобы он зарядил его и держал под рукой.

– Пожалуйста, позвольте взглянуть на пистолет, – попросил старший констебль.

Это оказалось всего лишь старинное дульнозарядное оружие, которое не могло иметь никакой связи с убийством.

Осталось всего два дома: «Дрок» и «Верхний приют». Оба находились в одном направлении – по ту сторону от Стоуборовского холма. Полковник сверился с картой и обнаружил, что ближайший путь к ним пролегает через место преступления.

Когда он приблизился к нему, безлюдность холмов была нарушена. Успела собраться небольшая толпа любопытствующих. Останавливая лошадь, полковник приметил в толпе своего человека (в штатском) и трех или четырех явных репортеров – один из них возился с камерой. Полковник остановился на минуту-другую, но не стал спешиваться и подозвал жестом полицейского в штатском.

– Есть, о чем доложить? – спросил он, понизив голос.

– Нет, сэр. Я присматриваю за приходящими.

– Это правильно, но смысла в этом не много.

– Думаю, что из Рамсдена должны прийти новости, – полицейский понизил голос еще сильнее. – Один из зевак пришел оттуда и сообщил, что Пельтер (это рамсденский констебль) кого-то арестовал. Но это всего лишь слухи, сэр.

– Хорошо. Если за слухами что-то стоит, то уже этим вечером констебль должен отчитаться передо мной.

Полковник вновь отправился в путь, предварительно проконсультировавшись с картой. Следующим пунктом был «Дрок». И ему очень хотелось его увидеть.


Глава VII

Коттедж под названием «Дрок» очень отличался от остальных посещенных полковником Чадлингтоном уединенных домов. Самим своим видом он говорил о современной архитектуре. Но все же было заметно, что это не новое здание, а перестроенное, причем эффектно. Хотя крыльцо было новым, сохранилась половина старого и колоритного деревянного строения, но, с другой стороны, очевидно, что крыша дома была приподнята примерно на два фута.

За коттеджем стоял гараж, он был совершенно новой постройки, хоть и без изысков. Сам дом располагался на небольшом участке земли, огражденном деревянным забором с воротами перед гаражом и калиткой напротив крыльца. Но сада не было. Просто газон, грубый, холмистый газон. Очевидно, у владельца не было ни необходимости выращивать собственные овощи, ни желания заботиться о цветах.

Привязав лошадь у ворот, полковник прошел во двор. Коттедж стоял в низине среди холмов, и хороший обзор вдаль был только с одной стороны. Это была прекрасная равнина, окаймленная холмами. Полковник заметил одну особенность – отсюда не было видно никакого жилья.

Он постучал в дверь, но, как и ожидал, не получил ответа. Затем он заглянул в одно из окон, обошел вокруг дома, тщательно осмотрел окрестности и, наконец, пожав плечами, принял решение. Он захотел взглянуть на дом изнутри.

Он осмотрел окна, одно за другим. Маленькое окно сзади дома, похоже, выходило из уборной – во всяком случае, такая версия была наиболее вероятной. Через стекло виднелся шпингалет. Полковник вынул из кармана перочинный нож и вставил его в трещину. После некоторых хлопот ему удалось сдвинуть задвижку. Он открыл окно и забрался внутрь…

На то, чтобы обойти коттедж, ему не потребовалось много времени. Внизу находилась большая гостиная, обставленная просто, но не дешево и со вкусом. Затем – маленькая кухня с плитой-керосинкой, прочей кухонной утварью, раковиной и небольшой ручной помпой, которой, по-видимому, вода накачивалась в цистерну. Все было опрятно и чисто.

Наверху были две спальни и небольшая ванная, последняя была совершенно новой.

Немногочисленная одежда на вешалках, а также рубашки и белье в шкафах явно указывали на то, какую комнату занимал хозяин, а какую – его слуга. Мебель же в обеих комнатах была почти одинакова.

Ничто не было заперто, впрочем, ничего особо ценного нигде и не было. Если бы грабитель не обладал небольшим фургоном для перевозки мебели, он не смог бы забрать ничего стоящего.

Старший констебль провел беглый обыск. Наверху он не нашел ничего подозрительного. Вернувшись в гостиную, он присел и закурил. Он хотел вывести характеристику хозяина дома, опираясь на атмосферу, в которой тот жил.

Здесь были книги, но совсем немного. В основном старинные – большей частью относящиеся к восемнадцатому веку. Были письменные принадлежности, но не было ни рукописей, ни записок. На столе стояла большая табакерка. Полковник открыл ее. В ней оставалось немного табака, очень грубого помола. Он внезапно вспомнил, что детектив-сержант Хорн говорил о пепле, найденном возле трупа, а также на развилке. Так что он отложил немного табака в конверт и забрал его с собой.

Затем его взгляд упал на календарь, стоявший на столе – на нем было видно лишь один месяц, а чтобы увидеть следующий, нужно было оторвать страницу. Один из дней был ярко помечен красным крестом. Полковник присмотрелся к дате.

Двадцать третье февраля – вчерашний день. Заранее выбранная дата. День, в который Блейк нанес визит в Олдерхерст.

Старший констебль воспользовался перочинным ножом, чтобы отделить этот лист. Он спрятал его в карман. Значимость отметки заинтересовала его. Затем он быстро, но систематично осмотрел содержимое комнаты. Но в ней не было ничего примечательного.

Он выяснил, что передняя дверь отпирается, если нажать на ручку, и автоматически запирается при закрывании. Так что, закрыв окно, через которое он попал в дом, полковник вышел через дверь, захлопнув ее за собой.

Следующим его внимание привлек гараж, но в него он не смог войти. На нем был висячий замок. Но было и окно, так что он смог заглянуть внутрь. Он увидел обычный велосипед и верстак с инструментами, банками масла и бензина.

Вновь оседлав лошадь, полковник направился к последнему пункту – «Верхнему приюту». Конечно, в него было легко попасть – ведь, как уже говорилось, дверь никак не запиралась. Полковник Чадлингтон улыбнулся и осмотрелся. Его подозрения возбудила внезапная скрытность браконьера, возникшая при одном только упоминании «Верхнего приюта». Стог сена в углу, огарки в камине, валяющиеся на полу использованные спички, а также пара колышков и немного черных ниток – все это говорило о том, что Джим Тэтчер привык использовать дом в собственных целях.

– Вот только, – сказал полковник самому себе, – это место может служить отличным тайником для кого угодно. Ясно, что Тэтчер не приходил сюда со вчерашнего дня. Любой человек мог прятаться здесь всю ночь и остаться незамеченным. Следует осмотреться.

Старший констебль огляделся. Люди, знавшие его лишь как обаятельного хозяина, устраивавшего званые обеды, удивились бы тому, как методично и наблюдательно он ведет работу. Он нашел прочие свидетельства пребывания здесь Тэтчера: сломанную трубку, крошки, жестянку с тушенкой, кстати, недавно открытую, порванный шнурок, обрывок газеты со свежей датой и так далее. Хитрый браконьер удивился бы тому, сколько предметов свидетельствовало о его недавнем пребывании в домике.

Полковник нашел и что-то еще, что не смог увязать с Джимом Тэтчером. Он с трудом мог представить себе браконьера в яркой одежде. В щепках дверного косяка застрял небольшой, чуть меньше дюйма, кусочек ярко-зеленой шерсти. Вскоре он оказался в конверте – вместе с образцом табака. Не то, чтобы полковник придавал этой находке особое значение, просто он пользовался любым шансом.

Выходя, он посмотрел на часы. Почти половина шестого. Он сел на лошадь и вскоре галопировал по холмам в сторону Литтл Митфорда. Когда пробило шесть, он уже был в кабинете Джозефа Блейка и совещался с подчиненными. У него прошел напряженный день, но еще оставались дела, с которыми нужно управиться прежде, чем ехать в Редборо, если, конечно, он не сочтет целесообразным остаться на ночь в деревенской гостинице.

В современных детективных рассказах принято писать о проницательных детективах-любителях как об успешных соперниках бестолочей-полицейских. А полицию часто изображают либо завидующей, либо презирающей способности любителей. Скорее всего, это очень далеко от истины, когда дело касается настоящего расследования. На самом деле полиция готова пользоваться помощью любителей, конечно, если они готовы сотрудничать и не собираются соперничать с официальным следствием. Да и методы полиции не столь топорны, какими их зачастую представляют. Современная полиция состоит из образованных людей. Например, часовой разговор с молодым констеблем из деревенского района зачастую даст вам впечатление от беседы с очень проницательным человеком, если, конечно, констебль захочет потратить этот час на разговор с вами.

Но писателю-детективщику гораздо проще сделать своего сыщика одиночкой, нежели описывать сложный механизм коллективного органа, зависящего и от согласованности действий, и от проницательности отдельных личностей. Как бы ни была успешна техника полицейского расследования, читать о ней, как правило, не так интересно, как о причудливых дедукциях и всяческих зверствах, которые расследует гениальный сыщик.

Например, это повествование не стало бы увлекательней, будь в нем подробно описаны все рутинные отчеты, поступившие старшему констеблю Дауншира, пока он сидел в кабинете убитого. Не помог бы этому и подробный рассказ о задержании подозрительного бродяги из Фрилбриджа, который оказался совершенно невинен. Или рапорт об автомобиле, который пронесся через Деррингфорд с явным превышением скорости: оказалось, что его владельцем был молодой сквайр, спешивший на встречу с дамой сердца. И так далее, и тому подобное. Но все это говорит о том, что выстрел в уединенных холмах взволновал не только старшего констебля, но и еще множество людей.

Полковник Чадлингтон уже определился – вместо того, чтобы возвращаться в Редборо, на ночь лучше остаться здесь, на месте событий. Он забронировал номер в «Синем льве» и отправил телеграмму своей экономке, после чего к «Утесу» подъехал старенький Форд. Из него вышли два человека: первый, тот, что помоложе, был полицейским, а второй – железнодорожным служащим.

– Да, Пельтер. Что у тебя? – спросил полковник, когда мужчины вошли в комнату. Он узнал полицейского – это был слуга закона из Рамсдена.

Молодой человек вынул блокнот. Возможно, слишком исполнительно и рутинно, но так он был обучен – ничего не заявлять без перепроверки. Иногда это имело большое значение.

– Итак, сэр, – начал он. – Утром я получил приказ навести справки в связи с предполагаемым убийством Джозефа Блейка, – («О, как осторожен этот юный констебль! Он вставил слово «предполагаемым», ведь доказательств, что произошло именно убийство у него не было»). – Я отправился на железнодорожную станцию и прибыл туда в семь минут одиннадцатого. Я опросил начальника вокзала – не уехал ли накануне кто-нибудь подозрительный на последнем поезде. Кажется, никто на нем не уезжал. Чарльз Хиггз, носильщик с вышеупомянутой станции, в то время не был на службе, и я с ним не увиделся. Однако в половину пятого он пришел ко мне и объявил, что должен сделать заявление. Я записал его слова. Они выглядят важными, так что я нанял машину и привез его сюда. Сэр, вот Чарльз Хиггс. Он сказал: «Я носильщик на...»…

– Хорошо, – прервал его старший констебль. – Поскольку он здесь, пусть он сам расскажет свою историю. Итак, Хиггс?

– Хорошо, сэр, если хотите, – сказал Чарльз Хиггс. – Я совершенно обо всем забыл, а потом начальник вокзала заговорил со мной об убийстве, и затем я внезапно вспомнил. Да, подумал я, надо пойти к Пельтеру и рассказать ему.

– Да-да. Расскажите, о чем вы сообщили ему.

– Это было вчера вечером, сэр, когда прибыл поезд в 4:57 из Кроустона. Я собирал билеты на перроне. Из поезда вышел парень, которого прежде я никогда не видел. Он отдал мне билет и сказал, что хочет попасть в Литтл Митфорд. Он спросил меня, как лучше пройти. Я ответил, что ему нужно было сойти в Линборне, но…

– Погодите немного. Какого рода был этот парень? Вы сможете его узнать?

– Да, я должен его узнать, ведь я немного прошел вместе с ним…

– Да-да, – взмахнул рукой полковник. – Сначала опишите его.

– Ну, сэр, это был парень средних лет, возможно, около сорока. Не то, чтобы очень высокий, но около того. Светлые волосы и усы. Говорил низким мягким голосом, полагаю, он считает себя джентльменом. В голубом костюме, желто-коричневом плаще, сэр, и в мягкой серой шляпе. И с небольшим чемоданчиком.

– А вы наблюдательны, – одобрительно заметил полковник. – Продолжайте. Расскажите, что произошло.

– Я ответил ему, что той ночью больше не ожидалось поездов в Линборн, а он спросил, можно ли нанять какой-нибудь еще транспорт. Но Боб Элдер, у него есть Форд, был в отъезде. Незнакомец сказал, что пойдет пешком, и попросил меня показать ему дорогу. Мне все равно нужно было прогуляться и выпить чаю, так что я довел его до конца улицы и показал, куда дальше идти.

Карта района лежала на столе. Полковник указал на нее:

– Сможете показать нам на карте?

Хиггс несколько мгновений смотрел на нее.

– А, все ясно. Я сказал ему идти сюда, к дому Билла Эпплфорда, затем свернуть вправо – к роще Стрейкера, а потом, на перекрестке, повернуть влево, это здесь.

–  Да, вижу. И он пошел?

– Ага. А перед этим дал мне шиллинг. Я задержался там на пару минут – посмотреть, в ту ли сторону он идет. И да, он шел по нужной дороге, сэр. В этом нет никаких сомнений.

– Хиггс, во сколько это было?

– По расписанию поезд приходит в 4:57, и он не опоздал.

– А!

Старший констебль взглянул на суперинтенданта – тот сидел как раз напротив него. Последний многозначительно приподнял бровь и весело улыбнулся.

– Это все?

– Да, это все, что я знаю, сэр.

– Вы запомнили его билет?

– Я просмотрел собранные вчера билеты перед тем, как мы отправились сюда, сэр. Все они местные – из Кроустона и промежуточных станций. Должно быть, он приехал по одному из них.

– Или у него была пересадка, – вставил суперинтендант.

– Верно. Ну, Пельтер, вы правильно поступили, сразу же приехав сюда. На этом все. Доброй ночи, Хиггс, и спасибо.

Возбуждение пересилило Хиггса.

– Сэр, думаете, убийцей наверняка был он?

– Ну, посмотрим. Доброй ночи.

Детектив-сержант Хорн тихо вошел как раз тогда, когда Хиггс начинал свой рассказ. Когда носильщик и констебль ушли, Хорн спросил:

– Это лучшие известия из тех, что у нас есть?

Полковник медленно кивнул.

– Полагаю, что он так и не пришел сюда, в Литтл Митфорд? Если он шел этим путем, то мог добраться до леса еще до того, как Блейк был застрелен.

– Да, – кивнул суперинтендант. – Мы как следует прочесали деревню. Здесь не появлялся никто, соответствующий описанию. Могу поклясться.

– Понимаете, сэр, – заметил Хорн, – время полностью соответствует. Он бы добрался до развилки примерно в то же время, что и Блейк, вышедший из Олдерхерста.

– Да-а, – протянул полковник, – это так. Но это сильно влияет и на версию преступления, и на факты. Я могу ошибаться, но разве вы не думаете так же?

– Почему? – спросил суперинтендант.

– С самого начала я говорил, что нам нужно оставаться непредвзятыми в отношении вопроса, было ли убийство преднамеренным или нет. Если да, то кто-то знал, что он будет возвращаться из Олдерхерста этой дорогой. Но, кажется, тот человек шел из Рамсдена, куда попал по ошибке. Если это так, то все дело могло быть следствием импульсивного поступка.

– Не обязательно, – заметил Хорн, – ведь сказанное Хиггсу могло быть уловкой. Он мог заранее узнать о передвижениях Блейка и все просчитать.

– Если так, то он просчитал все очень хорошо, – сухо ответил старший констебль. – Но мы не можем терять времени. Суперинтендант, у вас есть описание. Распространите его.

– Есть, сэр! – ответил толстяк, поднимаясь с места. – Сейчас я возвращаюсь в Деррингфорд, сэр, не хотите ли вы от меня чего-то еще?

– Нет. Доброй ночи!

– Я также ухожу, – сказал Хорн. – Не думаю, что сейчас я могу сделать что-нибудь еще. Доброй ночи, сэр!

Оставшись наедине, полковник закурил еще одну сигарету и внимательно взглянул на карту. Он попытался сопоставить передвижения странника, шедшего из Рамсдена к Литтл Митфорду (до которого он не дошел), и два одиноких дома – «Дрок» и «Верхний приют». Если выстрелил и в самом деле тот человек, то, допустим, после этого у него была встреча с кем-то в одном из этих домов. В каком? Вряд ли в обоих. А если у него была встреча с кем-то, то имела ли она какое-то отношение к красной пометке в календаре?

Но это подразумевает знание местности, а если это так, то отчего тот человек спросил дорогу у носильщика? Конечно, это может быть уловкой, как предположил Хорн, но если это так, то она оказалась очень бестолковой, ведь таким образом путник лишь привлек к себе внимание. Если его передвижения были преднамеренны, он вряд ли бы так сглупил.

Затем полковник внезапно вспомнил кое-что еще. Сержант Крэнли рассказал ему, что миссис Флитни, экономка, услышав о возможности обыска в «Утесе», не только спросила, затронет ли это и ее спальню, но и сразу же направилась в свою комнату. Но Крэнли отвлек ее и даже на время выманил из дома, попросив сходить за унцией табака. Сам он тем временем поднялся в ее комнату и быстро осмотрелся. Однако он не нашел ничего подозрительного ни в ящиках, ни за занавеской, где висела одежда. Правда, у него не было времени на тщательный обыск, и, услышав шаги по винтовой лестнице, он успел выскользнуть в коридор и перейти в комнату напротив. Оттуда в щель почти закрытой двери он увидел, как экономка вошла в свою комнату, закрыв за собой дверь.

Он снова выскользнул в коридор и заглянул в замочную скважину. И вот что он увидел: миссис Флитни вынула письмо из конверта, лежавшего на каминной полке, чиркнула спичкой и сожгла письмо вместе с конвертом, держа их над каминной решеткой до тех пор, пока они не обратились в пепел.

Крэнли тихо спустился в кабинет, и через минуту, когда миссис Флитни принесла ему табак, он якобы внимательно изучал записи в блокноте. Мысленно он проклинал себя за то, что, осматривая комнату, он не заглянул в этот конверт вместо того, чтобы искать что-нибудь за занавесом. Иногда искомое лежит на виду, тогда как вы ведете поиски в других местах.

– Да, – сказал себе полковник, – нужно навести справки о миссис Флитни. Священник должен знать ее, как никто другой. Расспрошу его.


Глава VIII

Трудность, с которой столкнулся Дик Мертон, сын священника, заключалась в том, как сдержать нездоровое возбуждение, которое даже сложно назвать болезненным, ведь болезнь отнюдь не родственна радости. Причиной наваждения стало убийство, совершенное совсем рядом, причем обнаруженное человеком, которого Дик знал с детства, и который был известен тем, что, по намекам окружающих, он не брезгует ставить силки на кроликов.

Дик оказался в гуще событий. Как повезло, что он находился в Литтл Митфорде. Работал он в юридической фирме и по просьбе старших партнеров был вынужден взять отпуск – в этом вопросе мнение начальства было более весомым, чем у него. И он ужасно расстроился, что ему выпало отдыхать две недели именно в это время года. И вот, спустя два дня, произошло такое. По-настоящему, а не в детективных рассказах, которые он любил читать. Неразгаданная тайна. Это было потрясающе, совершенно потрясающе!

Хуже всего было то, что «двое скорбящих» оставались в доме. И как ему не проявлять возбуждения, ведь подобает соболезновать брату и племяннице убитого? Этим вечером за ужином отец пару раз взглянул на него с мягким укором, а мать одергивала его, если он высказывался в духе: «Ну и ну, у злодея, должно быть, железные нервы, раз он смог провернуть это на открытом пространстве! И меткость – попал прямо в голову! Ой, извините...».

Его сконфуженность во время подобных эпизодов смягчало лишь то, что пару раз, встретившись взглядом с Джоан, он замечал в ее глазах блеск, которого не должно бы появляться у скорбящего человека.

Но дело не в том, что Джоан была черства – это была свойственная молодости симпатия к человеку своего возраста.

Скажи такое кто-то из пожилых, она могла бы обидеться, но, будучи молодой, она каким-то образом понимала сверстника. Да и в ее собственном настрое присутствовал тот же интерес к убийству, что и у Дика. Конечно, это было ужасно, ведь убит ее дядя, но виделась она с ним редко, и родственные чувства ослабли. А такая трагедия неизбежно вызывает любопытство. Вероятно, это самое чувство подсознательно побудило собрать необходимые вещи перед поездкой. Произошла трагедия, семейная драма, но она все-таки чувствовала, как у нее появилась непонятная тяга.

Женщинам охотничий инстинкт присущ так же, как и мужчинам. И те, и другие сохранили его с древних времен, когда охота была неотъемлемой частью жизни. И нет ничего столь же заманчивого, как охота на человека.

Атмосфера загадки перетекла в атмосферу охоты. Полиция не смогла выследить злодея. Их ищейки попытались взять след, и все сопереживали им. Охота привлекает внимание не только самих охотников, но и обычных зрителей, которые могут когда-нибудь стать охотниками. Даже старый священник не раз заговаривал о надежде на поимку убийцы. И даже его мягкая жена признавала, что злодей заслуживает повешения. Сам Фрэнк Блейк открыто обсуждал методы расследования.

Охота началась!

А молодость тянется к молодости, тем более что в наши дни многие традиционные ограничения оказались повергнуты. Частично из-за этого вскоре после ужина Дик и Джоан остались наедине. Пришел тот учтивый, но неутомимый сыщик – полковник Чадлингтон, и заперся со священником в кабинете последнего. Миссис Мертон сидела за вязанием в гостиной, а Дик и Джоан болтали, в том числе и об убийстве. Была затронута тема карты холмов, и Дик сказал:

– В моей каморке есть отличная карта. Мисс Блейк, зайдите и посмотрите на нее – я покажу точное место убийства вашего дяди.

– Ох, – запротестовала его викторианка-мать, – я уверена, что мисс Блейк устала, и ей пора отдыхать. Не стоит.

Но хоть день и закончился, современная девушка не казалась уставшей и решительно возразила против того, чтобы ей указывали на то, что пора спать. Джон заявила, что хочет посмотреть карту, и они ушли.

«Каморка» Дика была маленькой комнатой в задней части дома, холостяцкой комнаткой со столом, парой стульев, книжным шкафом и коллекцией трубок, клюшек для гольфа, теннисных ракеток, рыболовных удочек и маленьким охотничьим ружьем в углу. Дик зажег лампу, вынул карту, расстелил ее на столе и заговорил:

– Это должно быть где-то здесь, вот – роща Стрейкера, – указал он, – вот дорожки из Олдерхерста в Литтл Митфорд. Все это – открытая холмистая местность, где растут разве что кусты или пучки травы.

– Ты был там с тех пор… с тех пор, как дядю убили? – спросила девушка.

– К несчастью, такой возможности мне еще не представилось. Утром я уехал в Редборо, это было еще до того, как батя привел сюда Тэтчера, а вернулся я только после пяти. Только тогда я и услышал обо всем. Но было уже слишком поздно для того, чтобы идти в холмы и осматриваться там.

– Ты пойдешь туда завтра?

– Скорее всего. Может, найду какой-нибудь ключ, кто знает? Парни из полиции могли что-то упустить.

Изучая карту, Джоан склонилась над столом. Внезапно она расправилась и взглянула на Дика.

– Если бы завтра утром мне не нужно было отвозить отца обратно в Лондон, мне бы тоже хотелось сходить туда, – объявила она.

– Во сколько выезжаете?

– Около десяти.

– О, тогда послушай. Времени хватает. Когда я дома, завтракаем мы поздно, и до девяти в доме делать нечего. Почему бы не сходить в холмы с утра?

– Но они…

– Ерунда! Слушай, если я постучу к тебе около шести, сможешь выйти и пойти туда со мной?

На мгновение девушка усомнилась, но затем уступила.

– Хорошо, – согласилась она, – я пойду.

– Здорово. Утром, до того как выйдем, я проскользну вниз и заварю тебе чашку чая. Если выйдем в половине седьмого, у нас будет уйма времени. Знаешь, мне ужасно жаль, если за ужином я задел твои чувства своими высказываниями. Я немного взволнован. Я должен извиниться перед вами обоими, и все такое. Знаешь, мне так жаль...

– Уверена в этом. Но я понимаю. Я не кровожадна, но надеюсь, что они поймают преступника.

– Конечно. Хотя он умный парень – следы постарался не оставлять. Но все равно попытаемся их найти. Никогда не знаешь, где повезет.

Когда они вернулись в гостиную, священник уже прощался с полковником Чадлингтоном. Последний вернулся в гостиницу слегка озадаченным. Он непринужденно расспросил священника об экономке из «Утеса», но не получил ни малейшего повода заподозрить ее. И даже напротив. Она была вдовой небольшого фермера и жила в Литтл Митфорде с тех пор, как вышла замуж. Около трех лет назад она потеряла мужа, продала ферму и переехала в небольшой домик. Нет, у нее не было детей. Священник не думал, что муж мог оставить ей большое наследство. Она вполне уважаема как примерная прихожанка. Так утешительно, что она, словно мать, заботилась о тех девушках-горничных из «Утеса». Но не только о них – она старалась угодить любому. Хоть она и не родилась в этой деревне, но прожила здесь много лет и стала одной из местных. Прекрасная женщина. Бедному мистеру Блейку повезло с такой экономкой.

И все же по пути в гостиницу полковник вспоминал о сожженном письме. Кажется, она была взволнована и стремилась что-то скрыть. Полковнику хотелось выяснить, что же за этим стоит.

Дик был верен своему слову. В шесть утра Джоан разбудил стук в дверь, она села в кровати, протерла сонные глаза, на мгновение-другое удивилась тому, что находится не в своем доме, но тут же все вспомнила и вскочила с постели.

Выйдя на лестницу, она обнаружила, что Дик ждет ее.

– Хорошо! – объявил он. – Пойдем в мою каморку. Я закипятил воды на керосинке, и чай готов. Ух, прям мандраж!

Джоан улыбнулась и с одобрением взглянула на Дика. Он был в коричневой куртке и бриджах и выглядел веселым и красивым юношей. Они быстро выпили чай, затем Дик одел фуражку и сказал:

– Пора начинать. Готова?

– Вполне, – кивнула Джоан.

– Одно мгновение, – Дик вернулся в комнату.

– Что это? Ой, зачем ты это взял? Ты же не думаешь что мы и правда встретим убийцу?

Дик рассмеялся. В руках он держал маленькое охотничье ружье, стоявшее в углу.

– Вряд ли нам улыбнется такая удача. Но я обычно беру ружье, если иду в холмы. Вдруг появится возможность подстрелить кролика.

– Браконьер! – с улыбкой воскликнула девушка.

Кратчайший путь в холмы проходил через церковный луг, располагавшийся за домом священника, так что идти через деревню им не пришлось. Участки земли за лугом выходили к подножию холмов. За участками резко начинались крутые склоны холмов, но по самой крутой части склона проходила тропа, позднее превращавшаяся в «белую охоту».

Молодая пара быстро прошла через участки и приступила к медленному восхождению. Никто не может понять дух холмов, пока не побродит по ним в разные времена года, при разной погоде и в разное время суток (включая и ночь). Дух холмов может принимать любые формы и настроения: он может быть мрачным, яростным, радостным, безмятежным, меланхоличным и даже фантастичным.

Тем утром в холмах не было ни капли мрака или трагедии. Когда на половине пути юные сыщики остановились, чтобы перевести дух, свежий ветерок и красота нового дня вытеснили из ума Джоан все мысли об убийстве. Утреннее солнце залило ландшафт золотистым сиянием, по склонам дул свежий и приятный бриз. Оставшаяся позади равнина была покрыта тонким слоем тумана, придававшего пейзажу мягкое очарование. Покинутая ими деревня придавала месту очарования: серая башня церкви возвышалась над кронами деревьев, красная черепица новых крыш чередовалась с желтым соломенным покрытием старых, клубы голубого дыма пробивались сквозь туман – прекрасное и безмятежное февральское утро. Было почти невозможно думать о том, что это деревенское место было омрачено ужасным преступлением.

– Ох, разве не прелестно! – воскликнула девушка, взглянув на деревню. – Ради такого вида стоило сюда подняться.

– Вид со Стоуборовского холма еще лучше, – объявил Дик, – оттуда все видно. Вместо того чтобы идти прямо к роще Стрейкера, лучше пойдем через Стоуборовский холм. Что скажешь?

Джоан слегка вздрогнула. Упоминание рощи Стрейкера напомнило ей о том, что они пришли туда не только затем, чтобы любоваться ландшафтом.

– Мы успеем? – спросила она.

– Вполне. Пойдем. Это отличное место.

Они дошли до «белой охоты», но вместо того, чтобы пойти по ней, пересекли ее и пошли прямо по холму, хоть на нем и не было никакой дорожки. Прошли мимо «Яблоневой фермы», и теперь им не было видно никаких признаков человеческого жилья, даже низменность пропала из виду. Теперь они находились среди холмов, и перед ними вздымался Стоуборовский холм. Дух холмов тем утром был свеж и ясен, он затронул Джоан своей сиротливостью. Она снова вздрогнула.

– Здесь ужасно пустынно, – сказала она.

– И правда. Знаешь, здесь можно пройти много миль и не встретить ни души.

– Не думаю, что мне понравилось бы идти здесь одной ночью.

– Да, это немного жутковато. Но все в порядке, за исключением тех случаев, когда спускается туман. Тогда, насколько я знаю, даже пастухи сбиваются с пути, хоть и знают холмы как свои пять пальцев. Но сомневаюсь, что они знают местность так же хорошо, как ее знает Джим Тэтчер.

– Это человек, который обнаружил… дядю Джозефа?

– Да. Он часто сюда ходит, он ведь браконьер.

Джоан резко обернулась и взглянула на Дика.

