Book: Годсгрейв



Годсгрейв

Annotation

Мия Корвере стала ассасином и обрела свое место среди клинков Матери Священного Убийства, однако ничуть не приблизилась к желанной цели – возмездию. Когда по стране расходится весть о том, что ее смертельные враги появятся в финале грандиозных игр в Годсгрейве, Мия продает себя в коллегию гладиатов – ради возможности прикончить злодеев.


Книга содержит нецензурную брань


Джей Кристофф


Dramatis personae[1]

Книга 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Книга 2

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Книга 3

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Dicta ultima[48]

Благодарности

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48


Джей Кристофф


Годсгрейв


Jay Kristoff

GODSGRAVE


Copyright © 2017 by Neverafter PTY LTD. All rights reserved.

Печатается с разрешения литературных агентств Adams Literary и Andrew Nurnberg.


Jacket design by Young Jin Lim

Jacket illustration by Jason Chan


Серия «Миры Джея Кристоффа»


© А. Харченко, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2019


* * *


Моим врагам

Без вас я бы не справился



Годсгрейв

Доброй вам перемены, дорогие друзья. Рад снова вас видеть.

Признаться, я соскучился за время нашей разлуки. И теперь, когда мы снова вместе, я мог бы просто поприветствовать вас улыбкой и позволить погрузиться в историю об убийствах и мести, расцвеченную вспышками изысканно написанной похабщины. Но прежде чем мы вместе скользнем между страниц этой книги, я должен честно вас предупредить.

Память – предательница, врунья и никчемная мошенница. И хоть персонажи нашей драмы, несомненно, навеки оставили отпечаток на вашей психике, порой нам приходится считаться с низшими среди вас, смертных.

Так что, может, освежим память?

Dramatis personae[1]


Мия Корвере – убийца, воровка и героиня нашей истории – если в нашей истории вообще можно назвать кого-то героем. Ее отец, Дарий Корвере, был повешен по приказу итрейского Сената, и, поклявшись отомстить, Мия стала последовательницей самого опасного культа ассасинов в республике – Красной Церкви.

Хотя Мия провалила испытания, ее посвятили в Клинки (читай: в ассасины) после того, как она спасла духовенство Церкви во время атаки люминатов.

Мия наполовину итрейка, наполовину лиизианка. А еще даркин – тот, кто может управлять самой тьмой. Она имеет лишь небольшое представление о своей силе, а единственный даркин, которого она когда-либо встречала, умер прежде, чем смог дать ей желанные ответы.

Трагично, я знаю.


Мистер Добряк – демон, спутник или фамильяр (смотря кто спрашивает), созданный из теней и поглощающий страх Мии. В детстве он спас ей жизнь и утверждает, что почти не ведает о своей истинной природе, но за ним водится привычка врать время от времени.

Он носит кошачье обличье, хотя на самом деле совсем не кот.


Эклипс – еще один демон из теней, принявший облик волчицы. Эклипс была спутником лорда Кассия, бывшего главы Красной Церкви. Когда Кассий погиб во время нападения люминатов, Эклипс последовала за Мией.

Как и большинство собак и кошек, они с Мистером Добряком не ладят.


Старик Меркурио – до поступления Мии в Красную Церковь был ее учителем и доверенным лицом. На протяжении многих лет он и сам служил Клинком, но ныне отошел от дел и живет в Годсгрейве. Старый итреец владеет сувенирной лавкой и работает информационным посредником, а также ищет новобранцев для слуг Черной Матери.

Под тремя солнцами не бывало более ворчливого старого ублюдка.


Трик – аколит Красной Церкви, а также друг и любовник Мии. Трик был наполовину итрейцем, наполовину двеймерцем. Прежде чем Трика успели посвятить в Клинки, Эшлин Ярнхайм несколько раз пронзила ножом его сердце и столкнула юношу с Тихой горы.

Как и было обещано, после его смерти Мия убила дедушку Трика, Мечелома, короля Двеймерских островов.

Что, если задуматься, было не так уж и разумно…


Эшлин Ярнхайм – аколит Красной Церкви и бывшая близкая подруга Мии. Эш родилась в Ваане и является дочерью Торвара Ярнхайма, отставного Клинка. Чтобы отомстить за увечья, полученные им на службе Матери, он и его дети придумали план, который чуть не поставил всю Церковь на колени. Но в конечном итоге Мия раскрыла их заговор.

В процессе Осрик, брат Эш, был убит, но сама девушка сбежала.

Лучше всего чувства Эш к Мие можно описать словом… «сложные».


Наив – Десница (читай: последовательница) Красной Церкви и близкая подруга Мии, которая делает снабженческие вылазки в ашкахскую Пустыню Шепота. Когда-то ткачиха Мариэль, охваченная ревностью, изуродовала Наив, но впоследствии согласилась вернуть ей былую красоту, в знак благодарности Мие за ее помощь в сражении с люминатами.

Наив никогда не забывает и не прощает – одна из причин, по которой они с Мией нашли общий язык.


Друзилла – Достопочтенная Мать Красной Церкви и, невзирая на солидный возраст, одна из самых смертоносных слуг Черной Матери. Во время последнего испытания Друзилла сочла Мию непригодной для роли Клинка, и лишь после вмешательства Кассия, Лорда Клинков, девушку все же посвятили.

Эта женщина, мягко говоря, не самый ярый поклонник Мии.


Солис – шахид песен, учитель Красной Церкви по искусству стали. При их первом спарринге Мия порезала ему лицо. В отместку Солис отсек ей руку.

Как вы можете себе представить, теперь они просто не разлей вода.[2]


Паукогубица – пятикратная претендентка на звание «шахида, который с наибольшей вероятностью убьет своих учеников» и госпожа Зала Истин. Мия была одной из самых перспективных аколитов на ее занятиях, но когда она провалила последнее испытание Друзиллы, благосклонность Паукогубицы полностью испарилась.


Маузер – шахид карманов и мастер грабежа. Очаровательный, остроумный, и так же любит воровать, как носить женское белье. Итреец не испытывает сильной неприязни к Мие, что, по сути, делает его лидером ее фан-клуба.


Аалея – шахид масок и госпожа секретов. Говорят, в мире есть только две категории людей: те, кто влюблены в Аалею, и те, кто ее еще не встречал.

Кажется, Мия ей даже нравится.

Поразительно, правда?


Мариэль – одна из двух колдунов-альбиносов на службе у Церкви. Мариэль – мастерица древней ашкахской магики кожеплетения и может лепить плоть и мышцы, как если бы те были глиной. За такую силу взымается слишком высокая плата – на ее собственную плоть страшно смотреть, но она ничего не может с этим поделать.

Мариэль ко всем безразлична, кроме своего брата Адоная, к которому, пожалуй, даже слишком небезразлична.


Адонай – второй колдун, который служит в Тихой горе. Он крововещатель, манипулирует кровью людей. Благодаря способностям сестры Адонай не имеет себе равных по красоте.

Стоит, однако, напомнить одну поговорку о содержании книг и их обложках…


Элиус – летописец Тихой горы, поддерживающий хоть какое-то подобие порядка в великой читальне Красной Церкви.

Как и все остальное в библиотеке Наи, Элиус мертв.

Кажется, он испытывает двойственные чувства по этому поводу.


Тишь – бывший аколит, а ныне полноправный Клинок Красной Церкви. Он никогда не разговаривает и общается посредством языка жестов, известного как «безъязыкий».

Итреец помог Мие в одном из испытаний, но твердит, что они не друзья.


Джессамина Грациана – аколит из паствы соучеников Мии, которая не стала Клинком. Она дочь Маркина, итрейского центуриона, повешенного за преданность отцу Мии, Дарию «Царетворцу» Корвере. Джесс винит его, а следовательно, и саму Мию в смерти своего отца – хотя, по правде говоря, у девушек много общего.

Например, желание выпотрошить консула Юлия Скаеву, как свинью.


Юлий Скаева – трижды избранный консул итрейского Сената. Сохраняет за собой должность еще с Восстания Царетворцев, произошедшего шесть лет назад. Обычно этот пост занимают два человека и в течение только одного срока, но, похоже, к Скаеве эти правила не относятся.

Он руководил казнью отца Мии и приговорил ее мать и младшего брата к смерти в Философском Камне. А еще приказал утопить Мию в канале.

Согласен, тот еще мудак.


Франческо Дуомо – великий кардинал Церкви Света и самый могущественный член духовенства Всевидящего. Он выносил приговор мятежникам вместе со Скаевой и Ремом.

Дуомо – правая рука Аа на этой земле. Мия начинает биться в агонии от одного вида реликвии, освященной человеком его веры.

Поэтому прирезать этого сукиного сына довольно проблематично.


Судья Марк Рем – бывший судья легиона люминатов и предводитель атаки на Тихую гору. Во время кульминационного противостояния с Мией Рем отпускал довольно неоднозначные замечания в адрес ее брата Йоннена.

Но прежде чем итреец смог объясниться, Мия его заколола.

Чем он был очень недоволен.


Алинне Корвере – мать Мии. Алинне родилась в Лиизе, но позже заняла видное место среди итрейской знати. Она была гением политики и уважаемой донной с железной волей. После неудавшегося восстания мужа ее и их малолетнего сына заключили в Философский Камень, где она умерла, охваченная горем и безумием.

Да, мне она тоже нравилась.


Дарий «Царетворец» Корвере – отец Мии и бывший судья легиона люминатов. Дарий заключил союз с генералом Гаем Максинием Антонием с целью сделать последнего королем. Вместе два итрейца собрали армию и двинулись с войском в столицу, но обоих схватили накануне битвы. Без лидеров армию быстро разгромили. Воины были распяты, а самого Дария повесили рядом с несостоявшимся королем Антонием.

Так близко, что они почти могли соприкоснуться.


Йоннен Корвере – брат Мии. Несмотря на то, что во время восстания отца он был еще младенцем, Юлий Скаева приказал заточить его в камере вместе с матерью. Мальчик умер прежде, чем Мия успела его спасти.


Аа – Отец Света, также известный как Всевидящий. Три солнца – Саан (Провидец), Саай (Знаток) и Шиих (Наблюдатель) – это его глаза. В небе почти постоянно светит одно или два из них, а посему настоящая ночь, или же истинотьма, наступает всего на одну неделю каждые два с половиной года.

Аа щедрый бог, великодушный к своим подданным и милосердный к врагам. И если вы в это верите, дорогие друзья, то вам все что угодно можно впарить.


Цана – Леди Огня, Та-Кто-Испепеляет-Грехи, Непорочная, покровительница женщин и воинов, первая дочь Аа и Наи.


Кеф – Леди Земли, Та-Кто-Вечно-Дремлет, Очаг, покровительница мечтателей и глупцов, вторая дочь Аа и Наи.


Трелен – Леди Океанов, Та-Кто-Изопьет-Мир, Судьба, покровительница моряков и негодяев, третья дочь Аа и Наи и сестра-близнец Налипсы.


Налипса – Леди Бурь, Та-Кто-Помнит, Милосердная, покровительница целителей и предводителей, четвертая дочь Аа и Наи и сестра-близнец Трелен.


Ная – Мать Ночи, Леди Священного Убийства, также известная как Пасть, сестра и жена Аа. Ная правит той частью потустороннего, что лишена света и зовется Бездной. Изначально они с Аа делили власть над небесами на равных условиях. Ная получила от мужа наказ рожать только дочерей, но впоследствии ослушалась Аа и понесла ему сына. В наказание муж изгнал ее с небес, позволив возвращаться лишь на короткий период времени каждые пару лет.

Вы спросите, что же стало с их сыном?

Как я уже говорил, дорогие друзья, это вы узнаете потом.


Волк не жалеет ягненка.

Буря не молит утопших о прощении. Мантра Красной Церкви


Книга 1


Красная клятва


Глава 1


Запах


Ничто так не смердит, как труп.

Ему требуется какое-то время, чтобы завонять. О, если вы не успели наложить в штаны перед смертью, велики шансы, что это случится после, – боюсь, так уж устроен человеческий организм. Но я имею в виду не будничную вонь дерьма, дорогие друзья. Я говорю о слезоточивом аромате обыкновенной смерти. Ему требуется пара перемен, чтобы раскочегариться, но, едва он дойдет до нужной кондиции, забыть его уже невозможно.

Прежде чем кожа трупа потемнеет, глаза мертвеца подернутся белой пленкой, а живот его вздуется, словно жуткий воздушный шарик, вы почувствуете этот запах. Приторный, он проскальзывает в горло и крутит вам желудок, словно маслобойка. По правде говоря, мне кажется, он взывает к чему-то первобытному в смертных. К той части разума, что боится темноты. Которая точно знает, что кем бы вы ни были, что бы ни делали, однажды черви получат свое, и все, кого вы любите, умрут.

Но все же трупам нужно время, чтобы засмердеть так сильно, чтобы их можно было учуять за милю. Посему, когда Слезопийца уловила терпкий запашок, принесенный ашкахскими ветрами-шептунами, то сразу же поняла, что трупы пролежали там не меньше двух перемен.

И их, видимо, чудовищно много.

Женщина натянула поводья, останавливая верблюда, и показала кулак своей команде. Мехарист в следовавшем за ней фургоне увидел сигнал, и длинная извивающаяся цепочка каравана постепенно замедлилась. Звери плевались, ревели и топали по песку. Жара стояла просто невыносимая, два солнца опаляли небо до ослепительно голубого цвета, а пустыню вокруг – до пульсирующего красного. Слезопийца достала флягу из седла и отпила теплой воды. С ней поравнялся Чезаре, ее правая рука.

– Неприятности? – поинтересовался он.

Слезопийца кивнула на юг.

– Похоже на то.

Как и весь ее народ, двеймерка была высокой – два метра ростом, в каждом сантиметре сплошные мышцы. Кожа у нее была смуглая, лицо украшали замысловатые татуировки, присущие всем жителям Двеймерских островов. Бровь, молочно-белый левый глаз и щеку рассекал длинный шрам. Женщина была одета как мореплавательница: носила треуголку и старый капитанский сюртук. Но бороздила она океаны из песка, а единственной палубой ей служил пол фургона. Много лет назад, после кораблекрушения, погубившего всю ее команду и груз, Слезопийца решила, что Мать Океанов от души ее ненавидит.

С тех пор она путешествовала только по пустыне.

Капитан прикрыла глаза от ярких солнц и, сощурившись, всмотрелась вдаль. Вокруг бесновались ветры-шептуны, от которых волоски на шее вставали дыбом. До Висельных Садов оставалось еще семь перемен, да и работорговцы часто пользовались этим маршрутом даже в глубоколетье. Однако близился истиносвет, в небе уже пылали два солнца, и двеймерка надеялась, что в пустыне будет слишком жарко для драмы.

Но эту вонь было ни с чем не спутать.

– Доггер! – крикнула она. – Граций, Лука, берите оружие и идите за мной. Пылеход, продолжай играть железную песнь. Если кракены сожрут мою задницу, я вернусь из бездны и сожру тебя.

– Да, капитан! – ответил крупный двеймерец.

Он повернулся к приспособлению из железных труб, привинченному к последнему фургону в караване, взял большую трубу и начал молотить по нему, как по непослушному псу. Диссонирующая мелодия железной песни присоединилась к сводящему с ума шепоту, дующему с севера пустыни.

– А как же я? – спросил Чезаре.

Слезопийца улыбнулась своему помощнику.

– Ты слишком симпатичный, чтобы тобой рисковать. Оставайся здесь. Присмотри за товаром.

– Они плохо переносят жару.

Женщина кивнула.

– Полей их водой, пока ждешь. Разреши немного размять ноги. Но далеко не отпускай. Это плохое место для прогулок.

– Да, капитан!

Чезаре слегка приподнял шляпу, а Доггер, Граций и Лука подъехали на верблюдах к Слезопийце. Невзирая на жару, все они были в плотных кожаных безрукавках, а Доггер с Грацием закинули на себя еще и тяжелые арбалеты. Лука вооружился оточенными клинками; как обычно, в уголке его рта дымилась сигарилла. Лиизианцы считали, что стрелы для слабаков, и Лука достаточно хорошо орудовал своими клинками, чтобы Слезопийца не возражала против них. А вот как он мог курить в такой зной, она не могла понять.

– Рты на замок и смотрите в оба, – приказала двеймерка. – Давайте разберемся с этим побыстрее.

Четверка двинулась по каменистой пустоши. С каждой секундой смрад усиливался. Люди Слезопийцы были самыми матерыми мерзавцами, каких только можно найти, но даже сильнейшие из нас рождены с обонянием. Доггер поочередно прижал палец к каждой ноздре и хорошенько высморкался, проклиная Аа и всех четырех дочерей. Лука прикурил новую сигариллу, и Слезопийца испытала соблазн попросить у него затянуться, чтобы перебить запах, и плевать на треклятую жару.

Мили через две они обнаружили обломки.

Караван был небольшой: всего два фургона и четыре верблюда, вздувшихся под солнцами. Двеймерка кивнула своим людям, и те спешились, чтобы осторожно осмотреть место крушения, держа оружие наготове. В воздухе жужжал гимн крошечных крылышек.

Судя по всему, здесь произошла резня. Песок и фургоны усеивали стрелы. Слезопийца увидела брошенный меч. Сломанный щит. Широкие мазки запекшейся крови, напоминавшие каракули безумца, и лихорадочный танец следов вокруг трупов, жарящихся на солнцах.

– Работорговцы, – пробормотала она. – Пару перемен назад.

– Ага, – кивнул Лука, затягиваясь сигариллой. – Похоже на то.

– Капитан, мне бы не помешала помощь, – крикнул Доггер.

Слезопийца обошла мертвых животных, отмахиваясь от стайки мух, и увидела Доггера. Тот держал арбалет, но не целился, его вторая рука поднялась в успокаивающем жесте. И хоть он был из тех людей, кто перерезает глотки, беспокоясь только о том, как бы не запачкать себе ботинки, мужчина говорил ласково, словно с перепуганной кобылой.



– Тише, тише, – ворковал он. – Полегче, милая…

Песок пропитался кровью, бурым пятном выделявшейся на багряном фоне. Слезопийца увидела дюжину насыпей – явный признак недавно выкопанных могил. И, заглянув за плечо Доггеру, узрела, с кем он так мило разговаривает.

– Срань господняя! – пробормотала она. – Вот так зрелище.

Девчонка. Максимум восемнадцать лет. Бледная кожа, покрасневшая от солнц. Длинные черные волосы и косая челка над темными глазами. Лицо все в грязи и засохшей крови. Но двеймерка видела красоту под этой грязью, видела точеные скулы и полные губы. Девушка держала обоюдоострый гладиус со свежими зазубринами. Ее бедра и ребра были обмотаны тряпками в пятнах крови, более давних, чем те, что виднелись на тунике.

– Миленький цветочек, – прокомментировала Слезопийца.

– Н-не приближайтесь, – предупредила девушка.

– Спокойно, – сказала двеймерка. – Тебе больше не нужна сталь, барышня.

– Если позволите, это уж я решу сама, – ответила та дрожащим голосом.

Лука подкрался к ней сбоку и протянул руку. Но девушка быстро, как ртуть, развернувшись, пнула его по колену, и мужчина рухнул на песок. Ахнув, лиизианец обнаружил ее у себя за спиной, гладиус был прижат к суставу между его плечом и шеей. Его сигарилла чуть не выпала из внезапно пересохших губ.

«А она быстрая».

Глаза девушки вспыхнули, и она прорычала Слезопийце:

– Не подходите ко мне, или, клянусь Четырьмя Дочерьми, я его прикончу!

– Доггер, будь хорошим мальчиком, отойди, – скомандовала Слезопийца. – Граций, спрячь свой арбалет. Дайте юной донне немного пространства.

Слезопийца проследила, чтобы ее люди выполнили приказ, и это немного успокоило девушку. Затем двеймерка медленно сделала шаг в ее сторону, подняв руки над головой.

– Мы не желаем тебе зла, цветочек. Я просто торговка, а это – мои люди. Мы направлялись в Висельные Сады, учуяли запах трупов и пришли осмотреться. Это правда. Клянусь Матерью Трелен.

Девушка настороженно наблюдала за капитаном. Лука сморщился, когда ее лезвие царапнуло его по шее, и на гладиусе появились капельки крови.

– Что здесь произошло? – спросила Слезопийца, хотя и так знала ответ.

Девушка покачала головой, на ее глазах выступили слезы.

– Работорговцы? – продолжила двеймерка. – В этой стране их полно.

Губа донны задрожала, и она покрепче ухватила гладиус.

– Ты путешествовала с семьей?

– С от-отцом, – с запинкой ответила та.

Слезопийца окинула девушку изучающим взглядом. Невысокая, худая, но при этом жилистая и ловкая. Она пряталась под фургонами и оторвала кусок брезента, чтобы укрыться от ветров-шептунов. Несмотря на вонь, с места резни не уходила, поскольку там хватало продовольствия, а значит, мозгов ей было не занимать. И хоть ее рука тряслась, она держала клинок так, будто знала, как с ним обращаться. Лука упал на землю быстрее, чем бельишко невесты в брачную ночь.

– Ты не дочь торговца, – заявила капитан.

– Мой отец был наемником. Он охранял караваны из Нууваша.

– И где он сейчас, Цветочек?

– Там, – ответила девушка дрогнувшим голосом. – С ост-остальными.

Слезопийца посмотрела на свежевыкопанные могилы. Может, где-то в метр глубиной. Сухой песок. Пустынная жара. Неудивительно, что место так смердело.

– А работорговцы?

– Их я тоже похоронила.

– И чего ты тут ждешь?

Девушка посмотрела в ту сторону, откуда доносилась железная песнь Пылехода. Так далеко на юге можно было не бояться песчаных кракенов. Но железная песнь подразумевала фургоны, а фургоны подразумевали помощь, и, похоже, оставаться тут с мертвыми не входило в ее планы, даже несмотря на могилу папаши.

– Я могу предложить тебе еду, – сказала Слезопийца. – Могу подвезти до Висельных Садов. И никаких нежелательных домогательств со стороны моих людей. Но тебе придется опустить свой меч, Цветочек. Лука не только наш охранник, но и повар. – Женщина рискнула слегка улыбнуться. – И, как сказал бы мой муж, если бы по-прежнему был среди нас, ты не захочешь, чтобы я готовила тебе ужин.

На ресницах девушки заблестели слезы, когда она вновь взглянула на могилы.

– Мы вырежем ему надгробный камень перед тем, как отчалить, – тихо пообещала Слезопийца.

Тогда слезы пролились, и лицо девушки скривилось, будто ее кто-то ударил. Она позволила клинку упасть на песок. Лука мгновенно подхватил его и, перекатившись, встал на ноги. Девушка застыла, словно перекошенный портрет, на ее лицо упала завеса из слипшихся от крови волос.

Капитан чуть не прониклась к ней сочувствием.

Она медленно пошла по пропитанному кровью песку, окутанная роем мух. И, сняв перчатку, протянула мозолистую руку.

– Меня зовут Слезопийца, – представилась женщина. – Из клана Морепиков.

Девушка протянула ей дрожащую ладонь.

– М…

Слезопийца схватила ее за запястье, развернулась на месте и перекинула через плечо. Девушка с криком рухнула на землю. Двеймерка наступила на нее, но не в полную силу – только чтобы выбить остатки сопротивления из ее легких.

– Доггер, будь хорошим мальчиком и надень на нее кандалы, – приказала капитан. – На ноги и руки.

Мужчина снял оковы с пояса и закрепил их на девушке. Та быстро пришла в себя и начала выть и брыкаться, пока Доггер туже затягивал кандалы. Слезопийца с такой силой наступила ботинком ей на живот, что несчастная закашлялась и сплюнула в грязь. Капитан еще раз хорошенько на нее надавила – для верности, – но так, чтобы не сломать ребра. Девушка свернулась в клубок и издала протяжный стон.

– Поднимите ее, – приказала двеймерка.

Доггер и Граций поставили девушку на ноги. Слезопийца схватила ее за волосы и оттянула ей голову, чтобы взглянуть в глаза.

– Я обещала, что нежелательных домогательств со стороны моих людей не будет, и слово сдержу. Но рыпнешься еще раз, и я причиню тебе боль такими способами, которые ты сочтешь даже более нежелательными. Поняла, Цветочек?

Девушка могла только кивнуть, длинный черный локон прилип к уголку ее губ. Слезопийца подала знак Грацию, и здоровяк потащил девушку вокруг обломков фургона, а затем закинул ее на спину ревущему верблюду. Доггер уже копался в бочках и сундуках, разбросанных в песках. Лука трогал свежий порез и косился на гладиус в песке.

– Еще раз позволишь такой молокососке напасть на себя, – предупредила двеймерка, – и я оставлю тебя на растерзание гребаным пыльным призракам, усек?

– Да, капитан, – пристыженно пробормотал он.

– Помоги Доггеру собрать награбленное. Всю воду – в фургоны. Берите все, что может пригодиться и легко донести. Остальное сожгите.

Слезопийца сплюнула в песок, отмахнулась от мух, вившихся перед зрячим глазом, и направилась по окровавленной пустыне к Грацию. Женщина залезла на верблюда, и, пришпорив животных, они поскакали обратно к каравану.

Чезаре ждал их с унылым видом на месте мехариста. Но его лицо слегка прояснилось, когда он заметил девушку, стонущую в полубессознательном состоянии на горбу верблюда Грация.

– Капитан, это для меня? – спросил он. – Ой, да не стоило…

– Работорговцы напали на торговый караван и попытались отхватить больше, чем могли прожевать, – Слезопийца кивнула на девушку. – Выжила только она. Лука и Доггер принесут оттуда воду. Проследи, чтобы ее поровну разделили между товаром.

– Еще один умер от теплового удара, – Чезаре показал пальцем на караван. – Обнаружил его, когда выпустил остальных размяться. В эту ходку мы довезем только четверть нашего товара.

Слезопийца сняла треуголку и провела рукой по влажным от пота волосам. Понаблюдала, как товар шатается вокруг своих клеток – мужчины, женщины и несколько детей – и часто моргает, щурясь от беспощадных солнц. Лишь некоторые из них были закованы – большинство так спеклись от жары, что не смогли бы сбежать, даже если бы было куда. А здесь, в ашкахской Пустыне Шепота, бежать можно только навстречу смерти.

– Не волнуйся, – ответила Слезопийца, кивая на девушку. – Взгляни на нее. Такой трофей покроет все наши расходы, еще и на погулять останется. Одна из Дочерей нам улыбнулась. – Женщина повернулась к Грацию. – Запри ее с женщинами. Пока мы не доедем до Садов, корми ее двойной порцией. Я хочу, чтобы она выглядела свежей на торгах. Притронешься к ней не по делу, и я отрежу твои гребаные пальцы и заставлю их съесть, ясно?

Граций кивнул.

– Да, капитан!

– Возвращай всех в клетки. Мертвого оставь неупокоенным.

Чезаре и Граций принялись выполнять приказ, оставив Слезопийцу наедине со своими мыслями.

Капитан вздохнула. Через пару месяцев взойдет третье солнце. Скорее всего, это ее последняя ходка до окончания истиносвета, а божества будто сговорились поднасрать ей так, чтобы сгубить весь ее бизнес. Всего через неделю после того, как они выехали из Раммахда, вспышка кровотока погубила целый фургон с ее товаром. Юного Циско превратили в фарш, когда он пошел отлить, – вероятно, пыльный призрак, судя по останкам. А эта духота грозила уничтожить весь ее урожай еще до того, как тот попадет на рынок. Все, что ей требуется, это еще несколько перемен с прохладным ветерком. Может, кратковременный дождь. Перед отъездом Слезопийца принесла в жертву здорового молодого теленка на Алтаре Бурь в Нууваше. Но услышала ли ее Леди Налипса?

После кораблекрушения, которое чуть ее не убило, двеймерка поклялась держаться подальше от воды. Переправлять мясо по морю было рискованней, чем по суше. Но она могла поклясться, что Мать Океанов все еще пытается превратить ее жизнь в кошмар, и готова даже подключить к издевательствам свою сестру, Мать Бурь.

Ни дуновения ветерка.

Ни капельки дождя.

Как бы там ни было, этот миленький цветочек пышет здоровьем, а за ее фигурку на рынке много дадут. Найти ее здесь, да еще и не замаранную всем этим дерьмом – истинная удача. С налетчиками, работорговцами и песчаными кракенами ашкахская Пустыня Шепота была неподходящим местом для одинокой девушки. Должно быть, Слезопийце улыбнулась одна из Дочерей, раз она успела найти ее прежде, чем это сделал кто-то другой. Или что-то другое.

Небывалое везение. Почти как если бы все это было подстроено заранее…


Девушку затолкали в первый фургон к другим женщинам и детям. Клетка высотой почти в два метра была сделана из ржавого железа. Пол покрывали нечистоты, а вонь потных тел и мерзкого дыхания чуть ли не перебивала вонь от верблюжьих трупов. Здоровяк по имени Граций не отличался учтивостью, но слово капитану держал – не стал домогаться, просто швырнул ее в клетку, захлопнул дверь и провернул ключ.

Девушка свернулась клубком на полу. Почувствовала на себе взгляды женщин, заметила, как с любопытством тянутся шеи мальчиков и девочек. Ребра ныли от пинков, пролитые слезы оставили дорожки на ее чумазых от грязи и крови щеках. Она попыталась успокоиться. Закрыла глаза. И просто дышала.

Наконец она почувствовала, как чьи-то руки осторожно помогают ей сесть. В клетке было людно, но места хватило, чтобы примоститься в уголке, прижавшись спиной к решетке. Она открыла глаза, увидела доброе, молодое и грязное лицо с зелеными глазами.

– Ты говоришь на лиизианском? – спросила женщина.

Девушка молча кивнула.

– Как тебя зовут?

– …Мия, – прошептала она опухшими губами.

– Четыре Дочери, – охнула женщина, приглаживая ее волосы. – Как такая красивая куколка попала в такое место?

Девушка опустила взгляд на свою тень.

Посмотрела в мерцающие зеленые глаза.

– Что ж, – вздохнула она. – В том-то и вопрос, да?

Глава 2


Огненная месса


Четырьмя месяцами ранее

Король Франциско XV, суверенный правитель всея Итреи, занял свое место на краю сцены. Облачен он был в дублет и белоснежные чулки-шоссы, его щеки розовели от румян, в короне сверкали драгоценные камни. Прижав руку к сердцу, он продекламировал:

«Мудро и праведно мое правленье,


Но короля чело – что нищего колени.


Теперь целую грязь и…»



«Нет!» – раздался крик.

С левой стороны сцены появился Старейшина Тиберий, окруженный республиканскими повстанцами. В руке старика блестел серебряный кинжал, его челюсти были крепко сжаты, глаза горели. Не произнеся ни слова, он помчался по сцене и вонзил клинок в грудь монарха один, два, три раза. Зрители ахнули, на отшлифованные доски у их ног брызнула ярко-алая кровь. Король Франциско прижал руку к раненой груди и медленно осел на колени. Издав предсмертный стон (слегка переигранный, как говорили потом), он закрыл глаза и умер.

Старейшина Тиберий поднял вверх кинжал и прочел роковые финальные строки:

«Пролита кровь тирана. Будь что будет.


Друзья, кинжал вонзил ему я в грудь,


Не для себя, но совести в угоду —


Я кровью искупил для всех свободу!»



Тиберий окинул взглядом зрителей, продолжая держать окровавленный клинок в руке. А затем низко поклонился, и на сцену опустился тяжелый бархатный красный занавес. На потолке вспыхнули аркимические люстры, прогоняя тьму, сопровождавшую финальный акт. Забитый до отказа зал, начиная с балконов и заканчивая задними рядами, наполнился звуком аплодисментов. Настигших девушку с длинными иссиня-черными волосами и идеальной бледной кожей, а также тень, достаточно темную для троих.

Мия Корвере присоединилась к рукоплесканиям, хотя на самом деле ее внимание было захвачено вовсе не спектаклем. По затылку прошел холодок и спрятался в тени ее волос. Бархатистый шепот Мистера Добряка раздался в ушах:

– …Это было потрясающе ужасно… – проворчал кот из теней.

Мия поправила плохо сидящую маску и тихо ответила:

– Мне показалось, что куриная кровь – довольно неплохой ход.

– …Ты осознаешь, что нам уже никогда не вернуть эти тридцать минут нашего существования?..

– По крайней мере, они снова включили гребаный свет.

Позволив толпе еще немного поаплодировать, занавес наконец приподнялся и явил целого и невредимого короля Франциско, под промокшей рубашкой которого едва виднелся лопнувший пузырь, содержавший «кровь». Король со своим убийцей, Старейшиной Тиберием, взялись за руки, сжимая между собой подпружиненный кинжал, и низко поклонились.

– Счастливой Огненной мессы, дорогие друзья! – крикнул убитый король.

Актеры покинули сцену, и аплодисменты медленно затихли. Спектакль окончился, и болтовня со смехом возобновились. Мия отпила из бокала и обвела взглядом зал. Теперь, когда люстры вновь загорелись, она могла рассмотреть всех получше.

– Ладно, где же он… – пробормотала девушка.

Мия, как и подобало, прибыла с опозданием, в зале уже было не протолкнуться, и ничего удивительного – званые вечера Алексия Аврелия всегда пользовались популярностью. По окончании спектакля оркестр, расположившийся в позолоченном бельэтаже, заиграл бодрую мелодию. Мия наблюдала за костеродными донами в лощенных сюртуках, танцующими с грациозными доннами – их платья алых, серебряных и золотых оттенков мерцали в аркимическом свете.

Лица гостей прятались под сотнями масок разных форм и тем, от многообразия которых кружилась голова. Мия увидела квадратные вольто, смеющиеся пунчинелло и домино, скрывающие лишь половину лица, расписанные и усыпанные драгоценностями, блестящую слоновую кость и веера из павлиньих перьев. Самыми распространенными мотивами были три солнца Аа и различные обличья прекрасной Цаны. В конце концов, они праздновали Огненную мессу, и большинство хотя бы пыталось почтить Всевидящего и его первую дочь, прежде чем неизбежный гедонизм увеселений развернется в полную силу.[3]

Мия была облачена в кроваво-красное платье с открытыми плечами; слои лиизианского шелка струились, ниспадая на пол. Корсет туго стягивал ее талию, в области декольте гордо красовалось ожерелье из темных рубинов, и хотя они подчеркнули ее достоинства и обеспечили ей восхищенные взгляды, коими девушку одаряли всю неночь, достигнутый эффект не отменял того факта, что она не могла сделать гребаный вдох. Ее лицо скрывала маска Цаны, изображавшая шлем богини-воительницы, с окантовкой из перьев жар-птицы. Из-под нее виднелись губы и подбородок, что позволяло Мие хотя бы пить. И курить. И ругаться.

– Бездна и сраная кровь, где он?! – пробормотала она, жадно разглядывая толпу.

По затылку снова прошел холодок, и Мистер Добряк тихо шепнул ей на ухо:

– …Столики…

Мия посмотрела на стены над танцующими гостями. Бальный зал сенатора Аврелия был построен как амфитеатр со сценой в одном конце, сиденьями, расположенными концентрическими кольцами, и небольшими отдельными столиками, с которых можно было наблюдать за действом внизу. Сквозь дым и длинные занавески из чистого шелка, свисавшие с потолка, она наконец заметила высокого юношу, на котором были белый сюртук и черный галстук. На груди сюртука красовались вышитые золотой нитью две одинаковые лошади с фамильного герба.

– …Гай Аврелий…

Мия подняла к губам мундштук из слоновой кости и задумчиво затянулась. Лицо юноши было наполовину скрыто золотой маской-домино с мотивом Троицы, но она разглядела мужественную линию подбородка и красивую улыбку, пока он что-то шептал на ухо прекрасной донне в стильном платье.



– Похоже, он завел себе подружку, – заметила Мия, и с ее уст сорвалась струйка серого дыма.

– …Ну, он ведь сын сенатора. Вряд ли такой юноша будет проводить неночи в одиночестве…

– Нет, если это будет зависеть от меня. Эклипс, передай Дову, чтобы был начеку. Возможно, нам придется уезжать в спешке.

Из тени под ее платьем раздалось тихое рычание.

– …Дов идиот

– Тем важнее проследить, чтобы он не считал ворон. А я пока поздороваюсь с нашим уважаемым первенцем сенатора. И с его подругой.

– …Где двое, там третий лишний, Мия… – предупредил Мистер Добряк.

– Верно. Но в толпе тоже можно покуролесить.

Мия выскользнула из своего угла и поплыла к бальному залу, словно кольца дыма, которые сорвались с ее губ. Девушка улыбалась в ответ на комплименты и вежливо отказывалась от приглашений на танец. Беспечно прошла мимо двух стражей в красивых жакетах, стоявших у лестницы, всем своим видом показывая, что здесь ей и место. В конце концов, в зале больше не было ни одного незваного гостя. Ей потребовались пять долгих неночей, чтобы украсть приглашение из дома донны Григорио.[4] А обычай непременно надевать маски на любой праздник, который завели эти костеродные недоумки, помогал ей оставаться неузнанной. К тому же она подчеркнула изгибы своего тела таким образом, чтобы максимально отвлечь внимание от лица.

Мия проверила макияж в зеркале маленькой серебряной косметички и нанесла еще один багровый слой на губы. Затянувшись в последний раз, раздавила сигариллу каблуком и ввалилась через бархатные шторки к столику Аврелия.

– О, прошу прощения, – пролепетала Мия.

Дон Аврелий и его спутница удивленно повернулись. Пара сидела на потертом бархате длинного дивана, на столе перед ними стояли полупустые бокалы и бутылка дорогого ваанианского красного вина. Мия прижала руку к груди в напускном беспокойстве.

– Я думала, что здесь свободно. Пожалуйста, простите.

Юный дон слегка кивнул. Его красивая улыбка потемнела от вина.

– Пустяки, ми донна.

– Вы… – Мия тяжело вздохнула, источая неуверенность. Затем сняла маску и начала обмахивать ею лицо. – Извините, но вы не будете возражать, если я присяду на пару минут? Здесь жарче, чем под истиносветом, а в этом платье страшно тяжело дышать.

Аврелий прошелся взглядом по лицу Мии, больше не скрытом маской. По черным глазам, искусно подведенным сурьмой. По молочно-белой коже и пухлым темно-красным губам, по драгоценному ожерелью и лебединой шее. Мия как бы невзначай поправила корсет, и взгляд дона украдкой скользнул к ее открытой груди.

– Разумеется, ми донна, – улыбнулся он, показывая на свободное место.

– Да благословит вас Аа, – сказала Мия, присаживаясь на бархатный диван и продолжая обмахивать себя маской.

– Позвольте представиться. Я – дон Гай Нирай Аврелий, а моя очаровательная спутница – Аленна Боскони.

Пассия Аврелия была лиизианской красоткой примерно того же возраста, что и Мия, – судя по виду, дочь местного администрата. Глаза и волосы темные, кожа оливковая, золото шифонового платья подчеркнуто пудрой на губах и ресницах с металлическим блеском.

– Четыре Дочери, я в восторге от вашего платья! – ахнула Мия. – Это Альбретто?

– У вас зоркий глаз, – ответила Аленна, поднимая бокал. – Мое почтение.

– Я иду к ней на примерку на следующей неделе. Если тетя позволит мне снова выйти из палаццо. Что-то мне подсказывает, что завтра она отправит меня в женский монастырь.

– А кто ваша тетя, ми донна? – поинтересовался Аврелий.

– Донна Григорио. Занудная старая корова. – Мия указала на вино. – Вы позволите?

Аврелий наблюдал со смешинкой в глазах, как она наливает себе бокал и мгновенно его осушает.

– Простите, но я не знал, что у донны есть племянница.

– Чему я совершенно не удивлена, ми дон, – Мия вздохнула. – Я провела в Галанте почти месяц, но она не выпускает меня из палаццо. Пришлось выбираться на сегодняшний вечер тайком. Отец отправил меня к ней на лето, чтобы тетя научила меня, как должна вести себя богобоязненная дочь Аа.

– А вы, значит, ведете себя не должным образом? – Аврелий улыбнулся.

Мия скривила личико.

– Честное слово, он так об этом говорит, будто я как минимум переспала с конюхом.

Аврелий поднес бутылку к бокалу Мии, вытянув шею от любопытства.

– Еще?

– Вы очень щедры, сэр.

Аврелий передал ей полный бокал. Мия одарила его понимающей улыбкой и коснулась запястья юного дона пальцами. Между ними словно прошел аркимический разряд. Аленна подняла бокал к золотым губам, в ее голосе слышалось легкое раздражение:

– У нас мало осталось, Гай, – предупредила она, глядя на бутылку.

Мия посмотрела на девушку и заправила ей за ухо выбившуюся прядку. Страх, который могла нагнать на нее эта встреча, поглотили тени у ее ног. Она плавно и грациозно поднялась со своего места и пересела поближе к позолоченной красавице. Не сводя глаз с Аленны, отпила вина. Оно было насыщенным, бархатно-мягким и приятно пощипывало язык. Затем, забрав у лиизианки пустой бокал, Мия вручила ей свой и, переплетясь с ней пальцами, подняла его к золотым губам.

Взглянула через плечо Аленны на Аврелия, который завороженно наблюдал за их действиями. И, улыбнувшись, прошептала достаточно громко, чтобы было слышно сквозь музыку:

– Я не прочь поделиться.


Аврелий стоял у нее за спиной. Его ладони пропутешествовали по ее обнаженным рукам к груди. Мия почувствовала губы юноши у своего уха, возле скул. Потянулась назад и запустила руки в его волосы. Прижавшись к затвердевшей плоти Аврелия, попыталась найти его губы и ахнула от дорожки пламенных поцелуев, которую он оставил на ее шее, щекоча щетиной кожу. Нащупав шнуровку корсета на спине, он медленно и уверенно потянул за шелковые ленты.

Аленна стояла позади него. Она расстегнула ему жилетку и позволила той упасть на пол. Ее щеки раскраснелись не только от вина, длинные ногти разорвали шелковую рубашку, оголяя торс Аврелия. Мия погладила его по твердой груди, скользнула пальцами ниже, к впадинам и выемкам живота. Юноша ласкал ее шею. Ощутив легкое покусывание, она застонала от удовольствия и вновь попыталась найти его губы. Но тут он взял ее свободной рукой за длинные локоны и оттянул голову назад, назад. Ее кожа покрылась мурашками, когда он снял с нее корсет.

Где-то вдалеке тихо играла музыка, почти не различимая из-за песни их вздохов. Они быстро спустились по лестнице, Аврелий поторапливал Мию с Аленной игривыми шлепками по попам. Стражи делали вид, что ничего не видят, когда трио проходило мимо. Мия прижалась губами к шее Аврелия, когда тот остановился, чтобы одарить лиизианскую красотку долгим поцелуем. Затем он толкнул Мию к стене и скользнул ладонью между ее ног, начав действовать своими ловкими пальцами прямо там, в коридоре. Они чудом дошли до его комнаты.

Спальни, как было принято в костеродных палаццо, располагались под землей, чтобы владельцы могли в них укрыться от безжалостного света солнц. Воздух здесь был прохладным, аркимический свет – тусклым и дымным. Корсет Мии приземлился на половицы, и Аврелий запустил руки ей в платье. Она ахнула, ощутив их на своей груди, вскрикнула от довольно сильного щипка за набухший сосок. Аврелий снял с нее платье, и оно упало мятой кучкой к ее щиколоткам. Мия потянулась к ремню парня, обнаружила там руку Аленны и переплела свои пальцы с пальцами девушки, пока они вместе пытались расстегнуть пряжку. Аврелий гладил ее по коже, на которой выплясывал аркимический свет, его ладони скользнули ниже по животу – к мягким кудряшкам и ноющей промежности.

Когда его пальцы приступили к делу, Мия застонала, колени у нее подкосились. Она повернула голову и попыталась прильнуть к Аврелию, но он сильнее схватил ее за волосы, заставляя девушку дышать чаще и стонать. Она выгнула спину, зад терся о его пах в том же ритме, в каком итреец вырисовывал на ней круги.

Наконец его ремень поддался, лиизианка одним рывком сорвала все пуговицы со штанов, и пальцы Мии проскользнули внутрь. Спустя секунду она нашла свою цель и улыбнулась, когда Аврелий застонал от ее прикосновений. Рядом пристроилась Аленна, и девушки начали вдвоем поглаживать его по всей длине. Юноша вошел пальцем в Мию, и под ее веками вспыхнули звезды, а ноги стали ватными.

Аврелий повернул голову к Аленне, их языки переплелись в страстном танце. Мия высвободилась из хватки дона и запустила пальцы в его волосы, отчаянно желая поцеловать юношу. Но тут ее кожу начало покалывать. Аврелий отошел в сторону, а к ее плечам и шее прикоснулись теплые губы, вокруг талии обвились теплые руки.

«Не его…»

Пальцы Аленны протанцевали по ее рукам, порхнули к разгоряченной груди. Дыхание Мии участилось, когда девушка медленно повернула ее к себе за подбородок. Она с замирающим сердцем взглянула Аленне в глаза.

Лиизианка выглядела прекрасно: ее пухлые губы приоткрылись, темные глаза блестели от страсти в тусклом свете, грудь часто поднималась и опускалась. Аленна, так и не раздевшись, прижалась к почти нагой Мие. Аврелий целовал шею Аленны, а та убрала длинную черную прядь с щеки Мии. По телу девушки, от макушки до самых кончиков пальцев, прошла волна трепета, когда красавица подалась вперед для поцелуя. Ближе. Ближе. Бли…

– Нет, – Мия быстро отстранилась.

Глаза Аленны помутнели от недоумения, и она оглянулась через плечо на Аврелия. Юный дон вопросительно поднял бровь.

– Только не в губы, – сказала Мия.

Лицо позолоченной лиизианки расплылось в понимающей улыбке. Темные глаза будто упивались видом обнаженного тела Мии.

– Значит, везде, кроме них, – выдохнула она.

Аленна убрала ладони с лица Мии и дотронулась до драгоценностей на ее ключицах, вызывая дрожь. А затем мучительно медленно наклонилась и прильнула губами к ее шее.

Мия вздохнула, по коже вновь побежали мурашки, но внутри нее не было страха. Откинув голову, она полностью отдалась во власть Аленны, ее ресницы затрепетали, когда та взяла ее груди в свои руки, погладила бедра, ягодицы. Девушка не чувствовала ничего, кроме этих рук, этих губ, покусывающих зубов, теплого дыхания на своей коже. Уста красавицы сомкнулись на ее груди, она посасывала и обводила языком затвердевший сосок, и Мия застонала, и вся комната закружилась перед глазами.

Ногти Аллены легонько ее царапнули, вызывая дрожь в спине. Лиизианка начала подталкивать ее назад, пока Мия не нащупала кровать у себя под коленями. Изогнувшись, как деревце перед бурей, она ахнула и приземлилась спиной на мягкие меховые одеяла.

Аврелий подошел к Аленне со спины и начал ласкать ей шею, одновременно расшнуровывая корсет. Обнажив плечи девушки, юный дон позволил золотому шифоновому платью упасть мерцающей волной на пол, а затем снял с нее и нижнее белье.

Мия поглощала взглядом тело девушки, которая на четвереньках, крадучись словно кошка, ползла к ней по кровати. Аленна замерла над Мией и вздохнула, когда Аврелий опустился на колени позади нее и начал целовать спину и ягодицы. Мия почувствовала руки лиизианки на внутренней стороне своих дрожащих бедер, задышала чаще, когда пальцы девушки прикоснулись к промежности. Дыхание Аленны тоже участилось, из горла вырывались стоны, пока Аврелий работал языком между ее ног. Глаза лиизианки горели от вожделения. Она наклонилась ниже, снова пытаясь прильнуть к губам Мии.

Та отвернулась и накрыла рот девушки рукой.

– Нет.

Затем провела рукой по коже Аленны, нашла ладонь юного дона на ее бедре и переплела его пальцы со своими. Лиизианка недовольно вздохнула из-за того, что Мия умыкнула ее приз. Мия посмотрела юноше в глаза. Затаила дыхание.

– Поцелуй меня, – взмолилась девушка.

Аврелий улыбнулся и пополз по матрасу, а Аленна спустилась ниже, оставляя ледяные и огненные поцелуи на шее, груди, животе Мии, облизывая кожу вокруг пупка и ямочки по бокам. Мия ощутила нежное покусывание на внутренней стороне бедер, руки, блуждающие по ее телу. Тихо всхлипнула, когда Аленна легонько на нее подула, находясь всего в сантиметре от самого сокровенного места. Одну руку Мия подняла вверх, а другую опустила вниз, вцепившись пальцами в волосы Аленны. Затем с мольбой притянула юношу к себе. И тогда Аврелий наконец поцеловал ее в губы, приглушив гортанный стон от первого прикосновения языка красавицы.

Они трудились в дуэте и ублажали Мию, пока она извивалась на мехах. Между ее ног пробудился такой жар, какого она еще не испытывала; Аленна ласкала ее так, как еще не удавалось ни одному мужчине. Спина Мии выгнулась, пальцы в волосах девушки сжались. Она чувствовала солоновато-сладкий вкус Аленны на языке Аврелия. Мия пылко поцеловала его, впиваясь в губы так сильно, чтобы поцарапать кожу, и багряная помада смешалась с кровью на их устах. Ее губы заглушили вскрик боли, который издал юноша, ее язык дразнил, покусывал, танцевал в блеклом подобии того, что творила лиизианка между ее ног.

Время будто замерло, мир остановился. Оторвавшись от губ Мии, юный дон оставил дорожку из окровавленных поцелуев на ее шее. Мия стонала, пока он, опустившись ниже, лизал, всасывал и кусал ее. Аленна заработала с еще большим пылом, лаская языком пульсирующий клитор, и Мия с трепетом закрыла глаза.

Аврелий поднял голову.

По нему прошла быстрая волна дрожи.

С губ сорвался тихий стон.

Послышался хриплый вдох, и юного дона вырвало густой алой кровью прямо на грудь Мии.

– Ч-четыре Дочери…

Аврелий в ужасе наблюдал, как по коже Мии и его рукам растекается багровая жидкость. Мия приподнялась на локтях, а юноша, царапая горло, завалился навзничь от еще одного приступа кашля. Аленна, чье лицо было забрызгано красными каплями, наконец осознала, что происходит. Отпрянув, она набрала побольше воздуха, чтобы закричать, но Мия мгновенно преодолела расстояние между ними и сжала ее шею в удушающей хватке.

– Тише-тише, – прошептала она, задевая губами ухо красавицы.

Девушка пыталась вырваться, но Мия была сильнее, жестче. Пара скатилась на пол, в груду одежды, а Аврелий забился в конвульсиях и снова зашелся в кашле. Его ногти впивались в кожу.

– Понимаю, зрелище не из приятных, – прошептала Мия лиизианке. – Но это продлится всего минуту.

– В-вино?..

Ассасин покачала головой.

– Только не в губы, помнишь?

Аленна уставилась на ранку от зубов Мии на губе Аврелия, на красную помаду, размазанную вместе с кровью вокруг его рта. Юный дон плюхнулся на кровать, словно выброшенная на сушу рыба, каждая мышца его тела напряглась, лицо исказилось. Аленна собиралась закричать, когда в изголовье и в изножье кровати появились две тени – силуэты, высеченные из самой тьмы. Мия снова закрыла ей рот, а Мистер Добряк и Эклипс зачарованно наблюдали, как юный дон бьется в агонии, как между его зубами булькает кровь. А затем, широко раскрыв глаза и скривив рот в безмолвном крике, первый и единственный сын сенатора Алексия Аврелия испустил последний вдох.

– Услышь меня, Ная, – прошептала Мия. – Услышь меня, Мать. Эта плоть – твой пир. Эта кровь – твое вино. Эта жизнь, ее конец, мой подарок тебе. Прими его в свои объятия.

Мистер Добряк наклонил голову, наблюдая за смертью юного дона.

Его мурлыканье почти походило на вздох.


Мия изнывала от жажды.

Это худшая часть. Клетка, жара, вонь – все это еще терпимо. Но сколько бы похитители ни давали ей воды, в этой гребаной пустыне ее всегда было недостаточно. Когда Доггер или Граций просовывали через решетку ковш, теплая вода казалась подарком самой Матери. Но от всей этой духоты, пота и давки в фургоне ее губы потрескались, а язык пересох и распух.

Пленники были прижаты друг к другу, как ломтики засоленной в бочке свинины, от вони крутило живот. В первую перемену, проведенную в этом пекле, Мия подумала, что совершила ужасную ошибку.

Подумала. Но не испугалась.

Никогда не отводи взгляд.

Никогда не бойся.

Мия старалась особо не болтать. Не хотела сближаться с остальными пленниками, зная, что их ждет в Висельных Садах. Но наблюдала, как они заботились друг о друге, как пожилая женщина утешала плачущую по маме девочку, как одна девушка отдала свой скудный паек мальчику, которого стошнило ужином прямо на его лохмотья. Эти маленькие проявления доброты говорили о больших сердцах.

Мия гадала, где же она потеряла свое.

«Здесь ему не место, девочка».

Ее похитители были разношерстной командой. Их капитан, Слезопийца, похоже, спала со своим помощником Чезаре, хотя Мия не сомневалась насчет того, кто в этой паре держал в руках бразды власти. Ни одна женщина не смогла бы руководить бандой головорезов и работорговцев в ашкахской пустыне, если бы у нее не было острейших зубок.

Итрейцы, Доггер и Граций, выглядели как типичные ублюдки, какие найдутся в любой из сотен действующих за пределами Ашкаха группировок, торгующих мясом. Как и наказывала капитан, женщин они не трогали. Но, судя по их голодным взглядам на Мию, были очень этим недовольны. На досуге мужчины играли в «шлепок» потрепанной колодой карт, ставя на кон горстку тусклых бедняков.[5]

Крупный двеймерец, Пылеход, казался более обходительным. Он умел играть на флейте и в свободное от работы время развлекал пленников какой-нибудь мелодией. Еще одним членом команды был Лука – юный лиизианец, которого Мия окунула в грязь. Короткие волосы и ямочки на щеках. Помои, которые он стряпал, на вкус были хуже свинячьего дерьма, но Мия заметила, что он тайком кладет детям добавочные ломтики хлеба на ужин.

Вот и все. Шесть работорговцев и запертая железная решетка между ней и свободой, ради которой любой из этих заключенных готов был убить. Весь этот пот и рвота. Дерьмо и кровь. Как минимум половина женщин в ее фургоне плакали перед тем, как уснуть на пару часов. Но не Мия Корвере.

Девушка сидела у выхода из клетки и ждала. Кривая челка лезла в темные глаза. От запаха пота и грязи некуда было деваться, скопление тел со всех сторон вызывало тошноту. Но она сглатывала желчь вместе с гордостью, ходила отлить по команде и держала рот на замке. А если тень под ней и выглядела чересчур темной – по крайней мере, для нее одной – то внутри фургона все равно было слишком сумрачно, чтобы это заметить.

До Висельных Садов оставалось еще четыре перемены. Четыре перемены в этой жуткой духоте, безбожной вони и в непрерывной, тошнотворной качке. Еще четыре перемены.

«Терпение, – шептала она себе, словно молитву. – Если у Отмщения есть мать, то имя ей Терпение».

До конца неночи было еще около часа. Караван остановился у обочины длинной пыльной дороги. Выглянув через дырку в брезенте, Мия увидела ряд песчаных утесов, откидывавших тень на песок. Слишком очевидное – а следовательно, опасное – место для укрытия, но лучше остановиться в тени, чем ехать еще час и провести всю перемену под палящими солнцами.

Мия услышала, как Пылеход в фургоне с продовольствием, по своему обыкновению, завел железную песнь, чтобы спугнуть песчаных кракенов, которые рискнули забрести так далеко на юг.[6] Мельком увидела Грация, который исследовал каменистую местность верхом на своем ревущем говнораспылителе. С его лица стекали капельки пота, пока он, сощурившись, смотрел на солнца и проклинал Всевидящего ублюдка.

Первая стрела попала ему прямо в грудь.

Она прилетела с солнечной стороны и со стуком пронзила его безрукавку. На лице Грация появилось неуместное глуповатое выражение, но следующие две стрелы, выпущенные со скал, его стерли и сбили с верблюда мужчину, испустившего фонтанчик алых брызг.

– Налетчики! – взревела Слезопийца.

Женщины в фургоне Мии закричали, на караван посыпался град стрел, взрезая брезент. Мия услышала громкие вздохи, почувствовала шевеление тел позади себя. Одна из пленниц, юная девушка, упала на пол со стрелой в глазу. Какого-то малыша ранило в ногу, и он взвыл. Масса тел вокруг Мии вздыбилась, как море во время бури, и прижала ее к решетке.

– Бездна и кровь…

Послышался топот копыт, шум перьевого ливня. Где-то вдалеке стенал от боли Пылеход, Слезопийца выкрикивала приказы. Рев раненых верблюдов перекрывал звон стали и шипение песков. Мия снова выругалась, когда ее ткнули лицом в прутья; пленников охватила паника.

– Так, да пошло оно все в задницу, – сплюнула она.

Потянувшись к сапогу, Мия провернула каблук и достала свои верные отмычки. Спустя секунду она освободилась от оков и просунула руки между ржавыми прутьями. Девушка принялась умасливать замок, высунув язык от усердия. В сантиметре над ее головой пролетела стрела, еще одна вонзилась в дерево рядом с рукой.

– …Возможно, тебе стоит поторопиться

Шепот был тихим, как дыханье младенца, и предназначался только для ее ушей.

– Ты не особо помогаешь, – прошептала Мия в ответ.

– …Я оказываю моральную поддержку

– Нет, ты ведешь себя как надоедливый говнюк.

– …И это тоже

Замок открылся в ее руке, и Мия ногой отбросила дверь в сторону, выпрыгнула на палящий свет и залезла под фургон. Остальные женщины, осознав, что клетка уже не заперта, давя друг друга, ринулись на свободу.

Мия насчитала с полдюжины налетчиков, окруживших караван. Они были обоих полов и разных оттенков кожи, носили одеяния из темной кожи и ткани песчаного цвета. Из трупа Чезаре торчало множество стрел с черным оперением. Мия не видела Луки, а вот Доггер прятался за кормовым фургоном; рядом с ним лежало тело мертвого Пылехода. Верблюда Слезопийцы ранили в шею, и капитан с арбалетом в руке укрылась за его тушей.

– Вонючие сукины дети! – прорычала она. – Да вы хоть знаете, кто я?

Всадники только посмеялись в ответ. Они продолжали наматывать непрерывные круги, загоняя сбежавших женщин обратно к фургонам и сея панику среди пленников в других клетках.

– Это отвлекающий маневр, – догадалась Мия.

– …Отвлекающий от чего?..

Доггер высунулся из укрытия и быстро выстрелил из арбалета. Откуда-то между скал вылетела стрела и попала ему в грудь. Мужчина упал, на его губах выступили алые пузырьки.

– От стрелка наверху, – пробормотала Мия.

Девушка схватила тени под фургоном и собрала их, как швея, затягивающая нить. В пустыне было так ярко, так не похоже на недра Тихой горы. Но мало-помалу она сшила лоскутки теней в единый кусок, превратив их в плащ. А под ним Мия стала не больше пятнышка – грязный отпечаток на портрете мира.

Разумеется, под этим плащом она ни черта не видела. Мия всегда считала, что Богиня Ночи поступила жестоко, подарив ей невидимость, которая при этом лишает ее зрения. Однако лучше быть незрячей, чем зарезанной.

Мия подкралась ближе к колесу, двигаясь наощупь и готовясь выбежать из укрытия.

– …Постарайся не попасть под стрелу

– Отличный совет, Мистер Добряк. Премного благодарна.

– …Как я и говорил, моральная поддержка

Девушка взялась за дело. Низко присела, вытянула руки перед собой и направилась к утесам впереди. Весь мир превратился в размытые кофейно-черные и молочно-белые пятна. Вдруг из ниоткуда возникли темные очертания лошади и наездника. Проезжая мимо, всадник сильно ее толкнул. Мия покачнулась и поплелась вслепую, пока не споткнулась о валуны и укрылась за ними.

– Ай, твою мать! – выругалась она.

– …О, бедное дитя, где болит?..

Она встала, скривившись, и шлепнула себя по заду.

– Поцелуешь, чтобы прошло?

– …Сперва не помешало бы принять ванну

Мия снова кинулась вперед, нащупывая себе путь по скалистому утесу и двигаясь только на звук. Она по-прежнему слышала, как кричит Слезопийца, подстегивая своих, но напрягала слух ради едва уловимого свиста стрел и резкого тренькания тетивы. О, вот и они… и еще раз. Мия поползла вверх и в обход – бесшумная, как очень тихая мышь, которую назначили Мастером тишины в Железной Коллегии.[7]

Еще одна стрела. Еще одно тренькание тетивы. После каждого выстрела Мия слышала тихий шепот и гадала, а один ли там стрелок. Теперь она находилась позади них, спрятавшись за кучкой валунов. И, откинув тени, девушка выглянула из укрытия, чтобы понять, скольких мужчин ей придется убить.

Оказалось, ни одного.

О, несомненно, стрелок там сидел – но не мужчина, а женщина, с коротко стрижеными светлыми волосами и в наряде из серой и пятнисто-коричневой кожи. Каждый раз, когда появлялась возможность выстрелить, она прижимала стрелу к губам, шептала молитву и отпускала ее. Кому бы она ни молилась, похоже, к ней прислушивались – увидев, как Лука мчится к одному из верблюдов, женщина пронзила ему плечо, а затем, когда он пополз обратно к укрытию, еще и голень.

Камень разбил ей череп с первого удара, но Мия стукнула ее еще пару раз по затылку – просто на всякий случай. Женщина осела на землю с гортанным бульканьем, дергая пальцами. Подняв ее лук, Мия натянула тетиву, прицелилась и выстрелила в спину одной из налетчиц внизу.

Женщина подскочила в седле и с криком упала. Ее товарищ это заметил, посмотрел в сторону утеса и тут же свалился с коня со стрелой в горле. Другой налетчик закричал, предупреждая своих: «Берегитесь! Утес! Утес!», и Мия попала ему в бедро и в живот. Из фургона в середине каравана вылетело блестящее отточенное лезвие, чуть не снеся мужчине голову.

Налетчики растерялись: вместе с их лучницей исчез и их план. Слезопийца выстрелила из арбалета и попала в лошадь, скинув ее всадника в песок. Мия убила другого двумя стрелами в грудь. Оставшиеся налетчики подхватили своего товарища, лишившегося коня, и ускакали так быстро, как только могли.

– …Ты отличный стрелок

Мия посмотрела на тень, сидящую на трупе женщины. Она была маленькой, носила обличье кота и облизывала полупрозрачную лапу полупрозрачным языком.

– Благодарю, – поклонилась девушка.

– …Это был сарказм… – ответил Мистер Добряк. – …Ты позволила четверым из них уйти

Мия скривилась и показала не-коту костяшки.

– …И пока мы одни, мне, наверное, стоит воспользоваться этим шансом, чтобы снова указать на сумасбродность твоей затеи

– О да, не приведи Дочери пройдет хоть одна перемена без того, чтобы ты не выносил мне мозг по этому поводу.

Мия вытерла окровавленную руку о штаны мертвой женщины и закинула ее колчан со стрелами на плечо. А затем, держа лук в руке, осторожно спустилась по склону к месту бойни вокруг каравана.

Пленницы по-прежнему жались к своей клетке. Граций, Доггер, Пылеход и Чезаре пали в бою. Лука лежал со стрелами в плече и голени неподалеку от центрального фургона. Мия какое-то время наблюдала, как он пытался встать на ноги, но лишь поднялся на одно колено. Лука не сводил с нее взгляда, ладонью крепче сжимая клинок.

Слезопийцу ранили в ногу. Ее лицо было забрызгано кровью, но руки не дрожали, когда она нацелила арбалет прямо на Мию. Девушка остановилась шагах в сорока от них и подняла лук. Тот был неплохим – из рога и ясеня, с выгравированной на нем молитвой, обращенной к Леди Бурь. С такого расстояния стрела могла бы пронзить даже железный нагрудник.

– Отец хорошо тебя обучил, девочка, – крикнула капитан. – Ты отличный стрелок.

– …Пф-ф-ф… – фыркнула ее тень.

Мия пнула тьму у своих ног и шикнула.

– Я не хочу убивать тебя, капитан, – ответила она.

– Что ж, вот так совпадение. Я тоже не хочу подыхать.

Капитан посмотрела на трупы вокруг себя, на разгромленную команду, на стрелу в ноге и дорогу, ведущую в Висельные Сады.

– Полагаю, теперь мы в расчете, – крикнула она. – Я планировала получить за тебя кругленькую сумму на рынке, но спасение моей жизни – тоже достойная плата. Как насчет того чтобы проехать со мной остаток пути до Садов, охраняя наш караван? А я выделю тебе долю от прибыли. Двадцать процентов?

Мия покачала головой.

– Этого я тоже не хочу.

– Ну, тогда чего ты хочешь? – прорычала Слезопийца, не сводя глаз с лука Мии. – У тебя на руках приличные карты, барышня. Как мы сыграем эту партию – зависит только от тебя.

Мия взглянула на других женщин, теснящихся у фургона. Грязные, измученные, одетые в какие-то тряпки. В кроваво-алых песках тянулась пыльная дорога, и она прекрасно знала, какая судьба их ожидает в конце.

– Я хочу обратно в клетку, – ответила Мия.

Слезопийца удивленно заморгала.

– Но ты только что освободилась…

– Я выбрала тебя не случайно, капитан. Твоя репутация всем известна. Ты не разрешаешь своим людям портить товар. И ты ведешь дела со Львами Леонида, не так ли?

– Леонида? – в голосе капитана послышались нотки раздражения. – Хер господний, да какое ко всему этому имеет отношение манеж гладиатов?!

– Видишь ли, в чем штука…

Девушка опустила лук и слабо улыбнулась.

– Я хочу, чтобы ты продала меня им.

Глава 3


Тени


Мия лежала на полу голая, в крови, и держала Аленну. Из зала наверху по-прежнему едва слышно доносилась музыка, никто из гостей сенатора не подозревал, что его единственного сына убили прямо у них под носом. Мистер Добряк сидел в изголовье кровати и не сводил взгляда с трупа юного дона. Эклипс облизнулась полупрозрачным языком, от вздоха тенистой волчицы завибрировали половицы.

Девушка в руках Мии вздрогнула при виде спутников.

– Милая, сейчас я уберу ладонь, – прошептала Мия. – Я не причиню тебе никакого вреда. Всего лишь свяжу, затем оденусь и выскользну на солнечный свет. Больше ты меня никогда не увидишь. Такой вариант тебе подходит?

Аленна лихорадочно закивала, смаргивая слезы с глаз.

Ласковый голос Эклипс будто доносился из-под пола:

– Это глупо

– …А ты у нас эксперт по глупостям, песик… – процедил Мистер Добряк.

– Лучше от нее избавиться. У нас нет причин оставлять ее в живых

– И нет причин ее устранять, – возразила Мия. – Разве что мне за это заплатят. И вообще, разве один из вас не должен дежурить в коридоре на случай, если кто-то из стражей решит спуститься?

– …Я дежурил в прошлый раз, когда ты прикончила того магистрата…

– Лжец, я все время стояла на стреме, пока ты хряпал, как свинья у корыта

– …И откуда тебе это знать, если ты все время стояла на стреме?..

– Вы закончили? Мне абсолютно насрать, кто будет сторожить, но одному из вас нужно выметаться отсюда, поскольку кто-то долж…

В дверь тихо постучали. За ней послышался басовитый голос:

– Ми дон?

Мия выругалась себе под нос и крепче сдавила горло Аленны.

– Ми дон, – раздался второй голос. – Сенатор требует вашего присутствия.

«Стража, судя по всему. Как минимум двое…»

– Это была твоя очередь – яростно прошептала Эклипс.

– …Лживая дворн…

Мия шикнула на них, ее мозг лихорадочно заработал. Со стражей снаружи ее план уйти незамеченной сгорел синим пламенем. Дов ждал в карете наверху, но и внизу от него не было бы никакого проку. Мия с легкостью надрала бы стражникам зад, но она была голая, безоружная, и шум только привлек бы других. Тени в подвальных помещениях глубоки, но в спальнях – ни одного окна, через которое она смогла бы выбраться…

Мия ахнула: Аленна врезала ей локтем в ребра и, грязно выругавшись, боднула затылком по носу. Хватка девушки на секунду ослабла, и, набрав побольше воздуха, лиизианка истошно завопила. Ладонь ассасина лишь слегка приглушила ее.

– Убийцы! – кричала она. – Помогите!

Мия ударила ее кулаком в висок – один раз, два, пока Аленна не лишилась чувств. Затем услышала ругань, и в дверь врезалось что-то тяжелое.

– Ми дон? – позвал один из стражей. – Откройте!

– …Это была твоя очередь…

– Врешь

– Да заткнитесь вы!

Как только Мия натянула платье на голову, дверь задрожала на петлях. Прощупав брошенный корсет, она достала стилет из могильной кости. Ворона на рукояти осуждающе смотрела своими блестящими янтарными глазами. И, потянувшись к теням вокруг, девушка накинула их на себя, окуная весь мир в черноту и полностью под ней исчезая.

Дверь распахнулась, в просвете возникли два размытых силуэта. Один выкрикивал имя Аврелия, направляясь, как надеялась Мия, в сторону кровати. Другой увидел обнаженную, забрызганную кровью лиизианку на полу и присел рядом с ней. И поскольку путь к двери был свободен, Мия откинула плащ из теней и побежала.

Стражи рявкнули, приказывая ей остановиться, но девушка, не обращая внимания, мчалась по устланному ковром коридору к широкой лестнице. Наверху появились еще два стражника, недоуменно глядя на окровавленную незнакомку, бегущую по ступенькам на всех парах. Один поднял руку, чтобы остановить ее, но тут в воздухе сверкнул стилет Мии и молниеносно погрузился в его живот. Мужчина ахнул и скатился по лестнице, а его напарник издал боевой клич и достал короткий меч. Мия прыгнула в сторону, ойкнула, когда клинок стража глубоко вонзился ей в плечо, и со свистом перерезала ему глотку.

Мужчина рухнул, издавая булькающие звуки, а Мия поспешила дальше – вверх по лестнице на первый этаж. Когда девушка ворвалась в главный зал, костеродные доны и донны испуганно закричали – окровавленный кинжал в руке, темные волосы, лезущие в еще более темные глаза, свирепо расширенные зрачки.

– Простите, ми донна, – бросила она, налетев на какую-то симпатичную девушку, пока перебегала через зал.

В помещение ворвалась стража, не до конца понимая, кого и за что они должны схватить. На вершине лестницы появились стражники из спальни Аврелия, рассматривая сбитых с толку гостей. Наконец они заметили Мию, проталкивающуюся через толпу.

– Ловите ее! – взревел один. – Девушку в красном!

– Ассасин! – крикнул другой. – Сын сенатора убит!

Зал погрузился в хаос, некоторые побежали вслед за Мией, другие обогнали ее на пути к выходу. Она порезала от бедра до паха какого-то богатого администрата, попытавшегося ее поймать; ударила локтем в лицо другого благородного мужа, который тут же потерял сознание. Клинок в руке и выражение в ее глазах заставили остальных «благодетелей» отказаться от вмешательства, и, увернувшись, получив толчок в спину и сделав кувырок, она вылетела через двустворчатые двери в вестибюль. Затем схватила бокал с подноса потрясенного слуги, выпила залпом золотое вино, и швырнула его в мчащегося к ней стража. Тяжелый хрусталь отскочил от его головы, и мужчина распластался на полу.

Мия выбежала через двери во внутренний двор палаццо Аврелия. Позади раздавались крики «Убийца!», по лестнице мчались еще три стражника, в глаза слепили два солнца.

– Вот дерьмо…

У каждого стража был короткий обоюдоострый гладиус и убийственный взгляд. Из ее плеча сочилась кровь, платье промокло. Мие пришлось уйти в защиту; она приклеила подошвы предводителя стражей к его тени на полу, увернулась от их мечей, ударила одного по ногам, и, перекатившись, быстро встала на ноги. Затем ринулась к лошадям и каретам, стоявшим перед палаццо, и разыскала в толпе того, кто был ей нужен.

– Дов! – крикнула Мия.

В толпе поднял голову юноша с короткими темными волосами. Он был одет в простую прямоугольную маску-вольто и наряд слуги. В губах торчала сигарилла. По правой стороне маски стекали три кровавые слезы. Он не слишком походил на Десницу Церкви Матери Священного Убийства, но, заслышав второй окрик Мии, он быстро встал на место возницы в карете.

– Все хорошо? – спросил юноша.

– Разве, блядь, похоже, что у меня все хорошо?! – рявкнула Мия, мчась к нему.

Десница окинул взглядом своего раненого Клинка, догоняющих ее стражей. Выплюнув сигариллу, засунул руку в пальто и достал два небольших арбалета. Затем хорошенько прицелился и двумя выстрелами завалил стражей, которые находились ближе всего к Мие.

– Беги! – крикнул он.

– О, что, серьезно?

Рядом с ее ухом что-то просвистело, и Мия догадалась, что прибыло подкрепление с арбалетами. Девушка расталкивала изумленных кучеров, вспышка обжигающей боли сзади дала ей понять, что как минимум один из стражей был неплохим стрелком.

Она споткнулась, выругавшись, упала и разодрала ладони и колени о каменные плиты. Зашипев от боли, Мия быстро поднялась и схватилась за болт, торчащий из ее ягодицы.

– Зубы Пасти, они что, попали тебе прямо в…

– Да стреляй же ты в ответ, гребаный придурок!

Дов снова выстрелил, попал стражнику в шею и пригнулся, чтобы перезарядить арбалет. Над головой Мии пролетел шквал стрел, пронзив двух испуганных возниц и одного особенно раздраженного жеребца. Но, увы, когда Дов снова поднялся с заряженным арбалетом, один из болтов вошел ему в грудь и повалил юношу на крышу кареты в фонтане крови. Мия наблюдала, как ее Десница пытается встать, но его губы окрасились алым, и в конце концов он рухнул с гортанным стоном.