– Ты не думаешь, что это мог сделать он?

– Ни капли, – рассмеялся Дик. – К тому же полковник Чадлингтон сообщил моему отцу, что у Джима железное алиби. Да и вообще, знаешь, Джим не такой.

– Но… он же преступник, разве не так?

– Ой, не говори! Просто у него браконьерский инстинкт, вот и все. Да и у меня он есть. Если не считать того, что он ставит силки и отстреливает кроликов без лицензии, он такой же честный и уважаемый человек, как и любой другой житель деревни. Иногда он выглядит негодяем, но он никому не причинит вреда. Он – мой старый приятель. Я знаю его с тех пор, как был мальчишкой, и много раз был здесь вместе с ним, хотя, полагаю, мне не подобало.

– Я же говорила, что ты – браконьер!

– Ну, было дело, так, по молодости, – заявил он со зрелой позиции двадцатитрехлетнего человека. – Но сейчас я не рискую. Не нужно тревожиться. У меня есть лицензия на охоту, – он слегка приподнял ружье.

Внезапно он взял девушку за руку.

– Тихо! – сказал он почти шепотом.

– Что случилось?

– Видишь? – указал он вперед. – Кролик вдали, но…

– Ой, не надо, как не стыдно!

Но прежде чем Джоан успела произнести последнюю фразу, Дик вскинул ружье. Раздался выстрел, но, несмотря на него, кролик промчался через луг.

– Тьфу, промахнулся!

– А я рада этому. Почему он не может радоваться этому утру так же, как и мы?

– Так ты довольна? – Дик взглянул на девушку.

– Конечно!

– Тогда я тоже. Ой, черт!

Дик вынул израсходованный патрон из ружья и сунул руку в карман.

– Тебе не нужно сердиться из-за этого, – заметила Джоан.

– Дело в другом. Я забыл патроны – у меня был только один, тот, что в ружье.

– Это не имеет значения.

– Забудь, – рассмеялся парень. – Я знаю, где взять еще.

– И где же? У тебя здесь секретное хранилище?

– У меня – нет, но у Джима Тэтчера оно есть, а у него такое же ружье, как и у меня. Ой, думаю, я проболтался.

– Тогда не обращай на это внимания – раз ты ручаешься за его невиновность и считаешь его уважаемым человеком, то я буду уважать его секреты.

– Ты – молодец! – ответил парень. Затем он сменил тему. – Вот, где растет пульсатилла, – объявил он, когда они спустились в низину.

– Пульсатилла? Никогда не слышала о таком растении. Как оно выглядит?

– Маленький фиолетовый цветок, наподобие кентерберийского колокольчика, только поменьше и с очень коротким стеблем – цветет у самой земли. Знаешь, говорят, что она растет только там, где проливалась датская кровь. Забавное старое поверье, не так ли?

– А здесь проливалась датская кровь?

– О, да. Отец может об этом рассказать, он знаток старых историй. На этих холмах проходили бои – между саксами и датчанами.

– Странно, – задумалась Джоан, – постоянно оказывается, что за красотой этих мест кроется что-то трагичное. И дядя Джозеф… и то, что ты только что рассказал о цветах и крови… да, это жутковато. Время от времени от всего этого мурашки по коже бегут.

Идя по ложбине, они свернули за поворот и увидели «Верхний приют».

– О, так приятно снова увидеть этот домик, – воскликнула девушка. – Кто в нем живет?

– Никого. Он уже много лет пустует. Иногда пастухи пользуются им в сезон ягнения. А еще Джим Тэтчер. Вот, где он хранит патроны. Сейчас позаимствую немного, и мы пойдем на Стоуборовский холм.

В то время как Дик ходил в домик за патронами, Джоан предпочла остаться снаружи. Зная о тайнике браконьера, Дик сдвинул стог, сунул лезвие ножа в трещину между полом и плинтусом и вынул доску. Но в тайнике было пусто. Дик даже зажег спичку, чтобы удостовериться в этом.

– Не нашел?

Стоявший на охапке соломы Дик резко обернулся. Спрашивала Джоан – она заглянула в окно и говорила через дырку от разбитого стекла.

– Нет, здесь ничего нет, – ответил Дик и вернул доску на место.

– Умно, – заметила Джоан, наблюдая через окно. – Все в порядке. Я никому не расскажу.

– Теперь, – сказал Дик, взглянув на часы, – проведем кратчайший путь к роще Стрейкера через Стоуборовский холм. У нас еще много времени.

На вершине холма располагались явные остатки древнеримского лагеря. Несколько минут они простояли у того, что когда-то было земляным сооружением. Отсюда открывался отличный обзор – и во всех направлениях.

– Вот эта тропинка ведет к роще Стрейкера, – указал Дик. – Олдерхерст находится за этими деревьями. Так что можно увидеть маршрут твоего дяди.

– Да. Я вижу, – ответила девушка. – Снова то же самое ощущение прикосновения к трагедии.

– Давай посмотрим, сможем ли мы найти что-нибудь, что помогло бы решить загадку. Пойдем.

Они начали спускаться по короткой, хрустящей траве. Когда они прошли пару сотен ярдов, Джейн внезапно воскликнула, указывая на цветное пятнышко в траве:

– Ой, смотри! Это пульсатилла?

– Навряд ли. Еще слишком рано, – ответил Дик. – Да и на этом склоне она не растет.

Девушка поспешила вперед, наклонилась и подобрала две фиалки.

– Странно, – прокомментировал Дик. – Фиалки здесь не растут. Может, их кто-то обронил, а?

– Да, – ответила Джоан. – И не так давно: они еще не увяли.

– О, нет! Интересно, кто это был?

– Ищи того, кто носит фиалки в петлице, – ответила девушка.

– Вчера и я носил, – заметил парень. – Но вчера меня здесь не было. Но знаешь, я слышал о том, что вчера вечером многие ходили сюда – посмотреть на место, где был убит твой дядя. Обронить их мог кто угодно.

– И все же, думаю, нам нужно сохранить их и показать полиции, – предложила Джоан.

– Согласен! Суну их в этот старый конверт. Но, знаешь, в рассказах сыщики-любители никогда не делятся с полицией найденными уликами.

– Только это не рассказ.

– Ой, извини.

Через пару минут они подошли к роще Стрейкера. Конечно, Дик не мог указать точное место, где лежало тело – он знал лишь, что оно было где-то неподалеку от опушки. Но здесь было много следов от толпившихся здесь вчера людей: примятая трава, следы велосипедных шин, окурки и две или три пачки из-под сигарет.

Оказавшись на фатальном месте, Джоан растрогалась и стала неразговорчива. Энтузиазм Дика угас. Он понимал, что после полиции им здесь ничего не найти. Они прогулялись вдоль опушки к перекрестку, и когда они дошли до конце леса, у Дика появилась идея.

– Интересно, не возражаешь?

– Против чего?

– У меня есть мысль. Негодяй мог прятаться в лесу – до или после преступления. Это единственное место, где он мог надежно укрыться. И он мог наследить. Интересно, обыскали ли они рощу? В любом случае, я за то, чтобы пойти и взглянуть.

Джоан посмотрела на лес. Даже в ярком свете солнечного утра он казался темным и мрачным. Но девушка не хотела, чтобы Дик подумал, что она трусит.

– Хорошо, – немного неохотно согласилась она. – Но есть ли у нас время?

Дик взглянул на часы.

– Еще нет восьми часов, а обратно мы доберемся за сорок минут. Мы ведь будем спускаться. У нас в запасе еще четверть часа.

– Хорошо.

– Ружье будет только мешать, – Дик прислонил его к стволу дерева у входа в рощу. Низкое солнце осветило ружье пробивавшимся сквозь ветви лучом света.

Но в самом лесу было очень темно. Земля была очень неровной, и Дик подал руку Джоан. Они бродили по лесу и тщательно присматривались. Поиски заняли некоторое время. Оба они чувствовали, что попытка окажется бесплодной, но вслух этого не говорили.

Они дошли до небольшой полянки в середине леса и инстинктивно присели передохнуть на мшистую насыпь. Так или иначе, но они отошли от темы убийства. Во всяком случае, Дик отошел. Он начал рассказывать Джоан о себе. Тревога постепенно оставила ее, один или два раза девушка даже засмеялась.

Внезапно она вскочила на ноги, отряхнула с юбки кусочки мха и еловых иголок и сказала:

– Ох, мы должны возвращаться. Отец удивится, куда я пропала. Я не говорила ему, что утром собираюсь выходить.

– Хорошо. Давай вернемся за моим ружьем, а потом поспешим домой. Было очень здорово!

– Что здорово? – немного улыбнувшись, спросила девушка. – Мы же не нашли ничего, кроме тех фиалок.

Дик взял ее за руку, когда они взбирались на крутой склон. Отпуская ее руку, он задумался, действительно ли она ответила его легкому рукопожатию, или это лишь его фантазии?

Они вернулись к месту, в котором Дик оставил ружье. Он подошел к дереву.

– Ну и дела!

– Что такое?

Он указал на дерево. Ружья не было на месте. Джоан инстинктивно схватила Дика за руку.

– Но… что же это значит? – спросила девушка.

Дик обернулся к ней. Он почувствовал, что снова берет ее за руку. Взглянув в ее глаза, он на мгновение позабыл и о ружье, и обо всем остальном, кроме нее. Затем он сказал:

– Странно, да?

– Кто это мог быть?

– Это не убийца, – рассмеялся Дик. – Джоан, если ты думаешь о нем, то не беспокойся. Давай посмотрим, – продолжая сжимать руку девушки, он подвел ее к перекрестку. С этого места они могли посмотреть в любом направлении.

Не было видно ни души.

– Ох, – выдохнула девушка, прижавшись Дику, – возможно, он в лесу, кто бы он ни был.

– А, пойти и посмотреть?

В ответ Джоан сильнее сжала его руку.

– Нет, пожалуйста! Давай лучше уйдем. Мне это не нравится.

– Милая, не произошло ничего страшного. В ружье ведь нет патронов.

– Но, может быть, они есть у того человека.

– Чепуха. Все в порядке. Просто уйдем. Но все это немного странно, не так ли? Хотел бы я знать, кто взял ружье, и, если бы тебя здесь не было, я бы обыскал лес.

Девушка еще сильнее сжала его руку.

– Тогда я рада, что я здесь, – сказала она.

– И я, – весело ответил парень. – Ну, ничего не поделаешь!

Джоан отпустила его руку, только когда они отошли от рощи Стрейкера.

– А ты расскажешь полиции про ружье? – спросила она.

– Еще не знаю. Я отдам им фиалки, хотя не думаю, что они что-то значат. Но что касается ружья, то это больше похоже на личный вызов, и я хотел бы разобраться с этим сам, если только смогу!

– Обещаешь не рисковать?

– Хорошо. Обещаю, Джоан.

Легкий румянец окрасил ее щеки. Но, возможно, это было следствием свежего утреннего ветерка, обдувавшего холмы.


Глава IX

Дик Мертон зашел в «Синего льва». Это было тем же утром, но чуть позже – после того, как Фрэнк Блейк с дочерью уехали. Дик хотел встретиться с полковником Чадлингтоном, но ему ответили, что старший констебль ушел, и никто не знает куда. Дик позвонил в дом Райнера, но молодой констебль также куда-то пропал. Так что сын священника так и не смог сообщить полиции о найденных фиалках, впрочем, сам он не считал находку важной, и с чистым сердцем он оседлал мотоцикл и отправился на ланч и гольф к друзьям, жившим в нескольких милях по ту сторону от Деррингфорда.

Только проехав город, он сообразил, что можно было зайти в полицейский участок Деррингфорда, но он был уже далеко и решил не возвращаться.

Но если бы он сделал это, то смог бы встретиться с самим старшим констеблем. Полковник в это время был в участке. Ему так было удобнее. Все щупальца полиции раскинулись максимально далеко, и ему был интересен любой результат розысков. А Деррингфорд больше подходил на роль центра расследования, нежели Редборо. Он был ближе к Литтл Митфорду, а полковник хотел поддерживать связь с деревней и близлежащей местностью.

Конечно, Деррингфорд находился в юрисдикции суперинтенданта Чаффа, и толстяк официально вел дело. А временами случается так, что даже самый исполнительный полицейский может молча или вслух обижаться, если начальство «вмешивается в расследование». Военный может хорошо организовать работу полиции, но при этом не быть «полисменом» и тем более детективом. Но в нашем случае между двумя мужчинами царило взаимопонимание, скрепленное дружескими чувствами. Случилось так, что полковник несколько лет прослужил в индийской полиции, а суперинтендант глубоко уважал его наблюдательность и способность делать выводы. Кроме того, полковник был джентльменом, и хоть он и проявлял живой интерес к расследованию убийства, все его подчиненные знали, что их вклад в расследование также будет признан, а Чафф был уверен, что какую бы роль в распутывании загадки не сыграл полковник, он, Чафф, получит все лавры.

Среди прочих опрошенных накануне суперинтендантом людей был управляющий банка, из которого мистер Грегори взял деньги, чтобы расплатиться с Джозефом Блейком. Конечно, номера купюр были записаны, а теперь сведения о них будут распространены по всей стране. Это нужно было организовать как можно быстрее. Но позже суперинтендант вспомнил, что половина денег была в казначейских билетах. Интересно, ведет ли банк их учет столь же тщательно? Так что вечером суперинтендант пришел к управляющему домой.

Но тот лишь покачал головой.

– Боюсь, здесь мы не можем помочь. Мы никогда не записываем номера казначейских билетов. В банковской сфере к ним относятся так же, как до войны относились к соверенам.[7]

– Значит, их нельзя отследить?

– Боюсь, что нет. Позвольте узнать, сколько там было билетов?

– Сто двадцать пять билетов по фунту и полсотни по десять шиллингов, – заглянув в блокнот, ответил Чафф. – Так Грегори сказал нашему сержанту.

– Хм, – задумался управляющий. – Грегори, насколько я знаю, очень хозяйственен. Тогда есть шанс, что он записал номера тех билетов.

– Но это же уйма работы, ведь их было сто семьдесят пять!

– Нет. Позвольте объяснить. Кассир помнит, что они были новыми, то есть в обороте они еще не побывали. Обычно мы получаем их пачками по пять сотен билетов. Для удобства мы разделяем их на партии по сто и пятьдесят билетов и перевязываем их резинками. Сейчас я вспоминаю, что кассир принес в мой кабинет две таких пачки: сто двадцать пять «фунтовых» и полсотни «десятишиллинговых», а я отдал их Блейку. Так что, как видите, поскольку билеты не были в обращении, то все номера должны быть из одной партии, так что если кто-то записал номер одного из них, можно легко восстановить либо остальные девяносто девять, либо двадцать четыре. Номера ведь идут по порядку.

– Значит, стоит спросить у Грегори, – заметил суперинтендант.

– Будь я на вашем месте, то обязательно спросил бы, – ответил управляющий, – но, боюсь, это не сильно поможет. Пятерку или десятку фунтов отследить легко, купюру вскоре обнаружит первый же банк, в который она попадет. А вот за казначейскими билетами никто не следит. По крайней мере, в банках. Так что даже если мистер Грегори и записал номера…

Тем не менее, суперинтендант привык следовать даже по самому безнадежному следу. Позже, тем же вечером, он упомянул об этом Хорну, который зашел к нему посовещаться в последний раз за этот длинный, утомительный день.

– Моя вина, сэр, – сказал тот, – я должен был подумать об этом, когда беседовал с Грегори. Я не думаю, что это сильно поможет, но прослежу за этим.

– Скоро?

– Да. Первым делом с утра. Жаль, что у него нет телефона, иначе мы могли бы выяснить все уже этим вечером. В любом случае, утром я собираюсь в Олдерхерст – повидать Ансти. Затем я собираюсь в Рамсден – поймать первый поезд до пересадочной станции в Кроустоне. Может быть, есть смысл поспрашивать там.

– Вы поедете туда на мотоцикле?

– Нет, на велосипеде. Вернувшись в Рамсден, я, возможно, захочу изучить холмы, а в этих условиях велосипед будет удобнее. Если я найду что-нибудь стоящее, то телефонирую вам из Рамсдена.

Утром он позвонил суперинтенданту из Рамсдена.

– Сэр, это вы? Говорит Хорн. Мистер Грегори записал номера верхних билетов из пачек. Он сказал, что всегда записывает подобные вещи. Пакет по одному фунту: Р1 38 перед номером, а сам номер — 859571. Повторить, сэр? Пакет по десять шиллингов: R 81, и номер – 796051. Позже я сообщу кое-что еще, а сейчас прибывает поезд.

Суперинтендант записал номера билетов:


Р1 № 859571
38
R № 796051
81

Затем он быстро записал на другом листке бумаги:


Номера билетов:

I. 1 ф – все номера, начиная с P1 38 859571 до 859670 включительно.

II. 10 ш — все номера, начиная с R 81 796051 до 796100 включительно.


Затем он вызвал сержанта Крэнли и объяснил ему:

– Шансы не велики, но нужно немедленно разослать эти номера во все пабы и магазины в округе. Не думаю, что это даст результат, но все же. Ты видел того дерзкого репортера из «Ежедневного эха»? Я обещал уделить ему пару минут этим утром.

– Сейчас он ждет вас, сэр.

– Хорошо, пригласи его сюда.

Спустя пару минут суперинтендант широко улыбнулся и объявил:

– Я говорил, что дам вам знать, если у меня будет, что сообщить. Ну, дам вам наводку. Можете рассказать в своей газете, что у нас есть причины считать, что убийца ограбил мистера Блейка и унес значительную сумму. Там было 175 казначейских билетов, и у нас есть номера ста пятидесяти из них. Вот они. Напечатайте их в своей газете и попросите читателей немедленно сообщить в полицию, если билеты с такими номерами попадут им в руки. Ясно?

– Отлично, суперинтендант! Это поможет газете. Уже этим вечером статья будет в «Комете» – я уже бегу на телеграф. Большое спасибо!

В течение дня поступали различные рапорты, но они были малополезны. Вскоре после пяти суперинтендант вновь сидел за чашкой чая в кабинете. Несмотря на добродушное выражение лица, он начал раздражаться – напряжение было велико даже для его тренированных нервов.

Пришел Дик Мертон.

– Да, сэр? – спросил суперинтендант, отрываясь от чтения своих заметок.

– Ох, знаете, думаю, я должен был прийти к вам раньше – еще утром, когда я не смог застать полковника Чадлингтона или Райнера в Литтл Митфорде, но…

– Сэр, можно спросить, кто вы?

– Я – Мертон. Мой отец – священник из Литтл Митфорда. Я насчет убийства.

– О, ясно. Да! Что у вас, сэр?

– Этим утром я ходил на холмы, чтобы осмотреться. В таких делах никогда не знаешь. Вы, конечно, отличный полицейский, с уликами и всем таким, но знаете, иногда и вы что-то упускаете.

Суперинтендант улыбнулся, но не добродушно.

– Итак, – сухо сказал он, – вы думаете, что поможете в расследовании! Ну, конечно! Думаю, к этой игре присоединится еще много народа. Обычно так и происходит. У нас уже есть три предположения. Ну, вы что-то нашли, сэр?

Дик был немного уязвлен отношением суперинтенданта, но не так уж сильно, ведь сам он уже не так высоко ценил находку. Теперь, когда возбуждение от прогулки прошло, эти два цветка казались мелочью.

– Не очень много, – ответил он, – но что-то мы нашли.

– Мы? – переспросил полицейский. – Можно спросить…

– Я был с другом, – немного покраснел Дик.

– А, ясно. Итак, что вы нашли?

В ответ Дик вынул конверт и вытряхнул из него на стол две увядшие фиалки.

– Их, – сказал он.

Полицейский широко ухмыльнулся. Дик решил, что он смеется над ним. Но на самом деле эта улыбка была вызвана острым интересом. Чафф хорошо знал о том, что даже самая незначительная улика может оказаться ценной. Также он знал что фиалки, тем более данного сорта, не растут в холмах.

Тем не менее, он совершенно невозмутимо сказал:

– Мистер Мертон, понимаете, вчера много людей посещало место убийства. Уже после нас. Кто угодно мог обронить там цветы.

– Но, – Дик отвечал несколько неловко, так как все еще думал, что суперинтендант смеется над ним, – вышло так, что мы нашли их не совсем в том месте.

– О! Ясно. Но вчерашние люди бродили по всем окрестностям, хотя… – суперинтендант выдвинул ящик стола и вынул из него карту. – Можете показать, где именно вы их нашли, хотя не думаю, что от этого будет прок.

Дик снова почувствовал, что получил от ворот поворот. Он не понимал методов Чаффа. Он пальцем указал точку на карте.

– Мы спустились в рощу Стрейкера прямо с вершины Стоуборовского холма, а эти фиалки лежали на траве примерно в одной третьей части пути до цели.

– Ясно.

Суперинтендант измерил линейкой расстояние на карте, высчитал треть и поставил карандашом крестик.

– Мистер Мертон, вы нашли другие улики? – спросил он, взглянув на Дика.

– Нет, – коротко ответил молодой человек. Он еще тверже, чем ранее, решил не говорить о пропаже ружья. По крайней мере, этому ухмыляющемуся полицейскому.

– Очень хорошо. Спасибо, сэр. Но если в этом что-то есть…

– Да? – немного обрадовавшись, перебил его Дик.

– Я хотел спросить: упоминали ли вы об этом кому-либо еще?

– Нет, не упоминал. Только…

– О, да. Девушка, сэр! Понимаю. Я бы предпочел, чтобы вы держали это при себе и попросили ее никому не говорить. Доброго дня, мистер Мертон.

Дик вышел, злясь на себя. Он чувствовал, что выставил себя дураком. Но как только он вышел, суперинтендант вынул из шкафа стакан, наполнил его водой и поставил в него два увядших цветка.

– Никогда не знаешь… – сказал он себе. – Но не стоит слишком поощрять этих любителей.

На время он спрятал фиалки в шкаф, но когда в его кабинет зашел полковник Чадлингтон, суперинтендант вынул их. Старший констебль выслушал отчет о визите Дика. Затем он взял стакан и внимательно осмотрел цветы. Теперь он улыбался.

– Чафф, вы садовод? – спросил он.

– Не особо увлекаюсь этим, сэр. Выращиваю овощи, но о цветах знаю совсем немного.

– А! Я немного занимался ими. Вы ведь не разбираетесь в сортах фиалок?

– Определенно нет, сэр.

– Хм! Если я не ошибаюсь, это «миссис Кеттл».

– Миссис Кеттл? При чем тут она, сэр?

– Это название сорта фиалок. И думаю, что могу сказать, откуда они взялись. Понимаете, «миссис Кеттл» – это не заурядный сорт, а такой, как «Мария-Луиза»!

– И откуда они взялись, сэр?

– Полагаю, что из парника в саду Джозефа Блейка! – весело ответил полковник.

– Ну, надо же, сэр!

– Все не так, как вам кажется, – рассмеялся полковник Чадлингтон. – Кажется, что на самом деле наш юный сыщик-любитель пытался направить вас по моему следу. Он явно шел за мной!

– Не понимаю.

– О, все просто. Когда я бродил в саду «Утеса», я наткнулся на парник с фиалками. И я поддался соблазну – сорвал несколько цветков и сунул их в петлицу. Должно быть, днем, когда я проезжал по холмам, они выпали из-за тряски. Вечером я заметил, что в петлице осталось только две или три фиалки. Как-нибудь посмеемся над этим вместе с юным мистером Мертоном – он гонялся за самим старшим констеблем!

И он снова рассмеялся.

– Кстати, – внезапно добавил он, – юноша указал вам, где именно он их нашел?

– Да, – ответил суперинтендант. – Я отметил это место на карте – вот, карандашный крестик… Да-да, войдите.

Констебль открыл дверь.

– Ансти хочет как можно скорее увидеть вас, сэр. Он пришел из Олдерхерста.

Суперинтендант отбросил карту в сторону.

– Хорошо, пусть войдет.

Затем в кабинет вошел молодой человек в штатском. Он поприветствовал старших по званию.

– Да, – начал суперинтендант, – что у вас?

– Я насчет молодой француженки мистера Грегори, сэр. Думаю, лучше перейти сразу к сути.

– Да, пожалуйста, продолжайте.

– Сэр, получив ваш приказ, я постоянно держал ее под наблюдением. Я установил, что все утро она была в доме. После обеда она вывела двух детей на прогулку, мне удалось проследить за ней, но ничего не произошло. То есть я имею в виду, что она ни с кем не говорила. Когда она вернулась в деревню, дети оставались с ней, это было около половины пятого, и она направилась на почту. Я был неподалеку и видел, как она отправила письмо. Я был достаточно близко, чтобы рассмотреть конверт, он был бледно-голубым.

– Да-да.

– Миссис Сеймур, которая держит деревенский магазинчик и почту, вынимает почту из ящика незадолго до шести – перед приходом почтальона, и, сэр, если знать об этом, то есть методы разузнать все, что нужно. Я зашел в магазинчик, как раз когда она опустошала ящик, а письма лежали на прилавке. Когда она отвернулась к полке, чтобы достать то, что я попросил, я быстро узнал нужный конверт и прочел адрес… Хотелось бы сделать больше, сэр.

– Ты сделал все, что смог, Энсти. Мы сделаем остальное, если в этом есть смысл. Какой был адрес?

– Я записал его, как только вышел. Он на французском, и показался необычным, и я решил, что лучше сразу же прийти и отчитаться.

Он положил лист бумаги на стол. Его собеседники прочитали:


M. le Commissaire de Police,

Bureau de Police,

Bayonne,

Basses Pyrenees,

France


– Действительно необычный, – заметил старший констебль, – особенно учитывая ее показания Хорну, что она видела Блейка в Андае, а это возле Байонны. Что скажете, Чафф?

– Хотел бы я видеть, что она пишет французской полиции, – ответил суперинтендант.

– Мы тоже увидим, – заявил полковник Чадлингтон. – Конечно, письмо пройдет через главпочтамт. Я позвоню инспектору Берду, чтобы он задержал письмо, и телефонирую начальству – пусть выпишут ордер на вскрытие и копирование письма. Если она пишет зарубежной полиции, то местная полиция также может заглянуть в конверт, не так ли?

– Вы правы, сэр.

Уже через несколько минут сотрудники главпочтамта были готовы перехватить письмо прежде, чем оно отправится к месту назначения. В тот вечер появилось еще одно известие касательно убийства, но до его поступления суперинтендант показал коллеге ежедневник, вынутый Хорном из кармана убитого. В нем было несколько записей, очевидно, связанных с назначенными ранее встречами. Под датой убийства было написано:


Рассчитаться с Грегори. Ланч в Олдерхерсте.


Страничка следующего дня была пустой. Затем:


Виктория 14:00. Норд 20:55


Еще два дня спустя только одно слово – «Гарридо».

– Все ясно, не так ли, сэр? – спросил суперинтендант.

– Время здесь указано в европейском формате,[8] то есть поезд отправляется с вокзала «Виктории» в два часа дня и прибывает в Париж, на вокзал «Норд» без пяти девять. Как помните, он говорил Грегори, что собирается к отъезду. Гарридо – это географическое название, как вы думаете, сэр?

– Никогда не слышал о таком.

– А, ну, скорее всего, это кто-то с таким именем. Ну, проку от этого немного, разве что если бы кто-то заглянул в ежедневник, то он узнал бы, что Блейк собирается в Олдерхерст. Например, это могла быть миссис Флитни.

– Экономка! – ахнул полковник.

– Итак, сэр, – продолжил суперинтендант, – постепенно дело становится все ясней. Нам нужно поймать парня, сошедшего с поезда в Рамсдене. Все указывает на него.

– Что ж, вскоре мы что-то узнаем, – задумчиво ответил полковник Чадлингтон.

Так и случилось, когда полчаса спустя появился Хорн. Детектив-сержант сообщил, что провел опрос на железной дороге и установил, что мужчина, соответствующий описанию рамсденского носильщика, купил билет на пересадочной станции в Кроустоне. Его запомнил кассир. А у контроллера на входе сложилось впечатление, что он сошел с поезда из Саутгемптона, хотя контроллер не был уверен в этом.

Но вот куда он отправился после убийства, осталось невыясненным.

– А что насчет Лэннинга, парня, который проводит свободное время в «Дроке»? – спросил полковник. – Мы не должны забывать о нем, – добавил он, вспомнив о пометке в календаре.

– Все в порядке, – ответил суперинтендант, – у нас есть номер его машины. На днях ее привезли в гараж, на ремонт. У нее лондонский номер. Я отправил запрос в Скотленд-Ярд, и вскоре должен прийти ответ.

Пока они говорили, детектив-сержант Хорн распаковал длинную коробку, завернутую в оберточную бумагу.

– Что вы думаете об этом? – спросил он, сняв бумагу.

– Это же ружье! – воскликнул полковник.

– И еще: оно – того же самого калибра, – торжественно объявил сержант.

– Где вы его нашли? – спросил суперинтендант.

– Недалеко от того места, где был убит Блейк, сэр. Я готов кусать себе локти – я мог бы найти его не сегодня утром, а еще вчера.

– Расскажите.

– Ну, сэр, утром я ехал к мистеру Грегори – выяснить насчет казначейских билетов. А затем в Рамсден. Добрался до развилки у рощи Стрейкера. Это сложный отрезок пути, и я спешился и толкал велосипед рядом с собой. И тут я посмотрел в сторону леса – это было не на самом месте преступления, а чуть дальше. Солнце было еще низко и освещало лес. Я заметил, как что-то блестит в его лучах. Это был ствол ружья, прислоненного к стволу. Боюсь, я немного сглупил. Вчера меня тянуло провести тщательный обыск леса, но казалось очевидным, что все происходило за его пределами. А оказывается, ружье лежало там все это время. Если бы я только знал… А я и сейчас не узнал бы об этом, не блесни оно на солнце, никто не заметил бы его, в лесу ведь темно.

Суперинтендант взял ружье и осмотрел его.

– Все ясно, не так ли, сэр?

– Да, но только его не так уж легко незаметно пронести, – ответил полковник.

– А если спрятать под плащом? Или даже в штанину. Оно достаточно маленькое, да и калибр подходящий. Да, и конечно, оно вписывается в общую картину. Парень начинает долгое железнодорожное путешествие с целью убийства и прячет ружье под плащом. Привлекает к себе внимание длинным разговором с носильщиком, на глазах у последнего он идет по той самой дорожке и приходит как раз вовремя, чтобы застрелить жертву. Очень хороший расчет времени, но очень глупый способ осуществления планов. В чем-то он очень умен, но в чем-то очень глуп, и тогда мы его быстро схватим. Ну, посмотрим!

– Значит, вы думаете, что где-то здесь ошибка, сэр?

– Я думаю, что опасно привязываться к одной-единственной теории, даже если все факты указывают на нее. Чафф, я хочу написать письмо. Я смогу отправить его по дороге в гостиницу.

Пока полковник писал письмо, остальные полицейские вышли в приемную. Чадлингтон закончил письмо и собирался встать, когда его взгляд упал на раскрытую суперинтендантом карту. Он подтянул ее к себе и внимательно изучил. Когда он выходил, суперинтендант находился в приемной. Полковник на мгновение задержался.

– Чафф, вы сказали, что пометили карандашом место, в котором юный Мертон нашел те фиалки?

– Да, сэр.

– О, хорошо, пока что, пожалуйста, держите эти цветы в воде. Доброй ночи!


Глава X

Естественно, что на следующий день, когда началось дознание, Литтл Митфорд был оживлен, а «Синий лев» был наполнен клиентами из числа журналистов и местных зевак. Прибывшие на машине Фрэнк Блейк с дочерью были готовы остаться до следующего дня – дня похорон, и викарий снова гостеприимно пригласил их.

Но если те, кому удалось попасть на дознание, рассчитывали на нечто сенсационное, то они ошиблись. Конечно, коронер заранее проконсультировался с полицией и точно знал, как все пройдет.

После того, как брат Блейка дал показания и подтвердил личность убитого, был вызван Джим Тэтчер. Он рассказал, как нашел тело и поднял тревогу. Коронер задал ему несколько наводящих вопросов, служивших, в первую очередь, для того, чтобы сделать его показания яснее, и ни для чего более – коронер знал, что алиби браконьера полностью удовлетворило полицию. Коронер собирался отпустить его, когда вмешался один из присяжных. Это был фермер по имени Джон Харрис, и он был враждебно настроен к Джиму Тэтчеру из-за браконьерства последнего. «Кто раз оступился, от того добра не жди», – рассуждал Харрис.

– Сэр, погодите минутку. Вы не так хорошо знаете свидетеля, как я. И мне бы хотелось задать ему пару вопросов.

– Можете сделать это через меня, – ответил коронер, – хотя я не думаю, что для этого есть основание. Если вы подозреваете, что Тэтчер как-то связан с преступлением, то, ради экономии времени, я могу сообщить вам о том, что у него хорошее алиби: доказано, что во время убийства он находился вдали от места преступления.

– Все это очень хорошо, – заупрямился фермер, – но такие штуки легко подстроить, и…

– Я не могу позволять вам делать подобные замечания, – оборвал его коронер. – Но я могу задать ему ваши вопросы.

– Хорошо, сэр. Спросите его, есть ли у него ружье для охоты на кроликов.

Коронер задал вопрос.

– Нет, у меня его нет, – ответил Тэтчер.

– Тогда, сэр, спросите у него, что он с ним сделал.

– Ничего, – парировал Тэтчер.

Джон Харрис триумфально взглянул на браконьера.

– Как бы то ни было, две недели назад у него было ружье! Очень хорошо, сэр. Я больше не хочу ни о чем спрашивать.

Доктор давал показания следующим. Он кратко описал причину смерти. Пуля была продемонстрирована присяжным, и они со всей серьезностью осмотрели ее.

Джон Харрис пошарил в кармане жилета, вынул оттуда что-то, сопоставил с пулей и заявил:

– Сэр, мне бы хотелось заметить, что данная пуля того же калибра, что и ружье Тэтчера. Я знаю это, ведь у меня есть другая пуля – вынутая из зайца, которого, как я полагаю, он подстрелил, но не успел подобрать, так как я помешал ему.

– Хорошо, – раздражительно сказал коронер, – прошу присяжных учитывать это, но до сих пор у нас нет доказательств того, что она была выпущена из ружья. Доктор, пожалуйста, продолжайте. Мы хотим услышать от вас предположительное время смерти.

Доктор закончил давать показания. После него выступил мистер Грегори, пересказавший все то, что он ранее говорил детективу-сержанту Хорну. Следующим свидетелем была миссис Флитни, экономка убитого. Прежде чем задавать ей вопросы, коронер сверился со своими заметками. Возможно, к этому его подтолкнули разговоры с полицейскими. Суперинтендант Чафф откинулся на спинку стула и улыбнулся. Эта его улыбка всегда означала интерес к делу.

– Миссис Флитни, в какое время мистер Блейк покинул дом? – спросил коронер.

– Где-то в половину двенадцатого, сэр. Не могу сказать точнее.

– Хорошо. Он сказал, куда идет?

– О, да, сэр.

– Когда это было?

– Перед тем, как он вышел, сэр.

– Пожалуйста, передайте нам его слова как можно точнее. И где он находился, когда говорил с вами?

– Ну, сэр, он был в саду. Я в это время случайно подошла к двери кладовки, и он крикнул мне.

– Да?

– «Миссис Флитни, – сказал он. – На обед я не приду. Я собираюсь сходить в Олдерхерст, к мистеру Грегори».

– А что вы ответили?

– Я спросила, вернется ли он к ужину. Мистер Блейк ответил: «О, да. Думаю, что задержусь там до чаю, а затем пойду домой».

– И что вы ответили?

– Я сказала, что в темноте холмы становятся на редкость мрачным местом, особенно если спускается туман. Я сказала, что домой лучше возвращаться при дневном свете.

– И что он сказал?

– Сэр, он только рассмеялся.

– Возможно, еще до того, как он вам об этом сказал в тот день, вы уже знали, что он собирается в Олдерхерст?

– О, нет, сэр.

– Миссис Флитни, попытайтесь вспомнить. Не говорил ли он раньше, что в тот день его не будет дома, и нет надобности готовить ему обед?

– Нет, сэр, – покачало головой экономка.

– Или он мог сделать заметку об этом, а вы могли случайно ее увидеть?

– Нет, сэр. Ничего подобного.

– Ясно. Ну, миссис Флитни, расскажите, говорил ли он вам, что в скором времени собирается в поездку?

– Да, он говорил мне об этом, сэр.

– Он называл день?

– Да, четверг, сэр. То есть вчерашний день.

– Он говорил, куда именно он собирается?

– Нет, сэр.

– Как долго он намеревался отсутствовать?

– Он говорил, что не может сказать точно, сэр. Но он дал бы мне знать, когда следует ожидать его возвращения.

Коронер снова сверился с бумагами.

– Вы не знаете, ожидал ли он какого-либо визитера в тот день?

– Нет, сэр.

– Значит, он никого не ждал?

Пауза перед ответом экономки была довольно большой.

– Он не говорил мне, сэр. Насколько я знаю, он никого не ожидал.

– Хорошо. На этом достаточно.

Слушателям показалось, что за вопросами коронера что-то кроется. Зал наполнился перешептываниями и гулом предвкушения, но последовало разочарование – следующим выступающим был суперинтендант Чафф, но он попросил об отсрочке:

– На сегодня полиция не готова предоставить показания, – объявил он.

– Объявляется перерыв на две недели, – объявил коронер. – Присяжные, запомните это. Я подпишу разрешение на похороны, и сегодняшняя процедура завершится.

Толпа рассеялась, и какая-то ее часть отправилась в «Синий лев», чтобы обсудить там дело. Вокруг Джона Харриса образовалось небольшое кольцо любопытствующих, но если тот и был настроен против браконьера, то все же сознавал свою роль присяжного и отказался вступать в разговоры. Джим Тэтчер воспользовался первой же возможностью поговорить с детективом-сержантом Хорном.

– Начальник, смотрите. Присутствие мистера Харриса в жюри явно несправедливо. Он настроен против меня.

– Я это понимаю, – рассмеялся детектив, – но он должен доказать свое мнение, а у нас нет против вас никаких улик. Мой вам совет: просто держите рот на замке.

– Ах! Полагаю, так и будет, – объявил браконьер.

Сразу после дознания Дик Мертон сел на мотоцикл и уехал, не слишком радуясь тому, что назначил встречу в Редборо. Он сказал Джоан, что вернется к чаю, а она невинно удивилась. Также он спросил ее, не говорила ли она с кем-нибудь о фиалках?

– Я сказала только отцу. Но, кажется, он не думает, что в этом что-то есть. Наверное, он уже забыл. Все в порядке, я – молчок.

После обеда Фрэнк Блейк отправился в «Утес». В нем шли приготовления к похоронам, назначенным на следующий день. Фрэнк хотел сохранить за миссис Флитни место экономки, пока он не решит, что делать с домом и мебелью. Также было нужно разобрать бумаги покойного.

Присутствовавший на дознании полковник Чадлингтон принял приглашение на обед от Питера Дрюитта, одного из немного знакомых ему фермеров Литтл Митфорда. Дрюитт был пожилым вдовцом, жил в роскошном доме и владел несколькими акрами земли. Обед у него был столь же роскошен, как и дом, а сигара, которую он предложил полковнику после трапезы, была дорогой марки.

– Ну, – сказал он, прикуривая собственную сигару, – плохо дело, полковник, плохо дело. Полагаю, что я знал беднягу так же хорошо, как и любого в деревне. Знаете, я продал ему «Утес».

– О, правда?

– Да, – задумчиво продолжил фермер. – Не знаю, отчего я захотел продать его. Наверное, из-за того, что я здесь живу уже долго, а ни один из моих сыновей не захотел переехать сюда. Вскоре я уйду на покой, так что я решил продать землю, если только появится возможность запросить приличную цену. После моей кончины сыновьям пригодятся деньги, а не земли.

– Ясно, – заметил полковник.

– Будь Блейк жив, он бы заключил со мной еще одну сделку, – продолжал фермер. – Он хотел купить домик в холмах за деревней, мы называем его «Солонкой».

– О, а для чего ему был нужен тот домик?

– Ну, он считал, что неплохо бы купить домик в чистом поле, он любил открытую местность. Он говорил, что может поселить там супружескую пару, которая будет ухаживать за садом, а за собой Блейк оставил бы гостиную и спальню – чтобы приезжать туда на день-другой, если захочется.

– Дайте подумать, это ведь дом, в котором сейчас живет слепой писатель?

– Да. Полковник, вы знакомы с ним?

– Однажды я встречался с ним.

– Видели его дочь?

– Да.

– Она недурна, – сказал фермер, – то, как она заботится об отце – хороший пример для современных легкомысленных девушек. Она посвятила себя ему, сэр! Не бродит без дела после танцев и кино. Хорошая, домашняя девушка, сэр! Она бы стала хорошей женой. И здоровья у нее хоть куда, – добавил он, как если бы говорил об одной из своих лошадей. – Да, мисс Фентон мне по нраву!

– Я так понимаю, что если бы Блейк купил дом, им пришлось бы съехать?

– О, это не имело бы значения. Есть у меня небольшой план на этот счет, но я им о нем еще не говорил. У меня есть приятный маленький домик, он получше «Солонки», и он скоро освободится. Я бы проследил за тем, чтобы они перебрались в него, и без повышения арендной платы. Я бы оказал услугу мисс Фентон, сэр. Я уважаю эту молодую женщину.

Тем же днем полковник Чадлингтон отправился домой, в Редборо. Его машина стояла у «Синего льва», и чтобы забрать ее, полковник прошел мимо «Утеса». В то же время Иосия Херридж показался на дорожке из сада. Очевидно, он опять копал, так как под мышкой он держал лопату. Полковник шел медленно и заметил, что Херридж внезапно наклонился и стал срывать подснежники, росшие у дорожки. К тому времени, когда старший констебль дошел до ворот, Херридж уже шел по дорожке, сунув цветы в петлицу старого черного пальто и широко улыбаясь. Идиотская улыбка стала еще шире, когда он заметил полковника и коснулся шляпы в знак приветствия. Полковник остановился.

– Привет, Чудик, снова копаешь?

– А! Я могу толково копать, смотрите.

– Вижу, ты любишь цветы, – продолжал Чадлингтон, шагнув вперед и коснувшись подснежников в петлице Херриджа.

На большом круглом лице промелькнул хитрый взгляд, когда Херридж ответил, указав большим пальцем на дом через плечо.

– Он теперь уже не может отругать меня за то, что я рву их. Он же мертвый… И они все еще не знают, почему он умер. Миссис Флитни говорит, что они пытаются выяснить и за утро многого добились. Но они не знают.

Херридж хрипло хохотнул. Полковник задумчиво взглянул на него, а затем спросил:

– Чудик, а ты когда-нибудь копал в «Дроке»?

– Мистер, там не сада. Зачем там копать. Но и там я мог бы копать. Я так и сказал. Я могу толково копать, только он не дает мне копать.

– Он не разрешил тебе копать, Чудик? Это плохо, так? Даже после того, как ты отдал ему цветок из петлицы?

Херридж осторожно положил ладонь на подснежники в петлице, словно чтобы защитить их. Выражение его лица стало рассеянным, и он принялся качать головой. Полковник не смог выжать из него больше ни слова. Так что он продолжил путь к «Синему льву», забрал машину и поехал домой. Но вел машину он словно на автопилоте, мыслями же он был далеко. Расследуемое дело становилось все сложнее, и это несмотря на то, что все собранные улики свидетельствовали против человека, сошедшего с поезда в Рамсдене.

Но появлялись и другие части головоломки. Гувернантка из Олдерхерста и ее письмо во французскую полицию; миссис Флитни; деревенский дурачок Херридж; и Лэннинг – обитатель уединенного коттеджа «Дрок». Да, особенно Лэннинг!

Ну, скоро все это чем-то кончится. Сети уже расставлены.

Тем временем предоставленная самой себе Джоан собралась на прогулку. Она была очарована увиденным ранее пейзажем, но совсем не хотела приближаться к тому месту, где было найдено тело ее дяди. Так что она выбрала другое направление и принялась подниматься на холм по тропинке, начинавшейся у другого конца деревни. Однако на вершине холма тропинка обрывалась и сливалась с зарослями травы. Джоан пошла вперед по холмистой поверхности, но отчего-то разочаровалась. Дух холмов переменился и был уже не тем, что в то свежее, солнечное утро. Сегодня был один из тех дней, когда кажется, что грядущая весна откладывается, и все заполоняют сырость и тяжесть туч. Дальний план был не виден, да и ближний был покрыт туманом.

Девушка продолжила путь, не зная о дрейфовавшем с места на место тумане. В этом огромном, открытом пространстве совершенно исчезало чувство направления – солнце полностью скрылось за тучами, которые опускались все ниже и ниже.

Джоан посмотрела на часы. Дик Мертон говорил, что вернется к чаю; а она была не против встретить Дика Мертона. Кроме того, здешние уединенность и мрачность удручали ее. Она развернулась.

Но теперь перед ней лежала густая пелена холодного и грозного тумана. Через минуту она шагнула в него. Не было видно ничего, кроме травы под ногами. Девушка шла вперед. Конечно, где-то в этом направлении начнется спуск, по которому она поднялась сюда.

Но спуск не находился. Все вокруг было однообразной пустой поверхностью. Не удивительно, что Джоан почувствовала себя обескураженно, ведь даже пастухам было трудно найти дорогу, если на холмы спускался туман.

Девушка остановилась и прислушалась, надеясь, что какие-то звуки смогут указать ей дорогу, скажем, отголоски жизни внизу. Но напрасно, тишину ничто не нарушало. Впервые она почувствовала страх – ей на ум пришли воспоминания об ужасном убийстве.

Прошло более получаса. Теперь она окончательно потеряла ориентацию, хотя и спешила куда-то, как ей казалось, в верном направлении.

Затем она увидела что-то сквозь туман. Что-то массивное. Она куда-то пришла. Да, это был дом, пусть и едва различимый из-за тумана. Частично он был обнесен живой изгородью, частично – забором. Джоан нашла калитку и прошла по той же самой дорожке, по которой двумя днями ранее прошел полковник Чадлингтон.

Девушка постучала в дверь. Щелкающие звуки внутри затихли. Дверь открылась, и из нее высунулась Мюриель Фентон.

– Да?

– Пожалуйста, скажите, где я? Я заблудилась в тумане.

На мгновение Мюриель Фентон отвела взгляд от пришедшей и осмотрела непроницаемую стену тумана.

– О, не удивительно! Я и не думала, что туман такой густой! Не зайдете?

– Кто там? – раздался сердитый голос, когда Мюриель пригласила Джоан войти.

– Застигнутая мраком странница, папочка. Она заблудилась в тумане, – ответила Мюриель. – Мой отец – слепой, – добавила она, обратившись к Джоан и закрыв дверь.

– Проходите, – пригласил мистер Фентон. – Вам повезло оказаться поблизости от нашего дома. Говорят, в тумане в холмах неприятно. Вам еще далеко идти?

– Я не знаю, – ответила Джоан. – Понимаете, я потеряла ориентацию. Я вышла из Литтл Митфорда, а теперь пытаюсь вернуться обратно.

– О, тогда все в порядке, – сказал слепой. – Скоро моя дочь вернет вас на потерянный путь. На самом деле вы очень недалеко от Литтл Митфорда – тут всего около мили.

– Сначала присядьте и передохните пару минут, – предложила Мюриель. – Уверена, что вы замерзли. Снаружи ужасно холодно. Сперва согрейтесь, а затем я покажу вам дорогу.

Она пододвинула стул к ярко пылающему камину, и Джоан присела.

– Огромное спасибо. Я и в самом деле испугалась. Видите ли, я не местная.

– Будь наоборот, это не имело бы особого значения, – рассмеялась Мюриель. – Мы приехали сюда два года назад, и я должна бы довольно хорошо выучить холмы. Но и я попадала в туман, и в таких случаях на то, чтобы найти дорогу домой, мне требовались часы.

– Вы живете в очень уединенном месте?

Джоан спрашивала у Мюриель, но ответил мистер Фентон:

– Да. Полагаю, оно уединенное. Но меня это устраивает. Я слышал, как дочь рассказала вам, что я – слепой.

– Извините, – сказала Джоан, оглядевшись вокруг, – но… у вас есть работа?

– О, да – с помощью дочери. Я писатель, или, скорее, диктователь, мисс или миссис?

– Блейк, – ответила Джоан. – Мисс Блейк.

– О, спасибо. Меня зовут Фентон.

Мюриель обернулась и с интересом взглянула на гостью. Девушка хотела заговорить, но ее отец продолжил:

– Говорите, Блейк? И вы здесь не местная? Можно спросить, вы случайно не родственница тому Блейку, которого, как говорят, в среду нашли застреленным среди холмов?

– Он был моим дядей, – ответила Джоан. – Поэтому я и здесь. Я приехала вместе с отцом.

– Очень трагичный случай, – заметил мистер Фентон. – Мисс Блейк, позволите выразить глубочайшие соболезнования? Уверен, для вас это было ужасным потрясением.

– Большое спасибо.

– И я искренне надеюсь, – продолжал слепой, – что полиция выйдет на след преступника. Один из полицейских приходил ко мне и расспрашивал, но, конечно, я не смог сообщить ничего полезного. Хотя хотелось бы помочь. Они кого-нибудь подозревают?

– Не знаю, – ответила Джоан, – они говорили с моим отцом, но не думаю, что они рассказали ему все, что выяснили.

– Сегодня было дознание, не так ли? – вмешалась Мюриель.

– Да, утром.

– И какой вердикт они вынесли?

– О, они отложили его. Позднее они снова встретятся.

– Я так понял, что покойный нес с собой большую сумму денег, – заметил мистер Фентон, – так что с мотивом все ясно.

– Да, думаю, так и есть, – ответила Джоан.

– Будем надеяться, что банкноты выведут их на след.

Разговор продолжался еще несколько минут, а затем Мюриель сказала:

– Если вы готовы, я покажу вам дорогу.

Джоан пожала руку мистеру Фентону и вышла с его дочерью. Та безошибочно шла по траве, сливавшейся с протоптанной дорожкой.

– Держитесь этой дорожки, и она приведет вас вниз, в деревню, – сказала она. – Так вы не ошибетесь.

– Спасибо большое.

– Не за что, – ответила Мюриель. – Идите прямо. Доброго дня.

Через несколько шагов Джоан оглянулась, чтобы помахать на прощание. Но никого не было. Очевидно, что Мюриель Фентон сразу же вернулась в дом, исчезнув в тумане.


Глава XI

Литтл Митфорд наводнили люди, как обычно и происходит на похоронах человека, прославившегося, будучи убитым. Джозеф Блейк был предан земле на церковном дворе. Скорбящих близких было мало. Фрэнк Блейк, его дочь да несколько кузенов. Репортеры, конечно, бросались в глаза, и, вернувшись домой, священник был совершенно измотан непривычными проявлениями любопытства.

Прежде чем Джоан уехала с отцом, Дик Мертон выразил желание навестить ее, когда он вернется в Лондон, и Джоан не отказала ему.

– Ты что-нибудь выяснил насчет ружья? – спросила она.

– Ничего. Конечно, тот, кто забрал его, не может быть убийцей. Не бродил же он по лесу все это время.

– Почему бы не рассказать полиции?

– И получить от ворот поворот как в том случае с фиалками? Нет, Джоан.

– Как думаешь, кто мог взять ружье?

– Хотел бы я знать. Конечно, в холмах временами появляются бродяги. В лесу мог прятаться кто угодно.

– Ты не думаешь, что тот браконьер… как там его зовут? Ах, да, Тэтчер, мог забрать его?

– Не думаю, потому что я спрашивал у него. Он – единственный человек, с которым я говорил об этом. Он всегда был мне товарищем. Нет, он не брал его. Он говорит, что неделю или две держится подальше от холмов, и я не обвиняю его. Половина деревни думает, что это он застрелил твоего дядю, тем более после вопросов Харриса на дознании.

– Насчет ружья? Дик, но он же сказал, что у него нет ружья.

– Но у него было ружье, я знаю, ведь я и сам стрелял из него. Хотя, конечно, сейчас у него может и не быть ружья. Он держал его в том домике, «Верхнем приюте», вместе с патронами. Но, знаешь, когда я искал патроны, ни их, ни ружья там не было.

Тем временем завращались шестеренки, приводившие в действие старшего констебля и его подчиненных.

После преступления прошло уже несколько дней, репортеры не могли добавить в свои рассказы ничего нового, и одна или две газеты уже начали намекать на неэффективность даунширской полиции. Однако, читая об этом, суперинтендант Чафф лишь улыбался. Мнение прессы его мало волновало. Весь его интерес к прессе сводился к тому, чтобы заставить ее публиковать только те факты, которые он хотел придать огласке, и не более. Он очень хорошо знал, что одним из самых ценных достоинств полицейского является терпение (хотя, конечно, ему очень хотелось как можно скорее подтолкнуть расследование к кульминации), и был готов потратить на разгадку целые месяцы, если возникнет необходимость. И его не волновала ничья критика, если не считать его собственное начальство.

Но как только газеты начали писать о неэффективности полиции, стали происходить события, и вскоре старший констебль вместе с суперинтендантом Чаффом сидели за столом, на котором лежали два письма, отправленных им с почтамта. Одно на французском, а второе – его перевод на английский. В письме говорилось:


Мой дорогой отец,

С тех пор как я писала тебе, здесь стали происходить странные дела. Два дня назад мистер Грегори пригласил друга на завтрак, и я узнала его. Это был мистер Блейк, на которого ты обратил мое внимание, когда мы были в Андае. Сам мистер Блейк не узнал меня, а я, естественно, не стала говорить ему, что мы уже виделись. Потом он ушел – один и пешком. Представь себе мое изумление, когда я узнала, что по пути домой он был застрелен.

На следующий день сюда прибыл очень глупый полицейский, не то, что твои подчиненные, папочка, и эффектно рассказал все нам (ранее мы об этом не слышали). Он пытался разузнать о мистере Блейке и его убийце и завалил нас вопросами. Я сказала ему, что видела мистера Блейка в Андае, но не рассказала ему всего. Ты же рассказал мне все это по секрету. Да и этот полицейский выглядел, как полный дурак.

Но я думаю, будет правильным написать тебе об этом преступлении, ведь ты лучше знаешь, стоит ли рассказывать что-то еще этим глупым английским полицейским, или, может быть, ты сам им расскажешь. Мне здесь очень хорошо, вот только готовить никто не умеет. Всегда один и тот же ростбиф, а хлеб никогда не бывает свежим. Адью,

твоя любящая дочь, Джанетт

Полковник Чадлингтон хмыкнул.

– Это о бедняге Хорне, так? Не думаю, что он сможет по-прежнему относиться к мадемуазель Джанетт после того, как прочтет письмо.

– Сэр, не беспокойтесь о том, что подумает Хорн, – ответил суперинтендант. – Как видите, он не медлил. Он говорил, что ему показалось, будто француженка что-то недоговаривает. Занятно, что ее отец служит во французской полиции, и он говорил ей о Блейке что-то такое, о чем мы должны знать.

– Странное совпадение. Нам нужно проработать этот вопрос. Думаю, лучше отправиться с этим в Скотленд-Ярд. Если здесь есть какие-то сложности, то кому-то следует отправиться туда и опросить комиссара. Это может пролить какой-то свет на мотив преступления, поскольку пока что у нас нет ничего, кроме ограбления.

– Сэр, вы не придаете ограблению большого значения?

– Хм, и да, и нет. Конечно, все зависит от того, знал ли тот парень о деньгах заранее, разве нет?

– Сэр, мы довольно хорошо проработали всех местных, а Грегори говорит, что никогда не упоминал о финансах. Хоть мы и думаем, что он мог ошибиться, но все подтверждают, что он не говорил ни слова о деньгах. Хотя, конечно, всегда остается вероятность того, что он мог где-то проговориться.

– Знаю, и рассматриваю этот вопрос без предубеждений, но все же не могу не думать о том, что был какой-то еще мотив. Который бы лучше подходил к известным нам фактам.

– Для убийства существует не так-то много мотивов, – заметил суперинтендант.

– Верно, – подтвердил полковник, – деньги, женщины и чувства вроде ненависти, ревности или мести. Вот и все. Причем ревность и месть можно отнести в одну категорию – ненависти. И если причина не в деньгах, то письмо может вывести нас либо на женщину, либо на врага. Да, есть или, скорее, была женщина, – задумчиво добавил он.

– Кто она, сэр?

– Брат покойного упомянул, что в Андае тот жил с женщиной, которая не была его женой.

– Но он сказал, что она умерла, сэр.

– Знаю. Но ревность может и не заканчиваться после смерти. Один уз углов треугольника может быть устранен, но не забывайте об оставшихся двух. Если это такое дело, то в девяти из десяти случаев нужно найти еще одного мужчину.

– Полагаю, когда мы найдем его, то обнаружим, что он был в плаще, и ружье было спрятано под ним. А ограбить мертвеца он придумал уже потом.

– Вот только на траве не было и следа того, что он спускался к телу после выстрела, – заметил старший констебль. Суперинтендант опустил руку на стол.

– Признаюсь, это озадачивает меня, сэр. Но думаю, что решил этот вопрос, и Хорн согласен со мной.

– Как же?

– Вот так, сэр. Он шел по дорожке из Рамсдена. Но мы знаем, что он спустился с вершины холма к тому месту, где прятался, и что ружье было найдено на опушке леса, недалеко от дорожки, по которой он шел. И на что это указывает? Он сделал круг: подошел к месту, с которого выстрелил, вернулся обратно на дорожку, не оставив следов, прислонил ружье к дереву (возможно, он собирался позже забрать его – иначе он бы спрятал его в глубине леса), подошел к телу по дорожке, снова не оставив следов, ограбил его и быстро сбежал. Он мог испугаться и оставить ружье на произвол судьбы.

– Очень остроумно, Чафф, – задумчиво кивнул старший констебль. – Да, очень умно.

Лицо суперинтенданта расплылось в улыбке. Он казался человеком, который влюблен в весь мир, но на самом деле его радовало приближение к цели совсем иного рода – веревки с петлей над люком. Он снова хлопнул ладонью по столу.

– Думаю, на этом все, сэр. Этих улик хватит на то, чтобы осудить его.

– Это не наше дело, – сухо заметил полковник Чадлингтон. – Нам нужно лишь обвинить его. Когда прибывает Хорн?

Суперинтендант вынул из кармана телеграмму и сверился с ней.

– На поезде в 7:17. На вокзале его ждет машина. Он будет здесь с минуты на минуту.

Он еще говорил, когда дверь открылась и вошел детектив-сержант Хорн. Он был в штатском, и его сопровождал человек. Суперинтендант со старшим констеблем с интересом взглянули на него.

Ему было около тридцати, ростом он был ниже среднего и склонен к полноте. У него было одно из тех лиц, которые никогда не бывают выбриты настолько чисто, чтобы не было видно густо растущей щетины. Его подбородок и верхняя губа выделялись на фоне розовых щек. Он носил довольно длинные волосы, а его глаза были большими и черными. Покрой его куртки и слабо повязанный галстук носили богемную атмосферу театра.

– Добрый вечер, сэр, – сказал Хорн, здороваясь с суперинтендантом. – Это мистер Лэннинг. Когда днем я пришел к нему, он сказал, что не станет делать никаких заявлений, пока не увидится с вами. Так что я телеграфировал, что приеду с ним.

– Совершенно верно, – подтвердил Лэннинг богатым баритоном. – Только говоря о том, что вы «приведете меня», вы не должны забывать, что я пришел сюда по своей собственной воле. И точка!

– Сэр, надеюсь, что вы сможете и уйти по собственной воле, – с улыбкой парировал суперинтендант.

– Ха! Это угроза? – спросил Лэннинг.

– Ни в коем случае, сэр. Я просто выразил надежду. Мистер Лэннинг, я с нетерпением ждал встречи с вами. Этот джентльмен, – он указал на полковника, – старший констебль графства.