– Я же предупреждала, что он идиот

– …В кои веки я с тобой полностью согласен…

Мия пыталась спрятаться среди беснующихся лошадей и перепуганных кучеров. Она понимала, что не сможет управлять каретой и бить хлыстом одновременно – ее рука была разодрана до мяса, – а стражники Аврелия очень скоро до нее доберутся.

В воздухе блеснул стилет из могильной кости, разрезая кожаные ремни на высоком белом коне. Скривившись от боли, девушка залезла ему на спину.

– …Ты что, забыла, как тебя ненавидят лошади?..

– Похоже на то.

– Скачи!..

Мия пришпорила коня, и тот поскакал вперед, его копыта поднимали брызги гравия, которым был засыпан сенаторский двор. В спину летел рев стражей, приказывающих ей остановиться.[8] Мимо головы пролетел ливень арбалетных болтов, задев круп коня, еще один погрузился в его филейную часть. Зверь заржал и попытался скинуть Мию, но та вцепилась в него мертвой хваткой, как тень к ногам хозяина. Жеребец словно ошпаренный вылетел через ворота на широкие улицы города Галанте. Вдалеке звонили колокола, разносясь эхом от десятков соборов, куполов и минаретов. Из-за Огненной мессы площади полнились гуляками, сыплющими проклятьями вслед Мие, пока та мчала на истекающем кровью коне.

Ассасин оглянулась. За ней гналась полудюжина стражей. Кровь из плеча стекала по спине, намокшее платье липло к коже. От потери крови начала кружиться голова. Красочно выругавшись, Мия сломала пополам арбалетный болт, застрявший в ягодице, и перед глазами все поплыло от боли. Ей нужно было убраться с улиц – в какое-нибудь укромное место, где можно переждать суматоху.

Даже костеродный район Галанте был слишком людным, чтобы и дальше мчаться на всех парах от стражи. Силы коня, подстегнутого страхом, близились к концу, из-за болта, попавшего в его зад, он начал хромать. Мия скользнула с ослабшего зверя в толпу пьяных гуляк. В ушах звенели крики преследователей. Поковыляла по переулку между одним из многочисленных городских соборов и высоченным зданием администратов, свернула в муравейник из улочек и подворотен Галанте. Девушка тяжело дышала, перед глазами все расплывалось, от потери крови дрожали руки – левая полностью онемела. Мистер Добряк шептал ей на ухо, чтобы она не сдавалась. Наконец Мия обнаружила ограду из кованного железа, за которой открывалось целое море надгробий и могил, усеянных зловещими сорняками и яркими цветами.

Некрополь Галанте.

Мия, прихрамывая, пошла между тесными рядами надгробий из мрамора, мшистого гранита и мрачных мавзолеев, полнившихся целыми поколениями костеродной знати. Наконец она нырнула под карниз склепа какого-то богатого ублюдка, о котором все давно забыли. И, потянувшись к теням, сплела их ловкими пальчиками и накинула себе на плечи.

Как обычно, под плащом весь мир почернел. Но Мия все равно услышала стражей Аврелия, когда те добрались до кладбища, громко топая сапогами по каменным плитам. Их капитан рявкнул приказ, и группа рассредоточилась по лабиринту из склепов, крипт и усыпальниц, крики «ассасин!» отбивались от светлого камня.

Но один стражник остался.

Мия плохо его видела сквозь завесу теней, но по смутному силуэту было ясно, что мужчина огромен. Гравий хрустел под его подошвами, пока он медленно разгуливал среди могил и что-то тихо бормотал. Девушка затаила дыхание и повернула голову вбок, когда он подошел ближе к ее укрытию. Ощутила, как по спине стекает теплый ручеек. Ее спутники быстро поглотили вспышку паники, когда Мия поняла, что, несмотря на плащ из теней, ее кровь оставила след и теперь собиралась лужицей у ног.

Стражник направился к склепу, у которого пряталась Мия. Девушка не стала молиться и ждать, что он пройдет мимо, она просто откинула плащ и выпрыгнула со стилетом наготове.

Под формой стражника скрывалась кольчуга, но ее клинок из могильной кости прошел сквозь стальные кольца, как сквозь масло. Кинжал вошел по самую рукоять, но поскольку Мия била вслепую, ее удар пришелся чуть левее сердца. Здоровяк закричал от боли, и следующим ударом она резанула ему по горлу. В лицо брызнуло алая теплая влага, но его трахея уцелела. Страж схватил ее за запястье и нанес сокрушительный удар в челюсть. Мия отлетела к стене склепа, успев царапнуть сомкнувшуюся на ее шее руку, и парочка кубарем полетела на землю.

Мужчина взревел, девушка зарычала, пронзая его клинком снова и снова. Они катились по плитам, Эклипс с Мистером Добряком дружно шептали предупреждения о том, что вернулись другие стражи. Но враг Мии был гигантом, и, несмотря на всю ее подготовку, она была ранена и истекала кровью. А любой, кто верит, что быть вдвое крупнее своего противника – не выгодно, никогда не дрался с человеком, вполовину меньше себя.

Мия услышала топот сапог. Ее лицо скривилось, когда стражник дернул ее за волосы. Клинок наконец нашел его шею, и мужчина упал на землю в пенящихся алых брызгах. Мия с трудом встала, увидела, как приближаются еще четыре стражника.

– …Беги!..

– Куда? – пропыхтела она.

– Прячься!..

– Где?

– Стой!

Четыре человека, облаченных в ливреи дома сенатора Аврелия, встали полукругом напротив Мии. Она слышала свист вдалеке, топот легионеров, но даже глядя в глаза смерти, оставалась бесстрашной. Девушка окинула испепеляющим взглядом самого высокого стражника и покрутила стилет между пальцами. Подумала о консуле Скаеве и кардинале Дуомо. О своей неотмщенной семье. Но, как правило, сожаления порождаются страхом, а стоя там, в шаге от своей гибели, она не испытывала ни капли страха. Только гнев, что все закончится таким образом.

– Кто умрет первым? – спросила Мия, сердито глядя на стоявших перед ней мужчин.

Самый благоразумный стражник нацелил заряженный арбалет ей в грудь.

– Ты, сука, – сплюнул он.

По телу Мии прошел мрачный холодок. На запятнанной кровью коже выступили мурашки. Высоко над головой светили солнца, но здесь, в некрополе, тени были темными, почти черными. Позади стражей вырос силуэт в плаще с капюшоном, в его руках были зажаты клинки из могильной кости. Неожиданный гость атаковал стража с арбалетом и снес ему голову с плеч. Другие закричали и подняли оружие, но силуэт двигался со скоростью молнии, разя первого, второго, третьего. И не успела Мия моргнуть, как все четверо лежали мертвые в грязи.

– Зубы Пасти, – прошептала она.

Тени у ее ног вздрогнули, Эклипс с рычанием подобралась. Мистер Добряк, сидевший на плече Мии, вздыбил шерстку и зашипел. Мию пробрал холод до самых костей, спутники рьяно поглощали ее страх. Спаситель повернулся к ней лицом.

Не человек. Это было ясно. О, под этим плащом угадывались очертания мужчины – высокого и широкоплечего. Но его руки… бездна и кровь, руки, сомкнувшиеся на рукоятях клинков, были черными. Сумрачными и полупрозрачными. Пальцы обвивались вокруг рукоятей, как змеи. Мия не видела лица, но в черноте капюшона извивались щупальца, скрывая лик хозяина. И хоть на улице было почти глубоколетье, а в небе пылали два солнца, дыхание существа срывалось белым облачком с губ, и все тело Мии дрожало в ознобе.

– …Кто ты?

– СПРОСИ СЕБЯ, – ответило существо. Голос был гулким, шипящим, со странной вибрацией. – МИЯ КОРВЕРЕ.

Девушка часто заморгала.

– …Ты меня знаешь?

Существо приблизилось, и Мие показалось, будто оно… скользило. Гробницы и стены склепов вокруг них покрылись коркой инея.

– Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ПРЕДНАЗНАЧЕНА ДЛЯ БОЛЬШЕГО, ЧЕМ ЭТО, – ответило оно. – ТВОЯ ПРАВДА ЗАКОПАНА В МОГИЛЕ. И ВСЕ ЖЕ ТЫ ОКРАШИВАЕШЬ СВОИ РУКИ АЛЫМ РАДИ НИХ, КОГДА ДОЛЖНА ОКРАШИВАТЬ НЕБЕСА ЧЕРНЫМ.

– …О, превосходно, человек-загадка…

– ТВОЕ ВОЗМЕЗДИЕ КАК СОЛНЦА, МИЯ КОРВЕРЕ. ОНО СЛУЖИТ ЛИШЬ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ОСЛЕПЛЯТЬ ТЕБЯ.

– О чем, ради бездны, ты говоришь?

Мия услышала крики и оглянулась на звук приближающихся шагов.

– НАЙДИ КОРОНУ ЛУНЫ.

Повернувшись обратно, она обнаружила, что существо испарилось, будто его никогда и не было. Ее дыхание по-прежнему висело белым облачком в воздухе, озноб постепенно унимался, в ушах звенело эхо голоса. Она осмотрелась вокруг, обнаружила только трупы и могилы, и задалась вопросом, не привиделось ли ей все это.

– …Мия, они идут…

– Нам нужно уходить

Очередной свист. Топот сапог. Кровь на ее лице и коже. Мия подхватила плащ одного из стражей – тот, который меньше всего испачкался. И, надвинув капюшон на лоб, заковыляла прочь с некрополя так быстро, как только могла. Затем с трудом перелезла через кованую ограду и исчезла в лабиринте улочек Галанте.

Оставив за собой только трупы.


Висельные Сады Ашкаха не похожи ни на какие другие.

В Годсгрейве широкие сады на крышах Малого Лииза переполняются солнцами-колокольчиками и медовыми розами, перебивающими своими чудесными ароматами суровую вонь от реки Роза. Садовые лабиринты Уайткипа, построенные королем Франциско III в угоду своим любовницам, тянутся на много миль, и чтобы держать их в надлежащем виде, требуется целая армия рабов – даже спустя столетия после свержения монархии. Тернистые башни Элая возвышаются в тридцати метрах над землей и покрыты бритвенно-острыми лозами. Когда те начинают цвести перед глубоколетьем, башни покрываются цветами, которые видно из другой части города. Но ни один сад во всей республике не может сравниться с Висельными Садами Ашкаха, дорогие друзья.

Ни своим величием, ни своим ужасом.

Первым делом Мия почувствовала запах. Он затмил вонь их клетки задолго до прибытия в город. Запах крови, пота и чернейших мук. Она посмотрела на метрополис, поднимающийся над дымкой впереди, и закусила губу. Некоторые дети в фургоне заплакали, и вскоре к ним присоединились юные девушки. Глядя на пункт их назначения, Мия ощутила, как ее тень выросла.

Никогда не бойся.

Висельные Сады были заселены лиизианскими исследователями после падения Ашкахской империи. С тех времен порт вырос в самый большой метрополис на побережье и ныне служил крупнейшим в южных морях рынком топлива, за счет которого билось сердце Итрейской республики.

Рабства.

Городской порт был построен из красного камня и гнездился на берегу естественного залива. В его архитектуре смешивались древнеашкахские руины и изящные шпили и купола в лиизианском стиле, возведенные на развалинах старого города. Вдоль городской стены висели тысячи железных клеток, наполненных сотнями человеческих трупов.

Некоторые висели там десятилетиями, и от них остались только кости. Другие выглядели свежими. Но по жалобным стонам, разносящимся над оживленным метрополисом, Мия поняла, что еще сотни по-прежнему были живы. Брошенные висеть в клетках, пока не погибнут.

Висельные Сады Ашкаха. Их цветы выращены из плоти и костей.[9]

И Мия наконец-то прибыла сюда.

Караван въехал через широкие деревянные ворота, жара и смрад усилились. На улицах было людно, гавань полнилась кораблями со всех уголков республики – одни разгружались, другие загружались до отказа товаром для перепродажи. Наступил рыночный сезон, когда работорговцы возвращаются с набегов на ашкахское побережье и дальний восток с трюмами, набитыми свежим мясом. Итрейские легионеры якшались с лиизианскими купцами, воздух наполнялся звоном монет и горя.

Мия почувствовала, как кто-то встал рядом с ней. Повернувшись, увидела тощую женщину с бледным лицом, глядящую на улицы.

– Да поможет нам Всевидящий…

Мия прищуренно взглянула на два солнца в небе.

– Сомневаюсь, что он слушает, – пробормотала она.

Фургон остановился на краю рыночной площади. Слезопийца спрыгнула с сиденья, проковыляла к задней части фургона с женщинами, убрала брезент и показала на Мию.

– Ладно, девочка. Пришло время отправляться в Яму.

Капитан открыла клетку и отошла с арбалетом в руке. Вокруг фургона уже собрались купцы, рассматривая товар внутри и оценивая его стоимость. Наемные головорезы начали высаживать мужчин из крайнего фургона, оковы пленников пели ржавую песнь, пока те спрыгивали на утрамбованную множеством ног землю. Мия вышла из фургона, наблюдая за собравшейся вокруг них толпой.

«Я здесь».

Девушка спрятала улыбку за грязными прядями волос.

«На шаг ближе к цели».

Яму вырыли на другом конце рынка, но Мия услышала ее задолго до того, как увидела. Яростные крики и стоны боли, звон монет и хруст костей. Пока они шли по оживленной площади, Слезопийцу как минимум десяток раз останавливали торговцы, чтобы узнать цену Мии. Девушке требовались все силы, чтобы сохранять самообладание, пока они лапали ее за талию, лезли пощупать зубы своими грязными руками. Но Слезопийца отклонила все предложения, заявляя, что скоро Мию выставят на продажу в Яме. Отказ капитана встречали неверием или разочарованием, один торговец даже заявил, что это «пустая трата хороших сисек». Но Слезопийца твердо стояла на своем, и они продолжили путь.

Яма полностью соответствовала своему названию – выкопанная в земле и выложенная известняком дыра, глубиной в три метра и шириной в пятнадцать. Рядом был устроен большой загон, в нем за ржавыми железными прутьями томились десятки мускулистых рабов. Окружали загон трибуны из известняка, переполненные азартными игроками и шумными букмекерами. А в ярусе, расположенном подальше, Мия заметила более десятка сангил[10], обслуживаемых помощниками и челядью.

Девушка стояла со склоненной головой у железных ворот в Яму. Итрейские легионеры в шлемах с плюмажами осматривали товар очередного работорговца, прежде чем позволить ему войти. Мия прошептала из-под спутанной копны волос:

– Ты видишь Леонида?

– Да, вон, – Слезопийца кивнула в сторону загона. – Тот жирный ублюдок.

– …Они все жирные ублюдки.

– Тогда самый жирный из всех.

Мия прищурилась и наконец заметила итрейца, сидевшего под широким зонтом. Несмотря на жару, он был одет в длинный сюртук, а шею его прикрывал туго завязанный платок с брошью в виде львиной головы. Лицо мужчины было смуглым, тело – пухлым от многих лет переедания и избытка алкоголя. Рядом с ним сидел еще один итреец, широкоплечий и поджарый, который пристально наблюдал за тем, что происходит в Яме.

– Это Тит, – сказала Слезопийца. – Работает экзекутором, тренирует товар Леонида.

– Я знаю, чем занимается экзекутор, – пробормотала Мия.

– Уверена? Потому что будь я азартной женщиной, поставила бы все до последнего бедняка, что ты не имеешь ни малейшего гребаного представления о том, во что ввязываешься.

– Я же говорила, – ответила Мия. – Леонид готовил двух из трех последних чемпионов игр «Венатус Магни». Его подопечные проходят отборочный тур на всех аренах. Он подкупает правильных чиновников и имеет связи с нужными людьми. Если я хочу отвоевать себе свободу, то лучший способ добиться этого – тренироваться под его началом.

– Но зачем, девочка? – требовательно спросила Слезопийца. – Ты могла стать свободной еще в пустыне! Бездна, да я позволю тебе уйти прямо сейчас! Ты спасла мой зад от тех налетчиков, а я всегда возвращаю долги. Почему, ради Всевидящего, ты хочешь быть гладиатом?

– Я дала клятву, – ответила Мия. – И хочу ее исполнить.

– И какую же клятву можно исполнить в таком месте?

– Красную клятву.

Капитан вздохнула и покачала головой.

– Это безумие.

– …Она умнее, чем кажется

Шепот донесся из тени под грязными космами Мии – слишком тихий, чтобы Слезопийца услышала. Она сняла треуголку и провела рукой по волосам. Затем покосилась на Мию и вздохнула.

– Такой барышне, как ты, нечего делать в этом бизнесе.

– Поверь, капитан, – ухмыльнулась Мия. – Такую, как я, ты еще не встречала.

Слезопийца выругалась, но слово сдержала – работорговка направилась к легионерам у входа. Двое мужчин кивнули в знак приветствия и удивленно подняли брови, взглянув на тощую кроху, плетущуюся в кандалах следом за ней.

– Потерялись, капитан? – спросил крупный легионер.

– Загон удовольствий в той стороне, – ответил второй, еще крупнее, кивая в сторону залива.

Слезопийца шмыгнула носом и сплюнула в грязь.

– Прочь с дороги, вонючие сукины дети! У меня есть прирожденный боец, которого нужно заложить, и нет времени, чтобы трепаться с вами, если только вы не хотите подкинуть монет.

Тот, что покрупнее, уставился на Мию.

– …Вы собираетесь продать эту глисту сангиле?

Легионеры разразились громким смехом, держась за бока, как плохие актеры в пантомиме. Мия не поднимала головы, а Слезопийца встала нос к носу с первым стражем. Она была одного с ним роста, и глаза женщины смотрели на него в упор.

– Я когда-нибудь продавала здесь шелуху, Пауло? – Она перевела взгляд на другого легионера. – Не рассказывай мне, как надо работать, самоуверенный ушлепок. Я свое дело хорошо знаю, и оно в гребаной Яме.

Солдаты переглянулись, слегка опешив. И, пожав плечами, отошли в сторону, чтобы пропустить Слезопийцу и Мию к загону. Неопрятный мужчина с вощеной дощечкой записал имя капитана, косоглазый юноша вывел синей краской номер Мии на руке и задней части туники. Она наблюдала за его работой и гадала, откуда он родом, как здесь очутился. Взглянула на татуировку, изображавшую аркимический круг, на его щеке.[11]

Взяв Мию за кандалы, юноша потащил ее к остальным рабам. Она на секунду воспротивилась и посмотрела Слезопийце в уцелевший глаз.

– И еще кое-что, капитан, – тихо сказала девушка.

– Правда, что ли? – та подняла бровь. – Не много ли одолжений у тебя накопилось?

– Ты обязана мне жизнью. Я бы назвала это Самым Большим Одолжением. Однажды я могу потребовать возврата этого долга. И будет мило, если мне не придется просить тебя дважды.

Слезопийца тяжко вздохнула.

– Как я и сказала, девочка, я плачу по долгам.

Удовлетворившись ответом, Мия позволила увести себя и присоединилась к остальному людскому «скоту». Осмотревшись, она поняла, что была всего одной из двух женщин, и вторая была двеймеркой с ладонями размером с тарелку. Та смотрела прямо перед собой на происходящее в Яме и избегала любопытных взглядов товарищей по несчастью.

Все оказалось довольно просто. Торговцы человеческим мясом вроде Слезопийцы бродили по трибунам и пытались втюхать свой товар сангилам. А затем их имуществу по одному вручали деревянный меч и заставляли драться за свою жизнь.

В центре Ямы работала полудюжина профессиональных бойцов, и каждый из них был горой мышц и шрамов. Когда на ринг выпихивали новую жертву, один из бойцов быстро поднимал деревянный меч и рвался снести врагу башку. Зрители делали ставки, толпа выла и кричала, и, если через несколько минут соперник оставался на ногах, сангилам давали возможность поучаствовать в торгах. Тех, кто подавал надежды, быстро разбирали. Тех, кто проигрывал, перепродавали где-то в другом месте в Висельных Садах.

Мия взглянула на сангилу Леонида. Мужчина наблюдал за поединками, как паук за мухой, но в торгах не участвовал. Львы Леонида были лучшими гладиатами в республике, и он проводил шесть месяцев в году, изучая рынки на побережье и выбирая самых достойных. Чтобы назвать его своим домином, Мия должна была его впечатлить.

К счастью, нельзя стать Клинком Красной Церкви, не умея обращаться с мечом.

Регистратор назвал номер Мии. Дверь загона открылась. Косоглазый юноша снял с нее оковы и вручил исцарапанный деревянный гладиус, который, при обычных обстоятельствах, она не стала бы использовать даже в качестве полена для растопки. И, без всяких церемоний, Мию вытолкнули в центр Ямы.

С трибун посыпались насмешки и оскорбления. Вид тощей черноволосой девушки, смиренно стоявшей в центре ринга, похоже, не впечатлил плебеев из толпы, не говоря уже о хозяевах крови.

– Хер господний, это что, шутка? – крикнул кто-то.

В Яму полетели плевки и брань, сангилы со скучающим видом опускали взгляды в свои гроссбухи – если это была шутка, никто из них, очевидно, не счел ее забавной. Один из бойцов посмотрел, подняв бровь, на регистратора, и тот просто кивнул. Мужчина пожал плечами и поднял деревянный меч, направляясь к Мие. Он был двеймерцем – широким, как мост, и со смуглой кожей, блестящей от пота.

– Не шевелись, девочка, – прорычал он. – Будет почти не больно.

Мия сделала, как было приказано, не двигаясь с места, пока здоровяк приближался к ней. Но как только он поднял меч, чтобы пробить ей череп, она пришла в движение. Быстрая, как тени.

Девушка уклонилась, меч просвистел над головой. Затем ударила своим деревянным гладиусом по запястью мужчины, сломав тому кость. Несколько сангил подняли головы на его крик. Мия свирепо ударила соперника по колену и была награждена тошнотворным хрустом, который раздался, когда сустав вывернулся в другую сторону. Здоровяк с воем упал, и Мия с намеренной жестокостью воткнула в его горло деревянный клинок, превращая гортань в кашицу.

На губах мужчины выступила алая пена, и он изумленно уставился на Мию. Девушка откинула волосы за спину и тихо прошептала:

– Услышь меня, Ная. Услышь меня, Мать. Эта плоть – твой пир. Эта кровь – твое вино. Эта жизнь, ее конец, мой подарок тебе. Прими его в свои объятия.

И, издав гортанное бульканье, боец рухнул в грязь.

По толпе прошла волна растерянного бормотания. Мия присела в реверансе перед сангилами, словно дебютантка на балу. А затем повернулась к следующему бойцу и указала деревянным мечом на его голову.

– Ты следующий, красавчик.

Боец (который действительно был красавчиком) посмотрел на своих товарищей, на труп на земле и, наконец, на регистратора. Неопрятный мужчина кинул взгляд на сангил, уже полностью сосредоточивших свое внимание на Мие. И, повернувшись к бойцу, кивнул.

Тот вышел вперед, Мия шагнула навстречу. Их бой продлился меньше десяти секунд и закончился в тот момент, когда она оставила след от ботинка в его промежности и погрузила меч ему в горло по самую рукоять. Девушка повернулась к зрителям и снова присела в реверансе.

– Сотня священников! – раздался крик.

– Сто десять!

Мия улыбнулась, прикрывшись волосами, а сангилы начали торги. Уже через несколько секунд ее стоимость возросла до двух сотен сребреников – достойная сумма по всем меркам. Но, подняв взгляд на трибуны, она увидела, что Леонид и Тит не проронили ни слова. Хотя сангила пристально за ней наблюдал, хотя Слезопийца шептала на ухо Титу, и тот медленно кивал, Леонид не поднимал голос, чтобы назвать свою цену.

«Пора раздуть пламя».

Мия достала деревянный клинок из горла мертвого бойца, повернулась к третьему и произнесла достаточно громко, чтобы было слышно на трибунах:

– Ты. Следующий.

Великан посмотрел на два трупа у ее ног.

– Да ну на хер, – фыркнул он.

– Бери своих друзей, – Мия улыбнулась бойцам рядом с ним. – Я всегда мечтала попробовать с тремя сразу.

Она бросила свой меч на землю.

– Или вы все трусы?

Толпа улюлюкала и подначивала их, и мужчины рассердились. Одно дело быть поверженным на собственной территории, и совсем другое – сожрать кучку дерьма, прилетевшую от невооруженной девицы, едва достающей им до пояса. Сверкнув глазами и подняв мечи, бойцы вошли в Яму.

Мрачно улыбнувшись, девушка шагнула им навстречу.

Глава 4


Предложение


– Зубы Пасти, мы что, будем торчать тут до истиносвета?! – прорычала Мия.

Пьетро поднял бровь и вылил немного золотого вина на ее сочащееся кровью плечо. Мия скривилась от боли и затянулась сигариллой, держа ее дрожащей рукой. Она сидела на низкой каменной скамье, Пьетро – позади нее, закутанный в традиционную черную робу. Десница наложил на зад девушки марлевую повязку, которая тут же пропиталась алым, и теперь зашивал кровавую рану на ее плече.

Просторная комната из темного камня тускло освещалась аркимическими сферами. Как и в большинстве помещений Часовни Галанте, в воздухе слабо чувствовалась вонь. Слуги Матери Священного Убийства, проживавшие в Городе портов и церквей[12], построили свое укрытие внутри обширной канализационной сети под кожей Галанте, так что от запаха было некуда деваться. За восемь месяцев, что Мия здесь прослужила, она успела к нему привыкнуть, но предпочитала проводить в часовне как можно меньше времени. Если она не нуждалась в медицинской помощи или в пополнении запасов, то приходила сюда лишь для того, чтобы поговорить с…

– Охренеть не встать, – раздался знакомый голос. – Гляньте-ка, кого к нам нелегкая принесла.

Мия подняла голову и увидела женщину в дверном проеме, одетую в кожаные штаны, высокие сапоги и черную бархатную рубашку. Тонкая, как палка; светло-каштановые волосы подстрижены под мальчика, под глазами пролегают глубокие тени. Ходила она вальяжно, а на теле было спрятано столько ножей, что любой человек в здравом уме не знал бы, что с ними делать.

– Епископ Златоручка, – Мия склонила голову. – Я бы встала и поклонилась, но арбалетный болт в моей заднице против.

– Вижу, у тебя была веселая неночь, – ухмыльнулась женщина.

– Можно и так сказ… ай, твою мать! – Мия сердито оглянулась через плечо. – Бездна и кровь, Пьетро, ты меня штопаешь или платье шьешь?

– Ладно, ладно, проваливай, – сказала Златоручка многострадальному хирургу. – Я закончу за тебя. Мне нужно поговорить с нашим Клинком наедине.

– Епископ. – Пьетро кивнул, не слишком ласково налепил марлю на кровоточащее плечо Мии и покинул комнату.

Златоручка обошла Мию и сняла бинт, прилипший к ране. Девушка снова скривилась.

В преданиях о Красной Церкви женщина слыла злодейкой – Клинок Матери с большим стажем и двадцатью священными убийствами на своем имени. Старик Меркурио часто рассказывал о ней Мие, когда та была маленькой, и Златоручка стала для нее кем-то вроде кумира.[13] Начав службу в Городе портов и церквей, Мия узнала, что епископ не отличалась любезностью. И не любила фривольности. Но ей нравились результаты, так что, к счастью, ей нравилась Мия.

– Похоже, это больно, – пробормотала Златоручка, глядя на жуткую рану на плече Мии.

– Уж точно не щекотно.

Епископ взяла костяную иглу и принялась уверенно зашивать Мию.

– Надеюсь, это того стоило?

Мия поморщилась и глубоко затянулась сигариллой с гвоздичным ароматом.

– Пока мы разговариваем, сыну сенатора Аврелия готовят маску смерти.

– Ты использовала «плач»?

Мия кивнула.

– Нанесла на губы, как вы и предлагали.

– Не стану спрашивать, как ты получила доступ к губам дона.

– Приличные дамы не болтают о своих похождениях.

– А где же юный Дов?

– Увы, – Мия вздохнула, – но мой Десница не вернется на ужин. Никогда.

– Какая жалость.

– Он не был острейшим клинком на стеллаже, епископ.

– Бедному да вору – всякая одежда впору. – Златоручка пронзила кожу иголкой для очередного шва. – С тех пор, как Ярнхайм нас выпотрошила, первоклассные убийцы в дефиците. За исключением присутствующих, разумеется.

Мия закусила губу и вздохнула. Епископ говорила правду – в нынешнее время в Красной Церкви было трудно найти хороших Десниц и Клинков. Галанте никогда не считался престижным городом назначения, и большинство слуг Наи, которых отправляли сюда, мечтали о чем-то более грандиозном. Но после атаки люминатов их дела обстояли хуже, чем когда-либо.

Прошло уже восемь месяцев, но конгрегация Матери Священного Убийства по-прежнему кровоточила от удара, нанесенного Эшлин Ярнхайм и ее братом по распоряжению их отца. Церковь сильно пострадала, и не только из-за того, что лорд Кассий был убит, хотя потеря Черного Принца само по себе достаточно прискорбное событие. Торвар Ярнхайм неспроста отдал своих детей на службу Духовенству люминатов – старый ассасин таким образом выведал и выдал местонахождение всех часовен Красной Церкви в республике.

Посему, пока судья Рем орудовал в Тихой горе, люминаты организовывали подобные нападения по всей Итрее. Часовни в Двейме и Галанте остались нетронутыми.[14] Но все прочие были уничтожены.

Хуже того, Торвар выдал их имена. Псевдонимы. Последние известные места проживания. Из-за предательства бывшего Клинка и атак люминатов всего за одну неночь Мать Священного Убийства потеряла почти три четверти своих ассасинов.

Как и сказала епископ, Красную Церковь выпотрошили; это, наверное, единственная причина, по которой столь юному Клинку, как Мия, доверили такое жертвоприношение, как Гай Аврелий. За восемь месяцев, что она служила в Галанте, девушка прикончила во имя Черной Матери трех мужчин и одну женщину. Большинство Клинков ее возраста были бы рады отправиться хотя бы на свое первое убийство.

Мия была благодарна за возможность проявить себя. Но проблема заключалась в том, что ее список глоток, которые следовало бы перерезать, не сокращался, а только увеличивался. Она убила судью Рема, но консул Скаева и великий кардинал Дуомо все еще были живы. Ее семья по-прежнему оставалась неотмщенной. А после того, как Эшлин убила Трика во время нападения люминатов, в списке Мии появилась еще одна трахея, которую нужно проткнуть во имя возмездия.

Но застряв здесь, в Галанте, она не приблизилась ни к одной из этих целей.

Мия сжала челюсти, пока епископ зашивала ее рану, и подумала о… том… существе, которое заговорило с ней в некрополе. По правде, оно спасло ей жизнь. Побывав на волоске от смерти, она должна была бы чувствовать себя потрясенной, но, как обычно, спутники поглощали любой намек на страх внутри нее – и теперь это происходило вдвое быстрее, чем когда она ходила только с Мистером Добряком. Мия и близко не ощущала страха. А посему у нее оставались только вопросы.

«Что это было?»

«Чего оно хотело?»

«Корона Луны?»

Ей уже встречалась эта фраза, погребенная между страниц…

– Слышала, что у тебя возникли какие-то проблемы со стражей Аврелия, – заметила Златоручка, на несколько секунд оторвавшись от своего рукоделия, чтобы отпить медицинского золотого вина.

– Ничего такого, с чем я бы не справилась, – ответила Мия.

– Обычно ты работаешь с большей осторожностью.

– Прошу прощения, епископ, но вы просили не об осторожности, – возразила девушка с легким раздражением в голосе. – Вы просили убить сына сенатора.

– Одно не обязательно исключает другое.

– Но если бы пришлось выбирать, что бы вы предпочли?

Мия зашипела от боли, когда епископ вылила немного алкоголя на зашитую рану и перевязала ее бинтом.

– Ты мне нравишься, Корвере, – сказала Златоручка. – Напоминаешь меня в более юные годы. Яйца больше, чем у половины мужчин, которых я знаю. И ты выполняешь свою работу, так что заслужила право на кое-какое самомнение. Но вот тебе мудрый совет: лучше придержи свой язык, когда вернешься в гору. Духовенство не питает к тебе таких теплых чувств, как я.

– А с чего бы мне возвращаться в гору? Меня приставили к…

– Мне только что пришло кровавое послание от вещателя Адоная, – перебила Златоручка. – Духовенство отзывает тебя обратно.

Мия с подозрением прищурилась. По коже побежали мурашки.

– …И зачем? – спросила она.

Женщина пожала плечами.

– Я знаю только то, что они оставляют меня без убийцы и с кучей глоток, которые нужно перерезать. Если бы я могла использовать Клинков чаще, чем на одно подношение за раз, было бы хорошо. Но тогда я нарушу Клятву.[15] Так что, когда увидишь этого ублюдка Солиса, будь так добра, врежь ему коленом по яйцам вместо меня, лады?

Мысли Мии закружились, в животе сплелись подозрение и радость. Отзыв Духовенства мог означать что угодно. Переназначение. Порицание. Расплату. Последние восемь месяцев она достойно служила Черной Матери, но все шахиды в горе прекрасно знали, что она провалила свое последнее испытание, отказавшись убивать невиновного. Она и Клинком-то стала только потому, что лорд Кассий окрестил ее, умирая на песках Последней Надежды. Быть может, благосклонность, которую ей подарила его поддержка, наконец исчерпана…

Кто знает, что ее ждет, когда она прибудет в гору?

– Когда я отчаливаю? – спросила Мия.

Златоручка подняла костяную иглу и многозначительно посмотрела на ее зад.

– Как только сможешь ходить.

Мия вздохнула. Беспокоиться о том, чего нельзя изменить, не имело смысла. А вернувшись в гору, она сможет вновь поговорить с летописцем Элиусом и увидеться с Наив. Возможно, даже найти ответы на свои вопросы.

– Нагибайся, – приказала епископ. – Я постараюсь быть с тобой ласковой.

Мия сделала большой глоток медицинского золотого вина.

– Могу поспорить, вы так говорите всем своим девушкам.


Как оказалось, трое мужчин сразу – это немного больше, чем Мия могла потянуть.

Все начиналось неплохо. Бойцы наступали на нее, подстрекаемые насмешками толпы и видом ее брошенного в грязь деревянного меча. Первый – итрейский верзила – издал боевой клич и замахнулся клинком, целясь ей в голову. Тогда она сосредоточилась на тьме у его ног.

Там, в свете двух солнц, тени были вялыми и тяжелыми. Но сама Мия окрепла – внутри себя, в своем естестве, – да и в конце концов, она оттачивала этот фокус годами. Девушка приклеила подошвы верзилы к его собственной тени, тем самым мгновенно остановив его нападение. Пока он восстанавливал равновесие, она скользнула к нему, сильно пнула его по колену, ударила прямо в горло и, когда верзила повалился на спину, сделала пируэт и поймала вылетевший из его руки меч под рев разгоряченной толпы.

– …Теперь ты просто выделываешься… – раздался шепот в ее ухе.

– В этом и весь гребаный смыс…

Удар пришелся ей по затылку, и Мия покачнулась. Едва успела повернуться и блокировать следующий, пытаясь встать в какое-то подобие защитной позы. Оставшиеся бойцы – широкий лиизианец с рябым лицом и высокий двеймерец с семью пальцами – надвигались, не давая ей времени перевести дыхание. Мие пришлось пятиться к противоположной стороне Ямы, по задней части шеи стекала теплая кровь.

Семипалец вышел вперед и попытался нанести удары ей в лицо, шею, грудь. Мия парировала, блокировала их и попыталась прорвать его защиту, но Ряболицый стукнул ее мечом по ребрам прежде, чем она успела сделать выпад, а затем локтем повалил на землю.

Мия не ослабила хватку, крепко вцепившись в меч, и перекатилась ровно в тот момент, когда парочка уже собиралась растоптать ей голову. Быстро встав на четвереньки, она кинула горсть красного песка в глаза Ряболицему и, махнув ногой, повалила Семипальца на землю. Затем ударила ботинком по яйцам ослепленного Ряболицего достаточно сильно, чтобы вызвать сочувствие со стороны каждого мужчины в толпе. И, подначиваемая зрителями, врезала рукоятью ему в лицо, размазав нос бойца по щекам.

– …Сзади

Девушка развернулась, едва успев блокировать удар, который чуть не проломил ей череп. Крупный итреец смог вновь подняться на ноги; его подбородок был испачкан рвотой и слюной. Мия танцевала с ним на песке – выпад и парирование, уклон и шквал ударов. Верзила был вдвое выше и сильнее нее. Разницу в росте она компенсировала скоростью и свирепой, кровавой яростью. Итреец с силой замахнулся и ударил, ломая ее гладиус пополам. Но, издав громкий крик, она протанцевала ближе, низко присела и ткнула сломанным мечом ему под подбородок. Обломки древесины пронзили его горло, и, когда Верзила упал, фонтаны артериальной крови забрызгали руки Мии.

– …Слева, слева!..

Шепот Мистера Добряка заставил ее обернуться, но слишком поздно – гладиус впился в плечо, и Мия попятилась под рев толпы. Семипалец опять замахнулся, ударил ее в ребра, и девушка ахнула от боли. Затем блокировала его правую руку и притянула к себе. Учуяла пот, зловонное дыханье, кровь. Семипалец врезал ей в лицо пару раз, и тогда, разъяренно зарычав, она потянулась к теням, приклеила его ноги к земле и со всей силы толкнула в грудь. Не в силах сдвинуться с места, мужчина повалился назад, и Мия упала сверху. Нащупав его рот, скользнула пальцами за щеки и, словно крючками, потянула в разные стороны.

Боец взвыл, когда его губы треснули, толпа заревела. Девушка ударила его кулаками в челюсть – один, два, три раза. Руки алые. Зубы сжаты. Во рту кровь. Она представляла улыбающегося консула с красивыми темными глазами. Великого кардинала с бородой, напоминавшей изгородь, и голосом как падевый мед. Их лица превращались в кровавое месиво от ее ударов снова…

– …Мия

…и снова, пока она вспоминала свою мать, брата, отца, всех, кого потеряла, всех, кого они забрали. Этот мужчина под ней – просто очередной враг, просто еще одна преграда между ней и той переменой, когда она плюнет на все их ебаные могил…

– …Мия!..

Девушка замерла. Мокрая от пота. С огненным дыханием. Покрытая чем-то липким и алым. Она чувствовала прохладу Мистера Добряка, остужающую жар крови на ее шее. Мир вновь обрел четкость, его шум постепенно наполнял уши. И сквозь грохочущий пульс и эхо ее прошлого она услышала их. Отдающиеся в груди и покалывающие в кончиках пальцев.

Аплодисменты.

Мия встала, окрашенная по локти в алое. Толпа на трибунах вскочила, Слезопийца только и успевала, что принимать шквал предложений от сангил у края Ямы. «Триста сребреников. Триста пятьдесят. Четыреста». И на дрожащих ногах девушка прошла через Яму и встала перед Леонидом. Взглянула своему будущему господину в глаза и присела в идеальном реверансе.

– Домин, – сказала Мия.

Сангила прищурился на нее. Его экзекутор что-то шепнул ему на ухо. В животе Мии воспарила буря бабочек, когда Леонид поднял руку и произнес голосом, который раскатился по всей Яме:

– Тысяча сребреников.

По зрителям прошла волна тихого бормотания, сердце Мии заколотилось. Такие деньги! По правде говоря, Леонид переплатил – скорее всего, он смог бы перебить цену большинства своих коллег и половиной от этой суммы. Но Мия знала, что домин Львов Леонида любил театральщину, а его цена дала понять всем остальным в Яме, что у него нет настроения торговаться.

Леонид ее хотел. А значит, он ее получит. И плевать на стоимость.

Все прошло идеально. Если Мия будет сражаться вместе со Львами Леонида, место в «Венатус Магни» ей почти обеспечено. А когда игры закончатся, когда она триумфально взойдет на помост…

– Тысяча один! – раздался крик.

Мия похолодела. Она подняла взгляд на трибуны и увидела, как из толпы выходит человек. Укутанный в длинный плащ, несмотря на жару. Из-под капюшона зрителям явилось миловидное личико, длинные каштановые волосы и бледная итрейская кожа.

Женщина.

– …Кто это?..

– Понятия не имею, – прошептала Мия.

– Тысяча один сребреник, – повторила женщина.

Мия прищурилась. Она ни разу не слышала о женщине-сангиле. Хотя нескольким женщинам-гладиатам все же удалось прославиться, арена «Венатуса» всегда управлялась заботливыми руками мужчин. Может, незнакомка была агентом другого домина? Напарницей регистратора, в чьи обязанности входило поднять стоимость Мии?

Девушка с выжиданием смотрела на Леонида. Кем бы ни была эта женщина, величайший сангила в истории игр не позволит превзойти себя на один сребреник.

Лицо Тита ничего не выражало. Леонид покосился на экзекутора, снова на незнакомку и произнес так, будто слова горчат у него на языке:

– Это несколько по-детски, тебе так не кажется, дорогая?

Улыбка растеклась по лицу женщины, словно яд.

– По-детски? Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что у тебя за душой едва наберется горстка медяков, – ответил Леонид. – Если ты вознамерилась опозорить patriis familia собственного дома, разве нельзя было придумать способ подешевле?

Улыбка женщины стала шире, а сердце Мии ухнуло вниз.

– Благодарю тебя за беспокойство, – парировала она. – Но это просто бизнес, отец.

– …О нет

– Я уже говорил тебе, Леона, – предостерег Леонид. – «Венатус» не место для женщин. А ложе сангил – не место для тебя.

– Боишься, что мои Соколы затмят твоих Львов, любезный патрий?

Леонид фыркнул.

– Один венок победителя, полученный в грязной драке, не поднимет тебя до уровня коллегии.

– Тогда ты не станешь возражать, если я заберу эту кровожадную красавицу?

Леона повернулась к Мие. Леонид тоже на нее взглянул. Мия шагнула вперед, о ее стиснутые зубы колотились мольбы. Но шепот Мистера Добряка ее осадил:

– …Помни, кто ты. И кем должна быть

Не-кот был прав. В конце концов, это ее сценарий, и ей досталась самая сложная роль. Если Мия будет сражаться на арене, служа гладиатской коллегии, то станет ее имуществом. А имущество не подает голос, пока к нему не обращаются. И определенно не вмешивается в публичную словесную перепалку между отцом и дочерью…

«Вот дерьмо».

Мия посмотрела на сангилу Леонида. С мольбой в глазах. Все было просчитано до мелочей. Она боролась как демон, добилась одобрения всех хозяев крови в Яме. Оставалось всего одно слово, всего одно предложение, и она вступит в величайшую коллегию республики. Окажется на шаг ближе к глоткам консула Скаевы и кардинала Дуомо. Все, что ей нужно, это чтобы Леонид произнес…

– Хорошо, Леона.

Мужчина демонстративно пожал плечами и повернулся к дочери спиной.

– Забирай ее. Но вряд ли она принесет тебе пользу.

Леона ослепительно улыбнулась. Плечи Мии опустились. К рингу промаршировали легионеры, косоглазый юноша надел ей на запястья кандалы. Она могла убежать. Спрятаться под плащом из теней и выскользнуть из Ямы, оставив за собой рой встревоженных криков и молитв, обращенных к Всевидящему.

Но тогда Мия вернется к тому, с чего начала. Ей потребовались недели, чтобы организовать тайную поездку в Ашках, устроить крушение каравана, продажу в Садах. И она потратит еще больше времени, пытаясь попасть в коллегию помогущественнее, а грандиозные игры уже так близко, и она просто не может потратить это драгоценное время впустую.

Мия прикончила слишком много людей, рисковала слишком многим, чтобы очутиться здесь, и теперь не могла просто все бросить. И хотя Леона была неизвестным фактором, Мия по-прежнему верила в свои силы и в глубине души не боялась потерпеть неудачу. Позади нее – только кровь и гора, полная предателей. А впереди – песок «Венатуса» и расплата.

Теперь это ее путь. К лучшему или к худшему, но она должна его пройти.

Легионеры расступились. Мия подняла взгляд на донну Леону, стоящую перед ней. Вблизи было видно, что женщине не больше двадцати пяти лет. Ярко-голубые глаза, каштановые волосы, уложенные аккуратными завитками, и небольшая россыпь веснушек на лице. Она носила золотые украшения и обручальное кольцо с рубином. Под плащом виднелось платье из нежного лиизианского шелка. Все в ней кричало о достатке. Все, кроме глаз. Рискнув взглянуть в эти сверкающие, как брильянты, голубые колодцы, подведенные сурьмой, Мие пришло в голову лишь одно слово для их описания.

Голодные.

– Моя кровожадная красавица, – женщина улыбнулась. – Из нас выйдет отличная пара.

Мия замерла, не зная, что сказать. Леона с раздражением покосилась на солдат. Один из мужчин достал дубинку и ударил Мию по ногам. Девушка вскрикнула и упала на колени. Зубы сцеплены, окровавленные руки сжаты в кулаки. Но она чувствовала Мистера Добряка, свернувшегося в прохладе ее тени, слышала, как он шепчет ей на ухо.

– …Кто ты и кем должна быть

Посему Мия осталась сидеть в пыли, потупив взгляд, тихо и неподвижно.

– Я – донна Леона, – сказала женщина. – Но ты будешь звать меня доминой.

Она протянула руку. Мия увидела золотой перстень на ее пальце – сокол с распростертыми крыльями, коронованный венком победителя.

Дубинка ударила ее по лопаткам. Мия ахнула от боли.

– Прояви уважение, рабыня! – рявкнул солдат.

Мия уставилась на хищную птицу с золотым венком. Такую же гордую, яростную и дикую, как она. И тем не менее вот она, преклоняется, сидя в грязи, как побитый котенок.

«Терпение», – подумала девушка.

«Если у Отмщения есть мать, то имя ей Терпение».

Мия сделала глубокий вдох.

Закрыла глаза.

Пробормотала:

– Домина.

И, подавшись вперед, поцеловала перстень.

Глава 5


Поклонение


У свиной крови очень специфический вкус.

Человеческую лучше пить теплой, и от нее на зубах остается привкус натрия и ржавчины. Конская менее соленая и почему-то горькая, почти как темный шоколад. Но свиная кровь маслянистая, как устрицы или смазанное железо, – она скользит по горлу и обволакивает его, как жир.

По правде говоря, Мия ее просто ненавидела.

Она резко вынырнула из кровавого бассейна, жадно втягивая воздух, в ушах по-прежнему грохотал пульс, голова кружилась. Девушка была голой, не считая стилета из могильной кости на запястье и меча из того же материала на талии. Длинные черные волосы липли, как сорняки, к покрытой кровью коже. В пальцах был зажат прямоугольный непромокаемый сверток. В бассейне рядом с ней стояли двое Десниц в темных робах и помогали ей подняться, пока она часто дышала, отплевывалась и вытирала кровь с ресниц.

Окинув помещение мутным взглядом, Мия обнаружила себя стоящей по пояс в треугольном мраморном бассейне с кровью, каждая его сторона была длиной около девяти метров – покои вещателя Адоная в Тихой горе. Комнату испещряли колдовские глифы, в воздухе висел тяжелый запах бойни. На стенах были кровью нарисованы карты всех городов республики.

Мия облизнула зубы, сплюнула и убрала волосы с глаз.

Прямо перед ней на каменном полу сидел крововещатель Адонай. И хоть девушка никому в этом не призналась бы, в ее животе слегка запорхали бабочки при виде колдуна. Ткачиха Мариэль из любого могла сделать картинку, но брат был ее шедевром – точеные скулы и волевой подбородок, кожа призрачно-бледная, взъерошенные волосы – белоснежные. Он носил шелковую багряную мантию с вырезом на груди, являя всем впадины и выемки своего торса, будто высеченного из мрамора. Кожаные штаны сидели так низко на бедрах, что это выглядело почти неприлично, а треугольная линия нижней части его живот…

– Доброй перемены, Клинок Мия, – поздоровался Адонай.

Она заставила себя поднять взгляд и посмотреть в его глаза цвета крови.

– И вам, вещатель.

Красивые губы колдуна изогнулись во всезнающей улыбке, но Мия сохранила каменное выражение лица. Несомненно, вещатель был неотразим. И девушка часто баловала себя фантазиями о нем, лежа в кровати и представляя его бледные ловкие пальцы, пока ее собственные опускались все ниже и ниже. Она даже спасла их с его драгоценной сестрой во время нападения люминатов. Но Мия все равно считала, что он бессердечный ублюдок.

«Бессердечный ублюдок, которого грех не трахнуть…»

– Духовенство алчет лицезреть тебя в Зале Надгробных Речей, – сказал Адонай.

Мия осторожно, чтобы не поскользнуться на мокрой от крови плитке, двинулась к ступенькам, по-прежнему хромая из-за раны. Девушка чувствовала взгляд вещателя на своем обнаженном теле, кровь тихо плескалась от ее движений, как воды спокойного моря. Она посмотрела в сторону коридора и ступенек, которые приведут к ожидающему ее Духовенству. Задалась вопросом, зачем, ради бездны, ее позвали.

Кинув прощальный взгляд на вещателя, Мия вышла из комнаты. Смыла подсыхающую кровь и, бесшумно двигаясь, надела черные кожаные штаны, сапоги из волчьей шкуры и темную льняную рубашку. Стилет из могильной кости спрятала в рукаве, а ножны с великолепным мечом повесила на талию. Первый принадлежал ее матери, а второй отцу – Мия забрала меч из руки мертвого судьи Рема. Рукояти обоих клинков были сделаны в виде вороны в полете с красными глазами из янтаря. Это все, что у нее осталось от родителей, помимо фамилии.

Наверное, в этом крылась какая-то метафора…

Развернув непромокаемый сверток, она достала потрепанную книгу в кожаном переплете, взяла ее под мышку и поплелась по лестнице.[16] В черноте парил голос призрачного хора, и Мия не смогла сдержать улыбки при звуках до боли знакомой песни. Спустя долгие месяцы в Галанте она наконец-то вернулась в священные залы самых опасных ассасинов во всей Итрейской республике.

Наконец-то вернулась домой.

После бесконечного подъема девушка вошла в Зал Надгробных Речей. Огромный и круглый, он был вырезан прямо в гранитном сердце Тихой горы. В двенадцати метрах над ее головой высилась прекрасная статуя Наи, Матери Ночи и Благословенной Леди. В правой руке она держала весы, а в левой – грозный острый меч. Всякий раз, когда Мия попадала в зал, глаза Наи будто следили за каждым ее шагом.

В помещении высились широкие колонны – они казались толще, чем стволы древнего железного дерева. Стены усеивали склепы, сквозь огромные витражные окна лился багровый свет. На плитах были высечены имена всех жертв Красной Церкви – тысячи жизней, принесенных на алтарь во имя Черной Матери. Но склепы оставались безымянными. В них покоились слуги Матери, и лишь Она оплакивала их после смерти.

Взглядом Мия нашла склеп на западной стене. Четыре маленькие буквы, которые она нацарапала на камне своим клинком из могильной кости восемь месяцев назад.

– Клинок Мия, – раздался глубокий голос. – С возвращением домой.

Девушка повернулась к основанию статуи. Там собралось все Духовенство Красной Церкви и выжидательно наблюдало за ней.

Все, кроме Достопочтенного Отца Солиса, разумеется.

Крупный итреец смотрел своими незрячими глазами на высокие фронтоны. Он был одет в мантию из дорогой серой ткани, за спиной висел капюшон. На исполосованном шрамами черепе прорастали короткие светлые волоски, борода была уложена в форме четырех игл дикобраза. На талии висели вечно пустые кожаные ножны с тиснением в виде концентрических колец.

Справа от Солиса стояла Паукогубица, шахид истин. Элегантная двеймерка облачилась в изумрудно-зеленое одеяние с золотым украшением на шее. Ее дреды были заплетены в замысловатую прическу на макушке. Руки и губы чернели от ядов.

Слева от Солиса стоял Маузер, шахид карманов; его привлекательная внешность была обманчива, поскольку в глазах мерцала многолетняя мудрость. На боку у шахида висел меч из ашкахской черностали, на рукояти которого переплетались две обнаженные фигуры с кошачьими головами. Он перекатывал монетку между пальцами правой руки, а в левой сжимал вычурную трость – во время атаки люминатов шахид получил сильную травму ног, и теперь будет хромать до конца своей жизни.

Дальше стояла Аалея, шахид масок. Молочно-белая кожа, кроваво-алые губы, завеса из черных волос обрамляет лицо, из-за которого слово «красота» повесилось бы от стыда. Она улыбнулась Мие так, будто весь мир был тайной, и лишь она знала ответы. Обещая поделиться ими, как только они останутся наедине.

Духовенство до сих пор не назначило нового шахида песен – Солис по-прежнему учил новых аколитов искусству стали, пока не найдется подходящая замена. Раны от предательства Ярнхаймов еще не зажили, и даже здесь, в месте сосредоточения церковной власти в республике, струпья все еще были свежи.

– Шахиды, – Мия поклонилась. – Я вернулась, как вы и просили.

– Как мы и приказали, – прорычал Солис.

– …Простите, Достопочтенный Отец. Как вы и приказали.

Обращение оставило неприятный привкус на языке Мии. После смерти Кассия казалось вполне логичным, что Леди Клинков станет Достопочтенная Мать Друзилла, и ее решение назначить Солиса Достопочтенным Отцом, мягко говоря, раздосадовало Мию. Мужчина все еще ходил с крошечным шрамом на лице, полученным в ту перемену, когда Мия одолела его в Зале Песен, а ее руку все еще покалывало время от времени в том месте, где он в отместку отрубил ее. По правде говоря, Мия ненавидела его всеми фибрами души, и мысль о том, что ей придется выполнять его приказы, вызывала в ней столько же энтузиазма, сколько у кота вызывал вид ошейника.

Солис злобно пыхтел, его невидящий взгляд был направлен в потолок, мантия натягивалась на широких плечах. На его фоне все остальные члены Духовенства выглядели как дети. Мия полагала, что его вид должен был ее запугать, но он только в очередной раз напомнил, как плохо Солис подходил на эту роль.

«Он даже не помещается в мантию, которую обязан носить…»

– Итак, – без предисловий начала Паукогубица. – Гай Аврелий мертв?

– …Да, шахид, – ответила Мия.

– Говорят, ты сама чуть не погибла в процессе, – задумчиво произнес Маузер.

– Всего лишь получила царапину, шахид, – она пожала плечами и скривилась, когда швы на коже натянулись. – Правда, танцевать я смогу не скоро.

– Да ты едва ходить можешь, аколит, – прорычал Солис.

– При всем уважении, Достопочтенный Отец, – сказала Мия, начиная терять самообладание. – Но лорд Кассий помазал меня, лежа на смертном одре. Я не аколит. Я КЛИНОК.

– Это мы еще посмотрим, – процедил он.

– На моем имени уже четыре убийства.

Маузер наклонил голову вбок.

– Разве не пять?

– Ты уверена, что не забыла, как убила двеймерского короля в его собственном доме, не спросив нашего разрешения? – добавила Паукогубица.

Мия проглотила свой ответ. Снова покосилась на буквы, вырезанные ею на безымянном склепе на западной стене.

ТРИК.

Они дали друг другу клятву. Он – ей, и она – ему. Трик поклялся убить Скаеву и Дуомо за нее, если она погибнет. А она поклялась, если погибнет Трик, убить его больного ублюдка-деда Мечелома. По правде говоря, Мия считала, что заслужила право на это убийство после того, как спасла жизни всех мужчин и женщин, стоящих в этом зале. Но, возможно, тому, что ее отправили в такую глушь, как Галанте, имелась причина?

В зале звенела тишина, Мия медленно закипала.

– Можно поинтересоваться, почему я здесь? – наконец рискнула спросить она.

Солис осклабился.

– У тебя появился поклонник, маленький Клинок.

Девушка подняла бровь, глядя на Достопочтенного Отца.

– Если это кто-то из присутствующих в зале, он очень хорошо это скрывает.

Губы Аалеи – темные, как кровь, – изогнулись в улыбке.

– Пожалуй, «покровитель» – более подходящее слово. Твои последние три подношения – сын сенатора Аврелия, магистрат Филлип Цицери и любовница Армандо Тулли – были заказаны одним и тем же клиентом Церкви. Он просил об услугах именно «той, что убила судью легиона люминатов и его лучших центурионов». И щедро за это заплатил.

– И кто этот покровитель, шахид?

– Не имеет значения, – Солис нахмурился. – Все, что тебе нужно знать, это то, что случилось чудо из чудес и он доволен твоими результатами. Тебя отправляют за более крупной рыбой.

Мия бросила на Солиса внимательный взгляд. Его нахмуренный лоб и сжатые челюсти не оставляли сомнений: она поставила бы все до последней монеты на то, что Достопочтенный Отец выступал решительно против ее назначения. Но это все равно произошло. А значит, покровитель был могущественен. Или богат. Или и то, и другое.

«Что ж, это сужает круг…»

– Итак, в какое новое захолустье хочет меня отправить этот прославленный покровитель? – спросила Мия. – В Последнюю Надежду? Амай? Сто…

– Годсгрейв, – перебил Маузер.

Мия прикусила язык, ее сердце забилось чаще.

«Зубы Пасти. Годсгрейв…»

Столица Итреи. Только лучшие Клинки Церкви служили в Городе мостов и костей. Там жили великий кардинал Дуомо и консул Скаева. Если Мия хочет отомстить за родных, первым делом она должна подобраться поближе к людям, которые их убили.

Если ей каким-то чудом повезло получить желанное место назначения…

– Я знаю, о чем ты думаешь, – прорычал Солис. – Знаю, почему ты пришла в эту Церковь и чего ты жаждешь. Так что, хоть я, вопреки здравому смыслу, и отправляю тебя в столицу, скажу тебе сразу и всего один раз. – Солис навис над ней, слепые глаза вперились в Мию. – Консула Юлия Скаеву – не трогать.

Мия нахмурилась.

– Поч…

– Я не позволю, чтобы ты осуществляла собственную вендетту, находясь на службе у нашего Духовенства, – отчеканил Солис. – Ты и так убила двеймерского бару из-за неуместного сочувствия к мальчишке, с которым спала. Я не потерплю, чтобы еще кто-то погиб без нашего разрешения от твоей руки. Или твоей манды.

– С кем я сплю – мое дело. И не вам реша…

– Как раз МНЕ решать! – проревел Солис. – Я – Достопочтенный Отец этой конгрегации! Мне насрать, с кем ты мнешь меха, но Мечелом был гребаным королем! Что если бы он был покровителем этой Церкви? Мы бы нарушили Закон о Неприкосновенности! Наша репутация была бы разрушена из-за прихоти ребенка!

– Это было не прихотью, а КЛЯТВОЙ!

– Что ж, давай поговорим о клятвах, девочка, – сплюнул Солис. – Ослушаешься меня, и я обещаю тебе такую смерть, от которой даже сама Богиня отведет взгляд. Скаеву – не трогать!

– Но почему? – Мия посмотрела на представителей Духовенства, гнев наконец взял в ней верх. – Люминаты убили лорда Кассия, чуть не убили всех вас! Думаете, они действовали не по приказу Скаевы? Рем был гребаным прихвостнем. Да он даже ссать не ходил без разрешения консула!

– Слушай сюда! – Солис предостерегающе поднял палец, его слепые глаза вспыхнули. – Мы разберемся со Скаевой. Но по-своему. В свое время. Ты служишь Благословенной Леди, и во имя Ее, это значит, что ты должна СЛУЖИТЬ, мать твою!

Мия почувствовала, как ее щеки краснеют от ярости. Она уставилась в слепые глаза мужчины и представила, как достает из рукава стилет из могильной кости. Перерезает его глотку. Выпускает его теплые внутренности на пол. Но из этого потока гнева вынырнула одна леденящая мысль, взяла ее за загривок и потрясла, пока Мия не успокоилась.

«…Он прав».

Она действительно вела себя как ребенок.

Она действительно рисковала репутацией Церкви, убив Мечелома.

Она действительно планировала убить Дуомо и Скаеву, если вернется в Годсгрейв.

Она так сильно вцепилась в книгу, которую держала в руках, что костяшки ее пальцев побелели. Но Мия заставила себя ослабить хватку и произнести слова, которые тяжело повисли в безмолвной темноте.

– Во имя Ее, я буду служить.

Широкие плечи Солиса постепенно расслабились – Мия осознала: он надеялся, что она взбунтует. Но после долгой и напряженной паузы мужчина достал из-под мантии кожаный футляр для свитков, запечатанный черным воском.

– Одно убийство. Женщина по кличке Донна. Предводительница банды браавов, которая контролирует улицы Малого Лииза. Ты там выросла, верно?

– …Да. – Мия потянулась за футляром.

– Одно условие, – уточнил Солис, поднимая палец. – Ты должна доставить своему покровителю определенный предмет. Карту на древнеашкахском, с печатью в форме серповидного лезвия. Донна организовывает обмен с нынешним владельцем карты. Ты должна забрать ее и жизнь женщины.

– …И что это за карта?

– Она содержит подробные указания, как найти империю Не Твое Гребаное Дело.

– Обмен будет проходить в штабе банды Щеголей, – встряла Паукогубица. – В конце месяца.

– То есть через восемь перемен, – сказала Мия.

– Слава Черной Матери, – сухо произнес Солис. – Она умеет считать.

– На пальцах обеих рук, Достопочтенный Отец.

Солис с хмурым видом передал ей футляр. Мия закусила губу, ее мозг напряженно работал. Восемь перемен – не так уж и много времени, чтобы спланировать подобное убийство. Ей понадобится помощник, которому можно доверять.

– Могу я взять с собой в Годсгрейв Десницу? – спросила она. – Мой предыдущий познакомился с болтом, который не пришелся ему по вкусу.

– Боюсь, что нет, – ответила Аалея, словно прочитав ее мысли. – Наив нужна нам здесь. Поскольку большинство кровавых бассейнов уничтожены, ситуация с поставками критическая. В некрополе под Годсгрейвом построили новую часовню. Местный епископ обеспечит тебя Десницей. Адонай уже отправил кровавое послание, чтобы сообщить ему о твоем прибытии.

Солис наклонил голову, молочно-белые глаза смотрели куда-то выше плеча Мии.

– У тебя есть восемь перемен, чтобы убить эту Донну и заполучить карту. У твоего покровителя припасены для тебя и другие подношения, если, конечно, ты не погибнешь в погоне за этим.

– Я слишком красива, чтобы умирать. – Мия смахнула челку с глаз.

Солис ухмыльнулся.

– Мариэль позаботится о твоих ранах. Адонай подготовит Тропу для перемещения в Годсгрейв. Попрощайся со всеми и будь в его покоях к двенадцатому удару часов.

В ее голове гремели вопросы. Кто этот покровитель? Зачем убивать члена банды браавов? Почему именно ее выбрали в качестве наемницы? Что на той карте?

«Неважно», – поняла Мия.

Ее дело не спрашивать. Ее дело – служить. Чем быстрее она зарекомендует себя, тем раньше заслужит постоянное назначение в часовню Годсгрейва. И тогда, что бы там ни говорил Солис, она окажется на шаг ближе к своему отмщению.

Волк не жалеет ягненка.

Буря не молит утопших о прощении.

– Я не подведу вас, – пообещала Мия. – Клянусь Черной Матерью.

Солис скрестил руки, его лицо во мгле ничего не выражало.

– Иди, – наконец сказал он. – Пусть Матерь обретет тебя как можно позже. А когда это все же случится – поприветствует поцелуем.

Мия взяла под мышку футляр со свитком и свою потрепанную книгу. Низко поклонившись, медленно попятилась из зала. Когда она вышла в темный коридор с прекрасными витражными окнами и гротескными костяными скульптурами, из мрака выскользнули две тени и поравнялись с ней.

Кот из теней. А рядом с ним – теневая волчица.

– Нет, ну вы это слышали? – прошипела Мия. – Этот ублюдок назвал меня аколитом!

– …Ты так говоришь, будто ублюдочность Солиса стала для тебя открытием… – ответил Мистер Добряк.

Откуда-то из-под пола раздалось рычание Эклипс.

– …Кассий всегда считал его заносчивым отморозком. Из всего Духовенства Солис нравился ему меньше всех. Надо как-нибудь преподать ему урок хороших манер

– …Есть и менее драматичные способы самоубийства, щенок…

– …Неужели у тебя так мало веры в нашу хозяйку, котенок?..

– …Она не ТВОЯ, ты, ш…

– Черная Мать, довольно! – рявкнула Мия, потирая виски. – Последнее, что я хочу сейчас слышать, это как вы препираетесь, словно две старые девы.

Ее спутники притихли, в темноте звучало лишь эхо бестелесного хора. Мия сделала глубокий вдох, пытаясь держать свой пресловутый темперамент в узде. Духовенство по-прежнему относилось к ней как к новичку. Несмотря на все, что она сделала. Но, по крайней мере, ее отправляли в Годсгрейв. Покровительство этого загадочного благодетеля было неожиданным, но, по правде говоря, Мия радовалась, что хоть кто-то оценил усилия, которые потребовались, чтобы убить судью и сотню его людей. Если он приведет ее к Скаеве и Дуомо – тем лучше.

Однако ее мысли постоянно возвращались к драке в некрополе. К тому существу с клинками из могильной кости и извивающимися щупальцами по краям капюшона. И хоть благодаря густым теням у ее ног она не испытывала страха, девушка понимала, что здесь задействовано нечто грандиозное.

Она посмотрела на книгу под мышкой, провела пальцами по изъеденной временем обложке. По потемневшей латунной застежке.

– Найди Корону Луны, – прошептала Мия.

– …У нас есть время до двенадцатого удара часов…

Девушка засунула большие пальцы за пояс.

Осознала, что чертовски хочет покурить.

– В самый раз, чтобы успеть вернуть библиотечные книги.


В ее клетке смердело мочой и застоявшимися страданиями.

Солома заплесневела, ведро в углу покрылось коркой из грязи и мух. Мию вывели из Ямы; проходя через ворота, она увидела, как Слезопийца кивнула ей на прощание. Четверо хорошо вооруженных легионеров провели ее через оживленный рынок и наконец заперли в клетке в большом здании администратов. Ее стоимость определили, но деньги пока не выплатили. У Мии остается несколько часов, прежде чем домина получит над ней полную власть. Несколько часов, чтобы собрать воедино клочки своего плана.

– …Нам нужно сообщить обо всем гадюке

Мия хмуро посмотрела на Мистера Добряка. Он был всего на тон темнее теней, откидываемых на пол решеткой. Соседние клетки пустовали, но Мия все равно не повысила голос.

– Я бы предпочла, чтобы ты перестал так ее называть.

– …У тебя есть для нее менее лестное прозвище?..

– Ты мог бы называть ее гребаным именем.

Не-кот фыркнул – довольно впечатляюще для существа без легких.

– …Мы должны были сделать так, чтобы тебя купил Леонид. Вместо этого тебя приобрела его дочь. Гадюка никак не может об этом знать. Они с Эклипс будут ждать нас в коллегии Леонида в Уайткипе, как и планировалось

– Да, это было оплошностью, – признала Мия.

– …Весь этот план – оплошность и безумие, которые держатся на гребаных соплях

– Я знаю, что делаю.

– …Какая жалость, что гадюка не знает

Мия вздохнула.

– Тебе придется ей рассказать. Сможешь добраться до Уайткипа?

– …Уверен, я найду корабль, на который можно проникнуть. Но что будешь делать ты?..

– А что еще я могу? – Мия пожала плечами. – Тренироваться в манеже Леоны. Сражаться. Побеждать. Пункт назначения не изменился, только отправная точка.

– …И где мне велеть гадюке тебя встретить? Где коллегия твоей новой донны?..

– Не имею ни малейшего гребаного представления.

– …О да. Ты определенно знаешь, что делаешь

Мия показала не-коту костяшки и заправила грязные волосы за уши. Она по-прежнему была покрыта запекшейся кровью, потом и пылью. Усевшись на солому, она попыталась стереть из памяти лица мужчин, которых убила в Яме. Ей нужно было произвести впечатление – так она и поступила… некоторым образом. Мия и прежде убивала десятки людей, стоявших у нее на пути. И все же эти бойцы просто выполняли свою работу…

– Чувствую себя дерьмово, – вздохнула она.

– …Пахнешь тоже не очень

– Я не это имела…

– …Ты не можешь себе позволить жалеть тех мужчин, Мия. На такой глубине твое сострадание только послужит якорем, который утянет тебя на дно. Ты должна быть такой же жестокой и суровой, как люди, на которых ты ведешь охоту

– Если бы я не проявила сострадание на последнем испытании Красной Церкви, то попала бы на банкет в честь посвящения, когда Эшлин и Осрик отравили Духовенство. Тогда бы мы все были мертвы.

– …Ты так и будешь постоянно заводить эту волынку, не так ли

В коридоре раздались шаги, и не-кот испарился, как дым. Мия подняла голову и увидела, как администрат открывает ее клетку. Коренастый бородатый мужчина был одет в белую мантию с тремя солнцами Итрейской республики. Рядом с ним стоял юноша в рясе послушника с короткими рукавами, держа в руках высокий стул и шкатулку из красного дерева.

Донна Леона бесшумно шагнула в клетку, за ней последовал самый мускулистый мужчина, которого Мия когда-либо видела. Он был итрейцем, на вид – немного за тридцать. Края пышной бороды блестели сединой, густые волосы собраны в длинный хвост. Кожа у него была сморщенной, словно мятый лист бумаги; бровь, щеку и губу рассекал длинный шрам, искажая черты лица, из-за чего оно выглядело вечно насупленным. Глаза мужчины были налиты кровью, и он грузно опирался на трость с набалдашником в виде львиной головы. Опустив взгляд, Мия увидела, что к его левой ноге ниже колена крепился железный штырь.

Он хмуро изучил Мию серо-стальными глазами, и его голос захрустел словно гравий:

– Это девчонка.

Донна Леона подняла идеальную бровь.

– Я заметила.

– Бездна и кровь, донна, вы потратили тысячу сребреников на эту коротышку? Я не волшебник. Мне нужна глина, с которой можно работать.

– Она убила пятерых бойцов за пять минут, – отчеканила Леона. – И стоила каждой монеты.

– Что ж, тогда это просто охренительно. Поскольку у нас за душой не осталось ни гроша.

– В эту поездку мы приобрели еще два вполне достойных экземпляра. И не тебе меня осуждать, экзекутор. Если бы ты вчера не осушил все Сады, то был бы рядом со мной этим утром, когда я делала покупку.

Мужчина что-то проворчал себе под нос и вновь посмотрел на Мию.

– Вставай, рабыня.

Та молча повиновалась, встав с сомкнутыми руками. Итреец, хромая, обошел ее кругом, железная нога стучала по камню при каждом шаге. Девушка не проронила ни звука и смотрела в пол, пока он ее изучал. В дыхании здоровяка чувствовался запах алкоголя.

– Она слишком низенькая, – заявил он. – Руки короткие.

– Она быстрая, как ветер, – ответила Леона.

– Слишком молодая. Пройдут годы, прежде чем она будет готова к арене.

– Пять бойцов, – повторила Леона. – За пять минут.

– Она девчонка, – прорычал мужчина.

– Я тоже ею была, – тихо ответила донна. – И это никогда не делало меня хуже в твоих глазах.

– Да стоит мужчинам ее учуять, как у них снесет гребаную крышу!

– Разве мой отец не говорил то же самое обо мне, когда я посещала коллегию? И разве не ты попросил разрешения меня оставить? Чтобы я могла учиться?

– Это совершенно другая история, ми донна. Вы – дочь домина. А эта соплячка будет спать в казарме со всеми остальными.

– И пока она не проявит себя на Отсеве, ты позаботишься о том, чтобы мое вложение оставалось в целости и сохранности, – холодно произнесла Леона.

– Она ни за что не переживет Отсев.

– Тогда у тебя появится счастливый повод сказать мне: «А я говорил», экзекутор.

Здоровяк хмуро взглянул на Мию. На долю секунды она встретилась с ним глазами. В черных зрачках девушки пылала ярость, она мысленно пообещала себе:

«Когда наступит истиносвет, ты подавишься этими словами, сукин сын».

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Меня кличут Вороной, ми дон, – ответила она, снова потупившись.

– Я похож на гребаного дона, девочка?! Ты будешь называть меня экзекутором.

Мие потребовались все силы, чтобы сдержаться и не ударить его коленом по яйцам. Чтобы не выбить ему все зубы изо рта и не станцевать на его голове.

– Да, экзекутор, – ответила она.

Мужчина сердито на нее смотрел, его лицо стало еще мрачнее, чем оно было из-за шрама. Тут явно не обошлось без острого меча, подумала Мия. Наверняка он заработал его где-то на арене. Экзекутор двигался как боец. Грациозно и властно, даже невзирая на отсутствие половины ноги.

– Мы отплываем утром, – заявила Леона. – Чем раньше мы вернемся в Воронье Гнездо и начнем ее обучать, тем лучше.

Сердце Мии подскочило в груди.

– …Воронье Гнездо? – прошептала она.

От полученной оплеухи Мия отлетела к задней стене. Ее голова стукнулась о камень, и девушка рухнула на колени, тяжело дыша. Уже через секунду она снова была на ногах, в глазах ее сверкнула ненависть, когда она посмотрела на ударившего ее итрейца. Но, стремительный, как ртуть, экзекутор врезал ей кулаком в живот и вновь заставил опуститься на колени.

«А он быстрый…»

Мия почувствовала, как ее грубо схватили за волосы и оттянули назад голову. Ахнула от боли.

– Ты забываешься, девочка, – сказал экзекутор. – Еще раз посмеешь что-нибудь вякнуть в присутствии своей домины, когда тебя не спрашивают, я отрежу тебе язык и скормлю его своей гребаной псине. Тебе все ясно?!

«Терпение…»

– Да, экзекутор, – прошептала Мия.

Мужчина хмыкнул и отпустил ее. Леона смотрела на Мию с безразличным, высокомерным выражением. Что бы новая домина Мии ни думала о боевых навыках девушки, было ясно, что она не имеет ничего против жестоких методов своего экзекутора.

После напряженной паузы донна Леона повернулась к администрату, по-прежнему терпеливо ждущему в коридоре.

– Ну, заходите, делайте свое дело.