Лэннинг поклонился полковнику, и тот ответил ему тем же, но ничего не сказал. Сейчас он предпочитал, чтобы разговор вел суперинтендант. Лэннинг принял приглашение и присел.

– Хотелось бы мне, чтобы мы смогли поговорить с вами раньше, мистер Лэннинг, – продолжил суперинтендант. – Чтобы разыскать вас, нам потребовалось несколько дней.

– Это не моя вина. Несколько дней я был за городом и не оставил адреса. Вернулся я только этим утром. Вы, значит, выслеживали меня?

– Да, сэр, это так, – ответил суперинтендант. – Понимаете, это наша обязанность.

– Ну, как бы то ни было, я здесь. Но после ваших слов я бы хотел, чтобы вы точно объяснили мое положение. Я арестован?

– Нет, сэр. Конечно, нет. Будь это так, я был бы обязан предъявить обвинение, а затем зачитать вам стандартное предупреждение о правах. Но у нас есть веские причины полагать, что вы можете оказать любезность и предоставить нам информацию касательно расследования убийства.

– Информацию какого рода? Я ведь об этом не знаю ничего, кроме того, что прочел в газетах.

– Именно так. Но когда вы читали об этом, вас должно было поразить то, что вы были неподалеку от места преступления, и вы могли бы догадаться, что мы должны вас увидеть. Нет, сэр, позвольте мне разобраться во всем по-своему. Так будет лучше для нас обоих. Я хочу задать вам несколько вопросов, прежде чем вы сделаете заявление.

– О, хорошо. Начинайте.

– Хорошо, сэр. Вашу фамилию мы знаем, а как ваше имя?

– Питер.

– Ваш адрес?

– Риджайна-Мэншнс, 17А, Финчли-Роуд.

– Профессия?

– Ну, формально, я – барристер. Я был принят в адвокатуру, но никогда не участвовал в делах. Можете написать, что я писатель. Драматург.

– Хорошо, сэр. Но у вас есть еще один адрес. Вы – владелец небольшого уединенного коттеджа в холмах, неподалеку отсюда. «Дрок».

– Совершенно верно.

– У вас есть обыкновение время от времени проводить там несколько дней?

– Конечно.

– В одиночестве?

– Нет, я беру с собой слугу. Его зовут Гастингс.

– Можно спросить, с какой целью вы ездите в этот коттедж?

– Конечно. Как я уже говорил, я пишу пьесы и люблю побыть в одиночестве и, временами, в тишине. Вот и все.

– Так вы пишете пьесу прямо сейчас? – впервые подал голос полковник.

– Да.

– И время действия – XVIII век?

– О-о-о, как вы догадались? Да, это так.

– Чафф, продолжайте, – со смешком предложил полковник.

И суперинтендант задал неожиданный вопрос:

– Мистер Лэннинг, для написания пьес обязательно бродить по холмам всю ночь?

– Кажется, вы хорошо знаете мои передвижения. Полагаю, я – эксцентрик. Пишу, когда хочу, и гуляю, когда хочу.

– Хорошо. Пожалуйста, скажите, когда вы в последний раз видели мистера Блейка?

– Я не знаком с ним. Не знаю, видел ли я его вообще.

– О! А вы были на юго-западе Франции? Байонна, Биарриц… у испанской границы?

– Никогда. Почему вы спрашиваете?

На мгновение суперинтендант задумался. Затем он продолжил:

– Мистер Лэннинг, смотрите. Мы знаем, что во вторник, когда был убит мистер Блейк, вы были в «Дроке». Он был убит неподалеку от вашего коттеджа. А на следующее утро вас уже не было, следовательно, вы ушли вечером, после убийства. Далее, вы отсутствовали несколько дней; вы говорите, что узнали об убийстве из газет. Хорошо, но вы понимаете: ваши передвижения требуется объяснить. И я буду рад, если вы поясните их, сэр.

– Конечно, я попытаюсь. Ночью во вторник я должен был быть в Лондоне. На ужин ко мне должен был прийти друг – после театра. Он – актер и играет в моей пьесе. Я живу в лондонской холостяцкой квартире и договорился со слугой, Гастингсом, чтобы он отправился туда первым, на поезде – приготовить еду и так далее. Я отправил его на прескоттскую станцию, и он сел на поезд в 3:50. Затем…

– Подождите немного, – вставил суперинтендант и обернулся к Хорну. – Вы видели этого Гастингса?

– Да, сэр, – ответил Хорн, – все в порядке. Он отправился в Лондон на том поезде, и у него хорошее алиби. Привратник того здания сказал, что видел, как он прибыл незадолго до шести.

– Хорошо. Мистер Лэннинг, пожалуйста, продолжайте.

– Затем я вернулся в «Дрок». Самостоятельно приготовил себе чай, немного прибрался, собрал рукописи и упаковал их. Стемнело еще до того, как я отправился в путь – это было в половине седьмого или чуть позже.

– Вы ехали на машине?

– Да. Я выехал на главную дорогу и двигался по ней к Лондону через Редборо.

– До того, как выехать, вы не слышали выстрел?

– Нет, но если бы и услышал, то не обратил бы внимания. В этих холмах встречаются браконьеры.

– Что вы делали потом?

– До квартиры я добрался после десяти, после того, как припарковал машину. Пембертон, актер, которого я упоминал, пришел на ужин. Следующим утром я сел на ранний поезд Уинбери-Шропшир, где и оставался до следующего утра.

– Почему вы отправились туда?

– Из-за пьесы – проникнуться атмосферой и навести справки в библиотеке при музее. Одна из сцен пьесы проходит в тех местах.

– Извините, – снова вмешался полковник Чадлингтон, – полагаю, вы заранее запланировали ужин и все остальное?

– Конечно.

– И вы делали пометки, например, в дневнике?

– Не совсем. Обычно я отмечаю даты в своем настольном календаре. А что?

Вместо того, чтобы ответить, полковник кивнул суперинтенданту, чтобы тот продолжил.

– Вы можете подтвердить свои передвижения? У вас есть свидетели? – спросил Чафф.

– Только в Лондоне. В «Дроке» я был один. В Редборо я остановился, чтобы купить табаку.

– Грубоизмельченную смесь, – тихо заметил полковник.

– Сэр, какого черта?..

– Мистер Лэннинг, все в порядке, продолжайте. Значит, далее вы не можете предоставить никакого алиби?

– Если бы я смог найти того парня, то смог бы доказать вам свою поездку в Редборо. Но вряд ли.

– Найти кого?

– После того, как я проехал пару миль по главной дороге, я встретил человека и подвез его.

– Сэр, пожалуйста, опишите его.

– Фары осветили его. Парень ростом, скорее, выше среднего. Не знаю, какой на нем был костюм, за исключением того, что у него были темные брюки. На нем был плащ, и он нес небольшой чемоданчик, перебросив его за плечо с помощью трости.

– Ну и ну, – промолвил суперинтендант, взглянув на полковника. – Да, продолжайте. Как далеко вы его подвезли?

– До Редборо.

– Вы не видели, куда он пошел?

– Нет, он вышел, когда я остановился, чтобы купить табаку. Я предложил подвезти его до вокзала, но он сказал, что собирается остаться в городе, у друзей.

«Что означает, что он пошел на вокзал», – сказал про себя полковник. Вслух же он спросил:

– Он рассказывал что-нибудь о себе и своих передвижениях?

– Он сказал, что опоздал на прескоттский поезд и пошел в Редборо пешком. Я тогда подумал, что это какой-то сомнительный рассказ, но это было не мое дело. А вы, кажется, очень заинтересовались тем парнем, а?

Суперинтендант посмотрел на полковника и шевельнул бровью. Чафф кивнул в знак согласия.

– Мы заинтересовались, мистер Лэннинг, – ответил суперинтендант, – кажется, это как раз тот человек, которого мы ищем.

– Правда? Значит, я не единственный подозреваемый?

– Я никогда не говорил, что мы подозреваем вас, сэр, – ответил Чафф. – Я просто хотел, чтобы вы предоставили нам информацию. Это значительно упрощает нашу работу. В любом случае, я рад тому, что мы все узнали.

Далее суперинтендант задал Лэннингу еще ряд вопросов о подобранном им путнике. Хорн все это время стенографировал. Полковник Чадлингтон закурил сигарету и погрузился в мысли, практически не обращая внимания на разговор. Чафф обратился к нему.

– Сэр, как вы считаете, нужно ли нам и дальше задерживать мистера Лэннинга?

Затем он кивнул Хорну, и тот вышел.

– Так, значит, вы собираетесь отпустить меня на свободу? – весело спросил Лэннинг.

– О, думаю, да, мистер Лэннинг, – вежливо ответил полковник Чадлингтон. – Но вы можете снова потребоваться нам. Будете поддерживать связь с нами? – улыбнулся он. – И еще один момент. Прежде чем вы уйдете, я хотел бы спросить у вас еще кое-что.

– Конечно!

– Ваш сад в «Дроке» находится в примитивном состоянии, не так ли? Я имею в виду, он не вскопан?

– Это так, – удивленно ответил Лэннинг.

– А кто-нибудь предлагал вскопать его?

– Ну, да, полковник. Был один необычный парень, очевидно, полубезумный. Однажды он появился…

– Когда именно?

– Думаю, за три или четыре дня до убийства. У него была лопата, и, кажется, единственное, что он был способен произнести, это то, что он хорошо копает и может вскопать сад. Кажется, он обиделся, когда я ответил ему, что не нуждаюсь в его услугах.

– Мистер Лэннинг, поскольку вы – драматург, я полагаю, вы наблюдательны. Я не прошу вас описать лицо того человека, но я хотел бы, чтобы вы попытались точно вспомнить, как он был одет.

– Легко, – рассмеялся Лэннинг. – Одет он был нелепо, и это запоминалось. Огромные ботинки, короткие шаровары с множеством подштанников, желтый или оранжевый свитер или что-то в этом роде, круглая шляпа, как у священника, и сюртук-визитка.

– Хорошо. Что-нибудь еще? Подумайте. Представьте его во всех красках, если хотите.

– Во всех красках? Я не вполне понимаю… а, да… сейчас я вспоминаю… еще одна нелепая черта – у него был огромный букет в петлице.

– Из каких цветов?

– Из фиалок, – ответил Лэннинг.

– А он, случаем, не подарил их вам?

– О, нет! Он был расстроен тем, что я не позволил ему вскопать мой сад.

– Мистер Лэннинг, большое спасибо. Хорошо, что вы пришли к нам. Не думаю, что есть нужда беспокоить вас дальше, – сказал полковник.

Когда драматург ушел, Чадлингтон спросил:

– Чафф, за ним, конечно, проследят?

– А как думаете, сэр? Я подмигнул Хорну.

– Я видел.

– Ну, все довольно ясно, сэр?

– О, да. Хотя мы и так все время знали, что тот парень сбежал.

– Но что насчет фиалок, сэр? Я не вполне понял, к чему вы клоните.

– Фиалки, о, да! И деревенский дурачок, которого все зовут Чудиком. Несмотря на все улики, думаю, мы не должны спускать глаз со старого Чудика!

– Я не понимаю почему, сэр. Конечно, Чудик мог обронить фиалки, которые нашел юный Мертон, если вы имеете в виду это. Но это всего лишь разгадка одного из эпизодов.

– Если я имею в виду это! – медленно и задумчиво повторил полковник. – Чафф, я не знаю. На самом деле, не знаю.


Глава XII

В том, что касалось письма гувернантки-француженки, полковник Чадлингтон не терял времени. Оставив суперинтенданта проводить расследование в Редборо и заниматься вопросами железнодорожной станции, сам полковник поспешил в Лондон и встретился с помощником комиссара Скотленд-Ярда.

– Да, – сказал тот полковнику, – конечно, вы должны проследить за этим. То, что комиссар знает о Блейке, может оказаться очень важным. В обычном деле можно было бы и написать ему, но в данном случае я считаю, что лучше послать для разговора с ним нашего человека.

– Конечно, я согласен с вами.

– Хорошо. Отправится один из наших сотрудников, Уоринг. Он свободно говорит по-французски. Сейчас он здесь, так что я скоро увижу его и отправлю во Францию. В одиннадцать он сядет на поезд, потом на пароход, и, думаю, к завтрашнему утру он будет в Байонне. Я позвоню в парижскую Сюртэ, чтобы тот французский комиссар был наготове.

– Большое спасибо.

– А как только Уоринг вернется, я отправлю его с отчетом к вам, в Редборо.

– Если можно, то лучше отправьте его в Деррингфорд, – предложил полковник, – там мой суперинтендант ведет дело. Если вы позвоните мне в Редборо, то я отправлюсь в Деррингфорд и встречу его.

– Полковник, как продвигается расследование? – спросил помощник комиссара Скотленд-Ярда, пока они ждали Уоринга.

– Продвигается неплохо. Но есть и трудности.

– Но, как я понял, это довольно простое дело?

– Выглядит таким, определенно, выглядит таким.

Помощник комиссара улыбнулся.

– Полковник, я думаю, что понял вас. У вас есть сомнения, не так ли? В простых делах они появляются, иногда идут через все расследование... а вот и Уоринг.

Помощник комиссара сдержал слово. Через несколько дней Уоринг вернулся с отчетом и предоставил его полковнику и суперинтенданту Чаффу.

– Сэр, – начал он, – с месье Клери, комиссаром Байонны, проблем не было. Он очень приятный человек. Я рассказал ему, что письмо его дочери было вскрыто, и он расхохотался от одной только мысли, что он и мадмуазель Клери попали под подозрение английской полиции.

Все очень просто. Мадмуазель Клери с отцом были на пляже в Андае, а Джозеф Блейк делал там наброски. Месье Клери сказал дочери: «Видишь этого англичанина? Мне кажется, это один из тех, кто причиняет неприятности нашим заграничным друзьям», – а когда она спросила, что он имеет в виду, он пояснил ей, что имеет основания предполагать, что Блейк замешан в контрабанду товаров в Испанию. Вот и все, что он сказал ей, но мне он дал больше сведений.

В тех местах распространена контрабанда в Испанию. Это занятие хорошо оплачивается, так как таможенная пошлина очень велика. И это хорошая местность для такой деятельности. Конечно, в самом Андае делается не так много, дорога в Ирун[9] хорошо прослеживается, но темной ночью несложно переправиться чуть выше по течению Бидасоа, а еще дальше, в Пиренеях, много почти неохраняемых участков границы.

Естественно, это нарушение испанских, а не французских законов. С контрабандистами борется национальная гвардия, а не французская полиция. Но последняя хорошо знает тех, кто замешан во все это. Месье Клери рассказал мне, что одно время они подозревали трех человек, все они жили во Франции и возглавляли шайку. Это Джозеф Блейк, вилла которого находилась в Андае, еще один англичанин по имени Росс, проживавший неподалеку – в Сен-Жан-де-Дюзе, и испанец, проживавший в Бидарте, деревеньке между Сен-Жан-де-Дюзом и Биарриц.

Теперь мы подходим к интересному моменту, который может иметь отношение к вашему расследованию. Какое-то время назад присматривавший за троицей месье Клери (думаю, комиссар очень дружен с испанской полицией) заметил, что они страшно перессорились. Это началось между Блейком и Россом. Сэр, вам несложно понять, что если человек уклоняется от налогов, это не делает его негодяем. Джозефа Блейка и Хуана Гарридо можно отнести к «джентльменам-авантюристам», способным на риск. Во всем, кроме контрабанды, они были честными людьми. Понимаете? А Росс был другим. Отпетым мошенником. У нас в Ярде есть досье Ярда на него, хотя мы ничего не знаем о его делах за последние четыре-пять лет, ведь он провел их за границей. Он был замешан в дело о шантаже, а во время войны у нас было сильное подозрение, что он получает немецкие деньги, да, сэр, за шпионаж, но мы так и не смогли доказать это.

Итак, Блейк поссорился с ним. Стало известно, что Росс угрожал Блейку. Кажется, по этой причине Блейк и вышел из контрабандного дела и переехал сюда. А Гарридо тем временем остался с Россом. Однако позже они тоже поссорились, и Росс ушел.

– И куда же он ушел? – спросил полковник.

– Он вернулся в Англию, сэр.

– О! Продолжайте.

– Во всяком случае, месье Клери понял это так. Как вы понимаете, занятие контрабандой требует определенных вложений. Они не переправляли товары по реке или через горный перевал. И если кто-то из бедняг попадался в руки к гвардейцам, то ему приходилось отдуваться в одиночку. Все это лишь предположения, сэр, как я уже говорил, они появились у Клери. Когда Блейк вышел из дела, он, вероятно, забрал свои деньги. То же самое произошло, когда ушел и Росс. Так и быть. Из этого два следствия. Во-первых, Росс стал еще враждебнее по отношению к Блейку, ведь, по-видимому, Гарридо ушел из дела под влиянием последнего. А во-вторых, когда Гарридо остался один, капитал очень уменьшился, что затруднило продолжение контрабандистской деятельности.

– Вот те на, сэр! – воскликнул суперинтендант Чафф. – Все совпадает! Вот почему Блейк собирался к Гарридо (сэр, помните, его фамилия была в записной книжке?), и он взял с собой наличные! Что вы думаете, сэр?

– Думаю, вы совершенно правы, Чафф, – ответил полковник. – Рассуждая с точки зрения психологии, можно догадаться, что произошло: Гарридо написал Блейку и признал свою неправоту во время первой ссоры, когда он встал на сторону Росса. Теперь он ушел от него и просил Блейка о финансовой помощи. Да, очень правдоподобно. Хорошо бы нам увидеться с Хуаном Гарридо.

– Все в порядке, сэр, – заявил человек из Скотленд-Ярда. – Клери сделает это. Я, конечно, рассказал ему об убийстве, а Клери сказал, что он уверен: Гарридо предоставит достаточно информации, если только правильно к нему подойти. Как я уже говорил, он честен во всем, кроме контрабанды. Клери обещал, что напишет вам. Думаю, так было бы лучше всего.

– Отлично!

Широкое лицо суперинтенданта озарилось улыбкой.

– Смотрите, сэр, – сказал он, – разве все не ясно, как день? Тот человек, конечно, Росс. Он вышел из поезда в Рамсдене. Он хотел отомстить. Подождите, пока Хорн не задержит его – не думаю, что на это уйдет много времени.

– Значит, у вас есть новости? – спросил Уоринг.

– Что бы там ни писали газеты, а расследование продвигается, – ответил суперинтендант. – О, да. Путника подвез парень, он-то и вывел нас на след. Нам удалось отследить его до станции в Редборо, а там кондуктор смог вспомнить человека, подходящего под его описание – он сел в поезд на Лондон. Мы нашли таксиста, подобравшего его на вокзале «Паддингтон», и отель, в котором путник провел ночь. Сегодня Хорн телеграфировал о дальнейших событиях. Мы взяли его! Думаю, теперь уже можно сказать, сэр, – продолжал он, обращаясь к полковнику Чадлингтону, – что у нас есть и мотив преступления. Месть! А женщины в этом деле, как оказывается, нет!

– Но все-таки, – ответил полковник, – было бы интересно узнать что-нибудь о той женщине. Уоринг, выяснили ли вы что-нибудь о ней? Я имею в виду женщину, которая жила с Блейком в Андае.

– Она умерла, сэр, – сказал Уоринг.

– Знаю. Клери говорил что-нибудь о ней?

– Очень немного, сэр. Она была испанкой. Она называла себя Марией Кассола и, по словам комиссара, была красавицей.

– Она называла себя Марией Кассола?

– Да, сэр. Но Клери сомневался в том, что это ее настоящее имя, хотя ее документы были в порядке. По ее словам, она была экономкой Блейка (последний тоже так говорил). Но там было что-то большее. Клери считает, что она была замужем, но ушла от мужа. Правда, он так и не смог выяснить, кем был ее муж, комиссар лишь сомневается, что Кассола – это его фамилия.

– Возможно, это ее девичья фамилия, – предположил полковник.

– Он так и подумал, сэр.

– Ну, мы вам очень благодарны, Уоррен. Вы дали нам множество информации, которая может оказаться полезной.

Однако в тот же день поступило еще больше информации. Старший констебль и суперинтендант все еще совещались после ухода Уоррена, и едва Чадлингтон начал собираться обратно в Деррингфорд, как из соседнего кабинета пришел сержант Крэнли.

– Да, сержант? – спросил суперинтендант.

– Только что пришел мистер Аллен, мясник. Он говорит, что хочет сообщить вам что-то важное.

– Хорошо, – сказал полковник. – Думаю, на сегодня все. Я уже ухожу.

– Прошу прощения, сэр, – вставил сержант. – Думаю, то, что хочет сказать мистер Аллен, имеет отношение к делу Блейка.

– О, правда? Тогда я останусь и послушаю. Сержант, велите ему войти.

Мистер Аллен был высоким человеком с болезненным лицом и напоминал скорее гробовщика, чем мясника. Он с подозрением взглянул на полковника Чадлингтона.

– Суперинтендант, я хотел увидеться с вами.

– Мистер Аллен, не волнуйтесь. Это мой начальник, старший констебль, – рассмеялся Чафф.

– О, правда, сэр? – воскликнул Аллен и поклонился полковнику. – Тогда так будет даже лучше.

– В чем дело? – спросил Чафф. Аллен поджал губы, таинственно кивнул, сунул руку в карман, вынул оттуда небольшой бумажник и извлек из него казначейский билет в один фунт. Затем он положил его на стол и, указав на него триумфальным жестом, заявил:

– Посмотрите на номер!

Полицейские посмотрели и вскоре поняли, что мясник имел в виду. Билет носил номер PI 38 859634.

– О! – выдохнул суперинтендант, и широкая улыбка озарила его лицо. – Мистер Аллен, где вы взяли этот билет?

– А, – мясник слегка наклонил голову в сторону, – суперинтендант, я так и подумал, что это вас заинтересует. Где я взял его? На работе. Он попал в мои руки около часа назад.

– Кто дал его вам?

Аллен не торопился. Он хотел рассказать все по-своему. С неуместной радостью он продолжил:

– Суперинтендант, с тех пор как, вы распространили список номеров, я был бдителен. Я проверял каждую банкноту, которая оказывалась у меня в руках.

– Да-да. Продолжайте.

– Около часа назад в мой магазин зашла одна особа и купила половину бараньей ноги. Расплатилась этим билетом, но сразу же я его не проверил, так как был загружен работой – сегодня торговля шла хорошо, базарный день, приехало много деревенских, и покупателей было много. Мой магазинчик был переполнен.

– Мистер Аллен, продолжайте! Кто дал вам этот билет?

– Суперинтендант, я как раз подхожу к этому, – с упреком в голосе ответил Аллен. – Я собирался сказать, что отложил этот билет в кассе, чтобы взглянуть на него позже. Десять минут назад в торговле было затишье, мой помощник управлялся сам, и я решил посмотреть билет, – мясник обернулся к полковнику. – Все фунтовые банкноты я сдаю в банк в четыре часа. С тех пор я получил еще несколько шиллингов, но что касается фунтов, то это – единственная банкнота.

– Да-да, – поторопил его полковник, который был так же нетерпелив, как и суперинтендант.

– Ну, сэр, как только я понял, что у него за номер, (суперинтендант, я тщательно сравнил его с тем номером, который вы мне прислали), я понял, что должен сразу же прийти к вам. И вот я здесь.

– Так кто дал вам этот билет? – чуть ли не взревел суперинтендант.

– Я как раз рассказываю об этом, мистер Чафф. Я хорошо знаю эту особу. Она часто делает у меня покупки в базарные дни.

– Она? – спросил полковник.

– Да, сэр, – триумфально объявил мясник, чувствуя наступление драматичного момента, – миссис Флитни, вот как ее зовут, сэр. Экономка покойного мистера Джозефа Блейка, сэр. Она расплатилась за половину бараньей ноги этим билетом, сэр.

– Вот те на! – воскликнул Чафф. Затем он обернулся к полковнику. Тот приподнял брови. Затем обратился к Аллену: – Вы совершенно уверены?

– Абсолютно, сэр!

– Вы никому не говорили об этом?

В голосе мясника снова появилась нотка упрека:

– Думаете, я бы сказал? Конечно, нет. Я пришел прямо к вам.

– Миссис Флитни все еще в Деррингфорде? – спросил суперинтендант.

– Нет, мистер Чафф. Уходя с рыночной площади, я видел, как она садится в автобус на Литтл Митфорд. Он уже отошел. Первым делом я хотел было остановить ее и привести сюда. Возможно, я и должен был так сделать?

– Конечно, нет, мистер Аллен, – ответил полковник Чадлингтон. – Вы поступили совершенно правильно. Пожалуйста, держите это в секрете.

– Конечно, сэр. Я – сама осторожность. И я буду очень признателен, если вы сообщите мне, что из этого получилось.

– Всему свое время, мистер Аллен, – ответил суперинтендант. – А пока предоставьте это нам. Но если возникнет необходимость, сможете ли вы поклясться, что билет вам дала миссис Флитни?

– Определенно. Доброго дня, суперинтендант. Доброго дня, сэр.

– Ну, и что вы об этом думаете, сэр? – спросил Чафф после того, как мясник удалился. – Кажется, что вы были правы – во всем этом замешана женщина.

– Миссис Флитни? Ну, мы и так в какой-то степени должны держать ее под подозрением, не так ли? Но, конечно, дело развивается. Причем странно.

– Мне лучше сразу же отправиться поговорить с ней.

– Я пойду с вами, Чафф, признаюсь, я заинтригован. Дайте мне чашку чая, а затем я отвезу вас в Литтл Митфорд на своей машине. Спешить некуда. Если мы отправимся прямо сейчас, то будем на месте раньше автобуса. Дайте ей передохнуть после поездки, так дело пойдет легче.

– Согласен с вами, сэр, – ответил суперинтендант, – но я не уверен, что все пройдет легко. Она – типичная жительница даунширской деревни, а когда деревенские попадают впросак, они отлично ухитряются скрывать то, что требуется узнать.

– Это я заметил, – ответил полковник. – Я не хочу лезть не в свои дела, Чафф, и не говорю, что недооцениваю ваши силы. Но, если не возражаете, я бы хотел, чтобы вы дали мне вести разговор, по крайней мере, его начало. Не скрою, это дело все больше и больше озадачивает меня. Вы знаете, я не собираюсь ничего скрывать от вас. И как бы то ни было, расследование ведете вы. Но в данном случае у меня есть причины, или причуды – можете их назвать и так. Вы не возражаете?

– Почему же, конечно, нет, сэр. Вы имеете полное право придерживаться понравившейся вам линии.

– Спасибо. Проследите за чаем, и приступим.


Глава XIII

– Ах, миссис Флитни, – весело сказал полковник, усевшись в кабинете Блейка в «Утесе». – Мы приехали в деревню из-за вопроса-другого, вот я и подумал заглянуть к вам. Как вы?

– Вполне нормально, спасибо, сэр.

– Хорошо. Полагаю, из-за этих ужасных событий вам придется сменить место работы?

– Пока нет, сэр. Мистер Фрэнк Блейк был любезен и предложил остаться до тех пор, пока все не утрясется. Они нашли завещание покойного хозяина. Когда снова начнется дознание, мистер Фрэнк опять приедет сюда, и он говорит, что проведет здесь неделю, а может и полторы. Он приедет с дочерью. Тогда, предполагаю, он и распорядится насчет продажи дома и мебели.

– Ясно. Да, это вполне естественно.

– Прошу прощения, сэр, вы еще не выяснили, кто это сделал?

– Не поймали ли мы убийцу? Ах, миссис Флитни, вы и не должны ожидать, что мы заговорим об этом. Разве вы не читали, что пишут в газетах о полиции?

– Нет, сэр. Я редко читаю газеты – никогда не забиваю голову новостями. У меня и без того слишком много дел.

Сидевший в сторонке суперинтендант Чафф ухмыльнулся. Он уловил суть вопроса. Ясно, что миссис Флитни не видела газетных объявлений о номерах казначейских билетов.

– Ну, миссис Флитни, – продолжил полковник, – раз уж мы здесь, я хотел бы задать вам пару вопросов. На дознании вы заявили, что в тот момент, когда мистер Блейк сказал вам, что собирается в Олдерхерст, он был в саду. Значит, он позвал вас?

– Да, сэр. Точно, как я сказала.

– Хорошо. А в то время в саду был кто-нибудь еще?

– Только Иосия Херридж, сэр, «Чудик», как мы обычно называем его. Он был там и копал.

– О, ясно, да. Значит, он слышал, что мистер Блейк собирается в Олдерхерст и не вернется до вечернего чаю?

– Ой, сэр, Чудик бы и не заметил этих разговоров. Он же дурачок. Он думает лишь о копании да о том, как бы незаметно «свистнуть» букетик цветов, чтобы сунуть их в петлицу. За день или два до того мистер Блейк застукал его и как следует выругал.

– Правда? А какие цветы он срывал?

– Немного фиалок, сэр, тех, что у дорожки. Мистер Блейк уделял им особое внимание.

К этому времени миссис Флитни немного оправилась от волнения, вызванного появлением старшего констебля и суперинтенданта. То, как полковник весело и непринужденно говорил, успокоило ее. Чадлингтон поддерживал разговор еще пару минут, а затем внезапно спросил:

– А бывал ли здесь в последнее время мистер Росс?

– Мистер Росс, сэр? – глаза экономки расширились от недоумения. – Никогда не слышала о таком. Кто это, сэр?

– О, это не имеет значения. Один из знакомых вашего покойного хозяина. Я подумал, что он мог бы заходить сюда.

– Нет, сэр. Насколько я знаю, нет.

Тень разочарования мгновенно покрыла лицо Чаффа. Было ясно, что миссис Флитни говорит правду, но суперинтендант все еще был уверен, что тот казначейский билет появился от Росса. Все указывало на это.

– Миссис Флитни, я думаю, что вы сможете сообщить кое-что еще, – продолжал старший констебль. – Где вы взяли эти деньги? – он быстро вынул казначейский билет. Оба полицейских заметили, как напряглась экономка. Ее лицо побледнело, лежавшая на столе рука слегка дрогнула.

Прежде чем она успела ответить, полковник продолжил:

– Миссис Флитни, понимаете, я знаю, что сегодня днем в Деррингфорде вы расплатились ими с мистером Алленом, мясником. И я хочу, чтобы вы рассказали, как этот билет попал к вам.

– Я… я не знаю, – запиналась она. – Думаю, мистер Блейк дал мне этот билет.

– Хм! Мы совершенно уверены, что мистер Блейк никогда не давал вам его. Это невозможно. Ну же!

– Его… его прислали мне, сэр, – мялась она.

– Прислали вам?

– Да, сэр. Это правда.

– Кто прислал его?

– Я… я бы предпочла не говорить, сэр.

Полковник рискнул выдвинуть версию:

– Это был тот же человек, письмо которого вы сожгли в то утро, когда ваш хозяин был найден мертвым? Это он?

Риск полковника оправдался – экономка ударилась в слезы.

– Я не могу… не могу сказать вам, сэр, – прорыдала она. – Не спрашивайте меня, сэр.

Полковник Чадлингтон немного подождал.

– Продолжайте, – наконец, сказал он, – вы должны рассказать. Миссис Флитни, я не думаю, что вы сделали что-то неправильное...

– Нет, сэр, нет… уверяю вас, нет.

– Ну-ну, я вас ни в чем не обвиняю.

Экономка резко прекратила рыдать, тревожно взглянула на полковника и сказала:

– Этот билет, сэр… он не… не принадлежал мистеру Блейку?

– Принадлежал, – ответил Чадлингтон. – Он был украден у него после того, как тот был убит; по крайней мере, мы так думаем.

– Значит, он приходил… Хотя он сказал, что не приходил… Что же мне делать?

У миссис Флитни снова начался приступ рыданий. Старший констебль был очень терпелив. Он ждал.

– Миссис Флитни, вы должны рассказать нам все, что вы знаете, – сказал он, когда экономка немного успокоилась. – Это очень важное дело, у меня есть основания взять вас под арест, если вы не скажете, кто дал вам билет, и чье письмо вы сожгли. Вы должны понимать – вы обязаны сообщить мне это.

Она украдкой взглянула на него.

– Он… он будет повешен? – спросила она.

– Я не могу ответить на этот вопрос. Я же еще не знаю ни что он сделал, ни кто он. Но, миссис Флитни, ни вы, ни я не можем стоять на пути правосудия, даже если это был ваш собственный сын.

– Слава Богу, это не так, – воскликнула она.

– Тогда кто это был?

– Мой… мой племянник, – ответила она, понизив голос до шепота.

– Ох! Мне очень жаль, миссис Флитни. Но вы не должны пытаться покрывать его. Так вы ему не поможете. Лучше держаться правды.

– Он… он годами причинял мне проблемы, – продолжила экономка, – но я никогда не думала, что дойдет до такого. Я… я испугалась, когда он собрался приехать сюда; но позже он написал, что передумал, и у меня на сердце полегчало. Но… но…

– Расскажите о нем.

– Он – сын моей сестры, внебрачный сын. Никто, кроме меня, здесь не знает о нем. Это было много лет назад. Моя сестра была в Лондоне и сбилась с пути. Бедняжка! Я смогла помочь ей в воспитании мальчика. Она умерла, когда ему было около восемнадцати, и с тех пор он досаждал мне. Он брался то за одно, то за другое дело, но это никогда не продолжалось долго. И я снова и снова помогала ему. И мне приходилось скрывать все это от мужа. Он так и не узнал.

– У парня ваша фамилия? – спросил полковник.

– Нет. Много лет назад он сменил ее. Крещен он был под двойным именем – Роджер Эдвард. А теперь использует второе имя как фамилию и называет себя Эдвардсом. Когда он при деньгах, то ведет себя вполне пристойно, ведь его отец был молодым баронетом, как сказала мне сестра. В нем течет голубая кровь. Сэр, он не так уж плох. Я знала – как только удача улыбнется ему, он вернет деньги, которые я одолжила ему. Он слабоволен, и я как-то не могу себе представить, что бы он кого-то убил. Он никогда не казался таким, сэр.

– Миссис Флитни, продолжайте. Расскажите о письме.

– В нем говорилось, что он прибудет сюда, сэр. Он писал мне просьбы выделить ему денег. Но у меня не было ничего, что я могла бы отправить ему. Я вложила свои небольшие сбережения в недвижимость. Очевидно, племянник не верил, что я не могу ему помочь. Ведь всего полгода назад я отправила ему десять фунтов. Тогда он написал, что приедет сюда повидаться со мной. Ранее он не делал ничего подобного, и я была на редкость взволнована, не зная, что и делать.

– Откуда он писал?

– Из Фраттенбери, сэр. Я получила письмо в то утро, когда мистер Блейк отправился в Олдерхерст. Я уже не могла остановить его. Он писал, что отправляется на следующий день, то есть уже в тот день, когда я получила письмо. Он написал, что сойдет с поезда на ближайшей станции, а потом найдет путь сюда. Конечно, я решила, что он сойдет в Линборне. Когда мистер Блейк сказал, что его не будет весь день, я решила пойти на станцию, чтобы племянник не пришел в деревню. Я знала, что здесь проходит несколько поездов, и племянник навряд ли прибудет до обеда. Мне удалось собрать несколько фунтов – моя зарплата и все такое. И затем я пошла на станцию. Но племянник так и не приехал.

– Почему на следующий день вы сожгли его письмо?

– Потому что я была испугана, сэр.

– Но почему?

– Сержант полиции много расспрашивал насчет того, кто был в доме, и кто ожидался, так что я решила, что Роджер мог оказаться в окрестностях, и, в конце концов, я просто не знала, что и думать. Как бы то ни было, мне показалось, что лучше сжечь то письмо. Что я и сделала. Я подумала, что если полиция найдет его, то сможет заподозрить племянника. Я… я и сама заподозрила его.

– Он больше не писал?

– Писал, сэр. Два дня назад я получила письмо от него.

– Оно у вас?

Экономка стала шарить в кармане.

– Вот оно, сэр.

Чафф подался вперед и оба полицейских быстро осмотрели конверт. Лондонская почтовая марка юго-восточного отделения. Затем полковник прочел вслух само письмо:


Дорогая тетя,

Полагаю, вы недоумеваете: отчего я так и не пришел. На самом деле я и не отправлялся в путь. Удача улыбнулась мне, и в этом отпала необходимость. Извини, если я взволновал тебя, теперь у меня все в порядке. Мне удалось найти хорошую должность, и мне, возможно, придется уехать за границу. Так что не удивляйся, если какое-то время от меня не будет вестей. Тем временем я возвращаю взятое в долг в прошлом сентябре.

Твой любящий племянник, Роджер.

– Миссис Флитни, какую сумму он вам прислал?

– Десять фунтов, сэр. В однофунтовых билетах.

– О! И сегодня днем вы разменяли один из них?

– Да, сэр.

– Вы должны отдать мне остальные, по крайней мере, на время. И это письмо.

– Что вы собираетесь делать, сэр? – спросила она, вновь задыхаясь от слез. Полковник положил руку ей на плечо:

– Мне очень жаль вас, но мы обязаны выполнять наш долг. Он должен рассказать, как получил эти деньги.

– И… и… если вы задержите его, в этом буду виновата я, сэр. Я не знаю…

– Миссис Флитни, – прервал ее полковник, – вы сделали то, что должны были сделать. Если вас это утешит, позвольте заметить: если он – тот человек, которого мы ищем, то мы все равно задержали бы его. Возможно, во всем виноват именно он. У меня остался лишь один вопрос, и мы уйдем. Вы уверены, что он не был за границей, скажем, в течении последних шести месяцев?

– Насколько я знаю, нет, сэр. Он время от времени писал мне из Лондона, а иногда из Фраттенбери. У него там была какая-то работа.

– Понятно. Пока что не распространяйтесь об этом, хорошо? Позже мы еще увидимся, не волнуйтесь.

– Чафф, – сказал полковник, когда они вышли из дома, – у меня не хватило духу сказать ей, что, возможно, ей придется давать показания в суде. Довольно для каждого дня своей заботы,[10] не так ли? Ну, что вы об этом думаете?

– Даже не знаю, сэр. Я думал, мы выйдем на Росса, но вышло иначе. Кажется, что этот парень ничего не знал о Блейке, если только его тетя не написала ему о хозяине и о том, что тот собирался в Олдерхерст.

– Маловероятно, – ответил полковник. – Судя по ее словам, заранее она этого не знала. И я не вижу причин сомневаться в ее показаниях. Нет! Этот аспект все еще остается загадкой, Чафф, и мне интересно, сможем ли мы ее разрешить после того, как задержим этого Роджера Эдвардса.

– Все свидетельствует против него, сэр.

– Да, но у нас все еще нет мотива. Вот уж не знаю, так не знаю. Нужно посмотреть.

Они остановили машину на открытом месте недалеко от «Утеса». Здесь проходила главная дорога, выходившая из деревни. Отсюда начинался маршрут местного автобуса на Деррингфорд – он как раз отходил. Внезапно, позади них раздался топот ног и женский крик: «Остановитесь, остановитесь!».

Но это было бесполезно. Автобус набирал скорость и уже уезжал. Женщина остановилась и, тяжело дыша, воскликнула:

– Ох, я опоздала!

Она была прямо перед машиной. Полковник включил фары, и полицейские узнали Мюриель Фентон. Ее волосы растрепались, а шляпка сдвинулась на бок.

– Мисс Фентон, что-то важное? – спросил полковник.

– Ох! – начала она и обернулась. – Я не знаю, кто вы?

– Я – полковник Чадлингтон. Помните, на днях вы поили меня чаем? Могу ли я помочь?

– Это отец, – все еще тяжело дыша, начала она. – Он очень болен – знаете ли, думаю, у него сердце. Я пошла позвонить или телеграфировать доктору в Деррингфорд, но почта уже закрыта. Кто-то сказал мне, что я могу сесть на автобус, и я побежала сюда. Но не успела.

– Не беспокойтесь, – сказал полковник. – Я как раз собираюсь в Деррингфорд, так что я пришлю врача.

– Вы очень добры.

– Вовсе нет. Который доктор вам нужен?

– Я не знаю ни одного. Отец не наблюдался ни у одного из местных врачей – обычно я сама знала, что делать во время приступов. Но этот какой-то необычный.

– Хорошо. Найдем какого-нибудь доктора и попросим его поспешить к вам. Возвращайтесь к отцу. Кстати, поймет ли доктор, как добраться до вашего коттеджа? Ну, во всяком случае, добравшись сюда, он сможет спросить у кого-нибудь…

– Я покажу ему, мисс. Позвольте, я покажу ему.

Полицейские уже сидели в машине, и полковник был готов нажать на педаль. Он обернулся на новый голос.

– Кто это? Я не вижу.

– Это я, Чудик. Тот, кто копает, – раздался ответ из полутьмы.

– Чудик! – воскликнул полковник. – Можно ли доверять ему? – спросил он у девушки. – Он же неразумен.

– Думаю, можно, – ответила Мюриель. – На это у него хватит ума. Чудик, – продолжила она своим глубоким контральто, ее голос больше не дрожал. – Я хочу, чтобы вы сделали для меня кое-что: подождите доктора и приведите его в «Солонку». Вы знаете дорогу!

– А! Чудик знает. Я же так и сказал. Я покажу ему. Я же ходил туда копать, разве не так? Значит, я знаю.

– Он не настолько глуп, каким выглядит, сэр, – заметил суперинтендант, когда они тронулись.

–Да, – согласился полковник, нажав на газ. – Кажется, он не полностью потерял рассудок. Вы видели, как он подошел? Я не видел.

– Я видел. Как раз случайно оглянулся вокруг. Он шел за девушкой по пятам.

– Правда? И что он делал затем?

– Он остановился тогда же, когда и она, сэр.

– О!

По дороге в Деррингфорд полковник был молчалив. Когда они прибыли в город, он спросил:

– Чафф, которого врача вы порекомендуете?

– Доктора Харрингтона, сэр. Он молод и не станет возражать против подъема на холмы. Прямо по этой улице, сэр. Вот его дверь, с латунной табличкой.

– Отлично. Вижу. А затем я вернусь в Редборо. Доброй ночи, суперинтендант.

– Доброй ночи, сэр.

Доктор Харрингтон был дома. Полковник представился и объяснил, с чем он пришел.

– Хорошо, – ответил доктор. – Я уже в пути. Вы сказали, коттедж на холме?

– Да. Вы знаете, где находится «Синий лев»?

– Да.

– Остановитесь перед ним. Там вас ждет деревенский дурачок.

– Деревенский дурачок? – со смехом повторил доктор. – Полковник, о чем это вы?

– Он укажет вам путь к дому мистера Фентона. Доктор, вы не болтливы?

– Надеюсь. А что?

– Я хочу, чтобы вы сделали кое-что для меня и молчали об этом. Что-то, что покажется довольно забавным.

– Что же?

– Доктор, деревенский дурачок откликается на кличку Чудик. Я хочу, чтобы вы обратили внимание, есть ли у него цветы в петлице. Если да, то попросите его отдать их вам. Запомните, что он ответит вам и что сделает, а затем, при нашей следующей встрече, перескажите мне. Сейчас я часто бываю в Деррингфорде, как-нибудь зайду к вам.

– Звучит странно, – ответил врач, – но, полагаю, я не должен задавать вам вопросов?

– Нет. Боюсь, что нет. Возможно, я как-нибудь расскажу вам. А может, и нет. Я на самом деле не знаю. Доброй ночи!

Тем временем суперинтендант вернулся в полицейский участок, где его ждал детектив-сержант Хорн. Серьезное лицо и блеск в круглых глазах Хорна сообщили Чаффу новости еще до того, как сержант сказал:

– Итак, я арестовал его, сэр!

– Да вы просто везунчик! Как вы его нашли?

– Это длинная история, сэр. Позже я обо всем расскажу. Немного посуетился, но выследил его – на юго-востоке Лондона. Играть в прятки у него не очень-то удается.

– И что вы с ним сделали?

– Он здесь, сэр. В камере – в целости и сохранности. Мы с одним человеком из Ярда привезли его сюда.

– А как его зовут? Эдвардс?

– Сэр, откуда вы это узнали?

– Ага! У меня есть для вас немного новостей. А он что-нибудь сказал?

– Я не обвинял его. Только сказал ему, что арестовываю его для проведения расследования. Он клянется, что никогда не был в этих местах. Но это не сработает. При нем были те деньги – и банкноты Банка Англии, и казначейские билеты. А в его кисете – грубоизмельченный табак того же сорта, что и найденный мной в холмах, и пепел из него получается такой же, как и тот, что лежал возле тела Блейка.

– Вы сначала отвели его в Ярд?

– Да, сэр. Но там его не знают. Они сняли его отпечатки пальцев – он сам попросил об этом. Это хитрость, вы так не думаете, сэр? Конечно, он знал, что у них нет его отпечатков.

– Он не пытался объяснить наличие у него денег?

– О, да. Рассказал невероятную байку, сэр. Но этот номер не пройдет.

– Хорошо. Скоро я позвоню полковнику. Сейчас он возвращается в Редборо. Хорн, поздравляю вас с успехом.

– Завтра вы проведете опознание обвиняемого?

– Конечно. Тот носильщик, Хиггс из Рамсдена, должен будет узнать его. А также Лэннинг – Лэннинг из «Дрока».

– Хорошо, сэр. Завтра я первым делом отправлюсь туда и в Рамсден. Хотели бы вы его увидеть?

– Конечно. Я пойду в камеру.

– Вы найдете его немного измотанным, сэр. Он не так уж мужественен. Вы увидите, что он сильно удручен.

– На то есть причины, Хорн. Полагаю, улик хватит, чтобы повесить его.

Чафф снял со стены связку ключей и вышел из комнаты с широкой улыбкой – счастливой улыбкой человека, который чувствует, что выполнил свое дело. На мгновение он позабыл о сомнениях начальника. Дело казалось совершенно ясным.

Однако позднее он вспомнил о нерешительности полковника Чадлингтона. Чафф позвонил ему и сообщил новости. Тот ответил:

– Передайте Хорну мои поздравления с отлично выполненной работой. Завтра вы проведете опознание Эдвардса?

– Да, сэр. Мы вызовем мистера Лэннинга и носильщика из Рамсдена.

– Хорошо. А вы не подумали о миссис Флитни?

– Но почему…

– Ладно. Показаний остальных будет достаточно, так что мы можем пощадить ее чувства. Но, конечно, вы можете дать ей знать, что мы задержали ее племянника – если она пожелает, то может увидеться с ним. Это ее дело. Доброй ночи, суперинтендант, теперь вы сможете хорошо выспаться.

– Так точно, сэр, – весело ответил Чафф.

Ему показалось, что он услышал приглушенный ответ, словно собеседник говорил не в трубку: «А вот я не смогу!».

Если бы суперинтендант смог увидеть старшего констебля несколько секунд спустя, он заметил бы, что тот сидит, обхватив голову руками и озадаченно разглядывая клочок зеленой шерсти, лежащий на разложенной перед ним карте холмов.


Глава XIV

Письмо от месье Клери, комиссара полиции Байонна, в надлежащий срок дошло до полковника Чадлингтона. В нем утверждалось, что Хуан Гарридо был опрошен, контрабанда в это время тактично не упоминалась, и, осознав всю серьезность вопроса, Гарридо свободно предоставил информацию.

Он подтвердил все предположения. Джозеф Блейк, Росс и он были вовлечены в «деловые операции». После ссоры с Россом Блейк, забрав свой капитал, ушел из «дела». Затем последовала ссора между Гарридо и Россом, что привело к окончанию их партнерства. Оставшись без средств к проведению «операций», Гарридо обратился к Блейку за финансированием, признав, что был не прав, занимая сторону Росса. Блейк ответил, что, по крайней мере, временно готов поддержать старого компаньона и приедет к Гарридо, взяв с собой деньги. Однако с того дня Гарридо так и не получил никаких известий о старом товарище. Английские газеты он не читал, следовательно, не имел возможности узнать об убийстве. Но когда месье Клери рассказал о нем, Гарридо заявил: «Это Росс. Он был очень плохим человеком. Он уже угрожал сеньору Блейку, а когда я разорвал партнерство, Росс объявил, что во всем виноват сеньор Блейк, и что он отомстит ему. Сеньор, не думаете ли вы, что он мог осуществить свои угрозы?».

Судя по всему, месье Клери действительно так думал – он приложил к письму подробное описание Росса, которое он передал и детективу из Скотленд-Ярда и подчеркнул, что Росс отправился в Англию из Бордо на одном из суден пароходной компании.

Полковник Чадлингтон прочитал это письмо суперинтенданту. Последний немного грустно покачал головой.

– Все сходится, сэр, но, признаюсь, я несколько разочарован.

– Отчего?

– Ну, понимаете, сэр, если бы оказалось, что Росс и Эдвардс – это один и тот же человек, дело было бы завершенным, в нем были бы и мотив, и все остальное. Но нет. Описание Росса не подходит к задержанному нами человеку. У Скотленд-Ярда есть досье на Росса, но не на Эдвардса. Если только…

– Если что?

– Если это не хорошая маскировка, но нет, этого не может быть. Клери пишет, что Росс – низкий и полный. А Эдвардс – худой и ростом выше среднего. О маскировке не может быть и речи.

Полковник сидел, барабаня пальцами по столу и погрузившись в мысли.

– Должен признаться, – наконец, заявил он, – что чем дальше продвигается расследование, тем сильнее я озадачен. Конечно, возможно, Росс убил его. Но если и так, то это необычное совпадение: двое мужчин, незнакомцев, оказались в холмах в то же самое время, когда Блейк возвращался из Олдерхерста. Не знаю, Чафф, не знаю… А Эдвардс все еще отрицает, что был там?

– Сэр, с тех пор как он получил формальное обвинение, он отказался от дачи показаний, и мы, естественно, не могли расспрашивать его. Как вы знаете, мистер Лэннинг легко выбрал его, когда мы выставили его в ряд с другими людьми. Лэннинг узнал в нем человека, которого он подбросил до Редборо. Железнодорожный носильщик также опознал его. Вы видели, что Эдвардс был потрясен этим, но тогда он так ничего и не сказал.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Этим утром, сэр. В его камере. Я сказал ему, что мы должны будем отвезти его на перенесенное на завтра дознание.

– И что он ответил?

– Он хотел узнать, сможет ли он там сделать заявление. Честно, я сказал ему, что поскольку он обвиняемый, то ему нет необходимости говорить что-либо, и если он захочет говорить, то все сказанное им может быть использовано против него.

– Да-да. И что же?

– Он сказал, что подумает. Я предполагаю, что он посовещается с адвокатом. Как знаете, он пользуется услугами Хиллмана. Думаю, миссис Флитни помогла ему найти юриста. Бедняжка, она в ужасном состоянии. Я объяснил ей, что позднее она будет обязана дать показания – когда он будет находиться под следствием.

– Да, – заметил старший констебль. – Мне очень жаль ее.

Он взглянул на часы:

– Думаю, пора пойти повидаться с коронером, Чафф, и я хочу поговорить с доктором Ханнингтоном.

– По поводу того слепого бедолаги, сэр?

– Да. Конечно.

– Он довольно плох, сэр. Говорят, он вряд ли выживет.

– О, правда? Плохо дело, Чафф, и не только для него, но и для его дочери.

* * *

Возможно, начало отложенного дознания вызвало еще большее волнение, чем когда оно начиналось две недели назад. Тогда оно казалось началом охоты на человека, а теперь – концом. Конечно, стало известно об аресте Эдвардса. Перед магистратом он предстал в Деррингфорде, но лишь на несколько минут. Были предъявлены основания для его ареста и просьба о дальнейшем содержании под стражей, которая была немедленно удовлетворена.

Все селяне стеклись в Литтл Митфорд: они надеялись хотя бы мельком увидеть настоящего, живого убийцу. Таким образом, общественное мнение заранее осудило Эдвардса. Также в деревне присутствовала небольшая армия репортеров, стремившихся раздобыть «материал» для своих изданий.

В том помещении, где проходило дознание, могла уместиться лишь небольшая часть толпы. Когда присяжные, полиция, журналисты и наиболее заинтересованные лица заняли свои места, пространства осталось не так уж много.

Там был Фрэнк Блейк, была и Джоан, упросившая отца взять ее с собой. Присутствовал священник, а вот его сына не было: несмотря на все свое желание, он так и не смог отлучиться из города. Но на выходные Дик собирался в Литтл Митфорд, ведь он знал, что Джоан с отцом остановятся в «Утесе». На дознании присутствовал и Джим Тэтчер, которому удалось занять неплохое место. Джон Харрис, присяжный, уже хмурился в его сторону – чтобы изменить мнение этого упрямого фермера, потребовалось бы много усилий, и он все еще считал браконьера замешанным в преступлении.

За несколько минут до того, как коронер занял свое место, к зданию подъехал автомобиль, из которого вышло трое мужчин: двое полицейских и смертельно бледный Роджер Эдвардс. За те четыре-пять секунд, пока они шли в здание, ротозеи в толпе смогли удовлетворенно разглядывать человека, на котором были сосредоточены их мысли.

– О, разве он не выглядит злодеем?

– Видите его бледное лицо?

– Не хотел бы я оказаться на его месте!

– Вы заметили, он не может смотреть кому-либо в глаза!

– А, вот и он!

По этим разговорам можно понять, насколько ужасным оказался бы «суд Линча», если бы общество решило отбросить законные методы правосудия.

Ему дали место – между двумя полицейскими. К нему подошел смуглолицый, чисто выбритый человек и что-то шепнул на ухо. Это был Хиллман, адвокат из Деррингфорда. Эдвардс кивнул в ответ.

Коронер открыл заседание небольшой речью, в которой он обратился к присяжным:

– Перед вами будут изложены события, произошедшие после нашей последней встречи и имеющие отношение к расследованию. Но я хочу, чтобы, независимо от того, какой вердикт вы вынесете, вы понимали: ваша обязанность состоит в том, чтобы всего лишь определить, что именно вы считаете причиной смерти Джозефа Блейка. Было бы бесполезно скрывать от вас, да я и так уверен, что вы об этом знаете – полиция произвела арест. Но, как я уже говорил, я хочу, чтобы вы понимали: это – не уголовный процесс, и наше мероприятие направлено исключительно с целью узнать причину смерти, а не виновного. Я хочу это ясно обозначить, чтобы упростить нашу задачу и избежать ненужных разбирательств. Через меня вы можете задавать свидетелям любые вопросы, но предупреждаю, что могу снять все не относящиеся к делу вопросы. Итак, начинаем.

Первым свидетелем был вызван Чарльз Хиггс, носильщик с железнодорожной станции в Рамсдене. Его показания были довольно просты, и время от времени коронер задавал наводящие вопросы. Все присутствующие, а особенно присяжные, слушали его с интересом.

Затем коронер спросил:

– В какое время пришел поезд?

– Ровно в 4:57, сэр. Точно по расписанию.

– Это можно доказать?

– Да, сэр. Здесь мой товарищ, и…

– Он имеет в виду стрелочника, – пояснил коронеру вмешавшийся суперинтендант. – В его обязанности входит запись в журнал времени прибытия и отбытия поездов.

– Хорошо, – ответил коронер. – Хиггинс, скажите, во сколько тот человек покинул вас и отправился в холмы?

– Примерно в четверть шестого, сэр.

– Сколько времени требуется на то, чтобы дойти до рощи Стрейкера?

– С того места, с которого он вышел, полчаса или около того, сэр.

Коронер указал на карту, разложенную на столе, за которым сидели присяжные.

– Пожалуйста, покажите присяжным дорогу, по которой пошел тот человек.

Хиггс указал. Затем коронер спросил:

– Вы сможете узнать его, если увидите снова?

– Конечно, сэр.

– Осмотрите присутствующих в зале и скажите, если увидите его.

Хиггс сразу же указал на Эдвардса и тут же заявил:

– Вот он, сэр!

– Очень хорошо. Хиггс, у меня больше нет к вам вопросов.

Хиллман тут же вскочил:

– Я представляю интересы Роджера Эдвардса, сэр. Можно ли попросить вас задать свидетелю несколько вопросов?

Коронер узнал собрата-юриста и пошел на уступки:

– Мистер Хиллман, вы можете задать их сами.

– Спасибо, сэр. Хиггс, скажите, когда Эдвардс сошел с поезда, сложилось ли у вас впечатление, что он сделал это специально или по ошибке?

– О, по ошибке, сэр.

– Значит, он ошибся?

– Да, сэр.

– А попасть он хотел в Линборн?

– Да, сэр.

– И его конечной точкой назначения был Литтл Митфорд?

– Да, сэр.

– А когда вы сказали ему, что тем вечером больше не будет поездов, он даже спросил, можно ли нанять какой-то другой транспорт?

– Да, сэр.

– И он выглядел разочарованным, когда оказалось, что это сделать нельзя?

– Думаю, что так, сэр.

– То есть, Хиггс, у вас сложилось впечатление, что прогулка через холмы стала следствием непредвиденного стечения обстоятельств?

– Думаю, я…

– Хиггс, ответьте «да» или «нет».

– Да, – ответил тот, и адвокат сел на место с улыбкой на лице.

Стрелочник подтвердил время прибытия поезда, а Лэннинг дал показания о том, как он встретил путника по дороге в Редборо и предложил подвезти его. Его сразу же попросили сказать, присутствует ли в зале человек, которого он подвез, и Лэннинг указал на Эдвардса. Затем коронер спросил его, говорил ли Эдвардс, что упустил свой поезд, во сколько он подобрал его на дороге и в какое время высадил его в Редборо.

В этот момент доселе непоколебимое лицо Джона Харриса покрылось тенью сомнений. Он взглянул на Джима Тэтчера, а затем перевел взгляд на Эдвардса. С фермером произошло нечто необычайное – его мнение стало меняться. Показания Лэннинга оказались вескими.

– Хотите задать вопросы мистеру Лэннингу? – спросил коронер у Хиллмана, но тот лишь покачал головой. Его линия защиты включала в себя все, сказанное Лэннингом.

Далее следовало свидетельство из деррингфордского банка. Оно ограничивалось номерами купюр. Был вызван Грегори. Он подтвердил, что расплатился с Блейком именно этими деньгами, и тот вместе с ними вышел из Олдерхерста.

Следующим был вызван детектив-сержант Хорн. Когда он предстал перед коронером, его круглые глаза уставились на этого чиновника. В руках Хорн держал длинный сверток из коричневой бумаги. Он положил его на стол, но не стал разворачивать. Раскрыв блокнот, чтобы освежить память, он дал краткие показания. Он описал, как он провел обыск места преступления и нашел табачный пепел и кусочек грубоизмельченного табака. С типично полицейской сдержанностью он заявил, что, «следуя полученной информации», он смог выследить Роджера Эдвардса. Он заявил, что в кисете Эдвардса был точно такой же табак, и, что более важно, судя по номерам банкнот, деньги в его бумажнике были как раз теми, которые Блейк получил от Грегори. Эти деньги были продемонстрированы и даже переданы им для осмотра присяжным. Некоторые из них смотрели на них так же жадно, как и заинтересовано.

Затем наступил черед наиболее драматичной улики:

– В тот день, когда было обнаружено тело, я провел не полный обыск леса, известного как роща Стрейкера, – продолжил Хорн. – Однако на следующее утро я вернулся в него, и на опушке леса я обнаружил это ружье, – он медленно развернул сверток. – Из него недавно стреляли, а калибр совпадал с размером пули, вынутой из головы мистера Блейка.

Еще более сенсационный момент наступил, когда детектив-сержант Хорн освободил ружье от упаковки и продемонстрировал присяжным.

– Где оно было? – спросил коронер.

– Оно было прислонено к стволу дерева, скорее, внутри леса – в паре ярдов от его начала.

Все присутствующие смотрели прямо на маленькое оружие. Среди них был и Джим Тэтчер. И последний не сдержался:

– Я знаю, чье это ружье, сэр! Мастера Ричарда Мертона! Я хорошо знаю его!

– Тихо! – крикнул коронер. Присутствовавший в зале священник дрогнул, и его щеки побледнели. Суперинтендант осмотрелся с озадаченной улыбкой. Полковник Чадлингтон пристально посмотрел на Тэтчера.