Администрат и его послушник прошли в клетку. Юноша поставил высокий стул рядом с Мией, открыл шкатулку из красного дерева и протянул ее администрату. Внутри Мия увидела коллекцию железных игл. Порошки в закупоренных склянках и пузырьки с чернилами. Ее тень начала разрастаться, в животе набухал страх. Она знала, что это неизбежно. Что все это предусмотрено планом. И все же…

– Сядь, – приказал администрат.

Мия заставила себя встать с пола, покосилась на ремешки и пряжки на подлокотниках стула. Они определенно намеревались обездвижить ее для проведения предстоящей процедуры. Она знала, что если снова заговорит, получит очередной удар. Поэтому девушка молча вперила взгляд в маленькое зарешеченное окошко и кусочек голубого неба за ним. И не шевельнулась.

Экзекутор зарычал низким голосом и уже было замахнулся для удара.

– Делай, как тебе…

– Нет, – остановила его донна Леона, наблюдая за Мией с любопытством. – Пусть стоит.

– При всем уважении, донна Леона, – сказал администрат, – это не простая татуировка. Это аркимический процесс. Боль просто невыносимая. Скорее всего, она потеряет сознание.

Мия вспомнила, как ее бичевала ткачиха Мариэль, и чуть не рассмеялась над его словами. В глазах донны Леоны тоже заплясала смешинка.

– Ставлю сотню сребреников, что ничего подобного не произойдет.

Экзекутор неодобрительно хмыкнул. Администрат слегка опешил.

– Я не азартный человек, ми донна.

– Но вы человек, который решил рассказать мне о том, что я и так прекрасно знаю? – голос Леоны стал острым, как бритва. – Я выросла в лучшей гладиатской коллегии во всей Итрейской республике. Я знаю, как наносится проклятое рабское клеймо. А теперь приступайте.

Администрату почти удалось подавить вздох. Он повернулся к шкатулке, открыл склянки и начал смешивать компоненты в стеклянной мисочке. Внутренний ядоваритель в Мие наблюдал за всем с интересом и отмечал, как соединяются компоненты аркимической смеси, пузырясь, шипя и брызгая черным.[17]

Администрат окунул иглу и поднял ее к лицу Мии. Послушник стоял позади нее и держал голову. Девушка заставила себя не шевелиться и стиснула зубы. Пристроив сталь к щеке Мии, администрат поднял тонкий ювелирный молоток. Мия затаила дыхание. И, без дальнейших прелюдий, администрат вбил иглу в ее щеку и прямо в кость под ней.

Черное пламя. Огненная агония. Глаза Мии расширились, зрачки сузились; боль пронзила череп и лишила воздуха в легких. Ее колени подкосились, в глазах вспыхнули черные звездочки. Администрат отошел, явно ожидая, что Мия упадет. Но, с набухающей тенью и вздымающейся грудью, девушка осталась стоять на ногах.

Мия посмотрела на Леону. Донна наблюдала за ней с расплывающейся на лице улыбкой.

– Ну? – обратилась женщина к администрату. – Продолжайте!

Тот пожал плечами и, больше не делая театральных пауз, продолжил вбивать иглу в щеку Мии. Еще раз и еще раз. Небольшая очередь из трех крошечных ударов, но каждый отдавался громом в ее голове.

тукТУКТУК

тукТУКТУК

Ногти впились в кожу ладоней.

Перед глазами поплыли белые пятна.

Комната закачалась под ней, как корабль во время бури.

тукТУКТУК

тукТУКТУК

Хуже всего было ожидание. Мгновение между одной очередью и следующей. Эта кратчайшая передышка, казавшаяся вечностью, в предвкушении новой волны боли. Бичевание Адоная, ткачество Мариэль… ничто из пережитого Мией в жизни и близко не походило на эти ощущения, и еще хуже становилось от горькой мысли, что в эти мгновения, для всего мира за пределами клетки, ее жизнь перестает принадлежать ей самой.

тукТУКТУК

Если бы не Мистер Добряк, она бы, наверное, сломалась.

тукТУКТУК

Но, в конце концов, несмотря на

всю эту боль

все мольбы

кровоточащую щеку

дрожь в ногах

Мия выстояла.

– Хорошо, что вы не азартный человек, сэр, – заявила донна Леона.

Администрат молча собрал свои инструменты. Зло покосившись на Мию, быстро поклонился донне и, сопровождаемый плетущимся позади послушником, вышел из камеры, шурша черной тканью мантии. Леона с триумфальной улыбкой повернулась к экзекутору.

– Ты просил глину, с которой можно работать? Я даю тебе сталь.

Здоровяк, прищурившись, посмотрел на Мию.

– Сталь скорее сломается, чем прогнется.

– Четыре Дочери, ты вечно чем-то недоволен! – Леона вздохнула. – Идем. Пусть она отдохнет. Скоро ей понадобятся все ее силы.

Донна взяла лицо Мии в ладони, ласково погладила израненную щеку большим пальцем. В глаза девушки впились сапфирово-голубые колодцы.

– Мы с тобой окрасим пески алым, – сказала она. – Сангии э Глория.

Одарив ее прощальной улыбкой, Леона прогарцевала к выходу из клетки в вихре голубого шелка. Экзекутор заковылял следом и запер за собой дверь. Шаги донны и стук его железной ноги постепенно удалялись по коридору.

Мия опустилась на колени. Ее щека опухла и пульсировала от боли. Ладони кровоточили из-за того, что она слишком сильно впивалась в них ногтями. Девушка провела кончиками пальцев по коже, ощупывая бугорки двух переплетающихся колец прямо под правым глазом. Ее мозг кипел от воспоминаний о пережитой агонии, слова донны отдавались в черепе вместе с эхом от ударов молотка.

«Они везут меня в…»

– …Воронье Гнездо?..

Она посмотрела на не-кота, вновь вылизывающего не-лапу своим не-языком. Подвигала пересохшими губами, пытаясь снова обрести голос.

– Это было родовое гнездо семьи Корвере. Моей семьи. Консул Скаева отдал его судье Рему в качестве награды за то, что тот подавил отцовское восстание против Сената.

– …И теперь он принадлежит Леоне?..

Мия молча пожала плечами. Не-кот склонил голову.

– …Ты в порядке?..

Отец держит ее за руку, пока они бредут по полю высоких солнц-колокольчиков. Мать стоит на верхушке зубчатой стены из охристого кирпича, и холодный ветер играет прядями ее длинных темных волос. Мия выросла в Годсгрейве – отцовская должность судьи не позволяла ему надолго покидать Город мостов и костей. Но иногда, в глубоколетье, они ездили в Воронье Гнездо на пару недель, просто чтобы провести время вместе. Это были самые счастливые перемены в жизни Мии. Вдали от давящей тесноты столицы и отравы ее политики. Там ее родители выглядели счастливее. Ближе и роднее. Там родился ее брат Йоннен. Она помнила, как их навещал генерал Антоний, потенциальный король, которого потом повесили рядом с отцом. Он и ее родители засиживались с ним допоздна, выпивали, смеясь и о-о-о, наслаждались жизнью.

Но всех их больше нет.

– …Мне пора идти. Нашел корабль, направляющийся в Уайткип. Я скажу гадюке, чтобы искала тебя в Вороньем Гнезде…

– …Хорошо, – кивнула Мия.

– …Ты справишься, пока меня не будет?..

Мысль об этом должна была вселить в нее ужас. Мия знала, что не будь сейчас с ней Мистера Добряка, так бы и произошло. На протяжении семи лет, с тех самых пор, как умер ее отец, кот из теней всегда был рядом. Девушка знала, что он должен уйти, как и то, что она не справится своими силами. Но мысль о том, чтобы остаться одной, жить в страхе, который он обычно испивал до последней капли…

– Вполне, – ответила Мия. – Просто не задерживайся.

– …Я быстро. Никогда не бойся…

Мия вздохнула. Прижала ладонь к клейму на пульсирующей щеке.

– И никогда, никогда не забывай.

Глава 6


Смертность


Гигантские каменные двери в читальню распахнулись от легчайшего прикосновения пальца Мии, словно они были сделаны из перьев. И, глубоко вдохнув и прижав фолиант к груди, девушка проковыляла в свое самое любимое место во всем мире.

Глядя сверху на бесконечные ряды полок, Мия не могла сдержать улыбки. Она выросла внутри книг. Какой бы мрачной ни становилась ее жизнь, отгородиться от боли было так же просто, как открыть обложку. Дитя убитых родителей и неудавшегося восстания, она успела побыть и ученым, и воином, и королевой, и захватчиком.

«Небеса даруют нам лишь одну жизнь, но с помощью книг мы проживаем тысячу».

– Девушка со своей историей, – раздался голос из-за спины.

Улыбнувшись, Мия повернулась и увидела старика с тележкой, нагруженной кипами книг. На нем был потрепанный жилет, по бокам лысеющей головы топорщились два пучка всклокоченных белых волос. На крючковатом носу сидели очки с толстыми стеклами, спина горбилась в форме серпа. Слово «древний» так же не годилось для его описания, как слово «красивая» – для описания шахида Аалеи.

– Доброй вам перемены, летописец, – поклонилась Мия.

Не задавая лишних вопросов, летописец Элиус достал из-за уха запасную сигариллу, которую он всегда держал при себе, прикурил ее от своей и протянул Мие. Та прислонилась к стене, скривившись, когда швы на плече натянулись, и выдохнула серый дым.

Элиус прислонился рядом с ней; сигарилла в его губах закачалась, когда он заговорил:

– Хорошо?

– Хорошо, – кивнула Мия.

– Как тебе Галанте?

Мия снова сморщилась, в ягодице отдавало болью от швов.

– Как заноза в заднице, – пробормотала она.

Старик улыбнулся в облачке дыма.

– И что привело тебя сюда?

Мия подняла фолиант, который перенесла через Кровавую Тропу. Кожаный переплет был запятнан, потрепан и местами порван. От странных символов, вытесненных на обложке, болели глаза, страницы пожелтели от времени.

– Полагаю, пора ее вернуть. Она пролежала у меня восемь месяцев.

– А я уж думал, что придется посылать поисковую группу.

– Могу поспорить, это вряд ли стало бы приятным дельцем для всех заинтересованных сторон.

Старик улыбнулся.

– В этой библиотеке просто непомерные штрафы за задержку книг.

Летописец оставил фолиант в комнате Мии прямо перед самой ее отправкой в Галанте. В последовавшие за этим месяцы она бесчисленное количество раз изучала страницы книги. Прискорбная правда заключалась в том, что Мия по-прежнему не понимала и половины текста и, честно говоря, в последние перемены совершенно в нем разочаровалась. Но после той встречи в некрополе Галанте ее интерес к книге необычайно возрос.

Книгу написала женщина по имени Клео – даркин, как и Мия, которая тоже разговаривала с тенями. Клео жила в те времена, когда Республики еще не было, и ее книга стала своеобразным путевым дневником, описывающим подробности путешествия по Итрее и миру. В ней рассказывалось о встречах с другими даркинами – встречах, которые, судя по всему, заканчивались тем, что Клео пожирала своих новых знакомых. Самым странным в истории женщины было то, что во время своих странствий она повстречала десятки других даркинов. И, судя по наброскам ее автопортретов, Клео сопровождали десятки спутников в разнообразных обликах – лисы, птицы, змеи и прочие твари. Целый тенистый зверинец в ее распоряжении.

Мия же за всю свою жизнь встретила лишь одного даркина – лорда Кассия. И лишь двух духов – Мистера Добряка и Эклипс.

Так где же, бездна их побери, были все остальные?

Среди бессмысленных каракулей и пиктограмм, намекавших на прогрессирующее безумие женщины, во второй половине книги Мия обнаружила главы, посвященные поискам того, что Клео называла «Короной Луны» – именно этим Мие посоветовали заняться в некрополе Галанте. Пролистывая иллюстрации после той встречи, Мия отметила некоторые из них, поразительно напоминавшие существо, спасшее ей жизнь.

К сожалению, Клео не упоминала, кем или чем может быть эта «Луна».

Дневник был написан на тайном языке, которого Мия прежде не встречала, но Мистер Добряк и Эклипс смогли его прочесть. Самое странное, что на карте мира дореспубликанской эпохи, напечатанной в книге, целиком отсутствовал залив Годсгрейва. Вместо него в море, в том месте, где ныне располагалась столица Итреи, была изображена суша – полуостров сопроводили знаком «Х» и тревожным примечанием:

«Сюда он упал».

– Вы читали книгу, прежде чем отдать ее мне? – поинтересовалась Мия.

Летописец покачал головой.

– Не разобрал ни единого треклятого слова. Но иллюстрации навели меня на мысли о тебе. Ты что-нибудь из нее вынесла?

– …Вполовину меньше, чем хотелось бы.

Элиус пожал плечами.

– Ты просила меня найти книгу о даркинах, я это сделал. Я же не обещал, что после ее прочтения ты станешь более просвещенной.

– Не сыпьте мне соль на рану, уважаемый летописец.

Элиус усмехнулся.

– Я всегда начеку. Если найду еще что-нибудь любопытное, отправлю тебе в комнату. Но на твоем месте я бы не питал особых надежд.

Мия кивнула, затягиваясь сигариллой. На самом деле читальня Наи была библиотекой мертвых. В ней хранились копии всех книг, которые были уничтожены за всю историю письменности. Боле того, в ней имелись и труды, которые вообще никогда не были написаны. Мемуары убитых тиранов. Теоремы распятых еретиков. Шедевры гениев, погибших раньше своего времени.

Летописец Элиус говорил, что библиотека постоянно пополнялась новыми книгами, а полки без устали меняли расположение. И хотя, благодаря этому, читальня Наи была удивительным местом, ее недостаток тоже был очевиден: найти здесь определенную книгу было так же трудно, как найти определенную вошь в промежности юноши, промышляющего проституцией в порту.

– Летописец, вы что-нибудь слышали о Луне? Или какой-нибудь короне, к которой эта Луна могла быть неравнодушна?

Элиус мгновенно насторожился.

– А что?

– Вы слишком часто отвечаете вопросом на вопрос, – вздохнула Мия. – Почему так?

– Помнишь, что я сказал тебе в ту перемену, когда ты впервые пришла ко мне с вопросами?

– Ну вот, опять вы за свое.

– Так помнишь?

– Что я девушка со своей историей.

– И что еще?

Она выпустила кольцо дыма под пристальным взглядом старика.

– Вы сказали, что, возможно, мне здесь не место, – наконец ответила Мия. – Что уже тогда попахивало дерьмецом, а сейчас и подавно. Я показала, чего стою. Если бы не я, все Духовенство приколотили бы к крестам в Годсгрейве. И меня уже вконец достало, что все здесь, похоже, об этом забывают.

– Тебе не видишь иронию в том, что ты заслужила свое место в секте убийц спасением полудюжины жизней?

– Вот только в процессе я убила почти сотню людей, Элиус.

– И что ты чувствуешь по этому поводу?

– Вы кто, моя нянька? – не выдержала Мия. – Я убийца. Волк не жалеет ягненка. И…

– Да-да, знаем мы эту песню.

– И еще вы знаете, почему я здесь. Моего отца повесили как предателя, на потеху толпе. Мать умерла в тюрьме вместе с моим младшим братом. Мудаки, которые в этом виновны, должны умереть. Вот что я чувствую по этому поводу.

Старик большими пальцами поддел жилет.

– Проблема библиотекарей в том, что некоторые жизненные уроки нельзя почерпнуть из книг. А проблема убийц в том, что некоторые загадки нельзя разгадать, просто выбив из них все дерьмо.

– Разговоры с вами всегда сплошная головоломка, – проворчала Мия. – Так вы знаете об этой Луне или нет?

Старик затянулся сигариллой и смерил Мию взглядом.

– Вот что я знаю: некоторые ответы можно получить. Но самые важные нужно заслужить.

– О, Черная Мать, вы теперь еще и поэт?

Летописец нахмурился и потушил сигариллу о стену.

– Все поэты идиоты.

Элиус спрятал бычок в карман жилета. Посмотрел на книгу в руке Мии. Затем в глаза девушке.

– Можешь оставить ее себе. Все равно никто другой не сможет ее прочесть.

Слегка кивнув, он взялся за свою тележку с табличкой «ВОЗВРАТ».

– Что, и это все? – спросила Мия.

Элиус пожал плечами.

– Слишком много книг. Слишком мало столетий.

Старик покатил тележку во тьму. Наблюдая, как он растворяется в тенях, девушка сердито затянулась и сжала челюсти.

– …Что ж, это была очень познавательная беседа…

– …Элиус всегда был таким. Таинственность дает ему ощущение собственной важности

Мия хмуро покосилась на тенистую волчицу, материализовавшуюся рядом.

– Эклипс, ты уверена, что лорд Кассий никогда не пытался выяснить природу своего естества? Он был главой всей конгрегации. И ты говоришь, что он ничего не знал о даркинах? Клео? Луне? Вообще ничего?

– …Я уже объясняла, мы никогда не искали ответов. Кассий обрел смысл жизни, прерывая чужие, и ему этого было достаточно. Большего ему не требовалось

Мистер Добряк фыркнул.

– …Мелкому уму – мелкие радости…

– …Осторожнее, маленький грималкин. Он был моим другом, когда ты еще существовал в виде бесформенного пятна. Кассий был прекрасным, как тьма, и острым, как зубы Матери. Не смей дурно о нем отзываться

Мия вздохнула, сжимая переносицу. Она не понимала, как Кассия могла не интересовать правда о себе. Что касается Мии, это занимало ее мысли еще с детства. Старик Меркурио и Мать Друзилла говорили, что ее избрала Богиня.

«Но избрала для чего?»

Мия вспомнила свою битву с Эшлин на улицах Последней Надежды. Нападение на Гранд Базилику в четырнадцать лет. В обоих случаях одного взгляда на троицу – священный символ Аа – хватило, чтобы причинить ей невероятную боль. Бог Света ее ненавидел. Она это чувствовала. Так же твердо, как землю под своими ногами. Но почему? И какое, ради бездны, имеет ко всему этому отношение «Луна»?

А еще Рем.

«Гребаный Рем».

Он погиб от ее руки на пыльной дороге Последней Надежды. Атака на гору потерпела неудачу. Его люди умирали в песках вокруг своего судьи. Но прежде чем Мия вонзила стилет из могильной кости ему в глотку, Рем произнес слова, которые перевернули весь ее мир с ног на голову.

«Я передам от тебя привет брату».

Мия покачала головой.

«Но Йоннен мертв. Так сказала мама».

Столько вопросов… Мия чувствовала привкус раздражения, смешанного с дымом, на своем языке. Но ее ответы таились в Годсгрейве. И, слава Черной Матери, именно туда ее и отправлял этот загадочный покровитель.

«Хватит ныть – пора действовать».

Мия поковыляла прочь из читальни. Вниз по спиралевидной лестнице к недрам Церкви. По кругам света, льющегося через витражные окна. Мистер Добряк сидел на ее плече, Эклипс шла впереди, в воздухе звенел хор Церкви. Они плелись по винтовым лестницам и длинным извивающимся коридорам, пока, наконец, не пришли к покоям ткачихи Мариэль.

Девушка глубоко вдохнула и постучала в тяжелую дверь. Через секунду та открылась, и Мия оказалась лицом к лицу с багряными глазами и прекрасной бескровной улыбкой.

– Клинок Мия, – произнес Адонай.

На крововещатель были его неприличные штаны и алая шелковая мантия, открывающая, как всегда, грудь. Комната за ним освещалась одной-единственной аркимической лампой, стены украшали сотни различных масок всех форм и размеров. Маски смерти, детские, карнавальные. Стеклянные, керамические, из папье-маше. Комната лиц, но без единого зеркала в поле зрения.

– Ты яко явилась для ткачества, – сказал Адонай.

– Да, – кивнула Мия, бесстрашно встречая взгляд этих кроваво-красных глаз. – Раны заживают со временем, но у меня его нет, учитывая, куда я направляюсь.

– Город мостов и костей, – задумчиво протянул вещатель. – И нет в республике места опаснее.

– Вы просто не видели мою корзину с грязным бельем, – ответила Мия.

Адонай ухмыльнулся и оглянулся через плечо.

– Сестра моя, сестра любимая? К нам пожаловала гостья.

Мия увидела безобразный силуэт, появившийся в аркимическом сиянии. Женщина была альбиноской, как и ее брат, но кожа ее опухла и потрескалась, сквозь повязки на руках и лице сочились кровь и гной. Ткачиха была облачена в черную бархатную робу, ее губы пошли трещинами, когда она посмотрела на Мию и улыбнулась.

– Клинок Мия, – прошептала Мариэль.

– Ткачиха Мариэль, – ответила та с поклоном.

– Она держит путь в Годсгрейв. Как молвил Отец Солис, в объятья нового покровителя. И хоть она подлатана, кровь все одно точит. – По Адонаю прошла легкая дрожь. – Я чую ее аромат.

– Вестимо, все раны будут уврачеваны, маленький даркин, – прошепелявила Мариэль. – Истинно и верно.

Ткачиха кивнула на ужасающую каменную плиту, которая занимала большую часть комнаты. Она была оснащена кожаными ремешками и креплениями из полированной стали – хотя Мариэль работала с плотью, как с глиной, и могла исцелить почти любую рану, сам процесс являлся очень болезненным. По правде говоря, Мие претила мысль о том, что ей придется лежать связанной. Обездвиженной, словно она какая-то свинья на вертеле, со штанами, спущенными до щиколоток. Но, приготовившись к боли и чувствуя, как тени внутри нее упиваются страхом, Мия прошла в комнату.

Вещатель Адонай закрыл дверь и поймал девушку за руку.

Мия взглянула в его блестящие глаза с белоснежными ресницами. Он подался ближе, еще ближе, и на одну ужасную, трепетную секунду Мия подумала, что он ее поцелует. Но вместо этого Адонай заговорил, понизив голос; его губы коснулись ее уха, едва слышно шепча:

– Две жизни ты спасла в ту перемену, егда приставили люминаты свои орудья солнцестальные к горлу горы. Мою и сестры моей, сестры любимой. Мариэль выплатила долг, возвратив Наив ее былой лик. Но с меня долг, маленький Клинок, поныне причитается. Сколь ни были б глубоки и темны воды, в которые ты заплывешь, в поприще кровавом можешь рассчитывать на вещательское обетование.

Адонай направил на ней взгляд своих багряных глаз, его голос стал острым, как могильная кость на ее запястье.

– Я повинен тебе кровью, вороненок, – прошептал он. – И кровью тебе воздастся.

Мия посмотрела на Мариэль. Снова в мерцающие алые глаза Адоная. В голове теснились мысли о Годсгрейве. Браавах. Украденных картах, тайных покровителях и Духовенстве, которое, казалось, не испытывало к ней ничего, кроме гнева.

– …Вы знаете что-то такое, чего не знаю я, вещатель?

Единственным ответом послужила красивая бескровная улыбка. Взмахнув своей ярко-красной мантией, вещатель Адонай показал на сестру. Мия повернулась к Комнате Лиц и ее владелице, нависшей над жуткой плитой. Мариэль поманила ее скрюченными пальцами.

Что бы дальше ни ждало ее, бежать было уже поздно.

И, тяжело вздохнув, Мия легла на плиту.


Увидев его, девушка чуть не расплакалась.

Оно вырастало над утесами и пронзало небо, охристый кирпич золотился в свете двух горящих солнц. Крепость была вырезана в скале и некогда служила домом для одной из двенадцати самых знатных семей республики.

Воронье Гнездо.

Мия стояла на коленях на палубе «Славолюбца» и смотрела на крепость, предаваясь воспоминаниям. О том, как она гуляла по шумному порту, держа за руку мать. Как торговцы называли ее «маленькой донной» и предлагали сладости. Как отец ходил по зубчатым стенам над океаном, и морской бриз ерошил его волосы, пока он смотрел на волны. Возможно, мечтая о восстании, которое стало его погибелью.

Она была слишком юной, чтобы понять, слишком юной, чтобы…

Хрясь!

Кнут ударил ее по лопаткам, ярко-красная боль вернула Мию из мира грез в реальность.

– Разве я разрешал останавливаться?! Подбородок к доскам!

Мия рискнула бросить на экзекутора полный ненависти взгляд. Мужчина нависал над ней с длинным кнутом в руке. По ее лицу стекал пот, волосы липли к коже. В награду за медлительность она получила второй удар по спине. Ее руки горели от перенапряжения, но Мия все равно отжалась еще раз. Перед глазами поплыли черные пятна. Двое мужчин рядом последовали ее примеру, пыхтя от усталости.

Путешествие из Висельных Садов заняло почти три недели. Каждую перемену Мия и еще два раба, которых Леона приобрела на рынке, выходили на палубу и выполняли упражнения; звук кнута экзекутора уже преследовал ее во сне.

Ее первым товарищем по неволе стал коренастый лиизианец по имени Маттео. Выглядел он немногим старше Мии – юноша со слегка вьющимися волосами, мускулистыми руками и приятной улыбкой. Несмотря на свое внушительное телосложение, первую неделю в море Маттео чувствовал себя неважно; его постоянно тошнило – Мия предположила, что прежде он никогда не ступал на борт корабля.

Вторым был здоровый итреец по имени Сидоний. Ему было около тридцати, и он выглядел крепким, как гробовой гвоздь. Ярко-голубые глаза и бритая голова. Он был явно не таким добродушным, как Маттео, и смотрел на Мию так, будто хотел трахнуть и/или убить ее. Она пока не определилась, в каком порядке. Сидоний, по всей видимости, тоже. Самым странным было его клеймо – грубое, будто выжженное раскаленным клинком. Одно слово, вырезанное прямо на груди.

ТРУС.

Сидоний никак это не объяснял, а Мие он не настолько нравился, чтобы спрашивать.

После еще тридцати двух отжиманий экзекутор подал знак, чтобы трио остановилось, и Мия уткнулась лицом в пол палубы, ее руки дрожали.

– Мышцы верхней части твоего тела больше похожи на шутку, – прорычал здоровяк. – Вот только мне не смешно.

– Хватит с них на сегодня, экзекутор, – крикнула донна Леона со своего места на носу корабля. – Им понадобятся силы для знакомства со своей новой семьей.

– Встаньте.

Мия медленно поднялась, глядя на океан. Рубцы на спине пощипывало от пота. Тронутые проседью волосы экзекутора разметал морской бриз, его борода щетинилась, взгляд обострился. Прошли долгие минуты в тишине, прерываемой лишь криками чаек и шумом далекого порта.

– Пейте, – наконец буркнул экзекутор.

Мия повернулась и буквально помчалась к бочке с водой, привязанной к мачте. Крупный итреец, Сидоний, оттолкнул ее, выругавшись, схватил ковш и испил свою долю. Мия закипала, пока дожидалась своей очереди, испытывая соблазн опрокинуть этого отморозка пинком под зад, но голос разума велел ей проявить терпение. Когда Сидоний закончил пить, Маттео сверкнул веселой улыбкой и показал рукой на бочку.

– После вас, ми донна.

Хрясь!

Юноша согнулся от удара хлыстом по спине.

– Я не разрешал вам разговаривать! – рявкнул экзекутор.

Маттео стиснул зубы и смиренно поклонился. Мия кивнула в знак благодарности, повернулась к бочке и выпила пару ковшей драгоценной воды.

Ей хотелось чуть ли не кричать от досады, что приходится преклоняться перед этими людьми. Мие указывали, когда есть, когда пить, когда срать. С презрением экзекутора к рабам могла сравниться лишь противоречивость донны Леоны. То женщина относилась к ним едва ли не с нежностью и распиналась о будущей славе на арене «Венатуса», то приказывала выпороть за малейший проступок. Им запрещалось смотреть ей в глаза. Говорить можно было только в том случае, если к ним обращались. Любые действия выполнялись по команде.

«Мы как любимые псы», – пришла к выводу Мия.

Когда она была маленькой, у ее родителей были рабы – как и у каждой знатной семьи в республике. Но к няне Мии, Каприче, относились почти как к члену семьи, а мажордом ее отца, лиизианец по имени Андриано Варнесе, продолжал служить судье даже после того, как выкупил свою свободу.[18]

Ни когда она боролась за свою жизнь в детстве, ни когда поклялась служить Черной Матери, Мия по-настоящему не понимала, что значит не принадлежать самой себе. Теперь эта мысль обжигала ее, как воспоминание об игле, вбиваемой в плоть. Снова и снова. Какое унижение. Какой позор.

Но нельзя выиграть, не играя.

«Славолюбец» пришвартовался в гавани, и вскоре Мия и другие пленники стояли на оживленной пристани порта под Вороньим Гнездом, известном как Вороний Покой. Ей заковали и связали запястья, одежда и волосы девушки были пропитаны грязью. Отсутствие Мистера Добряка было таким же чувствительным, как удар ножа в живот, тепло вытекало из ее тела, будто кровь. Мия посмотрела на свою тень, которая некогда была достаточно темной для двоих, даже троих. Теперь же она ничем не отличалась от теней всех остальных. Страх парил над ней на своих черных крыльях, и впервые за долгое время ей приходилось справляться с ним самостоятельно.

Что, если у нее ничего не выйдет?

Что, если она недостаточно сильна?

Что, если этот гамбит действительно глупая идея, как предупреждал Мистер Добряк?

– Шевелись! – раздался крик, сопровождаемый ударом кнута по спине.

В который раз стиснув зубы, Мия повиновалась.

После короткой поездки в фургоне она ступила во внутренний двор Вороньего Гнезда. Сердце заныло в груди. Крепость выглядела так знакомо; пейзаж, звуки… Черная Мать, даже запах – ничего не изменилось! Кроме одного: на охристых каменных стенах, где когда-то парила Ворона Корвере, теперь висел фамильный герб Марка Рема – красный сокол на черно-белом фоне.

«У меня решительно дурное предчувствие насчет этого…»

Нахлынули образы из детства, смешиваясь с воспоминаниями о кончине ее родителей. Ее отец, повешенный вместе с генералом Антонием на глазах улюлюкающей толпы. Ее мама и брат, погибшие в Философском Камне. В глубине души Мия всегда знала, что этот замок больше им не принадлежит, что это уже не ее дом. Но видеть цвета ублюдка Рема на стенах, даже после того, как она его прикончила… Мие казалось, будто земля закачалась под ногами. Желудок взбунтовался, накатило грязное, тошнотворное чувство. И все же у нее не было времени размышлять о гибели своей старой семьи.

Ведь ее уже ждала новая.

Они выстроились в ряд, словно ожидающие поверки легионеры. Тринадцать мужчин и две женщины, одетые в набедренные повязки и металлические доспехи с кожаными вставками – наплечники, поножи для голеней и тому подобное. Мокрая от пота кожа блестела в свете двух горящих солнц, придавая им вид бронзовых статуй. Мужчины и женщины, которые сражались на аренах «Венатуса», выживали и погибали под вопли охмелевшей от крови толпы.

Гладиаты.

Когда донна Леона вышла из фургона, они ударили кулаком в грудь и прокричали все, как один:

– Домина!

Леона прижала пальцы к губам и послала им воздушный поцелуй.

– Мои Соколы, – улыбнулась она. – Вы выглядите великолепно.

Экзекутор щелкнул кнутом и приказал Мие и ее товарищам вылезти из фургона. Сидоний, как обычно, протолкнулся первым. Маттео снова улыбнулся и уступил ей дорогу. Мия спрыгнула на землю и почувствовала на себе пятнадцать пар глаз, изучающих каждый сантиметр ее тела. Увидела скривившиеся губы, насмешливые взгляды. Но гладиаты были вышколены, как солдаты, и не смели проронить ни слова в присутствии своей госпожи.

– Знакомство я оставляю на тебя, экзекутор, – сказала донна Леона. – У меня назначен очень длительный прием ванны и просмотр гроссбуха.

– Ваш шепот – моя воля, – итреец поклонился.

Женщина вошла под высокую каменную арку и скрылась в крепости за ней. Мия проследила за ней взглядом, наблюдая, как та общается со слугами, как двигается. Леона немного напоминала ее мать, Алинне. Она б…

Хрясь!

Щелканье кнута экзекутора заставил полностью переключить ее внимание.

Мужчина стоял перед ними со своим орудием в одном руке. Другой он, нагнувшись, зачерпнул горсть охристой земли и позволил ей медленно просыпаться сквозь пальцы. Он посмотрел Мие и остальным новоприбывшим в глаза и произнес голосом, напоминавшим трение камня о камень:

– Что я держу в руке?

Мия сразу же разгадала его уловку. Ощутила ее в голодных взглядах гладиатов, стоявших за спиной экзекутора. Она была новенькой в этой игре, но не настолько глупой, чтобы повестись на…

– Песок, экзекутор, – ответил Маттео.

Хрясь!

Кнут взметнулся в воздух между ними и оставил кровавый порез на груди Маттео. Юноша попятился, его миловидное лицо исказилось от боли. Гладиаты дружно осклабились.

Мия изучала бойцов, оценивающе разглядывая их одного за другим. Самому старшему не могло быть больше двадцати пяти. На щеке каждого значились два пересекающихся кольца – рабское клеймо гладиата. Все поражали своей физической мощью: горы мышц и блестящая кожа. Но в остальном они отличались друг от друга так же, как железо и глина.

Она заметила двеймерку с такими длинными дредами, что они почти доставали до земли. Татуировки, которые обычно двеймерцы наносили на лица, покрывали все ее тело, струясь по смуглой коже, как черные водопады. Рядом стояла ваанианка примерно того же возраста, что и Мия, со светлыми волосами, собранными в пучок, и ярко-зелеными глазами. Она была босой и казалась чуть ли не щуплой на фоне своих коллег. Мия надеялась увидеть в глазах этих девушек намек на солидарность или сочувствие, но обе смотрели сквозь нее, словно она была сделана из стекла.

– Что я держу в руке? – повторил экзекутор.

Мия хранила молчание, живот продолжало крутить. Она сомневалась, что на вопрос экзекутора существовал правильный ответ, а даже если его и дадут, вряд ли он это признает. Зато она была уверена, что одному из двух рабов, с которыми она прибыла, хватит глупости, чтобы…

– Славу, экзекутор, – ответил Сидоний.

Хрясь!

Гладиаты захихикали, когда Сидоний упал на землю, зажав рукой треснувшие и окровавленные губы. Экзекутор владел своим кнутом, как боец караваджо – рапирой, и одарил итрейца ударом прямо по его болтливому рту.

– Ты – ничто, – прорычал экзекутор. – Не достойный даже того, чтобы слизывать дерьмо с моих ботинок. Что ты знаешь о славе? Это гимн песка и стали, сотканный руками легенд и воспетый ревущей толпой. Слава – это территория гладиатов. А ты кто? – его губы скривились. – Ты самый обычный раб.

Мия обратила взгляд своих черных глаз на выстроившихся в ряд улыбающихся мужчин.

Они были пестрой шайкой, и каждый – размером с медведя. Ее внимание привлек симпатичный блондинчик – его сходство с ваанианкой было очевидным, и Мия сделала вывод, что они, скорее всего, родня. Дальше стоял гигантский двеймерец, борода которого заплетена так же, как дреды, красивые татуировки на лице омрачало рабское клеймо. Дородный лиизианец, чье лицо напоминало упавший на пол пирог, раскачивался на пятках, будто не мог долго стоять на месте. А первым в ряду стоял высокий итреец.

В животе Мии похолодело.

В груди сперло дыхание.

По его плечам струились длинные черные волосы, обрамляя столь утонченное лицо, словно его вылепила сама ткачиха. Он был стройным и поджарым, но более гибким, чем многие из его товарищей, в напряженных линиях рук таился намек на пугающую скорость, на животе бугрились мышцы. Мужчина носил тонкий серебряный торквес – единственный гладиат с украшением. Когда Мия взглянула в его темные горящие глаза, то ощутила, как ее тошнота усиливается, а живот урчит, словно от внезапного отчаянного приступа голода.

«Я уже испытывала подобное прежде…»

Когда находилась в присутствии лорда Кассия, Принца Клинков…

Экзекутор повернулся к собравшимся воинам и позволил песку почти полностью просыпаться на землю.

– Гладиаты! – обратился он. – Что я держу в руке?

Мужчины и женщины рявкнули в один голос:

– Наши жизни, экзекутор!

– Ваши жизни. – Мужчина вновь посмотрел на новеньких и отшвырнул оставшуюся горсть песка в сторону. – И какими бы никчемными они ни были, однажды их могут воспеть, как легенду. Мне плевать, кем вы были раньше. Нищими или донами, пекарями или проститутками. Той жизни пришел конец. Отныне вы хуже, чем ничто. Но если будете зорко наблюдать, как хищные ястребы, и запоминать все, чему я учу, тогда, возможно, в одну перемену вы будете стоять среди избранных – на аренах «Венатуса». Как гладиаты! И только тогда, – он показал на истекающего кровью Сидония своим кнутом, – только тогда вы сможете познать вкус славы, щенки. Только тогда вы сможете познать песнь своего пульса в тот момент, когда толпа выкрикивает ваше имя, как выкрикивала имя Фуриана Непобедимого, лучшего бойца «Венатуса Цаны» и чемпиона Коллегии Рема!

– Фуриан! – хором рявкнули все гладиаты, поднимая кулаки в воздух и поворачиваясь к высокому итрейцу в начале ряда.

Черноволосый мужчина по-прежнему, не моргая, смотрел на Мию.

– Гладиаты не боятся смерти! – продолжил экзекутор, брызжа слюной. – Гладиаты не боятся боли! Гладиаты боятся лишь одного – вечного позора поражения! Запоминайте мои слова. Знайте свое место. Тренируйтесь до седьмого пота. И учтите, если навлечете позор на эту коллегию, на свою домину, клянусь всемогущим Аа и всеми его пресвятыми ебаными Дочерьми, вы пожалеете о той перемене, когда ваша мать высрала вас из своей вагины.

Он повернулся к бойцам, подняв кулак в воздух; его шрам сморщился, когда мужчина прокричал:

– Сангии э Глория!

– Кровь и слава! – опять хором ответили гладиаты и ударили себя кулаками в грудь.

Все, кроме одного.

Чемпиона, которого звали Фурианом.

Мужчина смотрел прямо на Мию, в его взгляде читались одновременно ярость и вожделение. Она задышала чаще, кожу начало покалывать, как при ознобе. Внутри бушевал голод, во рту пересохло, бедра заныли от желания. Мия посмотрела на землю у его ног, увидела, что тень Фуриана не темнее, чем у всех остальных. Но это чувство она знала так же хорошо, как свое имя.

И, взглянув ему в глаза, она поняла, что он чувствовал то же самое.

«Этот мужчина – даркин…»

Глава 7


Голод


Колотящееся сердце. Алое море. Приступ головокружения.

Мия вынырнула из кровавого бассейна и встала на ноги. Боль в плече и ягодице прошла, но она все равно оступилась, и от падения ее спасли лишь двое Десниц. Они помогли Мие восстановить равновесие, придерживая ее за руки. Девушка сплюнула кровь, со вздохом вытерла глаза.

Осмотревшись, обнаружила себя в треугольном бассейне, наполненном до краев кровью, – идентичном тому, который она только что покинула в Тихой горе. Стены покрывали колдовские глифы и карта Годсгрейва, нарисованная кровью. На камне простирался архипелаг, между раздробленными островами извивались линии каналов, и в целом для всего мира он выглядел как безголовый гигант, лежащий на спине.

Мия сделала глубокий вдох, выпрямилась и откинула пропитанные кровью волосы за плечо.

– Зубы Пасти, я никогда к этому не привыкну, – прохрипела она.

– Кончай ныть, Корвере. Это куда лучше, чем путешествовать на корабле.

Внутри у Мии все перевернулось, когда она поняла, чей это голос. Повернувшись к краю бассейна, она встретилась глазами со стройной рыжеволосой итрейкой. Они были ровесницами, но девушка выглядела выше и жилистей. Ее зеленые глаза мерцали звериной, хищнической хитростью. На лице была россыпь веснушек, руки она прятала в широких рукавах длинной черной робы.

Робы Десницы.

Мия узнала бы ее везде – девушку, которая была как заноза в заднице на протяжении всего времени ее обучения в Тихой горе. Девушку, которая винила отца Мии в смерти собственного. Девушку, которая поклялась ее убить.

– Джессамина, – выдохнула Мия, вылезая из бассейна на подкашивающихся ногах.

Рыжая кивнула.

– Добро пожаловать в Город мостов и костей.

– Тебя назначили в Годсгрейв? – спросила Мия. – После посвящения?

– Потрясающая наблюдательность, Корвере, – ответила Джессамина. – Что меня выдало?

Девушка просто таращилась на нее, тени внизу начали корчиться. Рыжая осмотрела Мию с головы до пят и бросила какой-то льняной комок.

– Купальня в той стороне.

Комком оказалась мантия, Мия накинула ее на свое липкое от крови тело и пошла за Джессаминой по извивающимся коридорам, оставляя алые следы. Здесь было душно, в воздухе чувствовалась давящая вонь железа и крови.

Мия заметила, что стены и потолок были сделаны из тысяч и тысяч человеческих костей. Бедра, ребра, хребты и черепа формировали темный лабиринт, полный теней, – кто бы ни придумал построить новую часовню Матери Священного Убийства в обширном некрополе Годсгрейва, он определенно ценил здешнюю атмосферу. В скелетообразных руках на стенах были зажаты аркимические сферы, озарявшие коридоры тусклым сиянием. Но хотя Мию окружали останки множества тысяч людей, все ее внимание было приковано к девушке, идущей впереди. Сплевывая густую кровь, она смотрела на Джессамину так, словно у той вот-вот вырастет вторая голова.

Мия знала, что после посвящения Джессамину помазали в Десницы, но она так погрузилась в работу в Галанте, что не потрудилась узнать, куда назначили рыжую. Как теперь выяснилось, из всех городов республики, куда ее могли бы отправить, старому заклятому врагу Мии достался именно Годсгрейв.

«Кто бы, блядь, сомневался…»

Коридор заканчивался дверью, полностью собранной из хребтов, которую Джессамина открыла легким касанием руки. Мия увидела три ванны внутри, в воздухе витал слабый аромат жженого ясеня и жимолости. Мия начала оттирать с лица подсохшую кровь, но взгляда с рыжей не сводила. В голове звучало таинственное предупреждение Адоная. Стоит крутануть запястьем, и стилет из могильной кости, всегда прикрепленный к предплечью, окажется у нее в ладони.

– Я буду снаружи, – Джессамина кивнула на ванны. – Не засиживайся. Епископ уже ждет, и сегодня он даже в более скверном настроении, чем обычно.

Мия не двигалась с места, глядя в глаза девушке.

– Гадаешь, не попытаюсь ли я тебя утопить, верно? – губы Джессамины изогнулись в улыбке. – Не всажу ли кинжал в спину, стоит тебе отвернуться?

– С чего ты взяла, что я повернусь к тебе спиной, Рыжая?

Джессамина покачала головой, ее голос стал твердым, а тон ледяным:

– Между нами по-прежнему вражда. Но в ту перемену, когда я явлюсь за тобой, ты не будешь сидеть голой в ванне с мылом в глазах. Ты будешь в полной готовности и с клинком в руке. Это я тебе обещаю, – она улыбнулась широкой улыбкой от уха до уха. – Так что не бойся, Корвере.

Мия посмотрела на ванны, испускающие пар. На тень у своих ног. И улыбнулась в ответ.

– Я никогда не боюсь.


Спустя час Мия стояла перед дверью в кабинет епископа Часовни Годсгрейва. На ней были сапоги по колено, черные кожаные штаны и камзол из черного потертого бархата. Волосы тщательно расчесаны. Сбоку висит отцовский меч из могильной кости, материнский стилет прячется в рукаве-колокольчике.

Кабинет епископа прятался в путанице костяных туннелей – внутренности часовни были настоящим лабиринтом, и Мия довольно быстро заблудилась. Если бы не Джессамина, вряд ли бы она нашла обратную дорогу к кровавому бассейну, и это еще больше насторожило ее.

Дверь в кабинет бесшумно отворилась, и в тенях коридора возник силуэт стройного юноши, одетого в темный бархат. После их последней встречи он прошел через процедуру ткачества, но по-прежнему оставался слишком худым, а эти пронзительные лазурные глаза Мия узнала бы везде. Темные волосы, призрачно-бледная кожа, губы слегка поджаты из-за беззубых десен.

– Тишь, – улыбнулась она.

Юноша остановился и осмотрел Мию с головы до пят, будто удивляясь встрече с ней. Его губы изогнулись в легкой улыбке, а руки начали жестикулировать на безъязыком.

Привет.

Она тоже принялась быстро жестикулировать.

Ты служишь здесь? В Годсгрейве?

Тишь кивнул.

Восемь месяцев.

Я рада вновь тебя видеть.

Неужели?

Нужно выпить за встречу.

Юноша посмотрел на Джессамину и уклончиво пожал плечами.

– Слушайте, мне очень жаль прерывать ваше трогательное воссоединение, – сказала рыжая. – Но, честное слово, я сейчас разрыдаюсь от наплыва эмоций, а нас ждет епископ.

Тишь кивнул и посмотрел на Мию.

Да присмотрит за тобой Мать.

Слегка поклонившись, юноша прижал кончики пальцев друг к другу и ушел по коридору – тихий, как тень. Мия наблюдала, как он удаляется, с легкой грустью. Они с Тишью вместе учились, будучи аколитами. Он помог ей в последних испытаниях, а она, в благодарность, спасла ему жизнь во время нападения люминатов. Но странный юноша, как всегда, держался особняком.

«В первую очередь он убийца».

Джесс трижды постучала в дверь.

– Еб вашу мать, чего еще?! – грубо спросил изнутри усталый голос.

Джессамина открыла дверь и впустила Мию внутрь. Девушка вошла в кабинет епископа и окинула взглядом комнату. Костяные стены были заставлены полками, заполненными неаккуратными стопками бумаг, Пачки пергаментов, в свитках или просто нагроможденные друг на друга, а также сотни книг, стоявшие в беспорядке или разбросанные по полу – все выглядело так, будто в библиотеке пьяницы взорвалась сфера чудно-стекла. На стеллаже вдоль одной из стен разложено оружие со всех уголков республики: солнцестальный клинок люмината; ваанианский боевой топор; обоюдоострый гладиус с одной из гладиатских арен; рапира из лиизианской стали. Все они блестели в тусклом аркимическом свете.

За широким деревянным столом, почти скрытый качающейся стопкой документов, с пером между жирными пальцами, сидел епископ Годсгрейва.

– Зубы Пасти… – выдохнула Мия. – Меркурио?

Старик отвлекся от работы и надвинул очки на переносицу. С их последней встречи его густая копна седых волос будто стала еще более беспорядочной, голубые, как лед, глаза обрамляли морщинки из-за вечно хмурого выражения. Он определенно мало спал последние месяцы.

– Так-так, – ухмыльнулся Меркурио. – Я думал, это Молчун снова вернулся поныть. Как оно, вороненок?

Мия изумленно уставилась на своего бывшего наставника.

– Что, ради бездны, ты тут делаешь?

– А на что, ради бездны, это похоже?

– Тебя назначили епископом Годсгрейва?

Меркурио пожал плечами.

– Епископа Таллеса изрешетили, когда люминаты зачищали город. По какой-то причине эти мудаки так и не добрались до сувенирной лавки, но я не стал рисковать и возвращаться туда. Поэтому, как только часовню отстроили, Леди Друзилле удалось заманить меня назад на службу Церкви. Без лавки мне больше нехрен было делать.

– Почему ты мне не сказал?

– Ты была в Галанте. И если твои зенки вдруг разучились видеть, я был немного занят. Итак, хватит этих прелюдий. Адонай послал весточку о твоем прибытии. Ты получила указания?

Мия была застигнута врасплох. Меркурио так и не простил ей то, что она провалила свое последнее испытание. И хотя старик всегда будет любить ее, он, кажется, по-прежнему был… немного разочарован. Как и все остальные в Духовенстве, ее бывший учитель умел таить обиду. Само собой, Мию это печалило – Меркурио взял ее под свое крыло и растил на протяжении шести долгих лет. И хотя девушка никому ни за что не призналась бы, но она тоже любила этого старого ублюдка.

Как бы там ни было, Мия была Клинком, а он – ее епископом, и его тон тут же ей напомнил, где она находится. Мия достала футляр со свитком, который отдал ей Солис. Он был сделан из кожи, так что подпадал под действие магики Адоная – то, что никогда не знало пульса жизни, не могло пройти через Кровавую Тропу. Мия наблюдала, как Меркурио разворачивает пергамент и, прищурившись, изучает его.

– Донна… – пробормотал он.

– Предводительница Щеголей, – пояснила Мия. – Они орудуют у залива Мясников.

Епископ кивнул и поднял рисунок, изображавший жертву Мии. На нем была женщина с мрачным выражением лица и еще более мрачными глазами. Одетая в дорогой сюртук и с искусно уложенными в завитки волосами, недавно вошедшими в моду среди костеродных дам. В правый глаз был вставлен (очень по-дурацки, как показалось Мие) монокль.

Меркурио опустил пергамент на стол.

– Жаль закапывать столь острый нож. – Старик сделал щедрый глоток из своей чашки с чаем. Находясь совсем рядом, Мия смогла учуять в нем золотое вино. – Итак. Тебе дали подробные указания, и ты знаешь, с чего начинать поиски. У тебя есть восемь перемен, чтобы прикончить ее и украсть карту, песок в часах сыплется. Что тебе нужно от меня?

– Ночлег. Чудно-стекло. Оружие. Десница, который знает Годсгрейв не хуже меня и двигается так же быстро, как я.

– Десница у тебя есть, она стоит прямо за тобой.

Мия повернулась к Джессамине. Снова к старику Меркурио. Епископ находился в блаженном неведении о вражде между девушками, а поднимать эту тему было как-то унизительно. Но полагаться на Джессамину – это как полагаться на то, что однажды солнца погаснут, и Мия наслаждалась ее компанией в той же степени, в какой евнухи наслаждались просмотром непристойных литографий.

«Как бы поэлегантней затронуть этот вопрос…»

– Возможно, у тебя найдется кто-то более… опытный?

Меркурио с кислым выражением лица посмотрел на Мию поверх своих очков.

– Клинок Мия. За восемь месяцев, прошедших с момента нападения люминатов, Красной Церкви удалось отстроить только часовню в Годсгрейве. Благодаря великому кардиналу Дуомо и его набожным говнюкам я, вообще-то, теперь один из двух епископов, обслуживающих ВСЮ гребаную республику, а поскольку Скаева выдвигается на четвертый консульский срок и все политики Годсгрейва трепещут, ублюдкам, которых нужно убить, не видно конца. Так что, учитывая, что у меня забот больше, чем у борделя со скидкой две по цене одной, окажи мне честь: скажи «спасибо» и бери, что тебе, мать твою, дают.

Мия посмотрела в глаза своему бывшему учителю. Она знала этот тон – так Меркурио с ней разговаривал, когда поймал ее на краже сигарилл в детстве. Девушка оглянулась на Джессамину. Тихо вздохнула.

– Спасибо, епископ.

– Неебическое пожалуйста.

– Пускай Мать…

– Да-да, всем по черным поцелуям. А теперь, будь так добра, свали на хрен?

Мия поклонилась и попятилась из комнаты, стараясь не принимать близко к сердцу грубость Меркурио. Он всегда был ворчливым старым псом, а необходимость управлять Часовней Годсгрейва в такое время вряд ли улучшило его расположение духа.

Джессамина повела Мию по извилистому коридору, Клинок следовала за ней по пятам. Как только они отошли на достаточное расстояние от кабинета епископа, Мия взяла ее за руку и повернула Десницу к себе лицом.

– У нас с тобой будут проблемы?

– Что ты имеешь в виду, Корвере?

– Ни для кого не секрет, что мы с тобой ненавидим друг друга, как гребаный яд. Но теперь ты – моя Десница. Я должна доверять тебе, Джесс.

Зеленые глаза рыжеволосой вспыхнули, и она ответила:

– Ты мне не нравишься, Корвере. Ты считаешь себя умной. Особенной. Ты отравила Диамо и обманом лишила меня первого места в Песнях. Но я служу Матери и служу Духовенству, как и ты. Больше не ставь под сомнение мою преданность.

Рыжая развернулась и ушла во тьму.

Тени у ног Мии покрылись рябью, и в ее ухе зазвучал холодный шепот:

– …Ты всегда умела заводить друзей…

– Ну, лично мне ты весьма нравишься, если это что-то меняет

– …Слава Матери, что я не умею блевать…

– Заткнись

– …Какой остроумный ответ…

– Зачем зря тратить остроумие на умалишенных

– Вы закончили? – поинтересовалась Мия.

– …Дворняга… – раздался тихий шепот.

– Кошара – донесся еще более тихий ответ.

Мия скрестила руки, топая ногой по полу. В коридоре воцарилась тишина, нарушаемая лишь удаляющимися шагами Джессамины.

– Поторопись, Корвере, – крикнула Десница. – Песок в часах сыплется.

У Мии не оставалось выбора, поэтому, засунув большие пальцы за пояс, она последовала за Джессаминой по коридору.


«Даркин…»

Мия смотрела на гладиата по имени Фуриан, стоявшего в противоположной части двора. Мужчина тоже пялился на нее, теплый ветерок развевал его темные волосы вокруг лица. Глаза Фуриана обжигали ее таким пламенем, что…

Ну, по правде говоря, в отсутствие Мистера Добряка он ее пугал.

Но, Черная Мать, что это значит? Прежде Мия встречала лишь одного даркина, но лорд Кассий умер прежде, чем успел что-либо рассказать ей об их природе. Возможно, Фуриан тоже что-то знал? Возможно, он обладал всеми…

Экзекутор ударил кнутом.

– Гладиаты! Возвращайтесь к тренировке! – Он повернулся к Мие, Сидонию и Маттео. – Вы трое! Идите за мной.

Гладиаты синхронно перестроились и промаршировали через двор к дальней части крепости. Экзекутор ковылял за ними, опираясь на трость с набалдашником в виде головы льва. Направившись следом, Мия увидела, как он отпил из металлической фляги, висевшей на поясе.

Заднюю часть двора, где когда-то отец Мии держал конюшню с породистыми лошадьми, полностью перестроили. На охристом песке установили тренировочные манекены и стойки со щитами и деревянным оружием. Земля была неровной, подмостки и ямы делили пространство на разные уровни – от трех метров в высоту и глубину. Широкую круглую арену обложили белыми камнями, а на зубчатых стенах гордо развевался символ семьи Рема.

Гладиаты поделились на пары для спарринга. Мия увидела, как они используют разные комбинации оружия, разные стили борьбы. Ваанианка взяла лук из железного дерева и начала решетить мишени в другом конце двора. Фуриан выбрал два одинаковых меча и принялся избивать один из тренировочных манекенов так, словно тот оскорбил его мать.

Экзекутор дохромал до веранды и поприветствовал огромного мастифа, сидящего в тени. Кобеля с темной шерсткой и ошейником с шипами. Пес явно пришел в восторг от возвращения хозяина, с кряхтением присевшего на колени, и рьяно облизывал ему лицо.

– И я рад снова тебя видеть, старина, – пробормотал мужчина, поглаживая собаку. – Ты хорошо сторожил коллегию, пока меня не было?

Мия и ее товарищи жарились под палящими солнцами, пока экзекутор кудахтал над своей собакой. Впервые за месяц девушка увидела улыбку на лице этого ублюдка, хотя из-за шрама она все равно была кривоватой. Закончив, экзекутор вошел в каменный круг и щелкнул пальцами.

– Личинка! – рявкнул он. – Меч и деревяшку.

Мия боковым зрением уловила какое-то движение, заметила, как из тени небольшого здания в углу двора выбежала девочка. Лиизианка, загорелая и тощая, с длинными растрепанными волосами. Ей не могло быть больше двенадцати, но три аркимических круга на щеке говорили о том, что их обладательница была исключительно ценным рабом.

«За какие же навыки могли так высоко оценить столь юную девочку?»

Она побежала к стойкам с оружием, выбрала тренировочный деревянный меч и широкий дубовый щит и принесла их экзекутору. Тот показал мечом на Маттео.

– Подойди. Покажи, из чего ты сделан, мальчик. Личинка, принеси ему хер и что-то, за чем можно спрятаться.

Девочка кивнула, побежала обратно к стойкам и вернулась с мечом и щитом. Маттео выпрямился, встал, с горем пополам, в боевую позу.

– Нападай! – проревел экзекутор.

Юноша с криком замахнулся мечом, но экзекутор с легкостью блокировал удар.

– Я просил не гребаного поцелуя. Нападай!

Маттео нахмурился и выполнил череду выпадов в голову, грудь, живот. Экзекутор был сильным, как бык, но из-за своей железной ноги двигался медленно, а маневры Маттео оказались на удивление хороши. Юноша наступал на бугая, меч стучал о меч, при столкновении их щитов в воздух взметалась пыль. Мия заметила, что гладиаты дрались лишь для виду, а на самом деле с интересом наблюдали за схваткой.

Маттео стал более агрессивным: как и Мия, он явно думал, что экзекутор – настоящий мастер клинка. Но на фоне яростных атак юноши тот полностью ушел в защиту. Маттео наносил удар за ударом, доминируя в бою, пока экзекутор не оказался у края круга.

А затем, как медведь, преждевременно вышедший из спячки, мужчина словно проснулся.

Он легко переносил вес с одной ноги на другую и двигался быстро и изящно, несмотря на железный штырь. Уже через пару мгновений он выбил меч из руки Маттео, ударил его клинком по животу и сбросил юношу в песок.

Экзекутор, на лбу которого даже не выступил пот, навис над пытавшимся отдышаться Маттео.

– Чему ты научился?

Маттео держался за ушибленный живот, для ответа ему не хватало воздуха.

– Арена – не место для уличной шпаны, – экзекутор нахмурился, и его шрам сморщился. – Это шахматная доска. И на ней мы ведем величайшую на свете игру. Хитрый противник может притвориться слабым. Позволить тебе измотать себя, тем временем изучая твой стиль, и при этом даже не вспотеть. Чрезмерная самонадеянность привела к концу тысячи дураков, которые звали себя гладиатами. Запоминай, иначе это приведет к твоему концу. А теперь свали с моей гребаной арены.

Экзекутор повернулся к Мие и наставил на нее свой деревянный меч.

– Ты следующая. Покажи мне, скольких из той тысячи священников ты стоишь.

Девочка по прозвищу Личинка со скромной улыбкой протянула Мие тренировочный клинок и щит. Но Сидоний вырвал оружие из ее рук и оттолкнул Мию.

– В жопу, – прорычал он. – Ни одна сука не выйдет на арену передо мной.

Возможно, дело было в жаре, или же в трех неделях, на протяжении которых она терпела выходки этого куска дерьма. Возможно, без присмотра Мистера Добряка ее легендарный норов решил выйти поиграть. Или же всему виной был Фуриан, наблюдавший за ней своими темными глазами с противоположной части двора. Какой бы ни была причина, Мия схватила Сидония за плечи и врезала ему коленом по яйцам.

– Сука, значит? – прошептала она.

Сидоний согнулся пополам, вытаращив глаза. Мия сомкнула пальцы за его шеей и ударила его коленом в лицо. Уже через секунду девушка оседлала обидчика и принялась молотить его кулаками по челюсти. Зубы стиснуты, кровь в ее…

Хрясь!

Кнут щелкнул, оставив полосу агонии на ее лопатках. Она со стоном отползла, чтобы убраться подальше от экзекутора и избежать следующего удара. По группе гладиатов прошла волна смеха. Экзекутор сердито смотрел на Мию, не сворачивая кнут.

– Ты только что нанесла материальный ущерб своей домине, мелюзга. Если после этого он не пройдет Отсев, ты выплатишь компенсацию за его жизнь?

Мия потерла синяк на плече и пробурчала:

– Ни один мужчина не имеет права так обо мне говорить.

– Он не мужчина! – сплюнул экзекутор. – Он раб. Как и ты. И вы оба забываете свое место. До тех пор, пока вы не пройдете Отсев следующего «Венатуса», вы меньше, чем ничто. А теперь поднимай оружие и покажи мне хоть намек на то многообещающее, что видит в тебе домина, пока я окончательно не потерял терпение.

Личинка ласково помогла Сидонию подняться и вывела его из круга. Экзекутор смотал кнут, повесил его на ремень и снова глотнул из фляги, а Мия тем временем с мрачным лицом подняла меч и щит. В животе у нее горела ярость, челюсти крепко сжались. Она чувствовала на себя взгляд блестящих темных глаз Фуриана, ее наполняли голод и тошнота.

Не произнося ни слова, девушка нанесла удар.

Ее выпады были свирепыми, ослепительными. Она танцевала на охристом песке и ускользала от ударов экзекутора. Но во время обучения в горе Мия по большей части изучала стиль караваджо, сражаясь двумя мечами одновременно. Вряд ли Клинок Матери будет разгуливать с треклятым огромным щитом в руке. Посему за все то время Мия ни разу с ним не тренировалась.

Для нее он был мертвым грузом. Каждый удар отдавал в локоть и плечо. Как бы отчаянно девушка ни хотела себя показать, она понимала, что экзекутор с ней просто играет. Позволяет уклоняться, изворачиваться, уставать все больше с каждой секундой, попутно изучает ее манеру драться и готовится нанести смертельный удар.

Но Мия не какая-то бесполезная груша для битья или тренировочный манекен. И пусть будет она проклята, если позволит так с собой обращаться! Поэтому, стремясь показать этому мужчине, на что она в действительности способна, Мия прищурилась и потянулась к теням у его ног.

Никто бы этого не заметил – тень экзекутора едва дрогнула. Мия не могла толком ухватить железный штырь; солнца светили слишком ярко, ее хватка была слишком слабой. Но вот подошва его ботинка отлично склеилась, прямо как это получалась у нее в Яме, горе и в сотне других мест раньше. Глаза экзекутора округлились, когда у него не получилось занять правильную стойку. Мия прицелилась ему в горло, усиливая хватку на тенях и намереваясь показать этому ублюдку, который считал ее пустым местом, чего конкретно она стоит.

А затем потеряла хватку.

Тени ускользнули от нее, просочились сквозь пальцы, как песок, отпустив подошву здоровяка. Тот ударил ее щитом по лицу, и Мия отлетела назад. Она попыталась увернуться, но меч экзекутора ткнул ее в спину, и, вскрикнув от боли, она упала на песок. Деревянный клинок вонзился в паре сантиметров от ее головы, но девушка успела вовремя перекатиться, одновременно бросая горсть песка в лицо противнику. Экзекутор спокойно отгородился щитом и ответил ей суровым пинком в живот железным штырем.

Мия свернулась калачиком и закашлялась, ослепленная болью. Экзекутор воткнул тренировочный меч в песок рядом с ее головой, посмотрел на нее сверху вниз и прорычал:

– Тысяча сребреников? Я бы не заплатил ни единого.

Мия, впившись в землю пальцами, поднялась на колени, грязные волосы прилипли к рвотной массе на ее подбородке. Остальные гладиаты злобно усмехнулись и вернулись к тренировке. Девушка скинула щит с руки, сплюнула кровью в пыль.

– Еще раз! – потребовала она.

– Нет, – отрезал экзекутор. – Я хотел тебя оценить. И теперь знаю о тебе более чем достаточно. Иди, смой свое поражение. Час уже поздний. Твое обучение начнется завтра.

Маттео медленно подошел и помог Мие встать с колен. Скривившись, ощущая закипающий внутри гнев, она посмотрела в противоположную сторону двора. Ей удалось схватить тень экзекутора – это точно. Девушка проворачивала этот трюк сотни раз – и легко бы одолела противника. Но что-то… нет, кто-то отнял у нее контроль над тенями и сделал так, чтобы одолели ее.

Фуриан отвлекся от избиения беспомощного тренировочного манекена, на его прекрасном лице блестел пот. Длинные черные волосы разметал теплый ветер. Серебряный торквес блестел в свете солнц. Взгляд темных глаз был направлен на Мию.

– Ублюдок, – прошептала она.

Непобедимый вернулся к тренировке и больше на нее не смотрел.

Глава 8


Молитвы


– Что ж, это будет сложно.

Мия глубоко затянулась сигариллой, глядя на дом удовольствий из окна комнаты в таверне напротив. Джессамина стояла рядом с ней, краем глаза наблюдая за дверью в бордель.

– А ты ожидала, что предводительница браавов будет просто прогуливаться по улице с картой в руке и случайно наткнется на твой меч, Корвере?

– Ты же знаешь, Джесс, я люблю твой сарказм больше всего, – вздохнула Мия. – Но мы сидим в засаде уже неделю, и мне не помешало бы разнообразие.

– О, я прекрасно знаю, что мы торчим тут уже неделю, это же мне приходится мириться с твоим непрерывным гребаным курением!

– …Будем ссориться до самого утра и упустим наш шанс?..

Мия посмотрела на Мистера Добряка, вылизывающего полупрозрачную лапу на кровати.

– Твои комментарии всегда приветствуются.

– …И предоставляются добровольно…

– Ты знаешь, что ты мелкий засранец?

– …О, целиком и полностью…

С тех пор, как она прибыла в Город мостов и костей, прошло семь перемен, и единственное, что не давало животу Мии превратиться в сплошной комок нервов, это спутники, поселившиеся в ее тени. Задав пару вопросов старым знакомым в Малом Лиизе, Мие с Джессаминой удалось за одну перемену выследить свою жертву – место, где хоронились Щеголи, было известно большинству отщепенцев, населявших Малый Лииз. Но проблема заключалась не в том, чтобы найти их логово. А в том, чтобы проникнуть внутрь.

Крепость Щеголей была хорошо охраняемым пятиэтажным палаццо под названием «Собачий корм». Нижние этажи выглядели как обычная таверна, заполненная посетителями и похабными песнями. Третий этаж – притон черниломанов, а два верхних – бордель. Входную дверь сторожили головорезы – каждый размером с гору. Они носили дорогие сюртуки и напудренные парики, которые никоим образом не могли скрыть шрамы на их лицах или мышцы под одеждой. И хотя на здании не было вывески, которая отличала бы его от соседних, оно принадлежало браавам, и все местные в точности знали, что происходит за этими дверьми.[19]

Разведка прошла безупречно – благодаря возможности послать две струйки ожившей тьмы в здание, чтобы подслушать разговоры и изучить каждую щель, девушки знали все, что произойдет этим вечером. Но это не значило, что им будет легко провернуть свое дельце.

Мия ощутила дрожь в своей тени, поцелуй холодного ветра. Эклипс возникла из тьмы у ее ног и встряхнулась с головы до хвоста.

– Какие новости? – полюбопытствовала девушка, держа в зубах сигариллу.

– Она на верхнем этаже, угловой кабинет. Всю перемену Донна раздавала приказы, пила, курила и неоднократно занималась сексом

– Завидная работенка, – ухмыльнулась Джесс.

– Карту по-прежнему должны доставить сюда? – спросила Мия.

– Продавец должен прибыть где-то в течение часа. Обмен произойдет в личном кабинете Донны

– Значит, у нас два варианта, – пробормотала Мия. – Перехватить карту прежде, чем она попадет в здание, и уже после прикончить Донну, или дождаться продавца и убить двух зайцев одним выстрелом.

– Мы не знаем, как выглядит этот продавец

– Предположительно – сомнительного вида ублюдок с тубусом для карты.

– …Тебе в любом случае придется проникнуть в кабинет, чтобы убить Донну…

– В том-то и проблема.

– Ты могла бы пробраться туда незаметно, – предложила Джессамина. – Спрятавшись в своих тенях.

Мия покачала головой.

– Я в них ничего не вижу. А шариться вслепую по логову браавов – замечательный способ напороться сиськами на меч. Ткачиха особенно хорошо над ними потрудилась. Было бы жаль испортить такой шедевр.

Джессамина задумчиво посмотрела в окно.

– Ты могла бы перебраться с крыши этого дома на соседнее здание. Спрыгнуть в проулок, залезть на крышу «Собачьего корма» и спуститься вниз.

– Сейчас выходные. На улице полно людей. Если кто-то поднимет глаза…

– Тогда через переднюю дверь?

Мия окинула взглядом улицу, бормоча себе под нос:

– В этом я ужасна.

– …Ты совершенствуешься…

– Лжец.

– …О, в тебе так мало веры…

– Вера не спасла тонущих от смерти, – Мия глубоко затянулась сигариллой. – Но, следует признать, с вариантами у нас не густо.

– …Мы могли бы провести здесь всю неночь, заплетать друг другу косички и сплетничать о мальчишках…

– Тебе обязательно постоянно строить из себя дурака, киса?..

– …Это одна из составляющих моего обаяния…

– Должно быть, это какое-то новое определение «обаяния», с которым я незнакома

– Если вы закончили, – рявкнула Мия, – может, займетесь наблюдением?

После ухода спутников ее наполнила пустота, быстро сменившаяся порхающими в животе от волнения бабочками. Мия попыталась успокоиться, глядя на притон браавов и гадая, что ее там ждет. Близкий бой. Место, в котором полно матерых преступников. Да и тот, кто продает карту, наверняка прибудет с собственной охраной. Так себе условия.

Отбросив все вопросы и приглушив предупреждение Адоная, звенящее в голове, она затушила сигариллу каблуком.

– Ладно, – кивнула Мия. – Мне нужно приодеться.


Мия по-хозяйски шла по оживленной улице, направляясь по покрывшейся трещинами мостовой ко входу в «Собачий корм».[20]

Наступила неночь, снаружи завывал ветер. Вместе с ним с океана прибыл летний шторм, теплый дождь полился тонкой завесой, два солнца спрятались за серой маской. Но неблагоприятная погода редко вынуждала жителей Годсгрейва сидеть по домам в выходные, и посему улицы все равно были заполнены людьми, направляющихся к местам увеселений.

Малый Лииз считался одним из самых бедных районов Годсгрейва, но лиизианцы обладали собственным шиком, и в детстве, проведенном здесь, Мия всегда находила яркие цвета и стиль их нарядов прекрасными. По правде говоря, они напоминали ей о матери, а что-то в мелодиях и ароматах этого места взывало к крови в ее жилах. Свой наряд Мия умыкнула из гардеробной часовни, одевшись так, чтобы слиться с местными; на ней были кожаные штаны, сапоги длиной по колено, корсет поверх бархатной рубашки, сверкающее ожерелье – и все это разных оттенков кроваво-алого. Если ее здесь убьют, по крайней мере, она будет стильно выглядящим трупом.

Вблизи привратники выглядели еще более пугающе. Они стояли под навесом у входа в таверну, но оба успели немного намокнуть и смотрели не слишком приветливо. Джентльмен слева был почти одинаковым в ширину и высоту, а его напарник выглядел так, словно слопал на завтрак собственных родителей.

Широкий поднял руку, останавливая Мию.

– Подождите, ми донна.

– Доброй неночи, любезные джентльмены. – Мия улыбнулась и присела в реверансе.

– Сюда нельзя, – сказал Сирота, качая головой.

– Сброду вход воспрещен, – согласился Широкий.

Мия окинула взглядом свой наряд и произнесла слегка обиженным тоном:

– Сброду?

Ко входу подошли четверо пьяных матросов, которые идеально подходили под описание «сброда», которое встречается в бестселлере дона Фиорлини «Итрейский словарь: учебник определений».

– Доброго вечера, дорогие друзья, – поздоровался Широкий. – Проходите, проходите.

Мужчина открыл дверь, изнутри донеслись звуки флейты и смех, и моряки, не останавливаясь, прошли в заведение.

Мия приторно улыбнулась Широкому.

– Меня ждут друзья внутр…

– Сегодня сюда нельзя, – ответил он.

– Таких, как вы, не обслуживаем, – добавил Сирота.

– …Таких, как я?

Головорезы дружно кивнули и согласно замычали.

– Позвольте мне уточнить, – начала Мия. – Вы – банда воров, сутенеров, вымогателей и убийц. И ВЫ говорите мне, что я недостаточно хороша, чтобы выпить здесь?

– Ага, – ответил Широкий.

– Иди на хер, – добавил его напарник.

Мия многозначительно поправила корсет. Браавы и глазом не повели. Наконец она скрестила руки и вздохнула.

– Сколько вы хотите?

Сирота прищурился.

– А сколько у тебя есть?

– Два священника?

Привратник посмотрел по сторонам улицы и кивнул.

– Тогда давай их сюда.

Мия вытащила кошелек и подкинула каждому из привратников по железной монете. Те исчезли в их карманах быстрее, чем укурок исчезает в дыме в день выплаты жалованья.

Мия уставилась на парочку, подняв брови.

– Ну-у?

– Сегодня сюда нельзя, – сказал Сирота.

– Таких, как вы, не обслуживаем, – поддержал Широкий.

Привратники расступились, чтобы пропустить еще одну группу гуляк (которые несли уличный указатель и немного встревоженную овцу), попутно пожелав им хорошего вечера. Все вновь прибывшие были мужчинами. Мельком заглянув в заведение, Мия заметила, что внутри все до единого посетители тоже мужчины. И где-то в ее голове на нее снизошло Озарение и сняло перед ней шляпу.

– А-а-а-а, – протянула она. – Ве-е-е-ерно.

– Верно, – кивнул Широкий.

Сирота почесал подбородок и задумчиво кивнул.

– Ну, тогда… – сказала Мия.

– …Что тогда?

– Тогда могу я получить обратно свои деньги? – спросила девушка.

– Ты в этом ужасна, – ответил Широкий.

– Просто кошмар, – поддакнул Сирота.

Мия надулась.

– Мистер Добряк сказал, что я совершенствуюсь.

– Кем бы ни был этот Мистер Добряк, он гребаный лжец.

Привратники синхронно сложили руки, как парочка танцоров.

Мия вздохнула.

– Доброй вам неночи, любезные джентльмены.

И, поклонившись, вышла обратно под дождь.


– Не произноси ни одного гребаного слова, – предупредила она Мистера Добряка.

Девушка сидела на крыше напротив заведения и смотрела на балкон на четвертом этаже. Не-кот устроился рядом и вилял хвостом.

– …Учитывая, как прошло твое детство, неудивительно, что тебе не хватает навыков общения с людьми…

– Ни одного. Гребаного. Слова.

– …Мяу…

– Строго говоря, это все равно слово – прорычала Эклипс.

– Да, – Мия предостерегающе подняла палец. – Услышу еще хоть одно и официально внесу твое имя в «Книгу Обидчиков».

Мистер Добряк поднял полупрозрачную лапу и прижал ее к месту, где у него должен был находиться рот. С неба по-прежнему лил теплый дождь, капая в лицо Мии. Джессамина закончила привязывать длинный шелковый трос к железному крюку и покорно передала другой его конец своему Клинку.

– Не забудь про карту, – предупредила рыжая. – И дождись, пока я спущусь на улицу, прежде чем перебираться на крышу. Никто не поднимет глаз, пока будет смотреть на меня.

– Я знаю. В конце концов, это была моя идея, Джесс.

– А эти штаны – тоже твоя идея? – Джессамина окинула Мию оценивающим взглядом. – Поскольку они определенно не делают чести твоей заднице.

– Ой, прекрати, а то я лопну от смеха.

– Как и тво…

– Как и мои штаны? – Мия закатила глаза. – Да-да, браво, ми донна.

– Я буду ждать твоего возвращения на крыше. И попытайся не умереть, лады? Я буду очень разочарована, если ты умрешь не от моей руки.

Мия показала костяшки. Рыжая усмехнулась и без дальнейших оскорблений начала спускаться по лестнице. Толпа поредела из-за дождя, но из «Корма» по-прежнему выходили люди; другие плелись домой после веселой неночи. Мия наблюдала, как Джессамина топает по улице, направляясь прямиком к юноше, который только что вышел из дома удовольствий.

– Ах ты ублю-ю-юдок! – закричала она, обвинительно тыча пальцем ему в лицо.

– А? – удивленно заморгал тот.

– Ты говорил, что пойдешь к брату! – продолжала орать Джессамина. – Но вот ты здесь, пьешь и трахаешься со шлюхами за моей спиной!

Джентльмен недоуменно нахмурился.

– Ми донна, я…

– Не доннкай мне тут! – Джесс шагнула ближе, выпуская пар. – Вот какой пример ты подаешь нашему сыну? О, пресвятые Четыре Дочери, почему я не прислушалась к словам матери? А ведь она предупреждала меня о тебе!

Гуляки и привратники браавов внимательно прислушивались к уничижительной тираде Джесс; паренек, на которого она набросилась, не успевал даже слово вставить. И поскольку все взгляды были обращены на обиженную возлюбленную и ее пьяного кавалера, Мия воспользовалась своим шансом.

Закинув кошку на расстояние в пять метров, она зацепилась ею за кованные железные перила и крепко привязала трос. Мия находилась в четырех этажах над землей. Если она упадет, ее размажет по всей мостовой, а ведь перила были скользкими из-за дождя. Тем не менее, быстро, как ртуть, она шагнула в пустоту между зданиями и начала осторожно красться вперед.

Бесстрашная.

Добравшись до крыши борделя рядом с «Кормом», она выглянула из-за дымоходной трубы и совсем не удивилась, обнаружив возле двери на чердак двух несчастных браавов, стоявших под одним зонтом. Мия была уверена, что могла бы с легкостью устранить охранников белым чудно-стеклом из мешка – если бы она кинула аркимические сферы к ногам мужчин, те бы выпустили достаточно большое облачко «синкопы», чтобы охранники мгновенно потеряли сознание. Но чудно-стекло взрывалось с довольно громким хлопком, а шум мог поднять тревогу.

– …Мффглмм… – пробубнил Мистер Добряк.

– Что?

– Он сказал «мффглмм»

– Дочери, ладно, ладно, можешь говорить.

Не-кот прокашлялся.

– …Где комната Донны?..

Эклипс кивнула на угловые окна на верхнем этаже. Они были зашторены и не давали ни намека на то, что происходило за ними.

– Когда я смотрела в последний раз, с ней было пятеро мужчин

– Мне не нравится идея врываться туда вслепую, – пробормотала Мия. – И есть вероятность, что карты там еще нет.

– …Может, начнешь с притона черниломанов, поднимешься наверх и спрячешься, пока карта не прибудет?..

– Звучит подозрительно похоже на план.

Мия спустилась на узкий выступ третьего этажа борделя и прыгнула сквозь пелену дождя на балкон «Собачьего корма». Выждав пару секунд, чтобы прислушаться к звукам внутри, заглянула в замочную скважину двери в спальню. На кровати с балдахином спали вповалку четверо мужчин разной степени обнаженности, на мехах рядом с ними валялись пустые чернильные иглы. Для всего мира они были мертвы.

Тихая, как тень, Мия достала отмычки из каблука сапога, умаслила замок балконной двери и скользнула внутрь. Квартет не очнулся от своих навеянных чернилами грез. Девушка смахнула капли дождя и уже начала красться мимо кровати, как вдруг послышался тихий стук. Мия с молниеносной скоростью пронеслась по комнате и спряталась за дверью в тот же момент, как та медленно начала приоткрываться.

– Обслуживание, – раздался юный голос. – Ми доны? Я принесла сахарную воду.

Внутрь вошла девочка в золотой маске куртизанки. Выглядела она как подросток, но одета была как женщина – в платье из черной потертой тафты и дешевого шифона. Она несла серебряный поднос с четырьмя красивыми кубками и графином с жидкостью лазурно-морского цвета. Увидев спящих черниломанов на кровати, служанка замолчала и повернулась, чтобы закрыть дверь и приглушить шум, доносящийся снизу.

В небе за балконной дверью сверкнула молния. Из-за спины девочки возникла рука и забрала ее поднос. Другая накрыла ей рот.

– Тихо, тихо, – прошептала Мия.

Та застыла, словно статуя на улице Тирана.

– Я не желаю тебе зла, милая, – сказала ассасин. – Даю слово. Я уберу руку, если пообещаешь не кричать.

Девочка кивнула, ее грудь часто поднималась и опускалась. Мия медленно убрала ладонь с ее губ и шагнула назад, положив руку на рукоять меча из могильной кости. Девочка медленно повернулась, осмотрела ее с ног до головы – клинки, черный наряд, острый взгляд, – и задышала еще чаще, поскольку поняла, кто перед ней. Она оглянулась на кровать, ища признаки убийства.

– Я пришла не за ними, – заверила Мия.

– Ты… пришла за мной?

Клинок окинула ее взглядом – глубокое декольте, тугой корсет, золотая маска. Женщина вдвое старше нее еще могла бы чувствовать себя комфортно в подобном наряде. Могла бы наслаждаться силой, которую он давал. Но перед ней стоял почти ребенок.

…Почти ребенок?

«Дочери, а я кто?»

Мия знала, что должна возвращаться к своим делам. Донна была наверху, карта – в пути, а ей требовалось прикончить первую и украсть вторую до утра. Но было в этой девочке что-то такое… Просто одна из дюжины, работающих в этих стенах. Какова вероятность, что Мия сама не оказалась бы в подобном месте, если бы ее не нашел Меркурио? Если бы ее жизнь сложилась немного иначе?

Мия знала, что это мягкосердечие. Что она должна быть сталью. И все же…

– Сколько тебе лет? – спросила она.

– Четырнадцать, – ответила служанка.

Мия покачала головой.

– Ты этого хочешь?

Та часто заморгала.

– Чего?

– Это то, о чем ты мечтала? – продолжила Клинок. – Когда была младше?

– Я… – ее взгляд уперся в меч на ремне Мии. В голосе появились невеселые нотки самоиронии: – Я молилась Аа, чтобы он сделал меня принцессой.

Мия улыбнулась.

– Ни одна из нас не станет принцессой, милая.

– Нет, – коротко ответила девочка.

В комнате, словно утренний туман, повисло молчание. Мия просто смотрела на служанку, как всегда, позволяя тишине задать вопрос за себя.

– Лошади, – наконец ответила девочка, натянув платье на груди повыше. – Я мечтала работать с лошадьми. Может, думала о маленьком торговом фургоне. О чем-то простом.

– Звучит неплохо.

– У меня был бы черный жеребец по кличке Оникс. И белая кобыла Жемчужина. И мы бы мчали навстречу ветру, и никто бы нас не остановил.

– Так почему ты не исполнила свою мечту?

Девочка обвела взглядом комнату в борделе. В ее глазах погасли огоньки, и она беспомощно пожала плечами.

– Выбора не было.

– Ты могла бы выбрать мешки на их поясах, – Мия показала на костеродный квартет на кровати. – Драгоценности на их шеях. Я знаю мужчину по имени Меркурио, который живет в некрополе. Если скажешь, что тебя послала Мия, он поможет тебе обустроиться. Возможно, там, где есть лошади. Там, где ты хотела бы быть.

Взгляд на дверь. Страх в подведенных глазах.

– Меня поймают.

– Нет, если ты быстрая. Если ты умная.

За окном прогремел гром.

– К сожалению, нет, – ответила девочка.

– Это в тебе говорит Страх. Никогда его не слушай. Страх – трус.

Она осмотрела Мию сверху донизу и покачала головой.

– Я не такая, как ты.

Девушка увидела свое отражение в глазах служанки, когда небо вновь расколола молния. Мертвенно-бледная кожа. Могильная кость на поясе. Тени в глазах.

– Вряд ли ты хочешь стать такой, как я, – ответила она. – Но я сомневаюсь, – Мия протянула руку и развязала ленты золотой маски, – что это то, кем хотела бы быть ТЫ.

Лицо за маской оказалось истощенным. На губе заживала старая рана. Красивые глаза выглядели усталыми.

– Но это твой выбор. Всегда только твой.

Девочка перевела взгляд на черниломанов. Снова на Мию.

– И много их наверху? – спросила ассасин.

Служанка кивнула. Облизала разбитые губы.

– Худшие из них.

– Этим вечером сюда должны доставить пакет. Тебе что-нибудь об этом известно?

Девочка покачала головой.

– Мне мало что рассказывают.

Мия посмотрела на хрустальные кубки, графин и серебряный поднос. На девочку с усталыми глазами. Та, в свою очередь, смотрела на мешочек, валявшийся в куче разбросанной одежды черниломанов. На золотое кольцо на пальце одного из них.

– Как тебя зовут? – спросила Мия.

Девочка моргнула. Вновь взглянула на нее.

– Белль.

– Можешь оказать мне услугу, Белль?

В ее глазах мелькнула настороженность.

– Какую услугу?

Мия медленно обошла ее кругом. И кивнула.

– Можешь мне одолжить это платье?


Мию и Маттео увели с арены два стража в латах и плащах с символом семьи Рем. Глядя на сокола на их груди, Мия ощутила, как нарастает неприятное чувство в ее животе. Сидоний, хромая, вышел из лазарета в задней части крепости. После драки с Мией мужчине зафиксировали нос деревянной шиной и наложили швы на лоб. Девочка по имени Личинка вышла следом, подошла к крупному мастифу и позволила ему слизать кровь Сидония с ее пальцев. Она посмотрела на Мию и вновь скромно улыбнулась.

Мия не знала, как относиться к этой девчонке, и, несмотря на горечь поражения от руки экзекутора, улыбнулась в ответ.

Стражи подобрали Сидония, и новобранцев повели к огромным двустворчатым дверям в задней части крепости. Там их встретила худая женщина с длинными седыми волосами и тремя кольцами на щеке. Ей было около пятидесяти, и она держалась почти как королева. Ее тело облегало струящееся платье из дорогого красного шелка, а шею опоясывал серебряный торквес, как у Фуриана.

– Я Антея, мажордом этого дома, – сказала она. – Управляющая хозяйством домины. Вы будете называть меня магистра. Прежде чем запереть на неночь, вам дадут помыться и накормят. Если у вас есть ко мне вопросы, можете задавать их.

Сидоний потер рукой окровавленный подбородок и смерил женщину взглядом.

– А вы потрете мне спинку, донна?

Магистра покосилась на стражей. Мужчины достали деревянные дубинки и выбили из Сидония дерьмо прямо в холле. Мия закатила глаза, гадая, как этот итреец может быть таким тупым. После хорошей взбучки – уже второй за перемену – Сидоний лежал на плиточном полу в брызгах собственной крови.

– Это н-нет… как я понял?..

– Не путай меня с обычной служанкой, щенок, – сказала магистра; ее темные глаза вперились в надпись «ТРУС», выжженную на его груди. – Я знаю нашу домину с тех пор, как она была ребенком, и в ее отсутствие я – глава этого дома. А теперь хватит пачкать мой пол и следуй за мной.

Сидоний поднялся на дрожащих ногах, его лоб и губы кровоточили. Мия наблюдала за магистрой уголком глаза. Женщина напоминала мажордома ее отца – лиизианца по имени Андриано, – который управлял этим домом, когда на стенах еще развевался герб семьи Корвере. Он тоже был рабом, но вел себя как свободный человек. Антея, похоже, была сделана из того же материала.

«Как говорится, чем больше перемен…»

– Можно вопрос, магистра? – спросила Мия.

Антея оглянулась и пристально на нее посмотрела, прежде чем ответить:

– Задавай.

– Я видела соколов на стенах во дворе. – Мия скривилась, массируя ушибленные ребра. – Но разве наша домина не из семьи Леонида?

– Сокол – символ Марка Рема, – кивнула женщина. – Да благословит и сохранит его Аа. Это был его дом, полученный в награду за службу республике после Восстания Царетворцев. Ныне он отправился на вечный покой у Очага, и замок перешел во владения его вдовы, твоей новой домины.

Неприятное ощущение в животе Мии достигло самых пят.

«Я так и знала, мать вашу!»

Мия понятия не имела, где сейчас Мистер Добряк, но почти слышала его упрек у себя в ушах. Она не только проворонила место в желанной коллегии, но еще и попала в рабство к жене судьи, которого сама же и убила. С каждой новой переменой ее замысел все ниже и ниже спускался по канализационной трубе…

«Будь спокойной. Будь терпеливой. Леона никогда не узнает».

Мия склонила голову и покорно последовала за магистрой. Их провели по широкому залу, вся троица хромала после мучительной тренировки. Мия еще приходила в себя после новостей о Леоне, об еще одном даркине, но где-то на задворках сознания дитя, которое бродило по этим коридорам, изумлялось, как сильно поменялось Воронье Гнездо. Планировка осталась нетронутой, но интерьеры…

Донна Корвере предпочитала роскошь во всем, но теперь помещения стали проще – прекрасные гобелены и ковры сменились рыцарскими доспехами и боевым оружием. Мие хотелось посмотреть на свою старую комнату, на океан с балконов, но ее со спутниками повели по спиральной лестнице в холл и к клеткам. Дальше путь ограждали железные подъемные решетки, на стене рядом находилось сложное механическое устройство. Страж вставил странный ключ, нажал по очереди какие-то рычажки. Решетки поднялись, и магистра загнала Мию и остальных внутрь.

Дарий Корвере использовал просторный нижний уровень для проживания в суровые летние месяцы, но теперь его переоборудовали в казарму. Помещение поделили на шесть клеток, огражденных рядом тяжелых железных прутьев.

«Очень щедро со стороны донны позволить своим питомцам жить под землей…»

Проходя мимо клеток, Мия заметила свежую солому, огромные кандалы. На стенах сияли аркимические сферы. В казарме пахло дерьмом и потом, но, по крайней мере, здесь было прохладно. Стража провела их в конец длинного коридора, где обнаружилась большая купальня в завесе густого пара. Магистра запустила Мию и ее спутников внутрь, стража осталась снаружи. Мажордом выжидательно посмотрела на них.

– Раздевайтесь, – приказала она.

Другая девушка возраста Мии залилась бы краской. Стала бы дрожать или просто отказалась бы это делать. Но Мия рассматривала свое тело как очередное оружие, не менее опасное, чем любой клинок. Ткачиха Мариэль одарила ее достаточно острыми изгибами, чтобы убить человека, если появится надобность, а Мия загубила столько жизней, что и не сосчитать.

Какая разница, если она оголит немного кожи?

Посему девушка, не мешкая, сняла свои лохмотья и сапоги и замерла обнаженная, окутанная паром. Сидоний еще не отошел от сегодняшних избиений, чтобы обратить на нее внимание и оценить по достоинству, но Мия заметила боковым зрением, как Маттео упивается видом ее тела. Магистра указала на каменную лавочку рядом с бассейном. Мия увидела бритвы, расчески и мыло.

– Гладиаты моются вместе, едят вместе, сражаются вместе, – объяснила женщина. – Но до тех пор, пока вы не переживете Отсев, вы будете сами печься о своей гигиене. Имейте в виду: я не потерплю грязь под этой крышей. И позаботься о своих волосах, девочка. – Магистра посмотрела на длинные грязные локоны Мии. – Если я найду в них хоть одну вошь, то все срежу.

Женщина подняла точеную седую бровь, ожидая вопросов. Спустя несколько мгновений коротко кивнула.

– Я вернусь через двадцать минут. Заставите меня ждать – и будете вознаграждены поркой.

Магистра ушла, но стражи остались дежурить за дверью. Мия залезла в ванну и со вздохом погрузилась под воду. Температура была идеальной, и девушка наслаждалась теплом, водя руками по своей коже. Убрав волосы со лба, она наконец вынырнула, смаргивая капли с ресниц. Мия бросила взгляд на Маттео и приподнялась так, чтобы ее грудь показалась над поверхностью воды. Юноша входил в бассейн и прикрывал ладонями свою промежность, безуспешно пытаясь скрыть эрекцию.

– Четыре Дочери, ты им кому-нибудь глаз проткнешь! – прорычал Сидоний. – Такое впечатление, будто ты никогда раньше сисек не видел.

Маттео показал костяшки, и Мия засмеялась. Затем потянулась к медовому мылу, размышляя, как будет воспринято предложение мира. Зачастую отморозки отваливали, стоило дать им отпор…

– Не будь ты такой свиньей, Сидоний, я бы даже сочла тебя забавным.

– Да, что ж, не будь ты такой мандой, я бы даже счел тебя привлекательной, вороненок.

– Думаю, я как-нибудь переживу.

Итреец усмехнулся и осторожно коснулся рукой сломанного носа. Хоть она и устроила ему взбучку, похоже, Сидоний не принял это близко к сердцу, и Мия решила, что он один из тех, кто выражает свои чувства посредством насилия. Из тех, кто войдет в таверну и выбьет все дерьмо из первого попавшегося человека, который косо на него посмотрит, но стоит драке закончиться, как он будет называть своего противника «братом» и купит ему выпивку. После того как она поставила его на место, мужчина, казалось, был настроен более добродушно. И все же, наблюдая, как Сидоний трогает свои новые швы, Мия не знала наверняка, что бы он предпочел: трахнуть ее или убить.

– Кто тебя подлатал? – спросила она, смаргивая мыльную пену. – Та девочка?

– Ага, – кивнул Сидоний. – Все зовут ее Личинкой.

– Что это за имя такое?

Здоровяк погрузился в воду по подбородок.

– Без понятия. Но она ловко управляется с иглой. И умело. Ее ждет много работы после Отсева.

Маттео наконец оторвал взгляд от груди Мии и нахмурился.

– Что это вообще за Отсев, о котором все говорят?

Сидоний фыркнул.

– Откуда ты такой взялся, парень?

– Из Ашкаха. Я жил неподалеку от Пылепадов.

– И что, там нет арен?

Маттео покачал головой.

– Я даже океан ни разу не видел до прошлого месяца. Никогда не покидал свою деревню. А теперь я здесь. Запертый с итрейскими свиньями и двеймерскими дикарями.

– Следи за языком, – Сидоний поднял бровь. – Я итреец.

– Вот-вот, – поддакнула Мия. – А самый гениальный юноша, которого я когда-либо встречала, был двеймерцем.

Сидоний кивнул.

– Так что на твоем месте я оставил бы это дерьмо при себе, деревенщина.

Маттео пробормотал извинения и замолк. Шли минуты, юноша возился с мылом, в конце концов уронил его и начал шарить руками в воде.

– Как ты здесь оказался? – спросила Мия.

Маттео пожал плечами, из-за пара его темные кудряшки липли к коже.

– Меня продал отец. Всему виной карточные долги. Отделался от меня ради денег.

– Хер господний, – прорычал Сидоний. – А я считал себя бесчувственным.

– Ты неплохо владеешь мечом, – заметила Мия. – Где ты научился драться?

– У дяди, – юноша провел пальцами по волосам; Мия невольно засмотрелась, как играют мышцы на его руке, пока распутывала свои колтуны. – Я собирался присоединиться к легиону. Надеялся, что однажды меня отправят в крупный город. Всегда хотел увидеть Город мостов и костей.

– Возможно, твое желание сбудется, – ответила Мия. – «Венатус Магни» проходят в Годсгрейве.

– Что это?

– Величайшие игры в году, – объяснил Сидоний. – Их проводят во время истиносвета, когда все глаза Аа открыты в небе. Все деньги достаются выигравшему сангиле. А гладиат, который победит в «Магни», получит главнейший приз, лучший из всех.

В темно-карих глазах Маттео загорелась надежда.

– Свободу?

Крупный итреец кивнул.

– Гладиат может выкупить свою свободу, если выиграет достаточно монет. Но гладиат, который победит в «Магни», получит свободу от самого бога.

Юноша недоуменно нахмурился, явно не улавливая мысли. Сидоний закатил глаза.

– Слышал басню о нищем и рабе?[21]

– Да.

– Ну, чтобы почтить бога Света во время истиносвета, каждого нищего в Годсгрейве кормят из казны республики. А чемпиону «Магни» дарует свободу сам великий кардинал. Облаченный в одни лохмотья, прямо как Аа в евангелии.

Сидоний подался вперед, его глаза заблестели.

– А затем, будто этого недостаточно, гребаный консул наденет на тебя венок победителя. Только представь себе! Обезумевшая толпа. Этот богобоязненный ублюдок Дуомо, переодетый в нищего, и костеродный придурок Скаева целуют тебя в зад на глазах у всей арены, – Сидоний расплылся в безумной улыбке. – Каждая женщина в Годсгрейве будет знать твое имя. Ты будешь купаться в кисках до конца своей жизни, деревенщина.

Мия взглянула на рябь на воде. Представила все это снова, как делала на протяжении уже многих месяцев. Великого кардинала Дуомо, стоящего на расстоянии вытянутой руки и одетого в тряпье бедняка.

Ни одного собора поблизости.

Никакого убранства священника на его плечах.

«И никакой троицы на шее…»

А рядом с ним – консул Скаева с венком победителя в руке…

– И все, что требуется, это победить в «Венатусе Магни»? – спросил Маттео.

Сидоний вытаращил глаза.

– Все? Да, это все, что тебе нужно сделать. Просто победить в величайших играх в республике. Сражаясь с лучшими гладиатами под солнцами. Эта коллегия пока даже не прошла отбор, чтобы участвовать в играх.

– Ну, и как мы это сделаем?

– С большим трудом, – вздохнула Мия. – Коллегия, которая заработает достаточно венков до истиносвета, может послать от себя гладиатов. Но, судя по всему, у нашей домины это первый сезон соревнований, и, похоже, на ее имени только один венок победителя, – девушка насупилась. – Фуриана.

– И мы трое пока очень далеки от арен, – проворчал Сидоний. – Прежде чем мы вообще попадем в число гладиатов, нам нужно пережить Отсев.

– Ну так объясни наконец, – потребовал Маттео. – Что это за Отсев?

– Отбраковка, – ответил Сидоний. – Она проводится перед каждой важной игрой, ведущей к «Венатусу Магни». Отделяет зерна от плевел.

– Никто не знает, как будет проводиться новый Отсев, – добавила Мия. – Эдиторы меняют его каждый год. Но следующий будет проходить через две недели. В Блэкбридже.

Маттео с трудом сглотнул, его челюсти заходили желваками.

– Но если мы не знаем, как он будет проводиться, то как к нему подготовиться?

– Ты молишься? – спросила Мия.

– …Да.

Девушка пожала плечами.

– На твоем месте я бы начала с этого.

Глава 9


Шаги


Мия медленно шла по коридору, держа в руках серебряный поднос. Мимо проходили другие служанки, разнося напитки, мисочки с фиолетовыми грезоцветами и пузырьки с чернилами. Рубашку она оставила в комнате, но под платьем с корсетом по-прежнему были штаны, меч, стилет и мешочек с чудно-стеклом на поясе. Она шла осторожно, надеясь, что всем своим видом демонстрирует грациозность, а не девушку с небольшим оружейным складом, болтающимся в промежности.

Мия дошла до лестницы в конце коридора и вознамерилась молча протанцевать мимо двух каменных глыб, стоявших по бокам. Но тут один из них заговорил, и девушка замерла.

– Доброго вечера, Белль.

В комнате она надела золотую маску куртизанки и водрузила на голову припудренный парик Белль. Мия была на добрых четыре или пять сантиметров выше служанки и более мускулистой, но фигура у нее была почти такой же, а именно на нее в основном обращал внимание верзила.

– Лазло, – поздоровалась она, слегка присев в реверансе.

«Он туповат, – сказала ей Белль. – Просто пококетничай с ним, и он позволит тебе пройти».

– Ты, как всегда, прекрасен, – улыбнулась Мия.

– Куда это ты направляешься? – спросил второй мужчина, глядя на поднос.

«Дарио, – предупредила Белль. – Он злой. Но даже тупее Лазло».

Мия кивнула на лестницу.

– Толивер и Веспа заказали бутылку для Донны.

Дарио посмотрел на Лазло, тихо бормоча:

– Мы не должны никого пропускать, пока…

– Хер господний, мужик, да пусть идет, – ответил Лазло. А затем нежно провел пальцем по руке девушки, и ей потребовались все силы, чтобы не стряхнуть его ладонь со своего плеча. – Поднимайся, голубка.

У Мии волосы на голове встали дыбом от мысли, что взрослый мужчина называет четырнадцатилетнюю девчушку своей «голубкой». Она начала осторожно подниматься по ступенькам. Судя по словам Дарио, карта еще не прибыла, но продавец должен был скоро приехать. Слыша, как по крыше барабанят капли, Мия шла по роскошному коридору, завешанному портретами обнаженных красавиц и красавцев. В конце ее ждали двустворчатые двери с двумя стражами по бокам; благодаря сведениям, добытым Эклипс, она знала, что за ними находится кабинет Донны.

– Внутри пятеро мужчин и твоя цель – раздалось тихое рычание у ее ног.

– …Хотя ни один из них не доставит особых проблем…

Пятеро мужчин, плюс Донна, плюс все, кого привезет с собой владелец карты.

«Черная Мать, а они не хотят облегчать мне задачу».

Мия планировала переждать в соседней комнате, пока не услышит, что приехал продавец, но стража у двери в кабинет смотрела прямо на нее.

– Эклипс, – прошептала она. – Спустись вниз и жди нашего поставщика.

Почувствовав, как ее тень пошла рябью, Мия поправила парик и беспечно направилась к кабинету, одаряя мужчин улыбкой.

– Максий, Донато, доброго вам вечера, – сказала она, присев в реверансе.

– Белль, ты не должна б…

Прежде чем Донато успел возразить, Мия постучала ногой по двери. Через секунду та распахнулась, и девушка оказалась лицом к лицу с высоким двеймерцем с искусными татуировками, его широкая грудь была обтянута дорогим жилетом с золотыми пуговицами. Он хмуро посмотрел на стражей у дверей.

– Кажется, я приказывал никого не впускать до ее прибытия.

– Я пытался ее остановить, во всем виноват гребаный Лаз…

– Кто там? – раздался низкий музыкальный голос из кабинета.

Окинув стражей еще одним мрачным взглядом, двеймерец бросил через плечо:

– Белль. И выпивка.

– Четыре Дочери, впусти ее! Я бы выпила и Море Звезд.

Бандит еще с секунду разглядывал Мию, но затем отошел.

Девушка элегантно впорхнула внутрь[22], попутно отметив рапиру и стилет, спрятанные в ножнах на поясе двеймерца. Помещение оказалось шикарным будуаром, у стен стояли еще трое браавов. Хоть все они были одеты как костеродные хлыщи, при каждом имелся свой арсенал оружия. На стенах висели живописные картины, все поверхности устилал алый шелк. Большую часть комнаты занимала огромная кровать, на которой спал симпатичный юноша.

– Неси поднос сюда, Белль. И побыстрее, пожалуйста, милочка.

Голос, низкий и хриплый, донесся из теней, и Мия наконец распознала его как женский. Когда его обладательница вышла на свет, Клинок увидела темные волосы и острые, как кинжалы, скулы. Она носила монокль на серебряной цепочке на шее и как раз натягивала шелковую рубашку на голову. Мия мгновенно узнала ее по рисунку из футляра Солиса – Донна, предводительница Щеголей.

– Не обращай на него внимания, он решил немного вздремнуть, – Донна улыбнулась, кивая на спящего человека на кровати. – Вот юноши нынче пошли! Никакой выдержки.

Мия изобразила, как она надеялась, вежливый смешок и поставила поднос туда, куда приказали. Стражи едва обращали на нее внимание – двое стояли достаточно близко, чтобы попасть под воздействие чудно-стекла, а ее тень могла бы сдержать как минимум одного. С юношей на кровати не будет проблем. Пять шагов – и она вскроет глотку Донны. Все зависело лишь от того, кого приведет с собой продавец кар…

– Она идет – раздался шепот на ухо.

– Донна, – произнес один из стражей у дверей. – У нас пополнение.

Предводительница браавов посмотрела на Мию и указала в угол комнаты.

– Придай себе загадочный вид, милая, и стой истуканом. Но истуканы не болтают, верно?

Мия кивнула, сливаясь с тенями. Затем услышала тихое бормотанье за дверью в будуар, грохот грома за окном. Мимо стражей протиснулся человек. Определенно женщина, низенькая, облаченная в свободную гранитно-серую мантию, слегка намокшую от бури, бушевавшей снаружи. В складках капюшона, прикрывавшего и нижнюю часть лица, можно было разглядеть только ярко-голубые глаза. К телу женщины было прикреплено множество лезвий, и сердце Мии забилось быстрее, когда она высмотрела деревянный тубус с картой, перекинутый через плечо.

– Так-так-так, – сказала новоприбывшая гостья. – Это довольно красиво и драматично, не так ли?

– Ты пришла одна, – задумчиво произнесла Донна.

– Так я веду дела, – ответила женщина, проходя в середину комнаты. Ее слова приглушались тканью капюшона, но было что-то…

В этих глазах.

В этом голосе…

«Не может быть…»

Гостья посмотрела на обнаженного юношу на кровати, на Мию с ее слишком тугим корсетом.

– Неплохой вид. Но тут немного людно, тебе так не кажется?

– Ну, так веду дела я, – ответила Донна. – У меня есть два золотых правила в этой жизни, малышка, – никогда не доверяй мужчине, который плохо отзывается о своей матери, и никогда не доверяй женщине, которая носит маску без какой-либо на то причины.

Гостья закатила глаза, но все же сняла капюшон, и за спину упали длинные золотистые косички. А затем открыла лицо, которое ассасин знала почти так же хорошо, как свое собственное. Сердце Мии ушло в пятки.

Сверкнула молния, она впилась ногтями в ладони.

«Черная гребаная Мать…»

Это была Эшлин Ярнхайм.

В их последнюю встречу они стояли друг против друга на пыльной дороге Последней Надежды. Нападение люминатов провалилось, судью убили. Но троица на шее Эшлин сдерживала Мию достаточно долго, чтобы предательница успела сбежать.

И теперь она была здесь, в Годсгрейве.

С тем самым предметом, который Мие приказали украсть…

«Что, ради бездны, тут происходит?»

– Карта у тебя? – спросила Донна.

– Деньги у тебя? – ответила Эшлин.

Донна кивнула стражнику, который подкинул девушке звенящий мешочек. Эшлин поймала его прямо в воздухе, развязала и достала одну монету. Не медного бедняка, не железного священника, а…

Золото.

Мия покачала головой.

«Богиня, это же целое состояние…»

– А теперь, – сказала Донна. – Твоя часть сделки, будь так любезна.

Эшлин сняла с плеча тубус и бросила его Донне. Женщина открыла крышку с тихим щелчком и наполовину вынула свернутый пергамент. Мия заметила странные надписи, серповидный символ в углу.

– Что ж, – вздохнула Эшлин. – Как бы мне ни была приятна ваша компания, я приметила симпатичную рыжеволосую девчушку внизу, так что…

Предложение Эшлин так и осталось незаконченным, поскольку стражи у выхода, со всей присущей моменту драматичностью, закрыли двери. Мия покачала головой, решая, что ей доставать первым: чудно-стекло или меч. В конце концов она остановила выбор на аркимии и мысленно назвала Эшлин дурой – явилась в логово браавов и треплется, словно хозяйка заведения! Неужели она действительно думала, что это закончится как-то иначе?

Вышеупомянутая дура оглянулась через плечо и прищурила голубые глаза.

– Донна, ты не могла бы попросить своих ребят уйти с дороги, пожалуйста?

– Боюсь, что нет, – ответила предводительница браавов. – Великий кардинал дал нам довольно четкие указания, что с тобой делать после обмена.

При этих словах сердце Мии екнуло.

«Кардинал Дуомо? А он как в этом замешан?»

За окном вновь загремел гром, щель между занавесками осветилась блеском молнии. Донна прислонилась к столу и улыбнулась.

– Признаться, я удивлена, что ты настолько облегчила нам задачу, малышка. Дуомо предупреждал меня, что вы с отцом опасны, как острая бритва.

– Я слышала то же о тебе, – ответила Эшлин, наблюдая за бандитами, медленно окружавшими ее. – Можешь представить себе мое разочарование?

– Не бойся, долго оно не продлится, – улыбнулась Донна.

Эшлин кивнула на тубус в ее руках.

– Ты хоть знаешь, куда ведет эта карта?

– Нет. Я не сую нос в чужие дела.

– Возможно, ты захочешь пересмотреть свои принципы, – Эшлин тоже улыбнулась. – Поскольку любопытный человек мог бы заметить двойное дно в полученном тубусе. А менее болтливый человек мог бы услышать звук кремня, который поджег фитиль бомбы внутри.

Глаза Донны расширились. Эшлин прыгнула в сторону, Мие хватило ума нырнуть за кровать, прежде чем тубус с громоподобным шумом взорвался. Части тела Донны разлетелись по всей комнате; женщина умерла прежде, чем коснулась пола. Трое стражей загорелись аркимическим огнем, двеймерец вылетел за двери, его жилет был объят пламенем. Остальных бандитов разметало по будуару, как горящую солому.

Помещение наполнилось удушающим дымом, в голове Мии звенело от взрыва.

– Зубы Пасти, – сплюнула она, пытаясь встать.

– Мия!..

– …Ты цела?..

Эшлин убрала ладони с ушей, поднялась с пола. Прихватив мешок с золотом и достав короткий клинок из-за пояса, вонзила его в стонущего браава, лежащего рядом. Удостоверившись, что Донна мертва, она быстро добила оставшихся стражей и повернулась к служанке в дымящемся шифоновом платье, распластавшейся рядом с кроватью.

– Прошу прощения, ми донна, но я…

Мия перевернулась на спину. Ее маску сорвало взрывом, в ушах гудело, перед глазами все расплывалось. На ее плече появился Мистер Добряк, у ног устроилась Эклипс, обнажив полупрозрачные клыки в оскале.

– Бездна и кровь, – выдохнула Эшлин.

Голубые, как небо, глаза вперились в тенистого кота на плече Мии. А затем в его хозяйку.

– …Мия?

– Четыре гребаных Дочери… – раздался новый голос.

Мия прищурилась сквозь дымку, увидела Лазло, Дарио и еще троих Щеголей у двери в кабинет. Мужчины с ужасом смотрели на представшее перед ними зрелище. Дарио ошалело уставился на труп их предводительницы. Лазло был окутан серым дымом.

– Убейте ее! – проревел один из бандитов.

Не произнеся ни слова, Эшлин кинулась к окну, метнув перед собой кинжал и разбив им стекло. Щеголи всей толпой ринулись в погоню, и, скорее инстинктивно, чем обдуманно, Мия залезла рукой под платье и швырнула белое чудно-стекло им под ноги. Аркимическая сфера взорвалась с громким хлопком, и густое белое облако «синкопы» поглотило головорезов.

Эшлин перелезла через подоконник и ухватилась за шелковый трос, привязанный к каменной горгулье наверху. Даже не оглянувшись, девушка забралась на стену и исчезла.

Мия с трудом поднялась и, шатаясь, направилась к окну, в голове по-прежнему звенело. Тугой корсете и длинное платье – не лучшее обмундирование для лазанья по стенам борделя, даже если не учитывать полученное сотрясение. Но, как всегда, бесстрашная, она схватилась за трос, пролетела в пяти этажах над землей и забралась на крышу как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эшлин перепрыгивает на стену соседнего борделя.

– Эклипс, приведи Джессамину! – рявкнула она. – Мистер Добряк – за мной!

Тенистая волчица исчезла, Мистер Добряк помчался по крыше за их целью. Встряхнув головой, чтобы избавиться от звона в ушах, Мия быстро последовала за ним. По правде говоря, ее сапоги не подходили для погони, а от дождя черепицы стали такими же предательски скользкими, как змея, за которой она гналась. Когда Эшлин спрыгнула с крыши борделя, Мия, бранясь, остановилась и срезала свою юбку стилетом из могильной кости, чтобы двигаться быстрее.

Ее мозг лихорадочно работал. С момента их последней встречи с Эшлин Ярнхайм прошло восемь месяцев, и Мия едва могла поверить, что девушка оказалась здесь. Они с отцом пошли на сговор с судьей Ремом, чтобы уничтожить Красную Церковь. А теперь она связалась с великим кардиналом?

Мия выбросила эти вопросы из головы, отшвырнула остатки намокшей юбки и кинулась бежать. Выглянув над крышей борделя, увидела, как Эшлин приземлилась на мостовую – слишком далеко, чтобы достать до ее тени. Не страшась падения, ассасин прыгнула за край, перебираясь с окна на окно, ее пальцы побелели от хватки на скользком от дождя камне. Добравшись до земли, она помчалась по улицам Годсгрейва и вылетела на Мост Слез.[23]

Эшлин бежала так, словно у нее на хвосте была сама Мать, петляла в толпе с легкостью дыма. Мия гналась за ней, как минимум дважды теряла свою цель из виду, заплутав в лабиринте каналов и кривых переулков, сворачивала не туда, куда нужно. Но Мистер Добряк, перепрыгивая с крыши на крышу, парил над навесами и фронтонами, словно ветер, и перекрикивал летнюю бурю:

– …Левее, левее…

– …Проулок рядом с бакалейной…

– …Нет, лево с другой стороны…

Мия выбежала на главную улицу, проскользнула под телегой со скачущей лошадью и увернулась от горсти джек-калек, которые Эшлин кидала себе за спину.[24] Она миновала ряды домов, храмы, окна которых напоминали пустые глазницы, узкие мосты и извивающиеся каналы. Теперь они направлялись к костеродному району Годсгрейва, впереди к омытым бурей небесам тянулись Ребра. Эшлин забежала в глухой переулок, затем оттолкнулась от каменной кладки и вскарабкалась на окно с разбитым стеклом наверху.

Ассасин последовала за ней, царапая руки до крови. Эш снова мчалась по крышам, несмотря на влажную черепицу. Перепрыгнув через зазоры между домами, Мия чуть не поскользнулась, когда черепица треснула под ее мокрыми сапогами. Если бы она упала, то в лучшем случае сломала бы себе ногу, а в худшем – хребет.

«Где, мать их, носит Эклипс и Джессамину?»

Девушка увидела Гранд Базилику впереди – готический шедевр со шпилями из мрамора и витражными окнами. На каждом из них сияли три солнца. Мия невольно вспомнила ту истинотьму, когда ей было четырнадцать: десятки людей, которых она убила, безуспешно пытаясь прикончить консула Скаеву. Эш знала о ее слабости перед святым символом Всевидящего и, очевидно, надеялась, что территория базилики достаточно священна, чтобы отпугнуть даркина, преследовавшего ее по пятам.

«Умная девочка. Но это так не работает…»

Эш потянулась к поясу, достала еще один трос с кошкой. Метнув его в сторону водостока базилики, пролетела над пропастью и вскарабкалась на крышу. Мия разогналась, надеясь преодолеть это расстояние прыжком, но хоть Мистер Добряк и пожирал ее страх, она знала, что оно слишком велико. Резко остановившись у края, она стала наблюдать, как Эшлин взбирается по черепице. С учащенным дыханием. Колотящимся в груди сердцем.

Мия достала нож из сапога и прицелилась. Лезвие было отравлено «синкопой», и от одной царапины противница упадет, словно мешок с кирпичами. Но, как бы ей ни хотелось это сделать, Мия поняла…

«Она нужна мне живой».

Ассасин опустила клинок, посмотрела на мостовую в десяти метрах внизу. Послушник, прогуливавшийся по территории собора, поднял голову и заметил ее, широко открыв рот от удивления.

– Дерьмо… – выдохнула она.

– …Такое расстояние не должно быть для тебя проблемой…

Мия взглянула на кота из теней у своих ног. Снова на пропасть.

– Я не могу так далеко прыгнуть, это невозможно.

– …Не так давно ты шагнула с вершины Философского Камня на остров Годсгрейв к этой самой базилике. Прыгая по городу, как ребенок по лужам…

– Это было во время истинотьмы, Мистер Добряк.

– …Ты снова это сделала в Тихой горе…

– Да, и в это место никогда не заглядывали лучи солнц.

– …Сейчас идет дождь. Глаза Аа скрыты за тучами…

– Я недостаточно сильная, разве ты не понимаешь?

Не-кот вздохнул, качая головой.

Эшлин достигла вершины крыши собора и повернулась к Мие. Ее отросшие светлые волосы намокли от дождя и липли к загорелой коже. Ясные голубые глаза напоминали опаленное солнцами небо. Мия почувствовала, как ее ладони сжимаются в кулаки, когда вспомнила, что Эшлин сделала с Триком.

Ваанианка улыбнулась. Прижала два пальца к глазам, а затем показала на Мию, говоря на безмолвном языке жестов, безъязыком.

Я тебя вижу.

И, одарив ее слабой улыбкой, Эшлин послала Мие воздушный поцелуй.

Тогда ее охватил гнев. Девушка наблюдала, как Эш ползет к колокольне базилики. Мистер Добряк по-прежнему мог следовать за ней, а Мия могла бы спуститься на землю и отправиться в погоню по улицам. Но Эш прилично от них оторвалась, и, по правде говоря, то, как много Мия курила в последнее время, никоим образом не способствовало ее выносливости.

Она устала от погони.

«Ладно, в жопу все это…»

Девушка подошла к краю пропасти, уходящей вниз под этим грязно-серым небом. Из-за скрытых солнц тени стали почти неразличимыми, но она по-прежнему чувствовала два горящих глаза Аа. Тонкой пелены туч и дождя было недостаточно, чтобы обуздать божий гнев, и Мия ощущала, как он опаляет ей затылок. И все же…

«И все же…»

Она знала тьму. Знала ее песню. Помнила, что испытывала во время истинотьмы. Как просачивалась сквозь трещины и поры этого города, растекалась по катакомбам под его кожей. Помнила тьму, откидываемую ею к ногам, тьму, жившую в ее груди, чреве, всех местах, которые солнца никогда не касались. И, сцепив зубы, дрожа, Мия потянулась к этим теплым и пустым местам, протянула руку к тени колокольни

И шагнула

через

пространство

между ними.


Голова пошла кругом, живот скрутило, по горлу поднималась желчь, земля заходила ходуном. Мия качнулась назад, зашаталась и чуть не рухнула на кованый забор внизу. Девушка обнаружила себя на крыше базилики, дождь облизывал черепицы под ее ногами. Часто заморгав, она попыталась восстановить равновесие, и в этот миг Эшлин вышла из круга ослепительного света с кинжалом в руке.

– …Мия!..

Она едва успела уклониться, прогнувшись назад за долю секунды до того, как клинок рассек воздух. Мия вытащила меч из могильной кости, попыталась занять подходящую позу. Желчь во рту. Пот в глазах.

– …Мия!..

Эш снова нанесла удар, заставляя соперницу пятиться к стене колокольни. Ассасин подняла меч, часто дыша, моргая и пытаясь прийти в себя от головокружения.

– Научилась парочке новых трюков, милая? – Эшлин улыбнулась, не опуская кинжал.

Ваанианка потянулась к сапогу, что-то нащупывая. Ей потребовалась пара секунд, но затем она наконец достала длинную золотую цепь с пламенным ударом под дых, крутящимся на конце.

Троица Аа.

Мия зашипела, словно ошпаренная. Мистер Добряк взвыл и отполз по крыше. Колокола базилики начали отбивать время, и к ним присоединилось бесчисленное количество других соборов по всему Городу мостов и костей. Мия упала на колени, ее стошнило. От боли хотелось кричать, вид этих трех солнц – из белого, розового и желтого золота – ослеплял. Она вжалась в стенку колокольни и подняла руки перед глазами, чтобы прикрыться от ужасного опаляющего света.

– Но, похоже, старые трюки тоже пока работают, – сказала Эшлин.

Колокола затихли, дождь продолжал лить. Эш посмотрела вокруг, на водосток базилики и пропасть за краем. Во дворе появился еще один послушник Аа вместе со своим приятелем, который тыкал пальцем, указывая на девушек на крыше.

– Я рада снова тебя видеть, Мия, – тихо произнесла Эш.

– Иди… на х-хуй…

– Я все гадала, пошлет ли тебя за мной Друзилла. Думаю, из всех них ты знала меня лучше всего, – Эш намотала цепочку со священным символом на палец. – Так что я решила сохранить эту вещицу на всякий случай. Но передай это дряхлой суке, что, если она жаждет моей смерти, то пусть явится сама. Поскольку я определенно приду за ней. За ней и всей ее гребаной шайкой.

Эш повесила медальон на шею и размылась в нечеткий силуэт на фоне этой жуткой обжигающей ненависти. Ярость бога просто ослепляла Мию.

– Мне жаль, что это оказалась ты, Мия, – вздохнула Эш. – Ты всегда мне нравилась. Ты лучше, чем то место. Эти убий…

В плечо Эшлин вонзился кинжал. В пелену дождя брызнула ярко-алая кровь. Эш извернулась, еще один клинок со свистом пронесся в сантиметре от ее лица и отрезал ей клок волос.

– Предательница!

И пока блондинка падала и катилась по черепице, Джессамина взобралась по водостоку на крышу и напала на Эшлин с рапирой в руке.


Когда они вышли из подвала, их встретил запах горячей еды.

Магистра вернулась в купальню ровно через двадцать минут, принеся стопку новой одежды. Даже Сидонию хватило ума не заставлять ее ждать.

Мия натянула все, что ей дали, и обернулась в поисках верхней одежды. На ней была набедренная повязка из серого льна с подкладкой, придерживаемая кожаным поясом. Грудь тоже прикрывала полоса льна с подкладкой, кожаные сандалии со шнуровкой доставали до середины голеней. На ее товарищах одежды было и того меньше – только сандалии и набедренные повязки, но зато с плотными кожаными вставками, чтобы защитить их достоинства от несчастных случаев на тренировке. С приближением истиносвета наружи становилось все жарче и жарче, так что отсутствие теплой одежды никого не смутило. Но простора для фантазии почти не оставалось…

Сидоний поправил свой гульфик.

– Слышал, в этом году они вошли в моду у костеродной знати Годсгрейва.

Страж в мгновение ока достал дубинку и стукнул ею по голеням мужчины. Сидоний с воем упал на колени.

– Последний раз повторяю, вам разрешено говорить в моем присутствии только тогда, когда вас спрашивают, – отчеканила магистра. – Забудешь об этом еще раз, и я устрою тебе достойное напоминание. Ты вполне можешь умереть на арене и без языка.

Сидоний пробубнил извинение, Мия со вздохом помогла ему встать. Итреец был не из самых светлых умов на ее пути, но, живя как псы, блох не выбирают.

Стражи повели троицу наверх, на веранду. Гладиаты сидели длинными столами и уплетали из мисок кашу с аппетитом людей, которые всю перемену тренировались под палящими солнцами. Магистра кивнула худому, как палка, мужчине в кожаном переднике, подававшему еду. Он был косоглаз, на щеке значился один-единственный круг, а во рту не хватало больше половины зубов. Мама Мии советовала ей никогда не доверять худому повару. Но опять же, живя как псы…

– Ешьте, – приказала магистра, откидывая длинную седую косу за плечо. – Завтра вам понадобятся силы.

Сидоний целеустремленно направился к повару, Мия с Маттео семенили сзади. Девушка вдруг осознала, что не ела со вчерашней перемены, но чувство голода по-прежнему не притупляло то ощущение, что возникло днем. Оглядев гладиатов, она обнаружила Фуриана сидящим во главе первого стола. Он заплел свои длинные черные волосы в косичку и разговаривал с двеймерцем, орудуя ложкой.

Почувствовав ее взгляд, Фуриан поднял голову, но быстро отвел глаза. В голове Мии горели вопросы, стукаясь о ее стиснутые зубы.

«Терпение».

Она последовала за Сидонием к котелку с кашей и взяла деревянную миску, почти истекая слюной от аромата. Худощавый мужчина выдал щедрую порцию Маттео.

– Эй, я пришел сюда первым, ты, дерьмо костлявое! – прорычал Сидоний.

Повара отодвинула в сторону чья-то мощная рука и взяла черпак. Мия узнала крупного лиизианца с лицом, напоминавшим упавший пирог. Его голова была почти полностью обрита, оставался только крошечный кустик из темных волосков, похожих на лобковые. Рябое лицо, кривоватая улыбка – не улыбка плута, а, скорее, улыбка человека, которого слишком часто роняли на голову в детстве.

– Доброй вам перемены, дорогие друзья, – он поклонился. – Добро пожаловать в Коллегию Рема.

Сидоний кивнул в знак приветствия.

– Спасибо, брат.

Мия заметила, что все остальные гладиаты внимательно за ними наблюдают. Волоски на ее шее встали дыбом.

– О, пустяки, – ответил пирожок. – Меня зовут Мясник. Мясник Амая, – лиизианец одарил всех улыбкой. – Дорога из Садов дальняя. Вы, должно быть, проголодались сильнее, чем безработная шлюха во время месячных?

– Ага, – кивнул Сидоний. – Мы не ели со вчерашней перемены.

– О, скоро все ваши потребности будут удовлетворены. Во всей республике не найдется свиного корма лучше того, что подает наша домина, – он задумчиво почесал подбородок. – Хотя овсянка действительно бывает немного пресной. Но не бойтесь, у меня есть для вас приправа.

Крупный лиизианец с ухмылкой потянулся к набедренной повязке. А затем достал свой член и без дальнейших церемоний принялся долго и шумно ссать в котелок.

Гладиаты разразились хохотом, воя и стуча кулаками по столу, и выкрикивая имя Мясника. Лиизианец посмотрел Мие прямо в глаза, стряхнул последние капли, а затем вновь повернулся к Сидонию. Его ухмылка сошла с лица.

– Еще раз назовешь меня «братом», и я не только нассу тебе в ужин, но и утоплю тебя в гребаной моче. Под этой крышей мои братья и сестры – гладиаты, – Мясник ударил себя кулаком в грудь. – А ты, пока не переживешь Отсев, ничто.

Лиизианец вернулся на свое место, гладиаты хлопали его по спине. Мия стояла с миской в руке, в нос ударила вонь свежей мочи.

– Оказывается, я не так голодна, как думала, – призналась она.

– Ага, – ответил Сидоний. – Я с тобой полностью солидарен, вороненок.

Трио нашло пустую скамью, Мия с Сидонием насупленно смотрели, как гладиаты доедают свой ужин. Взглянув на их печальные лица, Маттео предложил Сидонию, а затем и Мие поделиться своей порцией каши. Итреец будто не верил своим глазам, девушка тоже пораженно на него уставилась.

– Ты уверен?

– Ешьте, ми донна, – улыбнулся юноша. – Вы бы сделали для меня то же самое.

Мия пожала плечами, и они с Сидонием без заминки проглотили свою долю. В столовую вошел крупный мастиф, вынюхивая на полу объедки. Затем приблизился к Маттео, глядя на уже пустую миску и виляя коротким хвостом.

– Прости, приятель, – вздохнул Маттео. – Если бы у меня хоть что-то осталось, я бы поделился.

Мия исподтишка наблюдала, как юноша гладит пса и чешет его за ухом. Когда мастиф застучал задней лапой по полу от удовольствия, Маттео улыбнулся.

– Его зовут Клык, – раздался вдруг голос.

Мия взглянула вверх и увидела девочку по имени Личинка, устроившуюся на стропилах над их головами. Девушка помнила, как ползала по этой самой крыше в детстве, за что мама ее вечно ругала, а отец аплодировал. Так уж у них повелось – судья Корвере потворствовал ее поведению маленького сорванца, а донна пыталась сделать из дочери пригодную для замужества леди. Мия гадала, какой стала бы ее жизнь, если бы все сложилось иначе. Кем бы она была, если бы генерал Антоний стал королем при содействии ее отца? Вряд ли рабыней с клеймом на щеке, сидящей в пропахшей мочой комнате…

– Клык, – Маттео улыбнулся, гладя пса по спине. – Хорошее имя.

– Ты ему нравишься, – ответила девочка.

– У меня дома были гончие. Я всегда умел находить общий язык с собаками.

Его улыбка стала шире, темные глаза заблестели. Юноша был слишком миловиден для такого места. Но Личинке, похоже, нравилась его внешность. Она опустила голову, чтобы скрыть румянец, и уползла.

Когда ужин был окончен, гладиатов повели вниз, в клетки. Мия, Сидоний и Маттео замыкали ряд. Единственные слова, которые им говорили, были приказами; единственное внимание, которое им уделяли, было толчками и ухмылками. Спустя всего пару часов существования на самом дне общества Мия осознала, что это новая жизнь начинает ей надоедать. Она задавалась вопросом, где сейчас Мистер Добряк, добрался ли он уже до Уайткипа, встретился ли с…

– Видимо, наш чемпион слишком хорош, чтобы спать с плебеями, – пробурчал Сидоний. – Избалованный дрочила.

Мия проследила за взглядом итрейца и увидела, что Фуриана увели дальше в крепость, а не оставили в казарме.

Ваанианка оглянулась и хмуро посмотрела на Сида.

– Я бы на твоем месте следила за языком, итреец.

– Обычно женщины сперва предлагают мне купить выпивку, – Сидоний улыбнулся. – Но да ладно, можете следить, ми донна. Куда бы вы хотели, чтобы я его засунул?

Мия закатила глаза и вздохнула. Девушка схватила Сидония за гульфик и крепко сжала. Тот взвизгнул.

– В задницу, тупой ублюдок, – сплюнула она. – Фуриан Непобедимый – чемпион этой коллегии. Он спит отдельно от нас, поскольку заслужил это. Сможешь дурно о нем отзываться, когда победишь его в «Венатусе». А до тех пор заткни пасть, пока я не сделала это за тебя.

– Шевелитесь! – рявкнул страж позади них.

Девушка отпустила яйца Сидония и начал, сердито сопя, спускаться по лестнице. Итреец оперся на Мию, и поскольку она сегодня уже била его по бубенцам, то решила проявить милосердие и помогла ему идти.

– Ты точно знаешь, как ладить с женщинами, Сид, – вздохнул Маттео, закидывая вторую руку итрейца себе на плечи.

– Т-твоя мамаша тоже так сказала, – скривился здоровяк.

Гладиаты собрались в холле, и страж, провернув тот странный ключ в механизме на стене, поднял решетку, пропуская их в казарму. Мию, Сидония и Маттео завели в широкую клетку, выстланную свежей соломой. Когда все гладиаты оказались в отведенных им углах, страж из холла нажал на рычаг. Двери захлопнулись, механические замки встали на место, и через секунду все они были заперты за решеткой с прутьями толщиной в семь сантиметров.

Теперь Мия поняла, почему донна позволяла своему имуществу спать в темноте и прохладе. Похоже, несмотря на всю свою любовь к драгоценным Соколам, Леона не хотела, чтобы кто-нибудь из них вылетел из гнезда.

Аркимические сферы тускло освещали помещение, гладиаты тихо переговаривались в сумраке. Мия прислушивалась к их бормотанию, улавливая разные акценты и тембры. Двеймерка с татуировками по всему телу спала в собственной клетке в противоположной части коридора, с настоящими каменными стенами, которые обеспечивали хоть какое-то подобие личного пространства. Из-под двери Мия слышала тихое пение.

Внезапно все разговоры прекратились, и на казарму, словно туман, опустилась тишина. Мия услышала знакомый цокот и топот, цокот и топот по каменному полу. Увидела высокую фигуру хромающего экзекутора, ненавистный хлыст в его руке. Его длинные волосы с проседью падали на плечи, словно грива, борода была причесана. Жуткий шрам, рассекавший лицо, отбрасывал длинную тень на черты его лица.

– Похоже, я слишком долго не был в этих стенах, – прорычал он. – Если у вас есть силы, чтобы сидеть и болтать, подобно девицам у ткацкого станка, то вы определенно поработали недостаточно упорно.

Проходя мимо клетки Мии, он едва одарил ее взглядом. Затем экзекутор заковылял обратно к подъемной решетке, голубые глаза мерцали во мраке.

– Отдыхайте, Соколы, – громко произнес он. – Завтра вас ждет долгая перемена. Это я вам обещаю.

Решетка закрылась с механическим визгом. Мия покачала головой, тихо бормоча. Сидоний тоже что-то ворчал, гундося из-за сломанного носа.

– Надеюсь, завтра мне представится возможность покружить с этим ублюдком по арене. Я снесу ему башку и выебу его неостывший труп.

– Для этого тебе понадобится хер, трус.

Острота прозвучала откуда-то из коридора. Мия подняла взгляд и увидела Мясника, Осквернителя Каши, наблюдавшего за ними сквозь прутья клетки. Вместо лица – кривой нос и рябая кожа, тело его испещряли шрамы.

Сидоний хмуро посмотрел на гладиата.

– Еще раз назовешь меня трусом, я убью тебя и всю твою ебаную семью.

– Слишком много болтовни, малыш, – губы Мясника скривились в отвратительной ухмылке. – Увидишь, сколько это принесет тебе пользы, когда выйдешь на арену с экзекутором.

– Пф-ф, думаешь, я не станцую с этой старой псиной?

Мясник покачал головой.

– Ты говоришь об одном из величайших гладиатов, ходивших по песку, идиот невежественный. Он прожует тебя и использует твои кости в качестве зубочисток.

Сидоний часто заморгал.

– А?

– Никогда не слышал об Алом Льве Итреи?

– Бездна и кровь, – Мия посмотрела в сторону решетки, за которой скрылся экзекутор. – Он Аркад?

Маттео потер глаза и выпрямился.

– Кто такой Аркад?

Мясник фыркнул.

– Полные невежды.

– Его звали Алый Лев, – ответила Мия.

– …Экзекутор был когда-то рабом, как мы? – спросил Маттео.

– Не таким, как ты. Ты – никчемное дерьмо, – рыкнул Мясник. – А он был гребаным гладиатом.

– Десять лет назад он победил в «Венатусе Магни», – произнесла Мия глухим от восхищения голосом. – Тогда ультима превратилась в настоящую бойню. Для финального сражения всех гладиатов, записавшихся на игры, согнали на арену. Каждую минуту выпускали по одному воину, пока со всеми ними не было покончено. Их там было около двух сотен.

– Двести сорок три, – поправил Мясник.

– И экзекутор всех их убил? – ахнул Маттео.

– Не самолично, – ответила Мия. – Но когда резня закончилась, он оказался единственным выжившим. Говорят, с тех пор пески арены Годсгрейва ни разу не окрашивались таким цветом.

– Поэтому его прозвали Алым Львом, – сказал Мясник. – Он заслужил свою свободу под знаменем Леонида, ясно? Его ногу так изувечили, что потом ее пришлось отрезать. – Он осклабился, глядя на Сида. – По-прежнему хочешь с ним станцевать, малыш?

Сидоний насупился, но промолчал.

– Я приказал вам спать! – раздался рев со стороны решетки.

Мясник шмыгнул и перекатился на бок на соломе. Маттео последовал его примеру, и после нескольких красочных ругательств Сид повернулся ко всем спиной. Мия мрачно сидела в темноте.

Аркимические сферы затухали, их сияние медленно погасло. На казарму опустилась тьма, лишь слабые лучи солнц падали через порог с лестницы. Мия почувствовала, как они ползут по ее черепу, на коже выступили мурашки. Воздух внизу был удушающим и смердел соломой и потом. Но, по крайней мере, тут было темно.

Почти как дома.

Она прождала час, пока грудь каждого не начала опускаться и подниматься в ритме сна. Маттео что-то бормотал. Сидоний тихо сопел. Девушка осмотрелась во мраке, желая убедиться, что все гладиаты уснули. Затем закрыла глаза. Задержала дыхание

и шагнула

из теней

в своей клетке

в тени

холла.


Комната поплыла перед глазами, и ей пришлось опереться на стену. Мия почти ощущала жар от опаляющих солнц в небе. Низко пригнувшись, она выглянула за решетку, затем повернулась к клеткам. Убедившись, что ее отсутствие никем не замечено, прокралась, тихая как шепот, наверх, в крепость.

Без Мистера Добряка или Эклипс, кроющихся в тенях, ее сердце гулко стучало, ладони взмокли от страха. Она знала схему здания, как свое собственное имя, но без лишней пары глаз чувствовала себя очень одиноко. Мия могла бы дождаться возвращения тенистого кота с новостями из Уайткипа, но ее вопросы – нет. С тех пор, как умер отец, девушка гадала, кто же она. Теперь все ответы она может найти всего в нескольких шагах от себя…

Она двигалась быстро, в голове звучали уроки шахида Маузера. Мия прислушивалась к топоту стражей, дежуривших на нижних этажах. Внутри патрулировали лишь двое, и избежать встречи с ними по пути на кухню оказалось достаточно легко: она пряталась за шелковыми занавесками, исчезая из их поля зрения.

Кухня пустовала, тощего повара нигде не было видно. Зато кладовая полнилась едой, и Мия буквально нырнула в нее лицом, набивая себе желудок. Если она хочет пережить Отсев, ей нужно много сил. Девушка стащила две железные вилки и бесшумно выскользнула из помещения.

Мия снова избежала встречи с патрулем, прислушиваясь к урчанию в животе и внутреннему чутью. Прошла мимо длинного гобелена, изображавшего «Венатус» – на нем гладиаты сражались с фантастическими тварями. Вдоль стен коридора стояли гладиатские доспехи, солнечный свет блестел на шлемах гребнями и нагрудниках из полированной стали. Ее страх рос, живот крутило, пока она приближалась к комнате с зарешеченным окошком и железным замком.

А за ней…

Мия достала две вилки из набедренной повязки, согнула зубья о стену. Прислушиваясь к шагам стражей, присела перед замочной скважиной и принялась за работу. Вскоре замок щелкнул, дверь открылась, и, оглянувшись через плечо, девушка шагнула внутрь.

В ту же секунду две руки крепко сдавили ей шею, перекинули через чье-то широкое плечо и бросили на пол. В глазах поплыли звездочки, а она сильно стукнулась головой о каменную плиту. В горло впился локоть. Мия часто заморгала, увидела пару блестящих карих глаз, красивое лицо, обрамленное струящимися локонами черных волос.

Фуриан Непобедимый.

Он сидел на ней сверху, выдавливая весь воздух из легких. В такой близости от него грызущая тошнота, которую Мия испытывала в его присутствии, стала всепоглощающей, из болезненного ощущения превратилась в жуткий голод. Но необходимость дышать была более насущной.

Мия ткнула одной из вилок в подмышку чемпиона. Одного точного выпада было бы достаточно, чтобы пронзить его ребра и сердце под ними. Девушка потыкала вилкой по его коже, пытаясь не задохнуться, когда Фуриан сильнее надавил локтем на ее гортань.

Она тоже посильнее воткнула сталь, молча впиваясь в него взглядом. И, наконец, Фуриан ослабил давление, отклоняясь достаточно, чтобы позволить ей дышать.

Его голос был низким и мелодичным. Глаза как темный шоколад – услада с нотками горечи. Мия изо всех сил старалась не обращать внимания, что его тело, прижимавшееся к ней, было абсолютно обнаженным.

– Что ты тут делаешь, рабыня?

Она взяла свободной рукой его локоть и медленно отодвинула.

– Нам нужно поговорить, – ответила Мия. – Брат.

Глава 10


Тайны


В небе пророкотал гром, Эш с Джессаминой рухнули на крышу собора.

Обе были бесшумны. Никаких боевых кличей или ругательств. Никаких острот. Обе обучались искусству смерти у лучших убийц республики, и хорошо помнили свои уроки. Эшлин достала два стилета из рукавов и отразила удар Джессамины. Мия, смаргивая капли дождя и щурясь от ужасного опаляющего света, заметила, что оружие Эш окрашено ядом. И хотя у Джессамины было преимущество из-за более длинного клинка, Эш хватило бы одной царапины, чтобы ее прикончить.

Мия нащупала свой меч, попыталась встать. Но у нее ничего не вышло – не получится, пока на шее предательницы по-прежнему висит треклятая троица. Каждый раз, когда ваанианка двигалась, свет солнц отражался от медальона и пронзал Мию. Стиснув зубы, она едва находила силы, чтобы сдерживать всхлип, – о том, чтобы встать и сражаться, и речи быть не могло.

Мистер Добряк сбежал, Эклипс тоже не могла приблизиться из-за троицы. Она осталась одна. В животе набухал жуткий страх, ужас перед лицом бога и его ненавистью.

Столько силы. Столько тренировок. Столько талантов.

А она все равно была абсолютно беспомощна.

Джессамина кинулась по скользкой черепице, демонстрируя скорость и свирепую хитрость, благодаря которым стала любимой ученицей Солиса. Эш попятилась, в ее глазах сверкнул страх, когда она поняла, что оказалась в меньшинстве. Но ее голос оставался твердым и холодным.

– Рада снова тебя видеть, Джесс. И каково тебе живется девочкой на побегушках?

Резкие звуки ударов стали о сталь.

Рокот грома.

– Скажи мне, – Эшлин чудом увернулась от атаки Джесс, – каково это было на вкус, когда тебя поставили в пару с девушкой, которая обманом лишила тебя места Клинка?

Джессамина хранила молчание, не поддаваясь на провокацию. Она наступала на Эшлин и сделала выпад, вынудив соперницу оступиться на мокрой черепице. Эшлин быстро поднялась на ноги, выронив один из стилетов. Отравленный клинок проехался по склону крыши и зацепился за водосток.

– Каково было на вкус, когда Мия убила Диамо?

Джессамина замерла на секунду, но сразу вновь пошла атаку с удвоенной яростью. Эшлин улыбнулась, пятясь к тому месту, где беспомощно лежала Мия. Ваанианка держала отравленный стилет перед собой, но с ее губ сочился еще более смертоносный яд.

– Ты с ним трахалась? – спросила Эш. – Я так и не поняла. Каково тебе было преклонить колено перед девушкой, убившей его?

– Заткнись, – прошептала Джессамина.

– Он умер позорной смертью, Джесс, – не унималась та. – Блевал кровью. Наложил в штаны. Ты чувствовала этот запах с испытательного круга? Уж я-то точно его унюхала со скамьи.

– ЗАТКНИСЬ!

Джессамина накинулась на противницу, ее лицо исказилось от злобы. Эшлин прыгнула в сторону и, когда Джесс потеряла равновесие, воспользовалась заминкой, чтобы нащупать мешочек на поясе. Достав пригоршню аркимического порошка, она замахнулась и молниеносно швырнула его в глаза Джессамины. Рыжая покачнулась, отплевываясь и ничего не видя перед собой. Ваанианка приблизилась для смертельного удара, но, преодолевая бурление в животе, Мия сделала выпад и сбила ее с ног.

Джессамина с Эшлин упали вместе, рапира и отравленный стилет стукнулись о черепицы. Девушки сцепились в рукопашной, царапая друг другу лица, нанося удары, пинаясь и сыпля ругательствами. Они покатились по наклонной крыше и замерли у края водостока. Эшлин лежала под Джессаминой, сомкнув руки на шее рыжей. Та со всей силы ударила кулаком, разбив Эш губу. По-прежнему плохо видя, она попыталась нащупать воротник противницы, сжала золотую цепь в кулаке и дернула. Цепь разорвалась, знак троицы пролетел десять метров вниз и упал на мостовую. Гром гремел, молнии рассекали небо. Как только медальон исчез из виду, боль в черепе и тошнота в животе Мии начали медленно отступать.

– Гребаная предательница! – сплюнула Джессамина, врезав Эш в челюсть.

– Слезь… с м-меня!

– Я тебе покажу позорную смерть.

Джессамина сомкнула пальцы на шее Эш и снова ударила ее свободной рукой. Только она начала замахиваться для очередного удара, как сквозь бурю раздался голос.

– Джесс, с нее х-хватит.

Рыжая не оглянулась, сосредоточив взгляд налитых кровью глаз на Эшлин. Мия встала, ноги у нее подкашивались, но все она равно медленно пошла по крыше, держа меч из могильной кости.

– Да пошла ты, Корвере! – рявкнула Джессамина.

– Она н-нужна нам живой, – Мия сплюнула рвоту с языка. – Она обманула браавов. Но они з-заплатили целое состояние. Я ни за что не поверю, что она просто сожгла столь ценную карту. Допустим, карта у нее есть, но мы не сможем ее найти, если Эш умрет.

– Я не подчиняюсь твоим приказам.

Мия вздохнула.

– Ты моя Десница, Джесс. Именно это ты и делаешь.

Джессамина кинула на Мию испепеляющий взгляд, в глаза ей лезли влажные волосы. Раздражение и ярость, скопившееся за последние семь неночей в компании Мии, наконец начали брать над ней верх.

– Я должна преподносить эту жертву. Я должна быть Клинком, а не ты!

– Никто и не говорил, что жизнь справедлива, Рыжая.

– Справедлива? – Джессамина рассмеялась. – Кто б…лякгх…

Девушка отпрянула, из ее горла брызнул фонтан крови. Эшлин пронзила ее снова, в руке сверкнул отравленный клинок, тот самый, что в пылу схватки скатился к водостоку. Джессамина ахнула и схватилась руками за раненую шею, между ее пальцами били струи артериальной крови, пропитывая тунику. Эшлин еще раз вонзила в нее стилет. И еще раз.

Мия прорычала имя Джесс под грохот грома. Эшлин схватила Десницу за воротник и дернула на себя. Джессамина отчаянно вцепилась в ее запястье, пытаясь остановить падение, но в следующий миг рыжая свалилась с крыши и с тошнотворным хрустом приземлилась на забор, ограждавший территорию базилики, прямо на кованные пики.

Послушники внизу закричали в ужасе и побежали за люминатами, кардиналом, кем угодно. Небо осветили бело-голубые зигзаги. Эшлин с трудом поднялась, ее одежда была пропитана кровью Джессамины.

– Ах ты сука… – прошипела Мия.

Ваанианка вытерла костяшками разбитую губу. Пощупав шею, обнаружила, что троица пропала.

– Мия, ты не понимаешь, что здесь происходит…

Та подняла меч.

– Ты УБИЛА ее!

Руки Эшлин были алыми от крови.

В глазах Мии покраснело от ярости.

Молнии отразились на лезвии ее меча и в пустом взгляде мертвой девушки, повисшей на кованой ограде под ними.

Вновь зазвонили колокола базилики – на сей раз подавая сигнал тревоги. Во дворе внизу начали собираться аколиты, крича: «Убийство! Убийство!» Мия шагнула вперед, занеся меч. Поскольку троица валялась где-то за стеной здания, Мистер Добряк и Эклипс вернулись, заполняя ужасающую пустоту внутри нее силой ледяной стали. Ноги Эш приклеились к собственной тени – ей было некуда бежать. Но Мия сказала Джессамине правду: если она убьет Эшлин, то не найдет карту. А после последней взбучки от Духовенства она никак не могла вернуться с пустыми руками.

Но если она вернется с девушкой, поставившей все Духовенство на колени?

«Черная Мать, только представь себе выражение лица Солиса…»

И Мия замахнулась мечом и ударила рукоятью с вороной в челюсть Эшлин. Ваанианка рухнула на спину, потеряв сознание. Мия принялась обыскивать ее одежду, проверила сапоги, рукава. Нашла яды, аркимические порошки и скинула их с крыши. Эшлин пришла в себя, села, явно дезориентированная, и Мия ткнула кончиком меча чуть выше ее сердца. Послышался тихий топот сапог, заглушаемый громом.

– …Люминаты, Мия…

– Богопоклоняющиеся уроды. Пусть приходят

– …Так жаждешь крови, дворняжка?..

– Так жаждешь улизнуть, киса?..

– Я ценю твои чувства, Эклипс, – прошептала Мия. – Но моя цель – выжить, чтобы продолжить борьбу позже.

Тенистая волчица зарычала, неохотно соглашаясь, и Мия повернулась к Эшлин.

– Что ж. Ты можешь уйти с этой крыши двумя путями. Лицом или ногами вниз?

– Это… вопрос с п-подвохом?

Мия вонзила острие клинка в кожу Эшлин. Могильная кость была тверже стали и достаточно острой, чтобы рассечь камень. Одно легкое движение…

– Попытаешься сбежать или даже вдохнуть не так, как мне нравится, и мы окрасим мостовую новым оттенком Эшлин. Тебе все ясно?

– …Мия, нужно уходить…

Меч дрогнул.

– Ясно?

Эш скривилась.

– Кристально ясно.

Мия сняла пояс с талии.

– Вытяни руки.

– Не знала, что ты склонна к подобным утехам, – ваанианка усмехнулась. – Честное слово, могла бы и просто по…

Лезвие впилось глубже, и девушка скривилась от боли. Обиженно посмотрев на Мию, протянула запястья. Клинок обмотала их поясом и туго затянула. Теперь она отчетливо слышала шаги легионеров, за воротами собора собралась толпа жителей, с ужасом глядя на повисший труп Джессамины.

Мия встала и дернула за кожаный ремень.

– Шевелись.

Она повела Эшлин к водосточной трубе за колокольней. Изо рта горгульи лилась дождевая вода на землю, которая была в десяти метрах от них.

– Предатели вперед, – отчеканила Мия.