– Мастер Ричард сам сказал мне, что оставил ружье в лесу и не смог найти его, – продолжил Тэтчер, проигнорировав приказ коронера соблюдать тишину. Затем в зале прозвучал еще один голос. Джоан также не сдержалась:

– Он говорит правду: я видела, как мистер Мертон прислонил ружье к дереву!

Она обернулась к отцу и принялась что-то быстро шептать ему. Это было всего за минуту до того, как коронер унял возбужденный гул в зале. Некоторые из деревенских рассердились на Тэтчера и Джоан. У них сложилось впечатление, что девушка и браконьер обвиняют «Мастера Ричарда», который всегда был любимцем Литтл Митфорда.

В конце концов приказ коронера был исполнен.

– Сержант, пожалуйста, продолжайте ваши показания, – велел Хорну коронер, – а если будет еще какая-либо заминка, – сурово добавил он, – то я прикажу очистить помещение всем, кроме тех, кого дознание непосредственно затрагивает. Сержант, продолжайте.

Но достойному сержанту было нечего сказать. Он так сильно радовался находке ружья, что теперь земля ушла у него из-под ног.

– Вот не везет, так не везет, Хорн! – шепнул ему суперинтендант, когда он сел на место. – Но ничего не поделаешь, дружище.

– Теперь, – объявил коронер, – я разберусь в ситуации. Тэтчер, пожалуйста, присягните. А теперь и объяснитесь, и думайте, что говорите.

– Но, сэр, это правда. Мастер Ричард Мертон сказал мне, что он оставил ружье у дерева на следующее утро после того, как я нашел тело мистера Блейка. Он сходил в лес, а когда он вернулся, ружья больше не было на месте. Вот и все, что я знаю.

– Вы уверены в том, что это ружье мистера Мертона?

– Конечно, сэр.

– Откуда вы знаете?

– Потому что я много раз наблюдал за тем, как он им пользуется, да я и сам много раз стрелял из него.

Коронер пресек раздавшиеся в зале смешки.

– Хорошо. Пожалуйста, садитесь. Мистер Ричард Мертон здесь? Нет? Тогда мне нужно ваше свидетельство, – он обратился к Джоан.

Девушка принесла присягу, пояснила, кто она, и по возможности коротко рассказала о той утренней прогулке в холмах, о том, как Дик стрелял в кролика, как он прислонил ружье к дереву, а потом оно исчезло. Коронер кивнул, чтобы она садилась. Хиллман после упоминания о ружье поначалу выглядел сбитым с толку, но теперь снова улыбался. Как и полковник Чадлингтон, но улыбка последнего была озадаченной. Он не думал о том, какое впечатление произведут эти показания на присяжных – его не сильно заботил вердикт коронерского суда; скорее он размышлял о том, какое мнение сложится у присяжных в следующем суде, когда будет решаться вопрос жизни и смерти. И ему было интересно, какую линию защиты изберет адвокат.

Коронер взглянул на суперинтенданта:

– У вас есть, что сказать?

– Нет, сэр.

Затем Эдвардс впервые подал голос – до этого он лишь перешептывался с Хиллманом.

– Сэр, я могу сделать заявление?

Коронер сурово посмотрел на него.

– Вы обвиняетесь в серьезном преступлении, рассмотрение которого выходит за пределы юрисдикции данного суда. Поэтому я не могу заставить вас давать показания. В то же время сами вы можете говорить по собственной воле, но я должен вас предупредить: сказанное вами может поставить вас в такое положение, о котором вам придется пожалеть. Вы можете сделать заявление, но сперва присягните, а после этого я смогу задавать вам вопросы. Вам лучше проконсультироваться с адвокатом.

– Я не возражаю против того, чтобы мой клиент дал показания, сэр, – тут же заявил Хиллман.

Полковник Чадлингтон (а с ним и суперинтендант) тут же поняли, что линия защиты Хиллмана одобряет желание клиента высказаться здесь и сейчас. Он хорошо понимал значимость этого момента.

Все внимательно наблюдали за тем, как Эдвардс приносит присягу. Затем он сделал заявление, и то, что он рассказал суду, было правдой, только правдой и ничем, кроме правды. Он объяснил, что хотел добраться до Литтл Митфорда, пошел по дороге через холмы, услышал выстрел и через несколько минут обнаружил тело. Он рассказал, как увидел деньги в бумажнике и поддался внезапному искушению. Как побежал по направлению к Стоуборовскому холму, и как Лэннинг, в конце концов, подобрал его на Редборо-Роуд. Он ничего не скрыл.

– Это правда, сэр, – завершил он. – Знаю, что я поступил неправильно, очень неправильно, но я невиновен в том, в чем меня обвиняют.

Наступил момент тишины, которую нарушил Харрис:

– Спросите его…

– Подождите! – оборвал его коронер, читавший записку, наспех нацарапанную старшим констеблем. – Я еще не закончил. Теперь, – он обернулся к Роджеру, – скажите, когда вы услышали выстрел, насколько далеко вы были от рощи Стрейкера, того леса, у которого вы нашли тело?

– Я бы сказал, что в четверти мили или еще ближе.

– И вы никого не видели ни тогда, ни после?

– Не видел.

– Хотя местность вокруг была открытой?

– Не считая леса, сэр. Он был между мной и телом.

– Точно. Но человеку, сделавшему выстрел, было бы трудно скрыться незамеченным вами?

– Если только он не спрятался в лесу, сэр.

Суперинтендант и Хорн покачали головами. Они вспомнили две вещи: во-первых, с места, где прятался убийца, не было прямого пути вниз; во-вторых, если бы он обошел вокруг и вышел на то место, где Хорн нашел ружье, то он должен был оказаться в поле зрения Эдвардса. Хорошо знавший все детали коронер также сообразил это. Он подался вперед и сказал:

– Эдвардс, если сказанное вами – правда, то вы должны понимать, что пока вы грабили покойника, застреливший его человек был поблизости. Вы понимали это?

– Не знаю, – колебался Эдвардс, – понимал ли я это в то время. Я утомился, неожиданно наткнулся на тело, соблазнился деньгами. Ну, а потом…

– И что же потом?

– Когда я размышлял над этим, мне показалось, что убийца нырнул в лес и вышел с другой стороны.

Суперинтендант снова покачал головой и взглянул на полковника Чадлингтона. Однако последний не заметил его взгляда. Он что-то записывал в блокнот, а его лоб, нахмурившись, сморщился. Затем он передал бумажку коронеру, тот прочел записку и обратился к Эдвардсу:

– На столе карта района. Сможете ли вы указать на ней дорогу, по которой вы пошли после того, как ограбили убитого? Вот роща Стрейкера.

Пару мгновений Эдвардс изучал карту, а затем ответил:

– Думаю, да. Вот этот путь.

Полковник Чадлингтон подался вперед и склонился над плечом Эдвардса, когда тот указывал пальцем путь на карте. По-видимому, полковник был удовлетворен, так как, когда коронер вопросительно взглянул на него, он покачал головой.

– Теперь мистер Харрис. Вы хотите, чтобы я спросил что-либо у свидетеля?

– Ну, он сказал, что шел в Литтл Митфорд. Хотелось бы знать, зачем.

Коронер задал вопрос.

– Я отказываюсь отвечать, – сказал Эдвардс.

Харрис триумфально обвел зал взглядом.

– Сэр, пожалуйста, спросите его, к кому он шел.

Коронер спросил. Эдвардс снова отказался отвечать. Хиллман одобрительно кивнул.

Коронер кратко и беспристрастно подвел итог. В заключение он сказал:

– Вы можете вспомнить показания медиков, данные две недели назад. В них говорилось, что причиной смерти была пуля. На этом дознании не разбирается вопрос о том, была ли она выпущена из ружья, пистолета или револьвера. Однако у нас есть убедительные доказательства того, что она не была выпущена из ружья, найденного детективом-сержантом Хорном. Вопрос в том, были ли она выпущена каким-то конкретным человеком, остается на ваше усмотрение. Добавлю лишь, что если вы согласитесь с этим мнением, то это должно быть отражено в итоговом документе.

Присяжные совещались не очень долго. Они вернулись через четверть часа. Призвав присутствующих соблюдать тишину, коронер поинтересовался вердиктом присяжных, и их старшина ответил:

– Мы пришли к единогласному выводу: мистер Джозеф Блейк был застрелен пулей, выпущенной Роджером Эдвардсом.

– Это ваш общий вердикт?

– Да, сэр.

– Хорошо. Дознание завершено.

Роджера Эдвардса под свист толпы спешно увели в машину, но Хиллман успел хлопнуть его по плечу.

– Не вешай нос! – весело сказал адвокат.


Глава XV

– Итак, сэр? – после дознания суперинтендант заговорил с полковником Чадлингтоном. – Рассказ Эдвардса малоубедителен, не так ли?

Они отдыхали в маленьком отдельном кабинете «Синего Льва». Полковник задумчиво взглянул на собеседника.

– По мнению присяжных – да. А как по-вашему?

– Ну, – уклончиво ответил полковник, – думаю, со стороны Хиллмана было умно позволить Эдвардсу сделать заявление. Тем более что юридическая защита откладывается до рассмотрения дела по существу. Но в данном случае у Хиллмана, очевидно, уже был план.

– Какой же, сэр?

– Он подумал о будущих присяжных. Видите ли, Чафф, нельзя оспорить доказательства того, что Эдвардс завладел деньгами покойного, прибавьте к этому показания носильщика из Рамсдена и Лэннинга. Хиллман знал, что никакой перекрестный допрос здесь ничего не изменит. Так что было мудро признаться в меньшем преступлении – воровстве. А в откровенном признании есть что-то привлекательное. Эту историю следует рассказать заранее – теперь любой состав присяжных будет подсознательно находиться под психологическим влиянием от рассказа, а это уже немало.

– Но если это так, то почему же нынешние присяжные не оправдали его?

– Ах! Просто не хватило времени – оно нужно для того, чтобы психологическое воздействие заработало, как следует. Хиллман не подумал об этом.

– Смотрите, сэр. Как я уже сказал, для меня это малоубедительный рассказ. Но я все же признаю, что здесь есть сложности. Ружье, например.

– Чафф, перед нами огромные сложности. Мы знаем больше, чем присяжные: например, мы знаем причину, по которой Эдвардс отправился в Литтл Митфорд, и что она не имеет отношения к убийству. Хиллман извлечет из этого все, на что он способен. Миссис Флитни станет скорее свидетелем защиты, а не обвинения. Единственное, в чем мы можем обвинить Эдвардса – что он был на месте преступления. Но он же оказался там случайно. Однако даже самый отчаянный человек не станет вдруг стрелять в незнакомца. Он же не мог знать о деньгах. Люди обычно не ходят по холмам с парой сотен фунтов в кармане.

Лицо суперинтенданта поникло.

– Сэр, значит, вы не думаете, что это он?

– Я не знаю. Но, если честно, мне кажется, что факты говорят скорее за, чем против него. Чафф, мы находимся в очень сложном положении. Мы не хотим снимать с него обвинение – в случае, если он виновен. И мы не хотим, чтобы он был повешен – в случае, если он не делал этого. Я обеспокоен.

– Что мы можем сделать, сэр?

– Несколько вещей, – сухо ответил полковник. – Во-первых, я собираюсь оставаться здесь, по крайней мере, до вечера. Полагаю, за Чудиком все еще следят?

– Да, сэр.

– Выясните, где он, и дайте мне знать. Я в любом случае на ночь останусь в Деррингфорде. Позвоните в Скотленд-Ярд и узнайте, нет ли новостей о Россе. Мы не должны забывать о нем.

Через пару минут суперинтендант вернулся обратно.

– Райнер говорит, что Чудик с лопатой ушел в холмы – по направлению к «Солонке».

– В точку! – вырвалось у полковника. – И я пойду туда же.

Суперинтендант выглядел нерешительно.

– Что-то еще?

– Райнер говорит, что провел предложенный вами эксперимент. Он взял небольшое ружье и предложил Чудику выстрелить из него. Тот не смог взять его в руки – кажется, он испугался его.

– А! Он что-нибудь сказал?

– Сказал что-то насчет того, что ему не нравятся «мертвяки». Кажется, он решил, что ружье имеет какое-то отношение к «мертвякам».

– О, понятно. В этом есть какой-то смысл. Как я уже говорил, он не настолько глуп, как выглядит.

Полковник взял шляпу и вышел, закурив при этом сигарету. Вокруг все еще стояли группки людей, обсуждавших дознание. Чадлингтон вышел из деревни и начал подыматься по крутой тропе, ведущей к «Солонке». Одолев три четверти пути, он остановился в месте, с которого был хороший обзор, и присел на траву у тропинки. Вынул из кармана карту и раскрыл ее. Он внимательно изучал ее, время от времени оглядывая широкое пространство вокруг него. Затем он встал, сунул карту в карман и продолжил путь. Он не прошел и пары сотен ярдов, как увидел Чудика с лопатой на одном плече и большой корзиной на другом. Очевидно, он возвращался в деревню.

– О, Чудик, дружище, – поприветствовал его полковник, когда они встретились. – Снова копал?

– Ага. Почти закончил, – с ухмылкой ответил Чудик, указав рукой в том направлении, откуда шел.

– Вижу. Сад в «Солонке», да?

Чудик кивнул.

– Значит, ты часто сюда ходишь?

На мгновение-другое Чудик задумался. Затем яростно закивал:

– Я ей нужен!

– Кому «ей»?

Чудик опустил корзину на траву, сунул руку в карман, вынул оттуда клочок бумаги и передал его полковнику. Там было написано:


Пожалуйста, достаньте следующее:

1 фунт риса

2 фунта тростникового сахара

1 дюжина апельсинов

2 банки консервированных персиков

1 фунт чая (обычного сорта)

Мюриель Фентон


Чудик внезапно вырвал записку из рук полковника и сунул обратно в карман. Он подобрал корзину, снова ухмыльнулся и выпалил единственное слово:

– Покупки!

– А, для мисс Фентон?

– Она мне нравится, ага, нравится.

За следующие три-четыре секунды в голове полковника пронесся целый поток мыслей. Выражение лица Чудика стало бессмысленным – он потратил все силы на разговор и вновь погрузился в молчание. Но полковник Чадлингтон все-равно задал вопрос:

– Чудик, если кто-то причинит вред мисс Фентон, вы сделаете его «мертвяком»?

Эффект от вопроса был любопытен. Чудик принялся медленно качать головой. Затем его глаза широко раскрылись, и казалось, что он пытается что-то сообразить. Он изо всех сил попытался что-то сказать, но смог издать лишь несколько бессвязных звуков. Размеренное покачивание головой сменилось энергичными киваниями. Он выпалил односложное:

– Ага!

Через момент Чудик, ни говоря ни слова, сунул лопату под мышку и на приличной скорости продолжил спуск вниз.

Оставшись один, полковник замешкался, а затем пошел по направлению к «Солонке». Но вдруг он остановился…

– Если я не ошибаюсь, – сказал он себе, – он быстро вернется из магазина. Так будет лучше.

После этого он сел на траве, и вынул карманное издание «Размышлений» Марка Аврелия. Но время от времени он откладывал книгу и смотрел на удаляющуюся фигуру Иосии Херриджа. Он посматривал на него, пока тот не скрылся из виду. Зрение полковника было острым, и он знал, что сможет узнать этого человека, когда тот появится вновь, тем более что приметой могло служить пятно белой корзины.

Он снова вернулся к книге, и первыми словами, за которые зацепился его глаз, был список добродетелей, полученных философствующим императором от его друга Секста: «заботливое отношение к друзьям, запас терпения в отношении к людям невежественным и опрометчиво судящим».[11]

– Конечно, это их беда, а не их вина, – заметил полковник. – Но порой они доставляют немало хлопот.

Чадлингтон тихо сидел за книгой, пока не заметил, что Чудик снова появился внизу и начал подыматься наверх. Тогда полковник встал и направился к «Солонке».

– Кто там?

Голос донесся сверху. Он постучал в дверь и ждал. Он поднял глаза. Мюриель Фентон выглядывала из открытого окна.

– О, полковник Чадлингтон!

– Я пришел поинтересоваться о вашем отце.

– Вы так добры! Я не могу оставить его даже на пару минут. Зайдете сами? Я тут же спущусь.

– Конечно.

Он прошел в маленькую комнату, в которой Мюриель поила его чаем на следующий день после убийства. На столе стояла пишущая машинка и несколько гранок. Маленькая ваза на том же столе содержала букетик подснежников.

Полковник повесил шляпу и трость и осмотрелся. Вполне естественно, что его взгляд упал на гранки. Он интересовался литературой, а также ему было интересно, что же такого пишет слепой в этом уединенном коттедже. Так что он взял верхнюю страницу и прочел:


В ТЕСНОЙ УПРЯЖКЕ
рассказ
МАЙЛЗА СЕПТОНА

– Ну и ну! – пробормотал полковник, – Майлз Септон! А я отпустил пренебрежительный отзыв о нем, когда был здесь в прошлый раз. Я ничем не лучше глупца! Так вот, кто он. Бедняга. Не удивительно, что они так холодно меня выпроводили. Так жаль…

Он быстро перешел к книжному шкафу. В нем были ряды книг, дюжина или более, и все Майлза Септона.

– Я мог бы понять, что это его псевдоним, хотя он писал и под собственным именем, но не очень много… не могу вспомнить.

Он взял один из томов и раскрыл его на титульной странице.


КУПЛЕНО ЦЕНОЙ
МАЙЛЗ СЕПТОН
Издано Остином Феррарсом, ЛТД, Лондон.

Затем полковник услышал шаги на лестнице. Он поставил книгу на место, и когда Мюриель вошла, полковник уже беспечно стоял у камина – вдали и от столика, и от книжного шкафа. Подходя к нему, Мюриель прошла мимо столика, и полковник заметил, что она при этом как бы небрежно перевернула страницу с гранками.

– Простите, что заставила вас ждать, – извинилась она.

– Ничего страшного. Мисс Фентон, как ваш отец?

– Очень болен, полковник Чадлингтон, – девушка печально покачала головой. – Доктор очень беспокоится о нем.

– Мне жаль.

– Я должна была написать вам и поблагодарить за то, что вы тем вечером вызвали доктора. Думаю, что если бы он тогда не пришел, отец бы умер.

Полковник сочувственно кивнул.

– За ним ухаживает медсестра? – спросил он.

– Она прибудет завтра. Доктор подыскал ее. Она очень мне поможет. Сейчас я не могу покидать дом.

– Конечно, вам также нужен отдых. Вам кто-нибудь помогает?

– Только деревенский дурачок, – слабо улыбнулась девушка. – Он вскапывает сад, и… помните, как он пообещал показать доктору дорогу сюда? Он выполняет мои поручения, и, знаете, он умнее, чем о нем думают люди. Полагаю, я относилась к нему лучше, чем они: например, не смеялась над ним, как большинство местных. Он очень предан мне.

Полковник взглянул на подснежники, но сменил тему.

– Раз я здесь, могу ли я спросить у вас кое-что?

– Да?

– Мы только что закончили дознание по делу Блейка – человека, который был застрелен в холмах.

– Дознание? Да? И каков же вердикт?

– Присяжные решили, что он был застрелен неким человеком.

– Не Тэтчером? – быстро спросила девушка.

– О, нет. Мы никогда не подозревали его. Кто-то совсем другой.

– Кто же?

– Человек по имени Эдвардс. Он арестован.

– Как ужасно, о, как ужасно! И что же, полковник Чадлингтон, его повесят?

– Сначала будет суд, и это займет несколько недель.

– О!.. И вы хотите у меня что-то спросить?

– Кажется, вы говорили, что не были знакомы с Блейком?

Девушка кивнула.

– И вы никогда не говорили с ним?

– Никогда.

– И он с вами?

– Нет, конечно, нет.

Мюриель взглянула полковнику прямо в лицо. Он слегка нахмурился, а затем спросил:

– Знаете ли вы, что он собирался купить этот дом у вашего арендодателя, мистера Дрюитта, и, если бы это произошло, вам пришлось бы съехать?

– Да, я знала, – тихо ответила девушка.

– Для вашего отца это было бы очень нелегко?

– Я не говорила ему. И теперь я рада, что не говорила.

– А говорили ли вы об этом кому-нибудь еще?

– Почему? – удивилась Мюриель. – Нет, полковник Чадлингтон. Отчего вы спрашиваете?

Он проигнорировал ее вопрос.

– Даже бедняге Чудику, например?

– Не думаю.

– Но он мог узнать об этом? Скажем, услышать где-то в деревне?

– О, ну конечно.

– Ладно, это не имеет значения.

Полковник посмотрел в окно – на дорогу в холмах. Чудик уже появился на ней и был довольно близко.

– Полковник Чадлингтон, отец хотел бы повидаться с вами, всего на мгновение.

– Да?

– Я сказала ему, что вы пришли. Он хочет поблагодарить вас за то, что вы съездили за доктором.

– О, не стоит благодарностей.

– Он и в самом деле хочет этого. Увидитесь с ним?

– Конечно.

– Не оставайтесь надолго – он очень слаб. И… и не говорите с ним о дознании.

– Ну, конечно. Это последнее, о чем я бы подумал.

Она провела его наверх. Увидев Фентона, полковник был поражен: больной опирался на подушки, его лицо было изможденным, а дыхание – быстрым и затрудненным.

– Папа, здесь полковник Чадлингтон.

– Да? Полковник, это очень мило с вашей стороны… – он протянул тонкую и дрожащую руку.

В этот момент внизу раздался стук в дверь.

– Это Чудик, – сказала девушка. – Что бы я ему ни говорила, но он всегда так грохочет. Пойду и впущу его. Вы не задержитесь надолго? – шепнула она полковнику. Тот кивнул. Он сказал слепому несколько соболезнующих слов, после чего медленно спустился по лестнице. Он услышал голос Чудика, который что-то тараторил. Когда полковник вошел в комнату, Чудик стоял спиной к нему и не видел его. И продолжал говорить. Вот, что он сказал:

– Мисс Фентон, я принес все-все, что вы написали. Чудик принес все. Вот так! Это – рис, а это – сахар, а вот персики, правда, миссис Берд сказала, что у нее только одна банка. Я все принес. Ни с кем не останавливался. Купил и сразу же вернулся. Билл Фостер спрашивал, куда это я иду, но я не стал останавливаться и болтать с ним. Хорош ли я, мисс Фентон?

– Очень хорош, Чудик.

– Вот, что я…

Он обернулся и, встретившись с полковником взглядом, резко замолчал. На его лице появилась глуповатая улыбка, и он принялся раскачивать головой.

– Мисс Фентон, кажется, Чудик нашел с вами общий язык, – заметил полковник, выходя из коттеджа.

– Оставшись вместе со мной, обычно он болтает без умолку, – ответила девушка. – Спасибо, что пришли.

По пути в деревню Чадлингтон встретил священника, подымавшегося в гору, чтобы навестить Фентона.

– Боюсь, вы найдете беднягу в скверном состоянии, – заметил полковник.

– Знаю, знаю. Вчера я видел его. Доктор говорит, что это вопрос нескольких дней. Так жаль его дочь.

В деревне полковник нашел Райнера.

– Райнер, вы наблюдаете за Херриджем, которого все называют Чудиком. Суперинтендант не просил вас выяснить, где он был во время убийства?

– Так точно, сэр.

– И вы узнали?

– Мне очень жаль, сэр, но я не смог, хотя и пытался. Я выяснил лишь, где он был до определенного времени.

– И где же?

– Утром, до половины двенадцатого, он работал здесь – в саду мистера Блейка. Затем он пошел в «Солонку», где он вскапывал сад. Бэйтс встретил его, когда он уходил оттуда, но дальше его след теряется. Но в деревне его не было.

– О, – задумчиво заметил полковник, – не было? Ну, попытайтесь узнать, где он был, если сможете!

Прибыв в Деррингфорд, он пришел в полицейский участок.

– Из Скотленд-Ярда пришли новости насчет Росса, сэр, – объявил Чафф.

– И?

– Он не в счет. Всю ту неделю, на которой произошло убийство, он пробыл в Париже.

– Тогда ничего не поделаешь, – ответил полковник. – А у меня есть, что сказать о Чудике.

И он рассказал, как прошел день.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, сэр, – задумчиво ответил суперинтендант. – Вы считаете, что Чудик привязался к мисс Фентон.

– Как собака. Помните, что он шел за ней в тот вечер, когда она искала доктора?

– Да, сэр. Вы думаете, что он решил, будто Блейк настроен против нее?

– Возможно. Он мог услышать, что Блейк собирается выселить ее из коттеджа, и в его помраченном сознании могла возникнуть идея избавиться от Блейка. Он мог раздобыть ружье. Помните, Чудик слышал, как Блейк сказал миссис Флитни, что вернется из Олдерхерста после вечернего чая. Он был в саду. Чудик был единственным, кто знал об этом, если не считать домашних Блейка.

– Но, сэр, когда Райнер провел эксперимент с ружьем, Чудик не стал его даже касаться.

– А! Вам стоит помнить, что эти полоумные зачастую хитрят. Так что не думаю, хотя…

– Что, сэр?

– На дознании выяснилось, что у Джима Тэтчера есть ружье, а теперь он говорит, что его нет. Хотел бы я знать, что с ним стало.

– Сэр, вы думаете, что после всего этого нам нужно арестовать Чудика?

– Нет, не думаю. Но, конечно, за ним нужно наблюдать. У нас нет никаких улик против него. И я все еще озадачен, Чафф.

– Да, сэр?

– Кое-что никак не вписывается в дело, я пойду домой и как следует подумаю над этим.

– Ах, сэр, – весело заметил суперинтендант, пока они шли к машине, – я думаю, что это все-таки Эдвардс. Его рассказ неубедителен, совсем неубедителен.

Полковник сел в машину и обернулся к Чаффу:

– Если завтра вам потребуется связаться со мной, то до вечера меня не будет дома. Я собираюсь в Лондон.

– Надеюсь, не в Скотленд-Ярд, сэр? – вытянулось лицо суперинтенданта.

– Не беспокойтесь, я и не думал о Скотленд-Ярде. Меня интересует литература, вот почему я собираюсь в Лондон! Доброй ночи, Чафф!

И он нажал на педаль и покатил домой.


Глава XVI

На следующий день после дознания в Литтл Митфорд приехал Дик Мертон – на уикенд. Он мчал на мотоцикле, не обращая внимания на ограничения скорости. Благодаря непостижимому укладу деревенской жизни, не прошло и четверти часа после того, как он переступил порог дома священника, как повсюду стало известно о его приезде. Тут же появился Райнер во всем блеске синей униформы – полицейскому было нужно увидеться с сыном священника.

– Это ваше ружье, сэр? – спросил он, вынимая оружие.

– О, да! – ответил Дик, все еще не слышавший о том, как прошло дознание. – Где вы его взяли? Кто забрал его?

– Сэр, где вы оставили его? – сухо спросил полицейский.

Дик ответил. Райнер покачал головой

– Оно принесло нам множество проблем, сэр, – и он объяснил, что произошло. – Вы должны были сказать нам, – добавил он с печальным упреком.

– Я не сделал этого по вашей же вине, – парировал Дик. – Зашел я к вашему напыщенному суперинтенданту, правда, насчет другой находки в холмах, но он лишь посмеялся надо мной. Это отбило у меня охоту говорить с ним о чем-либо еще.

– Ах, сэр, вам не стоит обращать внимания на суперинтенданта. Это лишь его манеры. Но и он хотел бы, чтобы вы рассказали ему о ружье. Понимаете, сэр, мы подумали, что оно так хорошо согласуется со всем остальным… В таком деле важно найти орудие преступления.

– Может быть, это вообще не ружье, – сказал Дик.

– Верно, сэр. Но все-таки, это скорее ружье, чем револьвер.

– Почему?

– Из-за расстояния, с которого был сделан выстрел.

– А, да, понимаю.

– Ну, сэр, – Райнер уже готовился уходить, – я услышал, что вы дома, а суперинтендант велел мне вернуть ружье – вот оно. Но вы должны были рассказать нам!

Но Дик вскоре позабыл о ружье. Не за ним он приехал в Литтл Митфорд. Уже через несколько минут он был на пути в «Утес», а в его доме его больше почти не видели.

На следующее утро он, как и ожидалось, посетил церковь. Но навряд ли проповедь его отца произвела на него такое же впечатление, как шея девушки с каштановыми волосами, сидевшей на скамье прямо перед ним. В тот день молодую парочку видели вместе – они шли в сторону холмов.

Это направление было естественным. Любого, кто останавливался в Литтл Митфорде, привлекали величественные холмы, а не низменность на другом краю деревни. На этот раз они избрали другой маршрут, вдали от места трагедии. Он вел их вверх по долине – к «Дроку».

На самом деле в этот день трагедия вовсе не занимала их умы. Они просто интересовались друг другом, и этот интерес пролегал по тому радужному пути, что всегда ведет к известной цели.

Но каковы бы ни были их мысли и разговоры, они должны были вновь столкнуться с тайной смерти дяди Джоанн. Последняя видела дух холмов в самом разном обличии: и в свежести утреннего бриза при солнечном свете, и во мраке в ужасе темного тумана. Сегодня она испытала третье состояние: порывистый ветер гнал темную массу облаков по синему небу. Затем с северо-запада на них надвинулось огромное облако, нижняя кромка которого была окутана пеленой дождя. На них уже упали первые зловещие капли.

– Ну и ну! Мы влипли! – воскликнул Дик. – Через несколько минут разразится гроза.

– Здесь есть какое-нибудь укрытие?

– Да, прямо за поворотом. «Верхний приют». Помнишь его? Поспешим к нему!

Он схватил девушку за руку, и они изо всех сил побежали по короткой траве. Едва они свернули за угол, как оказалось, что ветхий домик находится всего в сотне ярдов. Буря разразилась как раз перед тем, как они забрались в него.

– Ты намокла? – выдохнул Дик, когда они вошли в грязную, полуразрушенную комнату.

– Немного! – капли дождя искрились на щеках девушки, когда она обернулась к спутнику.