– Будет трудно спускаться с завязанными руками, тебе так не кажется?

– Ничего, справишься. И даже не думай о том, чтобы сбежать, когда окажешься на земле. Метательные ножи мчатся быстрее тебя, а у меня их шесть.

Эш насупилась, но, несмотря на все свое нытье, без особых проблем слезла по водостоку. Мия последовала за ней, Мистер Добряк настойчиво шептал предупреждения ей на ухо. Девушки побежали по территории базилики, мимо некрополя, усеянного фамильными склепами. Когда они перелезали через железный забор, из-за угла здания появился отряд люминатов, послышались крики: «Стоять!» Мия дернула за пояс, обмотанный вокруг запястий Эш, и потащила пленницу по улице.

На легионерах сверкали стальные нагрудники, в их руках были зажаты солнцестальные мечи, объятые пламенем, и все же они перепрыгнули через забор быстрее, чем ожидала Мия, – убийство на священной земле Аа было не шуткой для его последователей. Ассасин оглядывала толпу вокруг, снимая с пояса Эшлин звенящий мешок, который ей отдали браавы.

– Твою мать, Корвере, даже не ду…

Мия кинула мешочек широкой дугой, осыпая толпу ливнем из блестящего золота. Люди среагировали моментально и поразительно буйно, быстро осознав, что каким-то чудом с неба свалилось целое состояние. Народ выбегал из таверн и лавок; нищие, пекари, мясники, – все они перекрыли путь отряду люминатов, дерясь, крича и пихая друг друга в стремлении схватить золото.

Ваанианка взвыла, Мия поволокла ее прочь сквозь усиливающийся дождь. Они побежали по широкому мосту, направляясь в лабиринт трущоб за зданиями администратов и там, наконец, Мия загнала Эшлин в небольшую нишу.

– Ты хоть понимаешь, сколько…

– Заткнись, – рявкнула Клинок.

Потянувшись к теням вокруг, Мия дернула за них ловкими пальцами, сплетая в плащ и накидывая его себе на плечи. Крутанув запястьем, она окутала и Эшлин, совсем как в ту перемену, когда они вломились в комнату вещателя Адоная. Воспоминания о тех временах в Красной Церкви навели Мию на мысли о Джессамине; картина с телом Десницы, повисшим на кованых пиках, отпечаталась в ее памяти.

Джесс, Трик, каждый Клинок, убитый в погроме, устроенном люминатами, пленение Духовенства… за все это несла ответственность Эшлин. С тем же успехом девушка в ее руках могла быть змеей, готовящейся к атаке.

– Ни звука, – прошептала Мия, прижимая клинок из могильной кости к ее горлу.

Весь мир почернел под плащом, но Мия все равно слышала, как легионеры перекрикивались друг с другом, обыскивая глухие переулки Годсгрейва. Девушки ждали бесконечно долгие минуты, прижимаясь друг к другу под тенями Мии.

Наконец сквозь барабанную дробь дождя пробился шепот:

– …Они ушли, Мия…

Эшлин сглотнула, глядя на клинок у своего горла.

– Убьешь меня, и, клянусь Матерью, ты никогда не найдешь свою карту.

– Тогда хорошо, что я не собираюсь тебя убивать, – ответила Мия. – Мистер Добряк, проверь крыши. Эклипс, иди вперед и убедись, что путь к часовне свободен.

– Будь по-твоему. Но если ты кого-то убьешь в мое отсутствие, я буду очень расстроена

Мия ощутила, как тени вокруг покрываются рябью, не-кот и не-волчица выскользнули из тьмы у ее ног. Мистер Добряк взобрался по стене, прыгая от тени к тени, Эклипс растеклась по мостовой и исчезла дальше по улице. Девушка слышала, как бьется сердце Эш, чувствовала слабый аромат лаванды и пота на ее коже.

– Ты поведешь меня в часовню? – спросила она.

– Стилет у твоего горла покрыт дозой «синкопы», Эш. Мне не очень хочется усыплять тебя и тащить на своем горбу, но если придется… А теперь завали хлебало.

– На меня охотились целых восемь месяцев. Если я попадусь им в руки…

– Эшлин, рук не хватит, чтобы пересчитать все болты, которые я на это клала.

– Я не хотела убивать Трика, Мия.

Ваанианка сморщилась, когда ассасин ткнула ее стилетом ниже подбородка.

– Даже не смей произносить его имя.

Эшлин подняла руки и заговорила медленно и осторожно. Мия слышала страх в ее голосе, слабую дрожь, которая выдавала ее с потрохами. Несмотря на всю браваду, Эш не хотела умирать.

– Мне нужно было Духовенство, Мия. Все остальные просто оказались не в том месте и не в то время.

– Включая твоего собственного брата?

– Значит, это все же ты убила Осрика.

– Нет, – ответила Мия. – Но лишь потому, что Адонай прикончил его прежде, чем у меня появилась такая возможность. Вы убили Трика. Нарушили свою клятву. Предали Церковь.

– Чтобы отомстить за отца! Ты как никто другой должна это понимать.

– Не испытывай свою удачу, Эшлин, – Мия усилила хватку. – Мой отец мертв.

– Да?! – прорычала Эш. – Что ж, мой тоже.

Это заставило Мию остановиться. В воздухе повис немой вопрос. Дождь затихал, но небеса по-прежнему оставались мрачно-серыми. Эшлин сделала глубокий, прерывистый вдох.

– Мы бегали от Церкви и ее Клинков на протяжении восьми месяцев, – пробормотала она. – Но они наконец нагнали нас в Кэррион-Холле. Мой отец был достойным бойцом. Одним из лучших Клинков, когда-либо служивших Черной Матери. Но в конце концов удача от него отвернулась.

Мия просто покачала головой, отказываясь вестись на эту уловку. Эшлин Ярнхайм была полна лжи. Она врала на протяжении всего их обучения в Церкви. Врала Духовенству, Мие, всем, кого когда-либо встречала. Она пронзила сердце Джессамины на крыше базилики и теперь целилась в сердце Мии. Каждое ее слово сочилось ядом.

– Я не стану повторять дважды, чтобы ты заткнулась, Эш.

Та вздохнула, ее терпение было на исходе.

– Ты не имеешь ни малейшего гребаного представления о том, что происходит, не так ли? Я тебя знаю, Мия. Ты хоть понимаешь, что такое на самом деле Красная Церковь? Думаешь, они позволят тебе убить Скаеву, когда именно он и набивает их карманы золотом?

Имя консула ранило Мию, словно удар ножом в живот.

– Ты несешь чушь.

– Почему, по-твоему, Скаева до сих пор жив? Половина Сената хочет закопать его под землю. Думаешь, у них не хватило бы денег, чтобы нанять Клинка и прикончить его, если бы он не подпадал под Закон о Неприкосновенности? Юлий Скаева гребаный ублюдок, но он не тупой. Он годами был покровителем Церкви.

– Они бы никогда…

– Они ассасины, само собой, они бы это сделали! В деяниях Красной Церкви нет ничего святого. Они убивают людей за деньги. Половина из них психопаты, остальные – просто садисты. Они не слуги какой-то Богини Ночи, они ебаные шлюхи!

Мия вскипела. Она знала, что Эш нельзя доверять… но что-то в ее словах подозрительно напоминало правду. Люди, которые представляли угрозу для Скаевы, либо погибали, как ее отец, либо были подкуплены, как браавы. Разве не логично, что он мог подкупить и Церковь? Почему еще они приказали ей не трогать Скаеву?

– Откуда ты все это знаешь? – спросила Мия.

– Потому что я пронырливая стерва, Мия.

– Ты лживая манда, Эшлин.

– В кабинете Достопочтенной Матери есть обсидиановое хранилище, – сплюнула Эш. – В нем они прячут гроссбух со всеми подношениями, принесенными Церковью. С указанием всех своих покровителей. Со всем этим дерьмом. Когда я отравила Духовенство во время банкета, то украла этот гроссбух, Мия. Вот почему они охотились на нас с отцом все эти восемь месяцев. Не потому, что мы их предали. А потому, что мы знали все их грязные тайны.

Эшлин слегка повернула голову, несмотря на клинок у горла. Просто чтобы взглянуть Мие в глаза.

– Включая ту, что касается тебя и твоего отца.

Ваанианка замолчала, когда Мия сильнее надавила стилетом на ее плоть. Эш убила Джессамину. Убила Трика. Мия знала, что она пойдет на все, скажет что угодно, лишь бы ее не повели в часовню.

– Ты лживая сука, – сказала ассасин.

– Не спорю. Но сейчас я не вру, Мия. Если ты доставишь меня обратно в Церковь, меня убьют, и ты никогда не узнаешь правду о том, что они сделали.

– И я должна просто поверить тебе на слово?

– Можешь увидеть все собственными глазами.

– …Этот гроссбух у тебя?

– Что-то мне подсказывает, что имена на страницах тебя не убедят. Но я могу в точности сказать, где ты найдешь доказательства, выведенные чем-то посерьезнее чернил.

– О, неужели? И где же?

Эшлин посмотрела на Мию, ее голубые глаза мерцали, как осколки сапфира.

– В Церкви.


– Нам не о чем говорить, – сплюнул Фуриан.

Мия по-прежнему лежала под чемпионом Коллегии Рема, его предплечье сдавливало ей шею. Мышцы на руке и груди мужчины напряглись. Она прижала вилку к его ребрам – на сей раз достаточно сильно, чтобы пронзить кожу.

– Не уверена насчет остальных девушек, с которыми ты встречался, – тихо произнесла Мия, – но я не очень люблю быть снизу. Отпусти меня.

– Да я могу тебе зубы выбить за то, что ты вообще осмелилась со мной заговорить! Как ты сюда пробралась?

– Отпусти. Меня. Ублюдок.

Фуриан обернулся на открытую ею дверь. Мия понятия не имела, какими будут последствия, если их обнаружат вместе, но сомневалась, что они ей понравятся. Она услышала, как патруль стражей медленно приближается к комнате.

Выругавшись, Фуриан поднялся и закрыл дверь. Затем прислушивался, прижавшись ухом к дереву, пока стража проходила мимо. Мия осмотрела чемпиона с головы до пят и невольно почувствовала, как ее кожа покрывается мурашками. Она никогда раньше не видела такого мужчину – целиком состоящего из упругой загорелой кожи и бугристых мышц. В нем чувствовалась скорость. Гибкость и свирепость дикой кошки. На его теле не было ни единого волоска – Мия предположила, что он брился, чтобы обожающая его толпа могла как следует рассматривать его физическую форму. У него был мужественный подбородок, линии и впадины живота влекли взгляд все ниже. Закусив губу, девушка упивалась его видом.

Она понятия не имела, что на нее нашло. Хотя Мия и находила лорда Кассия привлекательным, ее реакция на его присутствие не была столь… плотской. Возможно, потому, что она никогда не находилась в такой близости с Лордом Клинков? Возможно, потому, что была моложе? В чем бы ни крылась причина, когда она посмотрела на Фуриана, ее дыхание участилось. Бедра заныли. В животе затрепетали бабочки.

Его комната была скудно обставлена. Маленькое зарешеченное окошко выходило на океан, у стены стояла простая кровать, в другом углу находились тренировочный манекен и деревянные мечи. Под окном Мия увидела небольшую святыню, посвященную Цане, первой дочери Всевидящего и покровительнице воинов; на стене были начертаны углем три пересекающихся круга троицы Аа. И хоть ее воротило только от троицы, освященной истинно верующими последователями Аа, вид святого символа все равно вызывал легкую тревогу.

В общем и целом, покои Фуриана едва ли могли сравниться с виллой костеродного. Но вот в сравнении с казармой они были определенно роскошными. И что важнее, здесь можно было уединиться.

Когда стражники отошли на достаточное расстояние, чемпион повернулся к Мие. Челюсти сжаты. Длинные темные волосы и сладкие шоколадные глаза.

– Ты тоже это чувствуешь, не так ли? – выдохнула Мия.

Фуриан пересек комнату, сдернул серую простыню с кровати и обмотал ее вокруг пояса, чтобы выглядеть приличнее.

– Что чувствую?

Мия поднялась с пола, заправила волосы за уши. Боковым зрением заметила какое-то движение и посмотрела на тени, отбрасываемые ими на освещенную свечами стену. На свою. И на его.

– Зубы Пасти, – ахнула она. – Смотри…

Их тени двигались по собственной воле.

Волосы развевались, словно их обдувало ветром, откатывая и накатывая друг на друга, как волны на одиноком берегу. Тень Мии тянулась к Фуриану, хотя сама девушка стояла не шелохнувшись. Непобедимый поднял руку и коснулся стены, словно хотел проверить, реальна ли его тень. Но та двигалась отдельно от него и тянулась к Мие.

Чемпион попятился и поднял три пальца – защитный знак Аа против зла. После этого тени застыли, только слегка трепеща в свете свечей.

– Ты такой же, как я, – сказала Мия.

Фуриан часто заморгал и отвел взгляд от теней, чтобы посмотреть на нее.

– Я совсем не такой, как ты, – рявкнул он. – Я – гладиат.

– Я имела в виду, что ты даркин, – ответила девушка. – Как я.

– Повторяю, я совсем не такой, как ты.

– Где твой спутник?

– …Мой кто?

– Твой демон, – сказала Мия. – В моей тени живут двое. Обычно, по крайней мере. В каком облике ходит твой? И где он?

– Я не знаю никаких демонов, – прорычал Фуриан, – кроме того, что стоит сейчас передо мной.

Он смерил ее взглядом, на его лице отразилось нечто похожее на отвращение. Но Мия видела, что его кожа покрылась мурашками, как и ее. Дыхание Фуриана участилось, зрачки расширились – все признаки, которые шахид Аалея научила ее высматривать в мужчинах. Или женщинах.

«Вожделение».

– Как ты сбежала из клетки? – требовательно спросил Фуриан.

Мия пожала плечами.

– Перешагнула из одной тени в другую.

– Колдовство! – сплюнул он.

– Это не колдовство. Это наше естество. Разве ты так не можешь?

– Я не желаю связываться с тьмой. – Фуриан вновь показал защитный знак.

– Но ты уже это сделал, – возразила Мия, подходя к нему ближе. – В ту самую перемену, когда я сражалась на песке с экзекутором. Ты не дал мне…

– Убирайся отсюда, девчонка. Я – чемпион этой коллегии и набожный сын Аа. Гладиаты не якшаются с плевелом, а я не якшаюсь с еретиками.

Мия покосилась на святыню Цаны, на троицу Аа на стене.

«Неужели?»

– Ты верующий? Как ты можешь…

– Убирайся, – прошипел он. Фуриан не осмеливался повысить голос, чтобы не привлечь стражу, но Мия видела по его сжатым кулакам, по вздутым на шее венам, что он в бешенстве. – Если стражники обнаружат тебя в моей комнате, экзекутор сдерет с нас шкуру. А я не стану истекать кровью ради таких, как ты. Сгинь, пока я не сломал тебе шею, рискуя впасть в немилость домины.

Его тень корчилась на стене, руки потянулись к шее тени Мии. Девушка попятилась, но тень не сдвинулась с места, ее волосы извивались и скручивались, как змеиное гнездо. Внутри нее вновь пробудились голод и тошнота, смешавшись с бурлящей яростью.

Этот мужчина ничего не знал о даркинах. Ничего не знал о себе. Здесь ей ответов не найти. Только больше вопросов.

И чем дольше она оставалась в этой комнате, тем больше была вероятность, что ее поймают.

Мия медленно пятилась, не желая поворачиваться спиной к Фуриану и прислушиваясь к звукам снаружи. Ничего не услышав, бесшумно открыла дверь и посмотрела по сторонам коридора. Удостоверившись, что там никого нет, оглянулась через плечо на чемпиона коллегии, чья тень продолжала извиваться на стене.

Мия напомнила себе, зачем она здесь. Чтобы стать победителем «Венатуса Магни», ей придется одолеть этого мужчину, и неважно, даркин он или нет. Какая бы между ними ни возникла мрачная связь, она отходила на второй план: он стоял между ней и победой.

И возмездием.

«Будь посему».

– Неплохая комната, – заметила она, окидывая ее взглядом.

– И что? – рявкнул Фуриан.

Мия пожала плечами.

– На твоем месте я бы к ней особо не привыкала.

Девушка выскользнула в коридор, закрывая за собой дверь.

Ее тени потребовалось несколько секунд, чтобы пойти следом.


Хрясь!

– Гладиаты ничего не боятся, кроме поражения!

Хрясь!

– Гладиаты ничего не жаждут, кроме победы!

Хрясь!

– Гладиатам ничего не нужно, кроме славы!

Вот под какую песню Мия коротала время, жарясь под опаляющими солнцами. Голос экзекутора был куплетом, звуки ударов кнута – ритмом, а ворчание, вздохи и брань мужчин и женщин – припевом.

Со дня ее прибытия в Воронье Гнездо прошла неделя, но эти семь перемен будто тянулись годами. Экзекутор не знал пощады, обучая их с Маттео и Сидонием обращению со всеми видами оружия, всем стилям борьбы, всем трюкам и фокусам, в которых он был подкован за долгие годы игр. Они дрались в кругу, на разных уровнях двора, во снах. Каждая запинка наказывалась ударом кнута. Каждый неверный шаг. Каждая незначительная ошибка.

Хрясь!

Хрясь!

Хрясь!

Их тренировали отдельно от гладиатов, и троица мылась и ела после остальных. Мясник испортил как минимум еще три ужина – дважды мочой, а один раз кучей собачьего дерьма, которую нашел во дворе после того, как Клык закончил свои дела. Мия каждую неночь тайно прокрадывалась на кухню за едой; один раз ей даже удалось прихватить хлеб для Сидония и Маттео: она сказала, что нашла его в столовой. Но она по-прежнему голодала. А ее товарищам по несчастью было еще хуже.

– Ничтожные сукины дети! – орал на них экзекутор. – Через несколько перемен вы выйдете на пески «Венатуса» под знаменем этой коллегии. Если думаете, что толпа не потребует еще, увидев первые капли вашей крови, то вы тупее, чем кажетесь. А теперь нападайте с умом!

– Экзекутор? – раздался голос сверху.

Мия подняла взгляд и увидела донну Леону на широком балконе. Та была облачена в струящийся белый шелк, на ее запястьях блестело золото, каштановые волосы заплетены в косу.

– Смирно! – рявкнул экзекутор.

Гладиаты замерли и стукнули кулаками по груди.

– Домина? – отозвался мужчина.

Та поманила его пальцем.

– Ваш шепот – моя воля, – поклонился экзекутор.

Затем повернулся к Мие и ее напарникам.

– Сидоний, работай с манекеном. – Мужчина сердито посмотрел на Мию и Маттео. – Вы двое – деритесь в круге. Ты по-прежнему держишь щит, как букет цветов, девочка. А Маттео орудует мечом, как трехлетка своим мелким хером. Если хотите сохранить свои светлые головы на плечах во время Отсева, то вам лучше начать пахать.

Экзекутор почесал бороду и уковылял в крепость. Сидоний принялся избивать тренировочный манекен, Личинка принесла Мие с Маттео деревянные мечи и щиты, и они сцепились в схватке, поднимая пыль и танцуя в круге.

– Начать пахать? – сплюнул Маттео. – А что, ради бездны, по его мнению, мы делали всю неделю?

Мия не отвечала, сосредоточившись на тренировке. Несмотря на то, что экзекутор был полным ублюдком, узнав, что он Аркад, девушка внимала каждому его слову. Если Алый Лев велел ей поработать над правой рукой, тогда, Черная Мать, она будет работать над гребаной правой рукой!

– Бей сильнее, – прорычала она. – Наступай на меня.

– Я так и делаю! – огрызнулся Маттео, замахиваясь на нее мечом.

Мия с легкостью отразила его удары, а шквал ответных выпадов заставил юношу отступить назад. Она снова колотила его щит, сплевывая песок с языка.

– Бездна и кровь, ты бьешь меня так, словно я сделана из стекла! Бей нормально!

Маттео блокировал следующий удар, парировал слабым выпадом. Деревянные клинки стукали о деревянные щиты, их ноги выплясывали в лихорадочном ритме.

– Я не хочу делать тебе больно, Ворона, – сказал Маттео.

– И почему же? Потому что я могу сделать тебе больно в ответ?

– Потому что… ты девушка.

Глаза Мии округлились. Заскрежетав зубами, она уклонилась от удара Маттео, ее сандалии заскользили по песку. Крутанувшись на месте, она сильно ударила его по лопаткам, и Маттео пошатнулся. Когда он повернулся к ней лицом, Мия врезала ему щитом в нос. Брызнула кровь, юноша свалился на землю.

Мия встала над ним, прижав деревянный меч к его горлу.

– Возьми свои гребаные яйца в руки! – сказала она. – Может, мать учила тебя, что к нам нужно относиться, как к нежным цветкам, а может, ты просто думаешь членом. Но на арене нет девушек. Ни матерей, ни дочерей. Ни сыновей, ни отцов. Только враги. Будешь волноваться о том, что между ног твоего соперника, и тебе снесут башку. И какой тогда будет прок от твоего гребаного члена?

Юноша вытер кровь с лица и с трудом сглотнул.

– Прошу прощения, – пробормотал он. – Я…

– Гладиаты! Смирно!

Мия отвела взгляд от окровавленного лица Маттео и повернулась к балкону. Увидела Аркада и донну Леону. Женщина одарила их ясной, как солнца, улыбкой и громко произнесла:

– Мои Соколы! Завтра мы отправляемся в Блэкбридж на великие игры, организованные в честь губернатора Сальваторе Валенте! Это второе официальное событие в сезоне «Венатуса», и к вам будут прикованы все взгляды. Ныне Коллегия Рема пользуется большим уважением благодаря победе нашего чемпиона в Талии в прошлом месяце.

Она показала рукой на Фуриана. Гладиаты проревели его имя и застучали мечами по щитам.

– Но триумф Фуриана не обеспечил нас местом в «Венатусе Магни»! – продолжила Леона. – Толпа, как всегда, жаждет крови, и эдиторы отбирают самых лучших для своего грандиозного представления. Нам нужна эта победа. И мы ее получим!

– Победа! – закричали они.

– Сейчас я назову гладиатов, заслуживших право участвовать в играх в Блэкбридже и бороться от имени Соколов Рема. Шаг вперед, Мясник Амая!

Осквернитель Каши вышел из ряда, сверкая своей улыбкой ребенка, которого слишком часто роняли, и показал костяшки гладиатам позади.

– Мечница, Потрошительница Двейма!

Женщина с татуировками по всему телу вышла вперед и поклонилась.

– Наши эквиллы, Бьерн и Брин, вновь порадуют зрителей!

Светловолосые брат с сестрой низко поклонились. Присмотревшись к ваанианцам, Мия поняла, что они близнецы – они так похожи, что иначе и быть не могло.

– Наша легенда песков, самый могучий Сокол в этой коллегии, чемпион Талии – Фуриан Непобедимый!

Мужчина вышел вперед под крики товарищей, держа в каждой руке по мечу. Его взгляд был прикован к балкону; когда он низко поклонился, длинные черные волосы упали на точеные скулы и квадратную челюсть. Мия посмотрела на его тень, но не заметила ничего необычного. А вот ее собственная слегка пошла рябью, как гладь воды, в которую бросили камешек.

– И наконец, – сказала Леона. – Наши три новобранца рискнут жизнями в Отсеве, чтобы заслужить себе место среди вас или погибнуть в процессе. Молитесь, чтобы Аа был к ним благосклонен, а Цана направила их руки к победе. – Леона посмотрела на свою стаю и развела руки. – Сангии э Глория!

– Сангии э Глория! – раздался рев.

Мия взглянула на их поднятые кулаки, прислушалась к крикам, алчущим крови и славы. По правде говоря, последнее ее нисколько не интересовало. Кровь была ее целью, мечтой, единственным призом. Кардинал Дуомо и Скаева на расстоянии вытянутой руки на пьедестале победителя. Но прежде чем на него подняться, она должна одержать достаточно побед, чтобы обеспечить себе место в «Венатусе Магни». И где-то посреди этой кровавой бойни и резни – выиграть.

Все гладиаты подняли глаза к небу и попросили первую дочь Аа принести им победу. Но Мия не взывала ни к Всевидящему, ни к его воинственной дочери. Аа показал себя ее врагом, а Цана никогда не помогала ей раньше.

С чего вдруг ей начинать сейчас?

Посему Мия опустила взгляд к песку. К черной тени, собравшейся лужей у ее ног. Гадая, ответит ли ей богиня после всего, что она сделала.

Всего, что она свела на нет.

Гадая, помогут ли ей вообще эти молитвы.

– Черная Мать, – прошептала Мия. – Дай мне сил.

Глава 11


Гром


Мия вынырнула из бассейна Адоная и шумно втянула воздух.

Кровь застилала глаза, стекала в рот, стучала в висках. Стоя обнаженной в бассейне, она посмотрела на вещателя в другом конце комнаты. Бледная кожа и еще более бледные волосы, губы изогнуты в слабой улыбке. Белки распахнутых глаз налиты кровью.

– Клинок Мия, ты так скоро возвратилась. Цель умерщвлена, подношение свершилось?

– Пока нет.

Адонай склонил голову набок, его улыбка стала шире.

– Стало быть, соскучилась?

Мия повернулась к нему спиной и вылезла из бассейна, чувствуя, как взгляд вещателя блуждает по изгибам ее тела. Капая алым на каменный пол, она направилась к купальне, чтобы смыть кровь, и со вздохом погрузилась в воду.

– …Мне это не нравится, Мия…

Мистер Добряк сидел на углу ванны, наблюдая за ней своими не-глазами.

– Как и мне. Но какой у нас выбор?

– …Эшлин врунья, и с нашей стороны глупо ей доверять…

– Мы ей не доверяем. Эклипс ее сторожит.

– …Эклипс я тоже не доверяю…

Девушка вытерлась, надела черные кожаные штаны и бархатную рубашку, вспоминая, в каком виде покинула Эш – прикованную к кровати с балдахином в дешевом трактире Годсгрейва; тенистая волчица сидела над ней, оскалив полупрозрачные клыки. Разумеется, на самом деле Эклипс не могла к ней прикоснуться. Но Мия не посчитала нужным сообщить об этом Эшлин…

– …Она водит тебя за нос, Мия…

– Думаешь, я не просчитала такую возможность? Я не гребаная идиотка, Мистер Добряк. Но что если она говорит правду?

– …Тогда мы окажемся в любопытной ситуации…

– Я должна знать наверняка.

Кот из теней вздохнул.

– …Я понимаю. Я с тобой до конца, Мия. Не бойся…

Девушка проверила клинок из могильной кости на ремне, еще один в рукаве.

– Не буду, пока ты рядом.

Мия тихо вышла из купальни во мглу Красной Церкви. В воздухе звенел гимн призрачного хора, пока она поднималась по винтовой лестнице и шла по коридорам из черного камня с бесконечным спиралевидным узором. Наив однажды сказала, что узоры на стенах были песней о том, как найти путь во мраке. Размышляя обо всем, что поведала ей Эшлин, девушка вдруг обнаружила, что хотела бы знать слова этой песни. Если ваанианка сказала правду, Мия будет совершенно потеряна.

«Это не может быть правдой».

Вперед по изголодавшейся тьме.

«Не может».

Вверх по скручивающейся спирали.

К Залу Надгробных Речей.

Мия взглянула на высокую статую Наи, на меч и весы в ее руках. Возможно, всему виной была игра света, но богиня выглядела мрачнее, чем обычно.

Шаги Клинка отдавались эхом в гулком зале, пока она шла по кругу, проводя пальцами по пустому склепу с именем Трика. Мия подумала о своем друге. О его мудрых советах. Об утешении, которое она находила в его объятиях. Он был твердой почвой в мире, который с каждой неночью становился все более шатким…

– Ты скучаешь по нему, – послышался голос.

Мия обернулась и увидела в арке шахида Аалею. Ее темные глаза сверкали. Она была в кроваво-красном с головы до ног, цвет помады сочетался с платьем. На плечи падали черные кудри, кожа сияла алебастровой белизной. Такая женщина могла бы показаться холодной, как глубокозимье, в неправильном свете. Но улыбка Аалеи была теплой, как бокал золотого вина.

– Шахид, – Мия поклонилась.

– Ты вернулась, – ее темные глаза всмотрелись в лицо Клинка. – И не с победой, судя по виду.

– Мне нужна хотя бы одна неночь в собственной кровати, – ответила Мия. – Но Донна мертва. И карта почти у меня.

– Могу поспорить, ты бы предпочла, чтобы у тебя был юноша?

Аалея кивнула на пустой склеп Трика. Мия тоже на него посмотрела, не произнеся ни слова. Шахид провела пальцами по его имени, вырезанному в камне.

– Ты скучаешь по нему? – спросила она.

Мия не видела смысла это отрицать.

– Не так, будто часть меня умерла, – девушка пожала плечами. – Но да, скучаю.

Аалея поджала губы, словно сомневалась, стоит ли ей говорить дальше.

– Я тоже однажды любила, – наконец произнесла женщина. – Думала, что это место и выбранная мною жизнь не смогут осквернить то, что казалось столь непорочным. – Шахид провела пальцами по губам. – Я любила того мужчину, как Ночь любила День. И обещала ему, что мы всегда будем вместе.

– Что произошло? – спросила Мия.

– Он умер, – Аалея вздохнула. – Смерть – единственное обещание, которое мы все сдерживаем. Наша жизнь… в ней есть место для любви, Мия. Но любовь похожа на осенние листья. Сегодня она прекрасна. А завтра горит на костре. В память о ней остается лишь пепел.

Мия притихла, представляя навеянный Аалеей образ. Ее взгляд был прикован к склепу. Она пыталась не вызвать подозрений, но последнее, чего ей сейчас хотелось, это стоять здесь и рассуждать о любви и потере с серийным убийцей. Особенно если в словах Эшлин была хоть крупица правды…

– А ты думала, что однажды будешь сидеть у теплого очага? – спросила Аалея. – С возлюбленным под боком и внуками на коленях?

– …Я уже не знаю, что я думала раньше.

– Эта участь не для Клинков, – Аалея взяла руку Мии и прижала ее к губам. – Все когда-нибудь кончается, Мия. Но в этом знании есть своя прелесть. Чем ярче пламя, тем быстрее оно гаснет. Но его тепло может согревать нас вечность. Даже от любви, продлившейся всего одну неночь. Для таких людей, как мы, нет вечных обещаний.

Мия посмотрела на статую наверху. На глаза, которые преследовали ее, куда бы она ни пошла.

– Мой отец говорил, что хороша та история, которая вовремя заканчивается. Если рассказывать ее слишком долго, можно обнаружить, что счастливых концов не бывает.

Аалея улыбнулась.

– Мудрый мужчина.

Мия покачала головой. Вспомнила, как он умер. Ради чего.

– Не настолько мудрый.

В ее ушах раскатывалось эхо слов Эшлин. Девушка стиснула челюсти.

Аалея снова посмотрела на пустой склеп Трика.

– Он бы стал хорошим Клинком, – вздохнула она. – И был красавцем. Но теперь он мертв. Не позволяй своему горю сбить тебя с пути, Мия.

Та всмотрелась в глаза Аалеи. Ответила стальным голосом:

– Я знаю свой путь, шахид. Порой горе – это все, что заставляет меня по нему идти.

Женщина улыбнулась – сладко и горько, как шоколад.

– Прости меня. Полагаю, от преподавательских привычек нелегко избавиться. Ты теперь Клинок. И женщина. Да еще и красавица. – Аалея подалась ближе, сосредоточив взгляд на Мие, ее губы были совсем рядом. – Ты всегда мне нравилась. Знай, если тебе когда-нибудь понадобится совет – он твой. И если тебе когда-нибудь захочется разжечь пламя, чтобы согреться холодной неночью – я здесь.

Пульс Мии участился, кожу начало покалывать. В такой близости она могла учуять розы и мед в парфюме шахида. Глядя в эти темные, подведенные сурьмой глаза, она снова задалась вопросом, была ли в запахе Аалеи какая-то аркимия или…

«Сосредоточься на цели, Корвере».

Мия высвободилась из рук женщины. Облизала внезапно пересохшие губы.

– Благодарю, шахид, – пробормотала она. – Я подумаю об этом.

– Уверена, что так и будет, милая, – ответила Аалея, улыбаясь шире. – Что ж, оставлю тебя наедине с воспоминаниями. Не позволяй Достопочтенному Отцу обнаружить тебя здесь без добычи, если только, конечно, тебе не хочется услышать, как он буянит.

Шахид масок склонила голову и выпорхнула из зала, но ее запах продолжил витать в воздухе. Мия смотрела ей вслед, притяжение женщины едва не вывело ее из равновесия. Но все омрачала причина, по которой она вернулась, давя бабочек в животе. Девушка ощутила, как ее тень покрывается рябью, тьма у ног начала набухать.

– …Она опасная…

– Так можно сказать про всех женщин, которых я знаю.

– …С чего начнем?..

– Ты начни с этого конца и направляйся к центру. Я начну у ног Матери. Прислушивайся к шагам. Нам не нужна компания.

– …Ты искренне думаешь, что эти поиски принесут результат?..

– Я уже не знаю, что думать. Так что давай побыстрее покончим с этим.

Мия присела у основания статуи Наи и под светом из кровавых витражных окон начала изучать имена, вырезанные в камне. Одно за другим. Тысячи. Спираль, начинающуюся у ног богини. Имена королей, сенаторов, легатов и лордов. Священников и проституток, нищих и ублюдков. Имена каждого, принесенного в жертву Черной Матери.

Ее единственной компанией были хор и Мистер Добряк; сама девушка работала молча. Гадая, что делать, если Эшлин сказала правду. Пару раз ей пришлось прятаться в плащ из теней, когда в зал забредали Десницы или новые аколиты. Но большую часть времени ее никто не прерывал. Стоя на коленях в сумраке, она читала имена мертвых, смешивающиеся в голове.

Мия помнила ту перемену, когда он умер. Ее отец. Стоя перед петлей и вопящей толпой. Кардинал Дуомо с бородой, напоминавшей изгородь, и широкими плечами стоял на эшафоте. Юлий Скаева с угольно-черными волосами и глубокими темными глазами был наверху, облаченный в консульскую мантию, окрашенную фиолетовым и кровью. Они пришли для того, чтобы посмотреть, как предводителей восстания повесят за преступления против великой Итрейской республики. Судья Дарий Корвере и генерал Гай Антоний набрали армию и собирались повести ее на собственную столицу. Но накануне вторжения пришло спасение, и предводителей мятежа доставили в руки республиканских властей.

Мия была слишком юной, чтобы задавать вопросы. А затем – слишком ослепленной, чтобы задаваться ими самой.

Но как?

Как предводители восстания попали в лапы Сената, находясь в безопасности собственного вооруженного лагеря? Антоний не был глупцом. Отец Мии тоже. Потребовался бы сам бог, чтобы прорваться сквозь оборону и захватить их в плен.

Бог. Или, возможно, кто-то, поклонявшийся богине…

– …Мия…

При звуке голоса Мистера Добряка она резко подняла голову, зрачки расширились во тьме.

– …О, Мия…

Она стремглав поползла по полу к тому месту, где стоял кот из теней. Изучила имена, вырезанные в граните. Ее отца и Антония повесили перед народом Годсгрейва – даже если люди Красной Церкви были замешаны в их поимке, казнь свершили не они. Но если кто-то погиб во время захвата, то, возможно…

– Бездна и кровь, – прошептала она.

Высеченное на камне, как и обещала Эшлин. Одно-единственное имя среди тысяч. Имя раба, который выкупил свою свободу, но все равно остался на службе у ее отца. Правая рука Дария Корвере. Его мажордом. Человек, который должен был быть со своим судьей, когда тот готовился напасть на столицу. Человек, который должен был оставаться с ее отцом до последнего.

Андриано Варнесе.

– …Значит, это правда…

В животе похолодело, ее пальцы обвели имя на камне.

Рот наполнился пеплом и пылью.

Красная Церковь участвовала в поимке ее отца. Вот кто виноват в том, что восстание было подавлено. Почему еще имя мажордома ее отца было бы вырезано здесь на камне? Как еще могли схватить генерала и его судью в лагере с десятью тысячами их людей?

Все это время она обучалась в логове убийц, чтобы отомстить ублюдкам, которые повесили ее отца. Ни секунды не предполагая, что убийцы, у которых она училась, сами приложили руку к этой смерти.

И все по воле мужчины, которого она хотела убить больше всего.

Эш сказала правду.

Всё. От и до.

Уничтожено в одно мгновение.

– О, Богиня, – выдохнула Мия.

Она посмотрела на статую над собой. На меч и весы в ее руках. На драгоценности, сверкающие на мантии, словно звезды в тихую истинотьму. В эти безжалостные черные глаза.

– Черная мать, что мне теперь делать?


Толпа рокотала, как гром.

Ее рев вибрировал в камне вокруг, отбивался от влажных стен. С деревянных балок на потолке сыпалась пыль; топот тысяч ног, гул аплодисментов, оглушительные раскаты, выражающие восхищение – все это вызывало в Мие дрожь по телу и трепет внизу живота.

За всю свою жизнь она никогда не слышала ничего подобного.

Девушка находилась в камере под ареной и смотрела сквозь прутья на пески снаружи. Рядом с ней стоял Маттео, его темные глаза округлились от удивления. Сидоний ходил взад-вперед по их маленькой клетке, словно запертый зверь, жаждущий сорваться с цепи. Или же мечтающий сбежать. Мия посмотрела на слово «ТРУС», выжженное на его груди. Снова подумала о том, чем он его заслужил.

– Ты когда-нибудь была на «Венатусе», вороненок? – спросил он.

– Отец ни за что бы мне не позволил. Он считал эти игры варварским развлечением.

Сидоний посмотрел на толпу и кивнул.

– Мудрый мужчина.

– Не настолько мудрый…

Поездка в фургоне из Вороньего Гнезда в Блэкбридж заняла почти неделю. Как обычно, Мию, Маттео и Сидония держали отдельно от истинных гладиатов, и ни один из них не снизошел до того, чтобы перемолвиться с ней словом. Тем не менее их хорошо кормили, и, возможно, из сочувствия к грядущему, Мясник воздерживался от осквернения их ужинов. После шести перемен они прибыли в тенистый каньон гор Дракспайн и въехали в обширный метрополис Блэкбриджа.[25]

Теперь они ждали под огромной городской ареной. Первое представление уже началось – публичные убийства, спонсируемые местными администратами. Мия наблюдала, как пески орошаются кровью, а гладиаты казнят осужденных преступников, еретиков и беглых рабов, чтобы раззадорить аппетит толпы перед будущим кровопролитием.

Арена Блэкбриджа была гигантским эллипсом длиной в сто двадцать метров. На ее трибунах помещалось около двадцати тысяч человек, механические навесы спасали зрителей от солнечного света. Манежи и трибуны были забиты до отказа, люди преодолевали мили и мили, чтобы стать свидетелями крови и славы «Венатуса». Мия видела торговцев, продающих вяленое мясо и вино, жен, сидящих с мужьями, детей, устроившихся на плечах у родителей, чтобы лучше видеть.

«Ничто так не сближает семью, как прекрасный день на бойне».

Поскольку Мия и двое других новобранцев были обычным имуществом, они должны были драться первыми. Отсев был кровавым зрелищем, и эдиторы всегда пытались устроить грандиозное шоу для толпы. Но зрители все равно предпочитали схватки своих героев, а не массовую резню безымянных бедолаг, независимо от того, насколько впечатляюще их убивали. Как только Отсев закончится, начнутся бои настоящих гладиатов.

Глядя на пропитанный кровью песок, Мия чувствовала дрожь. Давно забытое чувство страха медленно набухало в ее животе, колени подкашивались. Пустота из-за отсутствия Мистера Добряка и Эклипс пожирала изнутри, принося почти физическую боль. Она вцепилась в прутья, чтобы скрыть дрожь в руках, и мысленно отругала себя за трусость.

«Ты боролась, чтобы оказаться здесь. Все это – твой замысел. А теперь ты стоишь здесь и трясешься, как гребаный ребенок…»

Мия представила Дуомо и Скаеву, руководящих казнью ее отца на Форуме. Орущую толпу, требующую крови судьи. Глядя на трибуны арены, она видела те же лица, то же жуткое наслаждение. Тех же людей, которые радовались смерти ее отца.

«Но не моей, ублюдки. Здесь я точно не погибну».

Руки сжались в кулаки.

«Меня ждет слишком много убийств».

– Новобранцы, – раздался голос.

Мия обернулась и увидела экзекутора у двери в камеру. Вместо привычных кожаных доспехов и кнута на нем были штаны и дорогой камзол с вышитым красным соколом семьи Рема и золотым львом семьи Леонида. Его длинные седые волосы были заплетены в косичку, борода расчесана – если бы не шрам, рассекавший лицо, и железная нога, он мог бы сойти за богатого дона, отправляющегося на послеобеденные развлечения.

– Время пришло, – мрачно произнес он. – Вас ждет смерть или слава. Вам решать, что принимать как данность, а что заслужить.

Маттео спросил дрожащим голосом:

– В какой форме пройдет Отсев?

– Эдиторы объявят правила, как только вы встанете по местам. Но независимо от испытаний, путь к победе всегда один, – он слегка пожал плечами. – Не умереть.

Маттео выглядел так, будто уже готов был выблевать завтрак на свои сандалии. Сидоний снова зашагал взад-вперед, проводя рукой по щетинистой голове. Мия переминалась с ноги на ногу, ее живот скрутило.

Экзекутор посмотрел на них, и впервые за все время девушке показалось, что она увидела намек на сочувствие в его глазах.

– Все гладиаты однажды были на вашем месте, – сказал он. – И я среди них. С чем бы вы ни столкнулись на этой арене, страх – единственный враг на вашем пути. Покорите свой страх – и сможете покорить весь мир.

Он прижал руку к груди. Кратко кивнул.

– Сангии э Глория. Я встречу вас после Отсева окровавленными гладиатами или у Очага, когда отправлюсь на вечный покой. Да присмотрит за вами Аа, и пусть Цана направит ваши руки.

В камеру промаршировали стражи в черных доспехах и повели Мию с остальными по длинному коридору. Она услышала фанфары, сигнализирующие об окончании казни. В ответ над их головами поднялся рев. Сквозь стены и под ногами раздались стоны и скрип металла о металл, скрежет могучих шестеренок.

– Что это? – прошептал Маттео.

– Механизм под полом арены, – ответила Мия. – Эдиторы контролируют все, что происходит на песках, снизу.

– Для девушки, которая никогда не посещала «Венатус», ты слишком много о нем знаешь, – пробормотал Сидоний.

Мия попыталась загадочно улыбнуться в ответ, но не смогла из-за бабочек в животе.

Их провели в загон побольше, отгороженный опущенной решеткой. За ней Мия увидела ослепляющий свет и ожидавшую их арену. Пески, окрашенные багряным. Толпу, раскачивающуюся волнами.

В загоне около сорока других новобранцев выстроились ровными рядами. Каждому вручили по тяжелому железному шлему с конским, выкрашенным алым гребнем, короткий стальной гладиус и широкий прямоугольный щит с красной короной. Никаких доспехов. Ничего, что защитило бы плоть, помимо клочков ткани вокруг бедер и груди. Мия окинула взглядом собравшихся новобранцев, увидела людей разных оттенков кожи и комплекции, в основном мужчин, но и нескольких женщин. В их глазах читались рвение, ярость, фатализм.

Но больше всего в них было страха.

– Когда решетка поднимется, – крикнул страж с плюмажем центуриона, – займите свое место на песках и на исторической арене! Сангии э Глория!

– Четыре Дочери, я к этому не готов… – прошептал Маттео.

– Не давай слабину, – сказала Мия, сжимая его руку. – Держись рядом со мной.

– У тебя есть план, вороненок? – пробормотал Сидоний.

Вновь прозвучали фанфары, толпа отозвалась ликованием.

– Да, – она с трудом сглотнула. – Не умереть.

По арене прокатился голос, перекрывая воющую толпу.

– Жители Итреи! Уважаемые администраты! Сенаторы и костеродные! Добро пожаловать на сорок второй «Венатус» Блэкбриджа!

Крыша над головой Мии затряслась, на новобранцев посыпалась пыль, люди на трибунах затопали ногами в ответ.

– Чтобы почтить губернатора Сальваторе Валенте, мы покажем вам грандиозное состязание между героическими гладиатами из лучших коллегий республики! Но сперва те, кто ищет славы на песках, должны доказать перед глазами Всевидящего, что они достойны! Время настало! Час пришел! Отсев начинается!

Мия надела шлем на голову, проверила гладиус. Без Мистера Добряка в ее груди будто образовалась зияющая дыра.

«Покори свой страх – и сможешь покорить весь мир…»

– Узрите! – послышался крик. – Мы представляем вам Осаду Блэкбриджа!

За объявлением последовали оглушительные аплодисменты. Но сквозь страстные рукоплескания толпы Мия услышала громкий скрежет под полом. Новобранцы в первых рядах засуетились, мужчины и женщины рвались вперед к решетке, чтобы посмотреть. Под любопытным взглядом Мии пол арены разверзнулся, и механизм под стадионом начал поднимать наверх небольшую каменную крепость.

– Четыре Дочери, – выдохнул Маттео. – Это что… замок?

Другие части пола тоже раскололись, вверх поднялись скрытые платформы, механические шестеренки внизу крутились все быстрее. Мия увидела осадные башни из дерева, таран, укрытый толстым слоем шкуры, тяжелую баллисту и две катапульты с бочками горящей смолы. На каменных стенах крепости развернулись алые знамена с гербом старого королевства Ваана. Мия посмотрела на красную корону на своем щите, на алые гребни на шлемах вокруг.

– Вот дерьмо, – выдохнула она.

– …Что? – спросил Маттео.

– Они воссоздают Осаду Блэкбриджа, – пояснила девушка. – Битву между Итреей и Вааном, коей ознаменовалось начало империи короля Франциско. – Она постучала по красной короне на щите Маттео, по алому гребню на его шлеме. – Мы – ваанианцы.

Юноша склонил голову набок. Мия мысленно вздохнула.

– Ваанианцы проиграли, Маттео.

– …Вот дерьмо.

Механические шестеренки медленно остановились, все декорации для битвы соединились воедино на песке. По арене раскатился голос эдитора:

– Узрите! Войска короля Брандра VI, осажденные защитники Ваана!

Решетка плавно поднялась. Стражи копьями вытолкали Мию и ее приятелей под яркий солнечный свет. Их встретили насмешками – в основном зрители были итрейцами, и они неодобрительно орали при виде своих древних врагов.[26] Стражи вывели участников на песок арены к открытым воротам небольшой крепости. И, загнав их внутрь, закрыли за ними двери.

Крепость была метров шесть высотой и четыре с половиной метра шириной. По ее углам маячили башни повыше, стены украшали зубцы. Внутри Мия увидела, что сооружение было построено вовсе не из камня, а из плотного гипса, укрепленного тяжелым деревянным каркасом. Группа недоуменно разбрелась, большинство не знало, чего ждать.

– Обороняйте стену, еб вашу мать! – крикнул кто-то.

– Поднимайтесь, ублюдки!

На арене прозвучали фанфары; Мия, Маттео и Сидоний взобрались по деревянной лестнице и заняли места на одной из башен. Девушка увидела два лука из ясеня и два колчана со стрелами.

– Кто-нибудь из вас умеет стрелять? – спросила она напарников.

– Я, – ответил Маттео.

Мия взяла лук и повесила колчан через плечо, а второй вручила Маттео. Когда он брал его, девушка сжала руку юноши и посмотрела ему в глаза.

– Не бойся, – сказала она. – Здесь мы не умрем.

Маттео кивнул. Вокруг них, на трибунах, бурлил океан людей. Стены арены поднимались на пять метров над песком, по краям располагались ложи для костеродных и политиков. В одной из них Мия увидела донну Леону, сидящую с остальными сангилами. Ее фигуру обтягивало золотое платье, длинные каштановые волосы были уложены вокруг головы, как венок победителя. Но, несмотря на всю ее красоту и знатное происхождение, ее имущество все равно играло роль побежденных.

«Вы и вполовину не такой хороший политик, как ваш отец, ми домина».

За большим столом на западной стороне Мия заметила мужчину, окруженного чиновниками, администратами и красавицами в прекрасных нарядах, который, как она предположила, был губернатором города. Эдитор игры стоял у края стола, облаченный в кроваво-красную мантию, его талия и рукава были украшены десятками маленьких золотых кинжалов, на плече сидел белый капуцин. Мужчина говорил в длинный загибающийся рог, его голос усиливался другими рогами, установленными по краю арены.

– Зрители! – крикнул он. – Узрите благородные легионы Итреи!

Решетка в другом конце арены поднялась, и стражи вывели новый отряд участников. Они были вооружены так же, как Мия и ее товарищи, но имели золотые гребни на шлемах и три глаза Аа, нарисованные на щитах. При виде них толпа взревела в знак одобрения и затопала ногами, сотрясая землю. Большая часть группы заняла позицию у деревянных осадных башен, а остальные встали у баллисты и катапульт на краю арены.

– Состязание окончится, когда останется лишь один цвет! – крикнул эдитор. – Победители получат право выступать в качестве гладиатов на песках «Венатуса»! Побежденные – вечный сон после смерти! Да начнется… Отсев!

Толпа завопила. Золотые войска пришли в движение, десятки из них подошли к основанию осадных башен и начали толкать их. Мия посмотрела на алые войска на стенах, безуспешно пытаясь найти вожака. Вновь взглянув на приближающиеся башни, завопила, пытаясь перекричать рев зрителей:

– Кто-нибудь из вас, любезные джентльмены, служил в легионе?

– Да, – ответил крепкий мужчина с противоположной башни.

– Вы случайно не разбираетесь в приемах ведения военной осады?

– Я был гребаным поваром, барышня.

Мия посмотрела на надвигающуюся армию. На короткий меч в своей руке.

– Вот дерьмо, – вздохнула она.

– Лучники, стреляйте по их башням! Мне нужно, чтобы шестеро из вас стояли у ворот и были готовы к тарану, остальные – встаньте вдоль стен, чтобы отразить войска! По два человека на участок, поднимите щиты и стойте спина к спине, все ясно?

Мия подняла бровь, пытаясь найти говорившего.

Им оказался Сидоний. Но не саркастичный, распутный Сид, которому она врезала по яйцам и в челюсть. Этот мужчина был свирепым, как белый драк, тон его басовитого голоса источал авторитет и не терпел возражений.

– Ой, да что ты? – ответил кто-то. – А ты кто вообще, блядь, такой?

– Да, – пробормотала Мия. – Кто ты, блядь, такой?

– Я тот ублюдок, который спасет ваши жалкие жизни! – рявкнул Сид. – Если только, конечно, у кого-нибудь из вас, убогих овцеебов, не появился план получше? А теперь хватайте мечи и отправьте этих сукиных детей в бездну, где им и место!

Мия еще с секунду на него пялилась, подняв бровь. Но увидев, что Сид не в настроении спорить, и зная, что она входит в число убогих овцеебов без плана получше, она повернулась и прицелилась из лука в надвигающиеся башни. Маттео взял стрелу и тихо пробубнил, с улыбкой глядя на Сида:

– Что ж, это было неожида…

Болт из баллисты ударил в него, как молот. Лицо Мии забрызгала кровь, а Маттео, охнув, свалился с башни и упал головой в песок. Раздался тошнотворный хруст, из груди юноши торчали семьдесят сантиметров стали и дерева, шея вывернулась под совершенно неправильным углом.

– Бездна и кровь, – выдохнула Мия.

Замок сотряс разрушительных грохот, когда одна из катапульт метнула бочку с горящей смолой. Снаряд разбился о стену, и жидкий огонь хлынул на мужчин и женщин внутри. Толпа одобрительно заревела под выстрел второй катапульты, бочка врезалась в фасад и подожгла деревянные ворота. С зубчатых стен посыпались люди, покрытые горящим маслом, и, крича, попытались сбить огонь, катаясь по песку. Мия с Сидонием низко пригнулись, глядя друг на друга круглыми глазами.

– Четыре ебаных Дочери, – прошептал мужчина.

– Какие будут предложения, генерал? – спросила Мия.

– Лучники! Стреляйте в башни!

Мия и несколько ее товарищей поднялись из укрытия и выпустили залп в приближающиеся осадные башни. Несколько бойцов из золотого войска упали, толпа взвыла, когда второй залп поверг еще больше соперников. От огня валил черный дым, глаза и горло Мии щипало, но она продолжала выпускать стрелы.

– Таран! – крикнула она. – Сейчас ударит!

– Держите двери! – взревел Сидоний.

Полудюжина Золотых кинулась между башнями, держа в руках таран. Мия снова выстрелила, но команда пряталась под защитной шкурой. Стены затряслись, когда они ударили по воротам, затряслись даже больше, когда в угоду зрителям очередная бочка жидкого огня ударила по тыльной башне крепости. Бочка взорвалась ярко и яростно, испепелив еще троих Красных на стенах. Они с криком упали, еще одна свалилась с болтом из баллисты в груди.

– Эти осадные орудия нас убьют! – рявкнула Мия.

– Ну, нам нечем им ответить, кроме мата! – крикнул Сидоний. – Ваанианцы проиграли осаду Блэкбриджа, вороненок! Здесь все подстроено заранее!

Ворота снова загрохотали, когда их попытались протаранить. Мия вынырнула из укрытия, выстрелила сквозь клубящийся дым и попала в ногу одному из группы Золотых. Это все, что она видела из-под треклятой шкуры, но желаемый эффект все равно был достигнут; мужчина с воем упал, а Мия пригнулась, чтобы избежать болта баллисты, и выпустила стрелу, пронзившую горло врага.

Еще одна бочка взорвалась, толпа охмелела от ярости. Замок горел, ворота срывались с петель. В зубчатые стены врезалась первая осадная башня, и с нее, кровожадно крича, спрыгнуло полдюжины людей. Сидоний побежал вдоль стены и с ревом вонзил меч в живот одного из них. Мия беззвучно встала, потянулась к тени Золотого воина и приклеила его к месту. Затем отмахнулась от меча второго мужчины и столкнула его щитом со стен, прежде чем погрузить клинок в грудь первого соперника. На ее губы брызнула теплая кровь с медным привкусом. Девушка гадала, как бы использовать свой дар, чтобы зрители ничего не заметили, но в воцарившемся хаосе, дыме и огне никто все равно не мог увидеть ее игру с тенями.

Ворота снова затряслись, дерево раскололось. Еще один точный удар – и они прорвутся внутрь. Очередной Красный свалился со стены с болтом в животе, очередная бочка взорвалась на земле перед крепостью, обрызгивая ее горящим маслом. Оставаться там и защищать стены не было никакого смысла – Мия порезала еще одного Золотого, вспоров ему брюхо и вывалив кишки на землю, – в конечном счете катапульты подожгут весь замок.

«Покори свой страх – и сможешь покорить весь мир».

Она вспомнила свои уроки в Зале Масок с шахидом Аалеей. На передний план начал выступать ассасин. Девушка знала, что могла сразиться на мечах даже с лучшими из них, но ее настоящим преимуществом перед людьми, дерущимися и умирающими вокруг, было то, чему она обучилась в Красной Церкви. Ее остроумие. Ее хитрость.

«Не думай, как гладиат. Думай, как Клинок».

Мия посмотрела на лица вокруг. На лицо мужчины, которого только что убила, скрытое шлемом. И, сорвав шлем с головы мертвого Золотого, засунула руку в его рассеченные внутренности и достала большую теплую пригоршню. Затем надела шлем с золотым гребнем вместо собственного и крикнула Сидонию:

– Прикрой меня на обратном пути!

Мия размазала кровь по шее и груди, прижала разорванные кишки к животу и, сделав глубокий вдох, прыгнула со стены. Тяжело приземлившись на песок у крепости, закачалась и упала на бок. Вокруг нее вздымался черный дым, деревянный каркас треснул, зрители закричали, когда ворота сломались. По арене пронесся грохот, и новая бочка врезалась в стену. Мия свернулась в клубок, чтобы защититься от горячих капель масла.

Затем поднялась на ноги, продолжая прижимать к животу пригоршню разорванных кишок. И, держа во второй руке меч, поплелась к первой катапульте.

Толпа не обращала на нее внимания – судя по ее ране, она была ходячим мертвецом. Команда за катапультой тоже никак не среагировала на девушку; золотой шлем означал, что она одна из них, но каждый боец сражался, спасая собственную шкуру. Посему никто не прибежал на помощь и не остановил ее, когда она заковыляла по песку; кровь и кишки капали на ноги.

Мия споткнулась для правдоподобия и, охнув, подняла голову. Она была уже близко, до катапульты и трех управлявших ею мужчин оставалось всего пара метров. Застонав, она подползла еще ближе, помогая себе рукой. И когда катапульта оказалась в паре шагов, девушка ожила, кинула ком внутренностей в лицо первому Золотому и погрузила гладиус в его грудь.

Мужчина с воем упал. Прежде чем двое других успели понять, что произошло, Мия убила еще одного, его кровь фонтаном полилась на песок, и он упал с душераздирающим криком. Последний попытался нащупать меч, но Мия выбила его из рук противника, виляя вправо и влево. А затем, сверкнув гладиусом, подарила его Пасти.

– Услышь меня, Ная, – прошептала она, подхватывая клинок погибшего мужчины.

– Услышь меня, Мать, – выдохнула Мия, быстро направляясь ко второй катапульте.

– Эта плоть – твой пир.

Один из группы увидел, как она появилась из дыма

– Эта кровь – твое вино.

и открыл рот, чтобы, вероятно, предупредить остальных,

– Прими их в свои объятия.

но ее меч пронзил его горло до самой кости и застрял в позвоночнике. Мия вытащила клинок, резанула по ногам другого мужчину, метнула меч в грудь последнего. Лезвие вошло в плоть и ребра, сбивая соперника на песок в фонтане крови, и вторая катапульта затихла.

Зрители начали понимать, что что-то не так. Золотые прорвались в крепость, у ворот и на стенах завязалась кровавая битва. Но все больше людей указывали на невысокую бледную девушку в алом среди умолкнувших орудий. Она присела у тел повергнутых мужчин, сняла шлем и окунула золотой гребень в красную лужу на песке, окрашивая его в новый цвет. И, надев шлем на голову, она помчалась с мечами в руках прямо на команду баллисты.

Они увидели ее приближение и повернули оружие, стреляя болтами. Но по песку клубился дым от горящей крепости, а она, в конце концов, была совсем крохой – быстрой и острой, как кинжалы. Мия перекатилась в сторону и вскочила на ноги; один из команды бросился ей навстречу. Он был просто гигантом: двеймерец с длинными дредами, выше нее на полметра. Мия встретила его клинки собственными, приняла один удар на шлем и, пользуясь своим ростом, вонзила меч ниже щита двеймерца. Его подколенное сухожилие было разрезано до кости, мужчина упал на колени, и Мия схватила его за дреды. Когда баллиста снова выстрелила, девушка развернула раненого врага и прикрылась им; болт прошел сквозь щит и попал в грудь двеймерца.

Толпа ликовала. Мия оттолкнулась от плеч падающего мужчины и прыгнула на двух женщин, управлявших орудием, приклеивая первую к тени у ног и пронзая грудь второй. Женщина с криком упала, ее собственный меч успел резануть руку Мии. Брызнула кровь. Девушка покачнулась, в ушах звучали вопли толпы, грохот пульса и гром, но затем она метнула меч в голову последней соперницы.

Поскольку подошвы той были приклеены к тени, воительнице ничего не оставалось, кроме как упасть на спину в песок, чтобы избежать удара. Женщина выругалась, ее глаза расширились от страха, пока она пыталась снять сандалии, по-прежнему приклеенные к песку. Мия встала над ней – одна рука безвольно висела, все тело, от макушки до пят, было покрыто кровью – и занесла меч.

– Нет, – выдохнула женщина. – У меня маленькая дочь, я…

Ни матерей.

Ни дочерей.

Только враги.

Ее клинок прервал мольбы женщины. Зрители бесновались. Скривившись от боли в раненой руке, Мия зарядила болт в баллисту и оттянула рычаг, чтобы выстрелить. Но стены позади нее расчистились, и борьба, судя по всему, теперь сосредоточилась внутри крепости.

Мия устало вздохнула и подняла меч. Глубокая рана на бицепсе правой руки сильно кровоточила, голова кружилась. Поправив шлем и надев щит на раненую руку, она пошла обратно по окровавленным горящим пескам, чтобы сразиться со всеми, кто остался в живых. Толпа кричала и топала ногами в такт ее шагам – хоть девушка и носила цвета врага, желание увидеть победу «своих» уступило место чистой кровожадности, а эта хрупкая с виду девчушка только что убила почти дюжину людей за пару минут.

Она остановилась в двадцати шагах перед воротами, окутанными дымовой завесой, в воздухе витала вонь выпотрошенных внутренностей и горящей крови. Увидела четыре силуэта, направляющихся к ней из мглы. Глубоко вдохнув и представляя все, что она потеряет, если проиграет, Мия подняла меч. И, прищурившись сквозь дымку, различила цвет их гребней.

Кроваво-алый.

Мия скинула щит и громко засмеялась, увидев Сидония среди избитых, истекающих кровью мужчин. За ними зиял проем от ворот, внутри стен все превратилось в бойню, на полу лежали десятки мертвых Золотых и Красных. Одним из них был Маттео, его милые глаза были широко распахнуты, но уже ничего не видели.

Мия попыталась отделаться от грусти, зная, что от нее нет пользы. Теперь это ее мир. Жизнь и смерть, разделенные тонкой гранью росчерка меча. И с каждым росчерком она становилась на шаг ближе к отмщению.

В этом мире не было места ни для кого, кроме врагов.

– Зрители! – крикнул эдитор. – Губернатор Валенте представляет вам ваших победителей!

Толпа заорала в ответ, воздух рассекли фанфары. Испачканная кровью с головы до ног, Мия заковыляла вперед и протянула руку Сидонию. Мужчина улыбнулся, взял ее за предплечье и заключил в медвежьи объятия.

– Иди сюда, ты, великолепная мелкая сучка, – рассмеялся он.

– Отпусти, ты, гребаный громила! – улыбнулась она.

Сидоний поднял костяшки в воздух и проревел в толпу:

– Ну что, съели, ублюдки?! Меня никому не убить, слышите? МЕНЯ НИКОМУ НЕ УБИТЬ!

Мия посмотрела на ложе костеродных, увидела аплодирующую донну Леону. Рядом с ней стоял экзекутор со скрещенными руками и вечно насупленным выражением. Но вдруг, почти незаметно, мужчина склонил голову. Это была почти похвала.

Мия повернулась кругом, глядя на океан лиц, слушая опьяневшие от крови крики, громоподобный топот ног. И на крошечное мгновение перестала быть Мией Корвере, сиротой, даркином, ассасином и воплощением расплаты. Девушка широко развела руки, капая алым на песок, и услышала ответный рев толпы. И всего на долю секунды забыла, кем она была.

Зная лишь то, кем она стала.

Гладиатом.

Глава 12


Озарение


– Ты знал?

Епископ Годсгрейва почти на метр подскочил на месте. Чашка выскользнула из его пальцев, чай с золотым вином пролился на пергамент на столе. С колотящимся в груди сердцем Меркурио повернулся и обнаружил за спиной свою бывшую ученицу, окутанную тенями от книжных полок.

– Бездна и кр…

Его сердце замерло, когда старик увидел стилет из могильной кости в руке своей протеже. Во мраке позади нее стояла блондинка, одетая в наряд из черной кожи. Ее лицо было как будто знакомо ему, но Меркурио никак не мог ее вспомнить…

Низкий рык заставил его обернуться, и он увидел волчицу из теней, возникшую у открытой двери в кабинет. Та медленно закрылась, словно от легкого сквозняка.

– Ты. Знал? – повторила Мия.

Меркурио взглянул на бывшую ученицу.

– Я много чего знаю, вороненок, – спокойно ответил он. – Тебе придется быть более…

Девушка в мгновение ока оказалась рядом. Епископ зашипел, когда она взяла его за горло и прижала стилет к яремной вене.

– Убери эту гребаную свинорезку от моего горла! – потребовал он.

– Отвечай!

Меркурио постучал собственным кинжалом – который достал, когда уронил чашку, – по бедренной артерии Мии.

– Один рывок – и ты истечешь кровью за пару секунд.

– То же самое случится с тобой.

– Я дал тебе этот стилет, – напомнил он, сглатывая с прижатым к горлу клинком из могильной кости.

– Нет, его дал мне Мистер Добряк.

Меркурио посмотрел на не-кота, материализовавшегося на плече Мии.

– …Ты просто его вернул, старик…

– Тем не менее. Никогда не думал, что обнаружу его у своего горла, вороненок.

– А я никогда не думала, что ты дашь мне повод, – отрезала девушка.

– И что же это за повод?

– Они убили моего отца, Меркурио, – произнесла она дрожащим голосом. – Хоть и не собственными руками. Они передали его Скаеве для казни!

– Кто? – Меркурио нахмурился, глядя через плечо Мии на блондинку.

– Духовенство! – сплюнула она. – Друзилла, Кассий, все остальные. Моего отца и Антония схватили посреди лагеря из десяти тысяч человек. Кто бы справился с такой задачей, если не Клинок Наи?

– В этом нет никакого греб…

– Ты знал?

Старик посмотрел на свою ученицу и не увидел страха перед кинжалом в его руке. Не увидел страха смерти в ее глазах. Только ярость.

– На протяжении шести лет я тренировал тебя для испытаний Церкви, – тихо ответил он. – Зачем, ради Черной Матери, я бы это делал, если бы знал, что Церковь помогла Скаеве убить твоего отца?

– Ну, а зачем Церкви вообще меня тренировать, если они помогли его убить, Меркурио?

– И я о том же – в этом нет никакого смысла, Мия. Задумайся!

Ее рука со стилетом дрожала, пока она смотрела в его глаза. Старик видел в ней Клинка – убийцу, выращенного из девушки, которую он им послал. Отправляя ее сюда, он знал, кем Мия станет. Знал, как это на ней отразится. Нельзя подарить кого-то Пасти, не отдав частичку себя. Но под всем этим Меркурио по-прежнему видел ЕЕ. Беспризорницу, которую подобрал на улицах Годсгрейва. Девчонку, которую пригласил под свою крышу и обучил всему, что знал. Девушку, которую даже после ее провала все равно любил как родную.

– Я бы никогда не причинил тебе вреда, вороненок. Ты это знаешь. Клянусь своей жизнью.

Мия смотрела на него еще мгновение. Убийца, которым она стала, боролся с девушкой, которой она была. И медленно, очень медленно она убрала стилет. Меркурио отвел клинок от ее ноги и спрятал его обратно в подлокотник, после чего откинулся на спинку кресла.

– Так, может, расскажешь, из-за чего весь сыр-бор? – поинтересовался он.

Блондинка достала книгу из-под плаща и положила на стол перед ним. Черная. Кожаная. Ничем не украшенная.

– Что это за хрень? – спросил Меркурио.

– Гроссбух Красной Церкви, – ответила Блондиночка.

Его глаза округлились. Внезапно все сошлось. Внезапно…

– Я тебя знаю, – выдохнул Меркурио. – Мы встречались в Церкви, когда я забирал Мию. Ты – дочка Торвара. Эшлин ебаная Ярнхайм!

– Ну, вообще-то мое второе имя Фрия, но…

– Мы охотились на тебя восемь гребаных месяцев! – Меркурио повернулся к Мие и повысил тон: – Ты совсем из ума выжила? Благодаря этой предательнице и ее папаше большинство наших Клинков в гребаных могилах!

Эшлин пожала плечами.

– Как говорится, жить мечом…

– Это чудо, что они не добрались до меня!

– Херня, – ответила девушка. – Когда люминаты очищали Годсгрейв, они ни разу не постучали в твою маленькую сувенирную лавку, не так ли?

– О, и объясни, почему же, будь любезна? – прорычал старик.

Эшлин посмотрела на Мию. Снова на краснолицего епископа.

– Потому что я не хотела, чтобы она пострадала.

В комнате воцарилась тишина, Мия смотрела куда угодно, только не в глаза Эшлин. После затянувшегося неловкого молчания она повернулась к гроссбуху, перевернула страницы и нашла имя в длинном списке покровителей и их платежей. Имя, написанное жирным курсивом, ярко-черное на фоне желтеющей бумаги.

Юлий Скаева.

– Ты знал, не так ли? – спросила Мия. – Духовенство обязано говорить епископам, кого можно и кого нельзя трогать, хотя бы для того, чтобы избежать нарушений Закона о Неприкосновенности.

– Разумеется, я знал, – рявкнул старик. – Мне сказали, как только меня повысили до епископа. Почему, по-твоему, я до сих пор не послал одного из своих Клинков перерезать этому ублюдку глотку? Четвертый консульский срок? Во всем, кроме титула, он гребаный король! Я говорил это с самого начала, помнишь?

Мия постукала пальцем по записи.

– Десять тысяч священников, – сказала она. – Отправленные Церкви самим Скаевой через три перемены после казни моего отца. Заплаченные мужчиной, которому провал восстания был выгоднее всех. И имя близкого помощника моего отца вырезано у ног Наи в Зале Надгробных Речей. Объясни мне это, Меркурио.

Старик нахмурился и почесал подбородок.

Посмотрел на имена и числа, расплывающиеся в тусклом свете.

Этого не могло быть…

Само собой, он знал, что Скаева тайно платил Церкви. По правде говоря, это было вполне логично для людей, которые могли себе позволить наполнять казну Наи. Видите ли, в том и вся прелесть Неприкосновенности – пожертвуйте Церкви достаточно денег, чтобы считаться покровителем, и попадете под защиту Красной клятвы. Король Ваана поступал так годами. На самом деле это гениально. Последователи Наи могли купаться в золоте, не пошевелив для этого и пальцем.[27]

Конечно, Скаева пошел дальше простых пожертвований – он использовал Церковь, чтобы избавиться от десятков заноз в своей заднице. Но Меркурио никогда не подозревал, что Церковь была замешана в деле Царетворцев. Все, что он когда-либо слышал, заставило его поверить, что Корвере и Антония предал один из их людей.

Может ли быть?..

– Красная Церковь схватила моего отца, – сказала Мия сдавленным от боли голосом. – И передала его Сенату. С тем же успехом они могли убить его самолично.

Мистер Добряк склонил голову набок, тихо мурча:

– …Чего я не понимаю, так это зачем Скаева приказал Рему напасть на гору, если Церковь и так у него в кармане?..

– Будто это единственное, чего ты не понимаешь

– …Тише, дитя, не перебивай, когда взрослые разговаривают…

– Рем атаковал гору без разрешения Скаевы, – встряла Эшлин.

– Херня, – Меркурио хмуро повернулся к ваанианке. – Рем и отлить не смел без одобрения Скаевы. Сенат, люминаты, Церковь Аа – это три столпа всей гребаной республики, девочка.

– Не называй меня «девочкой», старый урод, – рявкнула Эшлин. – Мой отец был в сговоре с Ремом, помнишь? Судья ненавидел Скаеву до усрачки. Да, он выполнял приказы консула, но Рем был одним из правоверных Аа, как и Дуомо. Использование Красной Церкви для грязной работы делало Скаеву еретиком в глазах Рема. А если бы он уничтожил Церковь, то перекрыл бы Скаеве доступ к его кучке наемных убийц.

Меркурио почесал подбородок.

– Я думал, что Рем и Дуомо…

– Дуомо тоже покровитель Церкви.

– Я знаю! – огрызнулся Меркурио. – Я тебе не какой-нибудь простофиля и не новичок в этом деле, я епископ Матери Священного ебаного Убийства!

– Вот только наш прославленный великий кардинал никогда не нанимает Церковь для священного ебаного убийства. – Эшлин пролистала гроссбух, показывая непомерные платежи от Дуомо шестилетней давности. – Он просто платит ежегодный взнос из казны Аа. Это обеспечивает его неприкосновенность, понимаете? Так он знает, что Скаева не сможет просто перерезать ему глотку, пока он спит. У кардинала и консула взаимная ненависть, и оба пошли бы почти на все, чтобы убить друг друга.

– Сдается мне, что записывать все это в гроссбух было фантастически глупой идеей

– Они прятали его в закрытом хранилище, – сказала Эшлин тенистой волчице. – Внутри логова самых опасных ассасинов в республике. И единственный ключ висел на шее одной из самых одаренных убийц в мире. Учитывая, через что мне пришлось пройти, чтобы заполучить его, возможно, это не так уж и глупо, как тебе кажется.

– …Кстати об этом, маленькая предательница, скажи на милость, почему мы до сих пор тебя не убили?..

– Из-за моего неотразимого обаяния? – Эшлин покосилась на не-кота на плече Мии. – Или, вероятно, просто потому, что я единственная, кто хоть отчасти понимает, какого хрена тут происходит.

– Так что здесь про… – старик моргнул, окинул взглядом комнату. – …Подождите, а где, бездна ее побери, Джессамина?

Мия с Эшлин обменялись долгими смущенными взглядами. Губа Эшлин была разбита и опухла после драки на крыше, ее глаз заплыл и почернел.

– …У нас возникли некоторые… неприятности…

– Просто охренительно, – Меркурио сердито посмотрел на ваанианку. – И ты за это в ответе?

– Если тебе от этого полегчает, Джесс ранила меня первой, – Эшлин пожала плечами. – Просто я ранила ее последней. И… неоднократно.

– Так что ты тут делаешь? – требовательно спросил епископ. – Семь перемен назад Мию отправили убить предводительницу браавов и украсть карту. Она возвращается с самой разыскиваемой предательницей в истории Церкви. Какое ты имеешь ко всему этому отношение?

Эшлин пожала плечами.

– У меня есть карта.

– …У тебя была карта. Она взорвалась, помнишь?..

Девушка усмехнулась.

– Ты же не думаешь, что я настолько глупа, чтобы позволить чему-то столь ценному просто сгореть, верно, Мистер Всезнайка?

– Тогда тебе лучше начать говорить, – прорычал Меркурио.

– Да, – кивнула Мия. – Где ты ее достала? Куда она ведет? И на кого ты работаешь? Браавы сказали, что ты продавала карту кардиналу Дуомо.

– Он нанял меня, чтобы добыть ее, – сказала Эш, прислоняясь к стене и скрещивая руки. – Когда нападение на Церковь пошло наперекосяк, мы с отцом восемь месяцев бегали от Клинков, отправленных нас убить. К тому времени, как отец умер, мы потратили большую часть наших денег. Дуомо и Рем вместе планировали уничтожить Церковь, так что я знала, как связаться с кардиналом. Оказывается, он как раз искал человека с моими… навыками.

– Это какими же? Дерзость и хитрожопость? – сплюнул Меркурио.

Губы Эшлин изогнулись в фирменной невыносимой ухмылке.

– Умение проникнуть куда нужно. Устроить западню. Сделать грязную работу. Он узнал о другом способе перевесить чашу весов и убрать Красную Церковь раз и навсегда. Без нее он сможет убить Скаеву, поставить на должность нового сговорчивого консула и грести деньги лопатой.

Мия прищурилась.

– И что это за «другой способ»?

Эш пожала плечами.

– Он не говорил. Я не спрашивала. В мою задачу входило отправиться с кучей наемников и епископом духовенства Аа к руинам храма на северном побережье древнего Ашкаха. Там мы и нашли карту. И… кое-что другое.

– Что другое? – спросил Меркурио.

Лицо Эшлин стало каменным, но Мия увидела толику страха в ее глазах.

– Кое-что опасное.

– Что случилось с твоими спутниками?

Девушка пожала плечами.

– Они не вернулись.

– Значит, ты явилась в Годсгрейв сама, чтобы продать карту Дуомо? – спросила Мия.

Эш кивнула.

– Щеголи выступают его посредниками. У Дуомо хватает монет, чтобы держать многих людей на коротком поводке. Я не знала, попытается ли он вонзить нож мне в спину, но предполагала худшее. Я единственная из ныне живущих, кто знает, что кардинал работал против Скаевы, чтобы уничтожить Церковь.

– Ну, кто-то знал, что Дуомо работаем с Щеголями, – сказал Меркурио. – И что в тот вечер им должны были доставить карту. И этот кто-то нанял Мию, чтобы…

Мия встретила взглядом с Меркурио. Глаза старика округлились.

– Ты же не думаешь… – начал он.

Девушка посмотрела в пол, словно пыталась найти правду, которую случайно обронила. Заправила волосы за уши. Беспокойство отразилось на ее лице.

– Мой покровитель потребовал именно меня для этого подношения, – выдохнула она. – «Ту, что убила судью легиона люминатов». По крайней мере, так сказало Духовенство. И я принесла в жертву еще троих по просьбе того же покровителя.

– …Кого ты убила?

– Сына сенатора, Гая Аврелия. Любовницу другого лиизианского сенатора, Армандо Тулли. И магистрата Галанте по имени Цицери.

– Черная Мать, – прорычал Меркурио.

– Что такое? – спросила Эшлин, переводя взгляд с Мии на Меркурио.

– Ходили слухи, что Гай Аврелий намеревался выдвинуть свою кандидатуру против Скаевы на консульских выборах, – ответил Меркурио. – А Цицери организовывал расследование о неконституционности выдвижения Скаевы на должность на четвертый срок.

Мия села на корточки и уперлась руками в каменные плиты. Рядом с ней возникла Эклипс, Мистер Добряк облизывал ее руку иллюзорным языком.

– О, богиня… – выдохнула она.

– Скаева избавляется от препятствий, – озарило Меркурио. – Запугивает соперников или убивает их. Делает все возможное, чтобы его снова избрали.

– И я ему помогла… – прошептала Мия.

– …Ублюдок…

– А значит, он знает, что Дуомо работает против него. Он знает, что, куда бы ни вела эта карта, она представляет угрозу для Церкви, и использует Клинков, чтобы уничтожить ее.

– Защищает свой маленький культ убийц. – Эшлин посмотрела на Мию, качая головой. – Что я тебе говорила? Все они продажные шлюхи. Мало того, что они помогли убить твоего отца, так Церковь еще и заставила тебя резать глотки по приказу сукиного сына, виновного в его казни. Солис. Маузер. Паукогубица. Аалея. Друзилла. Они должны умереть, Мия. Все до последнего.

– Скаева.

Мия выплюнула это слово, словно яд. Зубы обнажились в оскале. Она сердито посмотрела на Эшлин, медленно качая головой.

– Сперва Скаева и Дуомо.

Ваанианка шагнула вперед, ее глаза блестели, как сталь.

– Дуомо, вероятно, сейчас в Гранд Базилике.

Мия помотала головой.

– Мне туда не попасть. Я пыталась однажды. Троицы…

– Я могу убить его за тебя, – предложила Эшлин. – Он может мыться с ней на шее, спать с ней под гребаной подушкой, но ни одной троице меня не остановить. Я прокрадусь внутрь и перережу ему глотку, а затем мы прикончим Скаеву и Це…

– Нет, – перебила Мия. – Они мои. Оба.

Она медленно поднялась с пола, черные волосы упали на призрачно-бледное лицо.

– Эти ублюдки МОИ.

– Спокойнее, – посоветовал Меркурио. – Давай не будем принимать поспешных решений.

– Поспешных? – прорычала Мия. – Красная Церковь способствовала смерти моего отца, Меркурио. Точно как Скаева и Дуомо. Духовенство виновно ничуть не меньше, чем эти двое.

– Но зачем Красной Церкви тебя тренировать, если они помогли убить твоего отца?

– Может, они думали, что я никогда не узнаю? Может, Кассий приказал им обучать меня, потому что знал, что я даркин? Может, этот выблядок Скаева посчитал это забавным? Или же они думали, что, когда я убью большое количество людей, достаточно ожесточусь, мне просто станет все равно?

Старик сложил руки под подбородком, глядя на гроссбух.

– Скармливая кого-то Пасти, ты скармливаешь ей и часть себя, – пробормотал он.

– Ты со мной? – спросила девушка.

Он снова посмотрел на гроссбух. На имя Скаевы. Человека, который возвел себе трон в республике, избавившейся от монархии много столетий назад. Человека, который считал себя выше закона, чести и морали. Но, по правде, Меркурио и сам давно отринул большинство из этих добродетелей. Все во имя веры.

– Я посвятил свою жизнь Красной Церкви, – сказал старик.

Мия шагнула вперед, ее глаза пылали.

– Ты. Со мной?

Епископ Годсгрейва посмотрел на свою бывшую ученицу. В мягком аркимическом свете она казалась вырезанной из камня – челюсти стиснуты, кулаки сжаты. Он всмотрелся в эти темные глаза, пытаясь найти намек на девочку, которую взял под крыло и растил шесть долгих лет. Он был зол на нее, когда она провалила посвящение. Когда она подвела его. Но, по правде, эти шесть лет он считал ее своей дочерью. И это никогда не изменится.

Церковь уже лишила ее одного отца.

Позволит ли он забрать им второго?

– Я с тобой.

Ответ повис в комнате, как меч над их головами. Меркурио знал, что это значит и к чему приведет. Понимал, насколько в действительности могуществен враг, против которого они намеревались сражаться.

– Мы должны устроить все незаметно, Мия, – сказал старик. – Церковь не должна узнать, что ты убила Скаеву, когда это произойдет, иначе они захотят отомстить. И тебе придется прикончить Дуомо тем же ударом, или до него станет в десять раз труднее добраться.

– Это наименьшая из наших проблем, – ответила Мия. – Церковь захочет, чтобы я вернулась. Донна мертва. Скаева мог подготовить для меня новое подношение.

– У них по-прежнему нет карты, – заметил Меркурио. – Я могу придумать какую-нибудь историю. Скажем, что карта выскользнула из твоих рук, и ты отправилась в погоню. Строго говоря, это может занять месяцы.

– Духовенство будет недовольно, – сказала Эшлин.

– Пусть идут в жопу, – насупилась Мия. – Духовенство и так мной недовольно.

– Чудесно, – кивнула Эшлин. – Значит, теперь нам осталось только придумать, как тебе убить кардинала, к которому ты физически не можешь приблизиться, и в это же время убить самого охраняемого консула в истории Итрейской республики.

Мия с Меркурио притихли. Старик задумчиво нахмурил лоб. Глаза Мии сузились, изучая книжные полки, но не находили ответов на их корешках. Она посмотрела на другую стену – с коллекцией оружия Меркурио. Солнцестальный клинок люминатов, ваанианский боевой топор, гладиус с гладиатской арены Лииза…

Ее глаза сузились пуще прежнего. В голове заработали шестеренки.

Она взглянула на своего бывшего учителя, ее дыхание участилось.

– Что такое? – спросил он.

Глупо.

Безумно.

Невозможно.

– Кажется, у меня есть идея…


В тренировочном кругу во дворе собралось тринадцать гладиатов. Вокруг них вздымались стены Вороньего Гнезда, знамена семьи Рем развевались от поднимающегося ветра. Они поздно вернулись из Блэкбриджа, почти наступила неночь. Но прежде чем отправиться на ужин, они должны поприветствовать новых брата и сестру в своих рядах – самый торжественный обряд, проводимый на священной земле их коллегии.

Вотум витус.[28]

Во двор падали лучи солнц, Мия чувствовала, как пот стекает по ее оголенным рукам и животу. Она стояла на коленях в круге рядом с Сидонием. Над ними возвышался Аркад в сверкающем нагруднике с тиснением в виде двух львов, исцарапанный и мятый от многих лет сражений. Донна Леона в прекрасном шелковом желтом платье наблюдала за ними с балкона.

Посмотрев вниз на экзекутора, она улыбнулась, и в ее сапфировых глазах так и читалось: «Я же тебе говорила».

– Гладиаты, – обратился экзекутор. – Мы собрались здесь, на священной земле, для торжественного обряда, чтобы приветствовать в наших рядах этих двух достойных воинов. Нас сплачивает не сталь, а кровь. Поскольку мы – кровь, и кровью останемся.

– Мы – кровь, – раздался хор голосов по кругу. – И кровью останемся.

Экзекутор достал кинжал из-за пояса, провел лезвием по ладони и позволил алой крови капнуть на песок. Затем передал клинок гладиату слева.

Им оказался Мясник Амая. Он повторил ритуал, порезав ладонь, и передал кинжал Мечнице. Женщина посмотрела Мие в глаза и провела им по ладони. Кинжал пошел по кругу, пока обряд не повторили все тринадцать гладиатов. Ваанианские близнецы Брин и Бьерн, двеймерец Волнозор и остальные, пока, наконец, кровавый клинок не попал в руки их чемпиону, Фуриану Непобедимому.

Итреец смотрел на Мию затуманенными темными глазами, на его голове красовался новый серебряный венок. Она наблюдала, как он дрался в Блэкбридже, и его победа («непревзойденный», как называли его эдиторы, «безупречный») лишь разожгла ее любопытство. Ее тень затрепетала, когда он порезал ладонь, смешивая свою кровь с кровью гладиатской семьи на остром лезвии. Мужчина уронил алые капли на песок, а затем вошел в круг и встал перед Сидонием и Мией. Опустив взгляд с его горящих глаз и мужественного подбородка на тьму у ног, Мия увидела, что его тень тоже дрожит.

«Он препятствие на твоем пути», – напомнила она себе.

«Все они».

«Препятствие».

– Мы – кровь, – сказал он, передавая кинжал. – И кровью останемся.

Мия взяла клинок, при соприкосновении их пальцев ее живот взбунтовался. Упрекнув себя за дурость, она повернулась к экзекутору и посмотрела ему в глаза.

– Не слишком глубоко, – предупредил он. – Чтобы не навредить твоей хватке.

Мия кивнула и провела лезвием по ладони. Боль была яркой и вполне реальной, делая весь мир четче. Она здесь. Полнокровный член коллегии. Перед ней простиралась пустыня из песка и океан крови. Но в конце девушка видела великого кардинала Дуомо в лохмотьях бедняка и без троицы на шее. Консула Скаеву, протягивающего руки, чтобы надеть на нее венок победителя.

Видела, как ее тень тянется к их…

– И кровью останемся, – повторила Мия.

Сидоний забрал кинжал, резанул по ладони и повторил клятву.

– И кровью останемся.

По кругу прошла волна ободряющих криков. Экзекутор показал жестом, чтобы Мия с Сидонием встали, и их окружили гладиаты. Мечница улыбнулась Мие, ваанианка Брин прижала ее к груди и прошептала: «Ты хорошо сражалась». Мясник так сильно хлопнул ее по спине, что она чуть не упала, остальные протягивали окровавленные руки или по-дружески били ее кулаком в предплечье. Только Фуриан держался в стороне – но был ли тому виной почетный статус чемпиона или их вражда, Мия не знала.

– Мои Соколы! – раздался голос с балкона.

– Смирно! – рявкнул экзекутор, и все взгляды поднялись вверх.

Донна Леона улыбнулась им, как богиня своим детям, и широко развела руки.

– Наши победы в Блэкбридже принесли нам еще больше славы и обеспечили местом в «Венатусе» Стормвотча, который состоится через четыре недели!

Гладиаты возликовали, а Сидоний крепко обхватил рукой шею Мии и радостно закричал. Девушка рассмеялась и оттолкнула здоровяка, но обнаружила, что ее голос невольно присоединяется к всеобщему хору.

– По мере приближения к «Магни» состязания будут становиться только жестче. Утром вы вернетесь к тренировкам. Но пока… И никогда не смейте говорите, что ваша домина не вознаграждает доблесть и честь, которую вы ей оказываете каждый раз на аренах!

Леона хлопнула в ладоши, и три слуги покатили огромную бочку к столам и скамейкам на веранде.

– Это вино? – ахнул Сидоний.

– Пейте, мои Соколы! – Леона улыбнулась. – Поднимите тост за своих новых брата и сестру. Тост за славу! И тост за наши многочисленные будущие победы!


Тремя часами спустя Мия лежала в своей клетке, в ее голове все плыло.

Она пыталась пить с умом, но Сид брюзжал каждый раз, когда девушка замедляла темп, да все гладиаты пили так, словно от этого зависела их жизнь. Мия полагала, что это имело смысл – для людей, у которых ничего нет, и которые рисковали жизнью каждый раз, выходя на песок, кратковременная передышка и полная чаша наверняка казались раем. Посему она изо всех сил старалась играть свою роль и пила наравне с новой семьей, улыбаясь в ответ на их похвалы.

Похоже, двеймерке Мечнице она особо приглянулась, хотя остальные гладиаты коллегии тоже не обделили Мию добрым словом. Ее хитрость на арене – переодеться в цвет врага и сыграть раненую, чтобы приблизиться и нанести удар – показалась большинству членов новой семьи просто гениальной.

Брин, светловолосая ваанианка, подняла чашу для тоста.

– За хорошую уловку, вороненок.

– Да, – поддержал ее брат Бьерн. – Когда я увидел, как ты прижимаешь те кишки, и понял, что ты задумала, то чуть не выдал тебя своими громкими воплями!

– Ворона, как бы не так, – ухмыльнулся Мясник. – Нам стоит прозвать ее гребаной Лисой.

– Волчицей, – улыбнулась Мечница.

– Змеей, – раздался голос.

Все посмотрели на Фуриана, насупившегося во главе стола. Мия встретила его сердитый взгляд, наблюдая, как мужчина кривит губы в насмешке.

– Гладиаты сражаются с честью, – сказал он. – А не коварством.

– Да ладно тебе, брат, – возразила Мечница. – Одержанная победа – заслуженная победа.

– Я чемпион этой коллегии, – ответил Непобедимый. – Я говорю, какая победа заслужена. А какая украдена.

Мечница посмотрела на торквес на шее Фуриана, на венок на его голове, и кивнула в знак согласия. Непобедимый продолжил пить и больше не подавал голос. Вскоре после этого праздник окончился, и, по правде, Мия была этому рада. Она не привыкла пить столько вина, так что еще пара чашек – и девушка заблевала бы все стены.

Теперь она сидела в своей клетке, прутья медленно кружились. Прежде чем свет погас, из клетки Мечницы вновь послышалось пение. Мия предположила, что это своеобразная молитва. Но теперь на казарму опустилась тьма, и слышны были только звуки сна.

Сидоний лежал на спине и храпел, как умирающий бык, прерываясь лишь для того, чтобы напердеть так громко, что пол под Мией вибрировал. Девушка нахмурилась и пнула итрейца, который с ворчанием перекатился на бок.

– Гребаная свинья, – выругалась она, зажимая нос. – Мне нужна собственная клетка.

– …Я редко жалею, что не нуждаюсь в воздухе

Глаза Мии расширились, когда она услышала шепот.

– …А в данный момент и подавно

– Мистер Добряк!

– …Крикнула она достаточно громко, чтобы разбудить мертвых

Из теней в другом конце клетки вышли два черных силуэта.

– …Если это не удалось храпу этого громилы, то уже ничто не разбудит

Мия улыбнулась, когда к ней приблизились демоны и нырнули в ее тень, словно та была черной водой. Ее накрыла волна утешительного холода, проходя рябью по всему телу и оставляя после себя железное спокойствие. Она почувствовала, как Мистер Добряк расхаживает по ее плечам, извиваясь между локонами и не тревожа ни единого волоска. Эклипс свернулась вокруг Мии и опустила свою иллюзорную голову на колени хозяйки. Девушка провела по ним ладонями, их очертания задрожали, как черный дым. Она не осознавала, как сильно по ним скучала, пока спутники не вернулись.

– Черная Мать, как же я рада вас видеть, – прошептала Мия.

– …Я скучала по тебе

– …Ой, я тебя умоляю

– …А вот по кисе не особо

Мия провела рукой по тенистой волчице. Она не чувствовала ее на ощупь; гладить ее было все равно что гладить прохладный ветер.

– Когда вы вернулись?

– …Вчера. Но ты была еще на «Венатусе»

– …Я так понимаю, все прошло хорошо

– Я жива, если это имеет какое-то значение.

Мистер Добряк потерся о ее ухо, и Мие стало щекотно. Его ласка была как поцелуй дыма сигариллы.

– …Самое большое… – прошептал он.

Трио еще долго сидело во мраке, просто наслаждаясь компанией друг друга. Мия водила пальцами по их иллюзорным телам и ощущала, как последний намек на страх, который она испытывала последние недели, полностью исчезает. Она сделала это. Первый шаг к глоткам Скаевы и Дуомо прошел успешно. А в присутствии ее спутников оставшиеся шаги казались не такими уж и далекими.

– …Как бы это ни было мило

– …На тебя всегда можно рассчитывать, чтобы испортить обстановку

– Нет, он прав, – вздохнула Мия. – Она ждет?

– …Да

– Тогда ведите.

Ее спутники растворились в черноте. Мия почувствовала, как они материализуются в тенях холла, и снова, как в ту неночь, когда она посетила Фуриана, девушка закрыла глаза и потянулась во тьму. Возможно, дело было в вине, а возможно, в практике, но на сей раз шаги дались ей легче. Открыв глаза, она обнаружила, что комната лихорадочно кружится, но все же Мия оказалась в тени у лестницы.

Девушка согнулась пополам и выблевала пару чаш вина на камень, прикрывая рот, чтобы приглушить звук. Несколько гладиатов заворошились в казарме, и Мия быстро скрылась обратно в тенях, борясь с тошнотой. Она прислонилась к стене, чтобы та перестала кружиться. Вытерла рот ладонью и сплюнула на камень.

– Черная Мать, напомните мне в следующий раз, что не стоит этого делать пьяной.

– …Идем

– …Гадюка ждет, Мия

Девушка посмотрела на механические рычаги на стене, гадая, как они работают. Прокралась на ослабевших ногах через крепость и вышла в тень веранды. Под столом сидел Клык, наблюдая за ней с любопытством. Когда мимо проскользнули Мистер Добряк и Эклипс, загривок пса вздыбился. Мия протянула руку, чтобы успокоить мастифа, но, жалобно заскулив, Клык сбежал.

– …Эти собаки такие глупые

– …Сказал глупец, потерявшийся на обратном пути

– …Я не потерялся, моя дорогая дворняга, я изучал местность

– …Это громадная крепость на вершине скалы, которую видно с любой точки города, как ты

– Тс-с-с, – прошипела Мия, ныряя в нишу.

Быстрые шаги ознаменовали приближение магистры и служанки. Они увлеченно обсуждали вопрос организации поездки в Стормвотч, служанка старательно все записывала на восковой дощечке. Мия подождала, пока они скроются из вида, и медленно прокралась по коридору к дверям, открытым для прохладного морского бриза. Прищурившись от света солнц, выглянула с высоких каменных стен – красных на фоне голубого опаленного неба.

Собрав горсть теней, Мия накинула их на плечи. Ее пальцы были уже не такими ловкими от выпитого, но в конце концов весь мир затянуло мутно-черным и грязно-белым, и она стала почти такой же слепой, как в перемену своего рождения. Тихо шепча, спутники направили ее через передний двор, мимо патрулирующей стражи в затененную нишу у входных ворот. Тогда Мия закрыла глаза

и шагнула

в

тень

через

дорогу.


Девушка упала на колени и прижала руки к животу, борясь с желанием выблевать все содержимое желудка. Спустя пару минут в грязи она восстановила дыхание и вытерла слезы с глаз.

– …Ты в порядке?..

– Следующий глупый вопрос, пожалуйста? – прошептала Мия.

– …Нам не обязательно встречаться с ней прямо сейчас

– Обязательно. Но времени мало. Гладиаты встают рано утром, но если кто-то каким-то чудом заметит мое отсутствие посреди неночи…

– …Вино позаботится о том, чтобы твои сокамерники крепко спали до той поры

– И все же нам следует поспешить.

– …Идти совсем не далеко

Она поднялась на дрожащие ноги и поплелась по пыльной дороге, извивающейся по склону, на котором стояло Воронье Гнездо. Дальше Мия не нуждалась в указаниях Мистера Добряка и Эклипс – она так хорошо знала этот путь, что могла пройти его с закрытыми глазами. Но откидывать плащ из теней не решалась. Девушка по-прежнему была одета как гладиат, а клеймо с двумя кольцами на щеке кричало, что она чье-то имущество. И хотя владельцы частенько разгуливали в компании вооруженных рабов, увидеть такого воина в одиночку было редкостью. Так что с ее стороны разумнее оставаться невидимой, чтобы избежать вопросов.

Мия слышала шум моря с юга, звон портовых колоколов внизу, чувствовала знакомый запах города в тени крепости. Известный как Вороний Покой, он служил домом трем-четырем тысячам людей – оживленный торговый порт, возникший под защитой крепости. Здания из красного камня и белой штукатурки ютились на крутых скалах, клонясь в сторону воды. В воздухе звучала песнь чаек.

Спутники привели ее в запутанный лабиринт улочек у пристани. Там Мия откинула плащ и осторожно пошла по извилистым проулкам, в соленом воздухе воняло мусором. Они прибыли к небольшой таверне, и Мистер Добряк кивнул на гостевые комнаты наверху.

– …Второй этаж, третье окно

Мия посмотрела по сторонам, убеждаясь, что рядом никого нет, и начала взбираться. Достигнув террасы второго этажа, перелезла через железные перила и постучала по стеклу.

Окно открылось, и она тихо, как шепот, пробралась внутрь.

Девушке потребовалась пара секунд, чтобы привыкнуть к темноте после яркого уличного света. Но в конце концов она увидела силуэт, развалившийся на старом диване и вытянувший перед собой длинные ноги. Она была одета в черные кожаные штаны, короткий корсет и рубашку из темного шелка. Светлые волосы пришлось перекрасить, чтобы не выдать себя, и теперь они стали кроваво-красными, как у Джессамины. Но эти глаза было невозможно забыть.

Девушка откинулась на спинку дивана и осмотрела Мию с головы до ног.

– Ну здравствуй, красавица, – улыбнулась она.

– Здравствуй, Эшлин, – ответила Мия.

Книга 2


Кровь и слава


Глава 13


Выход


Морской воздух смешивался с гвоздичным ароматом дыма, поднимавшимся тонкими струйками из ноздрей Мии. Она последний раз затянулась сигариллой, потушила ее о стену и довольно вздохнула.

– Бездна и кровь, как же мне это было необходимо.

– Я знала, что ты будешь по ним скучать.

Эш улыбнулась, заправляя рыжие волосы за уши. Новый цвет был уловкой – если по какому-то трагическому стечению обстоятельств кто-то из Церкви увидит их с Мией издалека, Эшлин сможет сойти за Джессамину. Хлипкий обман, но, как любезно напомнил Мистер Добряк, весь этот план был хлипким, как мышцы у шахматиста.

Тем не менее Мия благодарно склонила голову и, закрыв глаза, откинулась на старый кожаный диван, наслаждаясь каждой каплей никотина в крови.

– Я рада снова тебя видеть, – сказала Эш.

Ассасин открыла глаза и посмотрела на нее сквозь ресницы. Мистер Добряк запрыгнул на диван, обвив хвостом плечи хозяйки. Эклипс свернулась вокруг ее талии и положила голову на колени. Ни один из ее спутников не доверял Эшлин, и даже после того, как они вместе затеяли этот план, Мия тоже не могла на нее положиться полностью. Эш убила Джесс. Убила Трика. Убила всех, кто стоял на ее пути к расплате.

«Но так ли она отличается от тебя?»

В конце концов, она ведь не выдала люминатам местонахождение лавки Меркурио…

Эшлин посмотрела на тряпки, в которые была одета Мия.

– Приятно видеть, что ты приоделась по такому случаю.

– Дорога сюда доставила много хлопот? – спросила та.

Эш помотала головой.

– Мистер Ворчун довольно быстро нас нашел.

Из-под пола донесся смех Эклипс. Мистер Добряк склонил голову, глядя на ваанианку, и прошептал голосом, похожим на дым:

– …Какая наглость

Эшлин усмехнулась, достала кинжал из-за пояса и вонзила в яблоко, лежавшее в миске с фруктами на столе. Ловко крутанув запястьем, подкинула его в протянутую руку Мии.

– Мы ждали в Уайткипе, как и было спланировано. Когда Леонид вернулся, но тебя не оказалось среди его приобретений, я догадалась, что все покатилось в ебеня. Хотя я даже не представляла, в какие глубокие, пока нас не нашел Мистер Умник.

– …Прекрати

– …Нет-нет, пожалуйста, продолжай

Эш проигнорировала тени и подняла бровь, глядя на Мию. Девушка шумно откусила кусок яблока и долго его пережевывала, прежде чем ответить:

– Признаю, план потерпел несколько… неудач.

– У тебя всегда был талант к преуменьшению, Корвере, – Эшлин нанизала на клинок еще одно яблоко и начала ловкими движениями счищать кожуру. – Живешь в крепости, которая принадлежала твоему отцу перед тем, как его повесили за измену. Находишься в собственности жены судьи, которого ты убила. В манеже, которому не больше полугода, и всего с одним венком за душой. И как твои успехи?

– Я пережила Отсев, – Мия пожала плечами.

Эш закинула в рот дольку яблока.

– Я заметила, что ты не мертва.

– И я дала кровавый обет, – продолжила девушка. – Теперь я полноправный гладиат. План остается тем же. Просто мне придется осуществить его посредством другой коллегии, вот и все.

– Тебе нужно бороться вдвое свирепее, – заметила Эш. – Благодаря прошлогодним победам Леонид уже обеспечил свою коллегию местом в «Магни». В сравнении с ее отцом у Леоны вообще нет политического веса. Ей нужно выиграть как минимум еще три венка, прежде чем она сможет бороться в великих играх.

– Если мне понадобится, чтобы кто-то констатировал очевидное, у меня уже есть Мистер Добряк, Эшлин.

– …Некоторые вещи достаточно важны, чтобы указывать на них дважды

– Слушайте, я как никто другой знаю, как глубоко мы погрязли в дерьме, – огрызнулась Мия. – Но если кто-то из вас может придумать способ получше убить Дуомо и Скаеву одновременно, и чтобы Красная Церковь ничего не прознала, я вся в гребаном внимании.

– Я тебе уже говорила, Мия. Я могу убить Дуомо за тебя. Я тоже обучалась в Церкви. Мы можем хоть сейчас поплыть обратно в Годсгрейв и…

– Нет, я тебе уже говорила, – девушка нахмурилась. – Дуомо мой. Скаева мой. Я хочу смотреть этим ублюдкам в глаза, когда они будут умирать. Хочу, чтобы они знали, что это была я.

– …Кровь требует крови… – прорычала Эклипс.

Эш взяла зубами еще один ломтик и подняла бровь, глядя на Мистера Добряка. Эти двое расходилась во всем остальном, но когда дело касалось безумного плана Мии, они были на одной волне.

– …Мия, возмо

– Нет! – рявкнула она. – Это единственный путь. И у нас был уговор, Эшлин. Ты поможешь мне убить Скаеву и Дуомо, а мы с Меркурио поможем тебе уничтожить Духовенство.

– Давай будем честными, Мия, ты намерена уничтожить их не только ради меня.

– Ты уверена, что все еще знаешь, что такое честность, Эшлин?

Ваанианка закусила губу и медленно кивнула.

– Хорошо подколола.

– Я тренировалась.

– Стоит заметить, что я здесь, чтобы помочь тебе, Мия.

– Я убью Дуомо. Я убью Скаеву. Таков был уговор.

Так и было. Несмотря на сумасбродность ее плана, сидя неночи напролет в Часовне Годсгрейва, ни Меркурио, ни Эшлин не смогли придумать ничего лучше. Скаева редко появлялся на публике, а Дуомо проводил большую часть времени в Гранд Базилике. Чтобы эта парочка оказалась вместе на «Магни», на расстоянии вытянутой руки, и чтобы Дуомо был без треклятой троицы на шее… Как бы ни было трудно туда добраться, такая возможность казалась слишком заманчивой, чтобы отказаться от нее.

Посему Меркурио доложил Духовенству, что сделка с браавами пошла не по плану, и теперь Мия гонялась за картой по материку. Трио принялось искать подходящую коллегию, которая приведет Мию к «Магни», хотя Меркурио не сильно радовало участие в этом Эшлин. Это правда, что ваанианка хотела отомстить Церкви почти так же сильно, как Мия. Это правда, что из нее врунья получше, чем из Мии; они с братом единолично чуть не уничтожили всю Церковь. Но факт заключался в том, что Мия и ее бывший ментор ни капельки ей не доверяли.

Тем не менее Мия приставила к Эш Эклипс – девушка и вдохнуть не могла, чтобы демон об этом не узнал. Плавая в море с драками, никогда не помешает компания – хотя бы для того, чтобы драки могли полакомиться кем-то другим, кроме тебя.

Эшлин потянулась, как кошка, и съела еще кусочек яблока.

– Справедливо, – сказала она. – Я просто предлагаю другие варианты. Но сделка есть сделка, и я сдержу свою часть уговора. И пусть кто-то осмелится сказать, что я не человек слова.

Мистер Добряк фыркнул, обвив хвостом шею Мии.

– …Напротив, лично я считаю, что об этом стоит говорить так громко и часто, как только возможно

Эшлин показала костяшки.

– Тебя никто не спрашивал, Мистер Оптимист.

Эклипс подняла голову, ее шепот эхом пронесся над половицами:

– …Как вы могли догадаться, в ваше отсутствие мы с донной Ярнхайм отлично поладили

– …И почему я не удивлен

– …Разве тебе не нужно гонять мышей, киса?..

– …Разве тебе не нужно нюхать задницы, дворняжка?..

– Ладно, ладно, хватит, – сказала Мия. – Мне пора возвращаться в свою роскошную вонючую клетку в Вороньем Гнезде, пока никто не заметил моего отсутствия. Мы должны узнать о Леоне все, что возможно. О ее отце можно написать целую книгу, но сама донна для нас загадка.

– Тогда хорошо, что я о ней поспрашивала, – Эш улыбнулась.

Девушка отрезала еще один ломтик и положила себе на язык.

Мия подняла бровь.

– Ну так? Выкладывай.

– Скажи «пожалуйста», – улыбка ваанианки стала шире.

– Эш… – прорычала Мия.

Та ухмыльнулась и откинулась на спинку дивана.

– Я пробыла здесь всего одну перемену, так что мне еще многое предстоит узнать. Но я знаю, что три года назад Леона вышла замуж за Рема. Она приглянулась ему на последних играх «Магни», и вскоре после них Рем попросил ее руки у Леонида. Очень удачная партия. Для дочери обычного сангилы выйти замуж за судью легиона люминатов… Полагаю, это показывает, насколько велико политическое влияние ее папаши.

Мия откусила яблоко и ответила с набитым ртом:

– Брак по договоренности?

– Как всегда у людей такого уровня, – Эшлин отрезала тонкий ломтик и взяла его губами. – Хотя, насколько я могу судить, Леону никто не заставлял. Рем был богат. Красив. На пике политической карьеры. Она многое выигрывала, ложась с ним в постель. Так что на твоем месте я бы не разглагольствовала о том, что это ты перерезала ему глотку.

– О, проклятье, я же как раз хотела это сделать!

Эшлин ухмыльнулась и положила еще один ломтик себе на язык.

– Что насчет Аркада? – пробубнила Мия, вновь шумно вгрызаясь в яблоко. – Он годами был чемпионом Леонида. Почему он служит экзекутором Леоны, а не ее отца?

Эшлин снова пожала плечами.

– Я пробыла здесь всего одну перемену. Дай мне время.

– Ну, мне потребуются любые козыри, какие только можно добыть, – Мия вытерла губы, встала и потянулась. – Так что чем больше ты разведаешь о моей домине, тем лучше.

Эш кивнула на тряпки, которые носила Мия, многозначительно глядя на ее обнаженные живот и ноги.

– По крайней мере мне нравится ее чувство стиля.

Мия проигнорировала комментарий, скользнула к окну и выглянула, убеждаясь, что на улице нет лишних глаз. Затем перекинула ногу через подоконник и собралась было прыгать.

– Мия.

Она повернулась к Эшлин, подняв бровь. Девушка словно не знала, куда девать руки, и дергала себя за край штанов.

– Будь осторожна там, – сказала она.

Мия посмотрела на Эклипс, по-прежнему лежащую на диване черным клубком.

– Присматривай за ней, – приказала девушка.

– …Как только может незрячий… – ответила не-волчица.

И с этим она ушла. Вниз по стене и вдоль переулка, натягивая тени на голову. Крадучись вверх по дороге в Воронье Гнездо и прислушиваясь к указаниям Мистера Добряка, ведущего ее к долгожданному отдыху.

Мия подумала о том, как на нее смотрела Эшлин. Об их прощальном поцелуе перед тем, как она покинула гору. Несомненно, для Эшлин все это было для вида. Частью игры, чтобы не испортить замысел по захвату Духовенства. Мия это знала. Все это знали. Эшлин Ярнхайм была как отрава. Но воспоминание о том поцелуе вернуло ее к неночи в кровати Гая Аврелия, ко вкусу лиизианской красотки на его губах. Она гадала, было ли это все для виду с ее стороны – просто очередная уловка, чтобы подобраться ближе к сыну сенатора? Гадала, не наслаждалась ли этим какая-то часть нее, а даже если и так, имело ли это значение?

Гадала, почему она вообще об этом думала.

«Сосредоточься на гребаной цели, Корвере…»

Вернувшись в Воронье Гнездо, она обнаружила, что ворота по-прежнему закрыты и стерегутся стражей. Время было позднее, и вряд ли кто-то поверит, что служанку могли послать в Вороний Покой до того, как проснутся гладиаты. Посему Мия потянулась к теням у своих ног, к теням во дворе и, сделав глубокий вдох,

шагнула

через

пространство

между ними.


Она упала на колени в песок, голова кружилась, яркий свет двух солнц в небе опалял голову. По крайней мере, действие алкоголя прошло, и ее перестало тошнить, но ощущения все равно были далеки от приятных. Капитан стражи донны, наблюдательный мужчина по имени Ганник, обернулся на звук падения Мии в грязь. Но она была скрыта плащом из теней, и он ничего не увидел и медленно повернулся обратно.

Прошло несколько минут, прежде чем Мия смогла собраться с силами и встать. Она медленно прокралась по двору под шепот Мистера Добряка и обошла здание сбоку, чтобы добраться до открытой веранды сзади. Спустившись наощупь по лестнице, девушка наконец нашла железную решетку, отделявшую казарму от остальной виллы. Замерев на пару секунд, морально приготовилась, с ужасом предвкушая грядущее головокружение, и потянулась к теням своей маленькой грязной клетки. И, крепко зажмурив глаза,

шагнула

в черноту

у ног

и вышла из черноты клетки.


В темной казарме жар солнц почти не обжигал, но Мию все равно чуть не стошнило, рвота с бульканьем поднялась по ее пищеводу и наполнила рот. После крыши базилики ей все лучше и лучше давались шаги между тенями – словно мышцы, сила ее крепла от тренировок. Но, судя по всему, столь частые шаги плохо на ней сказывались, в особенности, когда в небе так ярко светили солнца. Мия с трудом сглотнула, присела на солому и оперлась на камень, чтобы мир перестал кружиться. Прислушавшись к клеткам вокруг, не услышала ничего, кроме сопения и вздохов.

– …Похоже, все чисто… – раздался шепот у ее уха.

Она выждала еще пару секунд, мир постепенно переставал кружиться. И, наконец, убедившись в безопасности своей клетки, откинула плащ из теней и часто заморгала во тьме подвала, наткнувшись взглядом прямо на открытые глаза Сидония.

– Чтоб меня, – пробормотал он. – Гляньте-ка, кт…

Мия молниеносно пересекла клетку, сжала горло мужчины и прикрыла ему рот ладонью. Сидоний зацарапал ее, мышцы напряглись, изо рта вырывалось мычание, пока они боролись. Сид был крупнее, Мия – быстрее, они бесшумно возились в соломе. Каждый давил другого удушающей хваткой, вены на шеях вздулись, глаза Сида наполнились слезами.

– М-ми… – промычал он.

Даже пока Мия его душила, хватка мужчины не слабла. Ее горло сдавило, легкие горели, кровь перестала поступать в мозг. Она еще не успела прийти в себя после шагов между тенями и не знала, кто сдастся первым. Не имела ни малейшего понятия, что сделает этот крупный итреец, если она…

– М… мир, – удалось ему выдавить.

Мия слегка ослабила хватку, всматриваясь в глаза Сидония. Здоровяк сделал то же самое, позволив ей набрать немного воздуха в легкие. Медленно, как тающий лед, девушка отпустила его, а пальцы Сидония покинули ее шею. Мия скатилась с итрейца и отползла в угол клетки.

– Бездна и к-кровь, – прошептал Сид, потирая горло. – И… за что это было?

– Ты видел, – прошептала Мия.

– И что?

– Ты знаешь. Кто я.

Мужчина скривился, пытаясь сглотнуть. И прошептал так тихо, что она едва расслышала:

– Даркин.

Ассасин ничего не ответила, не сводя с него темных глаз.

– И это заслуживает гребаного удушенья? – не унимался он.

– Говори тише, мать твою! – сплюнула Мия, кидая взгляд на другие клетки.

– …Совет, к которому лучше бы прислушаться всем заинтересованным лицам?..

Глаза Сидония округлились, когда на плече девушки возник кот из теней.

– Ебать меня в зад… – выдохнул он.

– …Щедрое предложение, но нет, спасибо

– И тебе спасибо, что сказал, будто все чисто, – прошептала Мия.

Не-кот склонил голову.

– …Я не могу быть идеален во всем

Мия с Сидонием смотрели друг на друга из разных углов клетки. В его взгляде присутствовал страх – страх неизведанного, страх ее сущности. Но, несмотря на это, Сид сохранял спокойствие, держал рот на замке и разглядывал ее с любопытством.

– Разве к этому времени ты не должен звать стражу? – спросила Мия. – Кричать, что меня должны пригвоздить к кресту за колдовство?

– Колдовство? – фыркнул Сид. – Разве я похож на тупоголовую деревенщину?

– …Должна признать, что ты воспринял эту новость лучше, чем большинство людей.

– Я многое в мире повидал, вороненок. И ты – не самое странное. Далеко нет. – Итреец прислонился к прутьям и скрестил руки. – Значит, это правда… то, что говорят о таких, как ты?

– Что мы заставляем молоко скиснуть и растлеваем девственниц, куд…

– Что вы ходите сквозь стены, извращенка. Полчаса назад я проснулся, потому что мне захотелось отлить, а тебя не было. А затем хлоп, и ты появляешься прямо из гребаного воздуха.

– Все было совсем не так, Сид.

– Я знаю, что видел, Ворона.

С верхних этажей виллы слышались звуки пробуждения. Шаги повара по половицам, голоса сменяющихся стражей на улице. Скоро к гладиатам спустится экзекутор, чтобы разбудить их для первого раунда жестоких утренних гимнастик.

Мия посмотрела Сидонию в глаза, внимательно его изучая. Мужчина был остряком, головорезом и полным придурком, когда дело касалось женщин. Но он не был глупцом. Она ему не доверяла, отнюдь. Но они вместе истекали кровью на песках Блэкбриджа, а это что-то да значило. Тем не менее Мия ни за что не поделится информацией о себе, если он не предложит что-то взамен…

Она посмотрела на израненные костяшки пальцев и бугристые мышцы, которые говорили о мужчине, прожившем всю жизнь в борьбе. На холодные голубые глаза, которые говорили о долгих милях и многих годах. На слово «ТРУС», выжженное на его коже.

– И многое в мире ты повидал? – спросила она.

– Лииз, – ответил Сид. – Ваан. Итрею. Я был везде, куда вело меня знамя.

Мия подняла бровь. Вспомнила, как Сидоний вел себя во время Отсева. Как выкрикивал приказы, словно человек, привыкший командовать. Как придумывал тактику, словно…

– Ты был в итрейском легионе, – сказала девушка.

Он покачал головой.

– Я был люминатом, вороненок. Служил судье на протяжении пяти лет.

Мия прищурилась, ее живот затопил лед.

– Ты служил Марку Рему?

– Рему? – Сид фыркнул. – Этому предательскому говнюку? Бездна, нет. Я служил его предшественнику. Истинному судье, девочка. Дарию гребаному Корвере.

Ее сердце подскочило в груди. Язык прилип к нёбу. Черная Мать, этот мужчина служил ее отцу.

«Но это какая-то бессмыслица…»

– Я… – Мия прочистила горло. – Я слышала, что всю армию Царетворца распяли… на берегах Хора. Их черепами выложены ступеньки в Сенатский дом.

– Меня там не было, когда армию Корвере и Антония разгромили, – Сид потер клеймо на груди, его голос стал отстраненным. – Всегда гадал, смог бы я что-нибудь изменить в ином случае…

Итреец провел рукой по своим коротким темным волосам. Кивнул на стены вокруг. На решетки, за которыми они сидели.

– Знаешь, когда-то этот дом принадлежал Корвере, – он вздохнул. – Кажется, он часто проводил тут лето с семьей. Маленькая дочь. Сын – совсем младенец. Но все это до того, как их выдали той змее Рему. Подумать только – здесь я доживу свои перемены. Запертый в подвале того ублюдка. Выигрывая кровь и славу для его вдовы, пока мои кишки не окрасят песок.

Итак. Сидоний не просто служил ее отцу. Он оставался верным, даже когда против него обернулась вся республика…

Зубы Пасти, такого она и представить не могла! Встретить под этой самой крышей одного из людей отца? Если после кровавой битвы в Блэкбридже между ними установилась хрупкая связь, то сейчас грудь Мии буквально затопили чувства к этому мужчине. От того, как Сидоний говорил о ее отце, ей хотелось расцеловать этого тупого болвана.

Истинный судья, как он сказал.

Когда все остальные называли Дария Корвере просто предателем.

Мия потерла ноющее горло, тень девушки пошла рябью, когда Мистер Добряк начал пить ее страх. Она мало с кем обсуждала свой дар. Люди боялись того, чего не понимали, и ненавидели то, чего боялись. Но несмотря на всю ее странность, Сидоний больше не испытывал ничего похожего на страх.

«А он чудак…»

– Я могу ходить сквозь стены, – призналась Мия.

Его взгляд сосредоточился на ней.

– Я просто… перешагиваю. В каком-то смысле. Между тенями.

– Бездна и кровь, – выдохнул мужчина.

– Но после меня тошнит, – добавила она. – И я могу делаться невидимой. Но при этом сама становлюсь почти слепой. По правде говоря, это не самый чудесный дар, который можно представить.

– А твой спутник?

– Скажи «здравствуйте», Мистер Добряк.

– …Здравствуйте, Мистер Добряк

– Значит, ты можешь выйти из клетки в любой момент?

Мия пожала плечами.

– В каком-то смысле.

Итреец изумленно покачал головой.

– Тогда почему, во имя Всевидящего и всех его гребаных Дочерей, ты до сих пор здесь, вороненок?

Решетка со стоном поднялась, когда страж нажал на механический рычаг. В казарму прошел экзекутор, его седеющая борода щетинилась, в руке был смотанный кнут.

– Гладиаты! – рявкнул он. – Смирно!

Пожав плечами, Мия встала, чтобы приступить к работе.

Глава 14


Дыхание


В ясном небе ярко светили два солнца – тлеющий желтый Шиих и кроваво-красный Саан на прекрасном бескрайнем голубом фоне.[29] Над бесконечным песочным океаном мерцал жар, и Мия обругала Всевидящего в сотый раз за перемену.

Она танцевала в кругу, уклоняясь от выпадов Мечницы и входя и выходя за пределы ее досягаемости. Лицо женщины стало каменным, деревянный меч свистел в воздухе, словно хотел отдать должное ее имени.

– Нет! – рявкнул экзекутор с края круга. – Что ты прыгаешь, как гребаный черный кролик? Если продолжишь так танцевать на этой жаре, то только изнуришь себя до потери сознания. Щит – это оружие, как и твой меч. Защищайся от ударов соперницы, выведи ее из равновесия!

Мия подняла правой рукой большой выгнутый прямоугольник из дерева и железа. Он был тяжелым, как кучка кирпичей, и крепился старой веревкой. Честно говоря, она ненавидела эту хрень, но Аркад сказал правду – девушка потела, как свинья, от этих постоянных виляний. Она пыталась следовать его наставлениям, но когда Мечница замахнулась и ударила по ней, как гром, Мия инстинктивно проскользнула мимо и стукнула мечом по ее подколенному сухожилию.

– Дерьмо! – сплюнула Мечница. – Она быстрее, чем драконыш.

– Нет!

Экзекутор проковылял через круг и достал стальной гладиус, который всегда брал с собой на тренировки.

– Если не перестанешь танцевать, как невеста на свадьбе, я превращу тебя в гребаную калеку…

Мия ощетинилась, думая, что Аркад собирается ее ударить. Но вместо этого он воткнул меч в землю прямо посреди круга. Затем щелкнул пальцами, подзывая Личинку, которая, как всегда, стояла в тени небольшого сарая в углу двора.

– Веревку, – скомандовал Аркад.

Девочка побежала к стойкам с оружием и сняла моток веревки, которую гладиаты использовали для утренней гимнастики. Притащив ее экзекутору, Личинка с любопытством наблюдала, как он привязывает один конец к рукояти меча, а другой – к ноге Мии.

– Посмотрим, как ты теперь станцуешь, кролик, – хмуро сказал мужчина.

Аркад вновь встал у края круга и приказал Мечнице нападать. Поскольку Мия не могла уклониться, ей пришлось использовать щит; удары женщины падали на нее, как разряды грома, сотрясая всю руку, пока, наконец, дряблая веревка, крепящая щит к предплечью, не лопнула. От отдачи узловатая кожаная рукоятка в ладони Мии резко дернула вверх. И тогда, после череды влажных хрустов, три пальца девушки вышли из суставов.

– Бездна и гребаная кровь! – взвыла она, роняя щит.

Остальные гладиаты во дворе обернулись и наблюдали, как она сгибается пополам, прижимая к себе руку. Мясник рассмеялся, Волнозор поаплодировал. Испепеляя взглядом сломанный щит, Мия свирепо его пнула («Гребаная хрень!»), и он полетел в другую часть двора, а девушка плюхнулась на задницу в пыль.

– Ааааай! – застонала она, хватаясь здоровой рукой теперь уже за ушибленные пальцы ноги.

– Покажи, – приказал экзекутор, ковыляя к ней и садясь рядом.

Мия подняла дрожащую руку. Ее мизинец торчал под совершенно неимоверным углом, безымянный и средний пальцы были скрючены. Аркад покрутил ее руку так и эдак, пока Мия ежилась и ругалась.

– Ты сломала мне пальцы! – крикнула она, сердито глядя на Мечницу.

Женщина пожала плечами, откидывая длинные дреды за плечо.

– Добро пожаловать на песок, Ворона.

– Хватит ныть, девочка, – сказал Аркад, прищуриваясь. – Они просто вывихнуты. Личинка!

Та вскочила со стула в тени сарая и кинулась к Мие. Отвязав веревку от лодыжки, помогла ей встать. Девушка скривилась от боли. Остальные гладиаты вернулись к тренировке, а Личинка повела Мию через двор. Она видела, как Фуриан дрался с Волнозором, наблюдая за ней боковым зрением. Его лицо было маской, а ее живот, как обычно, связало узлом от тошноты и голода из-за близости с мужчиной.

«Вызываю ли я в нем те же чувства?»

Личинка привела Мию в длинную комнату с четырьмя плитами из песчаника в задней части крепости. Камень был того же охристого цвета, что и скалы вокруг, но его поверхность пятнали более темные бурые брызги.

«Пятна крови», – поняла Мия.

– Можешь сесть, – сказала Личинка тихим и скромным голоском.

Ассасин послушалась, прижимая ноющую руку к груди. Личинка суетилась по комнате, роясь в разных сундучках. Затем вернулась с полными руками деревянных шин и мотком тканого коричневого хлопка.

– Протяни руку, – приказала девочка.

Тень Мии набухла, Мистер Добряк упивался ее страхом от мысли, что последует дальше. Личинка осмотрела ее пальцы, почесывая подбородок. И ласково, как падающая листва, взяла Мию за мизинец.

– Больно не будет, – пообещала она. – Я очень хороша в этом.

– Ну лааааааааааааАААДНО! – взвыла Мия, когда Личинка быстро, как ртуть, вставила ее палец на место. Девушка вскочила с плиты и согнулась пополам, прижимая к себе руку.

– Это было БОЛЬНО! – крикнула она.

Личинка мрачно кивнула.

– Да.

– А ты обещала, что не будет!

– И ты мне поверила, – улыбка девочки была сладкой, как сахарная вата. – Я же говорила, что очень хороша в этом. – Она снова показала на плиту. – Садись.

Мия сморгнула горячие слезы, ее рука пульсировала от боли. Но, глядя на свой мизинец, она увидела, что Личинка все сделала правильно и вернула его в сустав так аккуратно, как только возможно. Сделав глубокий вдох, она села обратно и покорно протянула руку.

Девочка взяла ее за безымянный палец и посмотрела на Мию своими большими темными глазами.

– Я посчитаю до трех.

– ХорошоооооооооооБЛЯДЬ! – взревела Мия, когда ее палец вставили на место. Она поднялась и начала то ли танцевать, то ли прыгать по комнате, сжимая травмированную руку между ног. – Пиздец на хуй ебаный в рот!

– Ты очень много ругаешься, – нахмурилась Личинка.

– Ты сказала, что посчитаешь до трех!

Та грустно кивнула.

– И ты снова мне поверила, верно?

Мия скривилась и стиснула зубы, осматривая девочку с головы до пят.

– …Ты действительно очень в этом хороша, – осознала она.

Личинка улыбнулась и постучала по плите.

– Остался последний.

Вздохнув, Мия села обратно, ее рука тряслась от боли, когда Личинка ласково взяла средний палец. Она мрачно посмотрела на девушку и предупредила:

– А вот сейчас будет по-настоящему больно.

– Чт… – Клинок вздрогнула, когда ее палец вернули в сустав.

Мия моргнула.

– Ай? – пискнула она.

– Готово, – улыбнулась девочка.

– Но это же было почти не больно, – возразила Мия.

– Я знаю. Я…

– …очень хороша в этом, – в унисон произнесли они.

Личинка начала накладывать шину на пальцы, крепко обвязывая их хлопком, чтобы ограничить в движениях. Теперь клеймо с тремя кругами на ее щеке перестало быть такой загадкой…

– Почему все зовут тебя Вороной? – спросила она в процессе работы.

Мия настороженно на нее посмотрела, пытаясь игнорировать теплую пульсацию боли в руке. Личинка была лиизианкой; загорелая кожа, спутанные темные волосы, круглые карие глаза. Тощая – тоненькое платье облегало ее еще более тонкую фигуру.

«Ей не больше двенадцати», – догадалась Мия.

Возможно, дело было в том, что они находились в крепости, где она сама выросла. Возможно, в озорной мудрости, мерцающей в этих темных глазах, и в том, как Личинка беззастенчиво общалась со взрослыми. Но, по правде, девчушка немного напоминала Мие саму себя…

– А почему все зовут тебя Личинкой? – спросила она в ответ.

– Я первая задала вопрос.

– Ворона – это прозвище.

Мия вспомнила первую перемену, когда ее так прозвали. Свою первую перемену со стариком Меркурио. Тот выбил все дерьмо из какой-то шпаны в подворотне, укравшей брошь Мии. На следующую перемену после того, как повесили ее отца. Она была дочерью предателя, разыскиваемой самыми могущественными людьми в республике. Но это не помешало Меркурио взять ее под крыло, дать крышу над головой, спасти ее жизнь.

«Черная Мать, как же он рисковал ради меня…»

Мия покачала головой, думая о своем безумном плане.

«Как же он по-прежнему рискует ради меня».

– Меня так прозвал мой друг, – сказала Мия. – Когда я была маленькой. У меня было украшение в виде вороны. В честь нее мне и дали кличку.

– У меня никогда не было украшений, – задумчиво произнесла Личинка.

– С тех пор и у меня не было. То было подарком от матери.

– И где твоя мать сейчас?

Донна посмотрела на дочь – глаза круглые, улыбка желтая, хрупкая и слишком, слишком широкая. Мистер Добряк возник на полу рядом с Мией, и донна Корвере зашипела, словно ошпаренная. Отпрянула от прутьев и оскалила зубы.

«Он в тебе, – прошептала она. – О Дочери, он в тебе!»

Мия опустила взгляд в каменный пол. Посмотрела на засохшие брызги бурой крови. И ответила:

– Ее больше нет.

Личинка взглянула на нее, грустно кивнула и закончила перевязку.

– Моей тоже, – сказала девочка. – Но она обучила меня всему, что знала. Поэтому каждый раз, когда я накладываю швы на рану, вправляю сустав или лечу болезнь, я чувствую, будто она все еще со мной.

Мия решила, что это приятная мысль. Та, которую, без сомнений, с незапамятных времен пели сиротам по всему миру. Но даже если в стиле ее борьбы было что-то от отца, а в манере речи – что-то от матери, они все равно мертвы. Если они и присутствовали рядом с ней, то лишь в виде призраков на плечах, шепчущих одинокими неночами обо всем, что могло бы быть.

Вот только не для них

Мия покрутила травмированную руку так и эдак. Она по-прежнему болела, но уже не так сильно. Через неделю или около того она будет как новенькая.

– Ты так и не ответила, почему тебя зовут Личинкой, – сказала ассасин.

Девочка глянула Мие в глаза и ответила:

– Молись о том, чтобы никогда не узнать.

Личинка вышла из лазарета, Мия поплелась за ней. Девочка вернулась на свое место в тени, а экзекутор проковылял к Мие, попутно отхлебывая из фляги, висевшей на бедре. Взяв девушку за запястье, хмуро осмотрел ее травмированную руку.

– Так ты не сможешь драться следующие несколько…

– Экзекутор, – перебил его тихий голос.

Аркад посмотрел вверх на балкон. Там стояла донна Леона, ее длинные каштановые волосы струились вниз локонами, шелковое платье было голубым, как небо. Рядом с ней стоял щеголеватый лиизианец в сюртуке, который был слишком красивым для окружающей среды и слишком теплым для нынешней погоды. По бокам от него маячили два грузных охранника в кожаных безрукавках.

– Смирно! – рявкнул Аркад.

По его приказу во дворе стало тихо, все гладиаты повернулись к своей госпоже.

– Экзекутор, позаботься о Матилии, – донна посмотрела на крупного итрейца, дравшегося с лиизианцем по имени Отон. – Он поедет с этими людьми в дом своего нового хозяина.

Седые брови Аркада сдвинулись к переносице.

– Нового хозяина, ми донна?

– Он продан Варро Кайто.

Гладиаты встревоженно переглянулись, Мия заметила резкий упадок настроения. Матилий отложил тренировочные клинки и хмуро взглянул на Леону.

– Домина, – обратился итреец. – Я… разочаровал вас?

Леона посмотрела на мужчину, ее голубые глаза заблестели. Но когда она покосилась на щеголеватого лиизианца, стоявшего рядом, ее взгляд стал твердым, как красный камень под ногами.

– Я больше не твоя домина, – ответила она. – Но ты все равно не имеешь права задавать мне вопросы. Знай свое место, раб, или я попрошу экзекутора подарить тебе прощальное напоминание.

Итреец потупил взгляд, на его лице читалось замешательство.

– Прошу прощения, – прохрипел он.

Ледяные голубые глаза Леоны вперились в Аркада.

– Экзекутор, позаботься о его передаче. Остальные – возвращайтесь к тренировке.

Аркад поклонился.

– Ваш шепот – моя воля.

Хоть он и хорошо это скрывал, Мия все равно заметила недоумение в глазах экзекутора. Какой бы ни была причина «продажи», Леона определенно не посоветовалась с ним по этому поводу.

Мужчина выпрямился, посмотрел на Мию и ее травмированную руку.

– Ты не будешь драться следующие три перемены, девочка, – затем кивнул на светловолосых ваанианских близнецов, работающих с тренировочными манекенами в другой части двора. – Завтра ты пойдешь с Брин и Бьерном в эквориум. Хотя бы поможешь им практиковаться.

Развернувшись на пятке, Алый Лев заковылял по двору. Оставшиеся секунды Матилий быстро прощался с гладиатами. Взял Фуриана за предплечье и крепко сжал. Мечница заключила итрейца в медвежьи объятия, Мясник, Волнозор и Отон похлопали его по спине. Матилий посмотрел в противоположную часть двора и кивнул Мие. Та кивнула в ответ. Девушка плохо его знала, но он казался хорошим человеком. И было очевидно, что он завел себе друзей в коллегии; братьев и сестер, с которыми сражался и истекал кровью. А теперь он должен с ними расстаться.

Мия подошла к тренировочным манекенам и скользнула к Брин и Бьерну. Ваанианка была низкой и симпатичной, светлый пучок ее волос на макушке взмок от пота. Бьерн был выше, красивее, с квадратной челюстью и широкими плечами. Его тренировочный меч вяло висел в руке, пока он наблюдал, как Матилий прощается с товарищами. Ваанианцы были почти ровесниками Мии, но сейчас почему-то выглядели старше.

Наверное, из-за взгляда в их глазах.

– Кто такой Варро Кайто? – тихо поинтересовалась Мия.

Близнецы вздрогнули – они не заметили, как подошла девушка. Нахмурившись, Брин повернулась обратно к Матилию, кидая полный ненависти взгляд на щеголеватого лиизианца на балконе.

– Торговец мясом, – ответила она. – Он управляет Пандемониумом.

Мия вопросительно подняла бровь.

– Бойцовая яма, – объяснила Брин. – Подпольная. Не легализированная администратами. Но битвы там кровавые. И популярные. За бывшего гладиата хорошо заплатят.

– Так это своеобразная арена?

Бьерн покачал головой.

– Там нет чести. Нет правил. Нет пощады. Пандемониум больше похож на собачьи бои, чем на «Венатус». Состязания проходят до победного конца. Большинство бойцов погибают за пару перемен. Даже лучшие из них не живут дольше месяца.

Мия наблюдала за Матилием, которого экзекутор заковал и вручил лиизианскому торговцу мясом. Охранники осмотрели кандалы и кивнули. И, кинув прощальный взгляд, мужчина ушел со двора за своим новым хозяином.

Брин вздохнула и покачала головой.

– Он идет на верную смерть.

– Тогда зачем он это делает? – спросила Мия.

– А что еще он может? – ответил Бьерн.

– Сбежать, – пылко произнесла она. – Бороться.

– Бороться? – Брин посмотрела на Мию как на ребенка. – В Вороньем Покое произошло восстание рабов. Где-то около семи-восьми месяцев назад. Слышала о нем?

Мия помотала головой.

– Два раба влюбились друг в друга, – сказал Бьерн. – Они хотели пожениться, но домин запретил им. Поэтому они перерезали горло своему господину и сбежали неночью. Им удалось добраться до Донспира, прежде чем их поймали. Знаешь, что с ними сделали администраты?

– Полагаю, распяли, – ответила Мия.

– Ага, – кивнула Брин, приглаживая волосы. – Но не только их. Они высекли и распяли каждого раба в доме домина, чтобы показать пример остальным. Пощадили только одного – раба, который рассказал администратам, где искать убийц. И за преданность республике его заставили орудовать хлыстом во время порки.

– Вот какова цена неповиновения в Итрее, – добавил Бьерн.

Губы Мии скривились от этой мысли. Живот скрутило. Она знала, что жизнь раба в республике сурова и зачастую коротка. Знала, что наказание за мятеж просто ужасное. Но, Черная Мать, насколько же оно зверское…

– Вы видели? – тихо спросила она. – Как их убивали?

Бьерн кивнул.

– Все видели. Администраты приказали привести всех рабов из каждого дома в Покое, чтобы они стали свидетелями. Самому младшему мальчику, которого они распяли, было не больше восьми.

– Четыре Дочери, – выдохнула Мия. – Я даже не представляла…

– Как гладиату, тебе живется лучше, чем большинству, – ответила Брин. – Кровь. Слава. Будь благодарна.

Мия покосилась на девушку.

– А ты благодарна?

Брин посмотрела на деревянный меч в своей руке. На своего брата Бьерна, стоящего рядом. На небо над головой и на песок под ногами.

– Мы терпим, – наконец ответила она.

Мия наблюдала, как Матилия ведут к воротам. Он замер перед решеткой, чтобы кинуть прощальный взгляд на своих братьев и сестер, и помахал рукой. Брин помахала в ответ, Бьерн сжал кулак и прижал его к сердцу. А затем Матилия толкнули в спину, и итреец исчез из виду.

Мия покачала головой, гадая, что бы она сделала на его месте. Сражалась бы в тщетном акте неповиновения, чем обрекла бы на смерть своих братьев и сестер? Или тихо шагала бы к своей смерти? Каково бы ей было, если бы она взаправду жила в этой коллегии? Если бы у нее не было возможности выйти за эти стены в любой момент, и она оказалась бы по-настоящему заперта? Без власти. Без права выбирать свое будущее.

– Как? – спросила она. – Как вы терпите нестерпимое?

– В Ваане есть одна поговорка, – ответил Бьерн. – «В каждом вдохе живет надежда».

Брин повернулась к Мие.

На ее исполненном болью лице промелькнула улыбка.

Она хлопнула девушку по спине, чтобы нарушить эту мрачную атмосферу.

– Просто продолжай дышать, вороненок.

Глава 15


Правильность


Той неночью ужин прошел угрюмо, за длинными столами на веранде не раздавались пошлые шутки или дружеская болтовня, коими обычно сопровождались трапезы. Казалось, все размышляли о продаже Матилия. Думая об участи, которая ждала мужчину в Пандемониуме, Мия тоже обнаружила, что у нет аппетита, и вместо того чтобы отдать Клыку, снующему под столами, объедки, как обычно, она отдала ему почти весь свой ужин.

Мастиф облизал ее травмированные пальцы, виляя коротким хвостом. Девушка почесала его за ухом и изо всех сил попыталась отвлечься от грустных мыслей. Лучше думать о предстоящих состязаниях и расплате, ожидающей в их конце. Она здесь только по одной-единственной причине. А сближение с людьми, с которыми она боролась, никак не поможет ее отмщению. И неважно, насколько угнетала мысль обо всем происходящем.

Словно в ответ на ее размышления, Мия почувствовала дуновение холодного ветерка в затылок. Клык тихо заскулил и отбежал от девушки, поджав хвост и уши. Мистер Добряк слился с тенями от ее волос и тихо прошептал:

– …Эти люди не твоя семья и не друзья. Все они лишь средство для достижения цели

Другие гладиаты были не в настроении обсуждать Матилия и молча жевали свою еду. Но Мясник сидел мрачный и что-то бормотал себе под нос, качая головой. Под конец ужина он не выдержал, больше не в силах молчать.

– Это конское дерьмо, – прорычал он, отталкивая свою миску.

– Думаю, это говядина, – возразил Волнозор, ковыряясь в зубах.

– Я про Мати, ты, тупица хренов, – ответил Мясник, сердито глядя на него. – Продать его этому хитрому мешку говна Кайто? Он заслуживал лучшего, чем гребаная яма.

– Следи за языком, брат, – Волнозор предостерегающе помахал пальцем, его баритон понизился на несколько октав. – За столом присутствуют дамы.

Мечница подняла бровь.

– Где?

– Довольно, – рыкнул Фуриан. Чемпион твердо на них посмотрел, его темные глаза горели. Челюсти были сжаты. Мышцы напряжены. – Ешь свой ужин, Мясник.

– Это неправильно, Фуриан.

Непобедимый стукнул кулаком по столу, и все взгляды обратились к нему.

– Это воля домины, – ответил он. – Она – хозяйка коллегии. И ты слишком склонен об этом забывать. Но напомни мне, брат, кем ты был, прежде чем они с экзекутором выкопали тебя из дерьма?

– Охранником, – ответил Мясник, выпячивая подбородок.

– Гребаным мулом, вот кем ты был, – сплюнул Фуриан. – Носил сумки на рынок для морщинистой старой донны и трахал ее по команде. А что насчет тебя, Волнозор?

– Я был трагиком, – гордо ответил крупный мужчина.

– Трагиком? Ты был гребаным швейцаром в дешевом театре, выгонял пьяниц и вытирал дерьмо в сортире между спектаклями.

Волнозор немного приуныл.

– Я должен был играть короля волхвов…

– Бьерна собирались отправить в ашкахский медный рудник, – Непобедимый обвел рукой веранду. – Брин – в лиизианский бордель. Хер господний, Мечницу вообще планировали повесить! А домина подобрала нас и выковала из нас богов!

Мрачный взгляд чемпиона прошелся по столовой, ожидая возражений.

– Домина кормит нас, – сказал он. – Обеспечивает крышей над головой. Дает нам возможность сражаться за славу и честь в «Венатусе», вместо того чтобы жить на коленях или на спинах. И ты говоришь, что это неправильно? Мы все обязаны ей жизнью. Включая Матилия. Вот что правильно.

Мия сидела в молчании, слушая тираду Непобедимого. Никто в столовой не протестовал. Она снова задалась вопросами об этом мужчине: кто он, что заставляло его дышать? Мия хорошо разбиралась в людях, но Фуриан был для нее загадкой. Он боролся на арене, как демон, это правда. И все же он, похоже, был совсем не против преклонить колено перед жизнью в крови и рабстве, и еще отрицать правду о своей природе.

«Почему я для разнообразия не могу встретить даркина, который не ублюдок и не глупец?»

Ужин закончился, гладиатов повели в казарму и отправили мыться по четыре человека за раз. Мию часто ставили в группу с Сидонием, Мясником и Мечницей, хотя она предпочитала мыться с Волнозором. У мужчины был прекрасный голос, и он часто пел, пока намыливался, – песни, которые, судя по всему, выучил за время недолгой жизни в театре.

Мия уже отказалась от каких-либо понятий о приличиях, ходя переменами напролет в двух тряпках и сандалиях. Ей казалось странным, до чего быстро она адаптировалась к жизни в коллегии. Никакого уединения. Никакой скромности. И когда девушка закрывала глаза, то по-прежнему слышала звук, который не покидал ее разум с игр в Блэкбридже. Рев, поднимающий ее на крыльях грома.

Толпа.

При этих воспоминаниях ее кожу невольно начинало покалывать. Они отпечатались за ее веками. Но Мия все равно постоянно напоминала себе, что она здесь для одной цели, и эта цель – «Магни». Леона продала Матилия, не посоветовавшись с Аркадом. Если коллегии грозила какая-то опасность, ей нужно знать правду.

Сид был в плохом расположении духа, когда Мия вернулась в их клетку после купальни, и девушка не стала его беспокоить. Вместо этого она прислонилась к прутьям и сделала вид, что задремала, гадая, как можно использовать себе на пользу преданность итрейца ее отцу. Там, лежа в темноте, она прислушивалась к тихому бормотанию из клетки Мечницы и хранила молчание, пока не убедилась, что все гладиаты уснули. Мия прошептала имя Сида, но он не шевельнулся. Затем почувствовала холодное дуновение в затылок.

– …Куда направимся?..

– Ты мне скажи, – прошептала она в ответ.

– …Я бродил по дому с тех пор, как закончился ужин

– Так рассказывай, что тебе удалось узнать.

– …Аркад попросил о встрече с Леоной. Ему приказали прийти к ней после того, как она примет ванну

Мия кивнула.

– Веди.

Ее тень пошла рябью, и Мистер Добряк исчез, перебегая через крепко запертую решетку. Мия потянулась к теням в холле. Поймать их было по-прежнему трудно, ее хватка на секунду ослабла, когда она сосредоточенно нахмурилась, сделала глубокий вдох и

шагнула

в

тень

за решеткой.


Мир перевернулся с ног на голову, и Мия чуть не упала, придерживаясь травмированной рукой за стену и еле сдерживая ругательства. Девушка низко опустила голову, длинные темные волосы упали на чернильно-черные глаза.

– …Идем

Не-кот умчался вперед, чтобы заранее предупредить ее о страже. Скользнув в свой бывший дом, как нож между ребер, Мия миновала ряды доспехов и поднялась по широкой лестнице на первый этаж. Ее разум наполнился воспоминаниями о детстве, проведенном в крепости.

Она помнила, как отец ухаживал за лошадьми во дворе. Как ее мать читала у эркерного окна в своей комнате. Помнила ту неночь, когда под этой самой крышей родился ее брат Йоннен. Как отец расплакался, когда взял младенца на руки.

Она так четко его помнила. Как от него пахло. Как он целовал ее мать в оба века и, наконец, в гладкий лоб оливкового цвета.

Хороший человек.

Любящий муж.

Верный солдат.

Какой бы из него вышел король?

Мия помотала головой, ругая себя за глупость. Это неважно. Королевство ее отца было шириной в семьдесят сантиметров и глубиной в два метра, а два человека, убивших его, по-прежнему говорили и дышали. Вот что важно. Вот о чем она должна думать.

Вверх на четвертый этаж. Когда Гнездом владели родители Мии, там был склад, но поскольку теперь в подвале обитали Соколы, верхний этаж принадлежал хозяйке дома. Тихо, как шепот, Мия прокралась по длинному коридору к едва различимым голосам, доносившимся из купальни.

Заглянув за дверь, она увидела донну Леону, выходящую из глубокого горячего бассейна. Вода струйками сбегала по ее нагому телу. Волосы мокрые, лицо без косметики. Мия осознала, что она красавица: пышные бедра и пухлые губы. Ее взгляд блуждал по фигуре Леоны, окутанной паром, и девушка удивилась приливу возбуждения. Почему внизу, в казарме, вид обнаженных тел не пробуждал в ней никаких чувств, но здесь и сейчас ее кожу вдруг начало покалывать. Сердце забилось быстрее. Разум, возможно, вспоминал о другой красавице в кровати Аврелия, ее вкус на губах юного дона, золотые поцелуи, которые спускались все ниже.

Тогда Мия подумала об Эшлин. О поцелуе, случившимся перед тем, как она покинула Церковь. О поцелуе, продлившемся на секунду дольше, чем требовалось. Или же недостаточно долго?

Девушка помотала головой. Обругала себя за наивность. Эшлин Ярнхайм убила Трика. Эшлин Ярнхайм предала Церковь и священную клятву, чтобы отомстить за отца…

Она посмотрела в даль коридора, увидела свое отражение в маленьком зеркале на стене.

«Никого тебе не напоминает?»

Магистра преданно ждала у бассейна и накинула длинный халат на свою госпожу. Леона выглядела задумчивой, покусывая ноготь и глядя на небольшую статую Трелен, служившую в качестве крана. Она вздохнула, когда магистра попыталась помассировать ей плечи, чтобы избавить от напряжения.

– Что тебя беспокоит, милая? – спросила пожилая женщина.

Леона улыбнулась.

– Откуда ты знаешь, что меня что-то беспокоит?

– Эти руки привели тебя в этот мир, – магистра улыбнулась в ответ. – Эта грудь тебя вскормила. Я не всегда знаю, что творится в твоей голове, но точно знаю, когда ее наполняют мрачные мысли.

Леона закрыла глаза, когда магистра принялась массировать ее шею.

– …Меня снова мучают сны, Антея. О матери.

– О, дорогая, – проворковала магистра. – С тех пор прошло много лет.

– Я прекрасно это знаю. Но во снах я всегда ребенок. Маленькая напуганная девочка. Прямо как когда я была…

Донна прикусила ноготь и покачала головой, в купальне зазвенела тишина.

– Это ужасно, – наконец вздохнула она. – Жить в страхе.

– Так не бойся, милая. Посмотри, как далеко ты зашла. Посмотри на все, что ты построила.

– Я так и делаю. Но все, что я построила, на грани краха, Антея, – Леона глубоко вдохнула и сжала зубы. – Мне нужны деньги. Марк мало что мне оставил, помимо этих стен и средств, чтобы их укрепить. Он не был мудр в своих тратах.

– Тогда вы хорошо друг другу подходили.

Женщина грустно улыбнулась.

– Полагаю, я это заслужила.

– Ты скучаешь по нему, милая? – спросила магистра, быстро меняя тему.

– …Нет, – вздохнула Леона. – Марк был хорош, но я никогда его не любила. И… мне претило, что я в нем нуждалась. Это делает меня ужасным человеком?

– Это делает тебя откровенным человеком, – улыбнулась пожилая женщина.