– Позволь… – парень вынул платок.

– Нет, Дик, не надо, ты сотрешь всю пудру с моего носа.

– Довольно симпатичный носик, – Дик положил руку на плечо девушки.

– Не глупи.

– А я и не глуплю.

– Ох, Дик, ты не должен…

– А я сделаю это снова.

И он сделал.

Они сели на ворох соломы, он обнял ее, и они позабыли о буре.

* * *

– Дик, все чисто.

– Нет, не вполне, а спешить некуда.

– Да, особо некуда, – согласилась Джоан. И поддавшись какому-то инстинкту, она добавила: – Ох, как бы мне хотелось выпить чашку чаю!

– Запросто!

– Что?

– Не удивляйся, если я смогу приготовить его.

– Но как?

– Я здесь часто пил чай с Джимом Тэтчером, – рассмеялся Дик. – У него здесь есть банка чая, кружка и чайник – под навесом снаружи. Посмотрю, здесь ли они. Здесь можно развести огонь. Но чай будет без молока, и кружку нам придется делить на двоих.

– Потрясающе!

Дик нашел в канистре маленький чайник, кружку и несколько ложек чая.

– А что насчет воды? – спросила Джоан.

– Джим берет ее из колодца… куда, черт возьми, все подевалось?

– Что?

– Старая жестянка и моток лески – чтобы набирать воду из колодца, он держит их вместе со всем остальным, но теперь их там нет. А!

– Да?

– Скорее всего, они в самом колодце.

– Но какой в этом смысл?

– Ну, все обстоит так. Иногда Джим что-то прячет в колодце: зайцев, кроликов и все такое. Он опускает их внутрь и привязывает леску к гвоздю в верхней части колодца. Пойду и посмотрю.

– Я тоже пойду. Дождь почти закончился.

Дик снял дощечку, прикрывавшую колодец, встал на колени и сунул руку внутрь.

– Все в порядке, я нашел. Поднимаю!

Он начал, перехватывая руками, тянуть веревку.

– Чувствую вес. Осторожнее!

Последнее восклицание относилось к Джоан, которая наклонилась через край. Внезапно она воскликнула:

– Дик, это не ведро!

– Ну и ну! – воскликнул он, когда из колодца появилось ружье Джима Тэтчера.

Девушка рассмеялась.

– И никакого чая. Вот незадача!

Вставший с колен Дик сжимал в руке ружье и неотрывно смотрел на него.

– Очень странно.

– Думаю, в браконьерских делах он пользуется им?

– Да. Странность не в том. Джим Тэтчер всегда аккуратен с оружием. Смазывает его маслом и держит в сухом месте. Помнишь, как я показывал тебе тайник в доме? Держать ружье в колодце – это на него не похоже. Смотри, оно уже покрывается ржавчиной. Погоди немного.

Солнце снова сияло. Дик разобрал ружье, поднес ствол к глазу и взглянул через него на синее небо.

– Оно загрязнено, а Джим всегда чистит его перед тем, как убрать.

– Может, это та же ржавчина, что и снаружи?

– Ни капли. Это копоть. Джоан, знаешь, что мне вчера сказал полицейский?

– Что?

– Они многое дали бы за то, чтобы найти оружие, из которого был убит твой дядя – и они думают, что это было ружье!

– Дик, но это ужасно! Ты думаешь, что Джим Тэтчер…

– Дорогая, он не мог. Доказано, что его и близко к тому месту не было.

– Но это…

– Знаю, но это же не значит, что стрелял он, не так ли?

– Н… нет. Но что мы должны делать? Спросить Тэтчера?

На мгновение Дик задумался.

– Нет. Это было бы что-то вроде предательства – будто я не верю ему. Но возможно, он знает больше того, что должен.

– Полиция?

– Джоан, пусть меня повесят, если я обращусь к этому ухмыляющемуся суперинтенданту.

– А почему не обратиться к деревенскому полицейскому?

Дик засомневался:

– Он может все испортить.

– Знаю!

– Что?

– Полковник Чадлингтон. Он – прелесть. Отнеси ружье прямо к нему.

– А ты права! Так и сделаю. Поеду в Редборо на велосипеде, как только мы вернемся домой. Я знаю, где он живет. Он – славный малый. И он у них главный. Джоан, ты попала в яблочко!

Рука об руку они поспешили к деревне. Дик отложил задуманный на сегодня «серьезный разговор» с отцом Джоан, попрощался с ней в воротах «Утеса», пообещав, что придет к ней сразу по возвращению, и призвав ее сделать все возможное, чтобы упростить предстоящий «разговор». Он поспешил домой, аккуратно упаковал ружье, и уже через несколько минут мчался в Редборо, выжимая сорок миль в час.

Полковник Чадлингтон проводил тихий воскресный вечер в библиотеке. До ужина оставалось около получаса, но он уже был в вечернем костюме – он переодевался к ужину независимо от того, были у него гости или нет. На столе перед ним были разложены несколько листов рукописных записей – результаты его раздумий. Также там была карта местности и книга Майлза Септона.

Вошел дворецкий.

– Пришел мистер Ричард Мертон, сэр.

– А! Пусть входит. Как дела?

Полковник встал и протянул руку для приветствия. Он сразу же заметил, что Дик сильно взволнован.

– Надеюсь, я не побеспокоил вас, сэр.

– Ни в коем случае. Рад вас видеть. Вот удобный стул.

– Я подумал, что должен сразу же вас увидеть.

– Да? Сигаретку? Вот – виргинские, вот – турецкие. Что у вас?

– Сегодня днем я нашел это в холмах, – Дик начал разворачивать сверток.

– Да? И что же вы нашли?

– Это ружье, сэр.

– О! Сначала вы потеряли одно ружье, а затем нашли другое? Знаете, вы даете нам пищу для ума. Не беспокойтесь. Но это интересно, – он взял оружие из рук парня. – Расскажите мне о нем.

Рассказ Дика был очень прост и прям. Полковник выслушал его со всем вниманием. Когда Дик закончил, он сказал:

– Дорогой друг, не знаю, как вас благодарить. Это очень важно. Хочу попросить вас пока что не упоминать о нем никому.

– Конечно. Правда, и я сказал Джейн...

– Мисс Блейк? – улыбнулся полковник.

– Да. Она никому не расскажет.

– Это правильно. Позвольте задать вам несколько вопросов. Но сначала я хочу поблагодарить вас за то, что вы принесли суперинтенданту Чаффу те две фиалки.

– О, вы в самом деле думаете, что в этом что-то есть? – довольно улыбнувшись, спросил Дик.

– Может быть, – ответил полковник, – в любом случае, думаю, они оказались полезны. Вы совершенно уверены, что нашли их между «Верхним приютом» и рощей Стрейкера?

– Там, где вы поставили крестик, сэр.

– Хорошо. Я хочу, чтобы вы рассказали все, что знаете о походах Джима Тэтчера в «Верхний приют». Полагаю, вы разбираетесь в том, о чем говорили, а? Все в порядке, мой друг, я и сам в вашем возрасте маленько браконьерствовал. Продолжайте.

– Сэр, вы же не думаете, что это сделал Тэтчер?

– Решительно нет. Вам нет нужды беспокоиться, что ваши слова повредят вашему другу-браконьеру. Думаю, в худшем случае окажется, что он просто сглупил.

Полковник несколько раз рассмеялся, пока Дик рассказывал о том, как Джим Тэтчер пользовался «Верхним приютом».

– Да, – сказал он, – я и сам видел этот домик и обнаружил много его следов. Слушайте, вы можете нарисовать план комнаты и показать в нем точное место тайника, в котором обычно хранилось ружье?

– Попытаюсь.

– Итак, – сказал полковник после того, как Дик окончил рисунок, – это точно напротив окна?

– Именно так, сэр.

– И кто угодно мог заглянуть в окно и увидеть, как он достает ружье?

– О, да. Так и получилось с Джоан, то есть…

– А, называйте ее по имени – в конце концов, так естественней.

– Ну, она увидела, как я открываю тайник. Она была снаружи.

– Хм-м-м, да. Понимаю. Прекрасно! Давайте снова осмотрим ружье… да, Мертон, вы совершенно правы. После того, как из него выстрелили в последний раз, его не чистили.

– Но что вы думаете об этом, сэр?

Полковник встал и положил руку на плечо Дика.

– Мой юный друг, вы не должны спрашивать меня. И я не уверен, что смогу вам ответить, даже если захочу того. Но я могу сказать вам, что вы оказали мне большую услугу, и даже две. Вот эту, – он указал на ружье, – и те фиалки. А сейчас я собираюсь перекусить на скорую руку. Прошу присоединиться ко мне.

Дик замешкал. Полковник рассмеялся.

– О, знаю, вы торопитесь вернуться. Но вам все равно надо будет где-то поесть. Обещаю отпустить вас сразу по окончании трапезы. Пойдем.

– Это ужасно любезно с вашей стороны, сэр.

– Ах! Но с меня причитается, – ответил полковник.

Прежде чем Дик ушел, полковник сказал ему:

– Кстати, не знаете, как поживает мистер Фентон? Слепой из «Солонки»?

– Утром он умер, – ответил Дик. – Отцу сообщили об этом во время ланча.

На какое-то время полковник Чадлингтон неподвижно застыл. Затем он сказал:

– Умер! Бедняга, бедняга.… Ну, Мертон, доброй ночи. Большое спасибо. И держите язык за зубами, помните? Хорошо!

Старший констебль вернулся в библиотеку, закурил и задумчиво взглянул на огонь. Он медленно говорил самому себе:

– Если бы я был уверен! Но я еще не совсем уверен, не совсем!

Затем он пересек комнату, направившись к телефону и попросив вызвать полицейский участок в Деррингфорде:

– Чафф, вы? Говорит полковник Чадлингтон.

– Да, сэр?

– Я продвинулся в деле Блейка, Чафф.

– Правда, сэр?

– Да. У меня появилось что-то важное. Приеду завтра утром. Тогда будет достаточно времени для объяснений. А пока я хочу, чтобы вы сделали кое-что для меня.

– Да, сэр?

– Я приеду около десяти. Я хочу, чтобы с вами был Джим Тэтчер. Сможете забрать его из Литтл Митфорда?

– Конечно. Сейчас позвоню Райнеру, пусть он убедится, что Тэтчер не покинет деревню, а сам я выеду рано утром и заберу его.

– Хорошо. Только, пожалуйста, не испугайте его. Я не хочу, чтобы он был взволнован.

– Хорошо, сэр.

– Также мне будет нужен Хорн.

– Сэр, Хорн сейчас здесь. Я собирался вам позвонить, но вы опередили меня. Сегодня он выяснил, где был Чудик во время убийства.

– Правда? Это очень интересно. И где же он был?

– Как всегда копал. Во Фрильтоне, для мистера Хорнвуда. Он должен был пойти туда прямо из «Солонки», а поскольку это в противоположном направлении от рощи Стрейкера, это дает ему алиби. Хорнвуд совершенно уверен: он угостил Чудика чаем после пяти тридцати, как только тот окончил работу.

– О! Ну, так тому и быть… подождите немного… я хочу подумать… а! Чафф, смотрите, тот слепой бедняга, Фентон, умер сегодня утром. Когда вы завтра будете в Литтл Митфорде, попробуйте выяснить, на какой день назначены похороны. Спросите у священника. Он должен знать.

– Хорошо, сэр!

Полковник повесил трубку и глубоко вздохнул. Затем он вновь пересек комнату и закурил, повернувшись спиной к камину.

– Значит, Чудик ни при чем, – сказал он сам себе. – Думаю, так. Думаю, так. Но если бы только я все уловил. Должен быть метод. Но я не вижу его – пока не вижу.

Он сел за стол и задумался над разложенной перед ним картой. Печально покачал головой. И снова глубоко вздохнул.

– Но нам нужно продолжать, – сказал он.


Глава XVII

– Ну, Тэтчер, это ваше ружье?

Полковник внезапно вынул оружие. Суперинтендант Чафф ухмыльнулся своей дружеской улыбкой. Детектив-сержант Хорн взирал круглыми глазами.

– Черт возьми!

– Продолжайте, – резко сказал полковник. – Вам лучше говорить правду. Да или нет?

– Я никогда…

– Да или нет!

– Тогда – «да», – угрюмо ответил Тэтчер. – Но я никогда не стрелял в мистера Блейка.

– Я не обвиняю вас в том, что вы застрелили мистера Блейка, но я обвиняю вас в том, что вы утаили сведения, о которых должны были рассказать. Почему вы спрятали это ружье?

– Я не прятал его, я потерял его, и…

– Так не пойдет, – огрызнулся полковник. – Я знаю, что вы могли поместить ружье туда, где оно было найдено. Смотрите, я предлагаю вам возможность сказать правду и рассказать все, что вы знаете, или я арестую вас, обвинив в соучастии. Ваш выбор?

Джим Тэтчер кивнул в сторону Хорна:

– Это все он! – прорычал браконьер.

– Я?

– Вы испугали меня, а я не хотел попасть в переплет.

– Но сейчас вы практически в переплете, – заявил полковник. – Итак. Ваш выбор? – прикрикнул он.

– Думаю, лучше все рассказать, сэр.

– Верно.

Полковник кивнул Чаффу, и тот открыл дверь и впустил человека из соседнего кабинета.

– Все, что вы скажете, – предупредил полковник, – будет застенографировано, а затем расшифровано и напечатано, и вам придется подписать показания. Тэтчер, предупреждаю: ложь не поможет!

– Я не стану лгать, сэр, – ответил браконьер, испугавшийся появления полицейского с писарским набором. – Я спрятал там ружье…

– Немного погодите, мне нужно все по порядку. Итак, когда вы в последний раз перед убийством поднимались на холмы?

– В тот же день, сэр.

– Да, прежде вы говорили об этом, продолжайте. Не торопитесь и точно расскажите нам, когда вы поднимались в холмы, что там делали и когда вернулись в деревню?

На мгновение-другое Тэтчер задумался, а затем продолжил:

– Ну, сэр, полагаю, что вышел из дому около двух часов. Я пошел прямо в «Верхний приют» – тот домик. Иногда я держу в нем некоторые вещи.

– Это ружье?

– Ага. Я пришел за ружьем. Я достал его…

– Откуда?

– Я держал его за плинтусом, – смущенно признался Тэтчер.

– Продолжайте.

– Потом я вышел и осмотрелся.

– Там был кто-нибудь?

– Нет, сэр. Потом я прошел к рощице – она примерно в четверти мили.

– И?

– Если вы знаете, где спрятаться, и умеете ждать, то там, на опушке, обычно можно заметить кролика-другого. Я подстрелил троих.

– Сколько времени вы там были?

– Почти час. Затем я вернулся в «Верхний приют», выкурил в нем трубку или две, вычистил ружье, и спрятал его – вместе с коробкой патронов.

– Вы уверены, что чистили ружье?

– Конечно, я всегда это делаю.

– И долго ли вы пробыли в домике?

– С полчаса или около того.

– А затем?

– Пошел прямо в Литтл Митфорд.

– И никого не видели?

– Поначалу нет. Но пройдя часть пути, я оглянулся и увидел мисс Фентон – леди, которая живет вместе с отцом в «Солонке», немного поодаль.

– Она говорила мне, что видела вас, – кивнул полковник. – Вы говорили с ней?

– О, нет, сэр. Она была недалеко от рощицы.

– На пути в Радуик?

– Ну, да, по этой дороге можно добраться до Радуика.

– Понятно. Теперь расскажите, когда вы спрятали ружье и зачем?

– Это было тем утром, когда мистер Хорн отправил меня обратно в Литтл Митфорд. И я решил, что мне лучше на какое-то время избавиться от ружья. Кто знает, что они могут сказать или сделать, если выяснят, что у меня есть ружье? Так что когда мистер Хорн не смотрел в мою сторону, я спрятался в траве и пронаблюдал за тем, как он ушел. Затем я отправился в «Верхний приют», чтобы спрятать ружье в колодце. Я подумал, что так будет надежнее, чем прятать его за плинтусом. Кто-нибудь мог обыскать домик. Но когда я взглянул на ружье и увидел, что кто-то стрелял из него после того, как я его чистил, я маленько испугался, и мне показалось, что у меня появилась еще одна причина спрятать его и никому ничего не говорить.

– Тэтчер, вы поступили очень глупо. Вы не только сделали все хуже для себя, но и чуть было не помогли повесить невиновного человека.

Полковник взглянул на суперинтенданта, и последний приподнял бровь. Обоим пришла в голову одна и та же мысль. Если для фатального выстрела было использовано ружье Тэтчера, а они уже практически убедились, что его калибр совпадает с пулей, извлеченной из головы Блейка, то Эдвардс просто не успел бы забрать его из «Верхнего приюта».

Улыбка на лице Чаффа угасла. Он был вынужден признать: все говорит о невиновности Роджера Эдвардса.

Тэтчер выглядел довольно глупо.

– Это правда, сэр, – сказал он. – Теперь я вижу, что сглупил. Я надеюсь, у вас больше нет ничего против меня.

– Вы умеете держать язык за зубами? – резко спросил полковник.

– Насколько могу судить, да, сэр.

– Меня тянет обвинить вас в сокрытии важных улик и продержать какое-то время под замком. Но если вы пообещаете молчать, я отпущу вас. Но за вами будут присматривать, и вы нам еще понадобитесь.

– Тэтчер, вы должны подписать показания, – распорядился суперинтендант. – Идите, напечатайте их, – добавил он, обращаясь к стенографисту.

– У нас закончилась бумага, сэр, – ответил последний. – Мне придется сходить в магазин к Тейлору.

Полковник вздрогнул, словно подстреленный, выпрямился на стуле и воскликнул:

– Эврика!

– В чем дело, сэр?

– Я должен был вспомнить это еще давно. Далеко ли ехать до Радуика?

– Около восьми миль – второй поворот направо с Редборо-Роуд.

– Хорошо! – полковник вскочил с места. – Кстати, вы узнали, когда будут похороны?

– Да, сэр. В среду.

– Хорошо. Скоро я вернусь. Подождите меня здесь.

– Сэр, куда вы собираетесь?

Суперинтендант выскочил вслед за шефом, оставив Хорна присматривать за Тэтчером. Выйдя на улицу, полковник ответил:

– В Радуик, Чафф. Надеюсь, что когда я вернусь, у меня будут новости. Обещаю раскрыть все свои карты, как только смогу. Сейчас я собираюсь разыскать последнюю из них.

Запрыгнув в легковушку, он помчал по Редборо-Роуд и вскоре свернул направо.

Добравшись до Радуика, полковник вскоре нашел то, что хотел: один из тех деревенских магазинчиков, которые являются миниатюрными копиями больших торговых центров – в том смысле, что предлагают разнообразное количество всевозможных товаров, хоть и в ограниченном ассортименте; здесь можно было найти все от рубашек и юбок до кастрюль, метел и бакалеи. Это был единственный магазинчик на всю деревню, совмещенный с отделением почты.

Кажется, что единственными сотрудниками заведения были пожилой седобородый мужчина в белом фартуке и маленькая девушка в пестром наряде.

– Да, сэр? – спросил мужчина, кладя руки на прилавок и подавшись вперед, когда вошел полковник.

– О, доброе утро. У вас случайно нет бумаги для пишущей машинки?

– Конечно, сэр, – ответил мужчина, как если бы это был самый заурядный товар.

– Пожалуйста, дайте немного. Хватит полсотни листов.

Продавец вынул упаковку бумаги.

– Я и не ожидал, что здесь она найдется, – заметил полковник.

– Правда, сэр? Ну, мы и ей немного торгуем. В деревне есть несколько пишущих машинок – вот мы и начали закупать бумагу. Издалека тоже приходят покупатели. Есть небольшой спрос!

– Значит, полагаю, иногда у вас заканчиваются запасы?

– Заканчиваются запасы? Что вы, сэр, не припомню такого с тех самых пор, как мы начали продавать бумагу. Не так ли, мисс Финч?

– Нет, никогда, – покачала головой девушка.

– Значит, вам никогда не приходилось отказывать покупателям?

– Конечно, нет, сэр.

– О, как! Вы весьма предприимчивы. Сколько с меня? Да, спасибо.

– Спасибо за покупку, сэр. Доброго вам утра.

По дороге обратно в Деррингфорд лицо полковника отражало его серьезность. Губы сжаты, да и вообще выглядел он как человек, перед которым стоит сложная задача.

Вернувшись, он закрылся с суперинтендантом и детективом-сержантом более чем на час. И по истечении этого времени лица обоих мужчин были так же серьезны, как и у него. На лице Чаффа больше не было улыбки.

– Что вы посоветуете, сэр?

– Эдвардс арестован до субботы. Мы не будем ничего предпринимать до среды – в наших обстоятельствах мы просто не можем. Скажем, в четверг днем…

– Вы отправитесь в…

– Нет. Лучше здесь. Чафф, организуйте опрос здесь. Оставляю это на ваш такт и здравый смысл.

– Это будет нелегко, сэр.

– Знаю. Но постарайтесь не поднимать тревогу. Можете сказать, что мы не удовлетворены насчет Тэтчера, и это будет правдой.

Этим вечером полковник снова сидел с «Размышлениями» Марка Аврелия. Один из абзацев он находил утешающим и перечитывал его снова и снова:

«При каждом поступке задавай себе вопрос: „Каково его отношение ко мне? Не придется ли мне раскаиваться в нем?“. Еще немного, и я уже мертв, и все для меня исчезнет. Если моя настоящая деятельность достойна существа разумного, общественного, подчиняющегося тому же закону, что и бог, то чего еще мне желать?».[12]


Глава XVIII

Суперинтендант провел Мюриель Фентон в свой личный кабинет в Деррингфорде. Бывший в нем полковник Чадлингтон встал с места, поклонился и предложил ей стул. Он пристально смотрел на нее. Ее лицо было бледным и осунувшимся, страдания отразились в каждой его черте. Под ее блестящими карими глазами темнели пятна. Девушка была в трауре, и полковник заметил легкую дрожь в ее руках, когда она села и взялась за подлокотники кресла.

– Вы послали за мной… я не понимаю… – начала она.

– Извиняюсь, – учтиво перебил ее полковник, – но мне было необходимо увидеть вас, и я подумал, возможно, здесь… – он запнулся, и взмахнул рукой. – С тех пор, как мы встречались в прошлый раз, вы пережили много неприятностей, – резко добавил он. – Позвольте выразить соболезнования насчет смерти вашего отца.

– Он был всем для меня, – ответила девушка. Ее голос дрожал. – Я все еще с трудом осознаю это… Я…

В ее глазах стояли слезы. Полковник Чадлингтон слабо вздохнул.

– Его будет не хватать… тем, кто, как и я, был очарован книгами Майлза Септона.

В глазах Мюриель вспыхнуло что-то вроде страха.

– Как вы… – начала было она, но вскоре остановилась.

– Когда я впервые увидел его, я не знал – иначе я бы не сказал того, что наговорил. Мне жаль. Но сейчас я знаю, мисс… э-э-э?

– Сейчас наша фамилия – Фентон, – быстро ответила девушка.

Полковник поклонился.

– Каждый автор имеет право публиковаться под псевдонимом.

Это был его вызов. Но она не приняла его. Пару мгновения Мюриель молчала, а затем спросила:

– Полковник Чадлингтон, зачем вам потребовалось видеть меня? Этот джентльмен, – она указала на суперинтенданта, одетого в штатское, – попросил меня прийти сюда – он сказал, что вам нужно узнать что-то о том человеке, Тэтчере. Но я не понимаю.

– Это правда. Нам нужно узнать, что вы можете сказать о нем, – мягко ответил полковник.

– Но я уже рассказала все, что я знаю о нем, и что я видела, как он шел в холмах по направлению к деревне. И я сказала, что надеюсь, вы не подозреваете его в… том убийстве.

Полковник Чадлингтон пристально взглянул на нее.

– Допустим, у нас пробудились подозрения в отношении Тэтчера. Вы могли бы подтвердить, что видели, как он шел в деревню?

– Ну, конечно.

– И что он делал… за час до того?

– Как я могу? – замешкала Мюриель. – Я просто видела его, когда шла в Радуик.

– А, да, – ответил полковник. – Вы шли в Радуик купить немного бумаги?

Она кивнула, но ее лицо немного побледнело.

–  Но, – продолжил полковник, говоря спокойным, учтивым голосом, – допустим, что вы видели Тэтчера за час до того случая, о котором вы рассказали. Предположим, только ваше свидетельство об этом смогло бы спасти его от обвинения – в таком случае вы бы дали показания?

– Вы же не думаете, что он…

Полковник остановил ее взмахом руки.

– Мисс Фентон, не важно, о чем я думаю, – сказал он. – Я лишь спрашиваю: если бы ваши показания смогли бы спасти невиновного человека, вы бы рассказали все, что знаете?

Девушка конвульсивно сжала подлокотники кресла. Ее глаза были устремлены на спокойное лицо полковника, и в них был страх. Но она ничего не сказала.

– Вы бы не позволили повесить невиновного, если бы смогли спасти его?

– Нет! – едва прошептала она.

– Мисс Фентон, я уверен в этом. Теперь слушайте. У нас под стражей содержится Роджер Эдвардс – человек, которого обвиняют в убийстве мистера Блейка. В субботу он снова предстанет перед здешним магистратом, и, судя по тем свидетельствам, которые у нас есть сейчас, магистрату не останется иного выбора, кроме как предать его суду. Вы понимаете?

Она кивнула.

– А это значит, что его будут судить за преступление, караемое смертной казнью, – продолжил полковник. – Сейчас все говорит против Эдвардса. Доказано, что в тот момент, когда прогремел фатальный выстрел, он был поблизости от места преступления. Деньги убитого, Блейка, найдены у Эдвардса. Его единственная линия защиты состоит в том, что он нашел тело Блейка после убийства и поддался внезапному порыву обобрать труп, присвоив деньги покойника. И возможно, это правда, мисс Фентон.

– И… в итоге он может быть признан виновным? – поникла девушка.

– Это зависит от того, поверят ли ему присяжные. Я не знаю, что они решат. Мой друг, – он указал на Чаффа, – разбирается в криминальных делах лучше среднестатистического присяжного – он специалист. И он не верит Эдвардсу, не так ли Чафф?

– Не верю, сэр.

– Видите?

– Но судья?… – заикнулась Мюриель Фентон.

– Судья обязан принять вердикт присяжных, – ответил полковник. – И приговорить Эдвардса к смерти.

– Ох… ох! – тихо промолвила девушка. – Если бы у него не хватало времени… я хочу сказать… они могли бы и не признать его виновным… я… вряд ли я знаю, о чем говорю. Это ужасно. Почему… – она попыталась взять себя в руки, – почему вы рассказали мне все это?

– Потому что захотел, чтобы вы увидели, в каком опасном положении оказался возможно невиновный человек.

– Но… как он может спастись? Как…

– Я скажу вам, мисс Фентон. Если был свидетель, видевший, как он подошел к телу после выстрела, как он опустился на колени возле тела, если бы кто-то видел, как он потом ушел, причем отклонившись от своего первоначального направления. Что ж, такой свидетель смог бы очистить Эдвардса в глазах присяжных, и тот бы стал свободным человеком, избавившись от обвинения в убийстве.

Наступила напряженная тишина. Затем Мюриель Фентон сказала, глядя в пол:

– Если… если… так вы думаете, что есть такой свидетель?

– Я не думаю – я знаю, – со всей серьезностью ответил полковник Чадлингтон. – Мисс Фентон, вы – такой свидетель. Вы видели, как Эдвардс обобрал труп человека, лежавшего на опушке рощи Стрейкера. По сути, с момента ареста его жизнь оказалась в ваших руках. Вы дадите ему умереть и не скажете ни слова?

Мюриель вскочила на ноги и внезапным жестом отбросила шляпку. Выглядела она дикой и растрепанной, ее грудь вздымалась, а глаза сверкали.

– Нет! Нет! – крикнула она. – Я не позволю ему умереть.… Клянусь, не позволю… Я хочу просто подождать… подождать… может, они признают его невиновным?.. поди! Я не настолько плоха. Да… да.… Почему я не должна говорить? Я бы так и сделала, признай они его виновным. Важно ли это именно сейчас? Мне незачем лгать… я…

Полковник Чадлингтон не дал ей упасть, бросившись вперед и схватив ее за руку. Двое мужчин усадили ее на стул, и суперинтендант принес воды. Это была печальная картина. Постепенно девушка пришла в себя. Затем она сказала:

– Но откуда вы знаете, что я видела его? Я сказала вам, что ходила в Радуик и вернулась позже. Почему вы думаете, что я видела его?

– Вы не ходили в Радуик, мисс Фентон, – ответил полковник. – И вы видели Эдвардса, когда прятались – прятались либо за высокой травой, либо за кустами на Стоуборовском холме. Вы спрятались, потому что случайно заметили, как Эдвардс выходит из-за рощи Стрейкера. Вы спрятались… и думаю, с собой у вас было это.

На столе лежало что-то, покрытое тканью. Полковник медленно снял ее и продемонстрировал ружье Джима Тэтчера.

– О, Боже! – воскликнула Мюриель. – Я никогда и не думала…

– Мисс Фентон, – прервал ее полковник Чадлингтон, – поверьте: я вынужден исполнять самую неприятную обязанность из тех, что когда-либо выпадали на мою долю. Я очень сочувствую вашей потере отца, и если бы я мог все отсрочить, я бы так и сделал. Так что я подождал, пока не пройдут похороны вашего отца. Но сейчас я обязан арестовать вас по обвинению в убийстве Джозефа Блейка и предупредить вас: все, что вы скажете, будет записано и может быть использовано в судебном слушании.

Он зачитал ей официальную формулировку, после чего наступила напряженная тишина. Мюриель Фентон пыталась взять себя в руки. Она подняла голову и ясно и отчетливо, хоть и очень тихо, сказала:

– Полковник Чадлингтон, думаю, мне лучше что-то сказать.

– Вы не обязаны, – ответил тот. – Вы обвиняетесь в серьезном преступлении. Должен повторить: все, что вы скажете, будет записано. Позвольте искренне посоветовать вам сначала проконсультироваться с адвокатом.