Вновь наступила тишина, Леона кусала ногти и смотрела в стену. Здесь донна выглядела моложе, чем во дворе; на глазах у доверенных людей она не боялась откинуть броню и становилась похожей на девочку из своих снов. Магистра продолжала массировать ей плечи, время от времени закусывая губу. Когда она вновь подала голос, в нем четко слышалась тревога.

– Леона, я знаю, что вы с отцом…

– Нет, Антея.

– Но у него полно денег, и наверняка, если ты…

– Нет! – она повернулась к магистре, голубые глаза вспыхнули. – Ты забываешься. Больше ни слова об этом. Я скорее умру, чем приму хоть один медный бедняк от этого человека, понятно?

Магистра потупила взгляд в пол.

– Да, домина, – ответила она.

Наблюдая за ними из теней, Мия ощутила внезапную грусть. Она видела, что Антея искренне волновалась о Леоне, видела, как за прошедшие десятилетия истончился барьер между ними. Но как бы Антея ни беспокоилась о своей госпоже, она всегда будет служанкой. Хоть она и кормила Леону собственной грудью, Антея никогда не будет ее матерью.

Тем не менее одно дело подслушивать разговор, который может решить ее судьбу, и совершенно другое – вторгаться в столь личную беседу. В информации крылась сила, а сила – это всегда преимущество. И Мия услышала достаточно.

Крадясь по коридору за Мистером Добряком, она попала в просторный обеденный зал. Вся старая мебель была на месте – длинный стол, за которым принимали гостей ее родители, деревянные стулья, по которым она ползала и среди которых пряталась в детстве. Некоторые из старых гобеленов по-прежнему висели на стенах – с богиней Цаной, объятой пламенем, с богиней Трелен, облаченной в пенящиеся волны.

Приближающиеся шаги. Цок, топ. Цок, топ.

Мия с Мистером Добряком скользнули за одну из длинных тяжелых штор. Она могла просто спрятаться в плащ из теней и подслушать разговор экзекутора с Леоной, но, по правде, ей хотелось видеть их лица. Узнать, надевала ли Леона ту броню, которую носила за пределами крепости, для встреч с легендой арены, служившему ей вместо мужчины, благодаря которому он стал чемпионом.

Аркад проковылял в зал и обнаружил его пустым. Сцепив челюсти, он сел за длинный стол и стал ждать. Мия отметила, что он помылся, расчесал бороду и свои длинные волосы с проседью. Из-за шрама на лице и обветренной кожи было трудно судить, но девушка предположила, что ему около тридцати пяти. Жизнь на песках сурово на нем сказалась, но его телосложение, чистый магнетизм от жизни, проведенной в борьбе за победы перед обожающей толпой…

Он оставил кожаные доспехи, которые надевал во двор, и переоделся в дорогой наряд. На темном камзоле были вышиты Соколы Рема и Львы Леонида. На трости тоже красовалась львиная голова. Мия снова полюбопытствовала, кому он верен. Здесь Аркад служил Леоне. И все же по-прежнему ходил со львом ее отца на груди.

Оглядевшись по сторонам, Аркад воровато достал флягу из камзола и сделал большой глоток.

– Если хочешь, у нас есть кубки, экзекутор.

Мужчина вздрогнул и быстро поднялся, когда в двери позади него возникла Леона с бутылкой вина и двумя кубками. При виде нее его глаза слегка расширились, да и сама Мия невольно подняла бровь. Волосы Леоны до сих пор были влажными, она была босиком и по-прежнему в слабо перевязанном халате. Если присмотреться под нужным углом, то места для фантазий не останется.

– Ми донна, – сказал Аркад, низко кланяясь и старательно избегая взглядов под каким-либо углом.

Мия заметила небольшую ухмылку на лице Леоны, когда она подошла к столу и села. Женщина налила себе вина в кубок и закинула ногу на соседний стул. Халат задрался, обнажая ее до самого бедра.

– Угощайся, – улыбнулась она.

– …Ми донна?

Леона кивнула на второй кубок и бутылку.

– Боюсь, оно отвратительное. Но подходит для этой встречи. Вот. – Леона подалась вперед, налила в кубок и толкнула его по столу. Аркад смотрел куда угодно, только не на ее грудь, почти ерзая на своем стуле.

«Так она выводит его из равновесия, – поняла Мия. – Он старше на десять лет. Вдвое больше нее. Воин сотен сражений, чемпион «Магни», а бедный ублюдок даже не знает, куда смотреть, когда она заходит в комнату».

– Итак, – начала Леона, откидываясь на спину стула и отпивая вино. – У тебя есть мысли. Самые неотложные, которыми ты просто обязан поделиться.

Аркад кивнул, его смущение испарилось, когда разговор перешел к коллегии.

– Матилий, ми донна.

– И что?

– Его продажа Кайто…

– Необходимость, – перебила она. – Награды с Блэкбриджа было недостаточно, чтобы покрыть расходы за этот месяц. На меня давят кредиторы, и они получат свои деньги.

– Но Кайто… – начал Аркад. – Пандемониум не место для смерти мужчины.

Леона одним глотком осушила кубок.

– Матилий не мужчина, – сказала она, подливая себе еще вина. – Он раб.

– На самом деле вы так не считаете, ми донна.

Аркад посмотрел на молодую женщину, сидящую напротив него. Мия увидела секундную нежность в ее взгляде, но она быстро сменилась сталью.

– Неужели? – спросила Леона.

– Матилий был гладиатом, – сказал Аркад. – Он выиграл славу и честь для этой коллегии. Для вас, донна. Он не был лучшим среди наших воинов, это правда, но он отдавал себя целиком, служа вам.

– Этого было недостаточно. У меня полно ртов, которые нужно кормить, и все они стоят денег. Наши долги растут с каждой переменой, а мой мешок с деньгами пуст.

– И как же это произошло, интересно? – экзекутор нахмурился. – Когда вы потратили целое состояние на одного новобранца?

– Эх, – вздохнула Леона. – Быстро же мы вернулись к этой теме.

– За тысячу сребреников, которые вы отдали за ту девчонку, можно было кормить коллегию весь оставшийся год!

Мия навострила уши, ее глаза сузились.

– Ты видел, как она сражалась в Блэкбридже? – спросила Леона. – Видел, как она зажгла толпу?

– Для этого у нас есть Фуриан! – чуть ли не прокричал Аркад, поднимаясь со стула. – Непобедимый – чемпион этой коллегии! А эта мелюзга даже не может поднять гребаный щит!

– Тогда пусть дерется в стиле караваджо. С двумя мечами. Без щита. Толпе это понравится, как понравится и она. Девушка ее роста режет на кусочки мужчин, которые вдвое выше нее? И при такой-то внешности? Четыре Дочери, да зрители ничего не увидят из-за своего стояка!

Аркад вздохнул, потирая глаза костяшками пальцев.

– Когда вы создали эту коллегию, донна, то попросили меня о помощи.

– Так и есть, – Леона начала водить пальцами по кромке своего халата на уровне декольте. – И безмерно тебе благодарна за нее.

– Поэтому, при всем уважении, но мое мнение должно иметь вес. Я знаю вас с детства. Знаю, что вы выросли на «Венатусе». Но между тем, чтобы наблюдать за игрой из ложи, и управлять коллегией, есть огромная разница.

Голос и глаза Леоны стали ледяными.

– Думаешь, я этого не знаю?

– Думаю, что вы хотите насолить отцу.

Леона прищурилась и поджала губы.

– Ты забываешься, экзекутор.

В ответ на ее вспышку ярости Аркад поднял руки в знак повиновения.

– Дочери тому свидетели, я помню, как он относился к вам и вашей матери. И ваша злость вполне понятна. Но, боюсь, что то, как вы легкомысленно превзошли отца на торгах за эту девчонку, только доказывает, насколько затуманен ваш разум, когда дело касается семьи. Я же мыслю ясно. Я годами боролся на песках и много лет тренировал гладиатов вашего отца после этого. Говорю вам, эта девчонка – не чемпион. У нее лисья хитрость, но она и вполовину не такой хороший гладиат, как Фуриан. Придет время, когда коварство и остроумие ей не помогут. Когда останется лишь она, меч и мужчина, которого нужно убить.

Аркад облокотился на стол, глядя Леоне в глаза.

– И она. Потерпит. Неудачу.

Когда Мия услышала слова Аркада, ее живот ухнул. Она думала, что впечатлила его своим показательным выступлением в Блэкбридже, но мужчина, похоже, был слеп к ее достоинствам.

Леона опустила взгляд, и Аркад опомнился, садясь обратно на стул и виновато бормоча себе под нос. Донна допила остатки вина и бесконечно долгие минуты смотрела на пустой кубок. Когда она заговорила, ее голос стал таким тихим, что Мия едва его слышала.

– Возможно, с моей стороны было поспешно тратить столь крупную сумму. Но я… я не хотела, чтобы он опять выиграл. Мама предупреждала меня в детстве. «Никогда не перечь своему отцу. Он всегда побеждает».

Она посмотрела на экзекутора, ее глаза загорелись от ярости.

– Но не в этот раз, – сплюнула женщина. – Больше никогда. Я хочу поставить его на колени. Хочу, чтобы он посмотрел мне в глаза и знал, что это я поставила его в это положение. Хочу упиться его страданиями, как дорогим вином. – Она кинула бутылку в стену рядом с головой Мии, и та разлетелась на тысячу осколков. – А не этими гребаными помоями!

Леона опустила голову и вздохнула.

– Даже после продажи Матилия мы по-прежнему должны еще дюжине кредиторов.

– …Сколько?

– Много. И сумма увеличивается с каждой переменой, – Леона сжала кулак, ее пальцы побелели. – Дочери, если бы только Марк был жив. Еще пару лет на жалованье судьи, и я смогла бы организовать все должным образом. Если я найду того, кто отнял его у меня…

– Это не имеет значения, – сказал Аркад. – Мы можем выплатить все долги деньгами за продажу Вороны. А затем приведем Фуриана прямо к «Магни». У нас есть три «Венатуса» перед началом истиносвета, три венка, чтобы пройти отбор на игры. Вы получите свою победу, донна, – поклялся Аркад. – Если позволите мне вручить ее вам. Поверьте в меня. Как я верю в вас.

Мия посмотрела на эту парочку – по отдельности и вместе. Халат Леоны, дерзкая сексуальность, то, как она использовала свое тело, чтобы застать Аркада врасплох, – это имело смысл, учитывая, что она росла в доме властного отца.

Но Аркад…

Пламя в его глазах. Страсть в голосе, когда он давал клятву. Он был чемпионом самого жестокого соревнования, которое придумала республика. Старше ее на десять лет. Отделенный барьером знатного происхождения и рабского прошлого.

И все же…

Мия покачала головой. Пять минут наблюдения – и она уже точно знала, почему Аркад покинул Леонида, чтобы служить его блудной дочери.

«Этот бедный глупец в нее влюблен».

Леона поставила пустой кубок на стол и вздохнула.

«Интересно, она знает?»

– Ты мой экзекутор, – ответила донна. – Я понимаю, что ты многим пожертвовал, чтобы прийти сюда. И я позабочусь о том, чтобы твоя вера была вознаграждена.

Леона поводила пальцем по краю кубка и кивнула в ответ на какие-то свои мысли.

– Я прислушаюсь к твоему совету. В конце месяца мы отправим Ворону сражаться в «Венатусе» Стормвотча. Не на Ультиму, для этого у нас есть чемпион. На какой-то незначительный бой, чтобы ее не повредить. Если повезет, она проявит себя достаточно хорошо, чтобы вернуть хоть часть от той суммы, которую мы за нее заплатили.

Желудок Мии ухнул в сандалии.

«Черная Мать…»

– Значит, вы продадите ее? – спросил Аркад.

Леона посмотрела на гобелен на стене. На объятую пламенем богиню огня с мечом в руке и поднятым щитом.

– Если только она не покажет себя самой Цаной во плоти? – Леона тяжко вздохнула. – Тогда да. Я продам ее.

Аркад кивнул, а Леона налила себе еще вина.

– Что ж, теперь ты доволен? – спросила она.

Экзекутор проворчал извинение и медленно встал. Низко поклонившись донне, заковылял из комнаты, его трость и железная нога отбивали усталую мелодию, пока он спускался по каменной лестнице. Леона сидела одна, отпивая из кубка, затуманенные глаза смотрели в никуда. Женщина лениво водила пальцами по ключицам, вдоль бледной кожи шеи. Сделав еще один глоток, облизала губы.

Мия тихо стояла в тенях и пристально наблюдала. Пыталась понять свою домину и найти способ заставить ее передумать. Если бы она придумала, как низвести Фуриана с пьедестала и добиться уважения донны… Возможно, отравив его перед битвой?

Одно она знала наверняка – она не должна ее продать.

Леона закусила губу и часто заморгала, возвращаясь из мира грез. Посмотрела на открытую дверь и замерла, будто прислушиваясь. Время было позднее, в вилле царила тишина. Допив вино, женщина встала, подобрала халат и тихо, почти на цыпочках, вышла в коридор.

Мия нахмурила лоб и прищурилась.

Леона была хозяйкой крепости.

«Зачем ходить тайком по собственному дому, как вор?»

Девушка выскользнула из-за шторы и бесшумно, как смерть, прокралась к дверному проему. Выглянув за раму, увидела Леону у лестницы на третий этаж. Мия быстро скрылась из виду, когда донна осмотрелась и стремительно спустилась вниз.

– …Возможно, мы достаточно рисковали для одного вечера, Мия

Игнорируя предупреждение тенистого кота, она тихо, как шепот, последовала за донной. Двигаясь подобно тени, спустилась за Леоной на третий, а затем и на второй этаж. Там женщина подождала, пока мимо пройдут Ганник и второй страж, переговариваясь между собой. Когда они исчезли за поворотом, Леона продолжила путь, и Мия пошла за ней, словно призрак, на первый этаж.

Девушка наблюдала, стоя пролетом выше, как донна смотрит по сторонам и прислушивается в тишине к шагам стражи. Скользнув с лестницы, она подобралась к единственной деревянной двери в конце коридора. Вне поля зрения. Вне пределов слышимости.

«Ах, вот оно что. Это многое объясняет».

Тираду за ужином. Утверждение, что воля их домины единственное, что имеет значение, несмотря на продажу Матилия. Страсть в его глазах, когда он говорил о своей госпоже, преданность этим стенам.

Фуриан.

Леона потянулась в карман за железным ключом и открыла дверь. Непобедимый ждал с другой стороны, длинные темные волосы обрамляли его прекрасное лицо, губы изогнулись в улыбке при виде госпожи. Еще раз оглянувшись, Леона обвила его шею руками и притянула для голодного поцелуя. И, пройдя внутрь, донна Вороньего Гнезда закрыла за собой дверь.

– …Любопытно… – раздался холодный шепот у ее уха.

– Ага, – Мия нахмурилась. – Но в кои веки мне хотелось бы покрутить головой и обнаружить, что моя жизнь менее любопытная.

– …О, но тогда она не была бы такой веселой?..

Мия показала тенистому коту костяшки. Мистер Добряк лишь рассмеялся в ответ. И, не издавая больше ни звука, они скрылись в своих излюбленных тенях.

Глава 16


Мед


Вжжжууууух.

Стрела вонзилась у сердца пугала.

Вжжжууууух.

Следующая попала еще ближе.

Вжжжууууух.

Третья попала в цель, прямо в безликую голову.

Мия опустила лук, пальцы правой руки ныли.

– Хорошая работа, – похвалила Брин, стоя рядом. – Где ты научилась так стрелять?

– Прочитала об этом в книге, – прорычала Мия. – Когда закончила трахаться с твоим папашей.

Ваанианка расхохоталась, поднимая свой лук и натягивая тетиву.

– Тяжелая неночка, вороненок?

Мия отложила оружие, кривясь от боли.

– Бывали и получше.

– Могу поспорить, не с моим бедным папашей, – ухмыльнулась Брин.

Блондинка быстро выпустила полдюжины стрел. Три попали в сердце пугала, две в горло и последняя в голову.

– Зубы Пасти… – выдохнула Мия.

– Ты бы видела, как она стреляет рабочей рукой, – сказал Бьерн, проходя мимо девушек со связкой кожаных снастей на плече.

– О, но тогда это будет просто выпендрежем, – ответила Брин.

Близнецы покинули Воронье Гнездо рано утром, как делали каждую вторую перемену. Мия пошла с ними по приказу экзекутора, плетясь сзади, как собака без кости. Аркад проводил их до ворот крепости, и девушка изо всех сил старалась не хмуриться, вспоминая, как экзекутор отзывался о ней прошлой неночью. Аркад не упоминал о предстоящей перепродаже, но над ее головой все равно висел меч. Он даже не дал ей возможность проявить себя, нет. Было ясно, что экзекутор просто хотел от нее избавиться.

По правде говоря, это ранило ее гордость. Больше, чем должно было. Мия не знала, почему ей хотелось его одобрения. Но вскоре раненая гордость превратилась в пылающую ярость. Мия больше не могла тратить время впустую – продажа другому господину была риском, который попросту ей не по карману. Ей нужно было показать, на что она способна. Но не Аркаду, а донне Леоне.

Если откинуть тот факт, что она спала с Фурианом, Мия подозревала, что донна по-прежнему видела в ней некую ценность. Мия зажгла зрителей в Блэкбридже, и реакция толпы запалила уголек уважения в груди Леоны. Девушке нужно было превратить эту искру в пламя.

«Венатус» в Стормвотче определит ее будущее в этой коллегии и на арене. Ее план по убийству Дуомо и Скаевы висел на волоске.

Мия пока понятия не имела, как превратить его в надежный трос.

Четыре стража донны Леоны повели ее, Брин и Бьерна по густому лесу за Вороньим Гнездом. Через полмили они дошли до продолговатой площадки, длиной около мили, отмеченной плоскими камнями на охристом песке. В одном ее конце находилась конюшня, и Бьерн отправился туда со своим снаряжением и упряжью, пока Брин выпускала колчан за колчаном стрел в три мишени-пугала.

Стражи стояли в тени, не обращая на них никакого внимания. Мия вдруг осознала, до чего легко было бы близнецам сбежать – несколько стрел в грудь каждого стража, две лошади, и парочка уже поднимала бы пыль на горизонте. Но даже если бы им как-то удалось скрыться в республике с клеймом на щеках, они бы приговорили всех остальных гладиатов в коллегии Леоны к казни на арене.

Стоило отдать должное администратам – эти бессердечные ублюдки знали свое дело.

Пальцы Мии были сильно повреждены, и подолго держать лук она не могла, посему по большей части просто наблюдала за Брин. Девушка могла стрелять с завязанными глазами и одинаково хорошо обеими руками. Опустошив очередной колчан, она сняла сандалии и сжала лук между пальцами ног. А затем с удивительной сноровкой, какой Мия никогда не встречала, выгнула спину и выстрелила ногой, пронзая пугало в сердце.

– Кстати о выпендреже… – пробормотала Мия.

Брин ловко вскочила, смахивая пыль с ладоней.

– Это все детский лепет, когда ты и твои мишени не двигаются, – она пожала плечами. Повернувшись к конюшне, крикнула брату: – Бездна и кровь, Бьерн, ты лошадей запрягаешь или просишь их выйти за тебя замуж?

– Я уже предлагал, но они мне отказали, – послышался ответ.

– Ну, тогда у них прекрасный вкус.

Ваанианец вышел из конюшни, держа большой щит и выводя пару лошадей, запряженных в длинную гладкую колесницу. Они были белыми, как облака, их мускулы словно вырезали из мрамора. При виде их Мия невольно почувствовала небольшой укол грусти, подумав о собственном жеребце – Ублюдке. После того, как он спас ее от смерти в ашкахской пустыне, Мия решила отпустить его на свободу, а не запирать в конюшне Красной Церкви. Она надеялась, что он нашел себе какое-то приятное местечко и наплодил столько собственных ублюдков, сколько возможно.

Девушка скучала по нему.

Откровенно говоря, она по многому скучала с тех времен…

– Сестра Ворона, – Бьерн театрально показал рукой на лошадей, – познакомься с Дикой и Розой.

Мия осмотрела парочку, тянущую колесницу. Как и все другие лошади, которых она встречала, они боялись ее, так что девушка старалась держаться в сторонке. Тот факт, что единственный конь, который терпел ее, получил кличку Ублюдок, многое говорил об отношении Мии к лошадям в целом, но она могла отличить прекрасный экземпляр от обычного.

– Это кобылы, – заметила Мия. – Большинство эквилл, которых я видела, ездят на жеребцах.

– Большинство эквилл, которых ты видела, идиоты, – ответил Бьерн.

Его сестра кивнула.

– Жеребцы думают членом. Кобылы же знают, как себя вести в кризисных ситуациях. Лошади прямо как люди, да, братец?

Бьерн поднял палец в предостережении.

– Уважай старших, малявка.

– Ты старше меня на две минуты, Бьерн.

– На две минуты и четырнадцать секунд. Так ты идешь или нет?

– Становись в центр, – приказала Брин Мие, кивая на пыльную площадку. – Когда я подам знак, выпускай стрелы так быстро, как только можешь.

– …Ты хочешь, чтобы я по вам стреляла? – спросила Мия, подняв бровь.

Брин громко расхохоталась.

– Я хочу, чтобы ты попыталась. И не забывай дышать.

С этими словами ваанианка запрыгнула в колесницу к брату. Ударив поводьями и подмигнув Мие (и тут же получив удар в руку от сестры), Бьерн направил лошадей к площадке.

Колесница была двухколесной, широкой и достаточно глубокой, чтобы близнецы могли меняться местами. А еще красной, с золотой краской по краям и с вырезанным соколом Коллегии Рема. Огромный щит, который держал Бьерн, тоже был украшен красным соколом, а его края были зубчатыми, как стены крепости.

Мия подошла к островку охристой грязи в центре продолговатой площадки. Справа и слева от нее был выстроен ряд мишеней-пугал. На настоящем «Венатусе» эти пугала будут настоящими людьми – убийцами и насильниками, которых отправили на казнь к эквиллам перед обожающей толпой.[30]

Мия наблюдала, как близнецы мчатся по дороге, быстро набирая скорость. Волосы Брин развевались на ветру, бронзовая кожа Бьерна блестела в солнечном свете.

– Готова? – крикнула ваанианка Мие.

– Ага, – ответила девушка.

– Стреляй, вороненок!

Мия вздохнула и прицелилась в грудь Бьерна. Проследила взглядом за колесницей, дыша медленно, как и советовала Брин, несмотря на боль в травмированных пальцах. И, когда пара начала заворачивать, выпустила стрелу прямо в грудь симпатичного юноши.

Бьерн поднял щит и с легкостью блокировал выстрел. Затем через небольшой зазор в щите выпустил четыре стрелы, две из которых приземлились в грязь у сандалий Мии, а еще две вонзились в двух ближайших пугал.

– Я говорила стрелять в нас, а не приглашать на танец! – крикнула Брин.

– Но я могу станцевать с тобой позже, если захочешь, – добавил Бьерн.

Брин ранила еще одно пугало, а ее брат свесился с колесницы под опасным углом и подобрал свободной рукой небольшой камешек с дороги. Мия нахмурилась, пытаясь избавиться от чувства, что ее выставляют дурочкой.

– Ладно, в жопу это все… – пробормотала она.

Девушка начала выпускать стрелу за стрелой, пока пара ехала по кругу. И хоть целилась она хорошо, вскоре Мия поняла, что близнецы были мастерами своего дела. Щит Бьерна был неприступным, а его навыки по управлению лошадьми могли сравниться лишь с талантом сестры в стрельбе из лука. В какой-то унизительный момент он блокировал стрелу, летящую прямо в горло Брин, одновременно наклонившись с колесницы, чтобы подобрать камень, и держа поводья гребаными зубами. Тем временем Брин изрешетила каждое пугало десятком стрел, иногда делая паузу и заставляя Мию танцевать под выстрелами в ноги.

Спустя девять кругов ваанианцы остановились перед ней. Бьерн спрыгнул с колесницы и низко поклонился.

– Вы предпочитаете вальс или Балинна, ми донна?

Брин снова стукнула брата по руке и улыбнулась Мие.

– Хорошо стреляешь. Ты почти ранила меня пару раз.

– Врунья, – ответила девушка. – Я даже не была близка.

Брин сморщилась и грустно кивнула.

– Я пыталась поднять тебе настроение.

– Где вы этому научились?

– Наш отец разводил лошадей, – ответил Бьерн. – А Брин с пеленок орудовала луком, как демон.

Мия покачала головой. Знала, что не стоит спрашивать. Не стоит сближаться с ними. Но, по правде, ей нравились близнецы. Добрая улыбка Бьерна и самоуверенность Брин.

– Как вы здесь оказались? – поинтересовалась она, глядя на дорогу вокруг, на силуэт Вороньего Гнезда вдалеке. – В этом месте?

Брин шмыгнула.

– Из-за неурожая. Три года назад. У деревни не хватало зерна, чтобы выплатить дань итрейским администратам. Они заковали нашего лэрда в железные кандалы и выпороли всю его семью, надев на них колодки.

– Нам это не понравилось, – объяснил Бьерн. – Мы с Брин были слишком юными, чтобы отец позволил нам пойти, но все, кто мог держать в руках меч, направились к дому магистрата. А затем заточили его в колодки и высекли в ответ.

– Ему это не понравилось, – добавила Брин. – Что было дальше, можешь сама догадаться.

– Легионеры, – ответила Мия.

– Да, – кивнул Бьерн. – Пять центурий этих ублюдков. Убили всех мятежников. Сожгли все дома. Продали всех, кто еще мог стоять на ногах. Включая меня и сестру.

– Но вы даже не участвовали, – возразила Мия. – Отец запретил вам идти.

– Думаешь, итрейцам не плевать? – Бьерн криво улыбнулся. – Вся республика или даже королевство до нее – они построены на свободном труде. Но теперь Лииз, Ашках, Ваан – все под контролем Итреи. Так откуда берутся новые рабы? Когда не осталось земель для завоевания?

– Они построили республику, несправедливую до самых костей, – сказала Брин. – Это выгодно меньшинству, а не большинству. Но у меньшинства есть сталь. И люди, которым они платят за бездумное размахивание ею. Поэтому, когда кто-то среди большинства бунтует против нечестности и жестокости, их заковывают в кандалы. Они получают пример для остальных и новое мясо для клейма. Еще одну пару рук, чтобы строить им дороги, возводить их стены, работать на кузницах – и все ради грошей и из страха перед плеткой.

Мия помотала головой.

– Это…

– Хрень? – предположил Бьерн.

– Да.

– Это жизнь в республике, – пожала плечами Брин.

Мия вздохнула. Ее черные, как вороново крыло, волосы прилипли к мокрому от пота лицу.

За всю жизнь она ни разу не ставила под сомнение правильность системы. Никогда не останавливалась, чтобы осмотреться вокруг, увидеть людей внизу. Тех, кто ходил как немые призраки по их дому в Ребрах. Мужчин и женщин, которые одевали ее, готовили еду, учили числам и буквам. Без сомнений, ее родители заботились о них. Награждали тех, кто хорошо служил. Но все же они служили. И не потому, что хотели. А потому, что иначе их ждали порка и смерть.

Девушка почувствовала себя так, будто с нее сняли азуритовые очки. И тогда ей предстал во всей жуткой красе истинный кошмар республики, в которой она выросла.

И все же…

Скаева.

Дуомо.

Их имена горели ярким пламенем в ее разуме. Словно маяк, вечно ведущий на свет, независимо от тьмы вокруг. Несправедливость и жестокость системы – да, Мия их заметила. Но что в действительности она могла сделать, чтобы это исправить? Не рискуя всем, ради чего трудилась? Закрывая глаза, Мия по-прежнему видела своего отца, раскачивавшегося на веревке на Форуме. Свою мать в Философском Камне – свет гаснет в ее глазах, когда она отталкивает окровавленную руку Мии и шепчет на последнем издыхании:

«Не моя дочь… Только… ее тень».

Эти воспоминания вызывали в ней гнев, а гнев был приятен на вкус. Напоминал ей, кто она и что здесь делает. Мия здесь, чтобы одолеть величайших гладиатов в республике. Чтобы предстать победительницей перед убийцами своей семьи и вскрыть их глотки одну за другой. Но ничего не выйдет, если ее продадут, как кусок говядины на рынке.

Преуспеть в «Венатусе» Стормвотча. Вот ее задача.

Первая и единственная задача.

Посему, невзирая на боль в травмированной руке, она вложила еще одну стрелу в лук и кивнула Брин.

– Ладно. Расскажи, что я делаю не так. А затем мы повторим еще раз.


– Так что, по всей видимости, она заложила все до последней сандалии, – сказала Мия, затягиваясь сигариллой. – И Аркад убедил ее продать меня, чтобы заплатить кредиторам.

Эшлин откинулась на спинку дивана и бросила виноградинку в рот.

– Ублюдок.

– После того, как я убила дюжину людей в Блэкбридже! Ему плевать на всех на арене, кроме Фуриана. «Он чемпион этой коллегии». «Он принесет вам победу, ми донна». О да, принесет он ей победу, ебарь дынный! Прямо после того, как доведет ее до оргазма. Слышала бы ты стоны этой парочки…

Мия выдохнула облачко серого дыма, словно ее легкие воспламенились.

– Вчера Аркад привязал меня на поводок в круге. Чуть не сломала себе руку этим дурацким щитом. А еще называл меня «девочкой», словно это синоним к «дерьму собачьему»!

– Гребаный ублюдок, – кивнула Эш, закидывая новую ягоду.

Мия, прищурившись, посмотрела на девушку, сидящую напротив.

– Слушай, ты просто соглашаешься, чтобы потешить мое самолюбие?

– В основном, – ухмыльнулась Эш. – Но тебе полезно выплескивать это дерьмо, Корвере.

– …Надеюсь, теперь ты чувствуешь себя лучше

Мия посмотрела на не-кота, свернувшегося у нее на плече.

– Что, теперь и ты начинаешь?

– …Ныть или думать. Что более продуктивно?..

– Похоже, в кои веки мы с Мистером Весельчаком в чем-то согласны, – сказала Эшлин.

– …Будь у меня настоящие когти, маленькая гадюка, я бы отрезал тебе язык прямо изо

– Мы с Эклипс провели разведку, – продолжила Эш, будто тенистый кот ничего и не говорил. – Вряд ли о долгах твоей домины знают многие. Она покупает на рынке все самое дорогое. Одевается как королева. Подозреваю, в этом отчасти и кроется ее проблема.

Эклипс подняла голову с колен Мии, ее голос раскатился по полу.

– …Она слишком волнуется о том, что думают о ней люди

– Наверное, не хочет, чтобы новости дошли до отца, – предположила Мия, туша сигариллу. – Не хочет доставлять ему удовольствие своими бедами.

Эш подкинула виноградную гроздь Мие, говоря с набитым ртом:

– Как я это вижу, у нас есть всего несколько вариантов.

– …Самый простой из них – закопать кредиторов Леоны в землю

– Да, – кивнула Эшлин. – Придется поспрашивать в округе, но единственное место, где она может получить пару грошей, это у торговца по имени Анатолио. Так уж случилось, что он любит своих шлюшек, и я в точности знаю, куда он сует свой…

– Мы не будем убивать какого-то несчастного ублюдка, чье единственное преступление в том, что он предоставляет заем моей домине, – нахмурилась Мия.

– …Звучит так, будто нам придется убить больше, чем одного

Эш кивнула.

– Она почти наверняка в долгу перед начальником порта. Возможно, перед строителями, которые работали над Гнездом. И ее швеи буд…

– Да-да, я поняла, – перебила Мия. – Скорее всего, нам придется убить половину Покоя. Чего мы делать не будем. Если коллегия хорошо выступит, Леона сможет обеспечить себя покровительством какого-нибудь богатого костеродного ублюдка после следующего «Венатуса». Так что пока нам лучше сосредоточиться на…

– Стормвотче, – кивнула Эш. – Да. Единственный способ гарантировать тебе место в Коллегии Рема, это выиграть в «Венатусе» Стормвотча. И выиграть с блеском.

– Мы даже не знаем, в какой форме пройдет игра.

– …Пока не знаем

Эш снова кивнула.

– Для этого у тебя и есть мы с волчонком. Завтра из гавани отплывает корабль в Стормвотч. Мы можем быть там через неделю, изучить работу на арене и выведать, что тебя ждет. А затем спланировать все в соответствии с правилами и подарить тебе победу, которая затмит даже маленького ебаря Леоны.

– Я бы ни о чем не догадалась, если бы не видела их собственными глазами, – вздохнула Мия. – Она слишком правильно себя ведет.

Эш пожала плечами.

– Она не первая богатая женщина, которая платит хорошему кобелю, чтобы избавил ее от зуда в промежности. Наверное, секретность их отношений даже добавляет остроты ощущений.

Мия жевала виноград, задумчиво сморщив лоб. Вкусный плод был приятным разнообразием в бесконечной череде рагу и каши, которые подавали гладиатам на завтрак и ужин каждую перемену.[31]

– Вкусный виноград, – пробормотала она.

– И попробуй потом сказать, что я не люблю тебя, Корвере.

На это Мия резко подняла голову, но Эш беспечно прислонялась к спинке дивана и забрасывала ягоды в рот. Ее ноги в кожаных штанах были закинуты на подлокотник и скрещены. Волосы отрастали, струясь алыми волнами за спину.

«Алые. Как кровь на ее руках».

И все же Мия была с ней. Доверяла ей. Она знала, что Эшлин желает Духовенству смерти. А Мия с Меркурио – ее надежда на возвращение в гору, чтобы закончить начатое. Но было ли их общей ненависти к Красной Церкви достаточно? Или Эш затеяла многоходовку? Ведь у нее это бывало.

Эшлин Ярнхайм соврала ей.

Эшлин Ярнхайм была отравой.

«Так почему ее губы были на вкус как мед?»

Мия потерла глаза и медленно кивнула.

– Направляйся в Стормвотч с Эклипс. Чем больше нам известно, тем больше шансов на победу, которую Леоне придется вознаградить. Полагаю, я прибуду туда за пару перемен до начала «Венатуса». К тому времени я должна знать все.

Эш кивнула, доедая виноград и вытирая губы рукавом.

– Итак, – сказала она. – Кобель Леоны. Фуриан Непобедимый.

– …Даркин

– От него стоит ждать проблем?

Мия покачала головой.

– Ничего такого, о чем тебе нужно беспокоиться.

– Но я беспокоюсь.

– Потому что без меня тебе не попасть в Церковь, да?

Темные глаза Мии вперились в ясно-голубые. Пытаясь уличить их во лжи.

– Слушай, я понимаю, что в прошлом мы враждовали, – сказала Эшлин. – Но между нами не только кровь. Я здесь не только из-за Церкви. И я определенно не поселилась бы в этой маленькой грязной параше ради красивых видов. Ты должна это знать, иначе не была бы здесь, независимо от того, сколько ко мне приставлено тенистых волчиц.

Мия уставилась на Эшлин. На ее глаза. Руки. Губы. Девушка просто пялилась на нее, позволяя тишине задать вопросы вместо себя.

Мия их проигнорировала.

– Удачи в Стормвотче, – наконец произнесла она. – Присматривай за гаванью. Пришли Эклипс, когда мы прибудем, и дай знать, как устроены игры. – Мия быстро встала, откидывая волосы за плечо и избегая взгляда Эшлин.

– Уже уходишь?

Девушка кивнула.

– Лучше поспешить, пока никто не заметил моего исчезновения. Сидоний вроде бы славный парень, но не хочу, чтобы кто-то еще узнал, кто я.

Эш ничего не ответила, наблюдая, как Мия идет к окну, перелезает через подоконник и исчезает из виду. Не попрощавшись. Не оглянувшись.

Покачав головой, ваанианка вздохнула.

– Это и так очевидно, Корвере.

Глава 17


Стормвотч


Мия мерила шагами клетку, глядя под ноги.

Они с Сидонием, Мечницей, Волнозором и Мясником были заперты у края арены Стормвотча. Сквозь небольшие зарешеченные окошки можно было наблюдать за «Венатусом», пока они ждали своей очереди, чтобы выступить перед толпой. Мия ходила взад-вперед и размышляла о событиях, которые привели ее сюда.

Как она и говорила Эшлин, гладиаты Коллегии Рема еще неделю тренировались под палящими солнцами, прежде чем направиться в Стормвотч. Рука Мии достаточно зажила, чтобы вернуться к обучению спустя пару перемен, хотя, учитывая, сколько внимания уделял ей Аркад, девушка могла и не стараться – было ясно, что все надежды обеспечить место в «Венатус Магни» возлагались на Фуриана, Брин и Бьерна. Подслушав донну Леону с магистрой, Мистер Добряк узнал, что о продаже Мии уже велись переговоры. Заинтересованных покупателей было несколько – дом удовольствий в Уайткипе, местный магистрат, нуждающийся в телохранителе, в которого время от времени можно будет совать свой член, и, разумеется, Варро Кайто со своим Пандемониумом. Но ни одного настоящего сангилы.

Весь план Мии зависел от победы в Стормвотче.

Они приплыли в город на «Славолюбце» за несколько перемен до начала «Венатуса». Порт гудел от возбуждения, люди преодолевали мили пути, чтобы посмотреть на игры; все трактиры, жилые комнаты и пристройки были забиты до отказа.[32] Эшлин послала Эклипс проведать Мию в ее клетке, и тенистая волчица рассказала все, что им удалось узнать о предстоящих играх. В течение следующих нескольких неночей, передавая сообщения посредством демона, Мия с Эшлин придумали план.

Теперь оставалось только воплотить его в жизнь.

Мия наблюдала, как эквиллы с ревом кружат по арене, удары копыт их лошадей вибрировали сквозь каменные стены. Брин и Бьерн хорошо справлялись – на четвертом круге они уже занимали второе место. Но если ваанианцы были талантливыми, то команда Леонида просто поражала воображение. Отец Леоны покупал только лучших, и его эквиллы были не исключением: двеймерец сагмай, чей щит с гербом льва казался непробиваемым, и привлекательный лиизианец флагиллай, чьи навыки в стрельбе из лука не уступали, а то и превосходили способности Брин.

– Камнегуб и Армандо, – пробормотала Мечница, становясь у решетки рядом с Мией. – Л-лучшие эквиллы в республике. Толпа… их обожает.

Несмотря на смертельный выстрел Брин в сагмая другой команды, Львы Леонида попросту выступили лучше и после девяти кругов одержали победу. Камнегуб и Армандо вместе сошли с колесницы, переплетя пальцы и подняв руки в воздух в знак победы, и толпа вокруг них разразилась громовыми криками. Все прекрасно знали, что пара встречалась, и их потрясающее мастерство вкупе с любовью, которую они проявляли друг к другу, делали их любимчиками зрителей. Тот факт, что их никто не мог победить, тоже способствовал.

Мие было жаль Брин с Бьерном и еще больше жаль, что Коллегии Рема по-прежнему недоставало третьего венка. Но, по правде, ее мысли занимало другое. Она покосилась на Мечницу, на бледно-зеленоватый оттенок ее кожи под татуировками.

– Тебе уже лучше? – спросила она.

– К-кажется, – кивнула женщина. – Худшее в-вроде…

Глаза Мечницы расширились, и, упав на колени, она вновь облевала весь пол. Сидоний продолжал лежать на месте, едва выдавив из себя стон, когда рвота забрызгала его сандалии. Мясник откатился от лужи, его собственные щеки раздулись.

– Хотя бы блюй снаружи… клетки, сестра, – просипел он.

– Иди на хер, – простонала Мечница, с ее губ стекали слюна и рвота. – Пока я не в-врезала по твоей мерзкой…

Из ее рта вырвалась очередная струя рвоты, на сей раз попав по Волнозору, который, в свою очередь, тоже плюхнулся на колени и сблевал через решетку. Вонь накатывала на Мию густыми теплыми волнами, пока она стояла на цыпочках, прижимая губы к прутьям и вдыхая сравнительно приятный аромат крови и лошадиного дерьма.

– Четыре гребаных Дочери, – выругалась она.

– Молись сколько влезет, – раздался рык. – Боюсь, они не прислушаются.

Обернувшись, девушка увидела экзекутора Аркада, стоящего за решеткой, уперев руки в бока. Он посмотрел на пропитанную рвотой солому, на своих лучших гладиатов, валявшихся по клетке, как раненые после войны. Рядом с ним стояла Личинка, сморщив нос от зловония и окидывая взглядом поверженных гладиатов. Донна Леона держалась в стороне в своем прекрасном шелковом алом платье и с выражением крайнего отвращения на лице.

– Пресвятой Аа, – воскликнула она. – Неужели все?

– Кроме Брин и Бьерна, – ответил Аркад, косясь на Мию. – И Вороны. Даже Фуриана распирает из всех дыр. Один Всевидящий знает, что случилось.

Мия сохраняла каменное выражение лица и встретилась со взглядом Аркада с таким невинным видом, что пристыдила бы даже Сестринство Огня.[33] Разумеется, она в точности знала, что стало причиной приступа кишечного расстройства среди ее братьев и сестер в коллегии. Эшлин подсыпала гораздо больше «казуса» в их ужин, чем предпочла бы Мия – по правде говоря, им не нужен был столь взрывной эффект. Но Эш никогда не считалась лучшей ученицей Паукогубицы.

– Пищевое отравление, – объявила Личинка, присев у лужи рвоты. Просунув руку между прутьями, она прижала ладонь к взопревшему лбу Мясника. – Кажется, не фатальное. Но вскоре они начнут мечтать о смерти.

– У-уже давно… м-милая, – простонал Волнозор, пытаясь сдержать отрыжку.

– А почему ты здорова? – спросила Мию донна Леона.

– Я вчера не ужинала, домина, – ответила та. – Слишком волновалась из-за игр.

– Бездна и кровь, – сплюнула Леона. – Нужно выпороть этого повара! У нас не хватает трех венков для «Магни», это первый «Венатус», где мои гладиаты сражаются против отцовских, а мои острейшие клинки больны, как моряки в первую неделю в море? – ее глаза сузились от внезапного озарения, и она повернулась к Аркаду. – Ты же не думаешь, что это он подстроил, верно?

Экзекутор задумчиво почесал подбородок.

– Возможно, хоть…

Сидоний шлепнулся о стену, когда из его рта хлынул фонтан рвоты. Личинка и Леона отскочили в отвращении. Донна выудила душистый платок из рукава платья и прижала его ко рту, а могучий итреец прохрипел неразборчивые извинения и тут же наложил себе в набедренную повязку.

– Они не могут сражаться в таком состоянии, домина, – тихо сказала Личинка.

– Да, – кивнул Аркад. – Это будет бойня. Ни один из них даже стоять не может.

– Я могу стоять, – отозвалась Мия.

Все трое молча на нее уставились. Леона прищурилась.

– Я могу выиграть, – поклялась Мия.

Аркад покачал головой.

– Выгляни через окошко, девочка. Ничего в этой арене не привлекает твое внимание?

Мия посмотрела на песок, прошлась взглядом по стенам и толпе. Работники арены убирали остатки декораций с поединка эквилл – сломанные мишени, метки, трупы. Зрители топали ногами, с нетерпением ожидая начала следующего поединка.

– Битое стекло, – сказала Мия, поворачиваясь к экзекутору. – И огненные горшки. На стенах по всему краю арены.

– И о чем это тебе говорит?

– Либо эдиторы не хотят, чтобы зрители прыгали на арену, либо не хотят, чтобы то, что они выпустят на песок, прыгнуло на зрителей, – ответила она.

– Бестиарий, – кивнул Аркад. – Тема этого «Венатуса». Звери со всех уголков республики будут бороться друг с другом и с гладиатами для развлечения толпы. – Мужчина сложил свои мощные руки, шрам на его лице исказился, когда он нахмурился. – Ты хоть представляешь, с чем тебе придется столкнуться?

Мия пожала плечами, источая равнодушие.

– Что бы это ни была за чертовщина, вряд ли от нее смердит хуже, чем здесь, – девушка посмотрела на Леону, сжав челюсти. – Ваши эквиллы только что проиграли людям вашего отца, домина. И лишь один из ваших гладиатов может держать меч. Если вы жаждете получить лавры победителя или что-то доказать, похоже, у вас нет выбора.

Леона прищурилась на словах «что-то доказать». Но Мия сказала правду – у нее был только один шанс получить награду победителя в этом «Венатусе». Только один способ возместить часть расходов, добиться славы и получить еще один венок для участия коллегии в «Магни».

В конце концов, Мия с Эш все так и задумали.

В глубине души Мия по-прежнему не доверяла соучастнице. Она все еще ждала, когда та нанесет удар. Но Эш не соврала; Эклипс это подтвердила. Она отравила гладиатов, оставила Мию стоять на ногах – и все это чтобы убедить Леону, что Мия единственная надежда на победу, в коей та так нуждалась. И все же…

И все же…

– Экзекутор, – сказала Леона, не сводя глаз с Мии. – Передай эдиторам, что на Ультиме от Коллегии Рема выступит Ворона. Других наших гладиатов сегодня не будет.

– Ми донна, но мы планировали отправить на Ультиму Фуриана. Изменения в последнюю минуту…

– Я заплатила за участие в этом «Венатусе», – прорычала Леона. – И будь я проклята, если жестокие руки судьбы вырвут у меня эту победу! Если эдиторы будут возмущаться моими распоряжениями, скажи, что могут высказать все мне лично. Но клянусь Всевидящим и всеми четырьмя пресвятыми гребаными Дочерьми, лучше предупреди их, чтобы прихватили запасную пару яиц, поскольку я оторву первую и надену ее в качестве сережек. – Она показала рукой на свое платье. – Красный идеально дополнит мой наряд.

Личинка ухмыльнулась, Аркад попытался скрыть улыбку в бороде.

– Ваш шепот – моя воля, – пробормотал он.

Поклонившись с прижатым кулаком к сердцу, экзекутор заковылял к эдиторам, а Личинка отправилась на поиски воды, чтобы смыть грязь. Леона осталась среди этой лужи и вони, глядя на Мию сквозь прутья мерцающими голубыми глазами.

– Я многим рискую, отправляя тебя, вороненок.

– Только в том случае, если я не выиграю, домина, – ответила Мия. – Но, честно говоря, вам нечего терять.

– Я не прощу, – предупредила Леона, – если ты меня подведешь.

Мия прижала руку к груди и низко поклонилась.

– И я надеюсь, что вы не забудете, – ответила она, – когда этого не произойдет.


Поединки были жестокими, кровавыми, прекрасными. Толпа охмелела – от вина, от резни, ее рев просачивался сквозь камень над головой Мии. Стража уже называла этот «Венатус» лучшим из всех, что когда-либо проходили в Стормвотче, и говорили, что эдиторы вновь превзошли себя.

Зрители пришли в восторг, когда толпа гладиатов начала охоту на трехтонного саблезубого волка в поле высокой травы, словно по команде выросшей из песка. Завопили от наслаждения, когда гладиаты из коллегий Леонида, Траяна и Филлипи столкнулись на паутине из движущихся проволок, подвешенных над ареной, пока стая ваанианских белых медведей расхаживала внизу и разрывала на кровавые кусочки любого воина, упавшего на песок. Преступников государства привязали к кольям и натравили на них стаю голодных ашкахских кровавых ястребов; гладиаты с трезубцами и сетями побороли настоящего живого кракена на глазах у беснующейся толпы.[34] И теперь, когда с океана подул неночной ветер и перемена начала близиться к концу, они были готовы к Ультиме.

Никто не знал, что может превзойти песчаного кракена, но все пускали слюни от предвкушения. Люди топали в едином ритме, раскатывавшемся эхом по механическим ямам под ареной. А затем, словно в ответ, грохоча из глубин, послышался животрепещущий, леденящий душу рев.

– Жители Итреи! – раздался голос из рогов по всему краю арены. – Уважаемые администраты! Сенаторы и костеродные! Мы благодарим нашего достопочтенного консула Юлия Скаеву за предоставление средств для Ультимы, которой ознаменуется конец этого великолепного «Венатуса»!

Толпа одобрительно закричала, и Мия стиснула зубы, услышав, как люди скандируют имя Скаевы. Она выкинула мысли о консуле из головы и сосредоточилась на предстоящей задаче. Никто из бойцов в камере перед ареной не имел ни малейшего представления, но Мия в точности знала, что ждет их под этим полом. И даже с таким козырем в рукаве понимала, что схватка будет не на жизнь, а на смерть.

Мие выдали кольчатый наручник на правую руку, железные наплечники и поножи, а также кожаную юбку и нагрудник. Броня никак ей не поможет в бою с будущим противником, но все же это лучше, чем сражаться с голой задницей и улыбкой на лице. На шлеме красовался алый плюмаж – цвет штандарта домины. Штандарта Рема. Эта мысль раздражала, но Мия тоже ее откинула. Здесь не было места для гордыни. Для боли. Только для стали. И крови. И славы.

Мечи покоились в ее руках как родные – качественная лиизианская сталь, острая, как бритва. Они ей пригодятся, как и все силы, если она хочет пережить битву.

– Уважаемые зрители! – раздался крик. – Узрите своих гладиатов! Отобранных из лучших коллегий республики, чтобы сражаться и умереть ради славы своих доминов! Мы рады представить вам Аппия из Коллегии Тацита, Бича Вэрвуда!

Решетка перед ними с содроганием поднялась, издавая металлический скрежет. Мимо Мии на арену вышел гигант, поднимая копье и щит под шум галдящей толпы. Его шлем был сделан в форме волчьей головы, солнечный свет отражался от стальных наручей и нагрудника.

– Праховестник из Коллегии Ливиана, Ужас Моря Безмолвия!

На песок вышел двеймерец и поднял двуручную мотыгу больше Мии. Он пошел кругом по арене, топая ногами по земле, и толпа подхватывала ритм, пока весь мир не превратился в гром.

Так оно и продолжалось. Эдитор объявлял все коллегии, грозные гладиаты с не менее грозными прозвищами занимали свое место на песке и заводили толпу театральными жестами. Мия с любопытством отметила, что Леонид не выставил своего воина на Ультиму – необычное явление для коллегии, пользовавшейся авторитетом. Девушка задумалась, имел ли он какое-то представление о природе их врага…

На песках перед Мией выстроилось больше двух десятков воинов, когда эдитор воскликнул:

– От Коллегии Рема…

– Фуриан! – крикнул кто-то.

– Непобедиииимый! – добавил другой.

– …Ворона! – проревел эдитор.

Мия вышла под солнечный свет, поднимая два меча над головой. Ее встретили замешательством, слабыми аплодисментами и парой насмешек со стороны тех, кто ждал чемпиона Коллегии Рема, а не неизвестную тощую девчонку, едва достающую ему до пупа. Никто из них понятия не имел, кто перед ними.

«Скоро».

Мия стиснула зубы и дала себе мысленную клятву.

«Скоро сами небеса узнают мое имя».

За большим столом на краю арены девушка увидела губернатора Стормвотча и городскую элиту. Эдитор стоял за отдельным столиком, облаченный в традиционную кроваво-алую мантию, украшенную золотыми кинжалами. На его плече сидела дымчато-серая кошка, глядевшая на представление с очевидной скукой в глазах. Мужчина говорил в большой рог, его голос раскатывался по всему стадиону.

– А теперь! – объявил он. – Дорогие друзья, берегите сердца. Дети, закройте глаза! Выкопанный из глубин ашкахской Пустыни Шепота по приказу нашего дражайшего консула, – ужас, оскверненный тем, что уничтожило целую древнюю империю. Узрите, жители Стормвотча, свою Ультиму!

Мия почувствовала, как дрожит земля под ногами, услышала, как пришел в движение огромный механизм под землей. Из песка, словно зубы, выросли каменистые островки – высокие и смертельно острые. Центр арены разверзся; песок посыпался вниз, когда яма расширилась. И, словно из самой бездны, из нее поднялся кошмар, подобных которому Мия еще не встречала.

– Бездна и кровь… – сказал кто-то рядом с ней.

Мия посмотрела на гладиата – двеймерца по имени Праховестник. Его глаза расширились. Огромная мотыга задрожала в руках.

Чудище взревело, сотрясая всю землю. Толпа закричала в ответ, вставая на ноги, ликуя и радостно завывая. Ни один из них еще не видел ничего подобного, но все слышали сказки. Кошмар из глубин пустыни. Страшнее песчаного кракена. Ужаснее сотни пыльных призраков. Слово, которое вселяло панику в каждого владельца каравана и торговца, путешествующих по ашкахской пустоши.

– Блювочервь… – прошептал Праховестник.[35]

Монстр снова взревел, поднимая конец тела, который, как предположила Мия, служил ему головой. Его шкура была бескостной, покрытой трещинками и коричневой, как старый кожаный переплет. Двигался червь, словно недогусеница, кидаясь на кричащую толпу. Но железный ошейник и длинная цепь, крепившаяся к полу арены, не давали ему подобраться близко к зрителям. Осознав, что находятся вне опасности, они разразились аплодисментами и радостными воплями.

Пока все взгляды были прикованы к червю, Мия развернулась и прошла тридцать шагов по песку, пока не оказалась под статуей Цаны на внутренней стене. Вонзив меч в землю, девушка присела и склонила голову, будто молилась богине. Но правой рукой она шарила в песке у края арены.

Поначалу Мия ничего не могла нащупать. Ее тень пошла рябью, живот затопило льдом, мысль, что Эшлин ее предала, поднялась, словно пыльный призрак, на задворках…

«Нет».

Пальцы наткнулись на что-то мягкое. Кожаное.

«Вот оно».

Она достала предмет из песка – кожаный мешочек, наполненный какими-то кругляшками, – и спрятала его под наплечник.

Эдитор поднял руки, призывая к тишине.

Толпа застыла, как мельничный пруд.

Мужчина шумно набрал воздух, звук разошелся по всей арене. Его кошка просто зевнула.

– Ультима! – крикнул он. – Начинается!

Толпа оглушительно и восторженно загалдела. Зверь, прикованный к центру арены, заметался, слепая голова крутилась из стороны в сторону, а по глотке начал подниматься желудок, отчаянно желая поглотить добычу, которую он чувствовал, но не мог поймать. А затем монстр испустил еще один громоподобный рык.

И ни один гладиат

не шевельнул

ни

одним

мускулом.

– …Честно говоря, не могу их винить… – раздался шепот на ухо Мие, когда она вернулась к воинам.

Зрители начали терять терпение, некоторые заулюлюкали, пока гладиаты стояли, будто парализованные.

– Убейте его! – рявкнул кто-то.

– Сражайтесь, трусы!

Праховестник, стоявший рядом с Мией, ощетинился при слове «трусы». Посмотрел на трибуны, на своего домина в ложе сангил. И, подняв мотыгу, заорал во всю глотку: «За мной!», после чего кинулся на монстра. Несколько гладиатов, и Мия среди них, ответили на зов и побежали с боевым кличем на устах. Они напали на червя с четырех сторон, рубя и пронзая его копьями и мечами. Предпочитая оставаться сбоку, Мия выскользнула из-за одного из острых камней и погрузила меч по самую рукоять. Праховестник помчался прямо к голове, замахнулся мотыгой и срезал огромный кусок шкуры зверя. И тогда, с отвратительным звуком, напоминавшим отрыжку, блювочервь поднялся на дыбы и выблевал свой желудок на гладиата.

Его внутренности были розовыми, жидкими, с гнильцой. Они выплескивались на песок и протягивали отростки, похожие на пальцы. Аппия полностью придавило пищеводом, Праховестника поглотило по пояс. Мужчина закричал, когда его плоть начала разъедать кислота, обволакивающая внутренности червя. Он снова замахнулся оружием, ударил по губчатой массе. Желудок полз по песку, будто живое существо, вытягивая липкие щупальца и хватая гладиатов. И наконец, с гулким, быстрым причмокиванием, зверь втянул обратно свой пищевод вместе с полудюжиной кричащих мужчин. Толпа зашумела от восхищения и омерзения.

Подойдя к чудищу сбоку, Мия снова пронзила его клинком и почувствовала, как зверь содрогается. Его кровь была темно-бордовой, почти черной, окрашивая ее по локти. Когда гигантский монстр скрючился, девушка потянулась к наплечнику и достала мешочек, который Эшлин спрятала в песке. Достала оттуда три стеклянные алые сферы.

Прощальный подарок Меркурио.

Чудно-стекло.[36]

Вытащив меч, Мия просунула руку в рану и оставила сферы во внутренностях монстра. Блювочервь взвыл от боли и перекатился на бок, чтобы раздавить обидчицу. Девушка быстро отпрыгнула в сторону и чудом не была размазана по одной из острых каменных глыб, когда червь замахал хвостом. Чудно-стекло активировалось под давлением – обычно ударом о стену или пол, – но Мия надеялась, что нажима мышц чудища и его веса будет достаточно, чтобы разрушить аркимические процессы, которые помогали стеклу оставаться в твердом состоянии. Поднявшись на ноги и отбежав подальше, она услышала тихий хлопок, почти заглушенный криками толпы и ревом чудовища. Чудно-стекло взорвалось, и из бока блювочервя выплеснулся пузырящийся поток крови и плоти.

Зрители возликовали – они понятия не имели, что сделала девушка, но видели, что ей удалось ранить зверя. Блювочервь взвыл, в его глотке забулькал пищевод, на Мию волнами накатывала вонь крови, гари и желчи.

– …Кажется, ты его разозлила

– …Ты, как всегда, наблюдательна, дворняжка

– …А ты, как всегда, блещешь остроумием, киса

– …Лесть тебе не поможет

Блювочервь повернул слепую голову к Мие и испустил жуткий вой. Девушка кинулась к кучке остальных гладиатов, пытаясь найти укрытие среди камней и убраться из зоны досягаемости зверя на цепи.

Монстр быстро пополз за ней следом и врезался всей массой тела в землю в попытке раздавить жертву. Арена задрожала, Мия споткнулась. Другие гладиаты рубили и резали червя, но он, похоже, полностью сосредоточился на той, что ранила его больнее. Поддавшись отчаянию, Мия обернулась, не переставая отползать от монстра в безопасную зону, и подняла руку, чтобы приклеить его к собственной гигантской тени.

Реакция была моментальной. Ужасающей. Чудище замерло, словно все его мышцы внезапно напряглись. И, издав душераздирающий рев, стрельнуло по песку к Мие – рот разинут, разъедающая слюна капает, цепь натягивается от рывков. Измученный металл заскрежетал, послышался громкий звук напряженной стали, и цепь, крепящая червя к полу, порвалась пополам.

– …Вот дерьмо

– …Вот дерьмо

– Вот дерьмо!

Блювочервь заметался по песку – он был слишком крупным, чтобы Мия могла сдержать его своими манипуляциями с тенями. Девушка прыгнула в сторону, когда его хвост прошелся широкой дугой по арене, превращая камень в щебень, а гладиатов – в кровавое месиво. Но ему удалось зацепить Мию в прыжке, и она врезалась в каменистый островок, перед глазами поплыли черные звезды. Упав, девушка потеряла контроль над тенями, и червь взревел от пламенной ярости.

– Он… – Мия часто заморгала, сплевывая пыль с языка, – …услышал меня?

– …Когда ты призвала тьму

– …Любопытно

Чудище вновь гневно заревело, его плоть пошла бугорками, в глотке пузырились и булькали внутренности. Но поскольку тени больше его не отвлекали, оно осознало, что освободилось от своих пут, и повернуло слепую голову в сторону вибраций скандирующей толпы. И когда зрители тоже поняли, что цепь больше не сдерживает зверя, то истошно завопили в безумной панике.

Мия потянулась к наплечнику; ее кровь застыла в жилах, когда рука не нашла мешочка с чудно-стеклом. Она шарила по песку вокруг, пока червь полз к стене арены; битое стекло и огненные горшки, окружающие ее, теперь казались жалким средством защиты, учитывая размеры и ярость монстра. На арену выбежал отряд люминатов с солнцестальными клинками и с криками: «За республику!», «Люминус инвикта!» бросился в атаку. Поскольку червю было явно насрать на республику, свет или все остальное, он снова выблевал свой желудок и поглотил весь отряд в массе розового с гнильцой и разъедающей кислоты.

Глаза Мии пощипывало от пота, крики толпы почти оглушали. На арене воцарился хаос, люди бежали сломя голову к выходам, другие оставались на местах, будто их парализовало, и кричали от ужаса.

Блювочервь встал на дыбы и зарокотал, сломанный ошейник свободно висел на шее. Из-за железной решетки выбежали двадцать новых легионеров с мечами и щитами, но, взмахнув гигантским хвостом, монстр размазал их по стене. Его толстую кожистую шкуру испещряли десятки ран от копий и клинков, на песок стекала темно-красная кровь.

– …Что ж, пока все идет просто превосходно

– Знаешь, очень легко сидеть сложа руки и критиковать, – пропыхтела Мия, перекатываясь на живот, в ее голове по-прежнему звенело.

– …А еще удивительно приятно

– …Скажи это людям, которых сейчас слопают

– …Ну и какой в этом смысл?..

Блювочервь дополз до стены арены, его двадцатипятиметровое тело запульсировало, словно жуткий кокон бабочки. Он с легкостью поднялся над трехметровым заграждением, безглазая морда раскачивалась над группой испуганных зрителей, при вдохе его желудок забулькал. Мия с трудом встала с песка, голова раскалывалась, повсюду виднелись куски и пятна, оставшиеся от тел мертвых гладиатов. Поискав среди трупов, она нашла длинное копье с целым древком. Треклятый шлем только мешал обзору, но Мия не осмеливалась его снять, опасаясь, что случайный слуга Церкви увидит ее лицо. Посему, мысленно помолившись Черной Матери, она замахнулась и со всей силы метнула копье.

Оружие рассекло воздух идеальной дугой, стальной наконечник сверкнул в солнечном свете и пронзил горло червя. Монстр взревел и замотал головой, чтобы избавиться от зубочистки, в воздух брызнула черная кровь. И, вновь потянувшись к луже темноты под ним, Мия схватила тень зверя.

– Эй! – крикнула девушка. – Ублюдок!

Блювочервь содрогнулся, по всей его длине прошла грохочущая волна, из пасти вырвался скулеж. Забыв про людей на трибунах, монстр повернул свою слепую голову к Мие и издал трубный, оглушительный рев.

– …Ну, теперь ты полностью завладела его вниманием

– Прекрасно.

Мия подняла мечи с мокрого от крови песка.

– И какого хрена мне с ним делать?

Глава 18


Слава


Как она ни старалась, Мия не могла сдержать зверя.

Блювочервь вырвался из ее теней, словно великан, оттолкнувший беспомощного младенца, развернул свою массивную тушу и пополз к ней. Пасть широко разинута, из темноты чрева рвется громоподобный рев. С тем же успехом два меча из лиизианской стали в руках Мии могли быть ножами для резки масла; ее тень пошла рябью, спутники рьяно поглощали страх.

Делая ее расчетливой.

Сильной.

Бесстрашной.

Разум девушки активно работал. Взгляд изучал стены арены, раздавленные камни, окровавленный песок, мчащегося на нее монстра. И наконец, там, между ней и ползущим монстром, под кучей обломков и грязью она увидела его.

Мешочек с чудно-стеклом.

В ней проклюнулась мысль – безумная, самоубийственная. Но без страха, пауз и попусту потраченных вздохов, она подняла мечи. Пот заливал глаза, волосы липли к покрытой пылью коже, губы исказились в оскале. Мия издала боевой клич и побежала прямо на рассерженного блювочервя.

Истеричная толпа замерла, в изумлении наблюдая за этой малявкой, ринувшейся прямиком на ужас из глубин пустыни. Зверь поднял свою гигантскую голову, из его пищевода вырвалась жуткая отрыжка. Мия петляла в месиве из раздавленных тел, обломков камней, сломанных мечей и копий, усеивавших песок, и осторожно прыгнула к небольшому кожаному мешочку со сферами, наполовину засыпанному пылью. А затем блювочервь раскрыл пасть и выблевал свои внутренности на арену.

Полностью поглощая девушку.

Потом следующие несколько секунд станут темой бесчисленных россказней в тавернах, споров за обеденным столом и драк в барах по всему Стормвотчу.

Одни клялись, что видели, как девчонка отпрыгнула в сторону – так шустро, что этого никто не заметил, – полностью избежав брызг желчи зверя. Другие заявляли, что во всей этой пыли, крови и хаосе попросту было слишком трудно понять, что конкретно произошло, кроме того, что она двигалась быстро, как ртуть. А были и те – их считали безумцами и пьяницами, – кто божился Всевидящим и всеми четырьмя пресвятыми Дочерьми, что эта девчонка, этот демон в коже и кольчуге попросту исчезла. В одну секунду она была погребена под внутренностями блювочервя, а в следующую стояла в десяти шагах от него, в длинной тени на песке.

Мия пошатнулась, прилив головокружения чуть не заставил ее упасть на колени. Лишь адреналин и упрямство помогли ей выстоять. Она то ли поплелась, то ли побежала, легкие горели, мир кружился перед глазами. Зверь втянул свой желудок, всасывая раздавленные трупы гладиатов и упавшее оружие, а вместе с ними и маленький кожаный мешочек, полный блестящих сфер чудно-стекла. Мия споткнулась о кучку разрушенных камней и вскочила на спину монстра, втыкая меч в его плоть, чтобы удержать равновесие. Пока гигант корчился, девушка с трудом встала и двинулась вдоль его длинного тела к поднятой голове. Зрители горланили, чудище ревело, ее собственный пульс громыхал, но сквозь эту какофонию, оглушительный хаос, ей показалось, что она услышала их – глубоко внутри живота блювочервя.

Череду тихих влажных хлопков.

Зверь замер, по его телу прошла волна дрожи. Мия залезла ему на шею, отбросила один меч в сторону и зацепилась за сломанное копье, погруженное в кожистую шкуру. Обхватив червя бедрами, пальцами и чистой сумасбродностью, она замахнулась лиизианской сталью и, издав вопль, вонзила ее в плоть за крошечным ухом монстра.

Существо взвыло, в его пищеводе набух пузырь крови и вырвался через рот. Толпа понятия не имела о том, что оно проглотило сферы; понятия не имела о взрыве, который превратил добрую часть желудка червя в кровавый суп. Все, что они знали, ошеломленно наблюдая с открытыми от восхищения ртами, это что девчонка вонзила свой меч, зверь закачался взад-вперед, как пьяница в сортире, и, издав булькающий вздох, рухнул замертво на землю.

Дрожь от приземления монстра прошлась по всей арене, в воздух поднялась пыль. Но когда неночные ветры подули с трибун на пропитанный кровью песок, завеса пыли развеялась и явила крошечную фигуру, стоящую в одиночестве на голове поверженного зверя.

Мия, пыхтя и кровоточа, нагнулась и высвободила свой клинок. А затем, повернувшись к ошарашенным зрителям, медленно подняла его к небу.

На арене воцарилась тишина. Звенящая и непрерывная. Никто в толпе не верил своим глазам и не осмеливался подать голос. Пока, наконец, мальчишка на руках у матери не показал на залитую кровью девушку в центре арены, его карие глаза округлились.

– Ворона! – тоненько пропищал он.

Мужчина, сидящий рядом, посмотрел на мальчика и крикнул всем вокруг:

– Ворона!

Имя повторялось, подобно эху, клич подхватывало все больше и больше людей. Десятки, затем сотни, затем тысячи – и все одновременно скандировали, словно клятву, словно мольбу: «Ворона! Ворона! Ворона!», пока Мия, хромая, шла вдоль туши блювочервя с высоко поднятым над головой мечом. Зрители затопали ногами в такт кричалке, все быстрее и быстрее, слово и гром их топота сливались в «ВоронаВоронаВоронаВоронаВорона!»

Мия кричала вместе с ними, в ее груди набухали ликование и гордость.

– Как меня зовут?! – проревела она.

– ВоронаВоронаВоронаВоронаВорона!

– КАК МЕНЯ ЗОВУТ?!

– ВОРОНАВОРОНАВОРОНАВОРОНАВОРОНА!

Мия закрыла глаза, упиваясь этой атмосферой, позволяя ей просочиться сквозь поры своей кожи.

Сангии э Глория.

Она повернулась к ложам сангил и посмотрела на восторженную донну Леону, вскочившую с места. Взглянула на клетку гладиатов с Сидонием, Мечницей и Мясником у прутьев, кричавших ее имя и стучавших кулаками по железу. И, наконец, в толпе, среди моря улыбающихся лиц, увидела девушку. Длинные рыжие волосы. Голубые, как ясные небеса, глаза. Со светящейся, как солнца, улыбкой, Эшлин подняла руку, вытянув пальцы.

И послала Мие воздушный поцелуй.


В ту неночь Коллегия Рема пировала, как костеродные. Длинный стол в камерах под ареной был заставлен едой и вином, братья и сестры гладиаты поднимали тост за победу Мии, словно древние лорды и леди. Фуриан сидел во главе стола, как король, поскольку это место было отведено чемпиону. Но если это королевство, то теперь у него появилась королева. Сидя в конце стола, с серебряным венком победителя на копне длинных черных волос, Мия Корвере подняла чашу с вином и улыбнулась, как безумная.

Гладиаты уже достаточно оправились от отравления. Под действием адреналина от триумфа Мии они много пили и мало ели, вспоминая битву снова и снова. Сидоний так громко ликовал, будто сам одолел чудище. Закинув мускулистую руку на шею Мии, он объявил это величайшей победой, которую когда-либо видел на песках.

– За эту великолепную мелкую сучку! – проревел мужчина.

– Отвали от меня, гребаный громила, – улыбнулась Мия, отталкивая его.

– Никогда не видел ничего подобного! – не унимался Сид. – А ты, Мечница?

– Не-а, – женщина улыбнулась, поднимая чашку. – Такого никогда.

– Волнозор?

– Победа, достойная Пифия и Просперо[37]! – заявил крупный двеймерец.

– А ты, Мясник? И что насчет тебя, Отон?

– Не-а, – ответили они. – Никогда.

– За Ворону! – взревел Сид, и все в помещении подняли чаши.

Только Фуриан хранил молчание, отхлебывая свое вино так, словно оно было отравлено.[38] Его взгляд, полный подозрений и хладной ярости, не отрывался от Мии. Девушка догадывалась, что, несмотря на недомогание, он наблюдал за ее сражением и наверняка чувствовал, как она призывала тьму. Но отрицать блистательность данной победы было невозможно, и как бы вид серебряного венка на ее макушке не заставлял его сердце обливаться кровью, Непобедимый мудро держал свою желчь при себе.

Время от времени Мия смотрела через стол своими чернильно-черными глазами и прожигала чемпиона взглядом; в ее животе набухали тошнота и голод, появлявшиеся в его присутствии. Глядя на место во главе стола, она дала себе мысленное обещание.

«Скоро».

– Смирно!

Гладиаты притихли и поднялись на ноги, когда в клетку вошли экзекутор Аркад и магистра. За ними шла счастливая донна Леона.

– Домина! – рявкнули гладиаты.

– Спокойно, мои Соколы, – она подняла руки, указывая им сесть обратно. – Я не стану отрывать вас от пиршества. Со всех улиц звучит имя Коллегии Рема, и все вы заслужили этот временный отдых.

Донна улыбнулась, когда они подняли чаши и выпили за ее здоровье. Женщина потратила время, чтобы переодеться в платье с открытыми плечами и сочетающийся с ним корсет из прекрасного жатого бархата того же каштанового оттенка, что и ее волосы. Мия гадала, сколько же серебра Леона на него потратила. Сколько платьев привезла сюда из Гнезда. Сколько ей стоил этот треклятый праздничный пир, и где, ради бездны, она добыла деньги. Столь ограниченная в расходах и готовая продать Мию в дом удовольствий всего перемену назад…

Девушка посмотрела на Аркада и заметила, что экзекутор рассматривает еду и вино с той же обеспокоенностью на лице. Взглянула на драгоценности на шее донны, на золото на запястьях, и ее догадка укрепилась.

«Она совсем не умеет распоряжаться деньгами. Воспитывалась в богатой семье и так и не узнала реальной ценности денег или той жизни, когда они заканчиваются. Все, что ее волнует, – как она выглядит в глазах других. В глазах отца».

Мия осмотрела Леону с головы до пят и мысленно вздохнула.

«Выросла бы я такой же, если бы моего не убили?»

Боковым зрением Мия увидела, как Фуриан смотрит на свою домину, возможно, надеясь на жест или знак. Но, будучи верной своему образу, высокая, гордая и о, такая правильная Леона даже не удостоила его взглядом.

– Моя Ворона, – сказала донна, улыбаясь Мие. – На два слова.

– Домина.

Мия вышла за Леоной из клетки, чувствуя спиной прожигающий взгляд Фуриана. Аркад и магистра последовали за ними; когда пожилая женщина закрывала дверь, Сидоний вновь начал расписывать битву, используя бутылку вина и зубочистку в качестве наглядного пособия.

– Ты в порядке? – спросила Леона.

– Вполне, – ответила Мия. – Благодарю, домина.

– Это я должна тебя благодарить, – глаза женщины заблестели. – О нашей коллегии говорит весь город. Губернатор Стормвотча, сам Квинт Мессала, объявил это сражение лучшим, которое когда-либо видела республика, и ты… – Леона сжала плечи Мии, – …ты, моя кровавая красавица, виновница торжества.

– Я живу, чтобы чтить вас, домина, – ответила девушка.

На это Аркад прищурился, но Леона, казалось, витала в облаках.

– Губернатор Мессала традиционно устраивает банкет в неночь после «Венатуса», – сказала донна. – Все костеродные и администраты приглашены к нему в палаццо, как и сангилы, которые выставляли гладиатов на игры, вместе с их чемпионами. – Глаза Леоны сверкнули от восторга. – Но он отправил персональное послание, попросив меня привести тебя вместе с Фурианом, чтобы все могли посмотреть на Спасительницу Стормвотча.

– …Спасительницу Стормвотча? – пробормотала Мия.

– Хорошо звучит, не правда ли? – хихикнула Леона. – Менестрели уже поют о твоей победе в городской таверне. Ты будешь гордостью банкета, жемчужиной на моей короне. И нас осыплют монетами – городская элита будет бросать предложения о покровительстве к моим ногам! Взгляды всех сангил будут прикованы к тебе, пылая от зависти.

«Всех сангил…»

– Мессала всегда отдавал предпочтение воинам из коллегии моего отца, – продолжила Леона. – Он годами пел дифирамбы Львам Леонида. Его сильно заденет, когда он увидит меня на почетном месте по правую руку от Мессалы.

Донна прижала пальцы к губам, прикрывая безумную ухмылку.

– Только представь выражение лица этого старого ублюдка.

– Ми донна, – предупредила магистра, косясь на Мию. – Вам не стоит так говорить…

– М-м-м, да, – Леона опомнилась, кивнула и разгладила складки на платье. – Я отвлекаю тебя от праздника, моя Ворона. Иди и торжествуй свою победу. Но не пей слишком много, ладно? Я хочу, чтобы ты выглядела наилучшим образом на завтрашнем банкете.

«Как любимый питомец, – поняла Мия. – Как собака у ног хозяйки. Которую продадут в ту же секунду, как она гавкнет не по команде.

Сидеть.

Перекатись.

Сыграй мертвую.

Умри».

Девушка крепко сжала губы. Думая об отце, раскачивавшемся на веревке. О матери, истекшей кровью на ее руках. О младшем брате, научившемся ходить в какой-то темной яме и умершем во тьме.

Думая о Дуомо.

Думая о Скаеве.

«Сосредоточься на цели, Корвере».

И, посмотрев в глаза Леоне, она поклонилась и прижала руку к сердцу.

– Ваш шепот – моя воля, домина.


– Черная гребаная Мать, ты была великолепна!

Эшлин налетела на Мию, как только та влезла в окно таверны, и крепко обвила ее руками. Девушка кивнула: «Да, да», и высвободилась из хватки ваанианки, зашторивая окна. В конце концов, она была самой известной персоной в Стормвотче, а улицы полнились гуляками, празднующими «Венатус». Солнца опаляли глаза, на теле проступали синяки от сегодняшних побоев, и после пира с братьями и сестрами гладиатами Мия чувствовала себя несколько пьяной. Окинув взглядом крохотную комнату, она не обнаружила в ней стульев – лишь одну койку с матрасом, тонким, как ломтик дорогого сыра.

– Не совсем консульская вилла, да?

– Все таверны, пристройки и бордели забиты из-за «Венатуса», – Эш пожала плечами. – Мне улыбнулась Мать, что удалось найти место хотя бы в этой лачуге. Не спрашивай, сколько мы за нее платим. Хорошо, что Меркурио дал нам столько денег. Да и вообще, в бездну комнату, ты только что грохнула гиганта! О тебе судачит весь город!

Мия рухнула на кровать и начала массировать ноющие ребра.

– Ага, – вот и все, что ей удалось выдавить.

– Бездна и кровь, Корвере, – Эш присела на матрас рядом с ней. – Ты убила блювочервя! Спасла жизни сотен людей, стоящих перед десятками тысяч остальных! Теперь Леона должна быть охренительно злой и пьяной в стельку, чтобы даже задуматься о твоей продаже! Разве ты не довольна?

По пути сюда Мия задавалась тем же вопросом, выскользнув из клетки арены и перешагивая между тенями. Она должна быть довольна. Помимо ситуации с порванной цепью червя, все прошло почти так, как планировалось. Она заслужила уважение Леоны. Обеспечила коллегии меценатов. Ее имя звучало со всех углов города. Они на один венок ближе к «Магни» и глоткам Скаевы с Дуомо.

Но вся эта неправильность постепенно заражала ее, как болезнь. Каждую перемену с клеймом на щеке ей становилось все труднее и труднее игнорировать людей, которые не могли просто избавиться от своих оков с помощью теней, как она. Не только гладиаты. Вся республика была хорошо смазанным механизмом из людских страданий. Теперь, когда ей открыли глаза, Мия не могла этого развидеть. И не хотела.

Но она также понимала, что ничего не исправит. Девушка даже не могла помочь другим членам коллегии, не провалив свой план. Она слишком многое поставила на карту, чтобы попасть сюда. И не только она. Меркурио. Даже Эшлин. И все ради общего блага, верно? Верила ли она сама в это? Что республике будет лучше без тирана в консульском кресле?

Что всем будет лучше, как только Юлий Скаева умрет?

Но что случится с ее братьями и сестрами из коллегии, если план каким-то чудом удастся? Два раба убили своего хозяина, и администраты распяли каждого слугу в его доме. Что они сделают с теми, кто останется в Вороньем Гнезде, если Мия убьет кардинала и гребаного консула? Даже если ей удастся совершить это чудо, Сидоний, Брин и Бьерн, Мечница… их всех казнят.

Мия взглянула на девушку, глядящую на нее ярко-голубыми глазами.

– Просто тяжелая перемена, – вздохнула она. – Есть покурить?

Эш ухмыльнулась, порылась за пазухой и достала тонкий серебряный портсигар. На нем был вытеснен герб семьи Корвере – ворона в полете на фоне двух скрещенных мечей. Портсигар подарил ей Меркурио в ту неночь, когда Мие исполнилось пятнадцать. Металл нагрелся от кожи Эшлин.

Мия прикурила сигариллу от кремня и выдохнула серый дым.

– Где Эклипс и Мистер Всезнайка? – спросила ваанианка.

– Эклипс дежурит на улице. Мистер Добряк следит за донной Леоной. Завтра в губернаторском палаццо устраивается большая вечеринка. Леона пытается обеспечить себя покровительством, чтобы раз и навсегда решить проблему с деньгами. Губернатор попросил ее взять меня с собой.

– Ну разумеется, – кивнула Эш. – Ты бы себя видела. Гребаный блювочервь собирался сожрать половину зрителей, а ты крикнула грубое слово, и он просто накинулся на тебя, как змея! Невероятно.

– Ага, – буркнула Мия. – Сама едва верю.

Девушка снова затянулась сигариллой, качая головой. Эш по-прежнему улыбалась, в голубых глазах мерцало воспоминание о триумфе Мии. Она протянула руку и погладила морщины между ее бровей, словно хотела стереть это хмурое выражение. Мия отмахнулась от ее руки.

– Зубы Пасти, да что не так? – раздраженно вздохнула Эш. – За тебя поднимает тост весь город. Ты получила лавры, заслужила благосклонность донны и обеспечила свою коллегию будущим. Все прошло так, как ты хотела, а ты сидишь хмурая, как летняя буря.

Мия закусила губу. Думая, стоит ли вообще что-либо объяснять. Она посмотрела на Эшлин, в темных глазах вспыхнули огоньки, когда девушка затянулась сигариллой. Вино в желудке развязало ей язык, но недоверие в жилах заставляло крепко сжать челюсти.

– …Бездна и кровь, Мия, в чем дело? – спросила Эшлин.

– Блювочервь, – наконец произнесла она.

– И что с ним?

– В пустыне за Тихой горой, когда я гналась за вами с Ремом в Последнюю Надежду… – Мия выдохнула дым, ожидая какой-то реакции при упоминании их прошлой вражды, но Эшлин просто слушала. – На фургон люминатов напал песчаный кракен. Убил кучу людей Рема.

– Я помню.

Мия сделала глубокий вдох и задержала его на пару долгих секунд.

– Я заставила его это сделать, – наконец выдохнула она.

Эшлин часто заморгала.

– Как?

Ассасин пожала плечами.

– Без понятия. Знаю только то, что каждый раз, когда я призывала тени в ашкахской Пустыне Шепота, на мой зов откликались песчаные кракены, и крайне злые. Червь на арене отреагировал точно так же. Я пыталась приклеить его к тени, и он чуть не слетел с гребаных катушек.

Девушка покачала головой и снова затянулась сигариллой.

– Ученые из Великой Коллегии говорят, что песчаные кракены и другие звери ашкахской пустоши были изменены колдовской скверной, оставшейся после разрушения империи.

«Корона Луны».

«Падение Ашкахской империи».

«Чудовища, оставшиеся после нее».

– Я гадаю… не может ли это все быть как-то связано?

– С падением империи? – спросила Эшлин. – Даркинами?

Мия пожала плечами, внутри нее нарастало уже знакомое раздражение. Кассий ничего о себе не знал. Фуриан даже не хотел. Меркурио и Мать Друзилла сказали, что она Избранница Матери, но что, ради бездны, это значило?

Никто, кого она встречала, не дал ей настоящих ответов. Но то существо в некрополе Галанте… оно словно знало больше.

«ТВОЯ ПРАВДА ЗАКОПАНА В МОГИЛЕ. И ВСЕ ЖЕ, ТЫ ОКРАШИВАЕШЬ СВОИ РУКИ АЛЫМ РАДИ НИХ, КОГДА ДОЛЖНА ОКРАШИВАТЬ НЕБЕСА ЧЕРНЫМ».

– Меня просто затрахало не знать, кто я, Эшлин.

– Ну, это просто, – заявила ваанианка, сжимая руку Мии.

– О, неужели?

– Да, – улыбнулась Эш. – Ты храбрая. Ты яркая. И ты прекрасна.

Мия фыркнула, мотая головой и глядя в стену.

– Я серьезно, – сказала Эшлин, наклоняясь и целуя Мию в щеку.

Та повернулась к ней, темные глаза сосредоточились на ясно-голубых. Эшлин не отодвинулась и начала медленно-медленно приближаться. Ее кожа пахла лавандой, рыжие волосы падали каскадом на лицо с россыпью веснушек. В животе Мии затрепетало, когда она осознала, что девушка вот-вот ее поцелует.

– Ты прекрасна, – прошептала Эш.

И, закрыв глаза, она подалась вперед и…

– Нет, – быстро сказала Мия.

Ваанианка замерла, ее губы находились всего в сантиметре от Мии. Она опустила взгляд.

– Почему? – прошептала Эш.

– Потому что я тебе не доверяю. И не хочу, чтобы ты думала, будто можешь затащить меня в постель, просто чтобы я оказалась у тебя в кармане.

Эшлин посмотрела на Мию так, будто не верила своим глазам.

– Думаешь, я…

– Пошла бы на все, чтобы добиться желаемого? – спросила Мия. – Лгала? Жульничала? Трахалась? Убивала?

Девушка щедро затянулась сигариллой, прищурив глаза. Ее язык слегка заплетался от выпитого за ужином, но теперь она дала ему волю.

– Да, Эш, в этом и проблема, – сказала она. – Я так думаю.

Эшлин вскочила с кровати, словно Мия ее ударила. Затем прошла к противоположной стене и встала так далеко, как только позволяла крошечная комната. Уперев руки в бока и уставившись в стену. Ваанианка долго хранила молчание, но в конце концов повернулась к Мие и прорычала:

– Пошла ты, Мия.

Затем протопала по комнате и ткнула костяшками ей в лицо.

– Пошла ты!

– Убери свою руку от моего лица, Эшлин, – предупредила Мия.

– Да мне стоит выбить эту сигариллу из твоего рта! – воскликнула она.

Мия покачала головой, вновь затягиваясь.

– Ты когда-нибудь замечала, что люди начинают кричать, когда им толком нечего сказать?

– Зубы Пасти, хватает же тебе наглости! На случай, если ты не заметила, сейчас на твоей стороне лишь один человек во всем мире, и…

– Меркурио на моей стороне, Эшлин. И был на ней задолго до тебя.

– Что-то я не вижу его поблизости, а ты? – крикнула ваанианка. – Не вижу, чтобы он тащил свою задницу из Годсгрейва в Уайткип и Стормвотч. Не вижу, чтобы он прокрадывался на арены и закапывал чудно-стекло в песок, а также посылал тебе предупреждение о чудовище, которое должно содрать шкуру с твоих гребаных костей. Он ничего не делал, кроме как пытался отговорить тебя от этого плана, в то время как я только и делала, что помогала тебе, мать твою!

Мия покачала головой, туша сигариллу о стену.

– Не потому, что ты ненавидишь Духовенство так же сильно, как я. Не потому, что все это тебе на руку. О, нет, упаси Мать! Все потому, что ты так обо мне заботишься.

– И это охренеть как тебя пугает, не так ли?

Мия фыркнула.

– У меня два демона из теней, которые буквально пожирают мой страх, Эшлин. Я ничего не боюсь.

– Мистера Говнюка и Волчка здесь нет, – огрызнулась Эш. – Сейчас здесь только ты да я. И несмотря на все твое бахвальство, эта мысль пугает тебя до усрачки. Судя по запаху, тебе пришлось выпить целую бутылку вина, чтобы набраться храбрости и отослать их. Но ты все же отослала. И при этом слишком труслива, чтобы признать истинную причину, почему ты это сделала.

– Иди в манду, Эшлин.

– А я уж думала, что ты и не попросишь, Мия.

Девушка напряглась, вскакивая с койки и сжимая кулаки. Эшлин не двигалась с места, глядя на Мию со сжатыми челюстями. Их лица находились в паре сантиметров друг от друга, воздух между ними потрескивал от аркимических разрядов.

– Не делай вид, что ничего не чувствуешь, – сказала Эш. – Это написано в каждой линии и изгибе твоего тела. Ты меня знаешь, Мия Корвере, но я знаю тебя не хуже. И знаю, чего ты хочешь.

Мия заскрежетала зубами, одна рука сжалась в кулак. Она и сама не понимала, хотелось ли ей врезать ваанианке или…

Между ними пролегал океан лжи. Предательство Эш. Убийство Трика. Уверенность, что она сделает и скажет все что угодно, лишь бы добиться желаемого. Но в ее словах тоже была доля правды. Из всех, кого Мия знала, лишь один человек помог ей в темнейший час нужды – Эшлин Ярнхайм.

Эшлин Ярнхайм была полна лжи.

Эшлин Ярнхайм была отравой.

И Эшлин Ярнхайм была прекрасна.

Мия не могла этого отрицать. Мягкие губы приоткрылись в тусклом свете. Длинные рыжие волосы волнами струились по плечам. Ее кожа была гладкой, на щеках проступала злость, окрашивая их румянцем. Круглые голубые глаза окаймляли длинные темные ресницы. От ее взгляда пальцы Мии начало покалывать, живот связало узлом. С пением вина в жилах она уставилась в эти голубые, как опаленное небо, колодцы и увидела свое отражение – свои глаза, в которых читалось то же, что и в глазах Эшлин.

Вожделение.

Вожделение.

Но…

…без своих спутников Мие действительно было страшно.

Она боялась не своих чувств к девушкам, как, наверное, думала Эшлин. В конце концов, у нее прежде уже была интимная связь с одной. И хоть та золотая красотка в кровати Аврелия была просто средством для достижения цели, Мия признавала, что могла бы найти способ поцеловать сына сенатора раньше. Могла бы прикончить его прежде, чем почувствовала эти золотые губы между своих ног, насладилась вкусом девушки на языке Аврелия.

Нет, если Мия и боялась, то не своих чувств к девушкам.

А конкретно к этой девушке.

Эшлин Ярнхайм.

Воровке.

Врунье.

Убийце.

Предательнице.

– Как я могу тебе доверять? – спросила Мия. – После всего, что ты сделала?

– Если бы я желала тебе смерти, Мия…

– Я не говорю о том, чтобы доверить тебе свою жизнь, Эшлин.

Мия взглянула на ее часто поднимающуюся грудь, представила сердце внутри нее. Гадая, громыхало ли оно так же сильно, как ее собственное, или все это было просто способом достижения цели.

Эшлин подняла руку к лицу Мии. Ее пальцы задели щеку, вызывая головокружительный прилив теплоты, который не имел никакого отношения к солнечному свету или выпитому вину. Ваанианка подалась вперед, взгляд опустился к губам Мии. Ее дыхание участилось, лицо находилось всего в сантиметре от девушки, в паре миллиметров. И тогда Мия посмотрела в другую часть комнаты и

шагнула

в тень

от занавесок.


Затем раздвинула их и распахнула окно, голова кружилась от алкоголя, от шагов между тенями, от всего. Эш позвала ее по имени, но Мия проигнорировала ваанианку, перелезла через подоконник и спустилась по стене – быстрая, как утреннее прощание между любовниками.

Призвав к себе Эклипс, она накинула тьму на плечи и голову и прокралась по неночным улицам. Из окон таверн и дверей сигарилловых клубов по-прежнему доносились тосты в честь ее победы, раскатываясь эхом по воздуху. Страх вытекал из нее, как яд из раны, пока Эклипс плыла в тени хозяйки, делая ее расчетливой, сильной и бесстрашной.

Мия не могла доверять Эшлин Ярнхайм. В этом она не сомневалась. А вот мысли о том, как она будет стоять над трупами людей, уничтоживших все, что она любила? Чувству холодной стали в руке, теплой крови на лице и знанию, что все, ради чего она трудилась последние семь лет, наконец-то находилось на расстоянии вытянутой руки?

Этому Мия могла доверять.

Ничто другое не имело значения.

Девушка провела рукой по щеке, которой коснулась Эшлин, ее кожу по-прежнему покалывало.

«Ничто».

Глава 19


Сдача


Мию позвали перед подачей десерта.

Донна Леона приказала ей ждать в небольшом холле в служебном крыле палаццо губернатора. У двери дежурил стражник. Ей принесли простой ужин и разбавленное водой вино, пока гости в банкетном зале наслаждались аперитивом из фаршированных перепелиных сердец, маринованных в бренди, а затем основным блюдом – жареной медорыбой и королевской клешней, тушеной в золотом вине.

Мия знала, что Квинт Мессала просидел на посту губернатора Стормвотча шесть лет – его назначили вскоре после Восстания Царетворцев. Поскольку он был другом детства консула Скаевы и потомком одной из двенадцати знатных семей республики, его богатство и власть служили поводом для зависти всех, кто знал губернатора, и, похоже, Мессала был только рад раздуть это чувство. Мия не могла вспомнить более расточительной вечеринки или более роскошного дома. Комната, в которой она сидела, была украшена замысловатым гипсовым рельефом, сусальным золотом и люстрами из двеймерского хрусталя. Костюму мужчины, который подал ей ужин, могли бы позавидовать большинство костеродных донов.

Мия коротала время за мрачными размышлениями о своей ссоре с Эшлин, как вдруг за ней явился Аркад. Он был одет в свой лучший наряд, на камзоле красовались соколы и львы. Мия надела вчерашнюю броню, хотя ее и пришлось долго оттирать до блеска. Шлем не вернули, но тут ничего не поделаешь. Шансы на то, что слуга Красной Церкви присутствовал на званом вечере, были малы, и все же, направляясь к банкетному залу с экзекутором впереди и двумя стражами по бокам, Мия чувствовала себя абсолютно голой и идущей прямиком в логово струпопсов.

– Стой, – приказал ей Аркад, останавливаясь у дверей.

Мужчина повернулся, чтобы посмотреть на нее, и поднял палец в предостережении.

– Не открывай рот, пока к тебе не обратятся. Помни, что все взгляды будут прикованы к тебе. Вряд ли ты видела что-то подобное, но люди в этом помещении змеи, девочка. Они убивают шепотом. Награждают золотом и разрушают репутацию одним словом. Если опозоришь имя своей домины, клянусь Всевидящим, я заставлю тебя пожалеть об этом.

«Черная Мать, его огненная страсть к этой женщине могла бы осветить истинотьму…»

По правде говоря, Мия прекрасно знала о махинациях костеродных – она годами наблюдала, как ее мать играла в их игры власти. Донна Корвере могла выпотрошить мужчин и довести женщин до слез, если хотела. Но девушка не собиралась рассказывать об этом Аркаду. Вместо этого она просто поклонилась.

– Да, экзекутор.

Довольный ответом, он открыл дверь в обеденный зал и проковылял внутрь. Мия ждала, сомкнув руки за спиной. Изнутри доносились звуки струнной музыки и голоса.

– Хороший вчера был поединок, – пробормотал один из стражей рядом с ней.

– Ага, – поддакнул другой. – Чертовски захватывающий, барышня.

Мия кивнула в знак благодарности, радуясь, что новость о ее победе по-прежнему была актуальна. Если перед «Венатусом» и существовал шанс, что Леона продаст ее, то теперь ему пришел такой же конец, как блювочервю. Домине придется придумать какой-то другой способ выплатить долги кредиторам – хотя, если сегодня все пройдет хорошо, то это не составит трудностей. Богатые костеродные довольно часто предлагали свое покровительство коллегиям-фаворитам, а поскольку сейчас на устах у всех жителей были Соколы Рема, у Леоны не должно возникнуть проблем с привлечением инвестиций.

Будущее коллегии было обеспечено.

Осталось только обеспечить ее местом в «магни».

Вскоре Мия услышала звон кольца по хрустальному кубку и затишье в разговорах. Из зала донесся голос – шелковистый баритон, который, как она догадалась, принадлежал губернатору Мессале.

– Уважаемые гости, дорогие друзья, благодарю, что пришли в мой скромный дом этой неночью. Мы с моей любимой женой бесконечно горды видеть вас здесь. Да присмотрит за вами Всевидящий и да благословят вас Четыре Дочери.

Мессала подождал, пока все вежливо похлопают, и продолжил:

– Мы устраиваем этот банкет каждый «Венатус», чтобы поблагодарить друзей, которые редко радуют наш город своим присутствием, но все равно оставляют неизгладимый след в сердцах и разумах наших жителей. Без всяких преувеличений я объявляю вчерашний «Венатус» величайшим из всех, что проходили в нашем славном городе, и благодарю каждого из присутствующих сангил за их вклад, чтобы сделать его таковым!

Мессала вновь выдержал паузу для аплодисментов. Сангил редко приглашали в губернаторский дом – хозяева крови никогда не будут обладать статусом истинных костеродных. Но Мия видела прозорливость Мессалы в этом нововведении. Сангилы пользовались популярностью среди простого люда, а народная любовь привела к тому, что Юлий Скаева пренебрег всеми соглашениями и просидел в консульском кресле три срока. Для Мессалы было вполне логично подлизываться к людям, обладавшим зрительской симпатией.

«А вот он точно змея».

– Итак, – продолжил Мессала. – Каждый сангила привел своего чемпиона, чтобы мы могли ими полюбоваться. Но для вас, мои дорогие друзья, я приготовил даже более чудесный подарок. Благодаря щедрой поддержке донны Леоны из Коллегии Рема… – Мия услышала ропот среди гостей, – …я с радостью представляю вам победителя вчерашней Ультимы и одного из лучших воинов, выступавших на песке… Ворону, Спасительницу Стормвотча!

Двери распахнулись, и Мия взглянула на море любопытных лиц. В зале присутствовали сотни людей – сливки общества, собравшиеся красивыми группками или разлегшиеся на диванах по всему просторному помещению. Зал был мраморным, с фресками, высокие окна открыли, чтобы впустить прохладный неночной ветер. Тарелки ломились от снеди, кубки до краев полнились вином, стены источали богатство.

Мия знала этот мир. В конце концов, она в нем выросла. Дочь из костеродной семьи, воспитанная в подобной роскоши. Столько богатства и так мало рук, обладающих им. Королевство слепцов, возведенное на спинах сломленных и раненых.

И никто из рожденных в нем никогда не подвергал это сомнению.

Губернатор Мессала стоял в центре зала – привлекательный итреец с пронзительными темными глазами. Все диваны поставили вокруг его, гостей посадили в соответствии с их статусом. Мия увидела донну Леону и Аркада на почетном месте справа от губернатора. Позади них стоял Фуриан, одетый в железный нагрудник, наручи и поножи в форме крыльев сокола. Чемпион чуть ли не клокотал от злости, глядя на Мию с ненавистью в глазах.

Но когда она посмотрела на него, то все равно почувствовала… тот голод…

То вожделение.

Мия обратила внимание на других сангил в зале, узнавая их символы. Грузный мужчина с мечом и щитом Коллегии Траяна. Однорукий здоровяк мог быть только Филлипи, бывшим гладиатом, который открыл собственный манеж. И там, среди них, Мия увидела тучного мужчину в сюртуке с вышитыми золотыми львами. Она мгновенно его узнала – того, кто предложил купить ее за тысячу сребреников и уступил из-за одной монеты.

Леонид.

Мия заметила, что он по-прежнему сидел близко к Мессале, хоть и не выставлял своего бойца на Ультиме. Это вновь ее озадачило, как и откровение Леоны, что губернатор давно отдавал предпочтение Львам Леонида. Окинув взглядом зал, любой другой увидел бы обычный банкет. Но Мия видела паутину – липкие нити закручивались вокруг гостей, посылая вибрации в самый центр. А в нем расположилась донна Леона с кубком у губ, беспечно сидя по правую руку от паука.

Сам Леонид во многом казался непримечательным. Возможно, питавшим слишком сильное пристрастие к еде и алкоголю, но не чудовищем. Он попивал вино и нарочито зевал, делая вид, что не замечает появления Мия. Но она видела, что он наблюдал, его блестящие голубые глаза, доставшиеся в наследство дочери, ничего не упускали из виду.

«Таким образом самые опасные чудовища добиваются своего, – осознала она. – Пытаясь выглядеть так же, как все остальные».

Рядом с Леонидом стоял его лысый дородный экзекутор Тит, шелковая рубашка натягивалась на его крупных ручищах. А за ним Мия приметила зловещую фигуру, ростом как минимум в два с хвостиком метра, одетую в плащ с капюшоном, несмотря на жару.

«…Его чемпион?»

– Милая Ворона.

Голос губернатора отвлек Мию от размышлений.

– Подойди же, – позвал он. – Пусть Стормвотч посмотрит на свою спасительницу.

Мия промаршировала в зал, как и приказали, в ногу с ней пошла стража. Гости были не настолько глупыми, чтобы ей аплодировать – в конце концов, Мия собственность, а хозяева не хлопали, когда питомец успешно исполнял трюк. Но она все равно чувствовала аркимические разряды в воздухе; любопытство, восхищение, даже желание. Всего перемену назад десятки тысяч людей топали ногами и выкрикивали ее имя. Это придавало ей некую важность, осознала девушка. Тот же магнетизм, который Аркад носил в качестве доспехов, которого стремились достичь другие гладиаты в зале. Пускай первобытный. Пропитанный кровью.

Но все равно это сила.

– Поздравляю, милая Ворона, – сказал Мессала, – и благодарю от имени жителей нашего города. Ты не только устроила нам небывалое представление, но и, с помощью своего мастерства и смелости, спасла множество жизней наших граждан от катастрофы. – Губернатор поднял кубок, и многие гости тут же к нему присоединились. – Да благословит и сохранит тебя Аа, и пусть Цана всегда будет направлять твою руку.

Мия поклонилась.

– Вы оказываете мне честь, губернатор.

– Это ты оказываешь честь нам, как и твоя домина, – мужчина улыбнулся донне справа от себя и чокнулся с ней кубком. – Благодарю вас за щедрость, Леона, что дали возможность посмотреть на нашу спасительницу вблизи.

Леона склонила голову.

– Я – ваша покорная слуга, губернатор.

– Разве она не великолепна? – обратился Мессала к гостям, обходя Мию кругом и наслаждаясь видом со всех сторон. – Богиня Цана во плоти. Одно дело наблюдать за ней с ложи, и совсем другое видеть ее здесь, согласны?

Леона улыбнулась.

– Кто бы подумал, что такая красавица может оказаться настолько свирепой?

– Готов поспорить, что она одолела бы троих моих стражей.

Леона улыбнулась шире, купаясь в лучах славы. Затем стрельнула едким взглядом в сторону отца, и Мия заметила, как лицо Леонида покраснело от злости. И вдруг, будто ей пришла в голову какая-то мысль, донна посмотрела на своего экзекутора и изогнула губы в коварной ухмылке.

– Возможно, вы с гостями желаете увидеть демонстрацию, губернатор Квинт?

Мужчина озорно наклонил голову вбок.

– Вы нас побалуете, ми донна?

– Для меня будет честью поставить Ворону против вашего лучшего бойца, – ответила Леона. – Э навиум, разумеется.[39]

Мессала поднял бровь и посмотрел на гостей.

– Что скажете, друзья?

Аркад нахмурился, предложение явно его не устраивало. Мия и сама не очень радовалась мысли о том, чтобы драться для развлечения элиты – девушка была вся черно-синяя после вчерашней битвы с блювочервем. Но костеродных привлекла идея донны, и впечатлить их простенькой схваткой действительно казалось разумным способом обеспечить себя покровительством, в котором Леона так нуждалась.

И все же…

Мия посмотрела на Леонида. На Мессалу. Пытаясь избавиться от дурного предчувствия, просачивающегося сквозь кожу.

Губернатор повернулся к одному из стражей – к крепкому здоровяку, чьи бицепсы были размером с его шею.

– Варий, возможно, ты будешь столь любезен, чтобы оказать нам эту честь?

Мужчина кивнул, забрал гладиус у соседнего стража и подкинул его Мие. Схватив его прямо в воздухе, она взглянула на донну Леону, которая просто ободряюще кивнула, в то время как Фуриан – явно раздраженный, что его затмили – сердито смотрел на Мию из-за спины домины. Слуги губернатора расчистили пространство в центре комнаты, и Мия заняла позицию, подняв меч и пытаясь отмахнуться от своих опасений. Страж достал собственный гладиус и, поклонившись губернатору, сосредоточился на противнице.

– Прошу прощения, уважаемый губернатор, – раздался голос. – Могу я вмешаться?

Все взгляды обратились к сангиле Леониду, который поднялся с дивана и низко поклонился.

– Да, любезный Леонид? – ответил Мессала.

– Вы щедрый хозяин, и я не хочу оскорбить ваших людей, – сказал Леонид. – Но если мы хотим увидеть Спасительницу Стормвотча во всей красе, могу я предложить ей скрестить сталь с тем, кто обучен искусству арены? – Леонид посмотрел своими блестящими глазами на дочь. – Если только сангила Вороны не считает, что она не соответствует поставленной задаче?

Леона взглянула на отца поверх голов гостей, ее лицо – маска полного спокойствия. Но волосы Мии встали дыбом. Теперь она увидела подстроенную ловушку. С помощью пары ласковых слов Мессала обманом заставил Леону вручить Мие меч в руки, и теперь Леонид мог выставить свою дочь трусихой, если она откажется от брошенного вызова. Тем не менее она знала, что мужчина не так глуп, чтобы предлагать поединок без какого-либо преимущества.

Похоже, донна и сама наконец-то осознала опасность, переводя взгляд с хозяина дома на своего отца и храня молчание слишком долго.

– Она мешкает? – Леонид улыбнулся гостям. – Конечно, ее можно понять. У Коллегии Рема всего три венка за душой, а Ворона не более чем младенец на арене. Быть может, нашей спасительнице требуется пара перемен, чтобы подлечить крылышки, прежде чем она вновь сможет бороться, а?

Мия увидела, как Аркад что-то шепчет на ухо донны. Но Леона раздраженно подняла руку, и мужчина замолчал. Она вновь окинула взглядом помещение, лица собравшихся костеродных – людей, среди которых она сидела бы как равная, если бы по-прежнему была замужем за судьей. Покровителей, в которых нуждалась ее коллегия, чтобы оставаться на плаву. Мия видела отчаянное желание впечатлить в ее глазах. То же желание, которое заставило женщину бездумно поднять стоимость в Садах, тратиться не по средствам, одеваться так, будто она посещала званые ужины каждую перемену. И когда сердце Мии ухнуло от зрелища того, как ее домину легко обвели вокруг пальца, а за зубами загромыхало предупреждение, Леона кивнула и улыбнулась.

– Я лишь хотела избавить тебя от позора, сангила Леонид. Но я с радостью приму твое предложение. Моя кровавая красавица сразится с любым мужчиной из твоего манежа, сталь к стали.

– Мужчиной? О нет, моя дорогая, ты неправильно меня поняла. – Леонид подозвал человека в мантии с капюшоном, стоявшего за ним. – Я планировал не выставлять свою Ишках до следующего «Венатуса», поскольку приобрел ее совсем недавно. Но ради любезного губернатора Мессалы, и сражаясь э навиум, я не вижу риска в небольшом показательном выступлении, чтобы подогреть аппетит.

Он повернулся к фигуре в капюшоне и тихо сказал:

– Будь с ней ласковой, моя львица.

По залу прошла волна взбудораженного ропота, когда боец Леонида вошел в круг для спарринга. Такого сюрприза никто не ожидал – увидеть, как чемпионы скрещивают мечи для личной забавы костеродных. Гости широко улыбались, обнажая потемневшие от вина зубы, их пульс участился при мысли о крови и зрелищах. Мия подняла меч, на лезвии отразился солнечный свет.

– Леди и джентльмены, дорогие хозяева, – сказал Леонид, театрально взмахнув рукой. – Позвольте представить вам последнее приобретение в моей коллекции. Противник свирепее, чем сама Черная Мать, ужас среди ее вида, чье имя означает саму «смерть» на языке доминиона. У меня ушли годы, чтобы заполучить такой приз, но за все свое время в ложах арены я никогда не видел ей равных. Представляю вам моего нового чемпиона и следующего победителя «Венатуса Магни»… Ишках Изгнанницу!

Леонид опустил руку. И когда толпа ахнула от любопытства, его претендентка скинула мантию, чтобы явить себя.

– Четыре Дочери… – выдохнул кто-то.

– Всемогущий Аа… – раздался еще один шепот.

«Зубы Пасти…»

Мия с трудом сглотнула, ее тень пошла рябью.

«Шелкопряд».

В детстве девушка читала об обитателях Шелкового доминиона в книгах Меркурио, но ни разу не думала, что увидит их живьем. Глядя на бойца Леонида, Мия видела, что это определенно женщина, под кожаной юбкой с шипами проглядывалась округлая форма бедер, шесть рук скрестились на легком намеке на грудь. Она была высотой в два с чем-то метра, кожа хитиновая и такая темно-зеленая, что почти казалась черной. Губы накрашены белым, на гладком овальном лице значатся два больших невыразительных шара, еще шесть глаз поменьше усеивали щеки, как веснушки. У нее не было век, чтобы моргать. Из прочитанного в книгах Мия догадалась, что шелкопрядица молодая, но, по правде, сказать точно она не могла.[40]

Шелкопрядица потянулась к спине и достала шесть сверкающих клинков – каждый слегка изгибался и был острым, как бритва, со странными выгравированными глифами. Когда собравшиеся костеродные изумленно забормотали, она начала со свистом рассекать оружием воздух в замысловатом, запутанном танце. Закончив красоваться, Ишках развела руки, как когти, и наставила кончики лезвий прямо на Мию.

Девушка оглянулась на Леону, Аркада, Фуриана. Лицо донны оставалось каменным, но в глазах потемнело от страха при осознании, как легко ее обыграли. И все же, с преисполненными восторгом костеродными, она не осмеливалась внести предложение преждевременно закончить поединок. Леонид посмотрел на дочь и улыбнулся, как кот, который грабанул молоко, ведро и заодно обобрал доярку до нитки.

«Он сыграл на ее чувствах, как на лире. Если я проиграю, жители города все равно будут воспевать мое имя. Но люди с влиянием и властью… они будут воспевать только Львов Леонида. И все шансы Леоны на покровительство сгорят синим пламенем».

Мия раскрыла их задумку. На секунду замешкалась, чтобы восхититься ее простотой. Увидела нити паутины между губернатором и Леонидом. Приглашение, которое привело Леону сюда и ослабило ее бдительность… Они задобрили женщину парой кубков вина и множеством комплиментов от людей, превосходящих ее по статусу, а затем обманом уговорили на битву, которую она не могла позволить себе проиграть, и все это полагая, что ей ни за что не победить.

«Это мы еще посмотрим, ублюдки…»

– …Ты уверена насчет этого?.. – раздался шепот из-под ее волос.

– А ты уверен, что можешь заткнуться на несколько минут, чтобы меня не убили? – пробормотала Мия.

– …Э-э… наверное, нет?..

– Вот именно.

По правде говоря, Мия еще никогда в жизни не чувствовала себя так неуверенно, но у нее не было выбора – ее провал будет подразумевать, что коллегия так и останется по уши в долгах, а все предыдущие труды окажутся на грани риска. Посему девушка повернулась к одному из стражей, расхваливавших ее победу перед входом в зал, и посмотрела на клинок на его поясе.

– Можно попросить у вас одолжить его, сэр?

Страж достал меч и покорно вручил его Мие.

– Да направит тебя Цана, барышня.

Мия кивнула в знак благодарности. И, взмахнув мечом в воздухе, с Мистером Добряком, старающимся изо всех сил заткнуться на несколько минут, заняла место в круге для спарринга и сосредоточилась на шелкопрядице.

– Поединок пройдет э навиум, – напомнил им губернатор Мессала. – Рука, поднятая в знак прошения, даст сигнал о его конце. Сражайтесь с честью и за славу своей коллегии. Да благословит и сохранит вас Аа, и пусть Цана направит ваши руки.

Толпа притихла, музыка остановилась, все, что Мия слышала, это громоподобное биение своего сердца.

– Начинайте! – крикнул Мессала.

Быстро, как ртуть, Мия ударила обоими клинками, которые Ишках парировала четырьмя своими. Зазвенела сталь. Протанцевав вперед, девушка сделала выпады в голову и грудь, но ее противница с легкостью их отразила. Решив перейти в атаку, самка-шелкопряд осыпала Мию шквалом ударов – ее клинки пролетали так быстро, что с шепотом размывались перед глазами. Ассасин попятилась, отчаянно блокируя мечи, пока ей не пришлось выйти за край круга. Костеродные разбежались в стороны, не сводя глаз с ее клинков. Но самка не наступала, а вернулась на свое место в центре круга, дожидаясь Мию и наставив мечи сверкающим веером.

Девушка наклонила голову, почувствовала, как хрустнула шея. Откинула волосы с глаз. И, шагнув к противнице, осыпала ее новым стальным залпом.

Она всегда гордилась своим умением орудовать клинками – Мия усердно тренировалась с Меркурио и даже усерднее в Красной Церкви, ее природная скорость дополнялась абсолютным бесстрашием и поразительной меткостью. Но даже лучшие из ее предыдущих противников дрались с двумя треклятыми мечами, – а никак не с шестью. На каждый ее удар у шелкопрядицы уже был готов блок. Каждый раз, когда Мия оставляла себя открытой, Ишках переходила в наступление. У нее имелось преимущество в росте, размахе, скорости. Хуже того, Мия знала, что та боролась даже не в полную силу. Прямо как Аркад и предупреждал ее в первую перемену, когда она ступила на песок в Вороньем Гнезде, Ишках изучала ее стиль, готовясь нанести фатальный удар.

Посему, вознамерившись уравнять чаши весов (что же честного в борьбе с двумя клинками против шести, посудила она), Мия потянулась к тени у ног шелкопрядицы.

Никто в зале бы этого не заметил – тьма лишь слегка дрогнула. Но когда самка шагнула для выпада, то обнаружила, что ее ноги прилипли к мозаичной плитке и длинным теням, откидываемым солнцами снаружи. Секундного замешательства было вполне достаточно, и Мия со всей силы нанесла череду ударов, которые прорвались сквозь защиту Ишках и оставили длинную рваную рану на ее плече – всего в паре сантиметров от горла. Толпа изумленно ахнула, из раны брызнула зеленая, как тополиные листья, кровь. Мия выбила меч из руки Ишках и прицелилась для низкого удара, чтобы сбить соперницу с ног.

А затем, прямо как в первую перемену, когда она ступила на песок в Вороньем Гнезде,

девушка потеряла хватку на тенях,

и ее противница отпрыгнула в сторону.

Клинок пролетел мимо, а мечи шелкопрядицы сверкнули в воздухе и оставили неглубокий порез на костяшках Мии, из-за чего та выпустила меч из ладони. Ассасин попыталась парировать вторым, но ее встретила стена из стали. Ишках ударила ее свободной рукой, выбивая весь воздух из легких. Когда Мия попятилась, соперница забежала ей за спину и стукнула тупым краем меча по затылку. В черепе девушки зазвонили церковные колокола, весь мир размылся перед глазами. Когда она согнулась пополам, у нее выбили землю из-под ног, и Мия рухнула на пол.

Ишках замерла над ней, наставив клинок для удара.

– Сдавайся, – потребовала она голосом, напоминавшим жужжание крыльев цикад.

Мия разбила бровь о плитку, в голове по-прежнему звенело. Впившись пальцами в пол, она сморгнула кровь с глаз и сделала выпад ногой, пытаясь сбить противницу. Ишках отошла вбок, как танцовщица, и прижала мечи к горлу Мии.

– Сдавайся, – повторила она.

Мия посмотрела на расстроенное лицо Леоны. На Аркада, презрительно качающего головой. И, наконец, на Фуриана. Глядя в его темные глаза, она знала – точно так же, как знала в перемену, когда дралась с Аркадом, – этот ублюдок вырвал тени из ее хватки и позволил врагу освободиться.

Зубы оскалены.

В животе бурлит ярость.

– Даже собака понимает, когда ее избили, – раздался голос среди сангил.

– Возможно, виновата не собака, – ответил Леонид, – а ее хозяйка?

Щеки Леоны разрумянились от гнева, когда она взглянула на отца и шагнула к нему со сжатыми кулаками. Аркад что-то прошептал – Мия не расслышала слов, – и женщина замерла с красным лицом и пылающими глазами.

– Сдавайся, – приказала она.

– …Сдавайся, Мия

Еще перемену назад она триумфально стояла перед десятками тысяч людей, и каждый из них выкрикивал ее имя. А теперь лежала на животе, как побитый щенок, и костеродные перед ней весело подхихикивали. Мия посмотрела на Фуриана с бурлящей в груди яростью, края ее тени пошли рябью. Она чувствовала тьму в себе, черноту, желающую потянуться к Непобедимому и вырвать ему одну кровавую конечность за другой. Но клинки у горла, воспоминания о семье, мысль, что ни один человек в этом зале не мог знать, кто она на самом деле – все это помогло утихомирить злость и оставить ее охлаждаться в груди. Не забыть, нет. Не простить. Никогда.

И, медленно, Мия подняла дрожащую окровавленную руку к губернатору.

– …Сдаюсь, – прошептала она.

Удовлетворившись, самка-шелкопряд убрала клинки от шеи соперницы и спрятала их за спину. Губернатор Мессала посмотрел на гостей – их настроение изменилось, окрасилось алым. В воздухе остро чувствовалось напряжение, и не только от кровопролития в круге, но и от очевидной вражды между донной Леоной и ее отцом. Если и было что-то, что забавляло богатых бездельников больше, чем резня, то это скандал. И наблюдать, как он разворачивается перед ними, было даже лучше, чем за любым «Венатусом» под солнцами.

– Ты обманул меня, – произнесла Леона дрожащим голосом.

– Ты сама себя обманула, – процедил ее отец. – Когда создала эту жалкую коллегию. Я предупреждал тебя, Леона. Арена не место для женщин, а ложе сангил – не место для тебя.

Леона покосилась на шелкопрядицу.

– Не смотри, отец, но у твоего чемпиона, похоже, есть грудь.

Гости зароптали, острота Леоны попала в цель. Расхрабрившись, она продолжила:

– Но, возможно, ты вообще не намерен выставлять ее на арене? Я заметила отсутствие твоей коллегии на вчерашней Ультиме, когда моя забирала лавры победителя. И все лишь для того, чтобы представить ее, как какой-то жалкий фигляр в дешевом театре, и обманом лишить меня славы за закрытыми дверьми?

Лицо Леонида помрачнело.

– Если считаешь себя обманутой, – заявил он, – то пусть все решат Аа и Цана. Следующий «Венатус» пройдет через пять недель в Уайткипе. Я выставлю свою Ишках против твоей Вороны. И раз ты так отчаянно в нем нуждаешься, милая дочь, я поставлю одно из своих мест в «магни» на победителя. Но на сей раз поединок будет на смерть, верно?

Леона посмотрела на костеродных вокруг, открыла рот, чтобы сп…

– Боюсь, это неравный поединок, – раздался голос. – А толпа так или иначе будет ликовать.

Все взгляды направились на обладателя баритона. Аркад, Алый Лев Итреи, встал рядом со своей госпожой, испепеляя взглядом бывшего хозяина. Его лицо нахмурилось, шрам откидывал длинную тень на одну сторону. Мия видела хладную враждебность в его глазах, когда он смотрел на мужчину, за которого однажды боролся и истекал кровью.

– Поздравляю вас с вашей находкой, сангила Леонид, – продолжил экзекутор глядя на самку-шелкопряда. – Я тоже никогда не видел ей равных. Ни разу за все годы на арене. Но два клинка против шести? Что же честного в таком поединке?

Аркад посмотрел на Мию, по-прежнему лежавшую на полу, а затем оглянулся на Фуриана.

– Особенно когда чемпион нашей коллегии в нем не участвует.

Леонид посмотрел на своего бывшего воина с расчетливой улыбкой.

– Справедливое замечание. И пусть кто-то скажет, что Леонид не знает, чего жаждет зритель. – Мужчина осмотрел собравшихся костеродных, его внутренний циркач вышел на передний план. – Значит, привезите в Уайткип трех своих лучших чемпионов. Ишках сразится со всеми. Шесть клинков против шести. Никакой пощады, никаких сдач. Поединок, который прославится на века, а?

Аркад покачал головой.

– Я бы…

– Согласна.

Костеродные посмотрели на Леону. Сангила застыла, будто статуя, остановив взгляд на отце. Мия видела в ее глазах ненависть – чистую и ослепительную. Такая ненависть была хорошо ей знакома. Ее пламя. Согревающее в то время, как все остальное в мире было черным и холодным. Заставляющее идти вперед, когда все остальное в мире будто тянуло тебя на дно.

Мия гадала, что же конкретно натворил Леонид, чтобы ее заслужить.

– Согласна, – повторила Леона. Затем посмотрела на улыбающихся костеродных с красными от вина зубами и сверкающими глазами. – Увидимся в Уайткипе, отец.

Донна вихрем вылетела из зала, Фуриан последовал за ней. Аркад с Леонидом еще с секунду смотрели друг на друга – бывший владелец и бывший чемпион, ставшие заклятыми врагами. Экзекутор проковылял к Мие и в ожидании навис над ней. Девушка с трудом поднялась на ноги, тихо постанывая, ее ресницы слипались от крови, в голове стучало от боли. Она поплелась за экзекутором к выходу из зала.

– Аркад! – позвал Леонид.

Тот остановился и обернулся на улыбающегося сангилу.

– Когда будешь в следующий раз общаться со своей доминой, поблагодари ее от меня за то, что избавила от ошибочной покупки вашего вороненка. Если твоя госпожа ищет способ компенсировать часть своих убытков, у меня есть дом удовольствий в Уайткипе, который всегда рад новым потаскухам.

Леонид с ухмылкой осмотрел Мию с головы до пят.

– Возможно, она покажет себя лучше с другим видом клинка в руке.

В толпе послышалось хихиканье. Аркад повернулся и молча заковылял из зала. Мия последовала за ним, низко опустив голову, темные волосы закрыли ее запятнанное кровью лицо. Она знала, что глупо позволять этому напыщенному придурку зацепить себя за живое. Чтобы победить в «магни», ей придется одолеть лучших бойцов Леонида, и она в любом случае даст ему попробовать на вкус позор поражения. И все же…

И все же…

Уткнуть этого сукиного сына лицом в его собственное дерьмо заняло первое пламенное место в ее списке приоритетов.

«Теперь это личное, ублюдок».

Глава 20


Трое


– Определенно Фуриан, – заявил Аркад.

– Это даже не обсуждается, – ответила Леона. – Он наш чемпион.

– Уверены, ми донна? А то мне казалось, что вы о нем забыли.

Леона сложила ладони под подбородком и сердито посмотрела на своего экзекутора.

– Я ничего не забываю, Аркад. А прощаю и того меньше.

Пара сидела в маленькой каюте на борту «Славолюбца», корабль качался и скрипел на океанских волнах. Они отчалили на следующую перемену после банкета в доме губернатора Мессалы, до Вороньего Гнезда оставалось плыть еще четыре, а Леона и Аркад по-прежнему пытались решить, кто будет бороться против шелкопрядицы. Магистра сидела за своей госпожой, сплетая волосы Леоны в искусные косы, пока пара спорила между собой. А под ее стулом, свернувшись в тени, расположился кот, который и близко не был котом.

– Мы могли бы отказаться от поединка, – сказал Аркад. – Сделать ставку на Ультиму.

– Нам нужны еще два венка до начала истиносвета, экзекутор, – ответила Леона. – А в Уайткипе пройдет последний «Венатус» перед «Магни».

– Наши эквиллы могут выиграть венок. Брин и Бьерн лишь с малым отрывом заняли второе…

– Да, а вдруг они проиграют? – перебила Леона. – Даже если мы победим на Ультиме после этого, нам все равно будет не хватать одного венка. Мы рискнем дважды, если откажемся от поединка отца. И рискнем единожды, если примем его. Единственный способ гарантировать себе место на арене Годсгрейва, это одолеть гребаную шелкопрядицу.

– Следите за речью, домина, – упрекнула магистра.

– Да, – вздохнула Леона. – Прошу прощения.

Пожилая женщина задумчиво наморщила лоб, возвращаясь к работе над прической Леоны.

– Извините, домина, но даже если вы выиграете в поединке против чемпиона вашего отца, уважат ли эдиторы это пари?

– Такие прецеденты случались уже много раз, – ответил Аркад, возясь с набалдашником своей трости. – Хорошо зарекомендовавшие себя коллегии часто соблазняют менее опытных сангил на участие в состязании один на один, обещая место в «Магни».

Леона посмотрела на него уничижительным взглядом.

– Что ж, это было крайне тактично.

– Он играет с вами, ми донна, – пылко произнес Аркад. – Место в «магни» – приманка, а эти игры – петля. Ваш отец не успокоился на том, что лишил вас покровительства. Он хочет, чтобы вы отправили своих трех лучших гладиатов на бойню, а с ними – и будущее коллегии.

– Без «магни» у нас нет будущего! – рявкнула Леона. – Нашу Ворону выпороли на глазах у всех костеродных Стормвотча! Теперь никто с мешком золота к нам и близко не подойдет!

В каюте наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь скрипом древесины и непрерывными ударами волн о корпуса. Мистер Добряк зевнул и начал вылизывать лапу.

– Тогда Фуриан, – вздохнул Аркад.

– Да, – кивнула Леона. – И Ворона вместе с ним.

Экзекутор подался вперед, качая головой.

– Ми донна…

– Если следующие слова, которые сорвутся с твоего языка, не будут: «Это прекрасная идея, ми донна, и кстати, ваши волосы выглядят восхитительно», то я не хочу их слышать, Аркад.

Экзекутор почесал бороду, безуспешно пытаясь скрыть улыбку.

– О, он еще умеет смеяться! – воскликнула Леона. – А я уж думала, что ты разучился.

– При всем уваж…

– Ворона – Спасительница Стормвотча, – вздохнула донна.

– Та шелкопрядица чуть не вскрыла ей гребаный череп!

– Манеры! – насупилась магистра.

Аркад пробубнил извинение, а Леона продолжила:

– Ее одолели в палаццо Мессалы, да, но простой люд об этом не знает. Зрители будут ждать, что она прольет кровь под нашим знаменем. Четыре Дочери, Аркад, она почти единолично убила блювочервя! Ты сам сказал, что поединок с шелкопрядицей был нечестным. Ворона выиграла лавры для нашей коллегии и оказала мне честь перед целой ареной. Наверняка она заслуживает хоть какого-то уважения?

Мужчина молчал с пару секунд, но затем неохотно кивнул.

– Она не поднимет щит, даже чтобы спасти свою шкуру. Но ее караваждо был… сносным.

– Какая похвала, – вздохнула магистра. – Молись, чтобы девочка не услышала твои дифирамбы, а то ее самомнение не пролезет в дверь.

Леона с Аркадом улыбнулись, а пожилая женщина взялась за новую косу.

– Итак, – наконец вздохнул экзекутор. – Фуриан и Ворона. Кто будет третьим?

Леона постучала пальцем по выпяченным губам.

– …Мясник?

– Он плохо работает в команде.

– Волнозор?

– Он хорошо владеет мечом, но, боюсь, в нем еще слишком много от вышибалы.

– Если позволите высказать свое мнение, домина? – подала голос магистра.

– О да, эта перемена настала, – шумно выдохнул Аркад. – Советуемся с няней. С кем дальше? С юнгой?

Леона вновь окинула его уничижительным взглядом.

– Говори, магистра.

Пожилая женщина подняла седую бровь, взглянув на экзекутора, прежде чем сказать:

– Разумеется, я не эксперт. Но преимущество Вороны, как мне кажется, кроется в ее скорости. Похоже, вам нужен тот, кто заполнит пробел между ее темпом и силой Фуриана.

Леона с Аркадом переглянулись и одновременно выпалили:

– Мечница!

Экзекутор откинулся на спинку стула, уставившись в никуда.

– У нее больше размах, которого не хватает Вороне, и скорость, необходимая Фуриану. Это может сработать.

Леона наклонилась и сжала его руку.

– Это должно сработать.

Аркад посмотрел на их ладони. Кожа женщины была бледной, пальцы – утонченными, хрупкими и нежными, как шелк. Его же кожа загорела на солнцах, потрескалась, как старая юфть, и покрылась мозолями от борьбы на мечах и тяжелой жизни на песках.

Экзекутор с трудом сглотнул. Замер, будто набираясь храбрости. И, взяв ее руку в свою, наклонился и легонько поцеловал костяшки домины.

– Это сработает, ми донна, – пробормотал мужчина. – Клянусь вам.

Леона часто заморгала, будто не знала, куда смотреть, ее рука по-прежнему находилась у губ Аркада. Магистра просто ошеломленно уставилась на них. Но, не дав донне возможности ответить, Аркад отпустил свою госпожу, встал, взял трость и проковылял к двери. Остановившись у порога, обернулся к Леоне.

– Кстати говоря, ваши волосы действительно выглядят восхитительно.

Экзекутор развернулся на пятке и покинул каюту.


– Нет!

В бок Мии впился тренировочный меч, и она рухнула на колени. Мечница атаковала со свирепым криком, но Аркад уже уклонялся, стукая вторым клинком по предплечью женщины. Она налетела на Фуриана, и пинок от Аркада свалил их на землю.

Трио пыталось отдышаться, полностью пропитавшись потом и лежа в грязи.

– Вы слышите, но не слушаете! – зарычал экзекутор, ковыляя взад-вперед между ними. – Такой противницы, как Изгнанница, вы еще не встречали. Шесть клинков, режущих с единственной целью. Восемь глаз, следящих за каждым вашим движением. У меня их всего два, а вы все равно не можете меня одолеть. Как, во имя Четырех гребаных Дочерей, вы надеетесь победить ее?

Они тренировались всю перемену, и каждую перемену с тех пор, как вернулись в Воронье Гнездо. Остальные гладиаты тоже без дела не сидели, но, по правде, все взгляды были сосредоточены на четверке в кругу, в котором Аркад надирал задницы своим соперникам. В небе низко светили два солнца, ярко-золотое и кроваво-красное, опаляя мир всем жаром глубоколетья. Если сильно присмотреться, можно было увидеть легкий намек на голубизну на горизонте, знаменующую медленное прибытие третьего глаза Аа.

Приближался истиносвет, а с ним и «магни». Но за эти три месяца Соколы Коллегии Рема подобрались к его пескам лишь на маленький шажочек.

– Поднимайтесь, – рявкнул Аркад. – Двигайтесь решительно и нападайте в едином порыве.

– Сложная задача, – проворчала Мечница, – когда двое из нас больше нападают друг на друга.

Мия вытерла пот со лба и сердито посмотрела на Фуриана. Непобедимый уставился в ответ, его черные глаза блестели, как обсидиан. Мужчина встал и протянул руку Мечнице, поднимая ее с песка. А затем, полностью проигнорировав Мию, подхватил меч и щит и занял боевую позу.

Мия встала с тренировочным клинком в руке.

– Атакуйте! – взревел экзекутор.

Не дожидаясь остальных, Фуриан накинулся на Аркада, заставляя его пятиться по песку шквалом ударов. На тренировках экзекутор всегда держался достойно и обучал партнеров по спаррингу их слабостям, не пытаясь ими воспользоваться. Но за последние несколько перемен Мия начала понимать, до чего сильно сдерживался бывший чемпион. На песках Аркад был богом – даже без одной ноги, он двигался как вода, бил как гром, и стоял как гора. Его удары оставляли ушибы на самом воздухе, защита всегда оставалась безупречной. Каждую ошибку он награждал такими выпадами, от которых чуть не ломались кости.

Оттолкнув Фуриана в сторону, Аркад свалил чемпиона на зад и повернулся к Мечнице с Мией. Пара хорошо сработалась, Мия ныряла под удары высокой женщины и нападала снизу, целясь в живот и ноги. Ей удалось сделать неплохой выпад, но когда она увильнула от ответного удара Алого Льва, то врезалась прямо в мчащегося на всех парах Фуриана, который быстро поднялся на ноги и кинулся в схватку.

– Смотри, куда бл…

Мию стукнули деревянным мечом по виску, и она отлетела в сторону. Аркад обезоружил Мечницу и, блокировав Фуриана, обезвредил его ударом локтя в челюсть. Перекатившись по песку, чтобы подобрать оружие, Мечница выругалась, когда экзекутор кинул оба клинка и попал ей в горло и сердце.

Мужчина стоял с пустыми руками и испепелял взглядом поверженное трио, его грудь часто поднималась и опускалась.

– Жалкое зрелище, – сплюнул он.

– Эта тупая сука мешалась у меня под ногами! – прорычал Фуриан.

– О, Фуриан, – вздохнула Мия, смерив его снисходительным взглядом. – Если я чему-нибудь и научилась в жизни, так это не обращать внимания, когда кобель зовет меня сукой.

– Кобель, значит? – Фуриан поднялся с песка, Мия тоже мгновенно вскочила на ноги.

– Довольно! – рявкнул Аркад.

Пара продолжала стоять, не сводя друг с друга глаз, готовые перейти в атаку. Мия чувствовала, как ее тень рвется вперед, словно вода за плотиной. Девушка даже не сомневалась, что, не держи она тень в узде, та бы уже тянулась по песку к Фуриану с руками, обернувшимися когтями. Ассасин сцепила зубы, пытаясь успокоиться и смаргивая пот с глаз. Если она потеряет самообладание и все увидят, кто она на самом деле…

– Хватит спаррингов на сегодня, – объявил экзекутор. – Ворона, Мечница, идите работать с манекенами. Вы должны бить сильнее, если хотите проломить блок шелкопрядицы. Фуриан, работай над маневрами. Тебе нужно ускориться, чтобы победить этого врага.

Мия с Фурианом прожигали друг друга взглядом, не дрогнув даже мышцей.

– Шевелитесь! – проревел Аркад.

Мечница подняла свои мечи и, промаршировав через двор, начала свирепо колотить по тренировочным манекенам. Мия чуть помедлила, но все же последовала за ней, по-прежнему не сводя глаз с Фуриана. Чувствуя хладную ненависть наряду с тошнотой и голодом в своем желудке, которые появлялись каждый раз, когда он был рядом.

«Тупоголовый гребаный идиот…»

Встав рядом с Мечницей, Мия представила Фуриана на месте манекена и принялась безжалостно его избивать. Тело обливалось потом, в глаза лезла челка, пока она резала мечом в его живот, грудь, сраное лицо.

– Вы меня в могилу сведете, – пробормотала Мечница, качая головой.

– Это Фуриан сеет рознь, а не я.

– Да вы два сапога пара, – сплюнула женщина. – Не понимаю, почему бы вам просто не найти уютный темный уголок, потрахаться и покончить с этим?

Мия фыркнула.

– Я скорее позволю всунуть в меня член Мяснику.

– Тогда что между вами происходит? – Мечница остановилась, чтобы связать свои дреды, достающие до земли. – С ваших языков капает яд, но глаза постоянно ищут друг друга.

Мия понимала, что женщина говорила правду. Она бы одолела ту шелкопрядицу, если бы не вмешательство Фуриана. Вместо этого ее публично избили, а Леона потеряла все шансы на покровительство среди костеродных Стормвотча. И все же…

Она не могла это отрицать. Невзирая на спутанные чувства к Эшлин, ее влекло к Фуриану. И хоть Непобедимый, несомненно, был привлекателен, это что-то большее, чем простая похоть. Что-то первобытное. То же, что она испытывала в присутствии лорда Кассия. Нечто более сложное, чем вожделение, скорее… тоска. Как ампутированный тоскует по своей конечности. Как головоломка, ищущая свой последний элемент.

«Но почему?»

Клео упоминала об этом в своем дневнике. Как странствовала по земле, и ее влекло к другим даркинам, словно паука к мухе, а затем…

…затем она пожирала их.

Они с Мистером Добряком и Эклипс много раз перечитывали дневник, подбирая разные слова, но суть по-прежнему оставалась неуловимой. Что, ради бездны, это значило?

«Многие были одним. И станут снова; один под тремя, чтобы поднять четвертого, освободи первого, ослепи второго и третьего. О Мать, чернейшая Мать, кем же я стала?»

Мия помотала головой и сплюнула в пыль.

– Не имею ни малейшего гребаного представления, – сказала она.

– Ну, тогда советую пораскинуть мозгами и найти решение, – предупредила Мечница. – Поскольку, если мы будем сражаться за наши жизни так же, как сейчас? То все трое будут сидеть у Очага еще до истиносвета, вороненок.

Женщина снова начала бить манекена, прищурив глаза. Мия посмотрела на Фуриана, стоявшего в другой части двора, ее живот связало узлом ненависти.

– С ним невозможно договориться. Я уже пыталась. Он невежественный дурак.

Хрясь! Клинок Мечницы стукнулся о цель.

– Фуриана по-разному можно характеризовать, – прокряхтела она. – Он упрям, это да. Определенно высокомерный. Но никак не дурак.

– Херня, – Мия перерезала глотку своему манекену. – Ты когда-нибудь пыталась с ним разговаривать?

– О, конечно, – кивнула Мечница. – Все равно что биться головой о стенку. Честь. – Хрясь! – Дисциплина. – Хрясь! – Вера. Это определяющие его принципы. Но самое главное, Непобедимый – чемпион, а ты – угроза для него. – Женщина пожала плечами. – Самая непримиримая пропасть между людьми – это всегда гордыня, вороненок.

Мия воздохнула, глядя на Фуриана.

– Звучит подозрительно как мудрость.

Хрясь! Клинок Мечницы вновь пришелся по цели.

– Не моя, – прохрипела она. – Это из «Книги слепцов».

Мия ранила манекена в грудь.

– Разве это не древнее лиизианское писание?

– Да, – кивнула Мечница. – Я знаю его наизусть. Нас заставляли читать священные писания со всей республики. – Хрясь! Хрясь! – Суффи в Фэрроу хотят, чтобы ты изучил разные точки зрения о мире, прежде чем принять тебя в орден. Познаешь мир – познаешь себя.

Мия наклонила голову, косясь на свою сестру по коллегии. Теперь все складывалось. Татуировки по всему телу. Пение, которое она время от времени слышала из-под двери Мечницы.

– …Ты была жрицей?

– Всего лишь послушницей. – Хрясь! – Так и не успела дать последний обет.

– Тогда что, ради бездны… – Хрясь! Хрясь! – …ты тут делаешь?

Двеймерка пожала плечами.

– Пиратский набег. Быстрая продажа. Распространенная история.

Мия покачала головой, ощущая прилив тошноты.

– Слишком распространенная.

– Суффи сама ее так назвала… – Хрясь! – …когда я родилась.

Девушка согнулась пополам, упираясь руками в колени, и попыталась отдышаться.

«Черная Мать, ну и жара…»

– Назвала?

Мечница перестала избивать манекена и вытерла пот со лба.

– Ты знаешь, как дают имена двеймерцам, вороненок?

Мия кивнула, вспоминая рассказ Трика в Тихой горе.

– В детстве вас отвозят на остров Фэрроу, – ответила она. – В храм Трелен. Суффи поднимает вас над океаном и спрашивает Мать, какая вас ждет дорога, после чего нарекает соответствующим именем.

– Она назвала меня Мечницей, – сказала женщина. – Не Гимницей. Не Молитвеницей. Мечницей. И будь я проклята, – процедила она, наставляя тренировочный клинок на лицо Мии, – если мои мечи споют последнюю песнь потому, что вы с Фурианом не можете договориться о цвете дерьма. Трахни его. Пырни его. Пырни его, пока трахаешь, мне плевать. Но разберись со своей проблемой, пока нас всех не убили из-за вас.

Мия посмотрела на Фуриана, повторяющего маневры в углу двора. В этот момент он оглянулся, встречаясь с ней взглядом горящих темных глаз.

«Самая непримиримая пропасть между людьми – это всегда гордыня».

– Вы двое! – рявкнул Аркад. – Возвращайтесь к работе!

Мия вздохнула. Но, как всегда, повиновалась.


– Я подозревал, что скоро тебя увижу, ведьма, – сказал Фуриан.

Мия посмотрела по сторонам коридора – просто на всякий случай. Мистер Добряк следил за патрулем стражей, так что они никак не могли ее поймать. Но без своего спутника Мия чувствовала в животе клубок голода и тревоги, ухудшавшийся в присутствии мужчины, к которому она сама же и пришла. Девушка спрятала украденную вилку/отмычку в набедренную повязку и в ожидании замерла на пороге в комнату Непобедимого.

Ожидая.

Ожи

дая.

– Еб твою мать, я могу войти или нет? – наконец рявкнула она.

– Если так желаешь, – ответил Фуриан с кислой миной. – Хотя, будь я на твоем месте, то не стал бы тратить воздух попусту.

Мия насупилась и прошла внутрь, закрывая за собой дверь. Окинув взглядом комнату, увидела, что та ничуть не изменилась с ее прошлого визита – святыня Цаны, грубая троица Аа, нарисованная на стене, горящие благовония.

По крайней мере, на этот раз Фуриан был одет, хотя в стенах коллегии это мало что значило. Его торс был оголен, бугрясь мышцами, кожа загорела до бронзового оттенка от тренировок под солнцами. Вылитый золотой бог, только прибывший с кузницы. А еще невыносимый придурок, выплюнутый из глубин бездны.

Мия его ненавидела. И желала. И то, и другое одновременно.

Девушка посмотрела на свою тень, как та парит, словно дым, к стене и протягивает полупрозрачные руки к Фуриану. Тень Непобедимого дрогнула в ответ, но, прилагая явные усилия, он держал ее в узде, прожигая Мию взглядом своих бездонных темных глаз.

– Возьми себя в руки, – прорычал он.

Мия сжала челюсти и усмирила свою тень. Та неохотно отошла, волосы развевались, будто на ветру, руки оставались протянутыми, как в знак прощания с возлюбленным. Тогда она подумала об Эшлин. Ощутила секундный укол необъяснимой вины. Она желала двоих и никого, не давая никаких обещаний. Но, в сравнении с Фурианом, предательница с медовыми губами и отравленным языком казалась совершенно простым вариантом…

– Чего ты хочешь, ведьма? – спросил Непобедимый.

– Из меня такая же ведьма, как из тебя, Фуриан.

– Я не имею ничего общего с тьмой, – сплюнул он. – Я не шагаю между тенями и не крадусь по дому нашей домины, как вор.

– Нет, ты просто грозишь обрушить эти стены на ее голову, недоумок.

– Ты смеешь…

– Еще как смею, – перебила Мия. – В этом и разница между мной и большинством.

– Я сражаюсь за славу этой коллегии. За славу нашей домины.

– Ты стоил нашей домине покровительства в Стормвотче! – прошипела Мия. – Все, что от тебя требовалось, это держать член в повязке и позволить мне победить шелкопрядицу, и тогда Леона купалась бы в золоте по самые сиськи!

– Ты призвала тьму во время схватки с Изгнанницей, – ответил Фуриан, скрещивая руки. – Если бы я позволил тебе выиграть в палаццо Мессалы с помощью черной магии, то ты бы очернила сердце этого места. Я скорее изголодаюсь, чем буду есть еду, купленную на нечестные деньги, и умру, прежде чем возьму венок, который не заслужил.

– Не заслужил? – опешила Мия. – Да пошел ты, надменный мудак! Сколько блювочервей ты убил за последнее время?

– Бесчестная победа – и вовсе не победа, – отрезал он. – Я больше не позволю тебе выигрывать лживые почести для этой коллегии своим колдовством.

– Но ты не против использовать то же колдовство, чтобы поднасрать мне? – Мия поймала себя на том, что повышает голос, и взяла свое самообладание под контроль. – Ты призвал тьму, когда помешал мне одолеть шелкопрядицу. Это не кажется тебе немного лицемерным?

Фуриан начал наступать на нее, сжав кулаки.

– Убирайся, Ворона.

Его тень увеличилась, ползя по стене в сторону тени Мии. Та набухла в ответ, скручиваясь и вытягиваясь, как змея, превращая руки в когти. Девушка могла поклясться, что температура в комнате резко упала, волоски на ее шее встали дыбом, живот скрутило от голода, грозящего поглотить ее целиком…

– Нет.

Она закрыла глаза и помотала головой. Заставляя тьму вернуться обратно внутрь себя. Все пошло не так, как планировалось. Она должна была сдерживать свой норов, говорить разумно. Мия не знала, что с ней делало присутствие Фуриана, почему оно пробуждало жажду насилия, что вообще все это значило. Все, что она знала, это…

– Мы должны прийти к соглашению, – сказала девушка, открывая глаза и складывая руки в мольбе. – Фуриан, послушай, если мы будем бороться вместе на песках так, как сейчас, тебя, меня и Мечницу зарежут. Как это поможет нашей домине?

– Ты ни на что не способна без помощи своего колдовства, девочка, – сказал мужчина, стукая себя кулаком в грудь. – Но я – Непобедимый. Я сражался почти час под палящими солнцами в Талии и убил два десятка людей, чтобы выиграть свой вено…

– Ишках не гребаный человек! Ты видел, как она сражалась в палаццо Мессалы. Будь у нее два клинка, любой из нас составил бы ей достойную конкуренцию. Но с шестью? В битве на смерть? Она порежет нас на гребаные кусочки!

– Как ты живешь сама с собой? – Непобедимый покачал головой. – Без веры в Отца или в его Дочерей, без веры в себя? Только в тени, тьму и обман.

– Не совершай ошибку, думая, что знаешь меня, Фуриан, – Мия посмотрела на его дрожащую тень и помотала головой. – Ты даже себя не знаешь.

– Проваливай.

– А что, ты ждешь кого-то еще? – девушка перевела взгляд на его кровать.

Глаза Фуриана округлились, лоб омрачила злость. Он поднял руку, чтобы толкнуть Мию, но она ушла в сторону, ударила по руке сверху и сжала ее в захвате. Мужчина вцепился ей в запястье и ударил противницу спиной о дверь. Пара рычала, ругалась и пыхтела. В такой близости Мия чувствовала запах его пота, теплоту кожи, прижатой к ней, клубок похоти, гнева и голода. Сквозь набедренную повязку ощущался жар его члена, твердевшего у ее бедра. Ей хотелось поцеловать его, укусить, прижать, удушить, трахнуть, убить. Зубы оскалены, сердце выпрыгивает из груди, губы всего в сантиметре от…

– Милосердный Аа… – выдохнул Фуриан.

Мия проследила за его взглядом к их теням на стене, и у нее сперло дыхание. Тени переплелись, как змеи, изгибаясь, корчась и скручиваясь, словно дым. Они полностью потеряли очертания – просто две аморфные струйки тьмы, переплетенные друг с другом. Мия осознала, что они вдвое темнее, чем должны быть, прямо как когда с ней ходили Мистер Добряк или Эклипс. В комнате стало заметно прохладнее, на коже выступили мурашки, все тело дрожало от вожделения.

Фуриан оттолкнул ее и шагнул назад с ужасом на лице. Их тени продолжали скручиваться узлами, и тогда мужчина поднял три пальца – знак Аа, защищающий от зла. Тени медленно разошлись, словно распутавшиеся колтуны волос, и вернули себе человеческое очертание. Затем начали постепенно отслаиваться друг от друга – руками, ладонями, кончиками пальцев, и в конце концов тень Фуриана вернулась на место и попятилась одновременно с ним. Тень Мии пульсировала на стене и покрывалась рябью, напоминавшей волны океана.

– Кто мы? – выдохнула она.

Грудь Фуриана быстро поднималась и опускалась, длинные темные волосы двигались будто сами по себе. Он собрал их и связал в пучок на затылке.

– Мы с тобой – ничто, – прорычал чемпион.

– Мы одинаковые. Это то, кто мы есть, Фуриан.

– Вот, – сплюнул он, показывая на троицу на стене, – кто я есть. Верный, набожный сын Аа. Омытый его светом и воспитанный его писанием. Вот, – показал на деревянные мечи, – кто я есть. Гладиат. Неуязвимый. Нерушимый. Непобедимый. И таким и останусь, даже если между мной и «магни» будут стоять тысячи шелкопрядов.

– Значит, все, что имеет значение, это «магни»? Неужели свобода так важна для т…

– Дело не в свободе, – рявкнул он. – И это очередное отличие между мной и тобой. Для тебя роль гладиата – это маска. Для меня песок, толпа, слава – причина, чтобы просыпаться каждое утро. Повод, чтобы дышать.

Фуриан промаршировал через комнату и, на секунду прижав ухо к двери, распахнул ее. Затем злобно покосился на Мию, явно не желая больше к ней прикасаться.

– Убирайся отсюда, Ворона.

У нее не вышло его убедить. И близко нет. Дурацкая гордыня! Идиотское чувство чести. Страх того, кем и чем он являлся. Мия ничего из этого не понимала. И хоть оба были даркинами, по правде, они совершенно разные люди. Какая бы связь ни сплотила их тени, здесь, в этой жизни, в этой плоти, они были так же похожи, как истиносвет и истинотьма.

«Если не видишь свои цепи, какой прок от ключа?»

Посему, вздохнув, она вышла за порог его комнаты в коридор.

– Что сделало тебя таким? – тихо спросила Мия. – Кем ты был до всего этого?

– Именно тем, кем ты станешь, когда «магни» закончится, девочка.

Фуриан захлопнул дверь перед ее носом с прощальной остротой.

– Никем.

Глава 21


Просьба


– Так-так, – сказал Сидоний. – Гляньте-ка, кого нелегкая принесла.

Мия присела на пол клетки, страдая от головокружения после шагов. В казарме царила почти кромешная тьма, тишина нарушалась лишь тихим сопением и прерывистым шепотом гладиатов вокруг. Сидоний лежал на боку на соломе, слегка приоткрыв глаза. Мистер Добряк предупредил Мию, что он не с