– Вы очень добры, я все понимаю. Но мне было бы спокойнее рассказать вам; думаю, я сойду с ума, если не сделаю этого. Вы не знаете, что я пережила за эти ужасные три недели, и смерть отца довершила все. Я должна рассказать вам. Сейчас мне нечего скрывать. Пожалуйста!

– Как хотите, мисс Фентон. Но я не думаю, что это поможет вам.

– Поможет, – ответила она. – Не знаю, как вы это выяснили, но это правда – я убила Джозефа Блейка.

Они молчаливо ждали. Глаза девушки сверкнули.

– И думаю, я бы убила его снова! – внезапно выкрикнула она. – Он был плохим человеком. Он разрушил жизнь отца, а заодно и мою. О да, полковник Чадлингтон, полагаю, вы находите меня злой и мстительной. Но я наполовину испанка и не могу все тихо сносить, как это делаете вы, хладнокровные англичане. Это моя натура, так что дайте мне все рассказать.

Вы были правы, когда сказали, что мой отец был Майлзом Септоном. Его полное имя – Джеймс Майлз Фентон-Септон; Фентон – фамилия его матери. Когда он начал писать, он сократил имя – так посоветовал его издатель, читателям так проще запомнить.

Мы жили за Гилфордом, и поначалу мое детство было довольно счастливым. Отец искал атмосферу для книги, которую он писал, и в ее поисках оказался на континенте, где и встретил мою маму. Она была прекрасной испанской девушкой. Ее звали Кассола – Мария Кассола.

Суперинтендант поднял взгляд. Мюриель продолжала. Теперь она была совершенно спокойна. Признание принесло ей успокоение.

– Он влюбился в нее и женился. Несколько лет они жили счастливо, хотя я никогда не думала, что мама хорошо относилась к нашей жизни в Англии. Она была очень молода, когда вышла замуж; ей было всего восемнадцать. А мой отец, который был на десять лет старше, из-за своей работы вел довольно уединенную жизнь. Он был абсолютно поглощен своими книгами, и даже во время еды он часто молчал, размышляя об оставленных на письменном столе трудах.

Моя мать была вовсе не книжным человеком, и, думаю, она чувствовала это. Но отец страстно любил ее.

Затем пришло время, когда я, несмотря на юность (мне было около пятнадцати, и я была единственным ребенком), не могла не заметить беспокойство матери. Часто она уезжала на день в Лондон. Постепенно день превратился в несколько дней, а затем, когда мне было шестнадцать (это был последний год моего обучения в школе, и это было чуть больше восьми лет назад), она попросила папу отпустить ее в Испанию на время отпуска. Должна сказать, что хоть ей и было тридцать пять лет, но она была чрезвычайно красивой женщиной.

Отец не мог присоединиться к ней. Он занимался написанием книги, которую пообещал закончить в назначенный срок, и которая даже рекламировалась. Но он уступил ее просьбе и отпустил ее навестить родные края. Думаю, отсюда и начались несчастья. Если бы я не училась в школе, думаю, она взяла бы меня с собой, и этого могло бы не случиться.

Когда она вернулась, ее беспокойство возросло. Но даже тогда отец не замечал этого. Он замкнулся еще больше – он заканчивал книгу. Тогда наступил день, когда… когда…

На какое-то время девушка умолкла, а затем продолжила, прикладывая явные усилия, чтобы держать себя в руках.

– Понимаете, мы потеряли ее. Затем я закончила школу. Два дня мы ничего не слышали о ней. Отец думал, что она отправилась к лондонским друзьям и не волновался. Но я была испугана. В том, как она поцеловала меня в последний раз, было что-то пугающее. Потом пришло письмо из Кале, в нем она писала отцу, что больше не может жить с ним, и теперь она поселилась у другого мужчины, а он должен забыть ее. А если он хочет развестись с ней, то он может сделать это.

Это ужасно поразило отца, так как это было совершенно неожиданно, а также потому, что он очень любил ее. Мы, то есть я и сестра отца, думали, что он может умереть. Он лежал больным много недель, а когда пошел на поправку, он потерял зрение. Доктора сказали, что это от стресса.

Когда отец достаточно окреп, к нему пришел его адвокат и сказал, что получил не одно письмо от моей матери – она предлагала начать развод. Но отец не хотел и слушать об этом. Он не стал даже слушать о том, кто соблазнил ее. Когда адвокат говорил с ним, отец остановил его: «Я не хочу этого знать. Можете написать ей, что я прощу ее, если она вернется. А если она откажется, то никогда не напоминайте мне об этом», – сказал он.

Он так никогда и не узнал. А я узнала. Мне сказали. Но отцу я не сказала об этом ни слова. Он не узнал, что тем человеком был Джозеф Блейк, и что моя мать жила с ним за границей.

Отец был сломленным человеком. Он продал дом в Гилфорде – он не мог там больше жить. Несколько лет мы ездили с места на место, снимая тихие комнаты в разных местах. Конечно, я была с отцом. Я пыталась посвятить ему свою жизнь.

Два года он не пытался ничем заниматься, хоть я и побуждала его. Затем, постепенно, к нему вернулась старая тяга к литературе. Я была рада. Я обучилась стенографии и машинописи, чтобы стать его глазами. Он сменил имя или, скорее, разделил его надвое, и теперь называл себя Джеймсом Фентоном. Он был очень чувствительным человеком и ненавидел саму мысль о том, что кто-либо может узнать, что он был тем самым Майлзом Септоном, вокруг которого разразился тот ужасный скандал, ведь та история попала в газеты. Но писать он продолжал под старым именем, и, конечно, его издатель обо всем знал.

Затем, с ростом интереса к работе, он выразил желание где-нибудь поселиться. Он сказал, что хочет жить в уединенном месте где-то за городом, в небольшом домике, где мы смогли бы обойтись без слуг. Он упросил меня найти такое место.

Я его и нашла. Я случайно услышала, что мистер Дрюитт, фермер из Литтл Митфорда, сдает домик в холмах. Я посмотрела на него, описала его отцу, и он снял его.

Здесь мы были счастливы, – вздохнула девушка, – настолько счастливы, насколько могли после всего произошедшего. Я все больше и больше помогала отцу в литературной работе. Он любил бродить со мной по холмам, а я описывала ему все, что он не мог видеть. Сюда почти никто не приходил, разве только забредали путешественники, которым нужно было спросить дорогу. Единственный, кто работал у нас, это бедняга Чудик, вскапывавший сад да иногда выполнявший поручения. Чудик был предан мне, и думаю, болтать со мной ему было проще, чем с кем-либо еще.

Затем, девять или десять месяцев назад, в «Утес» прибыл Джозеф Блейк. Купить дом мог кто угодно, но это оказался как раз он. О, да, я узнала об этом. Конечно, я не стала рассказывать отцу. И конечно, мистер Блейк не знал о том, кто мы такие. До этого он никогда не видел никого из нас, а фамилию мы сменили. Полковник Чадлингтон, после этого во мне взбурлила ненависть – думаю, этому поспособствовала моя испанская кровь. Я знала, что моя мать умерла, и еще сильнее возненавидела мистера Блейка. Всякий раз, когда я видела его, ненависть становилась все сильнее. Это был человек, разрушивший нашу жизнь. Иногда я в муках бродила по холмам; да, я жаждала мести. Именно тогда я стала постоянно натыкаться на Джима Тэтчера и частично из любопытства, частично из желания отвлечься от прочих мыслей стала наблюдать за ним. Я научилась прятаться в холмах почти так же хорошо, как и он. И вскоре я выяснила, почему он постоянно был в холмах. Я не раз видела, как он вынимает кроликов и зайцев из силков. Также я заметила, что он пользуется «Верхним приютом», тем заброшенным домиком, и вскоре поняла, что он прячет в нем ружье. Полагаю, сам дьявол помог мне выяснить все это.

Мюриель рассмеялась сухим горьким смехом. Затем она продолжила:

– Затем наступила кульминация. Мы ведь были арендаторами. Однажды в деревне я встретила мистера Дрюитта, и он сказал мне, что мы, вероятно, будем должны съехать из «Солонки». Он сказал, что мистер Блейк хочет купить ее для себя. Я попросила его не говорить об этом отцу, пока все окончательно не решится.

Домой я вернулась с еще большей ненавистью к Джозефу Блейку. Он уже разрушил наш дом, а теперь собирался выселить нас из крошечного убежища, в котором мы обрели счастье. Ох, полковник Чадлингтон, возможно, я обезумела, да, думаю, так и было, вам не понять.

Полковник кивнул.

– Да, я понимаю. Но я хочу… ладно, продолжайте.

На мгновение девушка задумалась, а затем заговорила:

– Через день я совершенно случайно услышала, что мистер Блейк будет идти через холмы в Олдерхерст, а потом вернется один, вечером, после чая.

– Да, вам рассказал Чудик, – мягко заметил полковник.

– Как вы узнали? Хотя это правда. Это было среди его невинной болтовни, когда он пришел вскапывать сад. Да, именно от него я и узнала.

– И он подарил вам букет фиалок, – вставил полковник.

– Ох! – вырвалось у девушки. – Он рассказал вам?

– Нет, но я знаю, – ответил полковник. – Итак?

– У нас почти закончилась бумага, и я сказала отцу, что пойду в Радуик за покупками. Я оставила отца, пытавшегося нащупать отпечатанные на машинке слова; так он развлекался, когда меня не было дома. Клянусь, в тот момент я хотела только сходить в Радуик и обратно. Но когда я шла среди холмов, появилась мысль: месть захватила меня.

Он же должен возвращаться – один, по уединенной дороге, которую я хорошо знала. Вот если бы я была мужчиной, тогда я смогла бы избить его. Продолжая путь, я услышала выстрел, доносившийся со стороны рощицы близ «Верхнего приюта». Я догадалась, что это значит. Свернув со своего пути, я направилась к роще, и там я увидела, как Тэтчер охотится на кроликов.

Его ружье! Я умела стрелять. Так мысль завладела моим умом. И я знала, что он оставит ружье в «Верхнем приюте», а сам вернется в деревню.

Девушка сделала паузу и указала на стоявший на столе графин с водой. Суперинтендант налил немного воды в стакан и протянул его ей. Затем она продолжила:

– Прячась в роще, я проследила за тем, как Тэтчер ушел в «Верхний приют». Затем я быстро побежала к домику, обошла его и, заглянув в окно, смогла увидеть, как Тэтчер чистит ружье и прячет его вместе с патронами за плинтус. Я ужасно боялась того, что он может обернуться и увидеть меня. Но этого не произошло.

– Жаль, что этого не произошло, – заметил полковник.

– Вы хотите сказать, что в таком случае ничего бы не произошло? Ах, говорят, черт своих защищает, – горько добавила она, – и в тот момент он вел меня. Узнав, где именно он прячет ружье, я побежала обратно в рощу и подождала несколько минут, но не очень долго. Когда я вышла из рощи, он был не очень далеко и направлялся к деревне. Об этом моменте я и рассказывала вам, когда говорила, что видела его. Не знаю, заметил он меня или нет.

Когда он исчез из поля зрения, я вернулась в домик, нашла ружье и прихватила три-четыре патрона, сунув их в карман. Затем я пошла напрямик к роще Стрейкера через Стоуборовский холм. Там не было ни души. Я была совершенно хладнокровна. Рощу Стрейкера я выбрала, поскольку знала: деревья послужат хорошим фоном. В высокой траве среди кустов я нашла место, в котором можно спрятаться, легла там и ждала, держа ружье наготове.

Мне пришлось ждать три четверти часа или около того. Наконец, он появился. Я схватилась за ружье, и, когда он приблизился, я прицелилась ему в голову. Она так четко выделялась на фоне деревьев, а я так сильно ненавидела его… моя рука не дрогнула – я знала, что промахнуться нельзя. Он шел неторопливо, пока не оказался совсем рядом. А мушка постоянно была на его голове. Затем я спустила курок… и он упал.

Не могу сказать, насколько долго я там лежала – может, минуты, а может, часы, я потеряла счет времени. Я убила его... я была ошеломлена… теперь я словно не чувствовала ни ненависти, ни раскаяния – я убила его…

Затем дал о себе знать инстинкт самосохранения. Я должна уйти и скрыть все свои следы. Я уже почти поднялась, когда увидела, как из-за леса выходит мужчина. Я снова спряталась. Он дошел до перекрестка, опустил свою сумку, закурил трубку и осмотрелся. Я надеялась, что он пойдет либо в Олдерхерст, либо по дорожке, что выходит на Редборо-Роуд. Но он поднял свою ношу и, к моему ужасу, направился к опушке леса. Я знала, что через несколько секунд он найдет тело. Я была парализована страхом.

Вы знаете, что произошло. Я видела, как он опустился на колени и обследовал тело. Видела, как он вынул бумажник из кармана покойника, раскрыл его, помешкал, вернул обратно и, наконец, снова вынул его и что-то вытащил из него. Я видела, как он спешно развернулся обратно, к перекрестку, и пошел в другую сторону. Вскоре после того, как я решила, что он исчез из поля зрения, я поспешила вернуться в «Верхний приют», спрятала ружье в тайник и как можно быстрее пошла домой. Когда я добралась до «Солонки», было уже темно. Чтобы отец решил, что я была в Радуике, мне пришлось придумать историю о том, что в магазине не было бумаги.

Когда вы пришли на следующий день, – обратилась она к полковнику Чадлингтону, – я сначала испугалась, что вы заподозрили Тэтчера. Я знала, что если его ружье будет найдено, то у него могут быть неприятности. Но вскоре вы успокоили меня. Тогда я понадеялась, что увиденный мной человек так и не будет найден. Когда я узнала, что его задержали, а присяжные сочли его виновным, мое сердце дрогнуло. Честно говоря, я хотела было признаться и спасти его, но подумала, что, возможно, у него еще есть шанс, и этого не потребуется, и решила подождать и посмотреть, что будет дальше. Я рада, что рассказала все это вам. Очистить от обвинений невинного человека – это облегчает. Теперь делайте со мной, что хотите, – она протянула руки веред. – Знает Бог: после того, как умер отец, жить мне незачем.

Она посмотрела сначала на одного, а затем на второго полицейского. В ее глазах снова появился дикий блеск. Долго сдерживаемые чувства вновь проявились. Она откинулась на спинку стула и истерично расхохоталась.

Суперинтендант вышел из комнаты и вскоре вернулся со своей женой. Вместе они вывели девушку. Полковник Чадлингтон воскликнул:

– Бедняга! Лучшее, на что можно надеяться – это что она сошла с ума… или сойдет! Мы были обязаны сделать это, такова наша проклятая работа!


Глава XIX

– Да, во многих отношениях это было очень необычное дело. И очень неприятное, – сказал полковник Чадлингтон суперинтенданту и детективу-сержанту Хорну. – Хорошо бы его реконструировать.

– Хорошо бы, сэр, – согласился Чафф. – Я хочу расставить все по порядку, это поможет понять логику.

– Ну, выскажу свою точку зрения, – начал старший констебль. – Не думайте, что я хочу в чем-то укорить кого-то из вас. Я знаю, что вы усердно работали и заслужили похвалу. Но я хочу, чтобы вы увидели смысл событий так, как их вижу я, даже если для этого мне придется повторяться.

Сначала были твердо установлены два факта. Во-первых, место, с которого был сделан выстрел, а во-вторых, то, что от этого места к телу не вели никакие следы. Хорн, эту часть работы проделали вы. Из этого следовал вывод: по всей вероятности, убийца пришел в свое укрытие и ушел из него одним и тем же маршрутом – по короткой траве на Стоуборовском холме, ведь на ней не остается следов. Так что с самого начала у меня зародилось смутное подозрение, что искать нужно в том направлении.

Далее, мотив и то, как было совершено преступление. С этим с самого начала возникли трудности, так как самым очевидным казался грабеж. Казалось, что все указывает на него. Но если бы это было так, то вся трудность заключалась в том, что кто-то как-то узнал о том, что Грегори собирается расплатиться с Блейком наличными, а последний будет идти с ними домой.

Затем логично заключение о том, что преступление было предумышленным, и кто-то знал, что Блейк будет возвращаться именно по этой дороге и примерно в это время. Что указывает на два момента: во-первых, вряд ли мотивом было ограбление, так как если кто и знал, что Блейк пойдет по той дороге, вряд ли он мог знать еще и о том, что при нем будут деньги. И, во-вторых, расследование вращалось вокруг вопроса о том, кто мог знать о перемещениях Блейка. Поначалу казалось, что есть только один такой человек.

– Миссис Флитни? – предположил суперинтендант.

– Точно. Остальные могли что-то слышать о том, что Блейк в тот день собирается в Олдерхерст – по словам Грегори, он упоминал об этом фермерам; но только миссис Флитни знала приблизительное время его возвращения – а сам он сказал ей об этом только перед тем, как ушел.

Далее я разберу дело Роджера Эдвардса – хочу отбросить его. Признаюсь, для Эдвардса все выглядело весьма безотрадно. Он стал жертвой неудачного стечения обстоятельств, которое могло бы повязать ему на шее петлю, даже если бы он не ограбил покойника, а, как и положено, поднял тревогу. Подобные косвенные улики уже приводили людей к осуждению. Было убедительно доказано, что во время убийства он находился возле места преступления, и не было никаких свидетельств, что в то время в холмах был кто-либо еще. Тот факт, что Эдвардс немедленно подался в бега, конечно, говорил против него, а когда во время суда оказалось, что он был племянником миссис Флитни, и последняя ждала его, доводы против него стали вески как никогда.

– Сэр, вы думаете, что присяжные осудили бы его? – спросил Хорн.

– Не могу сказать. Но линия защиты Хиллмана была лучшей из возможных: признать ограбление и, таким образом, повлиять на общественное мнение. Конечно, подозрения оставались, но как иначе? Думаю, Эдвардс был в очень опасном положении, частично случайно, частично по собственной глупости.

Отложим его. Далее разберем Джима Тэтчера. Возможно, этот типаж вы знаете лучше меня. Не думаю, что кто-либо из нас сомневался в его невиновности – у него было хорошее алиби; но в отношении него я чувствовал, что, освободившись от подозрений, он станет совсем неразговорчив, а всегда оставался шанс, что он знает больше, чем говорит. Помните, что как только Тэтчер пришел в себя, он думал скорее о своих собственных интересах, а не о том, как помочь следствию найти преступника. Как бы самому выбраться из переплета – вот, что заботило его.

В тот день я начинал путешествие по холмам, будучи непредубежденным – тем более что об Эдвардсе мы совсем ничего не знали. Я хотел взглянуть на местность с широкой точки зрения, уделив особое внимание уединенным коттеджам. Я зашел в «Солонку», но без малейшего подозрения о том, что слепой и его дочь могут иметь отношение к преступлению. Скорее, меня обрадовало то, что мисс Фентон подтвердила алиби Тэтчера. Все остальные домики оказались не имеющими значения. Кроме двух: это «Дрок» и «Верхний приют».

– Сэр, что заставило вас присмотреться к ним? – спросил суперинтендант.

– Оба находятся за Стоуборовским холмом, то есть в том направлении, куда, судя по расследованию Хорна, ушел убийца. Посмотрите на карту: «Дрок», «Верхний приют» и роща Стрейкера образуют треугольник, стороны которого примерно одинаковы – примерно в милю каждая. Возьмем рощу Стрейкера за вершину и увидим, что две остальные точки находятся за Стоуборовским холмом. Еще в «Дроке» меня заинтересовали календарь с отмеченной датой убийства и кусочки табака – того же самого сорта, что и пепел, найденный возле тела Блейка. То, что Лэннинг, таинственный обитатель «Дрока», внезапно покинул свое жилище, тоже наводил подозрения. Но вскоре мы узнали о Лэннинге все, что только можно, и вычеркнули его из списка подозреваемых.

В «Верхнем приюте» я нашел множество следов Тэтчера. Их мог видеть кто угодно. Но я нашел кое-что еще: маленький кусочек зеленой шерсти, застрявшей в дверном косяке. Райнер легко выяснил, что у Тэтчера не было ни зеленого шарфа, ни зеленого свитера, ни чего-либо другого такого цвета. Тогда я не придал этому особого значения, но зеленую шерсть сохранил.

Затем были найдены две фиалки – самая важная улика. Чафф, боюсь, что вы слишком холодно отнеслись к Дику Мертону, когда он принес их вам, хотя на самом деле мы должны быть благодарны ему. Я говорил вам, что и сам ходил по холмам с фиалками в петлице, но когда я увидел на карте отметку, где они были найдены, я сразу же понял, что это – не мои. Тем путем я не ходил. Посмотрите на карту – две относительно свежие фиалки были найдены на прямой линии между «Верхним приютом» и рощей Стрейкера. Видите, что я имею в виду?

– Их обронил кто-то, кто шел от одного места к другому.

– Точно! Кто-то носил в петлице фиалки «мисс Кеттл». А этот сорт рос только в саду Блейка и больше ни у кого в Литтл Митфорде. Я узнал об этом от священника: он – отличный садовод, и знает все о цветах своей паствы.

Но будем идти по порядку и на немного отложим фиалки в сторону. Далее последовали новости, полученные от комиссара из Байонны. И у нас впервые появился правдоподобный мотив убийства – месть со стороны приехавшего в Англию Росса.

– Но это оказалось ложным следом, уводящим с пути, – вставил детектив-сержант Хорн.

– Не совсем, – ответил полковник. – Не забывайте о том, что месье Клери рассказал нам о Марии Кассола. Он привнес в расследование женский след.

– Сэр, вы всегда склонялись к мнению, что в деле замешана женщина, – широко улыбнувшись, заметил суперинтендант.

– Но я говорил лишь о том, что нужно найти женщину и другого мужчину. Мне нужно было добавить «или еще одну женщину». Как бы то ни было, Росс был ни при чем. Теперь вернемся к фиалкам.

Вскоре мы узнали о привычке бедняги Чудика носить цветы в петлице. И мы узнали, что он воровал фиалки Блейка. Также мы выяснили, что в «Дроке» он появился с целым букетом – об этом нам рассказал Лэннинг. Я спросил у Лэннинга, не отдал ли Чудик ему цветы. Нет. А когда я встретил Чудика, у него было несколько подснежников. Когда я нарочито обратил на них внимание и потянулся к ним, он немедленно прикрыл их рукой. Кажется очевидным, что Чудик не имеет привычки раздавать цветы.

– Сэр, вы подозревали его? – спросил Хорн.

– Да, – ответил полковник. – Очень сильно. Вы не знаете, с каким пылом могут действовать слабоумные вроде Чудика. Они часто могут быть разгневаны на кого-либо, но у них хватает хитрости не показывать это. С безумным преступником управиться очень сложно – заманить его в ловушку сложнее, чем нормального человека. Признаюсь, я подозревал Чудика и задавался вопросом, как же его разоблачить, если преступление и впрямь совершил он. Против него была улика – те две фиалки, а он ведь привык гулять по холмам с цветами в петлице. И были очевидны два мотива.

– Два мотива, сэр? – спросил Чафф.

– Да. Во-первых, Блейк ругал его за то, что он берет его цветы. Этого достаточно для того, чтобы возбудить ненависть в юродивом рассудке Чудика. Затем я узнал о его привязанности к мисс Фентон – практически собачьей преданности к ней. Я подумал, он мог услышать, что Блейк собирается выселить ее с отцом из коттеджа. Опять-таки вполне достаточно для того, чтобы в полубезумном мозгу зародился план мести. И эксперимент с ружьем вовсе не удовлетворил меня.

До воскресного вечера, когда вы позвонили мне насчет его алиби, я не мог определиться, стоит ли подозревать его. Но к тому времени у меня появились и другие подозрения, далее речь пойдет о них.

Я впервые подумал о мисс Фентон в тот вечер, когда ей потребовалось вызвать врача для отца. Суперинтендант, вспомните, как она стояла в свете фар нашего автомобиля. На ней был яркий зеленый джемпер.

Это заставило меня задуматься… ярко-зеленый шерстяной джемпер.

– Вот оно что, сэр! – воскликнул Хорн. – Так вот почему после ее ареста вы попросили меня обыскать ее дом и найти зеленый джемпер? Вот он, сэр.

– Видите, – полковник приложил кусочек шерсти к джемперу, – они совпадают, не правда ли? Это заставило меня задуматься. Тем вечером я попросил доктора провести эксперимент. Вы помните, Чудик показал ему дорогу в «Солонку». Я попросил доктора попросить у Чудика цветы, если они будут у него в петлице. Я хотел узнать, отдаст ли он их кому-то, кто явно ни при чем. Несколько дней спустя доктор рассказал мне, что Чудик отреагировал на него так же, как и на меня – закрыл цветы рукой. Но также он рассказал мне, что как только они пришли в «Солонку», Чудик вынул цветы из петлицы и предложил их мисс Фентон, на что она заметила: «Бедняга Чудик! Доктор, он всегда так поступает, и я подыгрываю ему». Трогательно, не так ли? Но это сообщило мне то, что я хотел узнать.

Как вы должны помнить, Чудик слышал, как Блейк говорил с миссис Флитни. Он знал о маршруте Блейка. И все это говорило против него.

Теперь перейдем к сути дела. В пятницу, после того, как дознание окончилось, я пошел в «Солонку», зная, что Чудик находится там. Я встретил его, когда он шел в деревню – выполнять поручение мисс Фентон. Мне захотелось увидеть их вместе, поэтому я постарался подгадать так, чтобы я еще был в «Солонке», когда он вернется. Мне пришлось подождать несколько минут в гостиной, и я случайно выяснил, что Фентон был известным писателем, Майлзом Септоном. Пришел Чудик, и я заметил, что с мисс Фентон он был довольно разговорчив. Я понял, что в день убийства он легко мог рассказать ей о передвижениях Блейка.

На следующий день я отправился в Лондон, к Остину Феррарсу, издателю Септона. Я увиделся с Феррарсом (мы немного знакомы), и он рассказал мне о том, как Септона бросила жена, и что он ослеп. Единственное, что он не знал во всей этой истории, так это имени человека, к которому ушла миссис Септон. Но он направил меня к адвокату, который вел дела Септона. Поначалу тот был не разговорчив, но когда я объяснил ему суть дела, он вспомнил девичью фамилию жены Септона – Кассола. Также я узнал, что Мюриель Септон (или Фентон, как она теперь себя называет) получала призы в соревновании по стрельбе под Гилфордом.

Так определился мотив. Блейк разрушил три жизни, а девушка была наполовину испанкой. Я пришел к неизбежному заключению, но даже тогда не мог быть уверен насчет Чудика, и это продолжалось до тех пор, пока вы не телефонировали мне. Затем Дик Мертон нашел ружье Тэтчера, мы обязаны этому юноше, и Тэтчер заявил, что видел мисс Фентон возле «Верхнего приюта». Оставалось только одно, и упоминание о бумаге для пишущей машинки заставило меня вспомнить о том, что вылетело у меня из головы. Как вы уже знаете, я навел справки в Радуике, и оказалось, что в тот день мисс Фентон вовсе не ходила туда. Такие дела.

Наступила тишина, которую вскоре нарушил суперинтендант:

– Надеюсь, больше у нас не будет подобных дел.

– Я тоже. От всего сердца.

– Бедная девушка! Как вы думаете, что будет с ней? – спросил Хорн.

– Возможно, я был прав, заметив, что бедная девушка так же безумна, как и Чудик, – медленно ответил полковник. – В конце концов, после всего, что она претерпела, и после того, что мы видели, неудивительно, если до суда она сломается. И я надеюсь, так и будет.

– Содержание в заключении в течение неопределенного срока?[13] – предположил суперинтендант.

– Будем на это надеяться. В любом случае мы просто выполняли наш долг. И, как бы то ни было, думаю, она все равно бы сделала заявление – чтобы спасти Эдвардса.

– Я в этом уверен, – ответил суперинтендант. – Но мне хотелось бы узнать у вас кое-что.

– Да?

– Как вы думаете, у присяжных хватит доказательств, чтобы осудить ее? Ведь кроме ее собственного признания, у них есть только слова Тэтчера, который видел ее в холмах. Мы же не можем вызвать Чудика в суд, чтобы доказать, что он рассказал ей о передвижениях Блейка и отдал ей те фиалки. Не может же он давать показания.

– Знаю. О, да. С тех пор, как я стал уверен, что выстрелила именно она, я предвидел эти трудности. Поэтому я и поставил перед ней вопрос об оправдании Эдвардса и только потом обвинил ее. Чтобы оправдать его, она признала, что была поблизости, когда он ограбил труп, а после этого наше обвинение становится убедительным. Так что в ее признании не было необходимости.

Полковник Чадлингтон внезапно поднялся и резко заявил:

– Чафф, разбирайтесь с делом. Я собираюсь прокатиться на машине. Хочу проветрить мозги и подышать свежим воздухом.

– Не в холмах, сэр? – поинтересовался Хорн.

– Не в холмах, – выразительно ответил старший констебль. – Не хочу их больше видеть – и это точно!



Примечания

1

Дословный перевод названия – Ольховый лесок.

2

О, Небо!

3

Второй завтрак (фр.)

4

Город на юго-западе Франции

5

Еще один город на юго-западе Франции

6

Следует учесть, что в Англии к дилетантам относятся благожелательно: «Понятие „дилетант“ приклеилось к человеку, которому работа в смежной области знания доставляет радость и который занимается ею просто так, в свое удовольствие. Этот оттенок мы и прибережем в нашем повествовании. Дилетант – значит неспециалист, точнее, не получивший специального образования в той отрасли науки, где он отваживается что-то сказать. И садится он „не в свои сани“ именно потому, что увлечен, ему интересно. Между тем, это сведущий в своей сфере специалист и, уж во всяком случае, незаурядный ум, только проявивший любопытство к делам соседа». («Дилетант — специалист» / Парадоксы науки. Сухотин А. К.)

7

Английская золотая монета

8

В Англии больше распространен 12-часовой формат времени суток.

9

Город на севере Испании, вблизи границы.

10

Матфея 6:34

11

Перевод Семёна Роговина.

12

Перевод Семена Роговина.

13

Это наказание применяется вместо пожизненного заключения.


home | Выстрел в холмах | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу