John Dickson Carr

MY LATE WIVES

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1946

Published by arrangement with David Higham Associates Limited and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

© И. Ю. Куберский (наследник), перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука®

Глава первая

Путь закоренелого убийцы, оставляющего после себя за жертвой жертву, невозможно отследить от начала до конца, шаг за шагом. А как бы полиции этого хотелось!

Возьмем, к примеру, дело Роджера Бьюли.

Однажды ясным сентябрьским днем по набережной Борнмута прогуливалась мисс Анджела Фиппс. Мисс Фиппс, дочери священника, было за тридцать, ее родители умерли. От тети она унаследовала не очень большое, но все же приличное наследство, которое позволило ей бросить работу гувернантки и, как она выразилась, «немного осмотреться».

Мисс Фиппс была отнюдь не дурнушкой, если судить по фотографиям, которыми мы сейчас располагаем. Ее описывают как шатенку с голубыми глазами, веселую, но с манерами настоящей леди. И вот сентябрьским днем она прогуливалась по набережной в Борнмуте в маленькой шляпке и просторном платье с завышенной талией по моде 1930 года.

Там она и встретилась с Роджером Бьюли.

Не следует удивляться, что незнакомец с такой легкостью сошелся с дочерью священника, которая вела безупречный образ жизни. Напротив, это не составило для него никакого труда. Как и у многих женщин из так называемого благородного сословия, воспитанных в строгости, у Анджелы Фиппс за бесстрастным взглядом скрывалась жажда романтической любви и готовность к физической близости, что изумило бы ее немногочисленных друзей. В таких делах – как мог бы сообщить вам Роджер Бьюли – все решает подход. Шанс получить отказ зависит не от ваших намерений, а от вашего способа выражать эти намерения.

И тихий вежливый незнакомец, с его очаровательной улыбкой и светскими манерами, не ошибся. За три дня он закружил ее в таком бурном водовороте эмоций, что она едва смогла написать внятное письмо своему адвокату. Две недели спустя они зарегистрировали в Лондоне брак, и мистер Бьюли увез ее в идиллический меблированный коттедж, который снял неподалеку от Кроуборо в Суссексе. В течение медового месяца кто-то из соседей время от времени встречал ее, сияющую от счастья. Однажды в сумерках она попалась на глаза разносчику газет – подметала мощеную дорожку. Это было время опадающей листвы и густых туманов.

И больше ее никто никогда не видел.

– Мы с женой, – сказал приятный во всех отношениях мистер Бьюли добродушному менеджеру банка, – должны вернуться в Лондон. Насколько я помню, мы открыли совместный счет, когда у нас появилась мысль остаться здесь.

– Совершенно верно, мистер Бьюли.

– Так вот, мы просто обналичим деньги и закроем его, если вы не против. Моя жена, – хохотнул он, – мечтает о поездке в Америку, и нам могут понадобиться карманные деньги. Вот подпись моей жены под моей.

Все счета были погашены в срок, аренда коттеджа оплачена. В ту ночь мистер Бьюли уехал на машине, очевидно со своей женой. Никто не удивился, не воззвал к небесам. И заметьте, ее тело так и не было найдено – никаких следов.

В следующий раз мы услышали о Роджере Бьюли два года спустя, когда он познакомился с Элизабет Моснэр на выступлении Лондонского филармонического оркестра в Куинс-холле.

Элизабет была худощавой артистичной блондинкой тридцати двух лет. Как и у Анджелы Фиппс, у нее были кое-какие средства, позволявшие ей обучаться игре на фортепиано. Как и Анджела, она была одна во всем мире, если не считать брата, которому было не важно, где она и что с ней.

Классическая музыка вызывала у нее слезы. Она говорила, что духовно одинока. Мы можем представить себе эту пару в партере Куинс-холла: крещендо струнных и духовых инструментов перерастает в торжествующий звон тарелок, Элизабет, поглощенная происходящим, подается вперед, и ладонь незнакомца нежно скользит по ее руке.

Они поженились в крошечной церкви в Бейсуотере, недалеко от целомудренного жилища Элизабет; мистер Бьюли назвался Роджером Боудойном. В разгар лета они отправились в коттедж, который мистер Бьюли снял за городом, между Денхэмом и Джеррардc-Кросс.

Он купил ей пианино. Соседи если и наслаждались ее игрой, то недолго. Перед тем как исчезнуть из этого мира, Элизабет перевела свою собственность на имя мужа.

– Я не разбираюсь в таких делах, мой дорогой, – прошептала она. – Ты сам знаешь, как об этом позаботиться.

Единственное, что от нее осталось, – это несколько жалких безделушек и очень плохой акварельный набросок – ее попытка изобразить любимого мужа. Очередной жилец коттеджа, ничего не подозревая, выбросил все это в мусорное ведро.

А третья жертва?

Мы можем понять финансовые соображения расчетливого мистера Бьюли, которые заставили его избавиться от первых двух жен. Андре Купер была совсем из другой категории.

У Андре не было денег. Ей было всего двадцать. Из всех профессий ей досталась работа ассистентки хироманта на Оксфорд-стрит. Она вряд ли была достаточно умна и образованна, чтобы понравиться мистеру Бьюли, хотя сексуально была весьма яркой и привлекательной. Мистер Бьюли наткнулся на нее на станции метро «Боун-стрит» – она плакала, поскольку думала, что может лишиться работы.

– Бедная крошка! – сказал мистер Бьюли.

Он утешил ее. Он купил ей кое-какую одежду – минимум, потому что был экономен, – и взял ее с собой в отпуск. Он не потрудился жениться на ней, возможно посчитав, что добродетель должна иметь свои рамки. Весной 1933 года он отвез ее на север, в коттедж в Боски близ Скарборо, где случилась все та же ужасная история – каким-то образом девушка исчезла.

Повторимся, у Андре Купер не было денег. Очевидной причины для ее убийства не было. Здесь появляется первый намек на что-то ненормальное, на какое-то иррациональное зло, которое, как барабанная дробь, сопровождало все эти исчезновения. И Роджер Бьюли совершил свою первую грубую ошибку.

Как оказалось, у Андре был бойфренд, который, чуть не свихнувшись от горя, отправился в Скотленд-Ярд.

– Это на нее не похоже, – упрямо твердил он. – Это на нее не похоже!

Нынче полиция не глуха и не слепа. Ежедневно бюллетень «Полис газетт» рассылается по всем полицейским участкам Соединенного Королевства. Это позволяет каждому участковому инспектору поддерживать контакт друг с другом, более тесный, чем с ближайшим соседом, и вся информация собирается в одном из отделов столичной полиции. Постепенно там начали накапливаться материалы относительно некоего человека, которого звали по-разному: Роджер Бьюли, Роджер Боудойн и Ричард Барклай… Чтение этих материалов было малоприятным занятием.

Однажды летним днем 1934 года старший инспектор Мастерс отправился с этим досье в офис помощника комиссара Департамента уголовных расследований.

Мастерс, крупный, учтивый, с сединой в тщательно зачесанных, дабы скрыть лысину, волосах и предупредительный, как карточный шулер, положил папку на стол помощника комиссара.

– Вы вызывали меня, сэр?

Помощник комиссара, невысокий седовласый мужчина смиренного вида, куривший короткую трубку, кивнул, не вынимая ее изо рта.

– Насчет Бьюли, сэр?

– Да.

– Фух! – выдохнул Мастерс, и его лицо залило краской, как при апоплексическом ударе. – На сей раз, сэр, нам попался тот самый мерзавец, ошибка исключена.

Помощник комиссара вынул трубку изо рта и прочистил горло.

– Мы не можем его тронуть, – сказал он.

– Не можем тронуть, сэр?..

– Во всяком случае, пока нет. Даже если он и убил этих женщин…

– Если! – фыркнул Мастерс.

– Тогда где их тела? Где доказательства их смерти?

Воцарилась тишина. В кабинете было очень жарко, и стоял невыносимый запах старых каменных стен. При этом Мастерсу, застывшему по стойке смирно, показалось, что его начальник выглядел несколько странно и напряженно.

Помощник комиссара коснулся блокнота на столе.

– Лорелс, Кроуборо, – тихо произнес он. – Фэрвей-Вью, Денхэм, Дипден, Скарборо. – Он мягко провел рукой по блокноту. – Известно, что во всех этих коттеджах проживал Бьюли. Наши люди в течение нескольких месяцев копали, прощупывали, расспрашивали и искали. И ничего, Мастерс!

– Я знаю, сэр! Но…

– Для предполагаемых свидетельств смерти одной зубной пломбы или пятна крови маловато. Так не пойдет.

Помощник комиссара поднял свои бесцветные глаза.

– Предположим, – продолжил он, – Бьюли будет утверждать, что эти женщины живы…Что они сами бросили его…

– Но если они не объявятся…

– Бьюли не обязан доказывать, что женщины живы. Это мы должны доказать, что они мертвы. Если сможем.

– Он женился на них, сэр. Мы могли бы судить его за двоеженство.

– На пять лет? Нет, Мастерс. Для нашего джентльмена этого недостаточно.

– Я вынужден согласиться с вами, сэр. И все же…

– Где сейчас Бьюли? Вы выследили его?

Это и было истинной причиной тяжких переживаний Мастерса. Это заставило его потеть в синем костюме из саржи, держаться еще прямее и с неколебимым достоинством говорить, повернувшись к залитым солнцем окнам.

– Нет, сэр, я его не выследил. И уверяю вас: выслеживать его не стоит, если вы хотите сохранить это в тайне и не поднимать шума.

– Я ни в чем не виню вас, старший инспектор. Я всего лишь…

Мастерс с нескрываемым достоинством проигнорировал эти слова.

– Этот парень, – отметил он, – вроде как в тюрьме никогда не сидел, и у нас нет на него никаких данных. Ни его фотографии, ни хотя бы внятного описания его внешности. Сэр, я поговорил по меньшей мере с двумя десятками человек, которые встречались с ним, и ни один из них не смог вспомнить, как он выглядит.

– В этом нет ничего необычного, старший инспектор.

Хотя Мастерс знал это не хуже помощника комиссара, он не был готов с ним согласиться.

– Мужчины, – продолжал Мастерс, – похоже, вообще не обращали на него внимания. Женщины – ох! – все они находили его, – Мастерс скривился, как бы передразнивая их, – «ужасно привлекательным», но ни одна не сумела сказать, в чем состояла эта привлекательность.

– Ага, – произнес помощник комиссара, снова засовывая трубку в рот.

– Высокий или малорослый? О, среднего роста. Блондин или брюнет? Без понятия. Цвет глаз? Без понятия, но вроде глаза очень красивые. Черты лица или отличительные признаки? Не скажу. Боже праведный! – выдохнул Мастерс. – Все, что нам известно об этом парне: ему около тридцати лет и у него манеры джентльмена.

– Ну и?.. – протянул помощник комиссара.

– Да поможет Бог той женщине, за которой увяжется этот господин.

– Спасибо. Мне это понятно.

– Итак, если вы спрашиваете, сэр, выследил ли я его, могу лишь повторить, что я его не выследил. Если он называет себя Робинсоном, живет в тихом отеле и ведет себя прилично, то как, господи боже мой, я могу его выследить? Если мы не знаем, под каким именем он сейчас значится и где…

Помощник комиссара поднял худую руку, призывая к тишине.

– Я вроде бы знаю, где он сейчас. Поэтому я и вызывал вас. Боюсь, он снова это совершил…

Тишина.

– Вы хотите сказать, что он… хм… избавился еще от одной?..

– Боюсь, что так. Да.

И снова несколько мгновений не было слышно ни звука, кроме шумного дыхания Мастерса.

– Ох да. Я понял. Где это случилось, сэр?

– Недалеко от Торки. Начальник полиции звонил мне минут десять назад. Это Бьюли, никаких сомнений. И ему опять удалось избавиться от тела.

Так началась последняя часть «danse macabre»^[1], и непоколебимая самоуверенность некоего джентльмена позволила ему вновь выйти сухим из воды.

Выяснилось, что в конце июня мистер и миссис Р. Бенедикт арендовали бунгало с мебелью в Ред-Хиллс рядом с фешенебельным морским курортом Торки. Они не взяли с собой ни прислуги, ни машины, и у них было очень мало вещей. Выглядели они как молодожены – жениху около тридцати, а невеста на полдюжины лет постарше. Вели себя «как влюбленные»; дама держалась в стороне от компании и запомнилась разве лишь тем, что чересчур любила украшения.

У полиции пара не вызывала никаких подозрений. А то что Р. Бенедикт и Р. Бьюли имели одинаковы инициалы, было, скорее всего, простым совпадением. Тем не менее сей факт был отмечен констеблем, который сообщил о нем своему сержанту, а тот – инспектору. Инспектор начал осторожно наводить справки и установил ночное наблюдение за бунгало.

В последний раз миссис Бенедикт видели днем 6 июля 1934 года, когда она в маленьком саду, в тени яблонь, пила чай со своим мужем.

Ранним утром седьмого июля входная дверь бунгало открылась, и из нее вышел Роджер Бьюли, он же Р. Бенедикт. Несмотря на погожий день, мистер Бьюли был в шляпе и плаще. Он подошел прямо к констеблю полиции Харрису, притаившемуся за живой изгородью после ночного бдения, и пожелал ему доброго утра.

– Но внешние данные, дорогой мой! – взвился старший инспектор Мастерс, когда позже допрашивал констебля Харриса в Торки. – Нам требовались внешние данные этого типа крупным планом, и у вас был шанс!

– Я скажу вам чистую правду, – признался несчастный констебль. – Я был так потрясен, когда он появился… что… в общем, я ничего не запомнил.

– Вы были потрясены, – скривился Мастерс. – Увы и ах! Вот почему он так себя повел. Неужели в вашем чертовом районе ни у кого не нашлось фотоаппарата?

– Нам было сказано, сэр, не слишком приближаться, чтобы не спугнуть его! Пару снимков сделал Питерсон, но лишь издали, и на мистере были солнцезащитные очки.

– Ладно-ладно! Что еще?..

Любезно сообщив констеблю Харрису, что он, как обычно, сходит в ближайший магазин за сигаретами и утренней газетой, мистер Бьюли вышел на дорогу. В магазин, до которого было полмили, он не зашел. Вместо этого он в девять пятнадцать сел на поезд до Лондона и растворился в толпе.

Два часа спустя в тихом бунгало полиция обнаружила какие-то порванные предметы одежды, оставленные мистером Бьюли, – как его собственные, так и жены. Нескольких найденных предметов туалета были, как и все поверхности, тщательно очищены от отпечатков пальцев.

Однако никаких драгоценностей не нашлось. Как и самой жены. Лишь спустя несколько дней старший инспектор Мастерс, копаясь в показаниях, обнаружил свидетеля, благодаря которому на Роджера Бьюли впервые могла лечь тень виселицы.

– Он попался! – ликовал Мастерс. – Он попался!

В Торки на Мензис-стрит находилось небольшое машинописное бюро мисс Милдред Лайонс, машинистки и нотариуса. Утром 6 июля мистер Бьюли позвонил ей из телефонной будки, поскольку в бунгало телефона не было, и спросил, не поможет ли она ему с письмами.

В маленьком пыльном офисе на Мензис-стрит веснушчатая мисс Лайонс, не приходя в себя от испуга, рассказала окружившим ее полицейским о том, что с ней произошло.

– Я по… поехала днем на велосипеде… Он продиктовал шесть писем, и я тут же напечатала их на машинке. Это были де… деловые письма. Нет, я не запомнила адреса.

– И не помните, о чем были письма?

– Нет. Это были просто деловые письма.

– Продолжайте, мисс.

– Мы были в гостиной. Шторы на окнах были почти задернуты, и он сидел в тени. То и дело забегала миссис Бенедикт, чтобы поцеловать его. Это было страшно неловко. Когда я уходила, он велел не заклеивать конверты с письмами, чтобы он сам их отправил.

Затем Роджер Бьюли заплатил машинистке фальшивой банкнотой в десять шиллингов.

Мастерс решил, что вышло это ненамеренно. Если у полиции хватает терпения ждать, что-то подобное неизбежно случается, и в результате это наводит на след преступника.

Фальшивая банкнота подействовала на мисс Лайсонс весьма сильно: она не могла унять дрожь, сидя за пишущей машинкой и стуча по клавишам, будто они придавали ей храбрости.

– Я была в ярости, – заявила мисс Лайонс, качая головой. – Ничего такого я не подозревала, пока… ну, пока я не зашла в бар «Эспланада» в половине десятого тем же вечером… Не задумываясь о приличиях, я села на велосипед и поехала высказать ему все, что я о нем думаю.

– И что потом?

По ее словам, стояла теплая ночь и над аллеями с густой листвой деревьев ярко светила луна. Добравшись до бунгало, мисс Лайонс почувствовала, что мужество покидает ее, а душу наполняет тревога.

Была ли для этого какая-нибудь причина? Нет, никакой определенной причины. Просто пробило десять часов – в доме было тихо и, похоже, темно; ее намерение стало казаться ей абсурдным. Ну и к тому же атмосфера ночи, мерцающие в лунном свете яблони и чувство абсолютного одиночества. Если бы она тогда знала, что за бунгало наблюдают два констебля, Харрис и Питерсон, все могло бы сложиться иначе.

Но вместо того чтобы идти на попятную, она прислонила велосипед к столбику калитки, тихонько поднялась по дорожке и робко нажала на электрический звонок. Ответа не последовало, что неудивительно, поскольку звонок не работал. Но тут в окне справа от двери мисс Лайонс увидела свет за неплотно задернутой шторой, и женщину снова охватило негодование.

Свет горел в гостиной. Движимая как гневом, так и любопытством, которое всем нам свойственно, Милдред Лайонс на цыпочках подкралась к окну и заглянула внутрь.

И тут она застыла как парализованная. Вот что она впоследствии рассказала.

Комната освещалась только свисавшей с потолка масляной лампой под желтым шелковым абажуром. Свет лампы был приглушен, и казалось, что в комнате царит зло, на которое только способен человек.

На кушетке у стены лежала миссис Бенедикт: изодранная одежда, порванный чулок, одна туфля свалилась с ноги. Миссис Бенедикт была мертва. Ее, несомненно, задушили, поскольку ее отекшее лицо было бескровным, а на шее виднелась багровая складка. В центре комнаты, тяжело дыша, стоял Роджер Бьюли и курил сигарету.

Опять же, если бы мисс Лайонс закричала в тот момент…

Но она была на это неспособна. Чего она не могла забыть, так это гнусной удушливой полутьмы и тяжело дышавшего убийцы, успокаивающего себя табачным дымом.

Мисс Лайонс отступила. Тихо, как сомнамбула, она вернулась к калитке и села на велосипед, с трудом управляясь с педалями. Только отъехав от бунгало на приличное расстояние, она помчалась домой как сумасшедшая. Она не собиралась никому ничего рассказывать! Ей не хотелось вляпаться в это дерьмо. От нее никто ничего бы не услышал – да, она не причинила бы никому беспокойства! – если бы бдительная полиция не пришла поинтересоваться, что она вообще делала возле бунгало.

После этого признания у Милдред Лайонс случилась истерика. Старший инспектор Мастерс, хотя и ободрил ее, похлопав по плечу, другой рукой потянулся к служебному телефону и сделал междугородный звонок в Лондон.

– Он попался! – сказал Мастерс помощнику комиссара на другом конце провода. – У нас теперь весомые доказательства факта смерти. Благодаря этой девушке на свидетельской скамье. Он попался!

– Вы уверены? – спросил помощник комиссара.

Мастерс уставился на телефон.

– Во-первых, – произнес помощник комиссара, – сначала нам придется его поймать. Вы не видите в этом никаких трудностей?

– Нет, не вижу, сэр! Все, что мы пока сделали, – это заявили прессе, что нам не терпится допросить этого парня. Но если вы позволите мне объявить тревогу, начать всеобщий розыск…

– Э-э-э… а вы не хотели бы поговорить на эту тему со своим другом сэром Генри Мерривейлом?

– Сэр, стоит ли беспокоить старика! Просто позвольте мне действовать… Спасибо вам, сэр… И где бы он ни был, с вашей помощью мы заполучим этого негодяя в течение двух недель!

Мастерс ошибся.

Эти события произошли одиннадцать лет назад, после чего дымом и смертью отполыхали континенты, но Роджера Бьюли это не коснулось. Ему сопутствовала удача, и он не утратил непоколебимой уверенности в себе. Он знал, что теперь его уже никогда не поймают, он был в полной безопасности.

Глава вторая

Ранним сентябрьским вечером, когда снова зажглись уличные фонари, знаменуя окончание войны с Гитлером, мистер Деннис Фостер шел по Чаринг-Кросс-роуд к театру «Гранада».

Чаринг-Кросс-роуд не очень-то поднимала настроение. О недавнем прошлом напоминали наглухо закрытые окна задней части Национальной галереи, обложенная кирпичом статуя Генри Ирвинга, бомбоубежище, которое еще не снесли.

Однако ослепительный свет высоких уличных фонарей все изменил – и по прошествии нескольких месяцев это по-прежнему казалось чудом. Фонари празднично сияли, освещая дорогу. После черных лет войны они привнесли в город волшебство. И молодой мистер Деннис Фостер – младший компаньон юридической фирмы «Макинтош и Фостер» – бодро шагал по улице.

«У меня слишком самодовольный вид, – сказал он себе. – Я не должен выглядеть таким самодовольным. Это глупо».

Он шел в театр «Гранада».

Нет, не на спектакль, который Деннис видел несколько раз за последние два года. Он шел туда по просьбе мисс Берил Уэст, режиссера-постановщика, а также для того, чтобы повидаться со своим другом, одним из ведущих молодых актеров английской сцены, а потом они собирались в ресторан «Айви».

«Вот это, – подумал Деннис, – и есть реальная жизнь!»

Деннис Фостер был убежденным консерватором, членом Реформ-клуба, одним из тех людей, которых волнует то, что происходит в мире. С его черным хомбургом^[2], портфелем и сложенным зонтиком он выглядел настолько пристойно, насколько это возможно. Царство сцены представлялось ему странными, опасными джунглями, наполненными сомнительной романтикой и подозрительным гламуром. Честно говоря, Деннис был не лишен снобизма.

Но это далеко не все, что можно о нем сказать. Деннис Фостер, недавно демобилизованный после четырех лет службы на трех эсминцах Королевского военно-морского флота, где он и получил свои раны, возможно, был чересчур серьезным человеком. Но он был настолько безукоризненно честен и непосредствен, что всем нравился и все ему доверяли.

Втайне, в глубине души, он сознавал, что рад своему далеко не шапочному знакомству с миром театра, точно так же, как ему было приятно познакомиться со старшим инспектором Скотленд-Ярда. Но с этим было связано несколько загадочных моментов. Например…

«Гранада» находилась рядом с театром «Гаррик»^[3]. Над железным козырьком дверей в фойе значилась надпись «БРЮС РЭНСОМ в „КНЯЗЕ ТЬМЫ“». Поперек выцветших афиш, которые висели здесь уже два года, теперь была наклеена по диагонали узкая бумажная полоска-объявление «Последний спектакль 8 сентября». А внизу афиши, под всеми остальными именами, можно было прочесть: «Режиссер-постановщик Берил Уэст».

– Деннис! Привет! – раздался женский голос.

У входа в фойе его смущенно ждала сама Берил; казалось, она была чем-то озабочена.

Деннис так и не привык к мысли, что женщина может быть режиссером. В его представлении режиссеры должны рвать на себе волосы и прыгать по проходам (что, видит бог, они часто и делают). Но однажды, давным-давно, он присутствовал на репетиции и поразился тому, как ловко и спокойно эта сравнительно молодая женщина управлялась с Брюсом Рэнсомом.

– Видишь ли, я его понимаю, – объяснила она. – На самом деле он еще ребенок.

– Только не говори этого при Брюсе.

– Не волнуйся, не буду.

Часы в церкви Святого Мартина-в-Полях показывали без четверти девять, это мертвое время перед закрытием театров. Под высокими бледными фонарями на Чаринг-Кросс-роуд было так тихо, что Деннис слышал, как в зале аттракционов между «Гарриком» и «Гранадой» работает радио. Он поспешил поприветствовать Берил.

Ее лицо было частично в тени, за ней сияли огни пустого мраморного фойе. На плечи Берил было наброшено легкое пальто, а ее густые, черные, блестящие волосы были перехвачены синим шелковым шарфом. Тонкие брови, широко расставленные, чуть выпуклые темно-синие глаза говорили о ней как о человеке с богатым воображением. У нее был нежный цвет лица и мягкий подвижный рот, выражавший множество чувств.

Берил была человеком импульсивным – и все ее порывы были продиктованы душевной щедростью. Казалось, она никогда не бывает спокойной, о чем говорили ее руки, ее живой быстрый взгляд, каждая линия ее стройного тела.

Увидев Денниса, Берил протянула ему навстречу руки, лицо ее прояснилось.

– Дорогой! – сказала она и подставила ему щеку для поцелуя.

Деннис поневоле поцеловал ее, медленно и скованно наклонив голову, как человек, которому вот-вот отрубят голову. Берил радостно рассмеялась и отстранилась от него.

– Тебе это не нравится, Деннис, верно?

– Что не нравится?

– Эта ужасная театральная привычка обмениваться поцелуями при встрече?

– Честно говоря, я этого обычно не делаю, – произнес Деннис, полагая, что своим ответом никак не погрешил против правил этикета. Он не собирался произносить следующую фразу, но она крутилась у него в голове, и он выпалил: – Когда я целую девушку, это должно хоть что-то значить.

– Дорогой, то есть ты можешь потерять голову из-за этого и облапать меня прямо в фойе?

– Нет, конечно! – горячо возразил Деннис, хотя, возможно, в глубине души что-то подобное он и допускал.

Затем настроение Берил изменилось. Она взяла его под руку и увлекла в безлюдное фойе.

– Деннис, мне ужасно жаль! – сказала она с искренним раскаянием, несоразмерным с якобы нанесенной ему обидой. – Видишь ли, я позвала тебя, потому что мне нужен твой совет. Я хочу, чтобы ты поговорил с Брюсом. Ты, кажется, один из немногих, кто имеет на него хоть какое-то влияние.

«Вот оно как!»

Деннис Фостер с серьезным видом кивнул и с подобающей моменту торжественностью поджал губы.

– Это очень важно! – заверила его Берил, вглядываясь своими огромными глазами в его лицо.

– Хорошо. Посмотрим, что можно сделать. А в чем проблема?

Берил помолчала, словно о чем-то раздумывая.

– Полагаю, ты в курсе, – она неопределенно кивнула в сторону афиш снаружи, – что послезавтра мы последний раз играем эту пьесу?

– Да.

– А я, увы, даже не смогу остаться на прощальную вечеринку. Завтра днем я отправляюсь в Штаты.

– В Штаты, господи! Правда?

– Я должна проследить за премьерой на Бродвее – разумеется, с американскими актерами. Меня не будет всего три недели. Тем временем, – сказала она в сомнении, – Брюс собирается в долгий отпуск в какое-то убогое загородное местечко, которое он выбрал в «Брэдшо»^[4]. Он будет под вымышленным именем (в этом весь Брюс!) ловить рыбу, играть в гольф и вести растительный образ жизни.

– Это пойдет ему на пользу, Берил.

– Да! Но дело не в этом! – развела она руками. – Нам сейчас нужно с ним поговорить, понимаешь? Иначе, когда я вернусь, он уже настолько уйдет в себя, что никто не сможет расшевелить его. Речь идет о пьесе.

– «Князь тьмы»?

– Нет-нет! Это новая пьеса, в которой он должен играть после отпуска.

Берил прикусила свою гладкую розовую губу. Ее румянец, который то появлялся, то исчезал, делал ее лет на десять моложе, а ее сомнения и колебания лишь усиливали жизненную энергию этой молодости.

– Занавес опустится через десять минут, – вдруг отметила она и посмотрела на свои наручные часы. – Не заглянуть ли нам внутрь?

По узкому изгибу длинного пролета лестницы, покрытой ковровой дорожкой, они спустились в старое помещение театра, декорированное в тускло-белых и розовых тонах. Здесь царила тишина. Они остановились в темноте за креслами партера. Едва ощутимая пыль, словно актерская пудра, щекотала ноздри. Сцена имела вид яркого, завораживающего пятна, на фоне которого вырисовывались силуэты зрителей – неподвижные головы и оцепеневшие спины. Мисс Магда Верн, игравшая в паре с Брюсом, вышла на сцену в своем знаменитом эмоциональном эпизоде, одном из тех, которые раздражали актеров, но приводили в восторг провинциальных зрителей. Брюс, с его сильным, ясным голосом и выразительностью каждого жеста, казалось, был полон энергии, о которой вне сцены было бы трудно догадаться.

Однако Берил Уэст, понаблюдав за происходящим на сцене, стала нервничать и переминаться с ноги на ногу, затем глубоко вздохнула и в полном отчаянии махнула рукой.

– О боже… – прошептала она.

– Что-то не так?

– Деннис, как хорошо, что этого спектакля больше не будет. Это ужасно! Они продолжают все выхолащивать… Брюс только что опять выдал отсебятину…

Деннис изумленно уставился на нее:

– Ты хочешь сказать, что спустя два года они забывают свои реплики?

– В этом-то как раз и проблема!

– То есть?

– Они настолько хорошо помнят слова, что произносят их автоматически. Они разыгрывают сцену и думают о чем-то своем. И в какой-то значимый момент пьесы Брюс ловит себя на мысли: «Хм, какая симпатичная блондинка сидит третьей от прохода, в четвертом ряду… Интересно, кто она?» А потом ему нужно произнести реплику, и он не помнит, что было до этого…

– Думаю, им порядком надоела эта пьеса.

– Ужасно! – Берил энергично покачала головой. – И они будут стоять на том, чтобы сыграть роль по-своему – как угодно, только не так, как я их учила. И все испортят. А то вдруг ни с того ни с сего начнут хихикать – могут даже расхохотаться друг другу в лицо. Господи, ну и представление! Только посмотри на это!

Деннису показалось, что спектакль ничем не отличается от тех, которые он видел. Но он с тревогой почувствовал суть происходящего за этим фальшивым фасадом – абсолютную скуку и нервное напряжение актеров. Он искоса взглянул на Берил.

– Так о чем ты говорила? О новой пьесе, в которой Брюс планирует играть?

Берил промолчала, пожав плечами, в то время как со сцены зазвенели голоса.

– Видит бог, – заявила она, – я не возражаю против того, чтобы Брюс сыграл убийцу.

– Убийцу?

– Да. С одной стороны, это будет отличаться от всех тех пьес, где он, переодетый аристократ, проникал в провинциальную семью и решал все проблемы, а в третьем акте обнаруживал, что все это время был влюблен в девушку, к которой относился как к хорошему другу… Боже, дорогой, в Англии пьеса о семейной жизни не может провалиться.

Берил грустно рассмеялась, словно сама над собой.

– И что, тебе не нравится идея этой пьесы? – предположил Деннис.

– Напротив! Идея потрясающая. Вот почему я не хочу ее испортить. Понимаешь…

– Шшш!

Из темноты донеслось прерывистое, как из ямы со змеями, шипение, которое тут же дружно поддержали и другие зрители. Несколько человек сердито обернулись в их сторону.

– Пошли, – тихо сказала Берил и потянула его за руку.

По левому проходу они прокрались к железной двери, которая вела за кулисы. Деннис настолько смутился, что у него горела шея, – он чувствовал, что все взгляды устремлены на него. Только за дверью, в пыльном полумраке, за высокими кулисами, где бестелесные голоса актеров, казалось, рождались из воздуха, Деннис пришел в себя.

Гримерная мистера Рэнсома была пуста, если не считать Тоби, костюмера, который как раз выходил за пивом «Гиннесс» для мистера Рэнсома.

– Садись, – сказала Деннису Берил, бросая свой шарф и пальто на диван. – Я хочу, чтобы ты был готов разобраться с ним.

Гримерная представляла собой просторное душное помещение, скорее похожее на хорошо обставленную гостиную в отеле, если исключить большое зеркало над туалетным столиком, умывальник с горячей и холодной водой и встроенный шкаф за цветастой занавеской. Свет был желтым, приглушенным и успокаивающим. Звуки едва проникали сюда из внешнего мира. Талисман Брюса Рэнсома на этом спектакле, плюшевая пятнистая собака, грустно смотрел на них стеклянными глазами из-за груды косметики на туалетном столике.

Деннис положил рядом с собой шляпу, зонтик и портфель и, откинувшись в мягком кресле с коричневой обивкой, хмуро посмотрел на Берил:

– Ты говорила что-то про убийцу. Вообще, что это? Детективная пьеса?

– Нет, нет, нет! Она основана на реальной истории Роджера Бьюли. Ты когда-нибудь слышал о Роджере Бьюли?

Деннис подскочил как ужаленный.

– Ты же не хочешь сказать, что Брюс собирается сыграть роль Роджера Бьюли? – недоверчиво спросил он.

– Да, так и есть. Хотя в пьесе он, конечно, назван другим именем. А что?

– Вообще-то, ничего. Если не считать… Это мерзкая история, Берил. Знаешь, Бьюли, вероятно, все еще жив.

– И полиция все еще ищет его, – улыбнулась Берил. – Его повесят, если когда-нибудь найдут. Почему-то я не думаю, что он подаст в суд за клевету.

– Нет, но твоему исполнителю главной роли было бы неприятно однажды вечером застать его в своей гримерке. И как вы собираетесь разгадать эту загадку?

– Какую загадку?

Берил откинула назад блестящие черные волосы, которые доходили почти до плеч. Она сидела, подавшись вперед, на краю дивана, обхватив руками колено, и на ее лице было нетерпеливое восторженно-задумчивое выражение. Ее темно-синие глаза поблескивали.

– Моя дорогая Берил, послушай! Роджер Бьюли убил по меньшей мере четырех женщин.

– Это ужасно! – мечтательно произнесла Берил. – Зрители бы это проглотили. – И она энергично кивнула в подтверждение своих слов.

Это не произвело впечатления на Денниса.

– Бьюли специализировался на женщинах, не имеющих родственников, – продолжал он. – Его первой жертвой была дочь священника, второй – студентка музыкального колледжа, третьей – ассистентка хироманта, а четвертой… ну, полиция так и не смогла выяснить хоть что-то о ней.

– Деннис! Откуда, черт возьми, тебе все это известно?

– Так получилось, что один из моих друзей, который вел это дело, сотрудник Скотленд-Ярда.

– Ух! – широко раскрыв глаза, выдохнула Берил с какой-то детской интонацией и выпрямилась – она была действительно впечатлена.

– Суть в том, Берил, что Бьюли убил этих женщин. Затем каким-то немыслимым образом он избавился от тел. Как он это сделал?

– Может, закопал их, – небрежно бросила Берил как человек, который никогда в жизни не сталкивался с подобными вещами. – Возможно, сжег. Да что угодно!

– Боюсь, это не варианты.

– Почему же, дорогой?

Ему не понравилось, что она называет его «дорогой» в той непринужденной манере, в какой обращалась ко всем.

– Старший инспектор Мастерс, – продолжал он, – мало что расскажет о последнем убийстве. Это козырь в рукаве, если они когда-нибудь поймают Бьюли. Насколько мне известно, у полиции есть свидетель, который видел четвертую жертву после того, как ее убили. Это нечто невероятное! В ночь убийства двое полицейских наблюдали за домом спереди и сзади. Они засвидетельствовали, что ни одна душа, кроме самого Бьюли, не покидала этот дом до того, как они ворвались туда на следующее утро. Жертва находилась внутри, тем не менее ее там не оказалось – Бьюли уже избавился от тела.

– Я… я этого не знала, – слегка встревожившись, сказала Берил. – Но в любом случае это не имеет значения, – отмахнулась она.

– Не имеет значения?

– Пьеса не об этом.

Берил вскочила и, скрестив руки на груди, принялась мелкими шажками, почти не отрывая ног от пола, расхаживать по мягкому ковру. Она снова погрузилась в раздумья.

– Если бы только… – воскликнула она, – если бы только Брюс согласился изменить этот совершенно невозможный финал, думаю, я могла бы сделать действительно прекрасный спектакль. Что действительно важно, Деннис, – помолчав, добавила она, – так это характер Бьюли. Это то, о чем я продолжаю думать. Он отталкивает меня и в то же время завораживает. Каким был этот человек на самом деле?

Деннис усмехнулся:

– Он был ненормальным. В этом нет никаких сомнений.

– Нет, но… – смутилась Берил. – Я имею в виду, каково ему было жить? Что он думал о каждой из этих женщин? Испытывал ли он когда-нибудь чувство жалости хоть к одной из них? О чем он думал, например, когда лежал рядом с ней в темноте после того, как они… Я тебя шокирую?

– Черт возьми, женщина, я уже вышел из детского возраста!

– Да, но ты милый старый зануда-тугодум, – сказала Берил, внезапно склонившись к Деннису, чтобы потрепать его по щеке с преувеличенной, хотя и неподдельной нежностью. Затем она продолжила расхаживать по комнате. Если бы она не была так искренна, то Деннис мог бы поднять ее на смех.

– Я не возьмусь за пьесу, – пылко заявила она, – если Брюс оставит этот ужасный финал. Ни за что! Но я хочу представить себе Бьюли. Я хочу понять его. Видишь ли, Деннис, – она резко обернулась, – я сказала, что не имеет значения, как он избавлялся от тел. И это так. Потому что пьеса не о том, что было с Бьюли, когда он совершал убийства. Пьеса о том, что с ним случилось после.

Глава третья

– После… – повторил Деннис.

Судя по отдаленным аплодисментам, занавес опустился. Сначала раздался слабый всплеск, затем разросшийся до гула проливного дождя, который прокатился по коридорам театра, сотрясая его старые стены. Он поднимался, затихал и снова поднимался – по нему можно было определить количество выходов на сцену.

В этой душной комнате с ее сонными желтыми огнями гул аплодисментов, казалось, доносился из другого мира. Берил Уэст едва замечала его.

– После… – снова повторил Деннис.

– Возьми Бьюли, – продолжала Берил, – или Джека-потрошителя, или любого серийного убийцу, которого так и не поймали.

– И что?

– А то, что убийства в конце концов прекращаются. Возможно, желание убивать удовлетворено, а возможно, если речь идет о Бьюли, он просто испугался, потому что полиция дышит ему в спину. В любом случае с этим покончено. А Бьюли все тот же человек. Что с ним происходит потом?

– Хорошо! Так что же с ним происходит? И кстати, кто написал пьесу?

Тень недоумения пробежала по лицу Берил, на котором вновь вспыхнул характерный румянец.

– Я никогда не слышала об этом человеке, – ответила она. – Ни с того ни с сего Брюсу пришла рукопись.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, сотни людей продолжают присылать Брюсу рукописи. Как правило, он нанимает кого-нибудь разбираться с ними. Но иногда, когда ему нечем заняться, читает сам. Так произошло и в данном случае. Потом он позвонил мне в час ночи и сказал, что эта пьеса для него.

– Хорошая пьеса? Профессиональная?

– Ужасная! – отозвалась Берил. – Я имею в виду, что это написано человеком с чувством сцены, но абсолютно без опыта. Мне придется все переделать. И концовку. Боже милостивый, и концовку!

– И что было дальше?

– Брюс написал автору. По крайней мере, я надеюсь, что написал. Он ужасно беспечен в таких делах, – задумчиво произнесла Берил. – И все же это потрясающий замысел…

– Это опасный замысел, Берил.

Берил перестала расхаживать по гримерной и посмотрела на него.

Издалека было слышно, как театральный оркестр заиграл «Боже, храни короля». Его величественные звуки раздавались на фоне шаркающих шагов; затем шарканье перешло в крещендо топота – это зрители устремились к выходу. Берил Уэст выглядела так, словно все беды мира, которые она явно не заслужила, теперь обрушились на ее плечи.

– Опасный? – воскликнула она.

– Снова напомнить тебе, что Бьюли все еще жив? И что, возможно, будет неприятно однажды вечером застать его за кулисами?

– Иногда, Деннис Фостер, мне кажется, что у тебя в голове одни ужасы.

– Прошу прощения. Так оно и есть.

– В твоих устах все выглядит чудовищно!

– Ну и что? Это вполне реально.

– Почему-то я так не думаю, – пробормотала Берил. – По крайней мере, я не хочу так думать.

Она снова скрестила руки на груди, взгляд темно-синих глаз стал задумчивым.

– Как передать образ этого персонажа в свете рампы! – произнесла Берил. – Как выразить его вкрадчивое очарование, за которым стоит нечто совсем иное! И героиня, Деннис! Как передать ее глупость! На протяжении почти всей пьесы она и не подозревает или, по крайней мере, отказывается верить, что этот мужчина…

– Привет, Деннис. – В открытой двери гримерки появился Брюс Рэнсом.

Вне сцены, как часто отмечал Деннис, высокий и широкоплечий Брюс был ненавязчивым и спокойным. Конечно, в нем чувствовалась личность, но не сразу. Темные, коротко стриженные волосы, широкое лицо с высокими скулами, сонные глаза, широкий рот, медленная улыбка – все это было ненавязчиво. Только на сцене в нем начинал чувствоваться какой-то накал, какая-то притягательная diablerie^[5].

И все его достоинства становились заметнее благодаря его театральному костюму и гриму.

Если вы видели «Князя тьмы», пока он шел в «Гранаде», вы, возможно, помните, что в третьем акте на актере был вечерний костюм с бриллиантовым крестом под белым галстуком и большая черная накидка, подбитая алым шелком. Теперь эти броские аксессуары украшали гримерную, словно ее тоже загримировали в яркие тона. Оранжево-розовый грим, различимый лишь с близкого расстояния, превратил лицо Брюса в маску с высокими скулами – мерцающие карие глаза, обведенные черным контуром, и блестящие зубы… В реальной жизни у него было совсем другое лицо.

В общем, нетрудно было определить причину огромной популярности Брюса Рэнсома у зрителей, а также среди людей сцены. Кроме прочего, он, судя по всему, обладал некоторым самомнением. Но никогда этого не показывал. Брюс знал свое дело.

Он действительно был первоклассным актером, несмотря на мелодраматические роли, которые часто ему доставались. И все же, хотя его вряд ли можно было бы назвать юнцом (Брюсу был сорок один год), он оставался таким же серьезным и скромным, как человек, который еще только учится.

Деннис Фостер ожидал, что его друг будет уставшим как собака. Но для актера окончание каждого спектакля приносит чувство облегчения и подъем духа от того, что еще с одним чертовым делом на сегодняшний день покончено. Стоя в дверях в волнах алого шелка, Брюс обернулся и крикнул своему костюмеру, который следовал за ним по коридору:

– Тоби!

– Сэр?

– «Гиннесс» есть?

– Несу, сэр.

– Я готов съесть целого быка, – заявил Рэнсом, потирая руки. Он пропустил Тоби вперед в гримерную, а затем закрыл дверь. – Надеюсь, столик не забыли заказать? Ладно, ладно, ладно! Не задержу вас и на пять минут.

Поставив бутылку и стакан на туалетный столик, Тоби ловко снял с Рэнсома накидку на алой подкладке. За ней последовали фрак и жилет, затем галстук и воротничок, затем накрахмаленная рубашка. Рэнсом снова поправил подтяжки на брюках, надел халат, протянутый ему Тоби, и с грохотом уселся перед зеркалом.

Отодвинув плюшевую собаку в сторону, он не спеша налил в стакан портера, достал сигарету из медного портсигара и закурил. Далее последовал медленный, глубокий глоток из стакана и медленная глубокая затяжка; затем он выдохнул дым с таким видом, будто на мгновение из него ушла жизнь, как из соломенного чучела.

– А-а-а! – с глубоким удовлетворением протянул Рэнсом.

И, окунув руку в баночку с кольдкремом, он начал размазывать его по лицу, чтобы снять макияж.

– Брюс, – тихо сказала Берил Уэст.

Все это время, отметил Деннис, она не произнесла ни слова и как-то слишком неуважительно стояла к нему спиной.

В зеркале над туалетным столиком, в этом единственном ярком пятне полутемной комнаты, Деннису было видно лицо Брюса Рэнсома. Ему показалось, что Брюс бросил на Берил быстрый тревожный взгляд, будто провинившийся мальчишка, а уж затем сосредоточился на кольдкреме.

– Ну что, куколка? – спросил он.

Берил резко обернулась:

– Знаешь, почему я хотела, чтобы Деннис пришел сюда сегодня вечером?

– Всегда рад тебя видеть, старина!

Отражение Брюса просияло ему из зеркала, расплывшись в медленной улыбке.

– У меня опять неприятности с подоходным налогом?

– Дело не в подоходном налоге, – нетерпеливо ответила Берил. – Но если у меня не получится, кто-то же должен убедить тебя, что следует изменить концовку новой пьесы.

– А теперь послушайте! – с не обещающей ничего хорошего интонацией взревел Брюс, но затем взял себя в руки и с нарочитым смирением опустил голову. – Мы что, должны углубляться в это, Берил?

– Да, должны! Это стыдно и отвратительно, и над тобой будут смеяться в театре!

– Жаль, – пробормотал Брюс.

– Так не пойдет! Пусть Деннис скажет свое слово.

– Эй, минутку! – запротестовал Деннис.

Ему было неловко и неуютно, однако в глубине души он был польщен тем, что к нему обратились, поэтому он сложил кончики пальцев вместе и приготовился к рассудительному ответу.

– Вы забываете, – сказал Деннис, – что сюжет пьесы мне неизвестен.

– Я и собираюсь рассказать тебе, – кивнула Берил. – После того как Бьюли совершил свое четвертое убийство…

– Подожди, – перебил ее Брюс Рэнсом. – Деннис хоть слышал что-нибудь об этом парне?

– Мой дорогой Брюс, он знает все! Он даже знаком со старшим инспектором, который…

Рэнсом, казалось, не слышал ее.

– Бьюли был прекрасен, вот что, – заметил актер, не отрывая взгляда от зеркала. – Всего одна деталь, когда свидетельница выглядывает из-за оконной занавески и видит на диване растерзанную жертву, в то время как Бьюли закуривает сигарету под лампой, – и вот вам ключ к тому, как играть эту роль.

– Продолжай, Берил, – произнес Деннис.

Та, чуть поколебавшись, произнесла:

– Что ж, можно сделать такой вывод: после четвертого убийства Бьюли испугался. Он хочет исправиться. Он намерен оставить свои преступления в прошлом. Итак, он отправляется в сонную деревушку и заглядывает в загородный паб. И там он влюбляется. Я имею в виду, – объяснила Берил, разводя руками, – в этот раз он действительно влюбляется. В очень милую, здоровую деревенскую девушку, невинную и светловолосую. Ее родители – местная знать. Тебе бы точно она подошла, Деннис… Все начинается как романтическая комедия. Затем постепенно осознаешь: что-то тут не так – промах здесь, промах там. История прошлых преступлений начинает выплескиваться наружу, чему способствует один болтливый персонаж, снискавший в деревне репутацию сплетника. Постепенно становится понятным, что привлекательный незнакомец на самом деле убийца и исправить его – это то же самое, что заставить кошку перестать ловить мышей.

Берил сделала паузу.

В театре стало очень тихо, когда в проходах за сценой стих шум после представления.

Брюс Рэнсом легкими прикосновениями ладоней и пальцев продолжал втирать в лицо кольдкрем. Его глаза в зеркале ничего не выражали. От его сигареты, зависшей на краю туалетного столика, медленно поднимался дымок, заполняя тесное и душное помещение.

Берил между тем продолжила:

– Первым начинает что-то подозревать отец девушки – седовласый бизнесмен; всем знаком этот типаж, его мог бы сыграть Эдмунд Джервис. Мы видим, как он с каждым днем все больше укрепляется в своих подозрениях, но ничего не может сделать: у него нет никаких доказательств. Девушка, конечно, отказывается верить во что-либо дурное, однако есть один момент, когда мы уверены, что Бьюли теряет голову и готов убить ее. Автор, надо признать, создает тут такое напряжение, что при надлежащей игре аудитория взвоет от ужаса. Третий акт – кульминация. Бьюли уговаривает девушку бежать с ним. Отец ловит их. Большая сцена. Отец приходит в бешенство и пытается застрелить Бьюли. А потом, о боже!.. – Голос Берил перешел в вопль, и Деннис Фостер чуть не подпрыгнул в кресле. Берил раскинула руки, словно взывая к Вселенной. – Оказывается, – виновато объяснила она, – так называемый убийца вовсе не Бьюли.

– Как не Бьюли?

– Так! Он выдающийся романист, который притворяется Бьюли, героем своего романа, чтобы проверить, как к тому отнесутся люди. Без шуток! Что это, я вас спрашиваю?

Брюс Рэнсом закончил наносить кольдкрем. Он отодвинул баночку в сторону, взял салфетку и стал очищать лицо, искоса поглядывая поверх салфетки на Берил.

– Ты должна дать зрителям счастливый финал, – заявил он.

– О Брюс, дорогой! Нет, нет и нет!

– Ты должна дать им счастливый финал, – флегматично настаивал Брюс. – Кроме того, что же в этом плохого?

– Что плохого?

– Да, что?

– Послушай… – проворковала Берил.

Она придвинулась к нему чуть ближе. Ее щеки раскраснелись, полуприкрытые глаза сияли, ее грудь под серым платьем поднималась и опускалась – она была дьявольски привлекательна. Очарование исходило от нее такой сильной волной, что у Денниса Фостера даже голова слегка закружилась. Брюс Рэнсом, очевидно, тоже чувствовал что-то подобное, поэтому отвернулся.

Берил по-прежнему говорила тихо:

– Это антикатарсис, Брюс. Это эмоционально и художественно неправильно. Разве ты сам этого не чувствуешь? Вся твоя пьеса рушится с треском…

– Я так не считаю.

– Послушай меня, дорогой. Вся твоя пьеса обречена на провал, если этот человек не Бьюли. Пойдем дальше. В нынешнем виде эта пьеса просто совершенно невозможна.

– Почему?

– Ладно, что происходит после того, как этот мнимый Бьюли оказывается выдающимся романистом? Что ты получаешь?

– Счастливый фи…

– Я тебя умоляю, Брюс! Девушка с плачем бросается в его объятия. Отец, чуть ли не со слезами на глазах, пожимает ему руку и говорит, что все прощено: благословляю вас! С тем же самым подходит и мать. Брюс, разве так могло бы случиться в реальной жизни?

– Я не понимаю, почему нет… И что, по-твоему, могло бы случится?

– Старик с удовольствием пристрелил бы его, – лаконично ответила Берил.

– Зря ты пытаешься шутить на эту тему, Берил.

– Дорогой, я не пытаюсь шутить. Я серьезно. Разве ты не понимаешь, что девушка никогда бы с ним больше не заговорила после этого? Семья выгнала бы его из городка. Никто бы не простил ему, что стал подопытным кроликом в подобном эксперименте.

– Думаю, простили бы. Если бы он действительно оказался известным писателем с достойной репутацией.

– Никогда, Брюс! Ни за что на свете!

– Послушай, Берил! Разве ты не видишь, что…

– И эта сцена, – перебила она, – когда опускается занавес. Вот с чем твой зритель отправляется домой. После трех актов интриги что в результате ты получил?

– Счастливый финал.

– Да пропади он пропадом, твой счастливый финал!

Брюс отбросил салфетку, которой вытирал лицо, и встал из-за туалетного столика. Но самообладания он не утратил, с ним это случалось очень редко. Запахнув на себе синий шелковый халат и сунув руки в карманы, он начал мерить шагами комнату, в то время как костюмер Тоби терпеливо стоял на заднем плане с уличной одеждой своего патрона в руках.

Когда Брюс снова повернулся к Берил, на его лице была улыбка, растопившая столько женских сердец по ту сторону рампы. Его голос был мягким и убедительным.

– Да ладно тебе! Куколка не должна выходить из себя. В пьесе есть недостатки, признаю…

– Да. И очевидно, автор это знает.

Его взгляд, брошенный на Берил, внезапно оживился.

– Ой ли? Почему ты так думаешь?

– Некоторые страницы напечатаны на другой машинке. Целый фрагмент последнего акта написан на другой машинке. Я могу показать, где именно автор был в сомнении и… – Берил остановилась. – Где сценарий, Брюс?

– Я отправил его Этель Уитман, чтобы она сделала дюжину копий. Боюсь, на это уйдет чертовски много времени.

– Брюс, ты написал автору?

– Да, конечно, – небрежно отмахнулся он. – Ответа не было.

– Три недели назад – и не было ответа?

– Верно.

– Брюс! Как можно говорить о постановке, не получив согласия автора и не заключив контракт!

Брюс запрокинул голову и рассмеялся:

– Моя дорогая девочка, кто говорит о постановке? Я этим сыт по горло. Мне нужен длительный отдых. Я уезжаю в отпуск и… Черт возьми, что с тобой происходит?

Берил, с полуоткрытым ртом и полными вдохновения глазами, медленно, как пророчица, указала на него пальцем.

– У меня получилось! – воскликнула она.

– Что получилось, что?

– Я сказала, что концовка этой пьесы – абсолютная чушь. И я докажу это, я докажу это, я докажу это!

– Каким образом?

Берил кивнула, взяла сигарету, все еще тлевшую на краю туалетного столика, и дважды затянулась, после чего погасила ее о стеклянную столешницу. Затем подняла голову.

– Брюс, – сказала она, – почему бы тебе не стать Роджером Бьюли?

Глава четвертая

Впоследствии, когда на них обрушился истинный ужас, Деннис Фостер вспоминал этот последний ничем не омраченный вечер, когда еще ничто не предвещало, что вскоре в их жизнь вмешаются какие-то непостижимые силы.

Лучше всего он запомнил Брюса Рэнсома, словно запечатленного на фотографии: руки засунуты в карманы халата, взгляд в крайнем изумлении устремлен на Берил.

– Я тебя не понимаю, – заметил Брюс.

– В субботу после спектакля ты уедешь отдыхать. В какое-нибудь убогое местечко на восточном побережье. Не так ли?

– Да.

– И ты уже забронировал там номер в отеле – под вымышленным именем?

– Да. Я…

Брюс вынул руки из карманов. В его глазах мелькнула тревога, его губы скривились, обнажив зубы и обозначив высокие скулы.

– Боже правый! – сказал он. – Ты имеешь в виду, что я…

Берил кивнула.

– Заклинаю тебя, – сказала она, – сделать в точности то, что делает этот человек в пьесе. Предполагается, что он хорошо известный писатель, а ты известный актер. В принципе, это одно и то же. Понимаешь?

– Да. Это понятно.

– Так куда ты едешь?

– В Олдбридж, это в Суффолке. Или рядом с ним, если быть точным.

– Что ж, поезжай, – продолжала Берил, – и освой местный паб. Затем начинай наводить тень на плетень, следуя сюжету пьесы. И пусть весь воздух этого местечка будет отравлен мыслью, что ты тот самый, единственный и неповторимый Роджер Бьюли, который снова вышел на охоту. Пока суд да дело, заведи страстный роман с какой-нибудь местной девицей. – Берил со скучающим видом пожала плечами. – Это… это не должно быть слишком сложно, верно? Предпочтительно с дочерью кого-нибудь важного или, по крайней мере, хорошо известного среди местных человека. Брюс! Ты меня слушаешь?

– Что? О да. – Брюс развел руками, его мысли были далеко отсюда.

– Полагаю, у девицы, – рассмеялась Берил, – не будет отца, который захочет пристрелить тебя. Такое случается только в пьесах и книгах. Но у нее будет какой-нибудь родственник или бойфренд, который станет очень внимательно наблюдать за этой маленькой птичкой в когтях Роджера Бьюли.

– Да. Видимо, так.

– Потом, когда ты всех по-настоящему разозлишь… Как долго ты планируешь пробыть в Олдбридже?

– Месяц, – с отсутствующим видом ответил Брюс. – У меня назначена в октябре запись на радио, но все остальное время я могу оставаться там.

К удивлению Денниса Фостера, который все это время молчал, Брюс, казалось, воспринял все вышесказанное как должное.

– Хорошо! – скрипнула зубами Берил. – Я вернусь из Америки примерно через три недели. К тому времени, Брюс, ты действительно должен будешь вызвать дьявола, если хорошо войдешь в роль. (Пожалуйста, помолчи, Деннис!) Тогда и взорви в третьем акте свою бомбу. Объяви им, что ты не зловещий убийца, а старый добрый Брюс Рэнсом в поисках образа своего героя, и просто посмотри, что они скажут. – Берил на миг замолчала, будто запыхавшись. – Ты сделаешь это? Да? Я верю в тебя.

Последовало долгое молчание, нарушаемое только покашливанием Берил, пытавшейся отдышаться.

– Я никогда об этом не думал, – пробормотал Брюс. – Я никогда об этом не думал.

Он уставился на противоположную стену странным, неподвижным, жестким взглядом. Ударив сжатым кулаком по ладони другой руки, Брюс кивнул. Затем медленно пересек комнату мягкой и тяжелой поступью тигра, чтобы снова сесть за туалетный столик.

– Интересно, сойдет ли мне это с рук? – выдохнул он.

– Конечно сойдет! Почему бы и нет?

Брюс забарабанил пальцами по стеклянной крышке туалетного столика:

– А вдруг кто-нибудь узнает меня?

– Это маловероятно, Брюс. Ты выглядишь по-другому вне сцены. Сильно отличаешься. И ты ненавидишь и презираешь работу в кино; ты не примешь предложение сниматься, пока у тебя есть шесть пенсов в банке. Только благодаря фильмам можно стать узнаваемым в деревушке в Суффолке.

– Или, возможно, – улыбнулся он, прикрыв блеснувшие глаза, – ничего не получится, если там не найдется подходящей девицы.

– С девицей все будет в порядке! Не сомневайся.

– Или, – с воодушевлением продолжал он, – она не обратит на меня внимания. Или, может, заставит меня влюбиться в нее, а потом поднимет на смех, ха-ха-ха! Видит бог, я это заслужил.

– Это, – решительно вмешался Деннис Фостер, – первое здравомыслящее замечание из твоих уст.

На лице Берил мелькнуло выражение досады. Деннис поднялся на ноги и продолжил тем же твердым, хотя и более мягким тоном:

– Послушайте, я не хочу выглядеть мертвецом на празднике жизни каждый раз, когда встречаюсь с вами. И я признаю, что это интригующая затея. Но вы же не собираетесь довести ее до конца?

– Почему бы и нет? – воскликнула Берил.

– Во-первых, вам не кажется, что это отдает цинизмом?

– Ну… – отозвался Брюс.

Он нахмурился, глядя на свой сжатый кулак, а затем разжал и снова сжал пальцы. Берил это возражение не тронуло.

– Ты имеешь в виду девицу? – спросила она.

– Да, – сказал Деннис.

– Нет, я считаю, что цинизм тут ни при чем, – заявила Берил; голос ее прозвучал холодно и рассудочно. – В конце концов, ты же понимаешь, что это делается ради… э-э… Ради искусства.

– Прошу прощения, – ответил Деннис с улыбкой, которая заставила Берил опустить глаза. – Ты прекрасно знаешь, черт возьми, что это делается вовсе не поэтому.

– О Деннис, не будь таким занудой!

– Эта затея для вас, – жестко продолжал он, – лишь новая захватывающая игра. Вы словно дети, готовые натереть маслом порог в классе, чтобы посмотреть, как грохнется школьный учитель. – Деннис простер перед собой руки. – Но вы не имеете права играть жизнями и чувствами людей. Это опасно. Это выходит из-под контроля. Это не сцена. Это реальная жизнь.

– Именно это я и пыталась объяснить Брюсу! – воскликнула Берил – Ему надо лишь изменить эту ужасную концовку…

– Я не буду ничего менять, – сказал Брюс Рэнсом.

– Дорогой, это сточная канава.

– Я утверждаю, что это не сточная канава, – объявил Брюс, не сводя глаз с зеркала. – И я докажу это способом, который может вас удивить. Более того…

Он замолчал, и, несмотря на то что и он, и Берил были полностью поглощены друг другом, они обернулись, потому что Деннис Фостер засмеялся.

Откинувшись в мягком кресле, Деннис порылся в своем портсигаре, достал сигарету и закурил. Он так смеялся, что даже поперхнулся дымом. Во время этой последней перепалки своих друзей ему вдруг показалось, что общепринятые человеческие ценности вдруг скукожились до неузнаваемости. Ему показалось, что, возможно, он слишком пафосно выражал свой протест.

В конце концов, маловероятно, чтобы Брюсу действительно причинили какой-либо вред. Все это было условно, как и вся их жизнь. В условном доме вы не страдаете от боли, и в поезде-призраке не встречаете призраков.

Он, Деннис, высказал свой протест. Он выполнил свой долг. Если Брюс решит действовать, останется только сидеть сложа руки и наблюдать. Денниса так и подмывало узнать, что же, черт возьми, произойдет, если пустить все на самотек. Впрочем, он всегда мог устроить так, чтобы оградить Брюса от единственной неприятности, с которой тот мог столкнуться.

Итак, Деннис сидел в сигаретном дыму и смеялся, брызжа слюной, тогда как как Брюс и Берил смотрели на него с оскорбленным видом: как будто во время спектакля какой-то суровый театральный критик внезапно поднялся в партере и громко фыркнул.

– Что тут смешного, старина? – нахмурившись, произнес Брюс.

– Мне это не нравится, – сказала Берил, широко распахнув свои большие глаза. – По-моему, в этом смехе есть что-то зловещее, Брюс! Я как-то недавно тебе говорила, хотя вряд ли ты это воспринял, что Деннис знаком со старшим инспектором Мастерсом. С тем самым, кто вел дело Бьюли! Тебе не кажется, что Деннис собирается испортить нам всю игру?

– Старший инспектор Мастерс, – повторил Брюс. Повернувшись к зеркалу, он взял маленькую плюшевую собачку, которая была его талисманом, и положил ее обратно. – Это не тот ли парень, который ошивается возле сэра Генри Мерривейла?

Деннис кивнул.

– Да, – не без удовлетворения подтвердил он, – я полагаю, Мастерс – друг сэра Генри Мерривейла. И я горжусь тем, что могу это засвидетельствовать.

– С какой стати, старина?

– Преступления входят в сферу интересов сэра Генри Мерривейла, – ответил Деннис. – Это вполне оправдывает мой собственный интерес к преступлениям, когда меня обвиняют в… э-э… дурновкусии. Я никогда не встречался с сэром Генри, но мне его описывали как образцового английского джентльмена.

– Да, – сказал Брюс, – несомненно… – Брюс замер и затем медленно вытянул шею. – Значит, кто, по-твоему, сэр Генри Мерривейл?

– Образцовый английский джентльмен, – охотно повторил Деннис, снова обретая присущую ему степенность. – Мне все равно, что ты скажешь, Брюс, и мне приятно сознавать, что в Англии еще остались люди старой закалки, люди с достоинством и хорошими манерами.

– Да, – вежливо подтвердил Брюс. – Да, старина. Без сомнения. – Выражение его лица изменилось. – Но Берил спрашивала тебя о…

– Деннис, дорогой, – воскликнула Берил, – ты ведь не будешь вмешиваться в этот безумный план Брюса, правда?

– Да уж… Пожалуйста, – хмыкнул Брюс.

– Нет, – ответил Деннис, снисходительно поглядывая на обоих, – я не буду вмешиваться. С другой стороны, если Брюс станет настаивать на том, чтобы довести эту затею до конца, я, возможно, смогу ему помочь.

– Помочь ему? Как?

– Пока это не имеет значения. Мы можем обсудить это потом. Кстати, уже поздновато. Не лучше ли нам пойти в «Айви», пока там еще осталась какая-то еда?

В этот момент они услышали осторожный стук в дверь. Костюмер Тоби, все еще терпеливо маячивший на заднем плане со страдальческим выражением лица – одежда Брюса перекинута через руку, – поспешил открыть. После невнятного разговора снаружи Тоби вернулся с запечатанным конвертом, на котором мелкими, аккуратно выведенными заглавными буквами было написано имя Брюса.

Озадаченный Брюс встал из-за туалетного столика:

– Это мне?

– Да, сэр.

Берил направилась к дивану, чтобы взять пальто и шарф, а Деннис, потушив сигарету, стал собирать с кресла свои вещи. Тем временем Брюс вскрыл конверт. В нем был сложенный листок почтовой бумаги, и на нем десяток строк. Пробежав текст глазами, Брюс снова перечитал его. Сложив листок, он сунул его обратно в конверт и опустил конверт в карман халата.

Затем Брюс откашлялся, и атмосфера в помещении стала совсем иной, как будто изменилась температура.

– Э-э… э-э… Берил, – сказал он, – отправляйся с Деннисом в «Айви». Боюсь, я не смогу присоединиться к вам.

– Брюс!

– Спроси Марио, – продолжал Брюс, включив все свое обаяние, – не оставит ли он для меня немного ветчины и салата, вообще чего-нибудь на случай, если я подзадержусь. Ты не возражаешь?

– Понятно, – пробормотала Берил без всякого энтузиазма. – Нет, конечно, я не возражаю.

Не успели мужчины помочь ей, как она накинула легкое пальто на плечи, а на голову шелковый шарф, закрепив его под подбородком маленькой золотой булавкой. Совершая эти привычные движения, она не сводила глаз с двери.

– Завтра я отплываю в Америку, Брюс.

– Мне жаль, – отозвался Брюс, отвечая скорее на ее мысли, чем на слова, – но так уж вышло. Ничего не поделаешь. Мне нужно кое с кем встретиться по поводу… В любом случае это очень важно. И вовсе не потому, что…

Берил резко обернулась.

– О, катись ты в свой Олдбридж и займись там любовью со своей мерзкой девкой! – вырвалось у нее.

Со слезами на глазах она выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью, так что эхо разнеслось по театру.

Последняя реплика была настолько неожиданной и настолько не соответствовала всему, к чему Берил сама только что призывала, что Деннис Фостер оказался совершенно сбитым с толку. Он моргал, глядя на все еще дребезжавшую дверь.

– Что, черт возьми, с ней такое? – произнес Деннис.

Он мог этого и не спрашивать, поскольку прекрасно знал ответ. Какое-то время театральный мир судачил о том, было ли что-то между Брюсом Рэнсомом и Берил Уэст. И никто не мог с уверенностью подтвердить это, хотя такая среда не оставляла ни малейшего места для подобных секретов. Деннис, которому нравились и Берил, и Брюс, давно хотел, чтобы они когда-нибудь сблизились. И он все еще надеялся на это.

– Что, черт возьми, с ней происходит?

– Ну что! Сам знаешь, женщины… – сказал Брюс заговорщицким тоном, который мужчины используют для подобных тем. Затем на его лице засияла добрейшая улыбка. – Деннис!

– Ну?

– Догони ее, а? И выведи через центральный вход. Не дай ей пройти через служебный.

– Но так гораздо короче… О! Я понимаю.

– Ничего ты не понимаешь, – заверил его Брюс. – Скажи ей, это не то, о чем она думает! Скажи ей… Ради бога, беги за ней, хорошо?

– Хорошо, – сказал Деннис. – Можешь на меня положиться.

И он поспешил за Берил.

Некоторое время после этого Брюс Рэнсом стоял неподвижно, скрестив руки на груди и уставившись на дверь. Затем улыбнулся.

Это была странная улыбка, сонная и отстраненная, которая осталась непонятной для костюмера Тоби. При этом глаза Брюса сузились, превратившись в дружелюбно поблескивающие щелочки; поначалу плотно сжатые губы медленно растянулись, постепенно приоткрывая верхний ряд крепких зубов. Именно так улыбался Брюс, и можно было бы сказать, что он уже входил в роль.

Он снова сел перед туалетным столиком. Невидящим взглядом посмотрел в зеркало и, казалось, погрузился в размышления. Достал из кармана конверт с запиской и разгладил его. Как бы от нечего делать взял мягкий черный карандаш для бровей, чтобы сделать пометку на конверте. И начертил: 7, 4, 28–36. И снова, как бы себе на память: 7, 4, 28–36. Затем Брюс Рэнсом отложил карандаш и убрал конверт в карман; его лицо разгладилось, стало непринужденным и беспечным, когда он в зеркале поймал на себе взгляд своего костюмера.

– Тоби!

– Да, сэр?

– Попроси даму войти.

Глава пятая

А несколько минут спустя Деннис Фостер встретился с сэром Генри Мерривейлом при довольно прискорбных обстоятельствах.

Деннис, поспешивший вслед за Берил, обнаружил, что нет необходимости уводить ее от служебного входа: спотыкаясь в темноте, Берил направилась к главному. Он догнал ее в фойе, среди мусора – выброшенных билетных корешков и окурков сигарет.

– Деннис, что ты имел в виду, когда сказал, что можешь помочь Брюсу?

Все выглядело так, будто в гримерке никогда и не было этой маленькой вспышки гнева. Обращенное к нему лицо Берил снова было спокойным и бесстрастным. Сам тон ее голоса подразумевал отсутствие какого бы то ни было конфликта – Берил явно не собиралась вспоминать о недавнем происшествии, и Деннис оказался достаточно тактичным, чтобы тоже не трогать эту тему.

– Что ж, – улыбнулся он, опуская железный засов скрипучих стеклянных дверей на улицу, – есть пара мелочей, которые, похоже, не пришли в голову ни одному из вас.

– Например?

– А что, если Брюс слишком хорошо сыграет свою роль и действительно натравит на себя полицию?

Берил остановилась в дверях:

– Но он не будет делать ничего противозаконного! Или будет? Ты юрист. Ты должен знать.

– Нет, он не будет делать ничего противозаконного, если только не возникнет вопрос о мошенничестве, чего, конечно, не случится.

– Тогда ладно. И если они станут к нему приставать, Брюс всегда может объяснить, кто он на самом деле и чем занят.

– Верно, Берил. Но полиция может оказаться чертовски непонятливой. Они найдут кучу поводов, чтобы и без ареста задержать Брюса, допросить и обыскать… – Деннис заметил тревогу в ее глазах. – Если только…

– Но мы не хотим, чтобы Брюс сидел в тюрьме! – Она резко остановилась. – Если только – что?

– Если только полиция не будет поставлена в известность с самого начала.

– Что ты имеешь в виду?

– Берил, – продолжил он, когда они вышли на Чаринг-Кросс-роуд, – я хочу получить ваше разрешение рассказать всю эту историю в Скотленд-Ярде старшему инспектору Мастерсу.

– Но… понравится ли ему это?

– Бьюсь об заклад – не понравится. Но думаю, если я все это аргументирую, то мне удастся убедить его молчать. Тогда (почему бы и нет?) он мог бы сообщить в полицию Олдбриджа: «Если вы услышите, что Роджер Бьюли снова вышел на охоту, не обращайте внимания – это всего лишь Брюс Рэнсом валяет дурака». И Брюс будет делать все, что ему заблагорассудится, – никто не вмешается.

– Деннис! – воскликнула Берил, ускоряя шаг рядом с ним, и подняла сияющее лицо. – Ты действительно готов сделать это?

– Конечно. Завтра, с твоего позволения, я сделаю… Боже милостивый! – Деннис замолчал, широко раскрыв глаза.

По соседству с «Гранадой», как он уже заметил раньше, была галерея аттракционов. За последние несколько лет эти шумные залы появились по всей восточной стороне Вест-Энда. Этот комплекс под вывеской «Страна игр» с красными буквами на широком открытом фасаде выглядел примерно так же, как и другие заведения подобного рода.

Внутри темного с низким потолком помещения, похожего на пещеру, вдоль каждой стены стояли ряды автоматов для игры в пинбол. Опустив пенни в щель автомата, под звон колокольчиков и мигание разноцветных лампочек с пяти попыток следовало набрать максимальное количество очков. В середине пещеры стояли стеклянные витрины, из которых с помощью хлипких металлических «лапок» и игрушечных подъемных стрел можно было выудить призы. Другой автомат предсказывал судьбу, можно было также метать дротики или смотреть пип-шоу, а в конце пещеры был небольшой тир.

В этой галерее, в середине левого прохода, стоял старший инспектор Хамфри Мастерс.

Респектабельный и дородный, в своем синем саржевом костюме и шляпе-котелке, Мастерс не без интереса склонился над автоматом для игры в пинбол.

– Не понимаю, что он здесь делает, – пробормотал Деннис, объяснив Берил, кто это. – Но вполне возможно, что он здесь по делу. Пожалуй, сейчас не время вмешиваться.

– О, разве нельзя поговорить с ним? Прямо сейчас?

– Ты… э-э-э… готова заглянуть в подобное место?

– С удовольствием, – запросто ответила Берил. – Только меня туда никто никогда не приглашал, а зайти одной не хватало духу.

– Тут нечего бояться. Эти галереи – самые безопасные места в Лондоне. Только…

– Ну пожалуйста! – взмолилась Берил.

В этот час посетителей было немного. Из пещеры веяло чем-то влажным и затхлым.

Раздалось «динь-динь» – это ожил один из автоматов для игры в пинбол, издавая металлический скрежет. Послышалось тяжелое позвякиванье монет – это с большой белой сумкой медяков, перекинутой через плечо, подошел администратор, чтобы разменять деньги. В тире выстрелила по мишени винтовка двадцать второго калибра, потом еще раз. Перекрывая другие звуки, из громкоговорителя лилась танцевальная музыка.

Старший инспектор Мастерс не повернул головы и, казалось, не заметил вновь прибывших. Но до Денниса донесся тихий утробный голос:

– Не разговаривайте со мной, сэр. И лучше уведите отсюда молодую леди. Могут быть неприятности.

В помещении раздался звон колокольчика.

Деннис быстро огляделся. Дальняя часть галереи была скрыта яркими стеклянными витринами, освещенными крошечными электрическими лампочками, да и ближняя сторона едва просматривалась. Казалось, здесь не было ничего особо опасного, но Деннис кивнул.

– Хорошо, – произнес он таким же утробным голосом. – Мы только хотели рассказать вам кое-что о Роджере Бьюли. – И он взял Берил за руку, чтобы уйти.

– Хм! Постойте!

Возможно, никакие другие слова, которые мог бы подобрать Деннис, не заставили бы Мастерса отвлечься от своей миссии. Но тут все было иначе. В течение одиннадцати лет, как могли бы засвидетельствовать его коллеги, имя Бьюли производило на Мастерса тот же эффект, какой производит кормление табаком слона.

Итак, Деннис снова обернулся и увидел, что Мастерс во власти противоречивых чувств – он смотрел на Денниса с сомнением и недовольством.

– Хм! – повторил Мастерс. – Парень, которого я ожидаю, – он бросил быстрый взгляд в сторону двери, – возможно, появится минут через десять. Итак, если у вас есть что сказать мне… Или у юной леди? А?

При взгляде на Берил его брови многозначительно поползли вверх.

– Прошу прощения, – сказал Деннис, – позвольте представить: мисс Берил Уэст, главный инспектор…

– Не называйте меня по имени, – буркнул Мастерс себе под нос. – У парня, за которым я слежу, могут быть приятели в этом заведении. Ну так что?

– Простите. Это мисс Берил Уэст, которая была продюсером Брюса Рэнсома в большинстве поставленных ею пьес…

– Брюс Рэнсом… – Мастерс кивнул в сторону. – Шоу по соседству?

– Верно.

– Ух… А вы когда-нибудь встречались с Роджером Бьюли, мисс?

– Я? Боже правый, нет!

– О-о, – не смог скрыть разочарования Мастерс.

Вспыхнувшая было надежда погасла. Он подергал ручку автомата для игры в пинбол. Обнаружив, что тот пуст, опустил еще одно пенни, нажал на ручку, и металлические шарики с громким стуком перекатились на исходное место. Вспыхнул индикатор над табло, изображающий яркую автомобильную гонку.

– Тогда что вы знаете о Бьюли, мисс?

– Боюсь, что ничего. Кроме того, что есть в пьесе, и того, что рассказали мне Брюс и Деннис. И конечно, я читала о нем в «Необычных преступниках» Конанта и в «Анатомии убийства» Клуба детективов. Брюс попросил меня об этом в связи с пьесой.

– В связи с пьесой, мисс? Какой пьесой?

– Кто-то написал пьесу, в основу которой положено дело Бьюли, – объяснил Деннис. – Мистер Рэнсом собирается сыграть роль этого парня.

Мастерс нахмурился.

– Но я хотел бы услышать, что вы можете рассказать мне о нем, – с трудом сдерживаясь, произнес он. – Вам известна какая-то новая информация, например?

– Ну что ж, – Деннис пожал плечами, – понимаете, если быть совсем точным, у нас нет никакой новой информации. Но…

– Значит, нет… – задумчиво произнес Мастерс и снова нажал на ручку, чтобы поднять шарик в исходную позицию. – У вас нет никакой новой информации.

Деннис с Берил переглянулись, и сердца у обоих сжались.

Берил очень нервничала. Она то и дело оглядывалась через плечо на дверь, словно опасаясь, что вот-вот разразится скандал. Но одновременно она была так поглощена изучением реального детектива, отмечая каждый его жест и интонацию – ей как режиссеру пригодилось бы это в дальнейшем, – что все ее опасения ушли на второй план. Берил хотелось продолжать этот разговор.

– Нет, у нас нет никакой информации, – подтвердила она. – Но я очень надеюсь, что вы поймаете его, мистер Мастерс. Я очень надеюсь, что вы его поймаете!

– Спасибо, мисс. А пока я просто должен попросить вас обоих…

– Должно быть, все это было ужасно, – не отступала Берил. – Особенно, как говорит Брюс, эта маленькая деталь, когда свидетельница смотрела в окно, в щель, оставленную шторой, и видела лежащую на диване задушенную жертву. И (как такое возможно?) Бьюли закуривал сигарету…

Эти слова произвели необычайный эффект.

Мастерс, который оттянул ручку до упора, отпустил ее так внезапно, что металлический шарик взлетел на исходную позицию. Весь автомат для пинбола зажужжал и защелкал. Белые, зеленые, а затем и красные огоньки танцевали под пронзительный звон колокольчиков; призрачные автомобили дико мелькали на экране, пока счет на индикаторе продолжал расти.

– Так-так, – сказал Мастерс мягким, приятным голосом. – Так вот что видела наша свидетельница, да?

– Что-нибудь не так?

– Она видела задушенную жертву, лежащую на диване, верно? И Бьюли закуривал сигарету?

– Да! Разве не так?

– Так и было, мисс, – с какой-то особой задушевной интонацией согласился Мастерс. – Но откуда вам это известно?

Долгая пауза.

– Видите ли, мисс, мы предали огласке первые три преступления. Мы были вынуждены это сделать. Шло следствие, и общественность могла бы помочь. Но улики по четвертому убийству, которых достаточно, чтобы повесить мистера Бьюли… Об этих уликах широкой публике неизвестно.

Мастерс пристально посмотрел на Берил.

– За исключением того факта, что у нас действительно был свидетель, ни одна деталь расследования не была обнародована в прессе или даже просто озвучена за пределами полиции, – сказал он. – Итак, откуда вы все это знаете, мисс?

Танцевальная музыка все еще звенела. В тире снова затрещала винтовка.

– Это… – запнувшись, Берил подняла на Мастерса бесхитростные глаза, – это из пьесы.

– Вы имеете в виду пьесу, в которой собирается играть мистер Рэнсом?

– Да, разумеется.

– А кто написал эту пьесу, мисс?

Деннис Фостер снова увидел на лице Берил странное выражение, которого раньше он у нее не замечал.

– Мы не знаем автора лично, – ответила она. – Это какой-то мужчина, чье имя я не могу вспомнить. Он прислал пьесу Брюсу.

– Но у вас есть имя и адрес этого человека?

– Да! По крайней мере, у Брюса есть.

– Где сейчас эта пьеса, мисс?

– Вы имеете в виду текст? Его копируют. Смею предположить, что Брюс мог бы дать вам оригинал.

Мастерс кивнул.

Было удивительно, как за несколько мгновений изменились его манеры. Мастерс теперь был оживлен и излучал благодушие.

– Ну-ну, мисс! – умиротворяюще произнес он в своей самой мягкой и вкрадчивой манере. – Не стоит волноваться. Прошу прощения за свою недавнюю резкость. Но не могли бы вы, – он доверительно понизил голос, – не могли бы вы рассказать то, что только что рассказали мне, и сэру Генри Мерривейлу?

– Сэру Генри Мерривейлу? – повторил Деннис и огляделся. – Он здесь?

– О да! Здесь. Видите ли, мисс, – продолжал Мастерс, обращаясь к Берил, – лучше бы это исходило от вас, чем от меня. Дело Бьюли – это единственное дело, о котором я не осмеливаюсь говорить со старым… со старым джентльменом даже спустя одиннадцать лет.

– А что такое?

– Ну, мисс, он разозлился…

– Что вы имеете в виду?

– Я с ним не советовался, – признался Мастерс. – Думал, этого не требуется. Поэтому каждый раз, когда я пытаюсь хоть слово сказать об этом деле, он просто смотрит в потолок. И теперь еще он снова занялся гольфом, впервые после войны, и характер его мягче не стал. Нет, – пробормотал Мастерс, качая головой, – не стал.

– Но где сейчас сэр Генри? – спросил Деннис.

– В последний раз, когда я его видел, – ответил Мастерс, с опаской оглядываясь по сторонам, – он смотрел пип-шоу, где платишь пенни, чтобы увидеть стриптиз.

Деннис Фостер испытал легкое потрясение. «Не может же быть двух сэров Генри Мерривейлов?» – подумал он.

– Я позволил ему прийти сюда сегодня вечером, – сказал Мастерс, – и привести с собой этого шотландского учителя гольфа… При условии, что он поклянется на Библии вести себя прилично.

– Вести себя прилично? А что с ним не так?

– Пойдемте со мной, прошу вас, – произнес Мастерс.

Он бросил быстрый беспокойный взгляд в сторону входной двери и направился в конец пещеры.

Там, за довольно большим открытым пространством, стоял слегка подвыпивший австралийский капрал, прислонившись к стойке небольшого тира и пытаясь прицелиться. Администратор игрового зала стоял рядом, позвякивая монетами в белой сумке.

У автоматов для пип-шоу французский моряк пристально вглядывался в глазок с надписью «Nuit de Paris»^[6]. Два американских спецназовца и долговязый младший лейтенант Королевского военно-морского флота, куривший сигару, с живым интересом прислушивались к яростному спору, разгоревшемуся между двумя джентльменами в штатском.

Они стояли возле другого аттракциона, представлявшего собой тяжелую раму с деревянным навесом, откуда свисала боксерская груша. Опускаете пенни в щель, и индикатор на раме показывает силу вашего удара.

Один из споривших был сурового вида скрюченный человечек в твидовом костюме – мистер Дональд Фергус Мак-Фергус из гольф-клуба «Килликранки».

Другой был крупным, плотным джентльменом с бочкообразной фигурой в черном костюме из альпаки. Очки в роговой оправе были сдвинуты на кончик широкого носа, и джентльмен смотрел поверх них с выражением дикой злобы. Кулаки он упер в бедра, одной рукой придерживая за край шляпу-котелок, а его большая лысая голова блестела в свете потолочных ламп.

– Послушай, сынок, – произнес сэр Генри Мерривейл, – ты хочешь сказать, что можешь ударить по этой чертовой груше сильнее, чем я?

– Да, – ответил мистер Мак-Фергус.

Два американских солдата и младший лейтенант военно-морского флота с сигарой, словно завороженные, продолжали слушать.

– Глянь-ка, – сказал Г. М., неторопливо разминая бицепс правой руки и выразительно указывая на него, как силач Сандов^[7]. – Эй! Глянь-ка! Чувствуешь?

В сдержанном голосе мистера Мак-Фергуса слышались легкие истеричные нотки, как у всякого человека, который провел много недель в обществе сэра Генри Мерривейла.

– Я продолжаю настаивать, – произнес он, – это не вопрос мускулов.

– Нет, сынок?

– Нет! Это вопрос координации, как я постоянно твержу, когда пытаюсь научить вас играть в гольф.

– А что не так с моим гольфом? – произнес Г. М., внезапно опуская руки. – Я прирожденный и самый многообещающий игрок в гольф, – объяснил он слушавшим его солдатам, которые одобрительно кивнули. – Самый многообещающий игрок в гольф из всех, кто когда-либо бил по мячу.

– Да, – сурово сказал мистер Мак-Фергус. – И позволяете себе тайком бросать мяч в лунку, рассчитывая, что я не замечу. Но мы говорили не о гольфе. Мы говорили, – он вытянул палец, – о вашей кошелке.

– И ты считаешь, что сможешь приложиться к ней сильнее, чем я?

– Да.

– Хочешь пари?

– На шесть пенсов?.. – подумав, предложил мистер Мак-Фергус.

– Я сказал – пари, – повторил Г. М., и лицо его слегка побагровело. – Боже, из-за твоего безрассудства весь клан Мак-Фергусов окажется в богадельне.

Затем его охватило вдохновение.

– Эй! Погоди минутку! Я понял! А как насчет ставки на фант?

– На фант?

– Именно. Проигравший должен пойти и пнуть полицейского под зад. Или встать у большого кинотеатра с рулоном туалетной бумаги и раздавать по кусочку каждому входящему.

На заднем плане старший инспектор Мастерс издал сдавленный возглас. Берил Уэст и Деннис Фостер стояли как вкопанные. Но два американских солдата теперь слушали Г. М. с каким-то ошеломленным восхищением. Его слова пришлись им по вкусу, поскольку были самым спортивным предложением из всего, что они слышали в Англии.

– Черт, – воскликнул первый солдат, внезапно хлопнув себя по бедру, – разве с этим стариканом что-то не так? Давай, папаша! Вмажь как следует. Ставлю на тебя.

Младший лейтенант военно-морского флота вынул сигару изо рта.

– Ну и дела! – с сильным шотландским акцентом произнес младший лейтенант. Сигарой он указал на мистера Мак-Фергуса. – Ты, приятель, как настоящий шотландец, ударишь вдвое сильнее любого англичанина. Готов держать пари.

– Пари? – переспросил первый солдат, уставившись на него. – Ух, черт, я готов.

Он лихорадочно порылся в карманах и вытащил смятую пачку банкнот.

– Пять фунтов, – заявил он, – ставлю пять фунтов на то, что у старика есть все, что нужно. Пять фунтов на то, что он выбьет дух из этой груши.

– Спасибо, сынок, – кашлянув, скромно отозвался Г. М.

Младший лейтенант военно-морского флота демонстративно достал бумажник и извлек пятифунтовые банкноты. С мрачным замогильным видом, скорее как призрак Марли, упрекающий Скруджа^[8], он поднес деньги к лицу своего оппонента.

– Я оставлю тебя с носом, – процедил он.

Сейчас невозможно установить, что двигало мистером Мак-Фергусом: ужас или тайная гордость за своего безумного соотечественника. Но он явно потерял голову, раз опустил пенни в прорезь. Несомненно, в его светлых глазах сиял вдохновлявший его дух Бэннокбёрна^[9].

– Отойдите! – сурово сказал мистер Мак-Фергус. – Да здравствует Шотландия!

И он действительно ударил по груше.

Удар, по правде говоря, был отменный, довольно сильный. Кожаный мешок с оглушительным шлепком взмыл в воздух и на мгновение растворился в высоте. Стрелка индикатора пронеслась по циферблату и подпрыгнула, дрожа, в четверти дюйма от верхней метки.

Под рев танцевального оркестра присутствующие в изумлении молчали.

– Можете выдать результат получше? – спросил мистер Мак-Фергус.

– Боже, Том, – с опаской пробормотал второй солдат, – дела плохи. Этот коротышка просто супер. Похоже, плакали наши денежки.

– Не бойся, сынок, – сказал Г. М., величественно поднимая руку ладонью наружу. – Слово за стариком.

И он постучал себя по груди.

После чего Г. М. передал свою шляпу второму солдату. Опустил пенни в прорезь. Подтянул брюки. Медленно поднял и опустил правую руку, мимоходом лизнув большой палец. Затем, выпрямившись с выражением неописуемой ненависти на лице, он бросился на боксерскую грушу, как библейский Самсон на ворота древнего города филистимлян Геф.

Что касается дальнейшего…

Позднее Г. М. не без оснований утверждал, что это была не его вина. И это, до некоторой степени, правда. Не мог же он, по общему признанию, предвидеть, что шнур, на котором висела боксерская груша, оборвется, ослабев от долгого использования, как рвется гнилая нитка.

Но к сожалению, именно это и произошло.

Тяжелый грушевидный мешок со свистом пролетел через помещение, как ракета, выпущенная «Тайфуном». Он попал прямо в лицо администратору игрового зала, заставив того крутануться, как волчок, так что при втором обороте они увидели его остекленевшие глаза, в то время как реактивный снаряд угодил прямо в шею подвыпившему австралийцу как раз в тот момент, когда тот поднимал к плечу винтовку.

– Так твою растак! – высказался австралийский капрал.

Отложив винтовку, он подхватил упавший мешок, отошел от стойки для стрельбы и, держа грушу, как футбольный мяч, с яростью пнул ее, отчего тяжелый снаряд, со свистом пролетев обратно, попал прямо в живот сэру Генри Мерривейлу.

– Да здравствует Австралия! – крикнул капрал.

Далее события утратили свою очередность, и все смешалось…

Глава шестая

Сквозь адский шум в том месте, которое Деннис Фостер назвал самым тихим в Лондоне, он едва расслышал зычный голос старшего инспектора Мастерса.

– Спокойно, сэр! – кричал Мастерс. – Стойте, где стоите. И не трогайте эту штуку…

Хороший совет остался без внимания.

Г. М., с яростным огнем в глазах, даже не стал переводить дыхание.

В девяносто первом он играл в регби за Кембридж и еще помнил, как обращаться с мячом, поэтому мгновенно нанес ответный удар. Но из-за того, что был ослеплен гневом, или, возможно, из-за своей корпулентности Г. М. послал снаряд мимо цели. Миновав австралийца и испуганного французского моряка, тот врезался в стеклянную витрину с игрушечным подъемным краном, с помощью которого выуживались призы.

Бывают времена, когда людей охватывает корпоративное безумие. Это было особенно актуально для послевоенного Лондона, когда любая мелочь могла привести к нервному срыву как потрепанных войной военнослужащих, так и гражданских лиц. Достаточно было одной искры, чтобы полыхнуло и народ начал творить бог знает что.

Едва затих звон бьющегося стекла, как первый солдат бросился вдогонку за импровизированным мячом, схватил его и, издав дикий вопль, выражавший полноту его чувств, швырнул кожаный мешок во вторую стеклянную витрину.

Вслед за этим мистер Дональд Мак-Фергус, выхватив у второго солдата шляпу Г. М., бросил ее на пол и стал топтать обеими ногами. Второй солдат, пристально взглянув на мистера Мак-Фергуса, схватил того за грудки и швырнул на шесть футов в сторону, так что тот угодил в гадальную машину, которая рухнула с оглушительным грохотом всех своих колес и гирь. Далее долговязый младший лейтенант бросил сигару, сунул деньги обратно в карман, учтиво похлопал солдата по плечу и, когда тот обернулся, поочередно нанес ему удар правой и левой.

Тем временем французский моряк тоже нашел себе занятие. Выкрикнув: «Ну, баста!» – вероятно, из-за банальности пип-шоу, – он, вцепившись в этот автомат, опрокинул его на пол. Австралийский капрал, с воодушевлением вскинув винтовку, теперь стрелял по потолочным светильникам.

– Полиция! – донесся крик из сгущающейся темноты. – Берегись! Полиция!

Впоследствии Деннис Фостер так и не смог толком вспомнить, каким образом Мастерсу удалось их эвакуировать. Старший инспектор сам по себе был спасательным отрядом.

Держа Берил за локоть одной рукой, а Денниса – другой, он увлек их в дальний конец зала. Используя их как своего рода лопату, он подобрал по пути жестикулирующего Г. М. и ошалевшего мистера Мак-Фергуса.

– Где-то здесь есть черный ход, – прорычал Мастерс. – Откройте его!

– Послушайте, Мастерс! – раздался протестующий вопль Г. М. – Я…

– Откройте, сэр! – прошипел Деннису старший инспектор.

В зале игровых автоматов теперь царил жутковатый сумрак, подсвеченный разноцветными огнями. Перевернутый автомат для пинбола звенел, как сумасшедший кассовый аппарат. Радио пело «Дым застилает глаза» под грохот прибывшей военной и гражданской полиции.

– Нашел! – сказал Деннис, нащупывая дверь. – С тобой все в порядке, Берил?

– Я чувствую себя у-ужасно, – шепнула молодая женщина. – Потом, наверно, мне будет смешно. Но пока нет.

Мастерс пропустил ее слова мимо ушей.

– В двери есть ключ, мистер Фостер?

– Да.

– Выходите, сейчас же, – сказал Мастерс, подталкивая спутников в прохладную густую темноту. – Заприте дверь и просуньте под нее ключ. Если они обнаружат, что дверь заперта, то, возможно, не догадаются его поискать.

– Правильно!

– Я, офицер полиции, – в темноте проскрежетал зубами Мастерс, – помогаю нарушителям спокойствия скрыться, вместо того чтобы задержать их! Господи!

– Что значит «нарушители спокойствия»? – возопил смертельно оскорбленный сэр Генри Мерривейл. – Гори все огнем, Мастерс, в чем я виноват? Я не сделал ничего такого…

– Неужели, сэр?

– Послушайте, Мастерс. – В голосе Г. М. послышались извиняющиеся нотки. – Мы недалеко от задней двери паба, который я знаю. Владелец – мой старый приятель.

– Между прочим, – мрачно заметил Мастерс, – я знаю об этом. И рассчитываю на него.

В суматохе Деннис потерял всякое чувство направления. Он понимал только, что они шли по узкой мощеной дорожке между высоких кирпичных стен, на черном небе сияли звезды и дул прохладный ветер. Спотыкаясь, они сделали шагов двадцать, Г. М. был впереди.

Именно Г. М. открыл дверь в крошечный проход довольно мерзкого и смрадного трактира. Впереди за аркой, закрытой занавеской из бисера, из дымовой завесы доносился гул голосов, перекрывавший звук пивных насосов. Занавеска из бисера была мгновенно отдернута коренастым мужчиной с помятым лицом, в незамысловатой рубашке. Он с подозрением уставился на новоприбывших.

– Привет, Альф, – сказал Г. М.

Перемена произошла мгновенно.

– Здравствуйте, сэр Генри! – воскликнул хозяин паба. Его лицо расправилось, как цветок в лучах солнца, и он заулыбался, обнажая все свои золотые зубы. Однако, когда он поспешил к гостям, им снова овладело беспокойство.

– Похоже, у вас снова неприятности?

– Пустяки, Альф. Возникли проблемы с копами, вот и все.

– Ваш друг – коп, верно?

– Верно, Альф. Но он не на дежурстве. Задняя комната пустая?

Альф многозначительно прищурил один глаз.

– Идите, – сказал он отрывисто. – Заприте дверь и не открывайте, пока не услышите тройной стук, – это буду я. Предоставьте это мне, шеф. Я прослежу, чтобы вас не накрыли.

Так они оказались в маленькой комнате, настолько прокуренной, что табачный дым застилал слабый свет. Окна были закрыты глухими ставнями из дерева и плотного картона, хотя теперь в затемнении не было необходимости. Недавно здесь выпивали: большой круглый стол был покрыт мокрыми кольцами от бокалов, стулья широко раздвинуты. Над каминной полкой и ржавой решеткой висела гравюра с изображением горного оленя.

Со зловещим видом Мастерс запер дверь, подошел к сэру Генри Мерривейлу, который сел за стол, и встал перед ним, уперев кулаки в бока.

– Ну? – сказал Мастерс.

– Что – ну? – проворчал Г. М.

– Вам не стыдно за себя?

По лицу Г. М. расползлось выражение терпеливого мученичества.

– Мастерс, – произнес он, – лучше бы вы просто сказали мне, почему все это должно было случиться именно со мной? Я иду по жизни, как паинька, веду себя, как лорд Честерфилд в его лучших проявлениях, и тем не менее всегда оказываюсь жертвой какого-нибудь чертова заговора. – Г. М. задумчиво воззрился на Мастерса. – Вот просто скажите мне почему…

– Конечно, я скажу вам почему, – без колебаний отозвался Мастерс.

– О!

– Потому что вы сами подставляетесь, вот почему. Если бы вы спокойно сидели в своем клубе, или дома с хорошей книгой, или делали что-нибудь, приличествующее мужчине вашего возраста, вы бы не попадали в такие переделки… – Мастерс вошел во вкус. – Разрушаете развлекательные залы! Раздаете туалетную бумагу перед кинотеатром! Боже правый!

– Я не раздавал туалетную бумагу перед кинотеатром, гори оно все огнем! Я только сказал…

– А вы, мистер Мак-Фергус!

Мистер Мак-Фергус, отвернувшись от них и опершись локтями о каминную полку, погрузился в пучину каледонского раскаяния.

– Черт меня попутал, – произнес он. – На этот раз я не могу винить виски. Черт попутал.

– Что касается вас, сэр Генри, так вам и надо, если завтра утром на пороге вашего дома окажется один из наших парней. Говорю вам прямо: так вам и надо, если вас на шесть недель отправят за решетку.

– Я не понимаю, как они могут меня вычислить, Мастерс.

– Не понимаете, да? – криво усмехнулся старший инспектор. – Где ваша шляпа?

Г. М. воздел руки к своей большой лысой голове.

– Вы оставили ее там, не так ли? И на ней ваши инициалы.

– Я растоптал ее, – простонал мистер Мак-Фергус. – Черт меня попутал, и я растоптал ее.

– Это первое. – Мастерс был безжалостен. – Второе: я позволил вам прийти сегодня вечером посмотреть, как я задержу Крота Джо, если Джо появится в «Стране игр», как обычно. Но появится ли теперь Джо, а? Если вы разнесли все это место к чертовой матери? Этот засра… – Мастерс осекся, взглянул на Берил и с трудом сглотнул. – Вряд ли он там появится, верно? Дело в том, сэр, что из-за вас у меня тоже много неприятностей.

Г. М., с видом посрамленного Дональда Дака, бросил на Мастерса виноватый взгляд.

– Так вот, я не говорю, – продолжал Мастерс, тыча пальцем в Г. М., – я не говорю, заметьте, что я мог бы это исправить. Я говорю, что я это сделаю. Но при одном условии…

– Условии?

– …Что вы перестанете задирать нос, – сказал Мастерс, хлопнув ладонью по столу, – и дадите мне совет по делу Бьюли.

В задымленной комнате с запотевшими стенами воцарилось долгое молчание.

– Шантаж, да? – спросил Г. М.

– Нет, сэр, это не шантаж.

– По мне, так это звучит ужасно, сынок.

– Если бы у нас, увы и ах, не было дополнительных улик, – упрямо продолжал Мастерс, – я, возможно, не стал бы поднимать этот вопрос в сотый раз. Но похоже, у нас появились новые свидетельства.

– Да? Какие свидетельства?

– Вот, – Мастерс подтолкнул Берил вперед, – мисс Уэст, театральный режиссер, которая ставила много спектаклей с участием мистера Брюса Рэнсома. Этот джентльмен – мистер Деннис Фостер, который является… гм…

– Доверительным лицом мистера Рэнсома, – вставил Деннис.

Лучшего предисловия Мастерс не мог себе и представить. Все, что связано со сценой, мгновенно привлекало внимание сэра Генри Мерривейла, собственные пристрастия которого в этой сфере иногда приводили к прискорбным результатам. Г. М., достав из кармана портсигар, рассматривал Берил с нескрываемым интересом.

(Берил, как с тревогой заметил Деннис, была смертельно бледна.)

– Итак, сэр, – продолжил Мастерс, – когда я отправил вам то большое досье на Роджера Бьюли, вы его прочли?

– Нет, – упрямо покачал головой Г. М.

– Да ладно вам! Давайте по-честному! Вы его читали?

– Ну… постойте, – пробурчал Г. М. и сердито посмотрел на черную сигару, которую вертел в руках. – Возможно, я и заглянул туда одним глазком, да. Я, может, просто заглянул, чтобы понять, из-за чего вы, парни, подняли такой шум.

– Вы помните о нашем свидетеле в Торки?

Г. М. хмыкнул.

– Рыжеволосая девушка по имени Милдред Лайонс, – ответил он. – Машинистка, которую не устроила испорченная банкнота в десять шиллингов. Девушка заглянула в окно и увидела… много чего.

– Так вы помните!

– Возможно, – задумчиво произнес Г. М., – у меня есть причина помнить. Но послушайте, дружище, какое отношение все это имеет к такой благородной профессии, как актерское мастерство? Всегда к вашим услугам, мэм, – добавил он, обращаясь к Берил, привстав, чтобы отвесить величественный и важный поклон, какой позволяла его комплекция.

– Спасибо, сэр Генри, – улыбнулась Берил, но улыбка не коснулась ее глаз.

Мастерс обошелся без околичностей.

– Какой-то неизвестный автор написал пьесу о Бьюли и отправил ее мистеру Рэнсому, – объяснил он. – И этому автору известно слишком много. Он знает, например, что свидетелем была женщина, куда она смотрела и что видела. Он знает все, вплоть до мелких деталей, которые могли быть известны только полиции и самой Лайонс.

Снова воцарилось молчание.

Сэр Генри Мерривейл, который как раз откусил кончик сигары и сунул ее в рот, после слов Мастерса внезапно замер с горевшей в двух дюймах от кончика сигары зажигалкой. На его трудноразличимом в дымовой завесе лице мелькнуло трудночитаемое выражение.

Но Деннис Фостер видел свой образ в этом нелепом джентльмене, угодившем боксерской грушей в стеклянную витрину. Ибо это был Старый Маэстро.

Лицо Г. М. разгладилось. Он погасил зажигалку и положил ее вместе с сигарой на стол.

– Это очень интересно, – заметил он, затем моргнул, глядя на Берил. – Брюс Рэнсом принял эту пьесу?

Берил пожала плечами:

– Да, полагаю, принял, можно и так сказать.

– И конечно, он встречался с автором?

– Нет, и я это всем говорю! Брюс написал автору, да. Но мы не получили никакого ответа.

– Вот как… И давно он написал автору?

– Три недели назад.

– Но это довольно странно, не так ли?

– Возможно.

Маленькие глазки Г. М., поблескивая за стеклами очков, были устремлены на нее с грозным и почти жутковатым выражением, какого Деннис с начала их разговора у сэра Генри не замечал.

– Видите ли, по собственному опыту я знаю – когда неизвестный писатель посылает пьесу и ее принимают, первое, что он делает после этого, – строчит ответ. Затем, как правило, он разбивает лагерь на пороге администрации, пока там не начинается истерика.

– Боюсь, я об этом как-то не думала. – Берил глубоко вздохнула и развела руками. – Знаете, всякое бывает.

– Да, всякое, моя девочка. Разумеется. Тем не менее Рэнсом определенно собирается использовать эту пьесу?

– Он собирается сделать нечто большее, – вмешался Деннис Фостер. – Он едет в местечко под названием Олдбридж, в Суффолке, чтобы там притвориться Роджером Бьюли и посмотреть, оправдан ли финал пьесы.

– Это еще что? – воскликнул старший инспектор Мастерс.

Повисла пауза. Берил стала покашливать, мистер Мак-Фергус – ерзать на стуле, позабыв о своих досадных оплошностях. А Деннис объяснил суть пьесы, затем изложил план маскарада Брюса и вкратце передал все, что смог вспомнить, о разговоре в гримерной.

– Так он собирается в Олдбридж, вот как? – задумчиво произнес Г. М. – А этот парень, Рэнсом, слышал что-нибудь об Олдбридже? Он когда-нибудь бывал там раньше?

– Никогда, – ответила Берил. – Брюс просто наугад выбрал это место.

– Тогда его ждет сюрприз, – сказал Г. М. – Потому что там живет девушка, я ее знаю, которая в точности соответствует образу героини из этой пьесы. Ее зовут Дафна Герберт. Ее отец…

Г. М. сделал паузу.

– Послушайте, Мастерс… – произнес он и покрутил большими пальцами сложенных на животе рук. – Было бы очень любопытно, не правда ли, если бы эта пьеса стала разыгрываться строка за строкой в реальной жизни?

Мастерс запрокинул голову и фыркнул, как бык.

– Ох уж! – мрачно отозвался он. – Возможно, это действительно было бы любопытно, сэр. Возможно, так оно и есть. Если бы я позволил этому случиться.

– А вы что же, не позволите этому случиться?

– Сэр, вы думаете, я сошел с ума? Остаться в стороне и упустить шанс поймать настоящего Бьюли? Нет!

Деннис Фостер быстро взглянул на Берил.

Еще несколько минут назад ему казалось, что убедить Мастерса будет не так уж сложно – так мы под воздействием момента легко и опрометчиво даем обещания. Немного такта, немного насмешки – и дело сделано. Но он не учел одержимости Мастерса делом Роджера Бьюли.

– Позвольте заметить, старший инспектор, – резко сказал Деннис, – что Брюс не будет делать ничего противозаконного.

– Я и не говорил, что он будет делать что-то противозаконное, сэр.

– Тогда в чем же дело?

– Если мистер Рэнсом считает, что ему это сойдет с рук, – Мастерс побагровел, – тогда ему придется еще раз подумать. Предоставьте это мне, сэр. Я серьезно поговорю с этим джентльменом.

– Ну нет, вы этого не сделаете, – спокойно произнес Г. М., – если вам нужна какая-либо помощь от меня.

Мастерс уставился на него.

– Вы оставите этого парня в покое, – уточнил Г. М. – Более того, проинструктируете полицию Олдбриджа, чтобы она его не трогала. Понятно?

– Сэр, вы с ума сошли?

– Отнюдь.

– Но зачем вам просить меня об этом?.. Да, я понимаю. – Мастерс поспешно замолк, когда Г. М. впечатляюще замахал рукой. – Вы старше. Я все это понимаю. Но просто назовите мне причину!

Какое-то время Г. М. не отвечал. Нахмурившись, он, казалось, пытался что-то вспомнить.

– Роджер Бьюли, – пробормотал он, – Роджер Бьюли…

Столешница большого круглого стола была мокрой от пролитого пива и следов от стаканов. Обмакнув в пиво указательный палец, сэр Генри Мерривейл вывел на столе буквы «Р» и «Б». Затем еще раз вывел их и вытянул шею, чтобы взглянуть на них со стороны.

– Послушайте, Мастерс, – продолжал он, – а вам никогда не приходило в голову, как забавно выглядит то, что написано задом наперед? Помните сцену из «Дэвида Копперфилда»?..

Мнение Мастерса о Дэвиде Копперфилде даже покойный Уильям Мейкпис Теккерей^[10] счел бы излишне резким.

– Помолчите, – сурово сказал Г. М. – Я имею в виду сцену, где мальчик видит загадочные слова Moor Eeffoc на обратной стороне витрины, хотя на самом деле там написано Coffee Room?^[11] И был тип, написавший книгу о пьянстве^[12] под псевдонимом Rab Noolas (Салун-Бар), что звучит вполне благородно.

Г. М. задумался и потом, словно очнувшись, вновь обратился к Мастерсу:

– Кстати, вы меня о чем-то спрашивали.

Мастерс сжал в руках свой котелок.

– Так уж получилось, – прорычал он, – что я вас кое о чем спрашивал. Я хочу знать…

– Ах да, – сказал Г. М., отметая как несущественное то, что Мастерс собирался узнать, – это напомнило мне, что у меня есть к вам вопрос. Гляньте-ка сюда, сынок. Вы думаете, что пьеса о Бьюли – это действительно новая улика?

– Я думаю, она может привести нас к новым свидетельским показаниям, да! Разве нет? Она выведет нас на того, кто знает слишком много.

– Ну… постойте. Мы должны убедиться, что утечка данных не имеет какого-нибудь невинного объяснения.

– То есть?

– Господи помилуй, Мастерс, неужели нельзя допустить, что кто-то мог проболтаться? Например, эта девушка Милдред Лайонс. Предположим, она рассказала кому-то о своем ужасном приключении, и это дошло до ушей начинающего писателя? Как человек женатый вы должны понимать, что заставить женщину молчать нелегко.

– Ух, конечно, я это понимаю! Если только от этого не зависит ее жизнь. – Мастерс постучал указательным пальцем по столу. – Бьюли – убийца, сэр. Узнай он имя свидетеля, который может привести его на эшафот, девушке не жить. – Он щелкнул пальцами. – Мы ей так и сказали.

– Угу, – буркнул Г. М. и бросил на Мастерса выразительный взгляд.

– Более того, Милдред Лайонс так испугалась, что впоследствии у нее случился нервный срыв. Нет, сэр, с тех пор эта женщина ни разу не открыла рта, уверяю вас, или я ничего не понимаю в людях. Надо признать, что одиннадцать лет – долгий срок. И конечно, это хорошая история, которую можно было бы рассказать у камина. Но…

Г. М. продолжал разглядывать Мастерса с тем же странным выражением.

– Я всего лишь указал на одно возможное объяснение, – заметил сэр Генри. – Другое объяснение (гори все огнем, оно мне больше нравится!) заключается в том, что… – Тут Г. М. посмотрел на Берил. – Что-нибудь не так, моя девочка?

Берил медленно попятилась от них.

– Нет, конечно нет! Что тут может быть не так?

– Конечно, моя девочка…

– Все дело в этом воздухе. – Берил заморгала слезящимися глазами и помотала рукой перед собой, пытаясь развеять дым. – Вы когда-нибудь в своей жизни бывали в таких ужасных помещениях? У меня кружится голова. Просто нечем дышать.

– Что ж, мисс, это легко поправить, – произнес Мастерс и кашлянул в свой черед, а затем подошел к ближайшему из двух окон. – Но главное в том, – сказал он, ухватившись за деревянную раму и обращаясь к Г. М. через плечо, – главное в том, что именно вы думаете обо всем этом деле?

– О деле Бьюли?

– Да. Вот человек, который убивает женщин, а затем их тела бесследно исчезают, будто растворившись в кислоте. Как он это делает?

– Я был бы признателен вам, Мастерс, если бы вы снова прислали мне завтра утром этот отчет. А также всю информацию, которую вам удалось раскопать о ранних годах нашего друга, до того как он стал улыбчивым убийцей. А пока… – Г. М. беспокойно провел ладонями по лысине. – Пока, думаю, я могу рассказать вам об источнике всех ваших неприятностей.

– Да, сэр?

– Знаете, в чем ваша проблема?

– Вы о чем?

– Нет, вы не знаете, в чем ваша проблема, – произнес Г. М.

– Наша проблема, – сказал Мастерс, – заключается в том, что мы не можем ответить на два вопроса: что же, прости господи, случилось с Роджером Бьюли и как он избавился от четырех тел? Не так ли?

– Не совсем так, – сказал Г. М.

Мастерс, не удостоив его ответом, снял раму затемнения с грязного окна. С ошеломленным видом старший инспектор поставил эту раму на пол и, снова подняв голову, словно парализованный, уставился в окно. Прошло пять секунд, прежде чем Мастерс заговорил.

– Погасите свет… кто-нибудь… – сказал он.

– Что, сынок?

– Погасите свет!

Неподдельная тревога, прозвучавшая в голосе Мастерса, произвела должный эффект. Деннис Фостер поспешил к выключателю рядом с дверью.

Темнота, накрывшая их, как огромная шляпа, лишь усилила першение в горле и ноздрях. Но за окном забрезжил слабый свет, на фоне которого можно было разглядеть силуэт Мастерса, стоявшего, уперев кулаки в подоконник. В едином порыве Деннис Фостер и Берил Уэст бросились к нему.

И наконец Деннис смог сориентироваться. Этот паб, конечно же, должен был выходить окнами на Сент-Мартин-лейн, а они находились в комнате на южной стороне и теперь смотрели прямо через мощеную улицу шириной едва ли в пятнадцать футов на служебный вход театра «Гранада».

(Дирижер поднял палочку, колесо начало вращаться, приведя в движения быстрые и зловещие события, которые теперь невозможно было остановить, пока не свершится последний акт.)

– Смотрите! – сказал Мастерс. – Знаете, кто это?

Над служебным входом горела лампа, освещая тусклую и покрытую пузырями зеленой краски дверь. Она распахнулась – и в проеме показалась женщина без шляпы в сером макинтоше. Ее движения были медленными и осторожными, но казалось, что она тяжело дышит. В ее бледно-голубых глазах блестели искорки страха и торжества. Женщина посмотрела сначала налево, потом направо, как будто не знала, как выйти на Чаринг-Кросс-роуд. Свет падал на ее светло-рыжие волосы. Ее нельзя было назвать хорошенькой, отнюдь, если судить по тому, что можно было разглядеть в тени. И все же она обращала на себя внимание.

– Это Милдред Лайонс, – произнес Мастерс. – Прошу прощения…

С этими словами он повернулся и побежал к двери. Слышно было, как он, спотыкаясь в темноте, искал дверь и ключ.

В темноте Берил нащупала руку Денниса и крепко сжала ее. Рыжеволосая женщина, быстро оглянувшись, закрыла служебную дверь. Сквозь грязное оконное стекло они видели, как она поспешно удалялась, опустив голову, в направлении Чаринг-Кросс-роуд.

Кошка с пронзительным мяуканьем прыгнула на мусорное ведро, и железная крышка на нем задребезжала. Сэр Генри Мерривейл выругался. Но Берил (это было все, что мог понять растерянный Деннис) прижалась к нему, словно ища защиты. Успокаивающе положив руку ей на плечи, Деннис почувствовал, как дрожало ее тело. Она была словно комок нервов.

– Я это затеяла, – прошептала Берил. – Это все моя вина. Мне страшно. – Ее голос звучал все громче. – Мне страшно, страшно, страшно!

Глава седьмая

В телеграмме говорилось:

Деннис Фостер нашел телеграмму в почтовом ящике своей квартиры, вернувшись домой в четверг вечером, четвертого октября.

С той ночи в пабе прошел почти месяц, причем довольно пустой, почти без новостей, если не считать одного неприятного инцидента.

Телеграмма повергла Денниса в беспокойство. Он попытался избавиться от этого чувства, сосредоточившись на работе, которой было более чем достаточно, поскольку мистер Макинтош, старший партнер старой солидной фирмы «Макинтош и Фостер» (она была основана в 1741 году), был уже в годах.

Поначалу, прочитав телеграмму Берил, Деннис подумал, что у него ничего не получится. Пятница, как следовало из его ежедневника, была тяжелым днем. Дел было невпроворот. Но искуситель шепнул, что у него есть два толковых помощника. Если бы завтра утром ему удалось распределить всю работу, то, возможно, он успел бы на этот часовой поезд.

Тем не менее на поезд Деннис чуть не опоздал, несмотря на то что чудом поймал такси. С дорожной сумкой в руке он прорвался через турникет на вокзал как раз в тот момент, когда поезд отходил.

«Происходит что-то ужасное».

Деннис бросился за поездом.

Затем он увидел Берил в вагоне первого класса, высунувшуюся из открытого окна и отчаянно машущую рукой. Из последних сил он настиг ее вагон и захлопнул за собой дверь. Тяжело дыша, Деннис стоял в коридоре и смотрел на Берил, пока они с грохотом мчались сквозь мглу пасмурного дня. Поезд, как он с удивлением увидел, был почти пуст.

– Привет, Берил, – сказал он.

– Привет, дорогой.

– Ты отлично выглядишь. У тебя была приятная поездка?

– Со мной все в порядке, спасибо. Я… я ела много вкусной еды. Но на самом деле ее было слишком много, до отвращения. И я купила много красивой новой одежды.

– Надеюсь, премьера на Бродвее прошла успешно?

– Боюсь, что нет, дорогой. Они сделали постановку ужасно слащавой. Но я всегда говорила, что так оно и будет. Во всяком случае, это не имеет значения.

Строго говоря, Берил выглядела не так уж хорошо. Ее бледное лицо с извиняющейся улыбкой резко контрастировало с исключительной элегантностью ее одежды – что-то зеленое с золотой бижутерией. Ее мягкие гладкие волосы трепетали на щеках в такт резкому покачиванию вагона. Берил смотрела в окно.

– Деннис, дорогой, – вырвалось у нее, – что происходило, пока меня не было?

– Я не знаю. Думал, тебе это известно.

– Ты видел Брюса?

– Нет.

– Но почему?

– Ну… Я не хотел показаться любопытным. Это не мое.

– О Деннис! – Она посмотрела на него с беспомощным упреком. – Брюс – твой друг. В любом случае это, конечно, было бы не любопытством! Ты видел мистера Мастерса?

– Я как-то разговаривал с ним по телефону.

– И что, Деннис?

– Похоже, что сэр… о, давай называть его Г. М. – все его так называют! – похоже, Г. М. дал Мастерсу строгие инструкции держаться подальше от Брюса. Это чуть не вывело Мастерса из себя. Но вскоре у него появился повод позвонить Брюсу как раз перед его отъездом, хотя Мастерс по-прежнему не ставит полицию в известность о происходящем. Ты помнишь тот последний вечер в развлекательном зале и пабе?

– Помню. Брюс после этого исчез и не появился в «Айви» на ужине. Я… я даже не видела его, чтобы попрощаться.

Деннис отметил про себя, что это был мрачный ужин, но отмел это воспоминание.

– В ту же ночь, – продолжал он, – произошла кража со взломом в офисе «Этель Уитман и Ко», машинописной мастерской на Бедфорд-стрит. Кто-то украл сценарий пьесы Бьюли, единственный экземпляр, который там был.

– Ой! – каким-то странным голосом произнесла Берил.

– По приказу Г. М. это держалось в строжайшем секрете. В газетах не было ни слова об этом, и все, кого это касалось, включая Брюса, поклялись хранить тайну.

– Что сказал Брюс, когда услышал об этом?

– Он, разумеется, просто рассмеялся и заметил, что это не имеет значения. Но послушай, что ты хотела мне сказать? Твоя телеграмма…

Раздался свисток поезда. Берил открыла сверкающую новенькую сумочку, достала помятый листок бумаги и протянула ему. Сверху на листке было напечатано: «Отель „Кожаный сапог“, Сикрест, недалеко от Олдбриджа», и быстрым размашистым почерком Брюса поставлена дата: 27 сентября.

– Это единственное письмо от него с тех пор, как я уехала, – сказала Берил, забирая листок. – Сэм Эндрюс, наш режиссер-постановщик, говорит, что Брюс не отвечает даже на деловые письма. Но суть в том, дорогой, что он не из тех, кто паникует по пустякам.

– Да, он совсем не такой. Как ты думаешь, что произошло?

Берил, сердито захлопнув сумочку, хотела ответить, но промолчала, услышав чей-то голос.

Они стояли в коридоре между двумя купе, двери которых были закрыты. Но стеклянная панель в двери около Берил была немного опущена. Это был девичий голос, очень чистый, в котором звенели нотки юности.

– Прости, папа. Я ничего не могу поделать, что бы ты ни говорил, или мама, или кто-либо в Олдбридже, – произнесла девушка. – Я думаю, что влюблена в него.

– Дафна, послушай, в мужчину, который может быть…

– Пожалуйста, продолжай! Почему ты всегда недоговариваешь и не хочешь смотреть правде в глаза? Кем он может быть?

– Ладно, моя дорогая, давай посмотрим правде в глаза. Он может быть убийцей.

Берил и Деннис обменялись медленными, удивленными взглядами. Какое-то время они стояли неподвижно.

Затем Берил сделала шаг назад, чтобы заглянуть в купе. Однако Деннис со свирепым видом оттащил ее, но успел бросить взгляд внутрь купе.

У окна по ходу поезда сидела модно одетая женщина, стареющая, но все еще привлекательная, которая могла быть только матерью. Рядом с ней, спиной к наблюдателям, сидел седовласый мужчина. Это его встревоженный голос был слышен в коридоре.

Девушка стояла лицом к ним. Несмотря на тусклый свет снаружи, Деннис и Берил отчетливо разглядели ее.

Деннису показалось, что в обычной жизни эта девушка была замкнутой и слишком послушной, слишком сдержанной, слишком воспитанной. Даже сейчас, переча отцу, она опустила глаза, и румянец явного смущения горел на ее щеках. Только сильные эмоции, которые достигли опасной черты, заставили ее говорить.

– Да, папа? Что ты хотел сказать?

(«Дафна Герберт! – прошептала Берил, прижавшись губами к уху Денниса. – Я уверена, что слышала это имя раньше. Дафна Герберт!»)

– Мы с твоей матерью давным-давно решили, Дафна, что, когда тебе придет время подумать… ну, о замужестве или о чем-то подобном, мы не станем препятствовать твоему выбору. Разве мы не решили это, Клара?

– Конечно, Джонатан, – послышался приятный женский голос. – Но это так нелепо со стороны нашей Дафны – говорить о том, что она влюблена!

– Почему нелепо? – воскликнула девушка.

– Не задавай глупых вопросов, моя дорогая.

– Но почему это нелепо? Разве ты не влюблялась в папу?

– Да. Я… я полагаю, что да.

– И разве это не привело к счастливому финалу?

Последовала небольшая пауза. Голос миссис Герберт смягчился.

– Очень счастливому! – воскликнула она. – Но это совсем другое дело, Дафна.

– Почему другое?

– Я была в зрелом возрасте и… и все такое. О пожалуйста, прекрати это! Я не была глупой маленькой школьницей.

– Клара, дорогая моя, – мягко заметил мистер Джонатан Герберт, – мы могли бы, по крайней мере, проявить мудрость и справедливость и относиться к Дафне как к взрослой, каковой, в конце концов, она и является.

– Спасибо, папочка! Огромное спасибо!

– То, что я пытаюсь объяснить, – продолжал мистер Герберт, – касается не возраста Дафны. В конце концов, ей двадцать четыре. Я имею в виду этого подозрительного мужчину, вот о ком речь. Если с ним все в порядке, я не возражаю, это ее выбор. Мне все равно, выйдет ли она замуж за герцога, или за мусорщика, или за… или за проклятого художника или актера! Но этот тип, как его там… он ведь, понимаете, вполне может оказаться сумасшедшим убийцей, за которым уже много лет охотится полиция.

– Значит, ты тоже слышал эти гадкие сплетни.

– А ты разве не слышала, дорогая?

– Чего я не могу понять, – сказала Дафна, – так это того, как начались все эти ужасные разговоры.

– Ну же, моя дорогая! Будь честной и рассудительной!

– Я веду себя честно и рассудительно!

С очередным взрывом свистка поезд нырнул в один из тех многочисленных туннелей, которые отделяют железнодорожную ветку от пригородов.

Надвинулась темнота. Затем, секундой позже, в каждом купе вспыхнули по четыре ярких лампы. Больше не нужно было заглядывать внутрь. Эти лампы отбрасывали отражения мистера Герберта, миссис Герберт и Дафны на черные окна коридора, за которыми клубился призрачно-белый пар. Все цвета и линии отражались в стеклах со спектральной яркостью.

Если бы Дафна Герберт была более живой и менее застенчивой, она была бы по-настоящему красива. Но сердце сдержанного Денниса Фостера все равно сжалось от чувства, которое он редко испытывал.

Невысокий широкий лоб, обрамленный золотисто-каштановыми волосами, которые поблескивали в свете ламп, небольшой нос, изогнутые брови… В ее фигуре читались и девственность, и зрелость, что только подчеркивалось белым платьем слишком молодежного для нее фасона. При всем своем смущении Дафна больше не опускала светло-серых, в обводе черных ресниц глаз; в них читались изумление и мольба.

(– Берил! – прошептал Деннис. Он был настолько ошеломлен, что не мог молчать. – Что с тобой?

– Эти люди!

– То есть?

– Они точь-в-точь как персонажи пьесы.

– Тсс!)

Мистеру Джонатану Герберту пришлось повысить голос, чтобы перекричать поезд, грохочущий в туннеле.

– Послушай, Дафна! В первый день, когда твой идеал прибыл в «Кожаный сапог», он по рассеянности начал вписывать не то имя в регистрационную книгу отеля. Он написал: «Роджер Бе…», а затем поспешно зачеркнул.

– У тебя нет никаких доказательств!

– Сам Ренвик видел это, моя дорогая. Ренвик – владелец отеля, он должен знать.

– Но…

– И я сам был там, и Читтеринг тоже, в курилке «Кожаного сапога», когда твой джентльмен с монгольским лицом читал небольшую лекцию о том, как легко душить людей. Честное слово, у нас волосы встали дыбом. Ничего подобного не было с тех пор, как я видел Ричарда Мэнсфилда в «Джекилле и Хайде»^[13].

(– Боже милостивый, – прошептал Деннис, – Брюс переигрывает, как… как…

– Тсс! – прошипела Берил.)

– Что заставило его задуматься, Дафна, так это то, что Читтеринг завел с ним разговор о знаменитых уголовных делах. Читтеринг подвел его к теме Бьюли. Когда этот замечательный парень заговорил о второй жертве Бьюли, студентке-музыкантше Элизабет, как там ее по фамилии…

– Пожалуйста, папочка!

– …То он привел некоторые подробности, которые, как клянется Читтеринг, и викарий с ним согласен, никогда не публиковались ни в одной книге или статье.

Призрачное отражение Дафны исказилось, и не только из-за вибрации поезда.

– Я н-не могу этого вынести, – сказала она. – Все это чистая выдумка!

– Да, моя дорогая. Но так уж получилось, что это правда.

Глаза Дафны наполнились слезами.

– И если ты считаешь, что он… тот самый – хотя это не так, говорю тебе, это не так, потому что он милый, и я люблю его, – но, если ты так считаешь, папочка, почему бы тебе справедливости ради не шептаться по углам? Почему бы тебе не пойти к нему и не спросить напрямую?

– Именно так, моя дорогая, я и собираюсь поступить.

– Джонатан, – воскликнула миссис Герберт, – ради бога, давай не будем устраивать сцен! Не проще ли обратиться в полицию?

– Если быть до конца откровенным, Клара, я уже был в полиции.

– Ты… – Серые глаза Дафны с черными ресницами, увлажненными слезами, широко раскрылись. На мгновение показалось, что она задыхается. – Ты был в полиции?

– Да. Три дня назад.

– И что они сказали?

– Они посмеялись надо мной.

Мистер Герберт поднял кулак. В белом вихре пара поезд вынырнул из туннеля, и зеркальные отражения тут же исчезли, но почти сразу же поезд нырнул в другой туннель.

– Я пошел в полицейский участок, – сказал мистер Герберт, растерянно разжимая кулак. – Инспектор Паркс – мой старый друг. Я…

– Пожалуйста, продолжай, папа!

– Чтоб его… как вообще можно было затронуть подобную тему? Я мямлил, и хмыкал, и наконец прямо спросил Паркса, не доходили ли до него слухи, что Бьюли находится в Олдбридже.

– И?

– Паркс как-то странно улыбнулся и сказал: «Мы на сей счет не беспокоимся, и вы не беспокойтесь, сэр». Затем он выпроводил меня. Вот тогда все они и начали смеяться.

– Смеяться? Кто именно?

– Сначала инспектор, потом сержант, а затем констебль. – Мистер Герберт повысил голос: – Окна полицейского участка были широко открыты, и я отчетливо слышал все голоса. Они стояли там и смеялись, как сумасшедшие, пока я спускался по дорожке.

Лицо Дафны просияло. Казалось, она вышла из ночного кошмара, здоровая, торжествующая…

– Папочка! Почему ты не мог сказать мне об этом раньше? Разве не ясно, что это все меняет?

– То есть как меняет?

– А так, это положило бы конец всем этим грязным сплетням! Полиция ведь все знает, правда?

Сомнения не покидали озадаченного мистера Герберта.

– Да. Осмелюсь предположить, что они должны все знать. Это и потрясло меня. И все же…

– Прости, папочка, но, боюсь, я влюблена в него.

– Послушай, моя дорогая. Я не хочу быть несправедливым к этому парню. Все, чего мы желаем с твоей мамой, – это чтобы ты была счастлива. Но я думаю, он темная личность. Так или иначе я это докажу.

– Если ты не будешь вести себя прилично, – произнесла она сдавленным голосом, – я завтра убегу с ним. Да, убегу! Он просил меня об этом.

Мистер Герберт вскочил на ноги:

– Этот парень просил тебя убежать с ним и выйти за него замуж?

– Да!

В коридоре Деннис Фостер и Берил Уэст обменялись взглядами.

– Давай уйдем отсюда, – пробормотала Берил, отвернувшись. – Скорее! Немедленно! Пожалуйста!

Деннис кивнул. Оглушительный грохот в ушах, блики света, отражающиеся от тусклого дерева и серой обивки, клаустрофобия, вызванная туннелем, начали давить на них, как грядущие неприятности.

Дыша угольной пылью, они двинулись по коридору. Берил распахнула дверь купе и сделала шаг внутрь, после чего они поняли, что, вероятно, ошиблись.

Плотный, довольного вида мужчина, лысый, за исключением нескольких прядей каштановых волос, зачесанных на макушку, сидел у окна, лениво перелистывая страницы изрядно потрепанной книги. Когда Берил открыла дверь, мужчина с любопытством зыркнул в их сторону маленькими глазками.

– Прошу прощения! – воскликнула Берил, которой нужно было место, где они могли бы говорить, говорить и говорить. – Мы, кажется, перепутали купе…

– Все в порядке, – вежливо ответил мужчина.

Он снова улыбнулся, бросил еще один косой взгляд в их сторону и устроился с книгой поудобнее, как кот у камина. Деннис испытал необъяснимый шок, прочтя название этой книги, когда незнакомец на мгновение закрыл ее. Невозможно было не обратить внимания на название – оно было выведено черными буквами на пыльно-сером фоне, такими же четкими, как гудок поезда в туннеле.

Книга называлась «Искусство написания пьес».

Глава восьмая

И только когда они остались наедине в другом купе, а поезд выехал из последнего туннеля, сдерживаемый поток слов вырвался наружу у обоих.

– Берил, – сказал Деннис, – Брюс что, совсем спятил?

Берил бросила на него быстрый взгляд, а затем тихо опустилась на сиденье против движения поезда.

– Почему ты так говоришь, Деннис?

– Потому что этот «эксперимент» начинает меня пугать. – В его голосе прозвучала горечь – и он не без удивления обнаружил, что его руки и плечи дрожат. – Я имею в виду, – продолжил он, – когда Брюс заводит какую-нибудь любовную интрижку по классическому канону, принято ли спрашивать девушку, не сбежит ли она с ним и не выйдет ли за него замуж? Это такой театральный прием?

Берил посмотрела на него широко раскрытыми от изумления глазами.

– Деннис! – воскликнула она.

Затем опустила голову, сосредоточив все внимание на металлической пепельнице, установленной под окном. Снаружи на сером фоне пасмурного дня проплывали мимо последние белые клочья паровозного пара.

– Когда мужчина озабочен любовной интрижкой, – произнесла Берил, – он готов сказать что угодно. Ты должен это знать, Деннис, даже если не хочешь в этом признаваться.

– Ну и что?

– Я никогда не слышала, чтобы Брюс говорил подобные вещи. Его… его позиция такова: «Ты мне нравишься, и я нравлюсь тебе, так что давай развлекаться, и не будем относиться к этому слишком серьезно».

– Действительно. В такой позиции много позитива.

– Тут нет никакого позитива, – сказала Берил, сосредоточившись на пепельнице. – Это никогда не срабатывает. Потому что когда ты пытаешься придерживаться такой стратегии, то слышишь в ответ: «Зачем ты меня обманул?» И далее следуют ужасные сцены. И… О, какое это имеет значение? Все, что я могу тебе сказать: это не в правилах Брюса.

Деннис провел тыльной стороной руки по лбу.

– Тогда единственное объяснение, – произнес он, – что Брюс действительно по уши влюбился… в мисс Герберт. Видит бог, я не стал бы его винить, если это так.

– Да. Мне показалось, что она тебя сразила наповал.

– Нет, не наповал, – горячо возразил Деннис. – Между прочим, я ни словом не обменялся с этой молодой леди и видел ее не больше десяти минут. В любом случае, – с горечью добавил он, – какие у меня шансы против Брюса Рэнсома?

Берил, забившись в угол и скрестив руки на груди, ничего не ответила.

– Суть в том, – гнул свое Деннис, – что мы должны немедленно остановить это представление!

– Какое представление?

– Маскарад Брюса! Старик, – Деннис жестом указал в сторону купе мистера Джонатана Герберта, – почти выжил из ума. Будут неприятности. Брюс должен перестать корчить из себя Бьюли, пользуясь информацией, которую он почерпнул из этой пьесы.

– Он не пользовался информацией из этой пьесы, – тихо сказала Берил. – Такой информации там нет.

Последовала долгая пауза.

– То есть? – произнес Деннис.

В спокойном тоне Берил было что-то такое, что возражения застряли у него в горле и на мгновение он даже забыл о Дафне Герберт. Под его взглядом она выпрямилась.

– Деннис, ты помнишь тот последний вечер в гримерке? И Брюс сказал тогда что-то вроде: «Главное – это маленькая деталь, когда женщина видит из-за шторы задушенную жертву, скорчившуюся на диване, в то время как Бьюли закуривает сигарету… Вот вам ключ к тому, как играть эту роль». Ты помнишь, Деннис?

– Конечно помню. И что ты хочешь сказать?

Берил облизнула губы.

– Тогда, если ты заметил, мне это показалось даже забавным. – Она кивнула, как сомнамбула. – Я… я начала что-то осознавать только в зале игровых автоматов… когда те же слова потрясли мистера Мастерса. Поэтому я сказала, что это было в пьесе. Но в пьесе этого не было.

Внезапно Денниса Фостера охватило чувство ужаса.

Он начал вставать, но, повинуясь жесту Берил, снова сел.

– Так вот, в пьесе этого не было, – повторила она словно под гипнозом. – Предполагается, что это известно только свидетелю и полиции. Но Брюс тоже об этом знал.

Берил сделала паузу.

– Брюсу, – сказала она, – сорок один год. Это примерно соответствует хронологии. И почему Брюс так ненавидит сниматься в кино? Он говорит, что работа в кино мешает играть на сцене. Он говорит, что перед камерой невозможно даже приподнять в удивлении бровь, без того чтобы все лицо не перекосило. – И Берил сделала ужасную гримасу. – Неужели все это из-за того, что его невозможно узнать на сцене, в то время как в фильме крупным планом он был бы вполне узнаваем? Деннис, пожалуйста, подожди! – Ее голос зазвенел. – Больше всего я разозлилась тем вечером в пабе, и, боюсь, я это показала, когда сэр Генри Мерривейл начал говорить. Старый дьявол (помнишь?) сказал, что это ужасно забавно, как выглядят буквы, когда их читают задом наперед. Он даже нарисовал несколько инициалов на столе, чтобы проиллюстрировать. Разве ты не понял, Деннис, разве ты не понял, что инициалы «Брюс Рэнсом» – это просто «Роджер Бьюли», прочитанный задом наперед?

Тихо постукивали колеса поезда, мягко покачивался вагон – пауза продлилась секунд двадцать.

Затем Деннис услышал свой голос, прозвучавший странно – дико и хрипло.

– Что, во имя всего святого, ты пытаешься мне сказать? Что этот…

– Тише! Пожалуйста!

– Что Брюс и есть Роджер Бьюли?

– Я хочу, чтобы ты убедил меня, что таких ужасных идиоток, как я, мир еще не видывал, – произнесла Берил, с трудом сглотнув. – Я хочу, чтобы ты меня утешил, – продолжила она со всей страстью своей натуры. – Я хочу, чтобы ты доказал, что я с-сумасшедшая. Я постоянно думала об этом, днем и ночью, не находя себе места, пока не решила рассказать тебе об этом. Иначе бы я умерла…

– Но это нелепо!

– Я знаю, дорогой. Совершенно фантастично!

– Это невозможно.

– Да, об этом не может быть и речи! Я согласна. Только, – добавила Берил, медленно потянувшись за сумочкой, лежавшей на сиденье рядом с ней, – есть одна маленькая проблема с Милдред Лайонс.

– Милдред Лайонс? И что с ней?

– Разве непонятно, Деннис? Именно Милдред Лайонс навестила Брюса в театре в тот вечер! Таинственный человек, который прислал записку, и Брюс вытолкал нас из своей гримерки, как только прочитал ее? Разумеется, тогда мне это не приходило в голову. Я просто слепо ревновала. Полагаю, ты это заметил?

Деннис не отрываясь смотрел в пол.

– Да, Берил. Я заметил.

Неловко, стараясь не поднимать головы, Берил открыла сумочку и достала пудреницу. Ее прекрасный зеленый костюм был помят, как и новые нейлоновые чулки.

– Брюс, – сказала она, – не может оставаться без женщин. Равно как не может не переигрывать с ними, если его не сдерживать. Я думала, что это новый роман. Но это было не так. Это была Милдред Лайонс.

– Подожди минутку! С какой стати Милдред Лайонс должна была навещать Брюса?

– О Деннис! Ты забыл? Эта девушка была опытной машинисткой, у нее был собственный офис в Торки.

– Ну и что?

– Ну, скорее всего, учитывая войну и все такое, ее офис закрылся. И она пошла работать в более крупную фирму, такую как «Этель Уитман». Затем появляется эта пьеса, которую Брюс отправляет на перепечатку…

– И Милдред Лайонс ее читает? Это то, что ты пытаешься сказать?

– Да! Пьеса – совершенно безобидный плод воображения. Но это, естественно, возбудило бы любопытство Милдред Лайонс. Женщина, сама невинность, отправляется к Брюсу, чтобы узнать, что именно ему известно об авторе.

И в гримерке Брюса она сталкивается лицом к лицу с… с убийцей. С самим Бьюли. С человеком, которого она может отправить на виселицу. Помнишь ее лицо, когда она выскользнула из театра тем вечером?

Деннис помнил.

Мысленно он снова увидел рыжеволосую женщину, украдкой выбегающую через служебный вход. Он увидел темные тени у нее под глазами. Ее глаза блестели и были полны страха и одновременно торжества. Он услышал кошачий визг, скрежет крышки мусорного бака.

Мастерс не догнал мисс Лайонс в ту ночь. Она исчезла, растворившись в толпе на Чаринг-Кросс-роуд. Деннису вдруг пришло в голову, что если Милдред Лайонс найдут мертвой…

– Его повесят, – сказала Берил. – Разве ты не понимаешь, что полиция за ним следит? Вот почему Г. М. дает ему всю эту свободу, чтобы он сам накинул петлю себе на шею. Его повесят.

– Прекрати, Берил!

– Его повесят, – в ярости повторила Берил. – Пожалуйста, ради бога, сделай так, чтобы этого не случилось!

И, более не в силах сдерживаться, она разрыдалась.

У Денниса голова шла кругом. Он встал и, взяв Берил за плечи, почти в исступлении стал ее трясти, пока ее рыдания постепенно не стихли. Но ее плечи оставались мягкими и безвольными под его пальцами, а голова болталась на вялой, будто сломанной шее.

– Берил! Послушай меня!

– Д-да?

– Я хочу, чтобы ты посмотрела мне в глаза. Ну же! Я хочу, чтобы ты посмотрела мне в глаза и сказала, что не веришь ни единому слову из этой чепухи.

– Я и не верю, Деннис! Если честно.

– Тогда какого черта ты так себя ведешь?

– Потому что это может быть правдой, Деннис. А если это правда…

Теперь Деннис очень ясно представил себе Брюса Рэнсома. Он увидел его высокие скулы, медленный изгиб губ, сильные руки. Он увидел, как Брюс мягко переступает по ковру гримерки, и вспомнил его загадочный взгляд, отраженный в зеркале. Холод ужаса пробрал Денниса до костей. Брюс был его другом – так какие сомнения могли быть на его счет?

– Тебе не кажется, Берил, что если бы Брюс действительно был этим парнем… то он бы не осмелился сыграть самого себя на сцене?

– Да, захотел бы. Из тщеславия.

– Что-что?

– Из чистого тщеславия, из желания покрасоваться, с которым ни один убийца не может справиться.

– Но Брюс не тщеславен!

– Ты хочешь сказать, что он этого не показывает? И если ты помнишь, пьеса заканчивается тем, что на самом деле главный герой вовсе не Бьюли. Значит, Брюс полагал, что такая роль ему ничем не грозит.

– Если ты будешь продолжать в том же духе, Берил, у меня начнется нервный тик. Повторяю, все это твои фантазии! Забудем про театр, пошел бы настоящий Бьюли играть свою роль в каком-то городишке в Суффолке? Чтобы взбудоражить всех и, возможно, навести полицию на свой след?

– Н-нет. Сомнительно. Если только…

– У тебя слишком богатое воображение, Берил. Это отравляет тебе жизнь, не дает покоя. Но ты должна выбросить эту чушь из головы! Настоящий Бьюли, возможно, мертв… как мы полагаем. В любом случае он в сотнях миль от Олдбриджа. Настоящий Бьюли…

– Прошу прощения, – раздался чей-то голос, и Деннис, словно получив удар в живот, отдернул руки с плеч Берил и отскочил. Похоже, неловкие сцены становились нормой.

Никто не услышал, как открылась дверь в коридор. В проеме стоял высокий худощавый мужчина, с вежливой улыбкой глядевший на них.

Все в этом новоприбывшем выдавало отставного морского офицера. Казалось, что он по-прежнему в морской форме, хотя на нем был твидовый костюм деревенского покроя и мягкая шляпа. Причесан и подтянут, прямой нос, густая коротко подстриженная борода и блестящие темно-каштановые усы – от мерцающих глаз расходились морщинки.

Левая рука отсутствовала, что, возможно, и стало причиной его увольнения со службы. Пустой рукав был засунут в карман пиджака, и одно плечо было выше другого. В правой руке мужчина держал маленький чемодан с прикрепленной картонной биркой, а также саквояж Денниса Фостера.

Бородач откашлялся.

– Э-э… э-э… простите меня за вторжение, – продолжил он своим приятным, густым голосом. – Могу я поинтересоваться, мадам, – он поднял свой груз, – принадлежат ли вам эти вещи? Я обнаружил их в коридоре.

К Берил мгновенно вернулось самообладание. Она достала из сумочки пудреницу и неспеша открыла ее.

– Тот, что побольше, мой, – ответила она. – Огромное спасибо.

– А тот, что поменьше, мой, – сказал Деннис. – Я оставил его в коридоре и, похоже, забыл. Надеюсь, вы о них не споткнулись?

– Вовсе нет, – улыбнулся незнакомец.

Он положил саквояж на сиденье рядом с Деннисом, а чемодан – рядом с Берил. На мятой картонной бирке, прикрепленной к чемодану, красными буквами было написано: «Кунард-Уайт Стар Лайн», а ниже чернилами – имя Берил, корабль и номер каюты.

– Могу я также спросить, – продолжал вошедший после некоторого колебания, – не вы ли та мисс Уэст, которая заказала по телеграфу два номера в отеле «Кожаный сапог»?

Берил быстро оторвала взгляд от пудреницы.

– Да! – сказала она. – Но…

– Меня зовут Ренвик, – как бы извиняясь, пояснил незнакомец. – Я владелец отеля.

– Коммандер Ренвик! – сказала Берил. – Я уже слышала ваше имя! Коммандер Ренвик!

– Только, пожалуйста, не «коммандер». – Он улыбнулся, блеснув белыми зубами; на обветренном лице Ренвика, вокруг глаз, заиграли веселые морщинки. – Я теперь хозяин отеля, мисс Уэст. Все, на что я могу надеяться, так это то, что я хороший хозяин.

– Уверена, так оно и есть, – отозвалась Берил. – В городе на весь день?

– Да. – В голосе коммандера Ренвика прозвучала ирония. – Похоже, довольно много местных жителей приняли такое же решение. Мистер и миссис Герберт и их дочь, а также мистер Читтеринг. Но вот что я хотел вам сказать, мисс Уэст…

– Простите, – перебила его Берил. – Мистер Читтеринг – это такой полный, довольно некрасивый мужчина с пытливым лицом? Читает книгу о том, как писать пьесы?

– Ну, – произнес коммандер Ренвик, – что касается его внешности…

– Я так и знала! – сказала Берил. – Деревня полнится слухами!

Коммандер Ренвик, видно, был большим педантом. То есть человеком, который, несмотря на свою приветливость в баре, не позволит вам забыть, что он джентльмен и бывший офицер. Он стоял, подняв брови, напряженно и немного неловко, с пустым левым рукавом, и, когда повернул голову, в его бороде блеснула серебряная ниточка.

– Я… прошу прощения.

– Это в пьесе, – ни с того ни с сего вдруг ляпнула Берил. – Все персонажи оживают. Если старик действительно потеряет голову и попытается застрелить…

Поймав предупреждающий взгляд Денниса, она замолчала.

Несколько мгновений не было слышно ни звука, кроме грохота поезда. Коммандер Ренвик открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. И все же именно он и нарушил молчание.

– Читтеринг… э… э… действительно любит сболтнуть лишнее. Его друзья этого не отрицают. – Ренвик снова обаятельно улыбнулся. – Тем не менее вот что я хотел вам сказать, мисс Уэст, боюсь, мы не сможем никого поселить в «Кожаном сапоге».

Берил вскочила на ноги.

– Видите ли, – поспешно продолжил Ренвик, – в нашем округе много лет хозяйничали военные. Там располагалась войсковая школа боевой подготовки, и это была закрытая зона…

– Но…

– Площадки для гольфа в хорошем состоянии, потому что ими пользовался полковой штаб. И они убрали мины и колючую проволоку с пляжа. Я же пытаюсь отремонтировать бедный старый отель, и это непросто. Следующей весной, конечно, я был бы рад…

– Но у вас уже есть постоялец… – Берил снова осеклась.

– Да, – сказал Ренвик. – У меня уже есть один гость. Некий мистер Брюс Эджертон из Лондона. Я предоставил ему спальню и гостиную. И честно говоря, я предпочел бы этого не делать.

У Денниса пересохло в горле.

– Ой! Почему же?

– Потому что мне бы не хотелось, чтобы его линчевали, – ответил коммандер Ренвик.

– Линчевали? – воскликнула Берил.

«Ситуация становится все хуже и хуже – с каждым стуком колес», – подумал Деннис.

– Вчера, – сказал коммандер Ренвик, – кто-то бросил в него камень из-за живой изгороди. Камень попал ему в висок, и этот джентльмен чуть не лишился сознания. Вас… э… вряд ли устроила бы такая атмосфера. Еще раз прошу прощения за вторжение.

С учтивой улыбкой он слегка приподнял шляпу, и в его густых темно-каштановых волосах блеснуло серебро, затем он повернулся и неловко вышел.

– Коммандер Ренвик! – бросила ему вслед Берил.

Тот остановился и оглянулся.

– Я не жду, что вы поймете меня или посочувствуете… – Берил говорила очень четко.

– Моя дорогая леди!

– Но пожалуйста, поверьте, для нас ужасно важно, просто жизненно необходимо быть в этом отеле. Я сейчас не могу объяснить вам причину, но думаю, что ничего важнее в моей жизни еще не было. Не могли бы вы устроить нас хотя бы на полу, пусть даже на одну ночь?

Ренвик колебался, глядя себе под ноги, затем пристально глянул на Берил из-под слегка припухших век. Пальцы его правой руки, длинные и жилистые, теребили обтянутую кожей пуговицу пальто. Затем он откашлялся.

– Вы не будете возражать против подсобных помещений? – спросил он.

– Кто в наши дни будет возражать против подсобных помещений?

– Хорошо, я посмотрю, что можно сделать.

– Спасибо, коммандер Ренвик!

– Не за что. А кто этот джентльмен?

– Мистер Фостер. Он мой адвокат.

Ренвик официально поклонился:

– Вы, конечно, знаете свою остановку.

– Свою остановку?

– Вам нужно выйти до Олдбриджа. Ваша остановка – Сикрест-Холт, примерно в миле от города. Боюсь, я не могу выйти вместе с вами; я оставил свою машину в Олдбридже и должен проехать дальше, чтобы забрать ее. Но если вы выйдете в Сикресте и пойдете напрямик через поля для гольфа, то не сможете пропустить отель на краю пляжа. Только, пожалуйста, будьте осторожны.

– Что вы хотите этим сказать?

– Именно то, что я говорю, мисс Уэст. Берегите себя.

С сочувственной улыбкой он вышел в коридор и захлопнул за собой дверь, направившись к купе, которое занимал мистер Читтеринг. Снова раздался свисток поезда.

Берил стояла неподвижно, все еще держа в одной руке открытую пудреницу, а в другой – сумочку. Затем раскинула руки и рассыпала пудру.

– Боже мой! – произнесла Берил испуганным голосом. – Боже мой! Боже мой! – Она не стала объяснять своих слов, что невольно вырвались из ее сердца, но Деннис и так все понял.

Потом ее охватила дрожь.

Глава девятая

С того места, где они стояли, на возвышенности рядом с железнодорожной линией у станции Сикрест-Холт, им было хорошо видно восточное направление.

Было четверть пятого пополудни, приближались сумерки. Ветер с Северного моря, самого угрюмого из всех морей, веял над ними, и они ощущали его прохладу, поначалу показавшуюся приятной.

Соленый ветер нес с собой слабый запах приближавшегося прилива. Он обдувал галечный пляж и летел мимо обветшалого строения, когда-то выкрашенного в белый цвет, с зелеными ставнями, которое могло быть только отелем «Кожаный сапог». Он овевал покатые холмы полей для гольфа с бункерами, похожими на доисторические могилы, с белыми песочными ловушками и еще сохранившимися под красными флажками зелеными лужайками, уже тронутыми осенью. Ветер шевелил пожелтевшие влажные листья высоких деревьев обочь полей, на которых царило безмолвие.

– Уф! – сказала Берил.

На станции Сикрест никто, кроме них, не вышел. Или, если быть более точным, они никого не заметили. Грохот поезда затих в направлении Олдбриджа, оставив после себя лишь безраздельную тишину.

– Берил, – сухо начал Деннис, – что ты собираешься сказать Брюсу?

– Я не знаю, – ответила она так же сухо.

– Ты же не станешь делиться с ним этой абсурдной идеей, что он Бьюли?

Некоторое время Берил не отвечала. Они спустились по длинному деревянному переходу с высокой насыпи, так что вдали больше не было видно моря. Ничто не выглядит так одиноко, как железнодорожный полустанок. Ни одна собака не залаяла, даже стрелка семафора не шевельнулась. Они пересекли дорогу, за которой простиралось открытое пространство, затем через лаз перебрались за ограду и миновали заросли ежевики. За стволами высоких деревьев были видны меланхоличные игровые поля.

Возможно, именно это сближающее души чувство одиночества и заставило Денниса Фостера спросить:

– Берил, ты влюблена в Брюса?

– Да. Боюсь, что так.

– И ты продолжала бы любить его, даже если бы знала, что он… тот самый?

Берил побледнела.

– Если он Бьюли, – сказала она, – я сама его убью.

– Берил! Спокойно!

– Я серьезно, Деннис. Я не знаю, хватит ли у меня смелости, но я попробую. Когда думаешь обо всех этих женщинах, похороненных и гниющих в темноте…

– Но мы не знаем, как этот тип избавлялся от тел! Это-то и сводит всех с ума. Ты же не думаешь, что Брюс, единственный в мире, нашел способ полного уничтожения тела?

– Неужели мои подозрения настолько бессмысленны, Деннис? Так ли это?

– Да!

– Если это так, Деннис, тогда просто объясни мне, что имел в виду сэр Генри Мерривейл? Просто скажи мне, почему он так подставил Брюса?

– Подставил… Не смеши меня, – запротестовал Деннис. – У Г. М. просто такая манера выражаться… Он ничего такого не имел в виду. И вероятно, уже забыл обо всем этом деле.

– Забыл? – произнесла Берил и показала взглядом на какую-то фигуру впереди них.

Ибо первым человеком, которого они увидели в Сикресте, был сэр Генри Мерривейл.

Знаменитый сыщик поначалу их не заметил. Он стоял в глубине чащи, под ветвями каштана, повернувшись к игровым полям. Толстяк был в приличном, очень просторном костюме и шляпе-котелке и представлял собой зрелище настолько антиэстетическое, что даже у людей с крепкими нервами мог бы вызвать шок. В руке он держал тяжелую сумку для гольфа с дюжиной клюшек. Но что поразило Денниса, так это его странное поведение.

Внимание Г. М., казалось, с небрежной беззаботностью было приковано к чему-то в ветвях дерева. Он смотрел вверх пристально и невинно. В то же время его правая нога, как будто отделившись от тела, выдвинулась вперед. Он выставил ее еще дальше и ковырнул что-то на земле. Мяч для гольфа, до сих пор спрятанный глубоко в колее, выскочил оттуда и покатился по неровной поверхности к краю фервея^[14].

– Уф! – оживленно сказал сэр Генри Мерривейл.

Г. М., как бы заново родившийся, добродетельный и целеустремленный, как раз доставал из сумки для гольфа клюшку «мид-айрон», когда чей-то голос заставил его вздрогнуть.

– Я слежу за вами, – произнес этот ужасный голос, и из-за ближайшего дерева, подобно Духу Совести, появился мистер Дональд Мак-Фергус.

Было давно замечено, что, ввязываясь в какую-либо крупную авантюру, при какой-либо абсолютно явной и скандальной попытке кого-то обмануть Г. М. ухитрялся сохранять такое же индифферентное выражение лица, как у деревянного индейского божка. Но маленький обман, небольшое отступление от приличия – это совсем другое дело. Тут он с надвинутыми на нос очками напускал на себя вид такого оскорбленного величия, какое не ввело бы в заблуждение даже младенца.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – проревел он.

– Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю, – непреклонно сказал мистер Мак-Фергус. – Послушайте, любезный, – благоговейно продолжал он, – я не знаю, во сколько миллионов Рокфеллеру обошлась бы ваша совесть! Вы что, совсем не верите в Бога?

– Конечно, я верю в Бога! Я чертовски набожный человек, я…

– Меня не устраивает, – сказал мистер Мак-Фергус, – не устраивает, что вы пропускаете все удары, если они не с грина^[15]; не устраивает, что вы нарушаете правила на восьмой лунке, равно как на двенадцатой или тринадцатой. Меня не устраивает, что вы выходите из себя и прыгаете в воду – вместо того, чтобы обойти препятствие…

– Послушай, сынок. Ты обвиняешь меня в том, что я жульничаю в этой игре?

– Да.

Г. М. бросил сумку для гольфа в кусты ежевики. Все еще сжимая «мид-айрон», он неуклюже подошел к тому месту, где на краю площадки лежал мяч. С неописуемой злобой во взгляде и лицом густо-фиолетового цвета он указал клюшкой на мяч.

– Посмотри на это, – возопил Г. М.

– Ну, смотрю.

– Он живой, – сказал Г. М. – Он ухмыляется. У него есть душа. Сынок, в одном мячике для гольфа сосредоточено больше подлости, чем в целом съезде гестапо после песни Хорста Весселя^[16] и гашиша.

Тут корпулентного Г. М. затрясло.

– Я выхожу утром, – сказал он, – и готовлюсь к своему первому удару. Поскольку я прекрасный гольфист, я должен отправить мяч на двести ярдов прямо по фервею. А что происходит? Этот маленький свин делает поворот, как бумеранг. Почему?

Мистер Мак-Фергус схватился за свои седые волосы.

– Сколько еще я должен вам твердить… – начал он.

– Не надо! – взвизгнул Г. М.

– Я вас не понимаю.

– Если я услышу еще хоть одно слово о том, что нужно смотреть на мяч и не мотать головой, – сказал Г. М., злобно тыча в него клюшкой, – я вырежу тебе сердце. Это не имеет к мячу никакого отношения, и я докажу то, что говорю. Он делает слайс^[17], понимаешь? И у меня перед глазами плывет что-то вроде красного тумана. И я думаю про себя: «Эй, ты предпочитаешь слайс? Ладно, дерьмо, я тебя вылечу!» Так что я кладу мяч на подставку…

Мистер Мак-Фергус издал стон.

– Я стою боком к подставке, – продолжал Г. М., – и бью как сумасшедший под прямым углом к лунке. По любым разумным расчетам эта скотина должна повернуть и шлепнуться на грин. Однако на этот раз вместо того, чтобы сделать слайс на сто ярдов вправо, этот свин улетает на двести ярдов влево и разбивает окно в хранилище для клюшек. Я всего лишь человек, сынок. Мне такое не вынести. Единственный способ справиться с этим мерзавцем – зашвырнуть куда подальше. Но даже тогда я не удивлюсь, если он выпрыгнет из лунки и в отместку обрызгает меня…

– Сэр Генри, – тихо позвала Берил.

Деннис, который едва сдерживался, чтобы не расхохотаться в лицо знаменитости, что могло бы довести Г. М. до апоплексического удара, взглянул на Берил и взял себя в руки.

Потому что это было не смешно. Совсем не смешно.

Вся ярость исчезла с лица Г. М., который выглядел подавленным и немного смущенным. Он неуклюже вернулся на край поля, вертя в руках клюшку.

Берил перелезла через изгородь и направилась к Г. М. В этой сумеречной тишине было слышно, как шуршит у нее под ногами сухая трава.

– Вы давно здесь? – спросила она.

– Я? – переспросил Г. М. – О, около двух недель. Играл в гольф, – пояснил он.

– И это все, чем вы занимались?

– Что вы имеете в виду, моя девочка?

Берил махнула в сторону игрового поля:

– Вы остановились…

– В «Кожаном сапоге»? Ну… – пробормотал Г. М., вертя клюшку в руках и хмуро ее разглядывая. – Ну нет. Я встречался с вашим другом Брюсом Рэнсомом раз или два.

– Да, – кивнула Берил. – Из того, о чем Брюс говорил в гримерке, я, кажется, догадалась об этом.

– Поэтому, естественно, я не хотел портить настроение парню и пересекаться с ним. Я в отпуске, моя девочка. Вот и все.

На белой дороге, которую они только что пересекли, видимо ведущей в Олдбридж, заурчал мотор древнего маршрутного такси. Деннис, беспокойно переминавшийся с ноги на ногу с чемоданом Берил в одной руке и своим собственным саквояжем в другой, не обратил внимания на такси, однако оно внезапно, как по команде, остановилось. С заднего сиденья со зловещим видом высунулся старший инспектор Мастерс.

– А, сэр! – мрачно сказал Мастерс.

Он вышел, расплатился с таксистом и мрачно хлопнул дверцей.

– Итак, мы все снова встретились, – заметил Мастерс. – Так, так, так! Никто не сказал мне, что Олдбридж находится на одну остановку дальше того места, куда я ехал. В противном случае…

– Вы тоже ехали на поезде? – спросил Деннис.

– Ага, – подтвердил Мастерс, изобразив подобие улыбки. – Но статья расходов полицейских не распространяется на билеты первого класса, мистер Фостер. А вот и сэр Генри!

Он перешагнул через изгородь, Деннис последовал за ним. Г. М. был недвижен.

– Мастерс, гад ползучий, – отстраненно заметил Г. М. – Боже, я никак не ожидал вас тут увидеть!

Старший инспектор резко остановился и уставился на него:

– Не ожидали? Тогда чего, черт возьми, вы ожидали, когда написали мне и сказали, что Роджер Бьюли действительно здесь?

Мертвая тишина.

Деннис, уронивший на землю свою ношу, предостерегающе сжал руку Берил, чтобы предотвратить ее сдавленный крик. Но Мастерс, казалось, ничего не заметил – он думал о другом.

– После всего, что я пережил из-за этого джентльмена, неужели я, по-вашему, просто скажу: «Плевать мне на это»? Можете быть совершенно уверены, что никуда я не денусь! Почему же мне не приехать?

– Потому что вы зря тратите свое время. Если только, гори все огнем, на меня не снизойдет сумасшедшее вдохновение!

– Этот парень – Бьюли?

– О да.

– Вы можете это доказать?

– Думаю, да.

– Тогда чего мы ждем?

– Мастерс, – сказал Г. М., задумчиво почесывая подбородок, – есть несколько вещей, которые вам следует услышать здесь и сейчас. – Затем он пристально посмотрел на Берил и Денниса. – И будет справедливо, молодые люди, если вы тоже их услышите. Послушайте, Мастерс, хотите, я поделюсь с вами очень общими соображениями насчет того, что мы называем проблемой избавления от тела?

– Хочу, – выдохнул Мастерс.

– Вот и славно!

Вокруг них витал запах осени, меланхолии и распада. При очередном порыве ветра листья каштана, пожухлые и пожелтевшие, беспокойно шевелились.

Г. М. удобно устроился на пне срубленного дерева. Он снял свою отвратительную шляпу и бросил ее в траву. А также уронил клюшку, которая упала на сумку для гольфа у его ног. Некоторое время Г. М. сидел, уставившись на свои ботинки, словно собираясь с мыслями, а затем шмыгнул носом и посмотрел на Мастерса поверх очков.

– Сначала, – произнес он, – давайте рассмотрим тактику среднестатистического убийцы, который убивает свою жертву (как правило, это женщина), а затем прячет тело и пытается сделать вид, будто никакого убийства не было. Понимаете меня?

– Естественно.

– Ну что ж, – сказал Г. М., – этот убийца, как правило, весьма заурядная скотина. В девяти случаях из десяти он совершает одну и ту же ошибку. Вместо того чтобы закапывать тело за много миль от того места, где он живет, что сделало бы его вполне неуязвимым… В конце концов, Мастерс, вы же, копы, не можете перекопать каждый квадратный фут земли в округе… Вместо этого, повторяю, эта тупая скотина прячет труп в своем собственном доме или закапывает в своем собственном саду. Так сделал Дугал, так сделал Криппен, так сделал Норман Торн^[18]. Видишь ли, по какой-то таинственной причине преступник, судя по всему, чувствует себя в большей безопасности, если тело находится рядом с ним. И вы, копы, знаете это, вы к этому готовы. Не так ли, Мастерс?

Мастерс озадаченно смотрел на его:

– О да, верно. Это их и губит.

Г. М. поднял указательный палец.

– Но иногда, сынок, появляется убийца, который никоим образом не похож на заурядную скотину. Возьмем, к примеру, Бьюли. Меня очень заинтересовала информация, которую вы раскопали о его прошлой жизни, когда он еще не сделал убийство женщин своей профессией.

Берил вздрогнула. Г. М. пристально посмотрел на нее, так что она смутилась.

– Бьюли, моя девочка, из очень хорошей семьи.

– Зачем вы это мне говорите?

– А разве вам не интересно?

– Да, конечно! Но…

– Бьюли, – продолжал Г. М., – из очень хорошей семьи: все они уже на том свете. Он родился на Ямайке. Его отец был много лет губернатором острова, и там его называли капитан-генералом. Юношей он изучал юриспруденцию и был очень компетентен в этой области. Он также был первоклассным актером-любителем, но суть в том, что он изучал юриспруденцию. И блистал, по крайней мере в теории, изобретая хитроумные лазейки, чтобы нарушать закон. Такой вот заскок, понимаешь ли. Был и другой пунктик. Похоже, в детстве он страдал от ужасного комплекса неполноценности по отношению к женщинам.

– От комплекса неполноценности? – воскликнула Берил. – По отношению к женщинам?

– Угу. Он полагал, что неинтересен им. Боже мой, как мы меняемся! Хотя у него действительно были какие-то неприятности с одной женщиной, негритянкой. Разразился скандал, который удалось замять. В середине двадцатых годов он уехал в Англию и исчез. Послушайте, Мастерс, вы не находите все это очень увлекательным?

Сбитый с толку Мастерс, доставший было блокнот, теперь раздраженно сунул его обратно в карман за ненадобностью.

– Увлекательно… – Он хмыкнул. – Ах да, вполне! Только остается непонятным, каким образом этот тип избавлялся от тел.

– То есть? Вы считаете, что тут нет подсказки?

– Да, сэр, это так.

Г. М. махнул рукой:

– В таком случае, сынок, давайте-ка перейдем ко второму пункту и забудем о первых трех убийствах: Анджелы Фиппс, Элизабет Моснэр и Андре Купер. Давайте сосредоточимся на том неприятном деле в Торки одиннадцать лет назад. Бьюли, он же Р. Бенедикт, снимает меблированное бунгало и приезжает туда с новенькой женой. Местный полицейский инспектор начинает что-то подозревать и устанавливает ночное наблюдение за бунгало спереди и с тыла. В ночь на шестое июля наша очаровательная Синяя Борода душит энную миссис Би и наутро уходит. Правильно?

– Да.

– Итак, Мастерс, – Г. М. с отвратительной серьезностью наклонился вперед, насколько позволяла его корпуленция, – ручаюсь, вы читали эти показания и не поняли одной вещи. Бьюли знал, что за ним следят.

Старший инспектор часто заморгал.

– Но я никогда не отрицал, что он это знал! – сказал Мастерс. – В конце концов, сэр, он подошел прямо к констеблю, который прятался, и пожелал тому доброго утра. И Харрис, и Питерсон сказали мне, что были уверены: он обнаружил это еще несколько дней назад.

– За это полагается кокосовый орех, – сказал Г. М. после небольшой паузы. – Кокосовый орех, повязанный красивой розовой лентой. Бьюли знает, что за ним слежка. И все же он беспечно совершает убийство и даже не задергивает как следует шторы на окнах. Эх, сынок, вам не кажется, что это важно?

Мастерс провел рукавом по лбу.

– Все, что я от вас слышу, – взревел он, – подразумевает, что у проклятого мистера Бьюли есть надежный способ избавляться от тел. И как бы странно это ни звучало, сэр, я ЗНАЛ ЭТО.

– Ну-ну, Мастерс! Не рвите на себе рубашку!

– Но…

– Не теряйте самообладания, Мастерс. Будьте как я.

На заднем плане мистер Мак-Фергус издал сдавленный стон.

– Мой следующий вопрос, – продолжил Г. М. весьма серьезно и искренне, – касается его жены, которую он придушил. Как ее звали, Мастерс? Где они поженились? В каком банке она хранила свои деньги, если таковые имелись? Я просмотрел все записи, которые вы прислали; и разрази меня гром, если там нашлось что-нибудь, кроме огромного икса.

– Ему нужны были не деньги! Ему нужны были ее драгоценности! А если он женился на ней под другим именем…

– Ага. Но вы все равно не видите сути. Надеюсь, я смогу объяснить это иначе…

Г. М. на мгновение замолчал, огладив руками свою большую лысую голову.

– Мастерс, – продолжил он, снова подняв голову, и в сгущающихся сумерках его лицо показалось Деннису неестественно белым, – эти серийные убийцы, которые охотятся на женщин, все одинаковы. Помните Ландрю? А Пранцини? А Смита, который топил их в жестяной ванне?^[19]

– Ну и что?

– Они скупы, как французские крестьяне, и фригидны, несмотря на все свои заморочки. И у всех этих извращенцев есть поэтическая жилка, которая проявляется в тяге к цветам и стихам. И всегда есть одна женщина, которую они не убивают (это то, что я хочу подчеркнуть).

Деннису показалось, что глаза Г. М. на миг сверкнули и тот бросил косой взгляд в сторону Берил. Но Деннис не был в этом уверен, поскольку за их спиной, за высокой линией железнодорожной насыпи, было желтое небо, вечернее небо, которое отбрасывало меняющиеся блики на влажные листья каштанов, а их лица были в тени.

– Я имею в виду, сынок, всегда есть женщина, к которой они возвращаются. Женщина, с которой они живут в перерывах между убийствами так же уютно, как Дарби и Джоана^[20]. Женщина (о моя проницательность!), которая прощает их, даже когда они сидят на скамье подсудимых. Я просто хочу, чтобы ты помнил, что у Смита была своя Эдит Пеглер. У Ландрю – своя Фернанда Сегре. А Роджер Бьюли…

Молчание тянулось бесконечно. Г. М. наклонился к пню и отломил короткую сухую ветку, взвесив ее в руке, как клюшку для гольфа.

Старший инспектор Мастерс был впечатлен, хотя ни за что на свете не смог бы объяснить почему. Его явно одолевали сомнения, но затем он решительно прочистил горло.

– Браво! – сказал он и саркастически добавил: – А есть ли у вас еще какие-нибудь соображения насчет того, как были утилизированы тела?

– Угу. Пятое и последнее. Мне не очень-то приятно говорить об этом, потому что это будет для вас небольшим шоком. Но вам ничего не остается, как посмотреть правде в глаза. Мастерс, если бы вы сейчас задержали Роджера Бьюли, то смогли бы отдать его под суд?

– То есть? – Мастерс взмахнул руками.

– Расслабьтесь! – резко сказал Г. М. – Итак, вы уверены, сынок?

Мастерс перевел дыхание.

– Притом что свидетелем будет Милдред Лайонс? – сказал старший инспектор.

– Даже притом, что Милдред Лайонс будет давать свидетельские показания, – мрачно подтвердил Г. М. – Помните вашего помощника-комиссара?

Мастерс шумно и прерывисто вздохнул.

– Старого сэра Филипа? При чем тут он? Он умер год назад.

– Разумеется. Но когда вы впервые дозвонились до него и сказали, что у вас есть свидетель, разве это его убедило? Фил Пембрук был юристом. Вы занимались этим делом в окружном суде?

– Нет! В этом нет необходимости, пока мы не задержим Бьюли.

Г. М. фыркнул:

– Они могли бы рискнуть, сынок, и отдать его под суд. Почему нет? Но позвольте старику рассказать вам, что произошло бы дальше.

– Ну?

– «Итак, мисс Лайонс, – говорит адвокат защиты, – вы утверждаете, что видели мертвое тело?»

– «Да!»

– «Пожалуйста, расскажите присяжным, мисс Лайонс, как вы узнали, что это мертвое тело. Вы щупали пульс? Проверяли биение сердца? Подносили зеркало ко рту? Ну же, ну же? А… вы всего лишь видели?»

Мастерс, не двигаясь, уставился на Г. М., тогда как тот продолжал изображать сцену в зале суда.

– «Господа присяжные заседатели, – говорит адвокат защиты, – вы слышали показания обвиняемого о том, что его жена в добром здравии покинула бунгало в тот же день, когда полиция уже сняла с дома наблюдение. Однако эта свидетельница, мисс Лайонс, осмеливается говорить о мертвом теле, несмотря на то что полиция не нашла никаких его следов. Мисс Лайонс признает, что освещение было очень тусклым. Может ли она утверждать под присягой, что то, что она увидела, не было тенью, расположением диванных подушек или плодом ее собственного разгоряченного воображения? Ибо до тех пор, пока у нас не будет доказательств наличия (а) женского тела и (б) трупа, я утверждаю, что нет оснований объявить этого человека виновным».

Г. М. сделал паузу.

Он несколько смазал эффект этой пафосной речи в окружном суде, добавив: «Фу!» – и ударив по кустам ежевики мертвой веткой. Но Мастерс все понял.

– И это, – хрипло произнес он, – сработает?

– Уверен, что это так, сынок.

– Но…

– Судья, присяжные и все остальные поняли бы, что защита пудрит мозги. Но даже если бы все сбрендили и сказали: «Утритесь вашей защитой, мы знаем, что он виновен, повесить мерзавца!» – что ж, Мастерс, все равно приговорбыл бы отменен апелляционным судом по уголовным делам.

Старший инспектор Мастерс отвернулся. Он стоял неподвижно, и его лица не было видно. Голос его прозвучал тихо, когда он заговорил:

– Я понимаю, сэр. Значит, Роджер Бьюли, как обычно, снова уйдет от ответственности?

– К сожалению, Мастерс, так оно и есть.

Мастерс резко обернулся:

– Сэр, и что, он всегда будет выходить сухим из воды?

– Не факт, – произнес Г. М. и продолжил: – Мастерс, с самого начала у меня было свое понимание этого дела. Его биография в ваших записях это подтвердила. Я видел, как этот мальчик рос в субтропиках, с местной служанкой и местными приятелями, и делал все, что ему заблагорассудится: изучал не только право, но и другие любопытные вещи: от приемов боя на ножах до искусства обрядов вуду…

– Будь все проклято, вы же не хотите сказать, что он заставлял женщин исчезать с помощью магических заклинаний?

– Да ладно, Мастерс! Дайте мне закончить. Бьюли впервые понял, что полиция следит за ним, когда он убил девушку по имени Андре Купер. Ее бойфренд обратился в полицию. Именно тогда вы и начали потрошить дома. И я до дрожи ясно увидел, что именно сделает Бьюли… Если бы я только мог придумать что-то еще… – простонал он. – Гори все огнем, что-то еще!

– Но если вам больше ничего не придумать, сэр, как это нам поможет?

– Сынок, он со своей пьесой попал прямо к нам в руки. Его одолело тщеславие. Вот почему я расставил свои маленькие ловушки. Он может – допускаю, что может, – совершить ошибку. Но если он ошибется…

Г. М. взял длинную сухую ветку и переломил ее пополам. Она треснула с резким неприятным звуком, будто хрустнула шея.

– Берил! – воскликнул Деннис.

Он не смог удержать Берил. Она вырвала свою руку и, спотыкаясь, пересекла фервей, затем повернула в сторону, держа направление на мерцающий вдалеке отель с белыми обветшалыми стенами. Берил бежала в слепом ужасе, и Деннис бросился за ней.

Глава десятая

Было почти темно.

Грязно-желтое небо поблекло. На востоке море было черным и, казалось, что-то шептало. Отель «Кожаный сапог», передние двери которого выходили на поле для гольфа, а задние – на небольшой выступ над пляжем, находился сразу за автомобильной дорогой, которая огибала поле. Длинный, низкий, обшарпанный, отель никак не освещался – только за открытыми входными дверями тускло горел свет.

Берил, в своем развевавшемся на морском ветру зеленом костюме, неподвижно стояла перед входом, когда Деннис наконец оказался рядом. В ноздри ему ударил холодок вечерней росы, возможно, холодок смерти.

– Если бы это была пьеса, – неожиданно заговорила Берил, – я могла бы точно сказать, что мы увидим внутри.

– Ты хочешь сказать, что одна из сцен пьесы разворачивается…

– Да! В загородном отеле. Если бы это была пьеса, я могла бы описать каждую деталь. И там был бы толстый официант с волосами песочного цвета.

– Послушай, Берил, ты должна взять себя в руки! Не надо туда входить и устраивать сцены; понятно? Просто…

Но она уже вошла внутрь.

Они оказались в большой гостиной с низким потолком и ветхими плетеными креслами, тускло освещенной несколькими настенными электрическими лампами в виде свечей. Окна буфета были плотно закрыты. Слева дверь вела в затемненную курительную, за нишей, в глубине гостиной, виднелась свежевыкрашенная дверь с надписью «Столовая», справа располагалась стойка администратора. Чувствовался запах плесени, а одна из настенных свечей немного покосилась.

В одном из плетеных кресел сидела мисс Дафна Герберт. А посреди гостиной, глядя на вошедших, стоял толстый официант с волосами песочного цвета.

Есть очень хорошая история о привидениях, где описывается растущий ужас человека, которому из года в год снится один и тот же кошмар, обретающий затем реальные формы. И там звучит зловещий рефрен: «Джек покажет вам вашу комнату; я велел поселить вас в башне». Примерно такой же ужас испытал Деннис Фостер, выпустив из рук свою ношу.

Коммандер Ренвик, очевидно, еще не вернулся из Олдбриджа. Официант, который никого не ждал, вопросительно посмотрел на них.

– Да, мисс? Да, сэр?

– Мы хотели бы видеть мистера Ро… мистера Эджертона, – поспешно поправилась Берил, назвав вымышленное имя, которым пользовался Брюс. Ее голос отчетливо прозвучал в меланхолической тишине гостиной. – Мы его друзья из Лондона.

– Мистера Эджертона нет, мисс. – Лицо официанта стало суровым. – Эта юная леди тоже ждет его.

И он кивнул в сторону Дафны Герберт.

Дафна, на которой теперь было коричневое ворсистое пальто с поднятым воротником, сидела у пустого камина недалеко от двери в курительную. Деннис, наблюдавший за ней краем глаза, заметил, как она слегка вздрогнула, когда Берил заговорила.

Дафна повернула к ним свое красивое бесстрастное лицо, эти серые, с темным обводом ресниц, глаза, способные смутить кого угодно. Она отвела взгляд, затем нерешительно, почти против своей воли, встала и направилась к ним.

– Прошу прощения, – сказала Дафна, неуверенно переводя взгляд с Берил на Денниса. – Но… вы говорите, что вы друзья мистера Эджертона?

– Верно, дорогая, – машинально ответила Берил, лишь на мгновение удостоив ее вниманием.

Эмоциональная температура гостиной подскочила на несколько градусов.

Дафна растерялась.

– О… да. Я понимаю, – пробормотала она.

Деннис понял, что девушка была слишком застенчива и до неприличия хорошо воспитана, чтобы спросить: «Кто такой мистер Эджертон?» Она даже не представляла, как подступиться к этому вопросу, хотя он светился в ее глазах, добавляя красок ее лицу.

И она отвернулась.

– Где комната мистера Эджертона? – спросила официанта Берил.

– Комнаты мистера Эджертона, – поправил ее официант, – находятся в северном крыле, в самом конце. Но его там нет.

– Мы поднимемся и подождем его наверху, – сказала Берил. – Мы его очень близкие друзья.

Она улыбнулась собиравшейся уходить Дафне, и та остановилась как вкопанная и взглянула на Берил, которая направилась к лестнице. В этот момент что-то промелькнуло между ними, как электрическая искра, – не эмоции, просто миг взаимопонимания. И обе это почувствовали.

Деннис решил было, что Дафна хочет последовать за ними. Но это, судя по всему, показалось девушке настолько бесцеремонным и недопустимым, что она, застыв в нерешительности, лишь с грустью проводила их глазами. Последнее, что запомнил Деннис, когда они поднимались по лестнице на второй этаж, душный и затхлый, – это каштаново-золотистые волосы девушки в отблеске пары облезлых электрических свечей, мягкий абрис подбородка и шеи, что-то вроде ревности в ее удивленных глазах…

– Это снова Анджела Фиппс, – пробормотала Берил. – Дочь священника! Так всегда бывает! Разве ты не видишь?

– Да ладно тебе!

– Деннис, все действительно так, как сказал Г. М.? Что невозможно осудить Брюса, даже если… если он убил ту женщину в Торки?

– О да. Теперь, когда старый мэтр сказал об этом (я понимаю, почему его так называют), ясно как дважды два, что его оправдают. Я просто не подумал об этом, вот и все. Если, – поспешно добавил он, – Брюс действительно…

– Они ведь так и считают, верно?

Неприбранные спальни с распахнутыми настежь дверями напоминали выпотрошенную скорлупу. Пробираясь на ощупь во мраке северного крыла, Берил с сомнением остановилась в конце коридора у предпоследней двери, обращенной к фасаду, и постучала.

Ответа не последовало. Берил открыла дверь в темную тихую комнату с двумя мерцающими окнами, выходящими на поле для гольфа. Снаружи поблескивали слабые отсветы желтого неба. Нащупав слева от двери выключатель, Берил нажала его.

Это была гостиная Брюса в серо-голубых тонах – от ковра до штор и стен. В углу стояла сумка с клюшками для гольфа. На письменном столе лежала огромная стопка вскрытых писем: все без ответа, потому что рядом с ними стояла покрытая пылью портативная пишущая машинка, с прикрепленной именной табличкой. На серо-голубых мягких креслах и кушетке валялись «Радио таймс», «Нью-Йоркер» и толстая книга под названием «Гений и преступник», как будто кто-то не находил себе места, садясь то туда, то сюда. Вся комната, как и маленький телефонный столик у камина, была тускло освещена.

– Брюс! – крикнула Берил, так что Деннис вздрогнул от неожиданности.

– Что толку так кричать? Разве ты не слышала, официант сказал, что Брюс вышел.

– Он здесь, – произнесла Берил. – Я знаю, что он здесь. Брюс!

И они услышали вкрадчивый скрип шагов по рассохшимся половицам.

Звук доносился из-за двери справа, которая, видимо, вела в спальню Брюса в конце крыла. Спустя пять секунд ручка повернулась. Брюс Рэнсом, в том же шелковом халате, в котором они видели его в последний раз, вошел в гостиную и закрыл за собой дверь.

Никто не произнес ни слова.

На лице Брюса застыло благодушное выражение. Как там его назвал мистер Герберт? Монгол! Вот именно. И в самом деле, в этих высоких скулах и узком разрезе глаз читался слабый намек на что-то татарское, по контрасту с добродушным английским ртом и подбородком. Но они обратили внимание не на это – на левом виске у Брюса красовался багровый, распухший синяк, дьявольское напоминание о местном дружелюбии.

Брюс подошел к маленькому камину из голубого мрамора, в который был вмонтирован электрический обогреватель, взял сигарету из пачки, лежавшей на каминной полке, и спичку из коробка. Твердой рукой прикурил сигарету и бросил спичку в камин.

– Привет обоим, – сказал он.

Берил по-прежнему молчала. Деннис Фостер почувствовал, что его нервы напряжены, как леска с рыбой на крючке. Берил не отрываясь смотрела на синяк, и Брюсу пришлось дать объяснения.

– Это… – Он дотронулся до виска, и в мрачной комнате зазвенел его смех. – Берил, я всегда был неуклюжим быком. Должно быть, выпил лишнего в баре внизу, раз влепился прямо в край двери вон той спальни…

– Брюс, – сказала Берил, – почему ты продолжаешь мне лгать?

Долгая пауза.

– Лгу тебе, ангелочек?

– Этот синяк появился, потому что кто-то бросил в тебя камень. Зачем же лгать?

– О-о… – пробормотал Брюс, будто ожидал чего-то другого. Он продолжал улыбаться, хотя его взгляд стал напряженным. – Я, как обычно, перестарался со своей ролью, ангелочек. Это потому, что тебя не было рядом, чтобы направить меня.

– Да, – согласилась Берил, – ты перестарался.

Берил открыла сумочку и медленно развернула письмо Брюса.

– «…Приезжай сюда, как только сможешь, – прочла она вслух. – Не могу сейчас объяснить, но я в беде. Ты мне нужна».

– Забудь, – нетерпеливо сказал Брюс. Он судорожно затянулся сигаретой. – Я написал это ночью, когда был в депрессии. – И вдруг его прорвало: – Этот проклятый эксперимент!..

– Да, – сказала Берил, – эксперимент. Тебе не кажется, что ты зашел слишком далеко, если действительно предложил девушке сбежать и обещал жениться на ней?

Брюс взглянул на нее, но не спросил, откуда она это знает, будто все и так было ясно, и ответил в своей обычной манере, прямо и искренне, в чем невозможно было усомниться:

– Я влюблен в нее. На этот раз я по-настоящему влюбился. Я чувствую себя восемнадцатилетним юнцом. Она просто прелесть…

Глубоко затянувшись сигаретой, так что его грудь колыхнулась, Брюс подошел к дивану. Его взгляд упал на название книги «Гений и преступник», и он швырнул ее в дальний конец комнаты. Затем сел, уперев локти в колени и обхватив голову руками.

– Берил, – сказал он, снова поднимая на нее глаза, и голос его был полон тепла и грусти, – знаешь, я гончий пес. Мне следовало написать тебе. Дафна была настолько мила, что даже украла пишущую машинку у своего старика, чтобы я мог отвечать на письма. Но ты же понимаешь, какой я…

– Да, – сказала Берил. – Я начинаю это понимать.

– И ты, Деннис! Ты тоже был прав.

У Денниса еще больше пересохло в горле. Это неестественное спокойствие Берил не могло длиться бесконечно.

– Я был прав, Брюс? В чем?

– «Вы не имеете права играть жизнями и чувствами людей» – помнишь? Ты сказал это в гримерной. И клянусь Богом, так оно и есть! – Брюс стукнул кулаком по колену. – Теперь все вокруг, включая отца и мать девушки, в которую я влюблен, убеждены, что я Роджер Бьюли…

– Хорошо, – произнесла Берил, – почему бы тебе не переубедить их?

Брюс изучал свой сжатый кулак.

– Потому что я не могу.

– Почему?

– Я же сказал, что не могу! Пока нет. Если я должен опустить занавес единственно правильным способом и оправдаться, то… – Его левая рука с сигаретой зависла в воздухе. Он еще раз глубоко затянулся, отчего, должно быть, у него закружилась голова. – Ты не понимаешь, – с горечью добавил он.

– Нет, Брюс.

– Старик, черт бы его побрал, ненавидит меня, – сказал Брюс. – Какое он имеет право диктовать Дафне, что ей делать? Он всего лишь тупой солдафон и вроде как местный староста. Деньгами заправляет мать Дафны. Но мне хотелось бы производить приятное впечатление. Я не хочу говорить своим будущим родственникам, что я подшутил над ними. Они простят меня, только если, конечно, мне удастся закончить пьесу должным образом. Дафна напугана до смерти, Берил. Она говорит, что застала старика за чисткой револьвера, как будто это какая-то дурная мелодрама. Если он попробует затеять со мной какие-нибудь игрища, я покажу ему такой номер, что он отключится на часок-другой. И в этом нет ничего приятного. Коммандер Ренвик велел мне к понедельнику убраться из отеля. Даже эта болтливая задница…

– Тогда почему бы тебе не объясниться с ними, Брюс? Почему бы не сказать правду?

– Ангел мой, сколько раз я должен это повторять? Я не могу! Не исключено, что этим утром я и смог бы. Говорю тебе прямо, я как раз собирался со всем этим покончить… Но не сейчас.

– Почему же не сейчас?

Затем произошло нечто, от чего у Денниса Фостера кровь застыла в жилах.

– Ну, видишь ли, – сказал Брюс, – в моей спальне мертвая женщина.

Брюс поднялся на ноги и протянул руку к Берил. По его лицу, будто сама собой, как расплавленный воск, расползлась улыбка. Это была улыбка раскаяния, сожаления, улыбка-мольба о прощении, но в то же время это была улыбка человека, потерявшего надежду на понимание.

Глава одиннадцатая

– Она… мертва, – повторил Брюс. – Скорей всего, ее задушили.

На мгновение Деннис окаменел, даже если бы речь шла о спасении его собственной жизни, он не смог шевельнуть и пальцем. Затем Берил высказала одну из тех вдохновенных догадок, которые приходят на ум женщине, когда это касается того, кого она любит.

– Это Милдред Лайонс, верно? – сказала Берил. – Это Милдред Лайонс!

– Да, – сказал Брюс. – Она…

С его лицом произошла страшная перемена. Глаза расширились. Губы изогнулись, обнажив зубы. Большим пальцем он затушил сигарету в пепельнице на письменном столе.

– Что тебе известно о Милдред Лайонс? – спросил он.

Берил бросилась к двери в спальню.

– Не ходи туда! – сказал Брюс, и его лицо побелело. – Она…

Берил распахнула дверь. В спальне с четырьмя окнами, два из которых выходили на север, а два – на запад, можно было различить смутный силуэт в мягком кресле возле кровати.

И Берил остановилась. Снаружи, со стороны дороги за отелем, донесся слабый гул приближающегося автомобиля. Свет фар скользнул по спальне, на мгновение осветив лицо и растрепанные рыжие волосы сидевшей в кресле женщины, и Берил отступила. Деннису показалось, что сейчас ее стошнит.

– Брюс, ты дурак, – сказала она.

– Я знаю, что дурак! Пусть! Но…

– Эта женщина не смогла бы тебя засудить, – продолжила Берил, с трудом переводя дыхание. – Ее показания не стоили бы и цента. Мы слышали, что говорил об этом Г. М. Но ты убил ее, и теперь тебя наверняка повесят!

Брюс прикрыл рукой глаза, будто защищаясь от удара.

– Что ты, черт возьми, городишь? – хрипло произнес он.

– Они следят за тобой, Брюс! Они устроили тебе ловушку, они надеялись, что ты совершишь ошибку, и ты ее совершил! Они повесят тебя!

Брюс уставился на нее.

– Послушай, Берил, – негромко сказал он, явно ошеломленный. – Ты что, чокнулась?

– Да! Да! Да!

– Я Брюс Рэнсом. Ты помнишь меня? Мы планировали все это вместе, помнишь? Это была твоя идея, помнишь?

– Теперь ты Брюс Рэнсом, – бросила она, – но кем ты был раньше? Я впервые встретила тебя в тридцать пятом, когда ты пришел из «Бристоля»… Кем ты был до этого? Ты когда-нибудь жил на Ямайке?

Брюс воинственно взмахнул рукой:

– Ты имеешь в виду Лонг-Айленд? Я останавливался там кое с кем, когда играл в «Капитане-головорезе» в Нью-Йорке…

– Я имею в виду остров Ямайка, откуда родом Роджер Бьюли!

– Боже мой, Берил, – запинаясь, пробормотал Брюс, – неужели ты хочешь сказать, что действительно считаешь меня Роджером Бьюли?

Он говорит правду, вдруг понял Деннис Фостер, испытав чувство облегчения, от которого закружилась голова. Какое-то время он пытался определить свои за и против на чашах весов, которые колебались то в одну, то в другую сторону. И теперь Деннису все стало ясно.

Брюс был болезненно бледен, равно как и Берил. Абсолютная искренность, с которой он произнес: «Неужели ты хочешь сказать, что действительно считаешь меня Роджером Бьюли?», а также ужас, поневоле прозвучавший в его голосе, словно он только что осознал, в чем его подозревают, убедили Денниса: ни один актер в настоящем или прошлом не смог бы так сыграть. Тень удивления и сомнения промелькнула на искаженном от напряжения лице Берил.

– Твои инициалы! – с трудом сглотнув комок в горле, сказала Берил. – Р. Б. задом наперед! И то, что ты знал, чего не было в пьесе! То, что…

– Задом наперед, – повторил Брюс и начал смеяться.

Его смех был похож на припадок – дьявольский, безумный смех, оглашающий своды мрачной комнаты. На глаза Брюса навернулись слезы, на висках вздулись вены, рот стал квадратным, как на греческих масках. Берил в страхе и изумлении смотрела на него.

– Брюс! Прекрати! В чем дело?

Согнувшись пополам, топая ногами и сотрясаясь от хохота, как от рыданий, Брюс нащупал ящик письменного стола и рывком открыл его. Деннис издали заметил, что внутри ничего не было, кроме нескольких машинописных листов, на самом верхнем из которых в правом верхнем углу стояла цифра семь, а также куска тонкой мятой оберточной бумаги, поперек которой бежала бледно-зеленая надпись: «Магазин „Старый чай“. Олдбридж».

– И вы подумали, – прохрипел Брюс, – что…

– Женщина Милдред Лайонс мертва, разве нет?

– Да, так и есть! Но я не убивал ее!

– Спокойно! – вмешался Деннис. Его ледяной тон, казалось, умерил страсти. – Послушай, Брюс. Милдред Лайонс приходила к тебе в «Гранаду» в тот последний вечер, когда мы были все вместе?

– Да.

– И что дальше?

Брюс вытер глаза. Теперь его била дрожь. Он дернул ворот своей спортивной рубашки под халатом, хотя ворот был уже расстегнут.

– Мисс Лайонс должна была прийти сюда сегодня днем, – ответил Брюс. – У меня где-то здесь лежит ее письмо. – Он пожал плечами, смахнув бумаги, лежавшие на письменном столе. – Она написала мне, что сядет на поезд, который доставит ее в Сикрест-Холт в четверть пятого, и пояснила, что пройдет вдоль ограды пешком.

– Но мы были в этом поезде!

– Вы ее видели?

– Нет.

– В общем, она не появилась. Я ждал ее до без четверти пять. Потом позвонил вниз и сказал, что собираюсь поплавать, а если кто-нибудь придет, пусть меня дождется.

– Ты ходил купаться? – воскликнула Берил. – В такую погоду?

– А что? Совсем не холодно. Только на пользу! – Брюс сглотнул. – У меня в спальне есть выход на наружную лестницу – военные ее поставили, чтобы быстро спускаться и подниматься. Я спустился по ней и плавал, пока не начало темнеть. Затем вернулся по этой лестнице и хотел переодеться. Открыл шкаф, чтобы достать это, – он коснулся своего халата, – и оттуда выпало тело этой проклятой женщины.

– Выпало из шкафа?

– Да.

Брюс снова дернул воротник спортивной рубашки. Багровый синяк выделялся на фоне его бледной кожи. Казалось, он испытывал запоздалый шок.

– Боже! – сказал он и прижал к глазам руки с выступающими жилами. – Должно быть, она тоже была на пляже.

– Почему?

– Все ее лицо было в песке. Песок! Кто-то схватил ее и душил, а затем вдавливал лицом в песок, пока она не задохнулась. У нее был песок на зубах, в носу и в глазах. Вот от чего меня корежило – песок в широко открытых глазах, которые не моргали. Я вытер песок с ее лица, но глаза все еще…

Он сделал паузу, как бы усугубив молчанием ужас этой картины.

Снаружи проревел еще один автомобиль – и отель отозвался ответной вибрацией; Деннису почудилось, что и тело Милдред Лайонс, там в темноте, тоже завибрировало.

– Должно быть, она сопротивлялась, как дьявол, – сказал Брюс. – Она была еще теплой. Я… – Брюс достал из кармана халата носовой платок, показав прилипшие к нему мелкие белые песчинки, и, бросив взгляд на Берил, поспешно сунул его обратно.

– А потом, – добавил он, – прибыли вы. Где вы застряли?

– Мы надолго задержались, чтобы поговорить с сэром Генри Мерривейлом и старшим инспектором Мастерсом. Брюс, они считают, что ты Роджер Бьюли!

– Ложь, – сказал Брюс, еще больше побледнев. – Вы лжете.

– Это не ложь! Так сказал Г. М.

– Я знаю, что Г. М. здесь. Я разговаривал с ним!

– Разговаривал?

– Да! И он не верит ни во что подобное. Но если вы, мои друзья, допускаете… Это не похоже на убийство на сцене, – грустно сказал Брюс. – Это совсем не похоже на убийство на сцене! Я только сейчас начинаю это понимать. Здесь поблизости есть люди, которые хотели бы увидеть, как меня вздернут на ближайшем фонарном столбе. Если меня застанут здесь с трупом, с телом убитой женщины, то кто-то, кому я почему-то не нравлюсь…

Раздался тихий стук в дверь, ведущую в коридор.

Почти сразу дверь открыла Дафна Герберт. За ней, засунув руки в карманы, стоял мистер Джонатан Герберт.

Дверь в спальню все еще была распахнута. Берил инстинктивно протянула руку, чтобы закрыть ее, но не закрыла, поскольку это было бы слишком очевидно. В спальне было уже так темно, что ничего нельзя было разглядеть, однако мертвое тело находилось рядом. Нельзя было не ощущать его тлетворное присутствие, как если бы мертвая женщина – слепая и немая, с песком в глазах и во рту – закричала.

Сердце Денниса Фостера, казалось, дало перебой, а затем с бешеной скоростью застучало где-то в ушах.

– Не возражаете, если я войду, Эджертон? – сказал мистер Герберт.

– Папа! – воскликнула девушка. – Ты обещал…

– Все в порядке, – сказал мистер Герберт и улыбнулся ей.

Деннис впервые увидел мистера Герберта лицом к лицу, в поезде – лишь со спины.

Это был среднего роста, крепкий, моложавый, несмотря на седину, мужчина. Его манеры внушали доверие и уважение. Из-под темных, четко очерченных бровей на обветренном лице с ямочкой на подбородке смотрели серые глаза, такие же как у Дафны. На нем был серый твидовый костюм и мягкая шляпа, которую он снял, когда вошел.

Брюс сделал шаг вперед.

– Если вы хотите выяснения отношений, сэр, – на повышенных тонах произнес он, – вы получите такую возможность здесь и сейчас.

– Я предпочел бы не называть это выяснением отношений, – ответил мистер Герберт. – Видите ли…

Дафна подошла к Брюсу и взяла его за руку. Тень отчаяния пробежала по лицу мистера Герберта, но он ничего не сказал.

– Вчера, – продолжил он, – мы с женой отвезли Дафну в Лондон. Мы надеялись, что это поможет… ну, отвлечет ее мысли… Но она настояла на возвращении. На самом деле, как только мы добрались до Олдбриджа, она прыгнула с поезда и умчалась. Было совершенно ясно, куда она направилась. Я последовал за ней на машине – подумал, что, возможно…

Он поморщился и добавил:

– Э-э… эта леди и джентльмен?..

– Могу я представить вам мисс Уэст и мистера Фостера? – громко сказал Брюс. – Мистер Фостер – мой адвокат. Деннис, скажи мистеру Герберту, кто я на самом деле.

– Да ладно тебе…

– Скажи ему! – яростно настаивал Брюс.

Деннис обрел дар речи.

– Дело в том, мистер Герберт, – облизнув пересохшие губы, сказал он, – что человек, которого вы знаете как Брюса Эджертона, на самом деле Брюс Рэнсом. Актер.

Последовала пауза.

– Если вы не видели его на сцене, – продолжал Деннис, его собственный голос стал очень громким, а лицо покраснело, – вы, несомненно, слышали о нем. Около месяца назад возник спор о том, как бы чувствовали себя окружающие, если бы кто-то притворился известным убийцей, а затем признался, что это не так.

В трех предложениях Деннис обрисовал ситуацию. Казалось, конечности каждого из присутствующих налились странной тяжестью. Да и время тянулось медленно, очень медленно – Деннис слышал, как тикают чьи-то часы.

– Понятно, – ровным голосом заметил мистер Герберт, но ноздри у него раздувались.

– Все это весьма прискорбно, – воскликнул Деннис, – и… и пожалуй, низкопробно. – Он украдкой взглянул на Дафну, которая медленно пятилась вглубь комнаты. – Но думаю, вы согласитесь, что никому не было причинено никакого реального вреда.

– Понятно, – голос мистер Герберта звучал все так же ровно. – Значит, все это, включая комедию с амурами, было заранее спланировано?

– У меня был другой мотив так себя повести, – процедил сквозь зубы Брюс, – о котором не знают даже Берил и Деннис! Когда вы услышите, в чем дело, сэр, я думаю, и вы, и Дафна простите меня. На эту тему я еще не говорил…

Мистер Герберт двинулся вперед. Без предупреждения, с тем же невозмутимым видом, он нанес справа жестокий удар в лицо Брюсу.

Застигнутый врасплох Брюс, мысли которого были заняты совсем другим, лишь частично парировал удар. Твердые костяшки пальцев мистера Герберта задели скулу, оставив красную полосу и две яркие капли крови на еще больше побледневшем лице Брюса.

– Я не хочу сделать вам больно, – сказал Брюс дрожащим голосом, – так что не пытайтесь повторить. Хотя, полагаю, я это заслужил.

– Вы заслужили худшего, – сказал мистер Герберт, но в его тоне слышалось облегчение. – Это очень прискорбно. Я недостаточно молод, чтобы сделать вам еще хуже. Пойдем, Дафна.

– Дафна! – крикнул Брюс.

Девушка попятилась еще дальше, пока не наткнулась на мягкое кресло. Ее губы были приоткрыты, в глазах застыла боль от только что пережитого.

– Дафна! Ты меня не любишь? – Голос Брюса прозвучал почти гротескно, будто выкрик восемнадцатилетнего юнца, протестующего против погрязшего в пороках мира.

– Я не знаю, – прошептала Дафна. – Я… я должна подумать.

И потом:

– Лучше бы ты был убийцей. Жаль, что ты не убийца!

За окнами, где на иссиня-черном небе виднелись яркие звезды, со стороны дороги послышался шум тяжелого грузовика или военного фургона. Затем этот шум превратился в оглушительный грохот, от которого задребезжали стекла. Его вибрации возымели свое действие – тело в темной спальне сползло с кресла и с глухим стуком упало на пол.

Однако никто в гостиной этого не заметил.

– Я боготворила тебя, – сказала Дафна. – Я… я всегда думала, что в тебе есть что-то от сцены. Но мне было все равно, кто ты или что ты. До того, что сейчас произошло.

– Я не играл, Дафна. – Брюс сделал шаг к ней, но, увидев выражение ее лица, остановился. – Это начиналось как игра, да! Но превратилось во что-то другое. Каждое слово, что я сказал тебе, было правдой.

В голосе Брюса было столько искренности и силы, исходящей от его личности, что на мгновение девушка заколебалась. Но затем она посмотрела на мистера Герберта.

– Пожалуйста, – сказала Дафна, – теперь мы можем поехать домой?

Мистер Герберт, опустив голову, смотрел на письменный стол с таким отсутствующим видом, что Дафне пришлось повторить вопрос. Затем он очнулся. Сделав два шага к двери, он обернулся и приподнял шляпу.

– Мистер… мистер Рэнсом. – Взгляд его был затуманен, но голос звучал официально. – Полагаю, коммандер Ренвик уведомил вас о том, что вы должны покинуть этот отель к понедельнику. Так будет лучше.

– Дафна! – позвал Брюс.

Мистер Герберт провел тыльной стороной ладони по лбу.

– Я предлагаю, мистер Рэнсом, никому, кроме моих друзей, не говорить о том, кто вы на самом деле. Раз вы не убийца… – он запнулся, – они могут прекратить поиски Бьюли в этом районе. Больше я ничего не скажу. Не могу. Вы и так уже достаточно нас опозорили.

Он нерешительно посмотрел на Денниса.

– Спасибо вам, мистер Фостер, за то, что выложили мне все начистоту. Похоже, вы единственный человек, замешанный в этом деле, у которого есть хоть какие-то представления о приличии.

– Речь не об этом! – возразил Деннис. – Готов поклясться, что Брюс действительно…

Брюс Рэнсом не слышал ни слова из всего этого.

– Дафна, сейчас я не могу остаться с тобой. Есть причина, – взгляд Брюса на мгновение метнулся в сторону темной спальни, – почему я не могу остаться с тобой и почему я не совсем в себе. Но я позвоню тебе завтра утром и докажу, что ты была не права. Это всего лишь…

– Если вы еще раз попытаетесь увидеть мою дочь, – сказал мистер Герберт, – я убью вас. Так что спокойной ночи!

– Дафна!

И Брюс шагнул к ней.

Руки Дафны потянулись к воротнику ее ворсистого коричневого пальто, губы задрожали, а в глазах заблестели подступающие слезы. Отвращение и уязвленная гордость боролись с гипнотическим очарованием, исходившим от Брюса. Она намеренно избегала его взгляда.

– Да, мистер Фостер. Спасибо! – Она посмотрела на Денниса с выражением дружелюбия, даже родства, что польстило ему, хотя и заставило почувствовать себя злодеем в этой пьесе. – Я не могу отделаться от мысли, будто вы кое-что упустили или обрисовали не совсем ясно. Вот за это и благодарю. Спокойной ночи.

Кивнув Берил, она одарила Денниса ни к чему не обязывающей улыбкой и быстро вышла из комнаты. Мистер Герберт с нахмуренным лбом и раздувающимися ноздрями последовал за ней, осторожно закрыв за собой дверь.

В наступившей тишине Деннис снова услышал тиканье часов. Глядя на закрытую дверь, Брюс медленно поднял руку и коснулся кровавого пятна на щеке.

– Ну? Теперь ты удовлетворен тем, как они это воспримут? – не глядя на него, спросила Берил.

– Я докажу! – сказал Брюс. – Я докажу им обоим, Берил!

– Да?

– Послушай, ангелочек. Ты же на самом деле не веришь во всю эту чушь, которую несла недавно? Будто подозреваешь меня в том, что я… ну, сама понимаешь?

– О Брюс, я не знаю, что и думать! – беспомощно ответила Берил. – Я как та дочь священника.

– Кто?

– Не важно. Просто, когда ты далеко, мне в голову лезет всякая чертовщина, и это ужасно. Но когда я снова слышу твой лепет, я не вижу в тебе никого, кроме бедного старого глупца Брюса Рэнсома.

– Тогда ты поможешь мне?

Берил уставилась на него:

– Брюс, ты действительно способен выбирать самые ужасные моменты для… для…

– Это важно, – сказал Брюс; его глаза бегали, сверкая тем почти маниакальным светом, который иногда можно было заметить у него на сцене. – Дафна и ее старик, – пояснил он, – не должны покидать этот отель в ближайшие полчаса. Я хочу, чтобы ты спустилась за ними, Берил, и рассказала им всю эту историю. Говори все, что хочешь; только задержи их здесь на полчаса. Ты сделаешь это? И поторопись.

– Почему я должна это делать?

– Потому что я хочу взять машину Дафны и уехать отсюда подальше, пока они не узнают, что меня нет.

– Взять машину… зачем?

– Послушай, Берил, если мне хоть немного повезет, через несколько часов я продемонстрирую то, что заставит Дафну броситься мне на шею, а ее старика пожать руку, вместо того чтобы кидаться на меня с кулаками. Господи милостивый, – обратился Брюс к потолку в искреннем порыве и мольбе, – не мог покинуть меня после этой грязной шутки с мертвым телом, которое мне подсунули. Ты сделаешь то, о чем я прошу?

– Нет.

– Берил!

– Не могу… А Деннис? Если это надо сделать?..

– Почему Деннис?

– В конце концов, он, кажется, произвел хорошее впечатление на семью, – произнесла Берил. – И он по уши влюбился в Дафну Герберт.

– Бог мой, неужели? – пробормотал Брюс и бросил быстрый оценивающий взгляд на Денниса. – Вероятно, я должен сказать: «Пусть победит сильнейший». Что ж, пусть так оно и будет.

– Послушай!

– Однако сейчас, – Брюс махнул рукой, – я не могу обойтись без Денниса. Он мне должен помочь в другом деле.

– Подожди-ка, – сказал Деннис. – Какое еще дело?

– Нам с тобой, старина, – объявил Брюс, – нужно избавиться от тела. У меня есть надежный способ это сделать.

Глава двенадцатая

И Брюс снова улыбнулся, в то время как воздух со свистом вырывался из его ноздрей, а грудь вздымалась. Вытянув левую руку, Брюс взглянул на наручные часы – и кивнул, будто в подтверждение какой-то секретной информации. Чаши весов с обвинением и оправданием снова заколебались.

– Избавиться от тела? – повторила Берил.

Она подошла к столу и положила на него руки.

– Да.

– Так же, как это сделал Роджер Бьюли?

– Нет, конечно нет! Не глупи! Я как раз думал о школе боевой подготовки и…

– Бьюли в Олдбридже, – сказала Берил. – Это точно. Так считает Г. М.

– Моя дорогая крошка, – Брюс напряг голосовые связки, – конечно, Бьюли в Олдбридже. Я знал это с самого начала. Вот почему я сейчас здесь. Неужели ты еще не поняла? Пьесу написал Бьюли.

– Ты имеешь в виду пьесу, которая…

– Да! Пьесу, которая выдает его с головой и раскрывает парочку секретов.

– Но в этом-то и проблема, Брюс! Пьеса не раскрывает никаких секретов!

Брюс издал нечто вроде торжествующего смешка.

– Сейчас нет, – сказал он. – Потому что я переписал кое-что, прежде чем показать сценарий. Глянь-ка!

Он рывком выдвинул ящик письменного стола, который уже открывал недавно, где лежала небольшая стопка машинописных листов поверх куска скомканной оберточной бумаги.

– Это, – Брюс постучал пальцами по листам, – из оригинальной рукописи. Я зарегистрировал их у уполномоченного по авторским правам. – Брюс взял верхний лист. – Акт первый, седьмая страница! – Он взял второй лист. – Акт второй, четвертая страница! – Он взял остальную часть пачки. – Акт третий, с двадцать восьмой по тридцать шестую страницу! Вот ретроспективное упоминание о втором убийстве, которое убедило меня, что автором пьесы был Бьюли. Вот отчет об Андре Купер. Здесь много материалов о последнем убийстве, есть упоминание о рыжеволосой девушке, которая получает фальшивую банкноту, выезжает на велосипеде и видит в окно преступника за его работой. Прочти!

Берил пробежала текст глазами и не смогла сдержать крик.

– В конце концов, – рявкнул Брюс, – тебе не обязательно падать в обморок из-за того, что ты уже видела!

– Я это видела?

– Да! В тот последний вечер в моей гримерке. Ты сказала, что кое-что в сценарии написано на другой машинке – страница здесь, страница там и целый кусок последнего акта. Не так ли?

Берил прижала ко рту кончики пальцев с покрытыми розовым лаком ногтями. Брюс забрал у нее листы и бросил их обратно в ящик.

– Ты решила, – не унимался Брюс, – что автор изменил текст. Как бы не так! Это я подменил страницы и написал много другого, чтобы никто не догадался о том, о чем догадался я.

– То есть?

– Что пьесу написал Бьюли. И я собираюсь его поймать.

Тут в голосе Брюса зазвучали истеричные нотки.

– Берил, мне нужна машина. Если ты не поторопишься, Дафна и ее отец через две минуты покинут отель, и тогда нам всем крышка. Может, ты все-таки пошевелишься и поможешь мне?

– Брюс, прости меня! Я злобная мелкая тварь! Я не представляла себе, что…

Наконец-то к Берил пришла уверенность в невиновности Брюса, абсолютная и безоговорочная. И вместе с тем она испытала ужас и отвращение к самой себе. Моргая и все еще прижимая кончики пальцев к губам, она стояла, глядя на него, тогда как в ее глазах светилось смирение и кротость. Затем она быстро кивнула, как кивнула бы, если бы он велел ей выпрыгнуть из окна высотного здания.

– Я задержу их, Брюс. Не представляю как, но я это сделаю.

– На полчаса, имей в виду!

– На полчаса, – подтвердила Берил и выбежала из комнаты.

– Так-то лучше, – сказал Брюс. – Так-то лучше!

Когда он снова повернулся к Деннису, то выглядел слегка успокоенным, будто разыграл сложную сцену.

– Ты понимаешь, какова ситуация, старина?

– Да, кажется, начинаю понимать.

– Ух…

– Но как ты узнал, что настоящий Бьюли был здесь, в Олдбридже? – спросил Деннис. – И зачем ему было посылать тебе пьесу, явно с вымышленным именем и адресом? И почему ты так хочешь поймать его? Кто он, настоящий Бьюли?

– В том-то и беда, – прорычал Брюс, – я не знаю, кто этот мерзавец! Что касается других твоих вопросов…

– Ну?

– Пусть они подождут! – Брюс снова взглянул на свои наручные часы; и снова в его глазах появился лихорадочный блеск. – Знаешь, который час? Уже около шести. И до шести мы должны увезти отсюда это тело!

– Подожди минутку! Ты же не собираешься довести до конца эту безумную затею с избавлением от тела?

– О да, собираюсь, – сказал Брюc. – И ты мне поможешь. Взгляни-ка!

Беспокойство Денниса стало быстро перерастать в панику. Брюс направился в темную спальню. Жестом пригласив Денниса следовать за ним, он щелкнул выключателем прямо за дверью.

Слабые настенные электрические свечи холодно осветили беспорядочно обставленную комнату с двумя окнами, выходящими на запад, и двумя окнами, выходящими на север. Между северными окнами была еще одна дверь, судя по всему ведущая к наружной лестнице. Но ни Деннис, ни Брюс не смотрели ни на что, кроме тела Милдред Лайонс.

Она и при жизни была далеко не красавицей. Теперь она выглядела почти непристойно. Она лежала на спине, в дешевом пальто, испачканном влажным песком, рядом с солидным мягким креслом. Ее лицо было чисто вытерто, если не считать полосы песка под глазами и песчаной корки на губах. Из массы растрепанных волос на лоб выбилось несколько бледно-рыжих прядей. Открытая дверца платяного шкафа с зеркалом слегка скрипнула рядом с ней, когда ветер ворвался в распахнутые окна.

В комнате явственно ощущалась злобная жестокость убийцы. Деннис увидел несколько шпилек для волос на ковре.

Больше не в силах выносить этого зрелища, он сказал:

– Погаси свет!

– Что она делает на полу? – хрипло спросил Брюс. – Надо посадить ее в кресло. Здесь кто-то был?

– Наверное, она упала. Погаси свет!

Опустилась тьма, но в ней не было милосердия: слишком остро ощущалось присутствие в комнате мертвого тела. Брюс ощупью пересек спальню, щелкнул задвижкой и повернул ручку наружной двери. За ней на фоне звезд простерлось темное пространство, откуда в спальню хлынул поток холодного воздуха.

– Иди сюда! – прошептал Брюс.

Деннис оказался рядом с ним на маленькой деревянной площадке с перилами, от которой вниз вдоль стены отеля вела довольно шаткая деревянная лестница. Брюс указал на нее.

Всходила желтая луна, луна охотников, открывая взгляду раскинувшееся справа от них море в мелкой ряби поблескивающих волн. Они медленно накатывали на берег, и на их всплески галька отвечала вкрадчивым шорохом. Над морем безостановочно плыли белые завитки тумана. Далеко впереди, слева от окаймленной белым береговой линии, мерцали огни Олдбриджа.

Деревянная лестница вела вниз, во двор, посыпанный гравием; там была парковка – можно было смутно различить ее очертания.

Во дворе стояла одинокая двухместная машина с включенными габаритными огнями. В темноте раздался тихий ликующий голос Брюса.

– Она сделала это! – торжествовал он. – Берил, старый мореход^[21], задержала их. Посмотри туда! Это машина Дафны.

Затем пальцы Брюса сомкнулись на руке Денниса.

– Теперь послушай! Я хочу, чтобы ты сделал вот что. Спустись потихоньку, выключи огни и подгони машину к лестнице. Затем…

– Подожди минутку, Брюс. Я не буду этого делать.

Дул холодный морской ветер. Под желтой луной мерцал белесый призрачный прибой.

– Ты не сделаешь этого? – спросил Брюс, как будто Деннис ударил его по лицу.

– Нет.

– Деннис, старина, ты не поможешь другу в беде? – В голосе Брюса прозвучал упрек.

– Послушай, Брюс, оставь это… Просто назови мне хоть одну вескую причину, почему ты идешь на это безрассудство!

– Да потому! – воскликнул Брюс и потряс перила на лестничной площадке, как будто хотел их расшатать. – Неужели ты думаешь, что я хочу, чтобы полиция обнаружила эту женщину в моей спальне и меня обвинили в убийстве?

– Если ты не Роджер Бьюли, то чего тогда опасаться?

Деннис мог видеть, как при этом изменились и заблестели глаза Брюса. Как если бы Брюс лихорадочно искал ответ – вопрошал себя, обдумывал варианты, а затем отбрасывал их.

– Так ты определенно отказываешься мне помочь?

– Да!

– Понятно, – сказал Брюс. – Значит, Берил была права.

– Что значит «Берил была права»?

– Ты влюбился в Дафну Герберт. Тебе бы хотелось, чтобы я попал в переделку, Дафна и ее семейство возненавидели меня, а ты бы сам занялся ею.

Повисла пауза, заполняемая только шумом прибоя.

– Это гнусная ложь!

– Извини, старина, но, боюсь, это правда.

– Ты что, всерьез считаешь…

– Я бы сам вполне управился, – отмахнулся от его слов Брюс. – Только, видишь ли, я не умею водить машину. Звучит глупо, но так оно и есть. Я так и не научился – не хватило терпения. Итак, я застрял здесь с мертвой женщиной и не могу поймать настоящего убийцу, поскольку мой друг влюбился в мою девушку и пытается сыграть со мной злую шутку. Имей в виду, что я не виню тебя! – Брюс на мгновенье замолчал, подняв руку. – В любви и в чем там еще все по-честному. Возможно, на твоем месте я так бы и поступил. Только… это выглядит довольно жестковато. Помоги мне, Господи! – В порыве вдохновения Брюс щелкнул пальцами. – До меня дошло! Я знаю, что делать!

– Не горячись.

– Я не умею водить машину, Деннис. Но мне выпал отличный шанс попробовать наконец.

– Не глупи…

– В конце концов, я знаю, как водят машину. Запихну тело этой женщины сзади, уеду к черту на кулички, и точка. Я серьезно, Деннис! Даже если я разобью машину из-за того, что ты мне не помог, и, возможно, впутаю в это саму Дафну… Прости меня.

И он начал спускаться по лестнице.

– Брюс, подожди!

Брюс остановился, не оборачиваясь.

Деннис Фостер почувствовал, что ворот рубашки начал душить его.

– Позволь еще раз напомнить тебе, – сказал он в отчаянии, – что это не театральная постановка, а грязное, опасное дело. За это нам обоим грозит тюрьма, если нас поймают.

– Это не опасно. – Брюс обернулся. – Если только ты поторопишься! – Он взглянул на светящиеся цифры на своих часах. – Без четверти шесть! – простонал он. – Уже без четверти шесть!

– Не понял насчет шести часов.

– Тсс! Говори потише! Ты видел внизу бар и курительную комнату коммандера Ренвика?

– Видел, да!

– Ренвик мало что может сделать для постояльцев отеля, – вполголоса сказал Брюс. – Но напитков у него в изобилии. Это, само собой, черный рынок, но тут можно купить сколько угодно двойного скотча по четыре монеты порция. Все в Олдбридже, у кого есть хоть какая-то мелочь, вечером приезжают сюда.

– Ну и что?

– Ну и то, что бар открывается в шесть. К этому моменту или даже раньше парковку запрудят машины, и у нас не будет ни малейшего шанса!

Деннис попытался справиться с дрожью в голосе:

– Брюс, что ты собираешься делать с телом?

– Собираюсь спрятать.

Под желтой луной лицо Брюса, обращенное к Деннису, казалось расплывшимся пятном с огромным ртом.

– Я собираюсь спрятать тело в таком месте, где никто не сможет его найти, даже если случайно увидит его… Ты поможешь мне, старина?

И Деннис стал спускаться по ступенькам.

– Молодец! – прошептал Брюс. – Я все приготовлю и отнесу ее вниз. Мы сможем в два счета уехать отсюда. Будь осторожен!

Я собираюсь спрятать тело в таком месте, где никто не сможет его найти, даже если случайно увидит его…

Перед мысленным взором Денниса, когда он спускался по лестнице, отчетливо предстало лицо мистера Джеймса Макинтоша, старшего партнера юридической фирмы «Макинтош и Фостер». Он видел свой собственный офис, свою квартиру, весь свой ежедневный уклад жизни, будто заглянул в телескоп с другой стороны, и все это казалось ему бесконечно далеким и словно подсвеченным на фоне черноты морского прилива. Деннис совершал абсолютно безумный поступок и знал это. Если бы не эта реплика о Дафне Герберт…

Но даже сейчас он цеплялся за слабую надежду. Десять к одному, что в машине не окажется ключа зажигания. И тогда у него будет убедительный повод отказаться от поездки.

Посыпанный гравием двор, хозяйственные постройки со старой побелкой словно плавали в полумраке. Посредине стоял столб, на котором когда-то была дуговая лампа. За ним находилась машина, «Форд В8», на большом откидном сиденье которого можно было легко спрятать тело. Путь через двор показался ему очень долгим; было тихо, лишь хрустел гравий под его ногами. Холодный морской ветер усилился. Деннис остановился у машины и заглянул внутрь.

Ключ был на месте.

Деннис стиснул зубы и осторожно забрался в машину, после непродолжительной паузы включил зажигание. Затем нажал на стартер.

Мотор предательски заревел. Деннис сбавил обороты, пока мотор прогревался. Когда он включил передачу заднего хода, его нога задрожала и он случайно заглушил двигатель, поэтому ему снова пришлось заводить машину.

Спокойно! Так не пойдет!

Машина дернулась назад, раскидывая гравий из-под колес. И в тот же момент позади него вспыхнул свет.

Прежде чем осознать, что это, Деннис испытал приступ слепой паники. Свет шел из двух северных окон курительной комнаты, которая находилась на первом этаже прямо под апартаментами Брюса. Там готовились к приему гостей.

Вытянувшись, Деннис смог заглянуть внутрь курительной комнаты. Помимо нескольких стульев и края стола для русского бильярда, были видны настенные часы с коричневым циферблатом и золотыми цифрами. Часы, которые всегда спешили, как во всех в пабах, показывали без десяти шесть. Быстрее! Быстрее! Быстрее!

Машина рванулась назад с такой силой, что чуть не врезалась в наружную лестницу; Деннис вовремя затормозил и почувствовал, как его пробило потом. Автомобиль, тихо вибрируя, замер.

Если бы Брюс поторопился, они могли бы уехать прямо сейчас. Деннис вышел из машины и посмотрел вверх.

– Отлично, старина! – услышал он ободряющий голос Брюса.

Белая стена отеля в тени казалась бесцветной, а сам Брюс – лишь смутным пятном на ее фоне. До Денниса донеслось шарканье, скрип и неспешная поступь Брюса по ступеням лестницы. Брюс нес тело мертвой женщины с распущенными волосами.

– Откинь сиденье сзади, черт возьми! – прохрипел Брюс. – У меня руки заняты.

Деннис повернул ручку дверцы и распахнул ее. Его взгляд то и дело останавливался на часах с коричневым циферблатом в курительной комнате. В любой момент, прямо сейчас…

Мощным рывком, на выдохе, Брюс опустил тело Милдред Лайонс на сиденье – согнувшись пополам, она прижалась щекой к красной кожаной обивке. В спину им бил свет со стороны дома, минуты шли.

– Прикрой это, – прошептал Деннис, – и давай выбираться отсюда! Что с тобой такое?

Брюс, стоявший одной ногой на металлической ступеньке, обеими руками ухватился за край сиденья и тяжело дышал. Казалось, он был чем-то озадачен и пытался что-то вспомнить, затем уставился на Денниса, прикусил верхнюю губу и с мягким стуком спрыгнул на гравий.

– Ее сумочка! Я забыл ее сумочку!

– Но мы не можем…

– Подожди, – рявкнул Брюс и снова побежал вверх по лестнице.

(Без восьми минут шесть.)

В свете, льющемся из окон курительной, промелькнула фигура тучного официанта с волосами песочного цвета, который смахнул что-то салфеткой с одного столика и равнодушно прошел дальше. Время шло неумолимо, выжимая из каждой секунды ужас дурного предчувствия. Задняя дверца была широко распахнута, словно приглашая посмотреть, что там находится внутри.

(Без семи минут шесть.)

– Брюс! – Деннис не осмелился позвать громче.

Казалось, прошла бесконечность, прежде чем раздались шаги Брюса, быстро сбегающего по ступенькам. В развевающемся халате он появился из мрака, размахивая сумочкой из коричневой кожи с парой перчаток, пристегнутых к ремешку.

– Нашел! – выдохнул он и швырнул сумочку на заднее сиденье. – Она была в шкафу, куда ее засунула какая-то сволочь, мне потребовалось время, чтобы…

– Да бог с ней! Садись в машину!

– Я просто хочу заверить тебя, старина, что у меня есть веские причины, по которым я это делаю. Место, куда мы направляемся, недалеко отсюда, но предупреждаю, что мы можем надолго задержаться. Мы должны подождать, пока…

Брюс остановился, о чем-то размышляя, и затем взялся за отвороты своего халата.

– Во имя Христа, Брюс, что теперь не так? – Негромкий голос Денниса был полон еле сдерживаемой ярости.

– Этот халат, старина. Я не могу разъезжать в таком виде. Будет забавно, если кто-нибудь остановит нас. Подожди еще минутку, пока я оденусь.

И он снова исчез.

Все мы оказывались в ситуациях, когда собираемся в театр или на вокзал. Со шляпой в руке мы ждем у двери своего рассеянного спутника, а тот возвращается обратно в дом и раз, и два, и три. И в обычной обстановке это раздражает. А когда вам грозит тюрьма и вся ваша судьба зависит от нескольких секунд, это может свести с ума.

(Без трех минут шесть.)

Деннис расхаживал взад-вперед возле машины.

Допустим, Брюс невиновен, тогда зачем он все это затеял? И что значит «если кто-нибудь остановит нас»? Ведь нет никаких оснований для того, чтобы полицейский остановил машину, заглянул на заднее сиденье. И все же…

Какой-нибудь коврик, брезент, найти бы что угодно, лишь бы прикрыть это тело.

Задняя дверца все еще была открыта. Деннис вскочил на металлическую ступеньку и заглянул вниз, во тьму кабины. Луна почти не освещала это место. Он достал карманную зажигалку, щелкнул и поднес ее к заднему сиденью.

Внизу среди каких-то инструментов лежал дорожный плед, небрежно брошенный на пол. Превозмогая отвращение от прикосновений к этому телу, к ворсу шерстяного пальто, Деннис накрыл его сверху пледом.

Рот у Милдред Лайонс был открыт. Там, где ее лоб и щека касались красной кожаной обивки, была небольшая корка влажного песка. Разглядеть что-то еще он не успел.

Позади него раздался голос:

– Мистер Фостер!

Это был коммандер Ренвик.

Глава тринадцатая

Желтый глаз луны над взбаламученным морем, белый битый ветрами отель с двумя освещенными окнами, он сам, подносящий огонек зажигалки к смятому пледу, прикрывавшему мертвые конечности, – все это относилось к числу тех вещей, которые невозможно забыть.

К чести Денниса, он не подпрыгнул и даже не вздрогнул, когда услышал этот голос. Все его эмоции сошли на нет, им владело лишь отчаянное хладнокровие.

– Да, – отозвался он.

Он задул пламя зажигалки, с тихим хлопком закрыл заднюю дверцу, повернул ручку в исходное положение и спрыгнул на землю.

Шаги коммандера Ренвика захрустели по гравию.

Ренвик приближался со стороны фасада отеля своей несколько неуклюжей походкой, одно плечо выше другого, как будто в дополнение к потере левой руки пострадала и его левая нога.

Когда он проходил мимо освещенных окон, Денису стало видно слегка озадаченное выражение лица хозяина отеля, продольные морщины, избороздившие его лоб. И взгляд, довольно сердитый взгляд – что все это значит? Плюс улыбка в бороде Ренвика, сморщившая его щеки.

– Я… э-э… э-э… хотел поговорить с вами, – объяснил он, но в то же время, подняв брови, он перевел вопросительный взгляд на машину Дафны.

Деннис рассмеялся.

– Это, – громко сказал он, – машина мисс Герберт.

– Я знаю, – сказал коммандер Ренвик.

– Мистер Эджертон, – Деннис снова назвал вымышленную фамилию Брюса, – попросил меня достать кое-что с заднего сиденья. Но похоже, тут ничего нет.

– А! – Взгляд коммандера Ренвика скользнул по темной лестнице и темным окнам наверху. – Значит, мистер Эджертон вернулся?

– Да.

(Правильно ли было признавать это?)

Коммандер Ренвик глубоко вздохнул:

– Прежде всего я хотел поговорить с вами о вашем размещении.

– Размещении?

– Э-э… э-э… простите меня. Вы ведь хотели здесь переночевать?

– Да. О да! Конечно! – Голос Денниса, казалось, звенел от притворной сердечности.

Он почувствовал на себе острый взгляд Ренвика.

– Боюсь, ваше собственное жилье будет несколько примитивным. Я вынужден разместить вас в своем кабинете. Но это, – махнул рукой коммандер Ренвик, – не главное. – Он на мгновение замолчал. – Мистер Джонатан Герберт хотел бы немедленно видеть вас в гостиной.

– Мистер…

– Дело срочное, – сказал коммандер Ренвик.

– Но я не могу…

– Дело очень срочное, – настаивал коммандер Ренвик, ухватив жилистыми пальцами Денниса за рукав.

Казалось, все вокруг сговорились тащить его, направлять, заставлять следовать курсом, каким ему следовать совсем не хотелось. Деннис почувствовал мгновенный прилив гнева. Он стряхнул руку коммандера Ренвика:

– Почему же это так срочно?

– Мистер Герберт, мисс Герберт и мисс Уэст, – попятившись, пробормотал владелец отеля, – сейчас в гостиной. Они говорят на повышенных тонах. Я поневоле кое-что услышал. Простите меня, но мы выставили себя дураками.

– Вы о чем?

– Этот человек не убийца. Это Брюс Рэнсом, актер. Он…

Деннис с изумлением увидел, что на лбу коммандера выступил пот.

В глаза Деннису ослепительно ударили горящие фары автомобиля, въехавшего во двор. Маленький «хиллман» захрустел по гравию и неумело затормозил. Из машины показалась дородная фигура мужчины без шляпы, который радостно приветствовал Ренвика и бодрым шагом двинулся навстречу.

Когда новоприбывший проходил мимо освещенных окон, Деннис понял, что раньше он уже видел этого высокого толстого человека, с прядями каштановых волос, зачесанными на почти лысый, цвета рыбьей кости череп, его розоватое лицо с поджатым ртом и пытливыми голубыми глазами.

– Мой дорогой Ренвик! – воскликнул он, приветствуя коммандера так, словно увидел его после шестимесячной разлуки. – Мой дорогой Ренвик!

– Мистер Фостер, – прозвучал ясный, твердый голос коммандера Ренвика, – позвольте вам представить мистера Горация Читтеринга. – После секундной паузы он добавил: – Мистер Фостер – друг Брюса Эджертона.

Снова последовала пауза. Глаза мистера Читтеринга широко раскрылись.

– Мой дорогой друг! – воскликнул он и пылко пожал Деннису руку, будто затем собирался заключить его в объятия. – Мой дорогой друг! Настоятельно прошу заглянуть внутрь и выпить со мной. Да, выпить. Нет немедленно, я настаиваю!

– Но…

– Кто еще у нас сегодня вечером, Ренвик?

– Там викарий…

– А, викарий! – воскликнул мистер Читтеринг, воздев руку, как для благословения. – Чудесный малый! Преподобный мистер Ричард Беркли не настолько, заметьте, преисполнен гордыни, чтобы не выпить свою пинту наравне со всеми. Нет, в самом деле! Вы знакомы с викарием, мистер Фостер?

– Нет. Я…

– Ах, я рад, что вы знакомы. Вы сможете оценить, какой он на самом деле замечательный человек, – мистер Читтеринг понизил голос, – несмотря на некоторые досадные домашние неурядицы. Но мы не будем это обсуждать, нет, ни в коем разе. Мой дорогой Ренвик! Кто-нибудь еще присоединился к нашему клубу праздничных возлияний?

– Джонатан Герберт в гостиной, – ответил коммандер Ренвик тем же твердым, четким голосом. – Он очень хочет поговорить с мистером Фостером.

– Поговорить с мистером Фостером? – тихо повторил мистер Читтеринг. – Ах да, конечно! О…

Присутствие мистера Читтеринга было подобно липкой ленте от мух, которая приклеивается к тебе и сковывает со всех сторон.

– Скажите мне, мой дорогой друг, – прошептал он Деннису, – вы знакомы с Гербертами?

– Послушайте, отпустите лацкан моего пальто! Я познакомился…

– Восхитительная пара! – сказал мистер Читтеринг. – Клара, – он понизил голос, – много лет назад неудачно вышла замуж за какого-то пройдоху, имя забыл. Дафна – дочь от этого брака. Но мы не будем это обсуждать, нет, ни в коем разе! Дело в том, что Герберт любит эту девушку так, как если бы она была его собственной дочерью. Любит! Он боготворит ее. Будет очень жаль, если Дафна… если Дафна…

И затем эта немыслимая сцена под желтой луной была прервана Ренвиком.

– Прекратите это! – рявкнул он с яростью.

Темно-каштановая борода скрывала большую часть его лица, кроме глаз и лба. Он нервно крутил одну из обтянутых кожей пуговиц на своем пиджаке.

– Мой дорогой друг! – обиженно откликнулся мистер Читтеринг.

– Вы собирались сказать, – к Ренвику вновь вернулась его учтивость, – если Дафна влюбится не в того, в кого нужно?

– То есть не в вас? – рассмеялся мистер Читтеринг.

Коммандер Ренвик проигнорировал это.

– Я просил вас прекратить, – продолжил он, – поскольку нам больше не о чем беспокоиться. Я не сплетник. И не вправе это обсуждать. Но Брюс Эджертон не Бьюли. Убийцы вообще нет.

Мистер Читтеринг уставился на него.

– Убийцы нет? – повторил он с видом ребенка, у которого отняли игрушку.

В свете, льющемся из окон курительной, Деннису было видно, как у него отвисла нижняя губа и на лице появилось выражение страдания.

– Убийцы нет? – повторил он. – Но улики, мой дорогой друг! Улики! Мы же согласились…

– Это розыгрыш. – Коммандер Ренвик резко повернулся, высоко подняв левое плечо, и направился ко входу в отель. Затем так же резко остановился.

– Простите меня за назойливость, мистер Фостер, – сказал он. – Но не могли бы вы зайти и пообщаться с нашим другом мистером Гербертом? Или мне попросить его выйти к вам?

«Если Дафна или ее отец сейчас выйдут и сядут в машину…» – мелькнуло в голове у Денниса.

Интересно, где сейчас Брюс? Без сомнения, наверху, в темной спальне, грызет ногти и все клянет. В конце концов, не могли же они при свидетелях забраться в машину Дафны и уехать, ничего не объяснив. Опять же, Берил тоже не может вечно удерживать Дафну и мистера Герберта в гостиной.

Позолоченные стрелки часов в курительной, словно гипнотизируя, показывали десять минут седьмого. Рано или поздно мистер Герберт решит, что пора домой. И если он появится до того, как Брюс и Деннис уедут…

– Так что вы решили, мистер Фостер? – произнес коммандер Ренвик.

– Я пойду и поговорю с мистером Гербертом, – сказал Деннис.

(Задержите его! Задержите их всех, по крайней мере на несколько минут, чтобы можно было подняться в комнату Брюса и спуститься обратно!)

Коммандер Ренвик двинулся вперед. Его искривленное плечо и негнущаяся нога придавали ему вид калеки. Деннис последовал за ним, а мистер Читтеринг, не отставая, сыпал словами – что-то о том, что Ренвик весь на нервах, поскольку однажды имел «неприятный опыт общения с убийцей». Однако Деннис не обратил на это внимания – его мысли были заняты тем, что могла насочинять Берил, чтобы задержать Дафну и мистера Герберта.

Через несколько секунд он это выяснил.

Гостиная отеля была вполне уютной, ее ветхость скрадывалась искусственным освещением. Настенные светильники, дополненные венцом из электрических свечей на потолке, освещали белую штукатурку стен и черные балки потолка. В камине, расположенном сбоку от курительной, потрескивал яркий огонь. За стеклянной перегородкой бара, теперь поднятой и освещенной, виднелось пестрое скопление бутылок и бармен в белой форме.

У стойки бара стоял красивый приветливый мужчина в мягкой шляпе и темном костюме с пасторским воротничком, перед ним была пинта пива.

А в плетеных креслах, за маленьким столиком справа, сидели Дафна, мистер Герберт и Берил Уэст.

Деннис ужасно боялся, что Гораций Читтеринг окажется в центре этой компании. Но мистер Читтеринг, то ли из элементарной воспитанности, то ли из желания выпить, поспешил к стойке бара, бурно поприветствовав преподобного мистера Ричарда Беркли и заказав двойной виски.

За маленьким столиком шел женский разговор. Хотя голоса были тихими, Деннис расслышал каждое слово.

– Почему Брюс не сказал этого? – с мольбой спрашивала Дафна.

– Он пытался, дорогая. – Лицо Берил было бледным и напряженным; казалось, каждое слово причиняло ей боль. – Он пытался сказать, только ты не слушала его.

– Нет, он не пытался! – возразила Дафна, коснувшись руки Берил. Милая и наивная… Ее серые глаза с темной каймой ресниц были широко раскрыты. – Он просто… намекнул. Вот и все! О каком-то секрете, о котором даже вы не знали. Он просто намекнул! Господи, почему он нам ничего не сказал?

– Дорогая, неужели непонятно? Он играл роль.

– Играл роль?

– Брюс, – ответила Берил, прижав руку к горлу, – столько раз играл на сцене Великого Сыщика, что уже не может остановиться. Он пришел к выводу, что сценические приемы применимы и в жизни. Он играет Великого Сыщика, который не раскрыл ни одного дела! Вот почему он не сказал… не сказал…

– Минутку, – увидев Денниса, вмешался Джонатан Герберт.

В гостиной было очень тепло. В камине потрескивали дрова, стреляя искрами. Со стороны курительной комнаты донесся стук бильярдных шаров для русского бильярда и смех. Раздался скрип шагов – это коммандер Ренвик зашел за стойку администратора, чтобы открыть бухгалтерскую книгу.

С лица мистера Герберта не сходило выражение гнева и досады. И все же его глаза были полны сомнения и удивления. Он выпрямился, положив ладони на стол.

– Мистер Фостер! – сказал он и прочистил горло.

– Да, сэр?

– Мисс Уэст, – кивнул он в ее сторону, – сделала определенные заявления. Заметьте, они ничего не меняют! – Он с нежностью и чуть ли не с мольбой бросил взгляд на Дафну. – Но возможно, они… – Он оставил фразу незаконченной, неопределенно махнув рукой. – Вы, мистер Фостер, можете дать слово чести, подтверждающее или опровергающее эти заявления?

– Да, если понадобится.

Мистер Герберт снова повернулся к Дафне:

– Ты не сбежишь с этим парнем, дорогая? По крайней мере, это ты мне обещаешь?

– Я обещаю.

– Хорошо! – Мистер Герберт посмотрел на Денниса. Его седые волосы поблескивали в тусклом свете настенных светильников. – Наш… наш ловкий друг наверху – Брюс Рэнсом, актер. Очень хорошо! Пусть так. Но мисс Уэст идет еще дальше.

Затем, помня, что рядом Дафна, мистер Герберт тихо произнес:

– Сумасшедший Роджер Бьюли находится в Олдбридже! И мистер Рэнсом здесь, чтобы заманить его в ловушку.

В гостиной воцарилась мертвая тишина.

Казалось, все вокруг внезапно остановилось. Из курительной комнаты не доносилось ни звука, кроме стука бильярдных шаров. Огонь в камине полыхал ровно и тихо. Мистер Читтеринг, стоявший у стойки бара, застыл неподвижно, не донеся ко рту бокал с виски и подняв глаза к потолку. Мужчина с воротничком пастора, казалось, замер в молитвенной позе. Стоявший за стойкой администратора коммандер Ренвик перестал водить пальцем по гроссбуху, но не поднял глаз.

Возможно, это была иллюзия, игра обостренных чувств, поскольку вряд ли тихий голос мистера Герберта донесся до каждого уголка этого видавшего виды помещения.

И все же в этой напряженной тишине, в этой неподвижности витало зло, чувствовалась какая-то гнетущая атмосфера. Словно прозвучало то, чего не следовало произносить вслух. Но в следующее мгновение тишина взорвалась – послышался звон бокалов, шарканье ног по доскам, и Джонатан Герберт заговорил снова:

– Это правда, мистер Фостер?

– Да!

– Значит, это была не просто шутка! – тихо произнесла Дафна.

– Нет, мисс Герберт.

– У него не было намерения кого-то унизить, – продолжала Дафна, положив локти на стол и сверкая глазами. – На самом деле у него была хорошая цель, очень достойная цель. Это совсем другое дело!

– Дафна, ради бога! – сказал ее отец, опустив на стол сжатые кулаки.

– Тебе не стоит беспокоиться обо мне, – улыбнувшись, покачала головой Дафна. В ее улыбке и выражении глаз читалось напряжение. – Что-то изменилось во мне, когда я увидела его. Не знаю почему. И не знаю, что именно. Это не важно. Я знаю только… Прости! О чем ты говорил?

– Улики! – сказал мистер Герберт и развел руками. – Возможно, мы… возможно… неправильно оценили… я не уверен! Но где доказательства со стороны Рэнсома?

– Послушай, сынок, ты не возражаешь, если я отвечу на этот вопрос? – В парадную дверь отеля неуклюже ввалился сэр Генри Мерривейл, старый маэстро.

И Деннис Фостер чуть не вскрикнул от радости и облегчения. Г. М., со сдвинутыми на широкий нос очками и выражением неописуемой ярости на лице, все еще был одет в твидовый костюм. Левой рукой он сжимал свой неизменный котелок. Придвинув к себе плетеный стул, он сел с таким грохотом, что задрожал скрипучий пол.

– Мерривейл! – воскликнул Джонатан Герберт.

Деннис вспомнил, что Г. М. упоминал мистера Герберта как своего знакомого.

– Мерривейл! Я не знал…

– Ты не знал, что я здесь? Привет!

– Думал, ты где-то за тысячу миль отсюда!

– Ну и ладно. – В голосе Г. М. прозвучали извиняющиеся нотки. – Я старался держать это в секрете. Я в «Золотом фазане» в Олдбридже.

– У нас неприятности, мой дорогой, – сказал мистер Герберт.

– Вот как?

– У нас неприятности, – повторил мистер Герберт. Его волевое лицо теперь выглядело усталым, добрым и растерянным. Его голос звучал почти жалобно. – Этого парня зовут Брюс Рэнсом. И Дафна влюблена в него. И… так о чем ты хотел поговорить?

– О Роджере Бьюли, – ответил Г. М.

Он даже не потрудился понизить голос. И снова это имя взбудоражило весь зал.

– Бьюли, – продолжал Г. М., – был настолько тщеславен, что написал пьесу о своих преступлениях и послал ее Брюсу Рэнсому. Разумеется, он не собирался заявлять о своем авторстве. И шел на всякие уловки, чтобы его не смогли отследить, исходя из содержания пьесы. Поэтому он решил отправить пьесу почтой в Лондон под фальшивым именем и с фальшивым обратным адресом.

– Вот! – воскликнула Берил, вскакивая на ноги.

– Затем, – повысил голос Г. М., – этот болван пошел и завернул пьесу в коричневую оберточную бумагу, идентифицировать которую ничего не стоило. Ну надо же! Это был кусок тонкой оберточной бумаги с бледно-зелеными буквами: «Магазин Олдбридж».

И Деннис вспомнил.

Он вспомнил тонкий скомканный кусок оберточной бумаги с надписью, который бережно хранился Брюсом в ящике письменного стола вместе с важными для него листами рукописи. Это была улика, часть пазла и еще одно доказательство того, что Брюс говорил правду.

– Брюсу Рэнсому, – продолжил Г. М., – не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что автор пьесы жил в Олдбридже или поблизости от него. Он был прав. Бьюли здесь. И я схожу с ума. Гори все огнем, я схожу с ума! У меня есть друг, ужасная крыса по имени старший инспектор Мастерс. Он тоже сходит с ума.

– Вы сходите с ума, – повторила Берил. – Почему?

– Ну, видите ли, – ответил Г. М., – мы думаем, что он совершил еще одно убийство.

В другом конце зала кто-то опрокинул стакан и мгновенно поднял его.

Это был бармен в белой форменной куртке. Больше никто не шевельнулся и не проронил ни слова, со стороны курительной доносился стук бильярдных шаров и смех.

У Джонатана Герберта был больной вид. Он инстинктивно протянул руку, чтобы защитить Дафну.

– В Олдбридже? – сказал он и закашлялся. – Это ужасно! Какое еще убийство?..

– Что значит какое?

– Не важно! Кого там убили?

– Женщину по имени Милдред Лайонс. Мы так думаем.

– Милдред Лайонс?

– Ага. Она приехала сюда, чтобы опознать Бьюли. Но она тоже пошла на уловку. Сначала она написала в местную полицию – что, если она не позвонит им сегодня около пяти часов дня, им лучше быть начеку, чтобы не случилось чего-нибудь очень неприятного. – Г. М. на мгновение замолчал. – Мы с Мастерсом только что были в полицейском участке Олдбриджа.

– Вам неизвестно, мертва ли она на самом деле?

– Нет. Мы не нашли ее тело. Ведь Бьюли – мастер избавляться от тел. Того, у кого мы обнаружим это тело, ждут большие неприятности.

Сердце Денниса замерло.

Во влажной духоте гостиной он отмечал множество различных деталей: глаза и губы Дафны, когда она наклонилась вперед в порыве восхищения, коммандера Ренвика, склонившегося над бухгалтерской книгой, даже инициалы, которые один из военных вырезал на черной балке рядом с ним. И все же каждое слово, произнесенное Г. М., доказывало невиновность Брюса, рассеивало последние сомнения.

– Послушайте, сэр Генри, – внезапно обратился к нему Деннис.

Маленькие проницательные глазки за большими стеклами очков уставились на него.

– Да, сынок?

– Брюс сказал нам, – Деннис облизнул сухие губы, – мол, он знал, что вы здесь, и разговаривал с вами. Это правда?

– Совершенно верно, сынок.

– Брюс невиновен, сэр? И вы точно знаете, чем он за-нят?

– О да, сынок, – секунду поколебавшись, сказал Г. М. – Я точно знаю, чем он занят.

– Тогда подождите здесь, – прокричал Деннис. – Подождите здесь всего одну минутку!

И прежде чем кто-либо успел открыть рот, он бросился к лестнице.

Перепрыгивая через две ступеньки, покрытые ковром, Деннис поспешил наверх, к комнатам Брюса, впервые почувствовав, что в голове у него прояснилось. Каким безумием было согласиться на «избавление» от этого тела, даже под давлением Брюса, стучало у него в голове. Оглядываясь назад, он содрогался от мысли, чего они избежали.

Полиция не подозревала Брюса. Они никогда его не подозревали. Все это было фантазией Берил. Но если бы Брюс в роли великого детектива вывез тело Милдред Лайонс из отеля и спрятал его бог знает где, то их обоих, как, возможно, сообщников преступления, ожидали бы более чем серьезные неприятности. Ему оставалось только сказать об этом Брюсу! Ему оставалось лишь…

Наверху, в ветхом здании отеля, эхом отдавались его шаги. Он распахнул дверь гостиной Брюса и резко остановился.

– Брюс! – крикнул он.

Дверь в спальню, а за ней и наружная дверь на лестницу теперь были распахнуты настежь. В серо-голубой гостиной гулял ветер. Он бешено трепал страницы «Нью-Йоркера» и «Радио таймс», сметал с письменного стола ворох писем и кружил их как облако.

С портативной пишущей машинки Брюса была снята крышка. Трепещущий лист бумаги, вертикально вставленный в каретку, манил к себе. Слово «ДЕННИС», напечатанное заглавными буквами, заставило его подбежать и прочесть:

Несколько минут, показавшихся Деннису вечностью, он не мог оторвать взгляд от этого сообщения, между тем как бумаги продолжали кружиться в воздухе.

– Брюс! – снова крикнул он.

В ответ откуда-то снизу донесся пронзительный скрежет, отозвавшийся зубной болью. И затем раздался звук мотора, который взревел на самой высокой ноте на первой передаче.

– Берегись, чертов дурак! – услышал Деннис.

Брюс, который не умел водить машину, а только «знал», как это делается. Брюс, который…

Деннис промчался через спальню и выскочил на лестничную площадку, освещенную бледной луной. Он успел увидеть, как «Форд В8», за рулем которого смутно угадывалась фигура Брюса, пронесся мимо столба с дуговым фонарем и пролетел на волосок от другой машины, что, покачиваясь, въезжала во двор. Ее водителю пришлось резко вывернуть руль. Вспыхнули фары. «Форд» кое-как вырулил на главную дорогу и, издав металлический скрежет, когда Брюс попытался переключиться на вторую передачу, скрылся из виду, направляясь на юг, в другую сторону от Олдбриджа.

Кроме ругани приехавшего водителя, больше не было слышно ни звука.

Вот и все. Конец. Вляпался. И полиция…

Деннис стоял, опустив голову, вцепившись в перила на лестничной площадке, за спиной у него была темная спальня. Голос в его голове произнес: «К черту все это. Ты сделал все, что мог. Забудь». Но забыть это было невозможно – ничего нельзя было забыть в этой запутанной истории, пока наконец не будет приперт к стенке Роджер Бьюли.

Только затем Деннис осознал, что в спальне за его спиной уже не темно. Щелкнул выключатель, и слабый свет упал на лестничную площадку. Деннис повернулся и… шагнул в спальню.

В дверях гостиной, дымя черной сигарой, стоял сэр Генри Мерривейл.

– Послушай, сынок, – заметил Г. М., вынимая сигару изо рта. – Не лучше ли тебе рассказать мне, что, ради всего святого, здесь происходит?

Глава четырнадцатая

Деннис с величайшей осторожностью закрыл дверь на лестницу. В этот критический момент полного опустошения ему было все равно, что здесь происходит. И все же он решил не сдаваться.

– Происходит? – повторил он. – О чем это вы?

Г. М. мрачно посмотрел на него.

– Ох, сынок… – Он кивнул в сторону женских шпилек, разбросанных по ковру в спальне. – Милдред Лайонс ехала к Рэнсому. Если тот монстр поймал ее…

Затем тон Г. М. изменился.

– Я старик, – объявил сэр Генри, внезапно выпятив грудь и приняв вид надменного величия, который сделал бы честь королю Эдуарду VII на его парадном портрете. – Если нужно облапошить полицию, я именно тот человек, который это умеет.

Его лицо исказила дьявольская ухмылка. Затем он добавил:

– Серьезно, сынок, если ты думаешь, что я сказал бы копам хоть слово против моих друзей… Ты просто не представляешь, как я отношусь к этому рептилоиду Мастерсу. Ради святого Исава, что случилось?

– Пройдем в другую комнату, – сухо произнес Деннис.

Они вошли в гостиную, и Деннис закрыл дверь. Разбросанные бумаги перестали разлетаться в разные стороны, как испуганные куры. Снятый халат, из кармана которого торчал испачканный в песке носовой платок, был брошен на угол дивана.

И Деннис рассказал Г. М. всю историю, начиная со встречи на поле для гольфа и не упуская ни одного факта, ни одной детали. Г. М., сидя на диване с сосредоточенным видом, курил отвратительную сигару короткими затяжками, как паровоз, набирающий обороты, и слушал с выражением благоговейного ужаса, который постепенно разливался по его лицу.

– О господи! – наконец пробормотал он.

– Да уж…

– Значит, Рэнсом, – воскликнул Г. М., – уехал отсюда на машине, которую не умеет водить? И может врезаться в ближайший фонарный столб или его остановит первый же встречный коп?

– Так оно и есть.

– Этот парень что… того?..

– Я тоже задавался этим вопросом.

– Но куда он поехал?

– Я не знаю! – На самом деле у Денниса был ответ, но он лишь мелькнул у него в голове и был тут же забыт. – Брюс сказал, – продолжил Деннис, – что он может спрятать тело в таком месте, где его не будет видно, даже если случайно на него посмотреть.

Г. М. довольно обстоятельно выругался.

И все же, несмотря на рассерженный вид Маэстро, у Денниса сложилось отчетливое впечатление, что Г. М. доволен. Будто ему стало что-то понятно, и он приблизился к какой-то своей цели. В том, как он попыхивал черной сигарой, было какое-то дьявольское сладострастие.

Он неуклюже поднялся на ноги и принялся расхаживать взад-вперед по комнате, между тем как Деннису все мерещилась массивная фигура старшего инспектора Мастерса, воплощавшего все ужасы закона.

– Вы ведь понимаете, сэр, – взорвался Деннис, – что все это произошло из-за недоразумения!

– Да? – спросил Г. М., не сводя глаз с письменного стола Брюса.

– Мы с Берил боялись, что вы приняли Брюса за Роджера Бьюли. Мы думали, что вы сказали Мастерсу…

– Я? – спросил Г. М., резко оборачиваясь и вынимая сигару изо рта. – Я? Сказал Мастерсу? Ох, сынок! Я ничего не говорил этому проныре.

– Разве вы не сотрудничаете с ним?

– Ну, сейчас… В некотором смысле. В течение одиннадцати лет, – мрачно сказал Г. М., – он говорил, что ему не нужна моя помощь в этом деле. Хорошо! Это вполне справедливо. Так пусть он подождет еще немного, прежде чем я начну выкладывать свои секреты. Может быть, ты заметил, что сегодня днем я говорил с Мастерсом довольно сдержанно и загадочно?

– По правде сказать, что-то в этом роде я заметил.

– Довольно уклончиво, верно?

– Можно и так сказать, да.

– Да, – сказал Г. М., энергично кивая. – Это одна из причин, почему я не рассказал этому мерзавцу, что произошло на самом деле. Другая причина, по которой я не сказал ему, что произошло…

– Какая?

Г. М. огляделся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает.

– Ну, – признался он, – потому что я и сам не совсем уверен.

– Но вы сказали…

– Послушай, сынок! – поднял руку Г. М. – Я знаю, что случилось с миссис Икс, девушкой, которая, по-видимому, была четвертой женой Бьюли, девушкой, пропавшей в Торки. Я знаю, как она исчезла. Но что случилось с еще тремя?

Затем он повысил голос:

– Гори все огнем! Что же случилось с еще тремя?

– А разве это важно?

– Важно ли это? – уставился на него Г. М. – Боже!

– И как вы узнали, что Роджер Бьюли все-таки был здесь? Только потому, что Брюс рассказал вам об этой пьесе?

– Отчасти поэтому, – признался Г. М., – а отчасти потому, что я впервые увидел своими глазами такое, от чего у меня волосы встали бы дыбом, если бы они у меня были.

Выпуская клубы дыма, как дракон, он вперевалку подошел к письменному столу. Ящик по-прежнему был открыт. Положив сигару на край стола, Г. М. осторожно вынул несколько машинописных листов компрометирующей пьесы и оберточную бумагу из чайной Олдбриджа. С той же осторожностью он положил их рядом с пишущей машинкой.

Затем Г. М. бросил взгляд на листок бумаги, все еще торчавший в каретке пишущей машинки Брюса, несколько секунд его разглядывал и потом, повернувшись к Деннису спиной, надолго замер в неподвижной позе. Можно было подумать, что он впал в транс.

– Г. М.! – позвал его Деннис.

– А, сынок? Что?

– Я, знаете ли, не Мастерс. – Деннис произносил слова громко и отчетливо, будто разговаривал с глухим. – Я никогда не пытался поставить вас в неловкое положение. Думаю, что в любом случае ваш совет – лучший из возможных советов… Берил, Брюс и я, не говоря уже о семье Герберт, чуть не сошли с ума… – И затем он задал прямой вопрос: – Кто такой Роджер Бьюли, сэр? И как он избавился от тела этой женщины?

Г. М. пристально посмотрел на него, а затем кивнул и глубоко вздохнул:

– Да, сынок, я думаю, что, видимо, пришло время выложить несколько карт на стол. На самом деле, я думаю, ты сможешь мне помочь.

– Как это, сэр? – произнес Деннис, едва веря своим ушам.

– Я уже говорил, – Г. М. взял сигару с края стола, – что вы все не понимаете, в чем ваша проблема, и поэтому смотрите не в ту сторону. Линия, которой вы должны были придерживаться, ключ, которым нужно было воспользоваться…

В этот момент кто-то резко постучал в дверь, ведущую в коридор. В комнату вошел мистер Гораций Читтеринг, за ним по пятам следовал приятного вида священник со шляпой в руке.

Всегда сдержанный Деннис Фостер готов был запустить в них пишущей машинкой из-за того, что они явились в этот момент. Однако Читтеринг, щеки которого от выпитого виски стали еще розовее, а увлажнившиеся глаза еще приветливее, казалось, ничуть не смутился.

– Мы надеемся, что мы… Нам жаль, если… – прозвучали одновременно два голоса – сиплый тенор Читтеринга и глубокий баритон викария.

И оба разом замолчали.

– Мой дорогой друг! Продолжайте, пожалуйста! – настоятельно заявил мистер Читтеринг.

– Нет-нет! Это вы продолжайте!

– Мой дорогой друг, – сказал мистер Читтеринг, хватая своего спутника за руку, – я настаиваю!

Преподобный мистер Ричард Беркли был одним из тех открытых, симпатичных пасторов, о которых люди отзываются с похвалой, уверяя, что те совсем не похожи на пасторов. Его красивое, несколько плоское лицо с волевым подбородком обрамляли светлые вьющиеся волосы, жесткие на висках. Деннису он не мог не понравиться – и улыбка, и прямой взгляд в полных блеска глазах, но сейчас на лице его застыло выражение глубокой сосредоточенности.

Прижав шляпу к сердцу и слегка наклонив голову, он вежливо произнес:

– Полагаю, я обращаюсь к сэру Генри Мерривейлу?

– Верно, сынок. Чем могу быть полезен?

– Мы хотели… – Мистер Беркли посмотрел Г. М. прямо в глаза. – Мы хотели извиниться перед мистером Рэнсомом.

– Вот как?

– Убийство – это не тема для шуток. Я постараюсь запомнить это на будущее.

– Но почему вы хотели извиниться перед Рэнсомом?

– Потому что мы могли стать причиной серьезной трагедии из-за наших… наших досужих рассуждений. Слава Небесам, мне удалось помешать парочке моих прихожан явиться сюда и применить к нему физическое насилие.

«Хороший человек», – подумал Деннис Фостер. Казалось, угрызения совести причиняли тому физическую боль. Мистер Беркли провел языком по пересохшим губам, по-прежнему плотно прижимая шляпу к сердцу.

– Самое удивительное, – продолжал он, – что никто из нас не узнал актера Брюса Рэнсома. – Он снова с достоинством и очень серьезно посмотрел в упор на Г. М. – Сэр, я видел вас раньше.

– О? Где же это? – резко ответил Г. М.

– Это еще одна необычная вещь, – произнес викарий.

– То есть?

– Это было ровно две недели назад, в гостиной «Золотого фазана» в Олдбридже. Вы сидели в углу, спрятавшись за газетой. А мы – нас было несколько человек – обсуждали… ту же тему.

– Вы имеете в виду Роджера Бьюли?

– Нет! Нет! Нет!

Казалось, мистер Беркли выдавливает из себя эти слова, его плечистая фигура напряглась.

– Я имею в виду, что речь шла не о каких-то скандальных слухах, – поправился он. – Читтеринг, если не ошибаюсь, произнес тогда: «В газете есть небольшая заметка о том, что Брюс Рэнсом намерен поставить пьесу о Бьюли». Герберт заглянул в газету и сказал: «Он не сможет поставить пьесу, если у него нет сценария». И Читтеринг ответил: «Ну, вот он, сценарий, а вот фотография Брюса – взгляните». Вот тут-то, сэр, – добавил викарий, – я и заметил, как вы вошли на цыпочках и спрятались за газетой. – На его лице промелькнула слабая улыбка, исполненная надежды. – Как если бы Бирнамский лес двинулся на Дунсинан^[22]. Но еще более удивительно, – продолжал он, словно преисполнившись смелости, – что хобби Читтеринга – изучение сценического искусства.

– Мой дорогой друг! – подал голос мистер Читтеринг, как бы протестуя, и глаза его увлажнились от благожелательности. – Мой дорогой друг!

– Разве я не констатирую факт?

– О, я погружен в историю! – воскликнул мистер Читтеринг. – Тогда по земле ходили гиганты. Уютные, камерные театры были спроектированы так, чтобы актеры могли слышать реплики зрителей. Генри Ирвинг, Герберт Три, Ричард Мэнсфилд, Эдвард Сотерн, Форбс-Робертсон, Мартин-Харви… Великие актеры прошлого – вот что меня занимает.

Тут мистер Читтеринг достал носовой платок и высморкался. Г. М., сигара которого потухла, долго смотрел на него. Затем неспешно взял с письменного стола листы с машинописным текстом и оберточную бумагу и повертел в руках. Вошедшие следили за ним с таким вниманием, что в комнате, казалось, стало на несколько градусов теплее.

– Я понимаю, сынок, – сказал Г. М. Читтерингу, – я понимаю, что вы интересуетесь написанием пьес.

Мистер Читтеринг от души рассмеялся.

– Если вы имеете в виду, – сказал он, – небольшой учебник, который я ношу с собой и часто одалживаю друзьям…

– Ну да, именно это.

– Если бы я написал пьесу, – сказал мистер Читтеринг, – это была бы героическая драма в четырех действиях. Что-то вроде того, что Теннисон написал для Ирвинга в девяностых. Культура мертва, – произнес мистер Читтеринг, и стало заметно, что он был немного навеселе. – Мертва, мертва, мертва! – И он помахал рукой в воздухе, словно над могилой культуры.

– Так же мертва, как Милдред Лайонс, – сказал Г. М.

Раздался какой-то смешок, но мистер Читтеринг не обратил на это внимания.

– Хочу заверить вас, что теперь я целиком и полностью одобряю маскарад Рэнсома, – заявил он. – Да, да, да! Он доверял своему чутью. Вы, кажется, помните историю Ирвинга из биографии Брэма Стокера?^[23] «Этот парень – мошенник! Говорю вам, я сыграл слишком много преступников! Я знаю, что этот парень – мошенник!»

Мистер Читтеринг снова расхохотался – громко, до слез, так что ему пришлось их вытирать.

– Я одобряю. Да. Но боюсь, Ренвик этого не одобрит. Ренвик считает, что Брюс заслуживает взбучки. Бедный, бедный Ренвик!

– А что с Ренвиком не так?

– Вы, наверное, заметили, что у него только одна рука?

– Ах да, действительно, сынок… Я как-то не обратил на это внимание. Ну и что?

– Он потерял руку не при исполнении служебных обязанностей. Нет. В Порт-Саиде на него напал пьяный португалец. С топором. – Мистер Читтеринг сделал рубящий жест. – Иногда ему снятся кошмары с убийцами. Боюсь, Ренвик немного неврастеник. Его хобби – парусные суда. Он…

Внезапно мистер Читтеринг умолк, прижав руку к своему мясистому горлу. Казалось, он осознал, что слишком разболтался. Порозовевшее лицо, влажные глаза навыкате, даже волосы, торчащие на вспотевшей голове вроде рыбьих костей, казалось, анонсировали его следующую реплику.

– Простите меня. Я вижу, Рэнсома здесь нет. Я чувствую потребность промочить горло. Возможно, стаканчик виски пошел бы мне на пользу. Чтобы поднять настроение и… райских грез познать блаженство… Да. Точно. Прошу прощения.

После чего он почти выбежал в коридор.

– Я тоже, – заметил викарий, опустив глаза, – должен идти. Опаздываю на ужин. Жена будет беспокоиться. Если вы ужинаете здесь, джентльмены, то это должно быть очень вкусно. У Ренвика превосходный стол. Прошу прощения.

И он ушел.

Глядя на закрывшуюся дверь, Деннис Фостер сказал:

– Их пугает одно упоминание о Роджере Бьюли, будто вы призываете дьявола!

– Ну, сынок, – тихо ответил Г. М., – меня это тоже пугает.

– Что вы хотите этим сказать? – бросил Деннис.

– Бьюли сумасшедший, – решительно заявил Г. М. – На сей раз в этом нет никаких сомнений. Гори все огнем, я должен был это предвидеть!

Г. М. побледнел второй раз за день. С сэром Генри очень редко случалось подобное – нервы у него были крепкие – и если бы Деннис знал это, то испугался бы еще больше. Г. М. стоял с потухшей сигарой в одной руке и машинописными листами в другой, его лицо не выражало никаких эмоций. Он швырнул сигару в пустой камин, бросил листы в ящик стола и с грохотом задвинул его.

– Если мы не схватим этого негодяя в ближайшее время, он выкинет что-нибудь похуже прежнего. И его следующая жертва…

– Кто?

– Женщина, – сказал Г. М. – Вероятно, Дафна Герберт.

– Нет! – воскликнул Деннис.

– Уж поверь мне, – просто ответил Г. М.

Внизу, под ними, гостиная и курительная комната наполнялись тихим гулом. Доносился рокот автомобилей, въезжающих на посыпанный гравием двор. Слышались голоса и взрывы смеха. Кто-то заиграл на пианино. Но Деннис едва ли различал все эти звуки.

– Почему вы не арестуете Бьюли, сэр? Если вам все про него известно?

Г. М. воздел сжатые в кулаки руки.

– О сынок! Какой смысл его арестовывать, если у нас нет обвинений, по которым его можно было бы осудить? Дело в Торки не выгорит. Он позаботился об этом.

– А убийство Милдред Лайонс?

– Не знаю, – пробормотал Г. М., нервно потирая подбородок. – Да, он совершил один серьезный промах. Но вот вопрос – достаточно ли этого? Не уверен. Что касается Дафны Герберт…

Дверь открылась, и вошла Дафна, как будто ее позвали, как будто она поспешила откликнуться на свое имя.

Когда эмоции отошли на второй план, от застенчивости Дафны – всего того, что Брюс назвал бы скованностью, – не осталось и следа. И хотя Дафна была знакома с сэром Генри Мерривейлом, примечательно, что она подбежала прямо к Деннису и инстинктивно протянула ему руки. Он взял их в свои – это был жест абсолютного доверия.

– Мистер Фостер, – Дафна пристально посмотрела ему в глаза, – где Брюс?

Деннис не знал, что ответить. Он повернулся к Г. М., который никак на это не отреагировал.

– Он… он взял мою машину?

– Почему вы решили, что он взял вашу машину?

– Она исчезла, – ответила Дафна и с трудом справилась с комом в горле. – Брюс не умеет водить машину. Но мистер Отис, который недавно зашел в бар, говорит, что какой-то псих едва не врезался в него при въезде на парковку, и он думает, что это был Брюс. Мой отец звонит в полицию по поводу угнанной машины.

(«Это конец!» – мелькнуло в голове у Денниса.)

– Г. М., – громко сказал он, – а где Мастерс?

– Мастерс, – скривился Г. М., – будет здесь с минуты на минуту. Послушайте-ка, моя девочка, вам лучше спуститься и попросить своего старика не делать этого. Иначе…

(«Иначе все полетит в тартарары!»)

– Это полный абсурд! – рассмеялась Дафна. – Я думаю, в глубине души мой отец все еще считает, что Брюс – это Роджер Бьюли. И это абсурд! – Она на мгновение заколебалась. – Разве нет?

– Это полный абсурд, – заверил ее Деннис.

Теперь, когда с Брюса были сняты все подозрения, он смог придать своему голосу достаточно силы и убежденности. И все же почему-то это причинило ему боль. Пальцы Дафны были прохладными; казалось, поток жизненной энергии перетекал из них в его собственные руки.

– Брюс, – продолжал он, – такой же Роджер Бьюли, как и я. Вы слышали, что сказал сэр Генри. Это единственное, о чем можно больше не беспокоиться!

– Я… я рада, – сказала Дафна и пожала ему руки в ответ. – Я спущусь и сделаю, что смогу.

Она в нерешительности повернулась, будто хотела еще что-то сказать.

За спиной Дафны в дверном проеме появилась Берил Уэст, от душевной усталости под глазами у нее залегли тени. Они являли собой поразительный контраст: светловолосая Дафна в коричневом пальто, сама целомудренность и невинность, и темноволосая Берил в зеленом платье, воплощение грез, фантазий и нервозности. Проходя мимо, Дафна внезапно наклонилась и легонько поцеловала Берил в щеку.

– Знаешь, – заметила Берил, проводив ее взглядом, – я только теперь начинаю понимать, что эта девушка действительно сексапильная. Актриса из нее была бы никудышняя, это видно по тому, как она говорит. Но она действительно сексапильная.

Затем тон Берил изменился.

– Боже мой, дорогой, – добавила она, обхватив себя руками, как будто ей было холодно, – я как тот римский часовой, который стоял на посту, пока изливался Везувий. Я удерживала их, сколько могла. Правда у меня получилось! Но это не могло продолжаться вечно. – Она обвела взглядом комнату. – Брюс действительно взял эту машину?

– Да.

– Идиот! Он разобьется!

– Возможно. И что теперь? Дело сделано. Если только у сэра Генри в скором времени не появится вдохновение…

– Закройте дверь, – прорычал Г. М.

Берил, немного испуганная, так и сделала.

– Г. М., – произнес Деннис, – обещал рассказать нам все о Роджере Бьюли.

– Я ничего не обещал, сынок, – ответил сэр Генри. – Я лишь сказал, что пришло время выложить карты на стол. Поскольку, черт возьми, ты можешь мне помочь.

– Видит бог, я сделаю для этого все, что потребуется. О чем вы хотели спросить меня?

– Ну, ты играешь в гольф?

– То есть?

Вопрос был настолько неожиданным и, казалось бы, не относящимся к делу, что Деннис на секунду растерялся.

– Я спросил: «Ты играешь в гольф?»

– Нет, боюсь, что нет. У меня однажды был такой опыт, задолго до войны, но я держал себя в руках не лучше, чем вы.

– То есть я, по-твоему, не могу держать себя в руках? – взревел Г. М., выпучив глаза и залившись багровым румянцем. – Я сохраняю хладнокровие всегда, при любых обстоятельствах! Меня знают…

– Хорошо-хорошо! Извините!

– Я думал, – посетовал Г. М., – все, чем вы, адвокаты, занимаетесь по выходным, – так это играете в гольф и обманываете богатых клиентов. Но это никуда не годится! Это вообще никуда не годится! Если только…

Он замолчал, оглядываясь по сторонам.

– Мой шотландец! – проревел он. – Где мой шотландец, я спрашиваю!

Как будто он ожидал, что мистер Дональд Фергус Мак-Фергус материализуется из камина или влетит в окно. Но в некотором смысле именно так и произошло. Потому что невозмутимый мистер Мак-Фергус, с суровым, как у инквизитора, взглядом, спокойно открыл дверь и вошел в комнату.

– Где ты был? А?

– Я отнес ваши клюшки обратно в отель. Хочу, чтобы вы знали, что я вам не кедди^[24] – таскать их с собой.

– Садись вон туда, – сказал Г. М., сурово указывая на диван.

Мистер Мак-Фергус повиновался. Но при этом он ощетинился, как терьер, словно ожидая команд, которым не собирался подчиняться. Г. М. некоторое время стоял, потирая руками свою большую лысую голову.

– Ты пойми, сынок, возможно, это все пустое, – обратился он к Деннису. – Возможно, это всего лишь мои догадки. Я сидел и думал о тех трех убийствах, о трех исчезнувших женщинах. По показаниям, если помнишь, одна из них исчезла в Кроуборо. Вторая в Денхэме. И третья в Скарборо.

Г. М. поморщился.

– Единственное, что я мог бы назвать общим для этих трех мест, – сказал он, – это наличие великолепного поля для гольфа. Гори все огнем, коттедж Бьюли в Денхэме на самом деле назывался «Вид на фервей». Так что мне стало интересно.

Тут он повернулся к мистеру Мак-Фергусу.

– Я никогда раньше не спрашивал тебя об этом, сынок, – серьезно сказал он. – На самом деле я вообще перестал задавать тебе какие-либо вопросы. Поскольку ты только и делаешь, что охаешь и смотришь на меня как на муху в салате.

– Ага, – сказал мистер Мак-Фергус, складывая руки на груди с явным удовлетворением.

– Но сейчас я задаю тебе вопрос, короткий и деликатный. И это очень важно, сынок, потому что от этого могут зависеть жизни людей. Дело вот в чем. Ты мог бы спрятать тело на поле для гольфа или под ним?

– Ох! – воскликнул Мак-Фергус.

А затем, когда Г. М. снова поднял оба кулака, Мак-Фергус сделал то, чего он никогда раньше не делал. Он засмеялся.

– То есть речь идет о том, чтобы похоронить тело?

– Да! Почему бы и нет?

И мистер Мак-Фергус ответил.

Тем, кто считает шотландцев молчунами, следовало бы послушать эту лекцию, подумал Деннис. Лекция, прочитанная с жаром и богатством диалекта, который порой выходил за рамки понимания, была такой же исчерпывающей, как и медицинский трактат.

Единственное место, где нельзя было закопать человеческое тело так, чтобы его следы не были замечены, объяснил он, – это поле для гольфа. В грине? На фервеях? Немыслимо! Там все как на ладони. Что же касается рафов, этих жестких джунглей, заботливо устроенных так, чтобы они были неровными, то любое вмешательство все равно было бы заметно, как бы тщательно кто-то ни пытался восстановить прежний вид, нарушив травяной покров. Даже огромные травянистые бугры бункеров регулярно подвергались самому внимательному осмотру. Никакие похороны там невозможны.

Хмыкнув, Г. М. протопал к камину и застыл там, опустив голову.

Внизу, в курительной комнате, громко заиграло пианино, а за ним послышалось шарканье и топот ног. Голоса превратились в монотонный гул. Это действовало на нервы, как скрип карандаша по грифельной доске. Но Дональд Мак-Фергус выглядел весьма довольным.

– Вы могли бы спрятать тело, – вещал он, – в полдень на площади Пикадилли. Вы могли бы спрятать его, я не скажу «нет», прямо посреди Принсес-стрит в Эдинбурге. Но место, где вы его не спрячете, где не будет следов копания, рытья…

– Прекратите! – крикнула Берил, которая не совсем поняла суть, но уловила атмосферу. – Мы согласны! Но, ради всего святого, прекратите!

– Угу. Мы согласны, – сказал Г. М.

И медленно повернулся.

– Ничего другого не остается, – уныло добавил он. – Мастерсу просто придется арестовать мерзавца, чтобы предотвратить дальнейшие беды, а затем отпустить его – абсолютно свободного человека! – самое большее через несколько недель. Как говорит Мак-Фергус…

Он внезапно замолчал с открытым ртом, в то время как на фоне мертвой тишины с новой силой разносились звонкие раскаты пианино.

– Г. М.! – воскликнула Берил. – В чем дело?

Сэр Генри не сводил сосредоточенного взгляда с небрежно брошенного на подлокотник дивана голубого шелкового халата Брюса Рэнсома.

– В чем дело? – повторила Берил.

– Подождите минутку! – Г. М. взмахнул руками, а затем прикрыл ими глаза. – Подождите минутку, сейчас! Дайте подумать!

Эта минутка длилась довольно долго. Г. М. шумно сопел, но не произносил ни слова. Затем, словно слепой медведь, он неуклюже протиснулся в правое из двух окон, выходящих на запад. Подняв стекло, постоял, глядя на залитое лунным светом поле для гольфа и глубоко вдыхая прохладный влажный воздух. Затем он повернулся.

– Мы его поймали, – сказал Г. М. – Гори все огнем, мы его поймали!

И он бросился к телефону.

Глава пятнадцатая

Очень слабый, далекий, настойчивый голос пробивался сквозь сон:

– Деннис! Деннис! Деннис!

И похожий на призрак огромный корабль проплывал сквозь туманное розоватое море.

Это было полностью оснащенное трехпалубное судно времен Нельсона; его корпус был выкрашен в коричневый цвет, за исключением алых квадратов вокруг орудийных портов, высокое облако парусины трепетало на ветру.

Деннис слышал, как временами вскипают мягко плещущие волны, и ощущал вкус ветра на своих губах. Но таковы уж сны, в которых спящий не проявляет никакого любопытства, даже когда море шипит, а снасти скрипят. Сквозь этот корабль проступали события предыдущей ночи.

Словно в кривом зеркале, Деннис видел, как они бесконечно ждут Брюса Рэнсома, который все не возвращается. Вот они ужинают в шумной, переполненной столовой «Кожаного сапога». Деннис слышал звуки пианино. И все это под грохот розовеющих морских волн, в то время как трехпалубный стодвадцатипушечный корабль покачивался им в такт.

Пробило десять часов, а Брюса все не было. Одиннадцать часов, Брюса нет. Полночь, и все по-прежнему…

– Деннис! Деннис! Деннис!

Чья-то рука коснулась его плеча. Он очнулся.

На полке напротив дивана, где ему было постелено, Деннис увидел большую модель корабля «Победа Нельсона». Розовое море было светом зари, который лился из окон с видом на Северное море в эту маленькую продолговатую комнату со множеством других моделей кораблей на полках вдоль стен.

Какое-то время Деннис лежал в оцепенении. Затем он увидел письменный стол с плоской столешницей и понял, что к чему. Кабинет коммандера Ренвика, разумеется. Ему постелили в кабинете коммандера Ренвика.

Он слышал, как наяву кипит прибой, и чувствовал его холод, веющий в открытые окна. Рядом, вопросительно глядя на него, стояла Берил Уэст. Поверх пижамы на ней был стеганый халат, туго завязанный на талии. Волосы растрепались. На ногах – шлепанцы.

– Мне ужасно жаль, что я разбудила тебя, Деннис. Но я была вынуждена.

Призрачный розовый свет, словно играя, скользнул по полкам с кораблями, коснувшись «Ройял Джорд», потерпевшего крушение в восемнадцатом веке. И потом – более раннего «Властелина морей» с его корявым парусом-шпилем и сверкающими медными пушками; и «Золотой лани» с желтыми парусами. Из-за этого корабли казались больше, чем были на самом деле; тени от мачт и такелажа падали на обшитые панелями стены.

– Что случилось, Берил?

– Я видела Брюса.

Волны, шипя, накатывали на берег. Деннис сел, протирая глаза.

– Ты видела Брюса? Когда?

– Меньше десяти минут назад.

– Где?

– Этот идиот, – метала громы и молнии Берил, пытаясь сдержать слезы, – забрался в окно моей спальни. Хотя ничто ему не мешало подняться по лестнице. Он разбудил меня и сказал…

– Где он сейчас, Берил?

– Он… снова ушел.

И опять наступила тишина, в этом странном призрачном свете, среди флотилии кораблей.

– Ты сказала ему, – Деннис ухватился за край одеяла, – что вся полиция округа разыскивает эту чертову машину? Что сейчас его ни в чем не подозревают, но, если он не вернется сюда немедленно, у него будут серьезные неприятности?

– Нет, я ему не сказала, – ответила Берил. – Я об этом не подумала. Понимаешь, он любит меня.

Берил присела на краешек дивана. Она закрыла глаза руками и заплакала. Это были не рыдания, которые она могла бы подавить, а мучительные безостановочные слезы, которые просачивались между ее беспомощных пальцев.

Сердце Денниса сжалось от сострадания, которого он не смог бы выразить словами. И он ничего не сказал. Он просто положил руку ей на плечо, пока она плакала и всхлипывала, изо всех сил пытаясь сдержать слезы.

– Все хорошо, Берил.

– Нет, совсем нехорошо. – Она яростно покачала головой. – Но я должна была тебе сказать. – Затем, словно желая сменить тему, она подняла к окну полные слез глаза и добавила: – Небо с утра красное, моряки получили предупреждение.

– Что тебе сказал Брюс, Берил? Или это нескромный вопрос?

– Почему нескромный… – Она прижалась щекой к его руке. – Он… он…

– Продолжай, Берил.

– Он просто схватил меня за плечи и сказал: «Мы с тобой принадлежим друг другу. Мы одного поля ягоды. У нас общий язык. Об этом мы позже поговорим». А потом он исчез, как раз перед рассветом. Я… я знаю, это звучит глупо, но мне даже льстит, что он забрался ко мне через окно.

– Но он больше ничего не сказал, Берил?

– Что именно?

– Где он был? Что делал? Хоть что-нибудь?

– Нет. Он лишь как-то странно засмеялся. Помнишь, как он корчился от смеха, когда мы говорили ему о каком-то слове, которое читается наоборот? Думаю, он все еще размышляет об этом.

Деннис почувствовал, как к горлу подкатывает комок.

– А как же… Дафна Герберт?

– Он никогда не был в нее влюблен. – Берил внезапно отняла руки от лица и заговорила с большой страстью: – Я знала, что он никогда не был в нее влюблен. Я знала и все это время думала, что он лишь играет свою роль.

– Сознательно?

– О нет, Деннис! Просто Брюс абсолютно растворился в своем персонаже. Поэтому, конечно, он и вообразил, что по уши влюбился в Дафну Герберт.

(«Самовнушение? – подумал Деннис. – Возможно ли?»)

– И надо отдать должное этой девушке, она тоже никогда не была в него влюблена. И знает об этом. Таинственный незнакомец просто загипнотизировал ее своими увлекательными речами. Но она не в его вкусе, разве ты этого не видишь?

Несмотря на заклинания Берил, больше похожие на молитву, слезы снова потекли по ее щекам.

– Ну-ну, моя дорогая! Теперь ты счастлива, верно?

– Да. Я абсолютно счастлива. Вот почему я продолжаю плакать. Но, боже, Деннис, я была такой несчастной!

– Я знаю.

Берил поднялась на ноги. За открытыми окнами шумел прибой, в комнату дул холодный ветер, тусклый розовый свет, мешаясь с оттенками белого и фиолетового, создавал иллюзию движения кораблей с их великолепной позолотой, пушками и такелажем.

– Ты помнишь вчерашний вечер, Деннис? – спросила Берил. – Когда на Г. М. снизошло великое вдохновение и он выставил нас всех из комнаты, не дав послушать тот телефонный разговор? А потом мы пошли на вечеринку в баре и твой друг Читтеринг так ужасно напился?

– Да, я помню.

– Я думала, что мои силы на исходе. Думала, что больше не выдержу. А сегодня утром все изменилось. Я… я сейчас выйду из твоей комнаты, дорогой, чтобы не спровоцировать скандала в отеле «Кожаный сапог». – Взглянув на него из-под покрасневших век, Берил попыталась улыбнуться. – Я просто хотела сказать, что бы ни случилось сейчас, что бы ни случилось потом – мне все равно. Мне все равно!

Она беспокойно сжала руки, и затем дверь маленького кабинета за ней закрылась со щелчком, нарушившим тишину отеля.

Деннис снова откинул голову на подушки.

Ему казалось, что он окончательно проснулся. Что новые проблемы не дадут ему уснуть: Брюс, с его диким смехом в предрассветных сумерках, Дафна Герберт, о которой он старался не думать. И все же не прошло и двух минут, как тяжесть усталости погрузила его во тьму.

В этот раз сон был не из приятных.

Все суда в кабинете обратились в пиратские корабли Карибского моря. И среди них был эсминец «Африди», на котором Деннис служил у берегов Крита. Босоногие мужчины с серьгами в ушах карабкались по канатам под непрестанный вой немецких пикирующих бомбардировщиков.

Из адского пекла остров Крит превратился в Ямайку, где подросток Роджер Бьюли в условиях субтропиков обучался ремеслам – «от боя на ножах до искусства обрядов вуду». Сам Бьюли стал частью шума и дыма, уворачиваясь и угрожая Дафне Герберт. И снова вспышка выстрела из бортового орудия двухпалубного корабля потонула в вое пикирующего бомбардировщика…

Кто-то выкрикнул имя Денниса, отчетливо и властно.

Он резко сел, очнувшись от грез.

Чувствуя свежесть во всем теле, означавшую долгий отдых, Деннис подумал, что, должно быть, проспал весь день и весь вечер. За открытыми окнами небо было бессолнечным, дул легкий ветерок, слишком теплый для субботы шестого октября.

– Мне не хотелось вас беспокоить, – словно извиняясь, сказал стоявший рядом с ним коммандер Ренвик. – Но уже больше десяти часов.

– Утра?

– Разумеется. – Ренвик улыбнулся. – Если вы не поторопитесь, боюсь, останетесь без завтрака.

Деннис тряхнул головой, чтобы прийти в себя:

– Ах да, конечно! Мне это приснилось.

– Вы разговаривали во сне. Я так и понял… Простите, вы случайно не служили в армии?

– Служил.

– Господи, в самом деле?! Где?

– Сначала на «Африди», пока его не потопили у берегов Крита. Потом на «Рейфе», а потом на «Стилетто».

– Эсминцы, да? На них самая отвратительная служба. Вам нравилось?

– Не очень. Особенно после того, как нам нанесли удар по дымовой трубе.

– Это, – коммандер Ренвик покрутил рукой на животе, показывая, что сопереживает, – вас подкосило?

– Не уверен. Сейчас все это кажется далеким. Похоже, мне больше запомнились игральные кости для покера.

За окнами сгустились тучи, и на модели кораблей легла тень. «Небо с утра красное, моряки получили предупреждение». Коммандер Ренвик, к которому вернулась прежняя обходительность, не сводил с Денниса пристального взгляда. При этом он часто дышал, как после бега. Прочистив горло, Ренвик произнес:

– Мистер Фостер, когда вы закончите завтракать, не могли бы вы подняться в комнату вашего друга Рэнсома?

Деннис вздрогнул, как от внезапного удара дротика по доске.

– Случилось что-то еще? – произнес он и затем повторил: – Случилось что-то еще, черт возьми?

– Да, – подтвердил коммандер Ренвик. – Случилось что-то еще, черт возьми!

– Что именно?

– Пожалуйста! Сначала позавтракайте. Мы можем предложить вам яичницу с беконом. Вон там можно умыться. – Он кивнул в сторону двери за спиной Денниса. – Затем поднимайтесь наверх.

И больше ничего не сказал.

Деннис быстро побрился и оделся. Когда он вышел из кабинета Ренвика в большую полутемную гостиную, там уже не было никаких следов вчерашней вечеринки. По пустому отелю, в котором, казалось, были открыты окна и двери, гулял душный ветер.

За сводчатым проходом, ведущим в столовую в задней части гостиной, многие столы были накрыты белоснежными скатертями для посетителей. Но сейчас там был только Деннис. Официант с холодным и неодобрительным видом обслужил его. Проглотив завтрак, который показался ему безвкусным, Деннис выпил четыре чашки очень крепкого чая, после чего поспешил наверх.

Дверь в комнату Брюса была заперта. Это вызвало у Денниса новый приступ тяжелых предчувствий.

– Кто там? – В ответ на его стук донесся изнутри требовательный голос Ренвика.

Деннис что-то крикнул в ответ, и дверь отворилась.

– Осмотритесь, мистер Фостер, – мрачно предложил Ренвик, – и скажите мне, что это.

В гостиной все было перевернуто и раскурочено, и посреди этого разгрома стояла Берил Уэст, в платье персикового цвета и с избыточной бижутерией, а также коммандер Ренвик.

И дело было не только в том, что в гостиной Брюса был произведен обыск. Ощущение было такое, будто ее разгромил какой-то псих. Серо-голубой диван и серо-голубые мягкие кресла были изрезаны и проткнуты острым ножом. Большинство клюшек для гольфа Брюса, которые лежали в сумке в углу, были разломаны. Письменный стол был опрокинут, и из него высыпались письма и бумаги, покрыв большую часть ковра. Пишущая машинка, разрубленная чем-то вроде топора, теперь представляла собой искореженную кучу металла. Даже маленький телефонный столик, стоявший сбоку от каминной полки из голубого мрамора, был расколот пополам.

Но похоже, Берил это не особенно встревожило – ее лицо сияло, в глазах светился восторг, и выглядела она еще красивее, чем всегда. Казалось, она едва замечала то, что ее окружало.

– В конце концов, мистер Ренвик, – заметила Берил, – все могло быть гораздо хуже.

– Конечно, можно было поджечь отель, – отозвался коммандер Ренвик с подчеркнутой сдержанностью. – Действительно, все могло быть гораздо хуже.

– Когда вы сказали мне об этом, я испугалась, что кто-то мог… пострадать.

– И я испугался, – признался Деннис.

– Но зачем? – спросил Ренвик, разводя руками. – Зачем?

– О мой дорогой! – Берил явно желала его успокоить, как-то помочь, но словно не могла сосредоточиться на текущем моменте. – Рукопись!

– Что, простите?

Берил осторожно переступила через разбросанные по ковру бумаги. Она была так возбуждена и полна энергии, что казалось, с трудом сдерживается, чтобы не побежать. Подойдя к перевернутому письменному столу, Берил наклонилась и выдвинула ящик. Тот был пуст.

– Вот, дорогой, – обернулась она к коммандеру Ренвику, – и не говорите, что вы не понимаете! Вчера вечером все в гостиной только и болтали об этом. У Брюса была какая-то рукопись, отрывок из пьесы, который мог служить доказательством, что кто-то слишком много знал о Роджере Бьюли. А теперь рукописи нет. Смотрите!

Ренвик пригладил усы длинными, широкими пальцами, которые слегка дрожали, а затем подергал свою густую, коротко подстриженную каштановую бороду.

– Мистер Рэнсом хранил рукопись в этом ящике? – спросил он.

– Да!

– Понимаю. Кто же знал, что он хранит ее в этом ящике?

В ответ Деннис расхохотался.

– В произошедшем, мистер Фостер, несомненно, есть забавная сторона. – Коммандер Ренвик говорил с подчеркнутой вежливостью. – Бессмысленное разрушение всегда забавно. Это часть нашего английского юмора. – Его рука на мгновение скользнула по пустому левому рукаву.

– Прошу прощения! – поспешно сказал Деннис. – Я всего лишь имел в виду, что единственный, кто определенно знал о существовании рукописи и кого никак нельзя подозревать, – это мистер Читтеринг. Как раз в его присутствии сэр Генри Мерривейл взял рукопись…

– Гораций Читтеринг? – воскликнула Берил. – По-моему, он просто чудо.

– В самом деле, мисс Уэст? – осведомился коммандер Ренвик. – Вчера вечером мне показалось, что он был немного… совсем немного…

– Навеселе? – вставила Берил. – О мой дорогой! Он был в стельку пьян! Но мне было все равно, даже когда он попытался меня облапать. И он рассказал мне несколько историй о театре времен Реставрации, которые абсолютно бесценны, хотя, конечно, их нельзя напечатать. – Она засмеялась. – Жду не дождусь, когда вернусь в Лондон и расскажу о них Джуди Лестер, Нику Фаррену и Сэму Эндрюсу. Я…

– Берил… – тихо сказал Деннис.

Берил замерла, прижав кончики пальцев к щекам:

– Надо перестать болтать! – Казалось, она говорила сама с собой. – Надо перестать болтать! – На ее лице блуждала мечтательная улыбка.

– Видите ли, коммандер Ренвик, – поспешно вставил Деннис, – разумеется, мистер Читтеринг вполне безобиден. Но я не понимаю его психологии.

– Не понимаете…

– Нет! Когда вы впервые сказали ему, что все это розыгрыш и никакого убийства не было, он был разочарован, как будто отняли игрушку у ребенка. Потом он узнал, что Бьюли часто бывал здесь. И это его так расстроило, что ему пришлось весь вечер пить двойной виски.

– Чего тут непонятного? – бросил Ренвик. – Я понимаю. Это фантазии!

– Что вы имеете в виду?

– Все это очень нравилось Читтерингу – и не только ему! – пока они видели в Бьюли романтическую фигуру, человека, который, возможно, и убивал женщин, но в далеком прошлом. Но бросьте к их ногам мертвое тело, – Ренвик изобразил, как это можно сделать, – и чтобы грязь забрызгала их собственные костюмы, и все станет совсем по-другому. Так всегда бывает, когда смерть близко и смотрит вам в глаза.

Коммандер Ренвик сделал паузу.

– С Читтерингом все в порядке, мистер Фостер. Он просто стареет, он глуп и одинок. Кто знает, что творится в душе одинокого человека?

Повисло странное молчание, которое никто не решался нарушить. Перешагнув через груду бумаг, Ренвик прошел к правому окну, все еще широко открытому, как и вчера вечером, и остановился, глядя на темнеющие поля для гольфа.

– Я ужасно виновата! – не выдержав, подала голос Берил.

– В чем? – спросил Ренвик, не оборачиваясь.

– Я… я не знаю, – беспомощно произнесла она. – Вы не должны обращать сегодня слишком много внимания на мои слова. Как видите, я счастлива. Я ужасно счастлива. Так что, возможно, в моих словах не слишком много смысла. Брюс…

Всколыхнувшиеся от сквозняка серые занавески у открытого окна были первым признаком того, что дверь в коридор открылась. Джонатан Герберт, держа под руку свою жену Клару Герберт, вошел в комнату.

Деннис почувствовал, что произошло что-то ужасное, еще до того, как они заговорили.

Лицо мистера Герберта было спокойным и бесстрастным, как у человека, принявшего какое-то решение. Но миссис Герберт, которую Деннис видел в поезде лишь мельком, выглядела потерянной и потрясенной. Это была высокая блондинка лет сорока пяти, выглядевшая, по крайней мере в тот момент, старше своего седовласого мужа. Они стояли рядом, и мистер Герберт странным, трогательным жестом обнял жену за талию.

– Джонатан! – прошептала Клара Герберт.

Мистер Герберт облизнул губы.

– Мы надеялись, – сказал он, – что вы сможете нам как-то помочь.

И тут коммандер Ренвик ожил в порыве человеческого сочувствия, на которое, как казалось Деннису, он едва ли способен.

– В чем дело, старина? – спросил он и, пошатываясь на негнущихся ногах, направился к ним, чуть не споткнувшись о перевернутый письменный стол. – В чем дело? Что случилось?

Мистер Герберт снова облизнул сухие губы.

– Дафна, – сказал он, – сбежала с Брюсом Рэнсомом.

Глава шестнадцатая

Деннис воскликнул:

– Я в это не верю!

Посмотреть на Берил он не осмелился.

– Покажи им, дорогая, – попросил мистер Герберт. – Теперь эта история касается каждого.

Клара Герберт была сильно накрашена, но губная помада и румяна лишь скрадывали ту неподдельную привлекательность, которая роднила ее с Дафной. Нетерпеливо, словно желая чем-то себя занять, она открыла сумочку и, порывшись, достала маленький листок серой почтовой бумаги, сложенный вдвое. Не зная, кому его отдать, она нерешительно переводила взгляд с одного на другого из присутствующих.

Мистер Герберт взял у нее листок и передал его Деннису. Это была короткая записка, написанная от руки на фирменном бланке с печатью «Олд-Холл, Олдбридж». Деннис прочел ее вслух:

Клара Герберт очнулась.

– Наша горничная, – сказала она, – видела, как они вместе шли через лужайку. Мистер Эдж… мистер Рэнсом – и бог его знает кто еще, как теперь выясняется, – нес чемодан Дафны. Они сели в машину, ту самую, которой не было всю ночь, и уехали.

У Денниса пересохло в горле.

– Вы не могли бы сказать, когда это было? – Он повертел записку в руках.

– Примерно… примерно через час после рассвета. Молли так, кажется, сказала, Джонатан?

– Да. Думаю, так.

– Мистер… мистер как-его-там, – с усилием продолжила Клара Герберт, – приставил лестницу к окну, чтобы Дафна могла по ней спуститься. Прямо как в книжке или что-то в этом роде. Он…

Примерно через час после рассвета.

Невозможно описать в полной мере, какие чувства испытывал к Брюсу Рэнсому Деннис, когда услышал эти слова.

«Зачем Брюсу понадобилось встречаться с Берил как раз перед этим? Зачем? – в приступе бешенства думал он. – Лучше бы сразу убил ее и покончил с этим. И тогда Берил не пришлось бы теперь слушать все эти дикие подробности про лестницу, чемодан и машину…» Охваченный яростью, Деннис какое-то время буквально ничего не мог видеть.

Он пришел в себя от сдавленного возгласа Клары Герберт.

– Я сама однажды сделала то же самое, – сказала миссис Герберт. – Боже, помоги мне. Это все моя вина. Дафна еще ребенок. Она не умеет рассуждать здраво. Она…

– Не волнуйся, моя дорогая, – мягко сказал ей супруг. – Я позабочусь об этом…

– Герберт, старина! Послушай-ка! Послушай меня! – прервал его коммандер Ренвик, и в его голосе послышались нотки крайнего нетерпения.

Мистер Герберт отвел глаза в сторону:

– Ну?

– Знаешь, – коммандер Ренвик издал гортанный смешок, – я испугался было, мол, случилось что-то серьезное. Но, как заметила мисс Уэст по поводу разгрома в этой комнате, все могло быть гораздо хуже.

– Неужели?

– Конечно могло! Послушай!

– Я слушаю.

– В конце концов, Рэнсом хорошо известная личность, должно быть, зарабатывает немалые деньги. Если он настроен серьезно и собирается жениться на Дафне, то что тут, черт возьми, плохого? Даже если он вам не нравится – да и мне он тоже не по душе, – что вы имеете против него?

– Его зовут Роджер Бьюли, – сказал мистер Герберт.

– То есть?

– Это Роджер Бьюли.

– Чепуха! – усмехнулся коммандер Ренвик, но все же он был озадачен, и горизонтальные морщины на его лбу и вокруг глаз, казалось, стали глубже. – Вы, конечно, оба отстали от жизни. С этим покончено. Сэр Генри Мерривейл…

– Перестань тыкать мне в лицо Мерривейлом! Мерривейл ошибался раньше и может ошибиться снова. Так или иначе…

Рассеянно похлопав супругу по руке, Джонатан Герберт устремил взгляд в потолок.

– Я уже сказал Рэнсому, что сделаю, если он попытается снова встретиться с Дафной, – любезным тоном пояснил мистер Герберт. – Очевидно, он решил, что я это несерьезно. Он дождется…

Мертвая тишина.

– Моя дорогая, – продолжил Джонатан Герберт и, поддерживая супругу, сделал вместе с ней шаг вперед, – это мистер Фостер. Он друг Рэнсома. Но он не похож на Рэнсома! – поспешно добавил он. – Не похож на него! Нет, нет, нет! Молодой человек, – он посмотрел на Дениса, – я обращаюсь к вам как к деловому партнеру моего старого знакомого Джеймса Макинтоша. Вы должны… то есть… Я прошу вас мне помочь.

– Помочь?

– Куда делись эти двое?

– Я не знаю, мистер Герберт! Откуда мне знать?

– У вас есть какие-нибудь предположения?

– Никаких!

– Вероятно, они уехали в Лондон, – задумчиво произнес мистер Герберт. – Это самое логичное. В Лондон. Но почему тайный побег в такое время? Почему именно в такое время? – Он снова поднял глаза к потолку. – У Рэнсома были какие-то свои причины отправиться в Лондон сегодня?

– Насколько я знаю, нет.

– Какие-то дела, встреча, что-нибудь в этом роде?

– Разве только… – Деннис пожал плечам. – Давно, около месяца назад, он говорил, что у него запланировано выступление по радио в октябре. Но…

– По радио, – повторил мистер Герберт.

Сразу после этого Деннису пришлось прикусить язык. Взгляд Джонатана Герберта, слегка озадаченный диким беспорядком, блуждал по комнате, пока не уперся в номер «Радио таймс», лежавший среди разбросанных по полу газет.

– Пожалуйста! Позвольте мне! – вмешалась Берил Уэст.

И тут, к изумлению Денниса, Берил бросилась помогать мистеру Герберту. Ничто не выдавало ее чувств, кроме учащенного, тяжелого дыхания и странного блеска в глазах. Улыбнувшись супругам, она схватила «Радио таймс» и принялась перелистывать страницы.

Воздух в гостиной был слишком теплым и влажным перед грозой. Она надвигалась с востока. За западными окнами дымные, набухшие ливнем облака уже сменились темными тучами, и Берил пришлось подойти ближе к окнам.

Она нашла то, что искала. Ее прерывающийся голос прозвучал так, что Деннису стало не по себе.

– Субботний вечерний театр, – прочитала она вслух. – С девяти пятнадцати до десяти тридцати. Брюс Рэнсом в «Капитане-головорезе» Уиллиса Хармара. Адаптировано для радиотрансляции.

И, сияя улыбкой, Берил протянула газету Деннису.

– Сегодня вечером! – пробормотал Герберт. – Вот и все.

Клара Герберт схватила его за руку.

– Твое расписание! – сказала она. – Джонатан! Ты всегда носишь его с собой. Где расписание?

– Послушай, моя дорогая. – Герберт приподнял ее подбородок. – Ты, конечно, можешь поехать со мной в Лондон. Но ты должна пообещать, что не будешь вмешиваться.

– Джонатан, ты не наделаешь глупостей?

– Это, моя дорогая, как сказал бы доктор Джоуд, зависит от того, что ты подразумеваешь под глупостью. Я обойдусь с Бьюли так, как он того заслуживает.

– Дафна не должна повторять ту же ошибку, что и я! Не должна!

– Я знаю, Клара. Оставь это на мое усмотрение. Всех благодарю, – вежливо добавил он, повернувшись к остальным.

Снова приобняв супругу за талию, он повел ее к двери. Они, словно во сне, ничего не видели перед собой. Деннис, Берил и коммандер Ренвик замерли на месте, затем они услышали, как Клара Герберт споткнулась в коридоре.

Прошло несколько секунд, прежде чем Деннис заговорил:

– Берил, ради всего святого!..

– Что-то не так, дорогой? – холодно произнесла она.

– Этот человек, – он ткнул пальцем в сторону двери, – действительно верит, что Брюс – это Роджер Бьюли. Он действительно в это верит. Он собирается…

– Дорогой, я прекрасно все понимаю. – Берил смотрела на него с той же сияющей застывшей улыбкой. – Ты что-нибудь знаешь о радиовещании?

– Очень мало. А что?

– Для такой длинной передачи, как «Субботний вечер в театре», у них всегда бывает как минимум два дня репетиций. А Брюс находился здесь вчера весь день, не так ли?

– Да! Ты хочешь сказать…

– О Деннис! Это значит, что Брюс им позвонил и сказал, что не может участвовать в передаче и они кем-то его заменили, но слишком поздно, чтобы дать объявление. Вот и все.

– Но если Брюс захочет покрасоваться перед Дафной и отправится на радио?

– К этому времени они уже подберут ему замену. Брюс не сможет участвовать в передаче, даже если бы захотел. – Берил повысила голос: – Если супруги Герберт желают этого, пусть едут и устраивают скандал в Доме радио. Это как раз то место в Лондоне, где они не найдут Брюса.

Деннис внимательно посмотрел на нее:

– Значит, несмотря ни на что, ты все еще…

– Все еще – что?! – взорвалась Берил.

– Ничего.

Он бросил «Радио таймс» на пол. В другой руке он сжимал скомканную записку Дафны. Деннис разгладил ее и перечитал еще раз. И еще раз. Как человек, который постоянно прикасается языком к больному зубу, Деннис снова и снова перечитывал записку.

Что же касается его собственных чувств…

Ну, это не имело значения. Девушка, которую он видел так недолго и с которой обменялся всего несколькими фразами, вряд ли вообще могла обратить на него внимание, тем более думать о нем в разгар своей всепоглощающей страсти к Брюсу Рэнсому. Да, собственно, какая разница?

Воспоминания о двадцати четырех часах быстро стираются из жизни человека, и он забывает о потерях, физической опасности или любых других неприятностях. И все же образ Дафны, когда она смотрела на него прошлым вечером, вернулся и поглотил его мысли.

– Неужели ты не понимаешь, Деннис? – воскликнула Берил, закончив фразу, которую он не расслышал.

– Чего не понимаю?

– Эти два глупых старика на самом деле вполне разумны, если разобраться. Все, что нужно мистеру Герберту, – это время, чтобы остыть. И я предоставила ему это время. Скорее всего, Брюса он не найдет!

– Да, – откликнулся Деннис, – и никто другой не найдет Брюса. Как ты думаешь, они действительно поехали в Лондон? Брюс и Дафна?

– Думаю, что да. Он отвезет ее к себе домой, это очень милая квартира, я сама там бывала.

– Где это?

– Сент-Джонс-Вуд. Но в телефонной книге номера нет, так что старик вряд ли сможет его найти.

Деннис слегка оттаял.

– Берил, – сказал он, – Брюс не может быть такой свиньей.

– Дорогой мой, – беззаботно произнесла Берил, вторя его собственным мыслям, – какая разница? Кого это волнует? Несомненно, этому есть какое-то объяснение, а Брюс – благороднейший человек, как мне кажется. Но кого это волнует?

– Более того, – неожиданно добавил Деннис, – во всем этом есть что-то чертовски забавное.

– Почему вы так говорите? – вмешался коммандер Ренвик.

Он стоял так тихо, почти невидимый в сумеречном свете, что они оба забыли о нем.

– Во-первых, вам не кажется странным, что Брюс разъезжал на чужой машине и, хотя его искала полиция, никто его не видел? Как будто полиция намеренно пыталась…

На расколотом столике у камина пронзительно зазвонил телефон.

Коммандер Ренвик, махнув им, чтобы они возвращались вниз, подошел и снял трубку. Голос в трубке звучал лишь несколько секунд, после чего коммандер с резким щелчком положил трубку на рычаг.

– Сэр Генри Мерривейл, – сказал он, – внизу, в курительной комнате. Он хотел бы, чтобы вы оба присоединились к нему. Это очень важно.

– Г. М.! – выдохнула Берил.

Они поспешно вышли из комнаты, и Ренвик, судя по всему, даже не заметил этого. Он оставался неподвижным, задумчивым, все еще держа руку на телефонной трубке.

В курительной комнате Деннис был впервые. Как и гостиная, при дневном свете она выглядела несколько запущенной. Казалось, что столы и плетеные стулья с яркими кретоновыми подушками, доска для игры в дартс, стол для русского бильярда и пианино, испещренное сигаретными подпалинами, погружены в сон.

Сначала Деннис и Берил никого не заметили; двое посетителей сидели в очень широком и глубоком проеме восточной стены, больше похожем на отдельную комнату. Высокие окна со множеством светильников, соединенных в линию, выходили на террасу и пляж. По кипящему сумеречному морю ходили огромные буруны и затем рассыпались призрачными гривами брызг.

Двумя посетителями были сэр Генри Мерривейл и старший инспектор Мастерс. Услышав голос Г. М., Деннис схватил Берил за запястье и потянул ее в сторону от ниши – они могли слышать, о чем шла речь, хотя не могли ни видеть, ни быть замеченными.

– …Вроде бы ясно, почему Читтеринг напился вчера вечером, – сказал сэр Генри.

– О да, – согласился Мастерс. – Должен признать, что это занятно.

– Он знает историю театра как свои пять пальцев! И то, что случилось весной восемьдесят восьмого! В тот сезон Ирвинга не было в «Лицеуме». Ах! – вздохнул Г. М. с сентиментальной меланхолией. – Вот это были деньки, Мастерс!

– Именно так, сэр Генри. Но…

– Я когда-нибудь рассказывал вам, как я играл Шейлока^[25] в любительском театре перед самим Ирвингом? Вот с такими длинными рукавами и элегантной черной бородой длиной в два фута, в шляпе-котелке, надвинутой на уши. Для придания реалистичности, понимаете?

Затем Г. М. неожиданно добавил странным высоким голосом, почти фальцетом:

– Три тысячи дукатов, да! Послушайте, Мастерс, хотите, я прочту пару реплик из начала?

– Хм! – поспешно отозвался Мастерс. – Только не сейчас. Может, в другой раз? То, о чем я вас просил…

– И великий актер, Мастерс, сказал мне: «Мой дорогой друг, – сказал он, – это было лучшее из всего…»

– Он никогда так не отзывался! – сказал Мастерс. – Я слышал об этом, когда мы занимались делом Пайнхэма. Он сказал…

– Послушай-ка, сынок, – сурово перебил его Г. М. – Может, ты заткнешься и позволишь мне продолжить рассказ о Бьюли? Или собираешься и дальше совать свой нос в мое театральное прошлое?

Мастерс издал сдавленный звук, перекрывший грохот прибоя.

– Вам когда-нибудь приходило в голову, сэр Генри, – сдержанно сказал он, – что вас могут убить?

– Меня? – повторил Г. М. в крайнем изумлении.

– Да, вас!

– Я, честно сказать, не понимаю, о чем вы говорите, Мастерс. Я друг всего человечества, вот кто я такой. Я источаю млеко человеческой доброты, как фонтаны, бьющие в Версале.

– Фактически вы идеал, да?

– Ну ладно! – Г. М. осуждающе кашлянул. – Я скромный человек. Я бы не хотел разглагольствовать на эту тему, нет.

– Тогда, может быть, вы поубавите свой гонор? Скажем так… – Мастерс вознамерился выложить все начистоту. – Скажем так, соображения, которыми вы вчера поделились, – да, это так – были не такими бесполезными и бредовыми, как показались поначалу.

– Спасибо, сынок.

– И все же, может быть, вы перестанете надменно усмехаться всякий раз, когда речь заходит о том, что Бьюли в Олдбридже или где-то поблизости…

– Тут все очевидно, как следы кошки, пробежавшей по свежей краске.

– Вот как? Пьеса о Бьюли…

– Послушайте, Мастерс. Мы много слышали об этой пьесе, которая, как предполагается, является реконструкцией карьеры Бьюли после того, как он перестал убивать женщин. Но это лишь вымысел. Можно поспорить на что угодно, что Бьюли не написал бы о том, что с ним произошло на самом деле. Это было бы слишком рискованно, даже для пьесы под вымышленным именем. – В громком голосе Г. М. послышались страдальческие нотки. – Мастерс, похоже, никто не задавался вопросом, что мог бы сделать тип с таким характером. Теперь предположим, что вы Роджер Бьюли.

– Хорошо, – кивнул Мастерс, – я скажу вам прямо, у меня было столько проблем из-за того, что я мог вообразить себя кем угодно…

– Прошло одиннадцать лет с тех пор, как вы занялись тем, что мы будем называть четвертым убийством. Верно?

– Да. Ну и что?

– Вы долго взрослели…

– Постойте, сэр! Я что-то не совсем вас понимаю.

– Ох, сынок! В юности вы страдали от ужасного комплекса неполноценности по отношению к женщинам. Только в Лондоне, когда вам было уже за двадцать, вы, нищий изгой без средств к существованию, постепенно начали отмечать кое-какие перемены. В этом нет ничего необычного, Мастерс. Я знал одного закоренелого донжуана, у которого до двадцати шести вообще не было никаких романов… Итак, постепенно вы с восторгом начинаете понимать, что женщины – ваша естественная добыча. Вам нужно только потрясти дерево, и они посыплются, как спелые яблоки. И тогда, Мастерс, о радость, вот источник дохода! С каждым днем ваша уверенность в себе растет и крепнет. Тут-то вы и начинаете показывать зубы. И получать истинное удовольствие от того, что душите таких девчонок, как Андре Купер. Вот она, ваша власть над всем прекрасным полом.

Г. М. сделал паузу.

Деннис Фостер взглянул на Берил.

В знойном, продуваемом сквозняками полумраке курительной перед ними постепенно складывался образ персонажа, обретая характер и зловещую механику мозга. Проблема заключалась в том, что у этого персонажа не было лица, и это сводило с ума. Берил неуверенно открыла рот, собираясь что-то сказать; Деннис шикнул на нее, а Г. М. продолжил:

– И вот что получается. Вы обладаете незаурядным интеллектом, под силу которому одурачить как доверчивых женщин, так и тупую полицию. Но ваши занятия становятся слишком опасными. И в них больше нет нужды. Итак, после того как вам в последний раз удается обвести полицию вокруг пальца, вы покидаете свой остров всевластия, и вообще о вас ничего не слышно, пока вы не совершаете убийство Милдред Лайонс. И я спрашиваю вас, Мастерс: что, во имя Исава, вы сделали бы теперь?

Послышался глубокий вздох Мастерса.

– Ага! – воскликнул Г. М. – Вам известны факты, сынок. Теперь вам понятна их трактовка?

– Понятна, – выдохнул Мастерс. – Клянусь Богом, понятна! А что касается мистера Редди Бьюли, который теперь известен под именем…

В этот момент, когда очередной вал с грохотом разбился о террасу и брызги забарабанили по оконным стеклам, из-за ниши высунулось разгневанное лицо Мерривейла.

Сэр Генри, несомненно, услышал скрип ботинка или какое-то другое неосторожное движение. Он появился так внезапно, словно в кукольном шоу Панча и Джуди^[26]. Его взгляд впился в Денниса и Берил.

– Эй! – строго прикрикнул Г. М.

– Да, сэр!

– Вы слушали, как мы тут трепались?

– Да, – подтвердил Деннис, – слушали. Без особого просветления.

– Идите сюда, – сказал Г. М.

Они подошли к проему, где в плетеном кресле с открытым блокнотом на коленях сидел старший инспектор Мастерс, как обычно сохраняя бесстрастное выражение лица. Он лишь кивнул им и продолжил что-то быстро записывать. Г. М. воззрился на них, уперев кулаки в бока.

– Если вы нам ничего не расскажете, – произнес Деннис, – то и ладно. Но возможно, вам будет интересно узнать, что Дафна сбежала с Брюсом Рэнсомом.

– Ага. Я так и думал, – сказал Г. М. с каменным лицом.

– Более того, – воскликнула Берил, – прошлой ночью кто-то проник в номер Брюса и практически разнес вдребезги всю гостиную.

– Я это знаю.

– Но вы же там не были!

– Я все равно это знаю, – ответил Г. М.

– Дело в том, – не отступала Берил, – что если вы надеетесь что-то доказать с помощью исходных страниц пьесы, то вам этого не удастся. Они пропали. Кто-то их украл.

– О нет, не украл, – сказал Г. М., сунув руку во внутренний нагрудный карман, достал пачку сложенных вдоль листов и помахал ими в воздухе. – Я взял их, моя девочка, вчера перед уходом. Во всяком случае, – он поправил очки и, прищурившись, посмотрел на них, – почти все. Один лист упал на пол, и, по-моему, он все еще там. То есть я абсолютно уверен, что на самом деле он все еще там, вместе с запиской Брюса Рэнсома. И все же…

Г. М. сунул бумаги обратно в карман.

– Это, – добавил Г. М., похлопав по карману, – всего лишь вспомогательные улики. С их помощью нельзя осудить Бьюли за убийство. Вот почему я попросил вас прийти сюда. Чтобы спросить, не могли бы вы…

Задребезжали оконные рамы. Старший инспектор Мастерс захлопнул свой блокнот.

– Я не стал бы этого делать, сэр! – предупредил он. – Я уже говорил вам, что не стал бы этого делать!

– Помолчите-ка, Мастерс.

– Мисс Уэст и мистер Фостер не имеют к этому никакого отношения.

– Неужели? – спросил Г. М. – Хо! Неужели?

– Я вам прямо говорю: это слишком опасно.

– Конечно, – согласился Г. М.

В окнах за ним колыхалась ночная тьма и белые проблески волн.

– И Дафна Герберт тоже в опасности. Она в большей опасности, чем когда-либо прежде. Вот так-то.

Сэр Генри пожал плечами.

– Вы уже и так намучились, – добавил он. – И я не хочу мучить вас дальше, как будто… – Он прикрыл глаза рукой. – Видите ли, вот в чем дело. Сегодня я собираюсь в небольшую поездку, совсем один. Я хочу знать, готовы ли вы оба поехать вместе со мной. Возможно, нас ждет что-то весьма неприятное.

Деннис взглянул на Берилл. Испуганная, но полная решимости, она спросила:

– Почему неприятное?

– Потому что, когда Роджера Бьюли загонят в угол, начнется настоящий ад, – ответил Г. М. – Предупреждаю, ему это не понравится. Ну? Готовы ли вы присоединиться?

Вдалеке прогремел гром.

Глава семнадцатая

Стрелки маленьких светящихся часов на приборной доске полицейской машины показывали двадцать пять минут третьего.

Деннис увидел это через плечо Г. М. как раз перед тем, как его на мгновение ослепило вспышкой молнии. Затем оглушительно прогремел гром. Раскаты грома в наши дни тревожат не только потому, что знаменуют угрозу со стороны природной стихии, а скорее из-за того, что неотличимы от грохота снарядов, которые разрывали небо над Лондоном всего несколько лет назад.

Они были не в Лондоне, но, где именно, этого Деннис сказать не мог.

Дождь, острыми струями хлеставший по ветровому стеклу, продолжался совсем недолго. Гроза разразилась, когда они как раз выходили из отеля после ланча. А теперь за окном клубился густой туман, лишивший Денниса всякого чувства ориентации. Г. М. сидел за рулем большого и очень старого автомобиля, с боковыми шторками, а Берил и Деннис заняли заднее сиденье. По правде говоря, у Г. М. была печальная слава плохого водителя; он имел дурную привычку оставлять включенным ручной тормоз или впадать в задумчивость, не замечая, что машину несет прямо на каменную стену.

– Дорогой, ну пожалуйста! – обращаясь к Деннису, взмолилась Берил.

– Может, лучше мне сесть за руль, – предложил он.

– Нет! – отрезал Г. М.

И все было хорошо, пока они несколько миль ехали по широкой асфальтированной дороге на юг от отеля, вдоль побережья, где порывы дождя налетали на них с яростью гарпий, а море слева казалось не более чем полосой белой пены. Но потом Г. М. свернул с главной дороги на грунтовую, которая вскоре стала совсем скверной…

Деннис отодвинул боковую шторку, чтобы выглянуть наружу.

Когда блеснула очередная молния, на миг выхватив из темноты все детали, он увидел, что они приближаются к густо поросшей лесом местности. Ему показалось, что он различил по обе стороны дороги высокие каменные столбы ворот. Ни стен, ни ограды, только эти столбы от ворот с резными гаргульями наверху. И дальше, за мокрыми деревьями, Деннис мельком увидел то, чего никогда раньше не встречал в английской сельской местности. Это была башня, высокая, мрачная, сложенная из грубо отесанных бревен.

Опустилась тьма. Над ними прогремел гром, его раскаты будоражили нервы и заставляли сомневаться в реальности увиденного. Машину тошнотворно тряхнуло, так что Берил пришлось ухватиться за Денниса, чтобы не упасть; послышалось шипение, когда одно из колес скользнуло по грязи; затем машина выровнялась.

Г. М., время от времени поглядывая на часы на приборной панели, оставался недвижим и молчал.

– Деннис! Что тут такое? Ты что-нибудь заметил?

– Нет, ничего особенного.

– Куда он нас везет? – прошептала Берил Деннису на ухо. – У тебя есть какое-нибудь предположение?

– Ни малейшего.

Деннису показалось, что все это ему снится. Влажная, душная атмосфера кабины, запах дождевиков и калош, которые они позаимствовали в отеле, щелканье дворников на ветровом стекле, неподвижная фигура Г. М. в котелке и непромокаемом плаще – все это усиливало ощущение нереальности происходящего. Их теперь окружал густой лес, ветер стих.

Г. М. свернул направо, на другую дорогу. Через пять минут они снова оказались на открытой местности. Над полями снова завывал ветер, и в кабину хлестал дождь, как плеть-семихвостка.

– Берил, ты видела? – воскликнул Деннис.

– Что видела?

– Еще одна из этих адских башен. Я заметил ее при свете фар. И кажется, тут во все стороны разбегаются дороги.

Они продолжали разговаривать шепотом. Казалось, никто из них не осмеливался обратиться к Г. М., который снова повернул машину. В нос им ударило сыростью. И вскоре перед ними возник маленький сарай из гофрированного железа, когда-то выкрашенный в коричневато-зеленый цвет. Двери в него были открыты.

Г. М. резко затормозил, нажав на тормоз и сцепление, дернул ручной тормоз и мгновенно выключил фары. Все смолкло, кроме стука дождя по железной крыше.

– А теперь послушай, моя девочка, – раздался из темноты голос Г. М.

– Да, – отозвалась Берил. – Где вы? – вдруг спросила она.

– Как раз там, где и сидел все это время. Ты будешь очень внимательно слушать то, что я скажу.

– Да, конечно!

– Может быть, через несколько минут ты столкнешься с целой серией неприятных обстоятельств, которые будут тебе непонятны. Но в них нет ничего, что могло бы причинить тебе вред. Ясно?

– Да! Только с какими именно?

– А теперь обещай мне, что не будешь кричать, прыгать и все такое прочее. Я абсолютно серьезен, моя девочка. Если ты не можешь этого обещать, то останешься здесь, пока мы не вернемся. Так как?

– Я обещаю. Правда.

– Хорошо. У вас есть плащи и калоши? Тогда вылезайте из этой колымаги и следуйте за мной.

Ветер немного утих, хотя по-прежнему приходилось жмуриться из-за дождя. Все вокруг было вязкое, пропитанное влагой. Достаточно светлое небо позволяло разглядеть глубокие колеи дороги, по которой неуклюже брел Г. М. Деннис, гадая, что же смутно напоминали ему эти широкие колеи, осознавал, что в этом месте какая-то другая атмосфера. Тут царило полное запустение. Опустошенность разбомбленной местности, безжизненность разрушенного города. Опустошенная земля лишилась мыслей, эмоций и чувств людей, некогда населявших ее, наполнявших энергией. Когда над их головами прогремел гром и эхом прокатился по небу, Деннис понял, что на многие мили вокруг местность мертва.

Мертва.

Он услышал шаги Берил, которая шлепала по колее, и поддержал ее под локоть, когда она споткнулась. А в голове у него продолжало звенеть: «мертва» – отчетливо, как раскаты грома, и убедительно, как образ этих мрачных пустых башен и столбов от ворот без ограды.

– Сюда! – негромко позвал Г. М.

Он свернул налево, показывая куда-то в сторону. Там не было ничего жуткого – всего лишь обычный английский фермерский дом. Или, скорее, то, что осталось от фермерского дома. Он стоял примерно в пятидесяти ярдах от дороги, за низкой каменной оградой и ровным участком изрытой земли. Дом был сложен из камня, когда-то побеленного, но теперь грязно-серого. По обе стороны от входной двери, помимо разлапистых лавровых кустов, было два окна с разбитыми стеклами, наверху виднелось еще несколько окон. В черепице на крыше зияли дыры.

Дом тоже был мертв, как и поля, на которых когда-то кипела работа. За домом они увидели двор, обнесенный стеной, с фермерским фургоном и перевернутой телегой с сеном.

– Вот куда мы направляемся, – сказал Г. М.

Берил, мокрыми руками прикрывая глаза от дождя, прикусила нижнюю губу. Шарф, которым она повязала голову, промок насквозь.

– Кто там внутри? – спросил она.

– Пока никого, – ответил Г. М., – по крайней мере, я надеюсь, что никого.

– Знаете, – внезапно сказала Берил, – это место какое-то… Да. Здесь обитают призраки!

Г. М. резко обернулся:

– Что ты имеешь в виду, детка?

– Какая-то сильная и грубая сущность… – бессвязно пробормотала она. – Снова и снова! Пугая людей! Внутри!.. Я не пытаюсь быть экстрасенсом. Говорю вам, я это чувствую.

– Ты права, моя девочка, – согласился Г. М. – Ты совершенно права.

Деннис, дабы дать выход своим бурным эмоциям, зашагал вперед. Он был примерно в десяти ярдах от дома, когда его нога в калоше, забитой грязью, пнула небольшую картонную коробку, настолько промокшую, что она почти не сдвинулась с места. Он остановился перед ней. Это был ящик из-под боеприпасов.

Низко наклонившись, он разглядел очертания предмета, похожего на латунную гильзу, наполовину засыпанную землей. Затем он заметил другую гильзу среди танцующих капель дождя. В нескольких футах от нее обнаружилась еще одна гильза.

Деннис взглянул на дом. Вспыхнула молния, за ней другая, осветившая небо мертвенно-бледным светом, и перед Деннисом Фостером предстало зрелище, которое погрузило его в царство кошмара.

Он ошибался насчет мертвого дома. Там было что-то живое. За разлапистым лавровым кустом слева от входной двери что-то пошевелилось. Пошевелилось и подпрыгнуло, словно его дернули за веревочки, и встало боком, глядя на Денниса. Это был некто в военной форме, с винтовкой и в немецкой каске.

То ли Денис действительно это увидел, то ли ему показалось, однако при второй вспышке молнии, окрасившей в серый цвет каменный фасад дома, он понял, что ничего там нет – лишь вода, капавшая с крыши, покосившаяся входная дверь, окна с торчащими в них неровными осколками стекла и потрепанный лавровый куст.

Господи боже мой! Он бодрствовал или спал?

Деннис почти не обратил внимания на оглушительный раскат грома. И все же он различил, что Берил что-то говорит в нескольких шагах позади него, а Г. М. отвечает. Эти двое ничего не заметили. Усомнившись в реальности окружающего мира, в котором из мертвой земли выскакивают мертвецы, Деннис замер, прислушиваясь к тому, как дождь стучит по полям его шляпы, и наблюдая, как струи воды хлещут по фасаду дома.

Мимо прошел Г. М. Поднявшись на одну каменную ступеньку, он широко распахнул дверь со сломанными петлями и поманил их за собой. Взяв Берил за руку, Деннис последовал за ним.

Они оказались в темном коридоре, сыром и пропитанном тяжелым запахом известкового раствора и гипсовой пыли. Сквозь дыры в крыше слышался шорох дождя, напоминавший шуршание крыс. Г. М. указал на дверь справа.

Деннис в нерешительности помедлил, но затем открыл дверь – она подалась довольно легко – и вошел, Берил по-прежнему следовала за ним. Г. М. тоже вошел и закрыл дверь.

Они оказались в квадратной комнате с голым скрипучим полом, двумя окнами спереди и одним сбоку. В тусклом свете, проникавшем через них, Деннис разглядел несколько деревянных стульев, один из которых был опрокинут, а также стол у бокового окна.

И тут из-за этого стола поднялся немецкий офицер с револьвером в руке.

Вспышка молнии, ударившей, казалось, не с неба, а из-под земли, очертила его черный силуэт на фоне окна – линию плеч, сгиб локтя, угрожающий вид каски. В животе офицера молния высветила пулевые отверстия.

На этот раз все было понятней.

Деннис зажал Берил рот рукой, не отпуская от себя, прогремел оглушительный раскат грома и затих вдали.

– Послушайте, – раздался из полумрака голос Г. М., – бояться нечего. Но…

– Что?

– Это не моих рук дело. Господи, я тут ни при чем! Кто-то приводит в действие механизм. И мне это не нравится.

– Приводит в действие механизм?

Деннис взглянул в боковое окно. Немецкий офицер исчез.

– Эти фигурки, – сказал Г. М., – всего лишь фанера на веревочках и блоках. В доме их полно. Вам предстоит увидеть и кое-что похуже. Гори оно все огнем, вы что, еще не поняли, где мы находимся?

– Нет! Не могу сказать, что нам все понятно.

Тяжело ступая, Г. М. подошел на шаг.

– Вся эта территория, – он неопределенно махнул рукой, – примерно пять на три мили, когда-то была армейской школой боевой подготовки. Включая этот дом.

– Школа боевой подготовки! – воскликнул Деннис и отпустил Берил, которая дрожала всем телом. – Боевой подготовки… Брюс Рэнсом упоминал о ней…

– Он упоминал, вот как! – проклокотал Г. М., переходя на шепот: – И вы забыли об этом? Да?

– Да. Забыли.

– В этой школе, – продолжил Г. М., – были учебные курсы для солдат. Боже, что за курсы! Вы обратили внимание на эти жуткие вышки, построенные саперами. Это для наблюдения за боем. А заметили песчаные ямы, обнесенные колючей проволокой, которую парням приходилось преодолевать в полном снаряжении? Но этот дом, как уверяют те, кто тут побывал, был самым тяжелым испытанием для нервов.

Г. М. помолчал.

– С тобой все в порядке, моя девочка?

– Все в полном порядке, – ответила Берил. – Деннис, я видела это ужасное существо у двери. Да, я видела! Но я обещала быть паинькой и буду паинькой.

Медленно, с довольно громким скрипом, немецкий офицер снова поднялся из-за стола и стал виден на фоне окна. В сумерках с дождем и молниями компания с этим фанерным пугалом была малоприятной.

Г. М., похожий на бочонок, накрытый шуршащей клеенкой, бросил взгляд на фанерную фигуру и поспешил к двери. Открыв ее, он оглядел коридор, но, по-видимому, ничего не увидел и вернулся, вытирая лоб рукавом.

– Я хочу показать вам, как этот сумасшедший дом работал на военных, – без этого не понять, почему мы здесь. Каждый парень, как вы понимаете, должен был пройти через это, чтобы показать, как он владеет собой. Снаружи, – продолжал Г. М., – его инструктировал офицер, который вручал ему две боевые гранаты и пистолет-автомат, заряженный пятнадцатью патронами.

«Сейчас, – говорил офицер, – в этом доме пятнадцать фрицев. Ты должен уложить их пятнадцатью пулями. Инструктор пойдет за тобой и будет давать советы, что делать. Но помни! Не стреляй ни в кого, кроме фрицев. Ясно?»

И ты бросаешься бежать к этому дому. Из-за куста выскакивает фриц. Один готов! В этой комнате офицер. Уже двое! Бежишь в коридор, и еще один фриц заглядывает в дальнее окно. В общем, повсюду эти физиономии; потом поднимаешься наверх, а инструктор шипит тебе в ухо, как дьявол, и только сбивает с толку, как оно и задумано.

Ты хватаешься за дверную ручку, а дверь заело.

«Вау, – говорит инструктор, – ты себя выдал. Они тебя заметили. Что ты делаешь, дубина? Бросай гранаты, так тебя растак, а потом заходи и добивай их выстрелами».

Гранаты бабах! И разносят стены к черту, это не очень-то приятно, поскольку самому приходится прятаться от них. Входишь и получаешь еще двоих. Затем подвал. «Спускайся в подвал! Ты забыл про подвал», – кричит инструктор.

Ты несешься вниз и наступаешь на расшатанную ступеньку у самого верха лестницы, ведущей в подвал. И тут по тебе начинают стрелять из пулемета боевыми патронами, едва не задевая макушку и осыпая крошками штукатурки. На сей раз, если нервишки твои не железные, от этой пальбы у тебя ум за разум заходит. И когда ты спускаешься в подвал, ты уже не помнишь, сколько патронов осталось в автомате. А в подвале…

Г. М. замолчал, уперев кулаки в бока.

Фанерный офицер, многократно простреленный насквозь, раскачивался над столом. Когда глаза Денниса привыкли к сумеречному свету, он разглядел, что стены испещрены выбоинами от пуль, оставленными новичками, которые срывались на беспорядочную стрельбу.

В этой комнате они, должно быть, испытывали все те эмоции, которые может вызывать игра, которая неожиданно превращается в настоящую смертельную схватку. Во всяком случае, для Денниса Фостера все это было так же реально, как тяжесть его собственного промокшего плаща и шляпы, с которой капала вода.

Голос Берил пробудил его.

– А что там в подвале? – спросила она.

– Пошли, – сказал Г. М. и вздохнул. – Мы спустимся туда и посмотрим. Там нет…

– А разве над дверью в подвал нет пулемета?

– О нет, моя девочка. Его уже давно там нет.

И все же, когда они, спотыкаясь, вышли в темный коридор с песком под ногами, Деннис с тревогой вспомнил слова Г. М.: «Кто-то приводит в действие механизм».

От холода, царившего в коридоре, Денниса пробрала дрожь, и он все ждал, как в зияющем окне в дальнем конце покажется очередная фанерная фигурка. Деннис представил себе дом, полный таких фигурок, висящих на бесполезных веревках, но каким-то образом связанных с еще более уродливой фигурой Роджера Бьюли.

Но как? Господи, как? Какое отношение мог иметь Бьюли или его поимка к заброшенному фермерскому дому, оборудованному для проведения боевых тренировок? С другой стороны…

– Спокойно! – раздался голос Г. М.

Дверь в подвал была в конце коридора, под лестницей, выходящей на заднюю часть дома. Впрочем, вовсе не дверь, а просто прямоугольный проем в стене, ведущий вниз, в черный провал. Деннис подумал, что это не самое подходящее место для встречи с Бьюли.

Несмотря на свои ободряющие слова, Г. М. ступал по ступенькам лестницы очень осторожно. Предположительно, одна из этих ступенек когда-то была связана со спрятанным пулеметом. Но на сей раз не было никаких пулеметных очередей – только шумел дождь. Г. М., в помятой шляпе-котелке, выудил электрический фонарик из кармана своего непромокаемого клеенчатого плаща.

– Все-таки скажите заранее, – произнес Деннис, – что мы увидим?

– Манекен, – ответил Г. М.

– Вы имеете в виду еще одного из этих проклятых немцев?

– Нет, – ответил Г. М., сердито взглянув на него из-за стекол очков. – Это трехмерный манекен, набитый соломой и одетый в одежду. Я хочу, чтобы ты его увидел, сынок, чтобы потом вы оба к этому привыкли.

– Потом? А мы долго здесь пробудем?

– Возможно, да.

Снова прогремел гром. Г. М. включил маленький электрический фонарик. Луч света скользнул по тяжелым деревянным ступеням, почерневшим от времени, по каменным стенам, покрытым темными пятнами сырости. Г. М. повел их вниз, к темному дверному проему, который находился слева под прямым углом.

Деннис все еще стоял на нижней ступеньке, а Берил – на ступеньке выше, когда Г. М. резко обернулся.

– А теперь, – продолжил он, – поставьте себя на место того парня, который носится по этому дому в поисках привидений. Его сердце стучит, как паровой молот. Инструктор чертыхается у него над ухом.

Луч электрического фонарика Г. М. мелькнул в дверном проеме. Деннис и Берил остановились рядом, заглядывая в комнату с низким потолком и стенами из грубого камня. Высоко расположенные зарешеченные окна пропускали бы свет, если бы он был. Дверь напротив, очевидно, вела в комнату поменьше, с лестницей, выходящей во двор. А на тонкой веревке, прикрепленной к потолочной балке, с петлей на шее висела человеческая фигура. Это все, что успел разглядеть Деннис, – спину висящего со свернутой набок шеей, до того, как погас фонарик Г. М.

– Парень врывается сюда с дикими глазами и натыкается на эту висящую фигуру, стреляет в нее. И мчится в ту маленькую комнату. И там – в качестве кульминации – немецкий офицер, настоящий живой человек, встает у него на пути. Парень нажимает на спусковой крючок, почти уверенный, что сходит с ума, но раздается только щелчок. Закончились патроны.

«Итак, ты, недоделанный такой-растакой, – орет инструктор, – ты проиграл. Ты израсходовал свой последний патрон. Если бы этот человек действительно был фрицем, ты был бы уже мертв. Тебе было сказано ни в кого, кроме фрицев, не стрелять. Если бы ты хотя бы на пару секунд задержал взгляд на этой фигуре, то понял бы, что это гражданский, которого фрицы повесили как партизана. Но нет, ты выстрелил и остался без последнего патрона, теперь ты мертв. Ага. Отличная работа. Конец теста».

Г. М. замолчал, шмыгнув носом.

– Подождите минутку, – сказал Деннис.

Его голос эхом отозвался в пустом подвале.

– Да, сынок?

– Вы сказали, что перед этим солдатом с пистолетом-автоматом появился реальный человек.

– Угу.

– А если бы у этого парня остался последний патрон?

– Инструктор знал, сколько выстрелов было сделано. Инструктор подал бы сигнал. И все же, сынок, – произнес Г. М., – это не та работа, за которую я бы хотел взяться в спешке. Упаси боже!

– А кто делал фанерные фигуры?

– Сам инструктор. Начиная от кнопки звонка на внутренней стороне двери каждой комнаты, которую в таком напряжении и не заметишь. Все, кроме фрица снаружи, тот работал в задней части дома. Понимаете…

– Включите свет, – сказала Берил пронзительным голосом. – Пожалуйста, ради бога, включите свет!

– Я как раз и собирался, моя девочка. Взгляните еще раз на манекен.

Луч электрического фонарика снова скользнул по комнате.

Он висел там – убогий и потрепанный манекен женщины в длинном грязном клетчатом платье, изорванном пулями. На голову, как капюшон палача, была накинута пыльная тканая шаль. Манекен висел спиной к ним, слегка покачиваясь на сквозняке. На руках у него были вязаные варежки. Деннис, не сводивший глаз с манекена, по которому медленно перемещался луч света, внезапно сделал шаг вперед.

Манекены, как бы хорошо они ни были сделаны, не носят коричневых чулок с аккуратными швами по задней поверхности ног. Они не носят начищенных коричневых туфель – одна из них была расстегнута так, что открылась пятка манекена. Ничего такого у них нет.

Берил Уэст резко отвернулась. Она прижала кулак ко рту и сильно укусила средние суставы пальцев.

– О да, – сказал сэр Генри Мерривейл. – Это тело Милдред Лайонс.

Глава восемнадцатая

– Пошли наверх, – сказал Г. М. после паузы. Его громкий голос звучал приглушенно, более чем неуверенно. – Я должен был показать это вам. Чтоб мне сгореть, должен был! Но сейчас давайте отойдем от этого.

Берил ничего не ответила. Она шла впереди него в своих глухо стучащих калошах, а фонарь Г. М. указывал путь. После зловонного подвала, где булькала и капала вода, они испытывали облегчение в этих комнатах с пугалами.

Г. М. свирепым жестом указал на комнату в передней части дома, куда они заходили поначалу. Немецкий офицер все еще стоял за столом, пошевеливаясь при порывах ветра и дождя в окне за его спиной. И снова Г. М. вошел туда вслед за Берил и Деннисом и закрыл дверь.

– Я знаю, – Г. М. оглядел их из-под своего помятого котелка, – Мастерс сказал мне не приводить вас сюда. Возможно, он был прав. Бывают моменты, – он поколебался, – когда даже старика начинает слегка подташнивать. Потому что пока еще не было никаких неприятностей. Неприятности даже не начинались.

– Что именно вы называете неприятностями? – спросил Деннис.

– Не понимаю, – смерив его взглядом, сказал Г. М., – в чем суть этой тонкой остроты, выданной в старомодной флотской манере. То, что я называю неприятностями, сынок, – это то, что должно произойти.

– Если вы беспокоитесь обо мне, – заметила Берил, – пожалуйста, забудьте об этом.

Как бы демонстрируя свое презрение к пугалу, она неторопливо подошла и присела на край стола, а изрешеченная пулями фигура маячила у нее за плечом. Она все так же непринужденно скрестила ноги. Но голос выдал ее.

– Это Брюс, – воскликнула она, – повесил тело там, внизу, вместо манекена?

– Да. Верно.

– Будучи невиновным, разумеется?

Г. М. не отрывал взгляда от угла комнаты.

– О, наверняка запудривший себе мозги, но невиновный, как и во всех своих действиях. Разве нет?

Свирепо нахмурившись и не дав Берил ответить, он обратился к Деннису.

– И вообще, сынок, когда Рэнсом сказал, что спрячет тело в таком месте, где никто его не увидит, даже случайно посмотрев на него, то он был абсолютно прав. Как и все в округе, он прекрасно знает об этом сумасшедшем доме. Видишь ли, местность эта в целом не очень-то популярна. В ней есть что-то странное. Люди редко сюда заглядывают, даже дети. Я думаю, – Г. М. понизил голос, словно раскрывая глубокую тайну, – я думаю, им тут немного страшновато. Любой, кто отважился бы спуститься в тот подвал, увидел бы именно то, что и ожидал увидеть: неряшливый манекен с платком на голове. Вы бы и сами ничего не увидели, если бы я не направил луч света на туфли и чулки.

Он поднял электрический фонарик, ухмыльнувшись, как погруженный в свои думы людоед, а затем опустил его в карман.

– Но зачем Брюсу понадобилось устраивать все это? – взмолилась Берил. – Зачем?

– Ну… Это всего лишь один эпизод данной истории. Я должен рассказать вам о Роджере Бьюли.

– Подождите минутку! – рявкнул Деннис Фостер.

– В чем дело, сынок?

– Я больше не могу терпеть эти интеллектуальные игры в кошки-мышки, – возопил Деннис. – Опять намеки? Опять какие-нибудь недомолвки?

– О нет! – сказал Г. М. таким же резким тоном. – Сейчас не время для недомолвок. Я собираюсь рассказать вам всю эту треклятую историю.

Гром, казалось, затихал – вдалеке слышалось лишь его слабое порыкивание, хотя в серебристой мгле за окнами дождь лил не переставая. Влажный пар, смешанный с известковой пылью, поднимался от пола, а вода продолжала плескать в пустые окна.

Г. М. взял один из деревянных стульев, осмотрел его, чтобы убедиться в надежности ножек, и сел. Из-под непромокаемой клеенки кое-как выпростался портсигар. Г. М. достал черную сигару, сунул ее в рот и щелкнул карманной зажигалкой.

Когда маленький язычок пламени отразился в очках Г. М., Деннис внезапно вспомнил, как месяц назад этот человек точно так же сидел за столом в задней комнате пивной Эльфа.

– Не та проблема! – внезапно сказал Г. М.

– То есть?

– Не та проблема! – проворчал Г. М., со страшной силой задувая пламя зажигалки. Кончик сигары запульсировал и засветился.

– Сегодня утром, – продолжал он, – когда вы намеренно подслушивали частный разговор, – сказал Г. М. с надменной усмешкой, – чего я бы сам не стал делать, – вы слышали, какую характеристику я дал Бьюли. Вы слышали, как этот тип, разорившийся и изгнанный со своей родины, постепенно открыл для себя, что на веселых охотничьих угодьях Лондона женщины – его естественная добыча. Как это вскружило ему голову и преисполнило безумной самоуверенностью. Как он встал на дыбы и оскалился, испытав огромное удовольствие от убийства Андре Купер. Вот тут-то полиция и напала на его след. Полиция знала, что он познакомился с ассистенткой хироманта, отличавшейся сексуальной привлекательностью. Они знали, что он покупал ей одежду. Знали, что он увез ее на север, в Скарборо в Йоркшире, в коттедж, который снял на имя Ричарда Барклая…

– Беркли? – неожиданно вмешавшись. воскликнула Берил. – Но это то же самое имя, что и…

– Барклай, – сказал Г. М., – Б-а-р-к-л-а-й. – Он несколько раз резко щелкнул по сигаре. – Может, ты помолчишь и дашь мне закончить?

– Хорошо. Я просто подумала кое о чем.

– Ну вот, – сказал Г. М., с любопытством взглянув на Берил, – он убил ее. А ее парень пожаловался. И охота началась. А теперь позвольте мне повторить то, что я сказал вчера. Полиция, при всем к ней уважении, мыслит односторонне. Когда Икс исчезает после того, как его в последний раз видели в компании с Игреком в определенном доме, они абсолютно уверены, что тело спрятано в этом доме или на территории рядом. Они начинают зависеть от этого. Сами слышали, как Мастерс это признавал. И практически в каждом случае они правы.

– Боже, и что же они тогда делают?

– Они перекопают сад на сотни ярдов вокруг, вспоминая Дугала с фермы Моут и Тома с курятника. Они вскроют бетонные полы или разберут по камешку очаг, который всегда под подозрением, поскольку Диминг избавился в нем от двух жен и троих детей. Они вскопают подвал, который больше прочих мест предпочитали Мэннинги и доктор Криппен. Помня о Ландрю, они разберут плиты и вытяжки. Они займутся сундуками и ящиками, которые стали для них неприглядны с тех пор, как Кроссман залил свою жену бетоном в жестяном корыте и оставил его под лестницей.

Они разобьют кирпичные стены, поднимут балки перекрытия, проверят перегородки между комнатами. Ух! Они такие же дотошные, как префект Дж. у Эдгара Аллана По. И они не сдвинутся с места, пока не убедятся, что тела в доме нет.

Г. М. сделал паузу.

Деннис и Берил переглянулись. Казалось, что в этом залитом дождем доме, полном пугал, им слышится смех Бьюли.

Г. М. сдвинул на затылок свой помятый котелок и с отвратительной серьезностью наклонился вперед:

– Так вот, имейте в виду, все это было в прессе. Было опубликовано, что полиция «желает допросить» (от этого выражения меня всегда бросает в дрожь) человека по имени Роджер Бьюли, он же Роджер Боудойн, он же Ричард Барклай. Было известно, что они проверяли дома в Баксе и Суссексе, а также в Йоркшире.

– Но чем занимается Бьюли?

– Откровенно говоря, как Р. Бенедикт, он отправляется в Торки с новой женой. Он снимает меблированный коттедж точно такого же типа. Через несколько дней он узнает – Мастерс это признал, – что за коттеджем установлено ночное наблюдение. Он знает, что это так, когда душит свою жену. Поскольку портьера (занавеска) закрыта не полностью, в комнату, где совершено убийство, можно заглянуть. На следующее утро, в погожий денек, он выходит оттуда в шляпе и плаще, как бы подчеркивая предположение, что собирается удрать.

Г. М. поставил в воздухе точку тлеющей сигарой, следя за ней одним глазом.

– Итак, мы все согласны с тем, что у Бьюли немного прохудилась колокольня. Разумеется! Но никто никогда не предполагал, что он в десять раз безумнее мартовского зайца, если желает, чтобы его поймали. На самом деле от этой его уступчивости у Мастерса последние десять лет было повышенное кровяное давление. От поведения Бьюли, любезно позволяющего полиции подозревать, что он убил эту женщину и избавился от ее останков в доме, мозги могли закипеть. Это просто невероятно. Разве только… Боже мой! Подождите минутку! Разве только…

Здесь Г. М. снова сделал паузу, высоко подняв брови, как бы приглашая к ответу.

Деннис обменялся взглядом с Берил, которая беспомощно пожала плечами.

– Разве только… что? – спросил Деннис.

– Разве только, – сказал Г. М., – он сам этого хочет.

Деннис уставился на него:

– Погодите-ка! Бьюли хочет, чтобы полиция думала, что он совершил еще одно убийство?

– Ага. Верно.

– Он хочет, чтобы они думали, что он снова избавился от тела?

– Да.

– Но почему?

– Потому что впервые в своей сладкой жизни, – ответил Г. М., – Бьюли не совершил никакого убийства и не избавился ни от какого женского тела.

Берил, отпрянув назад и наткнувшись на немецкого офицера, на мгновение была так поражена видом фанерной фигуры, что чуть не вскрикнула.

Шум дождя мешал Деннису собраться с мыслями.

– Г. М., на что, черт возьми, вы намекаете?

– На инсценировку убийства, – сказал Г. М.

После паузы, во время которой он сосредоточенно попыхивал сигарой, Г. М. продолжил:

– Я расскажу вам, что же произошло на самом деле… Да, полиция пришла в такое возбуждение, какого не испытывала уже пятьдесят лет. Они сочли, что наконец определили главную проблему в четких и ясных понятиях, и пребывали в абсолютной уверенности, что Бьюли разделался с женщиной в доме, а затем каким-то непонятным образом избавился от тела. Понятно? Именно в доме. А теперь, мои тупицы, вы видите ключ ко всему этому делу? Бьюли хотел, чтобы полиция так думала и о его настоящих жертвах: Анджеле, Элизабет и Андре, потому что на самом деле он прятал их тела не в доме, а где-то очень далеко. Но он знал, что рано или поздно полиция перестанет рыться в коттеджах и начнет поиски вокруг. Вот тогда ему конец. И все же, пока полиция верила в его безотказный метод уничтожения тел в помещениях, он был в такой же безопасности, как если бы его уже оправдали. Теперь понятно?

Дождь стихал. В комнате стало чуть светлее от слабого мутно-серого дневного света, позволяющего разглядеть выбоины от пуль на стенах и ручейки, бегущие по полу.

– А как на самом деле Бьюли избавлялся от тел? – Деннис не смог удержаться от вопроса, который занимал его больше всего.

– Ага! – злорадно воскликнул Г. М., засовывая сигару в рот и потирая руки. – Вот тут у нас тоже возникла серьезная проблема. Этот вопрос и меня поначалу ставил в тупик. Но давайте пока забудем об этом. Давайте сосредоточимся на другом вопросе. Если мы допускаем, что Бьюли инсценировал четвертое убийство, есть ли у нас какие-либо дополнительные улики? Ну да. Миссис Бенедикт, самый эфемерный персонаж, который когда-либо появлялся на сеансе спиритизма. Миссис Бенедикт, как мы знаем, держалась «в стороне от всех». Даже наблюдавшие за ней полицейские видели ее только издалека, потому что у них был приказ держаться на расстоянии от Бьюли-Бенедикта. У нее не было друзей. Она прежде не была замужем. У нее даже не было имени. Как я сказал Мастерсу, все, что я смог найти, – это один большой Икс. Вот кем она была. Естественно, у Бьюли была сообщница, которая помогала ему. Эта сообщница, игравшая роль миссис Бенедикт, в реальной жизни была кем-то совершенно другим. Вы, конечно, догадались, кто это?

Берил вскипела.

– Вы прекрасно знаете, что мы не догадались! – воскликнула она. – И кто же эта сообщница?

– Милдред Лайонс, – сказал Г. М.

– Милдред Лайонс? – вскрикнула Берил.

– Шш! – зашипел Г. М., вынимая сигару изо рта и быстро оглядываясь по сторонам. – Ради всего святого, говори потише!

– Но… Милдред Лайонс?

– Ага.

– Она была… – произнесла Берил.

– Свидетельница обвинения… – подхватил Деннис.

– Свидетельница обвинения, на основании показаний которой невозможно было обвинить Бьюли ни в убийстве, ни в чем-либо еще, – объявил Г. М. с простодушной ухмылкой. – Похоже, эта идея кажется вам несколько неожиданной?

– Можно и так сказать, – кивнул Деннис.

– Подумай еще раз, сынок. Если ты рассматриваешь «убийство» как инсценировку Бьюли ради спасения собственной шкуры, тогда Милдред Лайонс должна была быть его сообщницей. Даже если не считать зловещей истории о подглядывании в окно с неплотно прикрытой шторой, она была единственной, кто утверждал, что видел «миссис Бенедикт» вблизи или разговаривал с ней. И если вам нужны доказательства, я их представлю. Вы помните, как примерно месяц назад мы все собрались вечером в пабе Альфа Партриджа, что рядом с театром «Гранада»?

Берил глубоко вздохнула.

– Помним, – сказала она.

– Видите ли, – продолжал Г. М., – до сих пор, идеи, которыми я делился с вами, были лишь фантазиями, навеянными большим досье на Роджера Бьюли, которое прислал мне Мастерс много лет назад. Боже! – выдохнул Г. М., наливаясь гневом по мере наплыва воспоминаний. – Этот прохиндей, убежденный, что обойдется без моей помощи, набрался несусветной наглости прислать мне досье на Бьюли и спросить, не мог бы я ознакомиться и высказать свои соображения?

На самом деле я человек кроткий, моя девочка. Честный. И мягкий в выражениях. Я никогда не употребляю ненормативную лексику, черт возьми. В противном случае, Бог свидетель, я бы посоветовал ему взять свое чертово досье и засунуть его кое-куда… Я имею в виду, – кашлянул Г. М., внезапно вспомнив о своем благородстве и напустив на себя благочестивый вид, – с его стороны это было не очень-то красиво, не так ли? И несмотря на это, я просмотрел досье.

– Это было очень по-христиански с вашей стороны, – признала Берил, разрываясь между недоумением, страхом и диким желанием рассмеяться. – Но что конкретно?..

– Я выяснил?

– Да!

– Тем вечером в пабе Мастерс сказал, что у них есть новые улики. Какой-то неизвестный автор написал, мол, пьесу о Бьюли, и этот автор слишком много знает. Это, конечно, означало, что автором мог быть сам Бьюли, и впоследствии это подтвердилось. Автор, сказал тогда Мастерс, знал, например, что свидетелем была женщина, куда она смотрела и что видела, он знал все, вплоть до мелких деталей, которые могли быть известны только полиции и самой Лайонс. После слов Мастерса я даже сигару не смог курить, – добавил Г. М., – у меня было такое чувство, будто меня огрели клюшкой для гольфа.

– Но почему?

– Что ж, моя девочка, – сказал Г. М., – тебе пришлось немало поломать голову над вопросом, кто знал эти факты и почему. Но как Бьюли узнал о них?

Наступила тишина, нарушаемая только шумом дождя.

– Эта история становится еще более поразительной, – подчеркнул Г. М., – если изучить несколько листов оригинала пьесы, бережно сохраненных Брюсом Рэнсомом. Кто-нибудь из вас видел их?

– Да! – кивнула Берил. – Брюс показал мне их вчера вечером.

– Он показал их мне две недели назад, – сказал Г. М., – когда я впервые приехал в Олдбридж. Ты что-нибудь заметила, моя девочка?

– О мой дорогой, боюсь, я была так взволнована, что я… я…

– Бьюли, автор этой пьесы, – произнес Г. М., тщательно подбирая слова, – знает, что свидетельница была «рыжеволосой». Он знает, что она приходила к нему в тот вечер по поводу фальшивой банкноты в десять шиллингов. Он даже знает (о боже!), что она отправилась туда на велосипеде. Откуда он все это знает?

– Он не мог этого знать! – воскликнул Деннис Фостер. – Это невозможно! Если только…

– Если только, – согласился Г. М., – Бьюли и Милдред Лайонс не были сообщниками, которые действовали таким образом, чтобы сбить с толку полицию.

Деннис Фостер сделал несколько шагов по комнате.

– Притворщик! – воскликнул Деннис.

– Что, сынок?

– Ничего, сэр. Мы вас слушаем.

– Возможно ли, – спрашиваю я себя, – чтобы Милдред Лайонс сыграла и свою собственную роль, и роль миссис Бьюли? Ответить легко. Как мы узнали, у девушки не было помощницы в офисе, она могла приходить и уходить незамеченной. Мы также знаем, что полиция следила за этим бунгало только по ночам. Девушка могла пройти туда черным ходом через лесистые холмы (бунгало было построено возле них) и остаться незамеченной. Еще до того, как появились полицейские, у нее было несколько дней, чтобы представляться в качестве «миссис Бенедикт» для случайных посетителей – почтальона, разносчика мясной лавки и так далее. Как влюбленная парочка они могли пить чай в саду, или же в каком-нибудь парике поверх своих замечательных волос, увешанная дешевой броской бижутерией, она могла лежать в шезлонге на лужайке – всегда в отдалении от посторонних глаз. Как только образ миссис Бенедикт был закреплен, ей больше не нужно было там показываться до решающего дня шестого июля. Вы следите за мной?

В тот день на велосипеде и с пишущей машинкой она открыто отправилась в путь как Милдред Лайонс. Конечно, никаких писем Бьюли ей никогда не диктовал. Она вошла в дом, «увидела», как миссис Бенедикт в последний раз пьет чай со своим «мужем», а ближе к вечеру Лайонс ушла. И не было никакой фальшивой банкноты: вся эта операция была просто вдохновенным надувательством с целью привлечь внимание, чтобы объяснить, во-первых, ее дневной уход, а во-вторых, ее вечернее возвращение. Она действительно вернулась на велосипеде, посмотрела в щелку в окно и, не увидев никого, кроме самого Бьюли, вернулась к себе. Дело было сделано.

Г. М. покачал головой и коротко затянулся едва тлевшей сигарой.

– Прелесть этого замысла заключалась в том, что в любом случае он не мог провалиться. Предположим, в какой-то момент эти двое допустят ошибку. Предположим, кто-то догадается об этом. Предположим, в то утро, когда Бьюли планировал удрать, констебль его задержит. Ну и что? По-прежнему пострадавших нет. Никто не убит. Бьюли со своей знаменитой улыбкой мог сказать полицейским: «Вы преследовали меня (невиновного!) со своими отвратительными подозрениями, к тому же бездоказательными. Разве можно мне ставить в вину то, что я решил немного подшутить над вами? Так или иначе, что, черт возьми, вы собираетесь с этим делать?» С другой стороны, если бы план удался… О Господи, спаси и сохрани… Вы не будете возражать, если я повторю, что Бьюли чувствовал себя в полной безопасности? Поскольку полиция никогда бы не узнала, что он на самом деле сделал со своими жертвами. Потому что их искали бы не там, где следует.

Никому и в голову не пришло бы, что Милдред Лайонс, свидетельница обвинения, девушка, которая могла привести Бьюли к виселице, на самом деле его сообщница. Я думаю, Бьюли, должно быть, в душе ликовал: вон как он натренировал сообщницу, как натаскал ее говорить то, что требовалось. Это тоже было нелегко. Я почти уверен, что истерика Милдред Лайонс в разговоре с полицией была настоящей. Девушка была до смерти напугана. Но Бьюли был уверен, что она сделает то, что нужно, она сделает ради него все на свете, потому что она была обожающей его Милдред.

После паузы Г. М. добавил:

– Послушайте, я уже говорил, что Бьюли умен?

Казалось, в комнате стало еще холоднее. В воображении Денниса возникло лицо Милдред Лайонс, до того как она ослепла и онемела от песка в глазах и во рту.

– Обожающей – его – Милдред, – повторила Берил и вздрогнула.

– Ага.

– Еще одна любовница Бьюли?

– Верно. С некоторым отличием.

– Вчера, – начала Берил и замолчала из-за комка в горле; ее пальцы вцепились в край стола.

Деннис видел ее силуэт на фоне окна, мокрые волосы с накинутым на них мокрым шарфом; немецкий офицер за ее спиной наклонился вперед, словно напряженно прислушиваясь.

– Вчера… – продолжила Берил, – когда вы разговаривали с мистером Мастерсом на поле для гольфа, вы сказали, что у серийных убийц всегда есть женщина, к которой они возвращаются. Одна женщина, с которой они живут в перерывах между убийствами.

Г. М. кивнул.

– Обычно, – сказал он, стараясь не встречаться взглядом с Берил, – это бесцветные женщины, у которых как бы вообще нет внешности. Кажется, что все Бьюли этого мира находят это удобным.

– «У Смита, – процитировала Берил тонким голосом, – была своя Эдит Пеглер. У Ландрю – своя Фернанда Сегре». А у Роджера Бьюли – своя Милдред Лайонс? Так?

– Ага.

– Я чуть не упала в обморок, – призналась Берил, внезапно заламывая руки. – Испугалась, что вы имеете в виду меня. – Она снова повысила голос: – Но вы сказали, что это та женщина, которую не убивают.

– Вот тут, моя девочка, я ошибся. – Г. М. на мгновение закрыл глаза. – Бьюли действительно убил ее. Он сделал то, чего не делали Смит и Ландрю. Но ему пришлось это сделать.

– Пришлось убить ее? Почему?

– Потому что он оставил ее, – ответил Г. М. – За одиннадцать лет он ни разу не видел ее и не написал ни строчки хотя бы о том, где он находится. Когда женщина ради тебя прошла через адское пламя, ты не должен так себя вести.

Адское пламя…

Теперь Деннис Фостер совершенно отчетливо увидел в своем воображении, как это уже несколько раз случалось с ним раньше, картину, смысл которой всегда ускользал от него. Он увидел выражение лица Милдред Лайонс в тот момент, когда она выскользнула из театра «Гранада» через служебный вход. Ее лицо выражало настороженность и возбуждение, смесь страха и торжества, а ее голубые глаза поблескивали, когда она оглядывалась по сторонам. Теперь у Денниса был ответ.

Это было выражение ненависти. Чистой ненависти.

Милдред Лайонс, которая жила и дышала ради него, из веснушчатой девушки превратилась в измученную, разгневанную женщину. Ее образ заполнил эту залитую дождем комнату.

Деннис уставился на Берил, которая что-то говорила Г. М., пока нечто иное не привлекло его внимание.

Теперь за плечом Берил появился еще один немецкий офицер.

Деннис моргнул, потом снова моргнул.

Неужели в этом сумасшедшем доме их поджидает еще одна ловушка? На фоне окна темным пятном выделялся второй силуэт, стоявший немного левее первого. Но шлем у него был не такой выпуклый, и грудь и живот не были изрешечены пулями. Напротив, его рука незаметно скользнула по подоконнику…

– Г. М.! – крикнул Деннис и бросился к окну.

Его левая рука нащупала лацкан мокрого пальто. Правой рукой он инстинктивно ухватился за какой-то предмет, оказавшийся галстуком, и намотал его на кисть, как собачий поводок. Затем Деннис дернул пленника, так что тот издал растерянное блеяние.

Сэр Генри Мерривейл встал, ругаясь. Луч его электрического фонарика, скользнув по комнате, остановился на лице человека за окном.

Это был розоволикий Гораций Читтеринг. Открыв рот, он глядел на них с испугом и укоризной.

Глава девятнадцатая

Голос Г. М. был полон такого изумления, что стало понятно: старый маэстро этого не ожидал.

– Что, черт возьми, – выдохнул Г. М., выключая фонарик, – вы здесь делаете?

Беззаботно смеяться, вести себя непринужденно и независимо, покачиваясь на перевернутом деревянном ящике, когда чья-то рука крепко держит вас за галстук, – задача не из легких. Мистер Читтеринг, в темно-синем пальто и шляпе-котелке, прокашлялся, насколько позволила ему удавка.

– Не хочу заострять на этом внимание, – сказал он, вздернув подбородок, как Вителлий^[27] над острием меча, – но в силу обстоятельств, которые, как человек чести, я считаю целесообразным признать, я… э-э-э… слушал.

Лицо Г. М. побагровело.

– То есть вы подслушивали?

– Боюсь, что так. Мой дорогой друг, пожалуйста, отпустите мой галстук!

Деннис взглянул на Г. М., и Г. М. кивнул.

Деннис отпустил пленника, который снова закашлялся.

– Ну же, смелее! Залезайте в это окно!

Мистер Читтеринг посмотрел на зазубренные края стекла в нижней раме:

– Я весьма опасаюсь…

– Ладно, идите к входной двери. Только, ради всего святого, чтобы вас никто не увидел!

Берил соскользнула со стола и встала на ноги. Они втроем переглядывались, пока мистер Читтеринг не показался из коридора. Даже в этом полумраке было видно, что его лицо с маленьким носом-пуговкой и глазами навыкате покрыто розовыми пятнами. Он снял шляпу, дрожащей рукой стряхнул дождевую воду с полей и снова надел ее.

– Давно ли вы здесь находитесь? – спросил Г. М., убирая фонарик в карман.

– Если обратиться к фактам…

– Послушайте, сынок, у нас нет времени на прозу восемнадцатого века. Сколько вы уже здесь?

– Три четверти часа.

– Это вы, – Г. М. указал на фанерного немца, – заставляли этих паяцев работать для нас? Это была ваша идея нас до смерти насмешить?

– Нет! – с горячей искренностью заверил его Гораций. – Нет! То есть, – поправился он, – в задней части этого фермерского дома я нашел что-то похожее на шнур для звонка. И потянул за него. Потом заглянул в коридор, услышал голоса и увидел кнопку звонка возле каждой двери. Я нажал на одну, но, похоже, ничего не произошло. Пошел обратно, попробовал еще раз и убрался восвояси.

– И у вас не было никакой другой цели?

– Абсолютно никакой, мой дорогой сэр!

– Вы в этом уверены?

– У меня довольно пытливый склад ума, – признался мистер Читтеринг. – Всегда хочется дернуть за колокольчик и посмотреть, что произойдет.

– Мне тоже всегда хочется дернуть за нос и посмотреть, что произойдет, – сказал Г. М. – Что привело вас сюда?

– Дело в том… – произнес мистер Читтеринг, поправляя галстук и с удивлением поводя шеей, словно опасаясь, будто ее все еще сжимает веревка, – дело в том, что на Хай-стрит в Олдбридже я случайно подслушал удивительный разговор. Он состоялся между инспектором Парксом, этим замечательным человеком, и…

– Довольно! – прервал его Г. М.

Осторожно переступая, насколько позволяла ему величественная корпуленция, Г. М. подкрался к одному из выходящих во двор окон и выглянул наружу. Его сигара давно погасла, и он выбросил ее под дождь. Пока все ждали, что он скажет, в небе снова прогремел гром. Утихшая было гроза возобновилась с новой силой.

Наконец Г. М. повернулся.

– Не знаю! – пробормотал он, задумчиво глядя на нового визитера. – Вы могли бы здесь пригодиться. Вы все уловили из сказанного мною?

– Все, сэр, – ответил мистер Читтеринг.

– И что?

– Мне не нравится это место, – не без достоинства ответил мистер Читтеринг. – Я не хотел сюда приезжать, но ничего не смог с собой поделать. Любопытство оказалось сильнее страха. Когда я услышал ваш голос и убедился, что это вы, я притаился рядом с вашей компанией. Я… На самом деле у меня нет желания встречаться с убийцами в реальности. Я желал бы встречаться с ними только в книгах и пьесах.

– Кстати, о пьесах, – прервал его Г. М., – я хотел бы, чтобы вы сказали несколько слов в присутствии нашей пары, – он кивнул в сторону Денниса и Берил, – о пьесе, написанной Роджером Бьюли.

– Я к вашим услугам, – произнес Читтеринг, и его высокая, упитанная фигура напряглась.

– О пьесе! – воскликнула Берил; голос ее дрожал. – Эта ужасная, непотребная, мутная, липкая пьеса, из-за которой столько бед! – Она повернулась к Г. М.: – Вы же знали, дорогой, что нам с Деннисом какое-то время казалось, будто мы попали внутрь этой пьесы и живем там?

– Что, в общем, неудивительно, не так ли? Ведь пьеса была написана о людях, которые существовали на самом деле?

– Нет. Полагаю, что нет. Но слава богу, мы хотя бы сократили концовку!

– Что ты имеешь в виду, моя девочка? – прищурился Г. М.

– Вы не помните? Старый любящий отец в пьесе думает, что главным героем на самом деле является Бьюли, и… В общем, мы решили: пусть мистер и миссис Герберт гоняются за диким гусем и никогда его не поймают. Никогда!

Затем тон Берил изменился.

– Г. М., – продолжила она, – когда мы были в пабе Альфа тем вечером, почему вы написали инициалы Бьюли на столе?

– Потому что я догадался, – сказал Г. М., – в чем заключалась игра Брюса Рэнсома. И почему он поехал в Олдбридж.

Все зашевелились и напряглись.

– Вы, – Г. М. сердито посмотрел на Денниса, – рассказали нам о пьесе и о том, что Рэнсом едет в Олдбридж. Это подтвердило мою догадку о том, что «убийство» в Торки было инсценировкой, устроенной Бьюли и Милдред Лайонс. Несколько дней спустя, когда Мастерс прислал мне материал о ранней жизни Бьюли – эти его хитроумные юридические уловки! – я убедился в своей правоте. Тем временем мы не получили ничего, кроме обескураживающих новостей о том, что единственный экземпляр оригинала пьесы был похищен. Поэтому, еще немного посидев и поразмыслив, я решил, что мне лучше съездить в Олдбридж и кое-кому помочь. И у меня уже было четкое представление о том, где искать Бьюли. То, что я услышал в пабе, окончательно убедило меня. Но пусть даже я смог бы установить его личность, что бы я с этим делал? Единственное, в чем я мог бы обвинить его, – это в убийстве, которого он не совершал.

Г. М. мрачно усмехнулся, затем неуклюже подался вперед, обхватил руками спинку стула и, моргая, уставился на нее.

– Если бы я не придумал что-то еще, все было бы впустую. Так или иначе, каким-то образом я должен был понять, как он избавлялся от тел своих настоящих жертв.

– Я тоже ломал над этим голову, сэр, – подал голос Деннис. – И как же Бьюли поступил с ними?

Г. М. нахмурился:

– Забавно, сынок, его трюк был почти таким же изобретательным, как инсценировка убийства. У него была система.

– Система?

– Конечно. Всегда одна и та же. У серийных убийц обычно есть система. На это была моя единственная надежда.

– Еще один момент, если вы не хотите, чтобы мы все сошли с ума! Что вы поняли, посмотрев на халат Брюса?

– Я понял, – ответил Г. М., – как Бьюли избавлялся от тел.

– Вы поняли это, взглянув на халат Брюса? – спросила Берил.

– Да.

Берил и Деннис обменялись озадаченными взглядами. Мистер Читтеринг, не двигаясь, продолжал вежливо улыбаться непонятно чему. Г. М. молчал, опустив голову и уставившись на стул.

– Тем временем, – продолжил он, – я посовещался с Брюсом Рэнсомом. Я узнал, что он сохранил несколько откровенных страниц оригинальной рукописи вместе с оберточной бумагой из чайной, которая, по его словам, заставила его заподозрить, что Бьюли находился в Олдбридже. Рэнсом также сообщил, что хотел действовать самостоятельно. Был конец сентября; никто не ответил на его вызов, и местная публика была готова его линчевать. Он сказал: единственное, что можно сделать сейчас, – по его словам, он до сих пор не сделал этого из гордыни, воображая себя сыщиком, – это написать Милдред Лайонс и попросить ее приехать, чтобы опознать Бьюли.

Тут Г. М. поднял голову, мельком взглянул на Берил и снова уперся глазами в стул.

– Я не стал говорить ему, что уже и сам могу опознать Бьюли. И не стал говорить, что, по моему мнению, привлекать Милдред Лайонс было пустой тратой времени, поскольку она являлась сообщницей Бьюли и не выдала бы преступника. И я был не прав. Гори все огнем! – взревел Г. М. и потряс над головой кулаком. – Я был не прав, и меня тошнит от одной мысли об этом! Я не догадывался о той горькой, жгучей, пламенной ненависти, которую Лайонс питала к Бьюли. О нет. Поверьте старику. Я забыл о Милдред Лайонс. И потом уже было слишком поздно.

Г. М. опустил руку.

– Конечно, – тихо сказала Берил, – именно к Брюсу Милдред Лайонс отправилась в тот вечер в «Гранаду». Брюс и сам это признает.

Г. М. кивнул, ничего не ответив.

– Милдред Лайонс, – продолжила Берил с растущим волнением, – работала в машинописном бюро на Бедфорд-стрит. Ей дали перепечатать пьесу. Даже после того как в нее внесли изменения, от нее пахло Бьюли, потому что она была написана Бьюли. Поэтому она отправилась к Брюсу, чтобы выяснить, знаком ли он с автором. Я так и знала! Я догадывалась! И я сказала об этом Деннису вчера в поезде.

Г. М. снова кивнул.

– Интересно, – медленно произнесла Берил, – была ли я права в чем-то еще?

– Мне тоже интересно, – сказал Г. М., подняв глаза. – Брюс Рэнсом, как я уже говорил, хотел, чтобы Лайонс приехала в Олдбридж. Поэтому он тут же сел у меня в номере в гостинице «Золотой фазан» и написал ей письмо. Может быть, тут есть какой-то смысл… – Г. М. пристально посмотрел на Горация Читтеринга, – что он не пользовался пишущей машинкой?

– Правда? – поинтересовался мистер Читтеринг. – На самом деле я не совсем вас понимаю.

– Так или иначе, – вмешался Деннис, игнорируя реплику Горация, – Брюс действительно написал ей. Она ответила, что приедет. Вчера она приехала. Бьюли поймал ее и задушил на пляже…

– О нет! – сказал Г. М.

Откуда-то с потолка раздались два тяжелых удара – резких, громких, предупреждающих.

И Деннис, чьи нервы были не так крепки, как он предполагал, чуть не подпрыгнул от неожиданности. Они были не одни. Казалось, что это покойница напомнила им о себе. Мистер Читтеринг побледнел, и красноватые пятна выступили у него на лице, как сыпь.

– Ну вот и все, – произнес Г. М. деревянным тоном. – Нам всем пора спуститься в подвал.

– Зачем?

– Может быть, и незачем, – сказал Г. М. – Может быть, потому что мы потерпели неудачу. С другой стороны… – Он пристально посмотрел на них. – Мы встанем там, где стояли раньше: прямо за дверью. Что бы вы ни увидели и ни услышали, никто из вас не должен ни двигаться, ни говорить. Это понятно?

В ответ повисло молчание.

– Это понятно?

Все кивнули.

Два настойчивых удара повторились. Г. М. шагнул к двери, но тут же обернулся.

– Есть только одна вещь, о которой я должен упомянуть. Я не говорил об этом раньше, понимаете?

– Да? – (Впоследствии Деннис не мог вспомнить, кто это сказал.)

– Ваш друг Рэнсом, – сказал Г. М., – совсем не тот, за кого вы его принимаете.

Он открыл дверь и вышел в полутемный коридор.

Молния на мгновение осветила коридор, и вновь разразилась гроза, пролившись на землю таким дождем, будто небо раскололось, как цистерна, полная воды. Остановившись у двери в подвал, Г. М. снова повернулся. Но ему не было необходимости указывать направление или призывать к тишине.

В большой подвальной комнате теперь горел желтоватый свет. Он просачивался наружу и касался подножия лестницы между каменными стенами. А кроме того, из подвала отчетливо доносились голоса.

Один из них принадлежал Брюсу Рэнсому.

Вторым был голос Дафны Герберт, в котором слышалась то ли боль, то ли мольба:

– Не надо! Не надо! Не надо!

– Посмотри на нее, Дафна, – раздался бесцветный голос Брюса. – Это Милдред Лайонс. Позволь мне снять с ее головы платок, и ты увидишь, что глаза ее в песке. Вот что случается с женщинами, которые…

– Не надо! Пожалуйста, не надо!

– Г. М., вы солгали нам, – сказала Берил Уэст.

Деннис почувствовал, как у него задрожали колени. Голос Берил был всего лишь шепотом. Но в нем было столько силы, что он прозвучал как крик. Берил встала спиной к двери в подвал, вцепившись руками в косяки, как будто хотела преградить путь вниз.

– Вы солгали нам, – повторила она.

В свете молний, бьющих в заднее окно, ее губы казались черными, а глаза – словно подведенными тушью.

– Брюс – это Роджер Бьюли. Он – Роджер Бьюли. Он…

– Прочь с дороги, – прошипел Г. М.

Берил отпрянула от него, сделала шаг назад и чуть не скатилась с лестницы. Большая рука Г. М. поймала и удержала ее. Все теснились, тяжело дыша, пока Г. М. не стал спускаться первым, остальные последовали за ним.

Две секунды спустя, стоя у подножия лестницы, они смогли заглянули в первую из двух комнат подвала.

На деревянном ящике у противоположной двери в меньшую комнату стоял керосиновый фонарь, горевший ярким сильным пламенем. Он освещал среди высоких теней комнату с низким потолком, чьи потемневшие каменные стены были испещрены беловатыми выбоинами от пуль.

Желтое пламя фонаря выхватывало и другие детали, которых раньше не было видно. Разбросанную по полу солому, сломанную лопату и брошенное колесо от повозки. В окнах, которые располагались у самого потолка, плясали струи дождя и, поблескивая, бежали по стенам, растекались по песчаному полу.

Фигура в грязной клетчатой одежде, подвешенная за шею к балке в центре комнаты, слегка покачивалось. Пятки были примерно в двух футах от пола.

Брюс Рэнсом, без шляпы, в безупречно чистом коричневом костюме, разве что туфли были в грязи, стоял сбоку от висящей фигуры, спиной к наблюдавшим за ним.

По другую сторону от этой фигуры, заложив руки за спину, словно что-то пряча, стояла Дафна Герберт.

Ее лицо было хорошо видно – мягкий обвод щеки и странный, выжидающий внимательный взгляд. Казалось, что все тело Дафны готово к броску.

Поверх летнего платья в цветочек на ней было надето то же самое ворсистое коричневое пальто, что и вчера вечером.

Два голоса эхом разносились по комнате.

– Иди сюда!

– Не пойду!

Брюс сделал шаг вперед, а Дафна – шаг назад. Было слышно, как зашуршала солома на песчаном полу. И тут сбоку мелькнула какая-то тень. Оба остановились и повернулись к противоположной двери, которая вела в маленькую подвальную комнату.

В дверях, бледный как мел, но приветливо улыбающийся, стоял Джонатан Герберт. Никто не произнес ни слова, даже мистер Герберт.

На него падал яркий свет фонаря, стоявшего на ящике рядом с дверью. Мистер Герберт засунул руки в карманы своего непромокаемого с поднятым воротником тренчкота «Берберри» и посмотрел из-под промокших полей шляпы сначала на Дафну, затем на Брюса, глаза его сверкнули. Затем он медленно обвел взглядом комнату.

На куче соломы рядом с ящиком, где стоял фонарь, он увидел сброшенный дождевик, наверняка принадлежавший Брюсу. Неспешно – с преувеличенной неторопливостью, как будто он был в своем клубе, – мистер Герберт снял френчкот, сложил его поперек и бросил поверх дождевика, туда же последовала шляпа.

После этого он быстро шагнул вперед, сунув руку в карман брюк. Молчание нарушила Дафна.

– Папа! – сказала она и подбежала к нему, протянув руку. – Папа! Он хотел…

Затем с мистером Гербертом произошла мгновенная трансформация.

Он даже не посмотрел на Дафну. Взгляд его был прикован к Брюсу. Его мощная правая рука взлетела и опустилась с такой яростью, словно он хотел убрать какое-то препятствие со своего пути. Он угодил Дафне в подбородок и отбросил ее назад. С губ девушки сорвался короткий испуганный крик, Дафна ударилась головой о выступ каменной стены и затихла. Они успели увидеть ее глаза перед тем, как она упала боком в грязь и воду и перевернулась лицом вверх.

Мистер Герберт, улыбаясь, сделал еще шаг вперед, не сводя глаз с Брюса.

– Ты дурак! – отчетливо произнес Джонатан Герберт. – Я Роджер Бьюли.

Глава двадцатая

Итак, двое мужчин стояли друг против друга, а труп с перекошенной шеей висел между ними.

Раскат грома, прогремевший над домом, заставил вибрировать даже стены подвала, как при артобстреле, и заглушил несколько произнесенных слов. Но Деннис Фостер, в плечо которого впились пальцы Г. М., не давая пошевелиться, все равно бы их не расслышал. Он бы и не шевельнулся. Деннис пребывал в шоке от всего того, что он увидел и услышал.

В двадцати футах от него, глядя на Брюса, стоял человек, которого они искали.

В его чинном облике явственно проступали черты добропорядочного сквайра и мирового судьи. Холеный и слегка разжиревший за годы хорошей жизни. Волевое лицо и ямочка на подбородке; притягательные глаза под темными бровями; волосы, в которых поблескивала седина; вкрадчивая улыбка и манеры, внушавшие доверие и уважение.

Бьюли засунул большие пальцы в жилетные карманы своего строгого серого костюма.

– Ты слышал, что я сказал? – бросил он, и в его словах прозвучала едва ли не гордость. – Я Роджер Бьюли.

– Да, я знаю, кто ты такой, – сказал Брюс, не двигаясь с места.

– Что?

– Я сказал, что знаю, что ты такой, – ответил Брюс. – Я знал это со вчерашнего вечера.

– Ты знал, – произнес Бьюли. – Ты знал!

В его голосе было столько презрения, что, казалось, он сейчас расхохочется.

– Давай посмотрим правде в глаза, Рэнсом, – сказал он довольно любезно. – Мы возненавидели друг друга с первой минуты нашей встречи. Нам нужно кое-что уладить между собой. Тебе не кажется, что это следует сделать?

– Клянусь Богом, да!

– Здесь и сейчас?

– Здесь и сейчас, – сказал Брюс.

И в самом деле, ненависть между этими двумя мужчинами была столь сильной, что ее можно было почувствовать физически.

Брюс сделал шаг вперед.

– Ты хоть понимаешь, кто я такой? – повысил он голос.

– Боюсь, что нет. А должен был знать?

Лица Брюса они не видели, только спину в коричневом костюме и темные волосы. Брюс говорил все так же медленно, сдержанно и монотонно:

– Я не думаю, что ты помнишь женщину по имени Элизабет Моснэр. Она была одной из твоих жертв. Отвлекись на секунду и произнеси «Моснэр» наоборот.

– С какой стати?

– Хорошо, – сказал Брюс, – я сделаю это за тебя. «Моснэр», написанное наоборот, читается вот так – Р-э-н-с-о…

Молния ослепительным белым светом полыхнула в два маленьких окошка, на мгновение затмив свет фонаря.

Гром заглушил последнюю произнесенную Брюсом букву, но слышать ее было необязательно.

– Да, – кивнул Брюс. – Моснэр – моя настоящая фамилия. Имя.

– Глупая фамилия, – сказал Роджер Бьюли и рассмеялся.

– Вполне согласен, – ответил Брюс. – И на афишах смотрелась бы плохо.

Не меняя тона, Брюс продолжил:

– Ты находил весьма забавной ее «артистичность». Тебе казалось забавным, что она плачет, слушая музыку. Может, тебе даже показалось забавным убить ее и поместить туда, куда ты ее поместил, когда ты заполучил те жалкие сбережения, которые у нее были. Она была моей сестрой.

Брюс сделал паузу.

– Как брат я не представлял собой ничего особенного. О нет! Я был слишком озабочен своей карьерой, собственной судьбой, чтобы обращать внимание на бедняжку Бет. Даже когда полиция в далеком тридцать четвертом попросила меня приехать в коттедж в Денхэме, который они обыскивали, я отмахнулся! – Внезапно Брюс ударил себя кулаками по лбу, как будто хотел вышибить себе мозги. – Я отложил на неделю поездку из западной части страны, потому что у меня была главная роль в каком-то дурацком репертуарном шоу. Но теперь я стал старше, – сказал Брюс. – И порой на меня накатывает ужас.

Роджер Бьюли, он же Джонатан Герберт, был по-настоящему впечатлен. Он не сводил глаз с Брюса – его темные брови были приподняты, на губах все еще играла улыбка.

– Когда ты прислал мне свою пьесу… – В голосе Брюса послышалась ярость.

– О!

– Я сразу понял, что это ты. Я понял это из сюжета о втором убийстве. Убийстве моей сестры.

– О!

– Я собирался поймать тебя. Видит бог, я собирался поймать тебя. Моей первой мыслью было приехать сюда и разобраться с тобой. Затем Берил Уэст подсказала мне идею получше: притвориться тобой и сделать так, чтобы ты сам себя выдал.

– И у тебя это не получилось, – самодовольно заметил Бьюли. Он снова засунул большие пальцы в карманы жилета, являя собой воплощение солидного преуспевающего бизнесмена. – Не получилось. Как и у полиции.

– Ты… – крикнул Брюс, употребив выражение, которое редко можно услышать в приличном обществе. – Неужели ты не понимаешь, что сэр Генри Мерривейл с самого начала тебя раскусил?

Бьюли лишь усмехнулся и изобразил нарочитую заинтересованность. Но глаза его выдали – ему не понравилось услышанное.

– Продолжай, мой дорогой друг, – предложил он.

– Старина Г. М. знал, где тебя искать, еще до того, как приехал сюда. Однажды он спросил меня, как, полагаю, спрашивал и других, чем бы занялся Бьюли, если бы одиннадцать лет назад перестал убивать женщин ради денег. Тогда я не знал, что ответить. Но теперь, после того как вчера вечером он рассказал мне всю твою историю, я знаю. У тебя была интрижка с девушкой, закончившаяся убийством. За тобой охотилась полиция. Девушку звали Андре Купер…

– Андре… – повторил Бьюли, потирая руки и медленно обводя взглядом комнату. – Ты пробуждаешь старые воспоминания.

– Неужели?

– Я уже много лет не вспоминал об Андре. Нет, вру. Скажем, месяцы. Скажем, месяцы… – И он через плечо мельком взглянул на Дафну, лежавшую у стены.

Брюс рванулся вперед.

– Оставь ее в покое, – сказал Бьюли. – Надеюсь, моя дорогая девочка не пострадала. Но ей лучше держаться подальше от наших разборок. – Его глаза алчно блеснули. – Продолжай, мой дорогой друг. Это очень-очень интересно.

– Ты полжизни боялся женщин как огня, – (когда Брюс сказал это, взгляд Бьюли изменился), – но потом вдруг обнаружил, что любая женщина – любая, особенно недалекая, – может быть твоей, стоит только предложить. Но убивать их из-за пары сотен фунтов было бессмысленно. И глупо. Неэкономно. И, кроме того, тебя могли бы за это повесить. Но что же делать? Да жениться на деньгах. Вот это ты и сделал. Я помню, как ты рассказывал своим друзьям, что ты всего лишь мировой судья и сельский сквайр, а все деньги у твоей жены. Ты получил Олд-Холл, тысячи акров земли и любящую жену. Но посмотри на себя!

Бьюли оглядел себя с заметным самодовольством и улыбнулся.

– Тебе нравится прикидываться мужчиной средних лет, – прорычал Брюс. – Это часть мистификации. Просто ты очень рано поседел. Но любой, кто хотя бы мельком видел тебя рядом с твоей женой, не может не отметить, что выглядишь ты гораздо моложе ее, хотя ей всего сорок восемь. И ты перестарался – о да, перестарался! – еще кое в чем. Всякий раз, когда речь заходила обо мне, ты инстинктивно не мог удержаться от упоминаний актеров или сцены. Если бы я был лучшим психологом, я бы и сам это заметил. Скажу больше, после того как я прочел что-то вроде лекции о том, как легко душить людей, ты бросился рассказывать всем, что это была самая дьявольская выходка с тех пор, как ты увидел Ричарда Мэнсфилда в пьесе «Джекилл и Хайд». Мэнсфилд выступал в этом спектакле в «Лицеуме» в 1888-м. Даже младенец усомнился бы, что тебе, стало быть, семьдесят лет. Но я, чертов дурак, проглотил это.

– Еще раз ты дал промашку, – продолжил Брюс, – в самый первый вечер, когда сэр Генри Мерривейл приехал в Олдбридж. Помнишь, в баре «Золотого фазана» Читтеринг сообщил, что видел в газете заметку о Брюсе Рэнсоме, который собирался сыграть в пьесе роль Бьюли. И ты сказал: «Он не сможет сыграть, если у него нет рукописи». Могу засвидетельствовать, как и Деннис Фостер, что кража этого сценария из машинописного бюро была тайной за семью печатями. Ни слова в прессе. Все, кого это касалось, поклялись хранить молчание.

– Но Бьюли знал об этом, – повысил голос Брюс, – потому что я написал автору и сказал, что в сценарий должны быть внесены изменения и что я отправил машинопись в бюро Этель Уитман для копирования. Бьюли знал об этом. Бьюли испугался. Бьюли вломился в это бюро и думал, что получил весь сценарий целиком. В то время как…

Теперь оба мужчины ходили по кругу, привстав на носки. От света фонаря их огромные, уродливые тени метались по стенам и полу.

– Я ничего этого не знал, – сказал Брюс.

– Какая жалость, – усмехнулся Роджер Бьюли.

– Потому что я был здесь изгоем, в которого бросали камни. Я даже не знал, что Дафна тебе не родная дочь, хотя Читтеринг или другие сплетники могли бы мне сказать. Я угождал тебе. Я унижался перед тобой. Я даже позволил тебе ударить меня.

– Какое это было удовольствие…

– И вот что забавно, – продолжил Брюс, – все то время, пока я пытался раскусить тебя, все считали, что ты пытаешься раскусить меня.

– У меня талант на подобные вещи, – сказал Бьюли с полной серьезностью.

– Вот как?

– Да.

– Неужели это ты подстроил так, что Дафна украла у тебя портативную пишущую машинку, чтобы одолжить ее мне? Вчера вечером я рассказал об этом своим друзья. Ту самую пишущую машинку, на которой была напечатана пьеса. Она все это время находилась в моей комнате.

Ответа не последовало.

– Что касается Дафны…

– Ну?

– Неужели это твоя заслуга, что Дафна влюбилась в меня? – произнес Брюс.

Наконец-то Брюс сказал нечто такое, что преобразило его улыбчивого собеседника, – пальцы Бьюли сжались в кулаки, а выражение лица и глаз стало совершенно иным.

– Я не мог понять, – продолжил Брюс, – почему ты так трясешься над Дафной. Не даешь ей покоя, ходишь за ней по пятам. Почему мое появление так сильно подействовало на тебя.

Ты женился на матери Дафны десять лет назад. Ты видел, как Дафна росла и стала такой, какая она есть. Она вошла в твою жизнь. И ты не можешь забыть свои старые привычки. Ты не осмеливаешься тронуть ее. Ты не осмеливаешься относиться к ней иначе, чем как к дочери, потому что это может поставить под угрозу твою благополучную жизнь. Но ты хочешь ее. Ты хочешь ее. Ты хочешь ее.

Сильный порыв ветра ударил в зарешеченные окна, разбрасывая дождевые капли, и тело Милдред Лайонс, в клетчатом платье, с покрытой пыльной шалью головой, стало раскачиваться среди гротескных теней, летающих по стенам и потолку.

– Мне следовало это знать, – произнес Брюс.

– Знать? – хрипло повторил Бьюли и закашлялся.

Его грудь ходила ходуном, а сверкающие глаза были прикованы к Брюсу.

– Что меня пугает, – сказал Брюс, – так это то, что в глубине души я такой же закоренелый эгоист, как и ты. Да, я никого не убивал. И даже не хотел никому причинить боль… хотя именно это я и делаю с теми, кому дорог. Я желал добра, но ничего из этого не выходило. И все же я могу понять, что творится в твоем сумасшедшем мозгу.

– Сумасшедшем, ты говоришь?

– Ты хочешь ее. Ты хочешь ее. Ты хочешь ее…

– Прекрати!

– И ты убьешь ее, как убил Андре Купер.

– На самом деле, – сказал Бьюли, – ты совершенно прав.

Его правая рука потянулась к заднему карману брюк. Затем он выставил руку перед собой, и из-под аккуратной манжеты показалась рукоять длинного складного ножа. Бьюли нажал на кнопку, и со щелчком выскочило лезвие.

– Ну что, утрясем наши дела? – предложил он.

– Давай, – сказал Брюс.

– Нож тебе не мешает?

– Ну же! – крикнул Брюс, вне себя от ярости.

Казалось, его рассудок помутился. Об этом можно было судить по движениям его рук и плеч. Бьюли начал по кругу отодвигаться в сторону – но очень-очень медленно, его подошвы скрипели по песку. На полу возле противоположной двери Дафна Герберт внезапно пошевелилась и застонала.

Если бы Дафна встала в этот момент…

Деннис Фостер рванулся вперед. Тяжелая рука Г. М. легла ему на плечо, и, к его удивлению, Берил схватила его за другую руку. В это мгновение Деннис едва ли мог узнать утонченную и артистичную Берил. Она чуть не подпрыгивала, и вся ее душа, казалось, сосредоточилась на том, чтобы послать телепатическое сообщение Брюсу.

«Врежь ему! – как бы говорила она. – Врежь ему! Врежь ему!»

В каменном подвале раздался голос Бьюли.

– В юности, – сказал он, отходя на несколько дюймов в сторону, – я неплохо обращался с такой игрушкой. – Он небрежно держал нож, лезвие которого поблескивало в свете фонаря. – Хочу посмотреть, не забыл ли я чего.

– Давай, – сказал Брюс. – Что тебе мешает?

– У нас уйма времени, – произнес Бьюли, со свистом выпуская воздух из ноздрей. Он продвинулся еще на несколько дюймов. – Расскажи-ка мне еще что-нибудь обо мне.

– Что, черт возьми, ты городишь?

– Неужели ты считаешь, что когда-то представлял для меня опасность?

– Я доставил тебе немало неприятных минут, разве не так?

– Это вряд ли.

– Ты знал, что я Брюс Рэнсом. И ты догадался, что я разыскиваю Бьюли. Тебя одолевали сомнения, понял ли я, что ты тот человек, который прислал пьесу. На основании этой пьесы я не мог доказать, что ты убийца, но я мог подпортить тебе спокойную жизнь. Ты забеспокоился и обратился в полицию насчет меня, а они только посмеялись. Возможно, с их стороны все это было ловушкой. Но ты прекрасно держался. Первый раз ты сорвался вчера вечером.

– Почему вчера вечером?

Бьюли подался вперед.

– Помнишь, когда ты с миссис Герберт и Дафной вернулся из Лондона?

– И что? Расскажи мне!

Еще шажок вперед.

– Дафна прибежала в «Кожаный сапог», чтобы повидаться со мной. Ты последовал за ней на ее же машине. И тогда ты впервые оказался в моей гостиной. Ты услышал, что я выдаю себя за Бьюли ради пьесы, и решил, что я тебя ни в чем не подозреваю. Ты испытал такое облегчение, такое неподдельное облегчение, что пошел вразнос и заехал кулаком мне в лицо. Но через несколько минут все изменилось. Потому что на моем столе ты увидел свою собственную портативную пишущую машинку с прикрепленной к ней табличкой, на которой было твое имя. И это было не все – ты увидел, что ящик стола широко открыт, а в нем лежали те самые машинописные страницы из оригинала пьесы. Ты был так ошеломлен, что Дафне пришлось дважды обращаться к тебе, прежде чем ты пришел в себя.

– Толково с твоей стороны! – сказал Бьюли.

Еще шаг вперед.

– Ничего толкового.

– Разве?

– Я даже не снял крышку с этой пишущей машинки. Пока был здесь, единственные два письма – одно Берил Уэст, а другое Милдред Лайонс – были написаны от руки. Но все, что мне нужно было сделать, – это напечатать пару строк на этой машинке и сравнить их с оригиналом в ящике, тогда я бы понял, кто написал пьесу… В общем, ты был не в себе. Впрочем, у тебя и так уже крышу сорвало. Потому что по дороге в «Кожаный сапог» ты убил Милдред Лайонс…

– Берегись! – раздался пронзительный крик.

Но Брюс был уже начеку, когда Бьюли бросился на него.

Брюс, несомненно, ожидал, что блеснувший нож ударит его сверху. То, что последовало, едва не стоило ему жизни. Отточенное пятидюймовое лезвие прошло у него под мышкой, вместе того чтобы распороть живот.

Стоявшим за дверным проемом не было видно происходящего. Краем глаза Деннис уловил лишь направление удара. Было слышно, как лопнула тяжелая ткань, одновременно Брюс отскочил и, переместив свой вес на заднюю ногу, нанес удар левым кулаком.

Удар был сокрушительным, от плеча. Он пришелся Роджеру Бьюли между глаз и отшвырнул его назад на шесть шагов, так что тот врезался в висящую фигуру и та опять закачалась.

Брюс бросился за ним, но Бьюли ни на секунду не потерял равновесия. Улыбаясь, он ждал в полной готовности, под глазами и на лбу у него расползалось красное пятно. Когда нож взметнулся над Брюсом, тот попытался перехватить запястье, но промахнулся. Его пальцы соскользнули с руки Бьюли. Пошатнувшись, он снова отскочил, и его жесткий удар справа прошел в нескольких дюймах от головы Бьюли.

Бьюли рассмеялся.

Затем они оба попятились, тяжело дыша. Они шаркали по полу короткими шагами вокруг покачивающейся фигуры. Бьюли делал шаг влево, Брюс тоже делал шаг влево, Бьюли – вправо, Брюс – вправо.

Пять секунд, десять секунд, пятнадцать секунд…

Теперь из-за двери можно было видеть лицо Брюса, его глаза, вперившиеся в противника. На его жилете, от живота до груди, зиял странный вертикальный разрез, сквозь который выпирала рубашка. Рука Брюса прижималась к нему, как к открытой ране.

– Чертов дикарь! Выброси этот нож и…

– Ага, значит, сдрейфил!

– Ну ладно, – сказал Брюс, – подожди. Я тебя достану.

Брюс двинулся вперед среди огромных кружащихся теней. Он посмотрел влево, затем вправо. Руки согнуты в локтях, пальцы растопырены словно щупальца.

– Ты что-то плел тут о Милдред Лайонс… – выдохнул Бьюли.

– Чего ты хочешь? Снова застать меня врасплох?

– Эй, полегче! Не воткнись в это!

– Я и не собираюсь.

– Это Милдред Лайонс?

– Да, Милдред Лайонс, – ответил Брюс. Он остановился возле трупа и дотронулся до ноги, чтобы тот не качался. – Она была твоей марионеткой, и ты убил ее. Полиции все известно о фальшивом убийстве в Торки.

Бьюли застыл на месте:

– Это ложь!

– Неужели? Тогда как я узнал об этом?

– Милдред Лайонс…

– Она тоже читала пьесу. Она увидела меня в театре «Гранада» и призналась, что когда-то знала тебя. Вчера она приехала сюда повидаться со мной и опознать тебя. Она была в одном поезде с Деннисом Фостером и Берил Уэст, но отстала от них на станции Сикрест-Холт. У нее было ужасное настроение, и она не хотела, чтобы ее с кем-нибудь видели. Что тебя еще интересует?

– Пожалуй, ничего.

Лезвие ножа перестало чертить в воздухе маленькие сверкающие узоры. Брюс заметил это.

– Мои друзья встретили сэра Генри Мерривейла и старшего инспектора Мастерса, с ними был и профессиональный гольфист по имени Мак-Фергус. А Милдред Лайонс тем временем направилась в сторону «Кожаного сапога», она пошла через поле для гольфа, в стороне от всех. Между тем в Олдбридже ты сел в машину Дафны…

– Вранье!

– Ты сам об этом говорил.

– Ну и что с того?

– Ты поехал по дороге, – продолжал Брюс, – которая проходит мимо «Кожаного сапога». Уже начинало темнеть, когда ты увидел Милдред Лайонс. Вы были там совсем одни. Ты остановил машину и вышел. Подождал ее, затем схватил. – Хищным жестом Брюс изобразил это. – И куда ты ее потащил потом? Не на пляж, как я думал сначала. Пляж галечный: крупный гравий и галька. Там попадается и песок, но не тот мелкий белый песок, который был у нее на лице и на моем носовом платке, когда я вытер ей лицо. Где ты нашел этот песок? В бункере, на поле для гольфа? Посмотри в эти глаза!

Брюс протянул руку и сорвал шаль с головы мертвой женщины.

Когда он начал поворачивать труп, Берил тихо вскрикнула. Деннис Фостер прижал ее опущенную голову к своей груди. Гораций Читтеринг, стоявший за ними, подался чуть назад.

– Ты положил ее тело, – продолжал Брюс, – на заднее сиденье машины и подъехал к «Кожаному сапогу». А потом отволок бедняжку ко мне в комнату, куда же еще? Я пошел поплавать, и ты видел меня на пляже. Но ты совершил одну серьезную ошибку. Или это было просто невезение?

– Везение, – сказал Бьюли. – Везение!

Брюс, заложив руки за спину, продвигался вперед.

– Песок на ее лице был влажным, ты помнишь?

– Неужели?

– Я вытер его. Я могу поклясться, и Деннис тоже, что лицо этой женщины было совершенно чистым, когда мы ее положили… Куда?..

Еще шаг вперед. И нож снова закружил в воздухе.

– Расскажи обо мне! Расскажи обо мне! Расскажи обо мне!

– Мы положили ее в ту самую проклятую машину, на которой ты ее привез. Но именно это и выдало тебя.

– Вот как?

– Я случайно обратил на это внимание – старый маэстро сказал, что и Деннис тоже, – я обратил внимание на корку песка на красной кожаной обивке, там, где была голова Милдред Лайонс. Знаешь, когда этот песок появился там? Когда ты подъехал к отелю с ее телом внутри машины.

Еще шаг вперед.

Краем глаза Деннис заметил какое-то движение там, где лежала Дафна. Встав на колени, она поползла по мокрому песку, едва ли что-то видя перед собой. Затем, цепляясь за неровную каменную стену, она попыталась подняться на ноги.

Ни Роджера Бьюли, ни Брюса Рэнсома она словно не видела. Их голоса теперь звучали с удвоенной силой, и это, как стало понятно, было вызвано тем, что гроза начала стихать.

– Ты ведь убил их, верно? – крикнул Брюс.

– Убил кого?

– Мою сестру. И тех других женщин. Или тебе страшно в этом признаться?

– Мне? Страшно? – сказал Бьюли. – Да, я убил их! И что с того? Ты никогда этого не докажешь, потому что не знаешь, куда я их дел.

– Ах не знаю? – возопил Брюс. – Ты их спрятал…

И Брюс бросился на него.

Его рука взметнулась из-за спины, в свете фонаря мелькнула какая-то черная тень. Это была пыльная, плотно сплетенная шаль, накрывавшая мертвую женщину, – Брюс набросил ее прямо на голову и лицо Бьюли.

С таким же успехом он мог пытаться поймать в силки сделавшую стойку кобру. Бьюли хватило доли секунды, чтобы увернуться. Его левая рука отбросила шаль, правой он взмахнул, целясь Брюсу в ребра. Брюс парировал удар.

Затем с размаху ударил правой рукой в подбородок, левой – в живот и снова правой – еще один сокрушительный удар в подбородок.

– Готов! – произнес Брюс, тяжело дыша. – Готов!

Но это было не так.

Кто-то – скорее всего, мистер Читтеринг – в отчаянии выругался. Роджер Бьюли отлетел назад, тяжело упал, едва не напоровшись на острие собственного ножа, оттолкнулся от пола, судорожно вздохнул и поднялся. В руке у него все еще был нож. С трудом переводя дыхание, Бьюли усмехнулся.

В этот момент сэр Генри Мерривейл, похлопав Денниса по плечу, шагнул в подвал. Деннис последовал за ним.

– Хватит, приятель, – сказал Г. М. Бьюли. – Тебе лучше опустить нож, или нам троим придется сесть тебе на голову.

Лицо Брюса Рэнсома исказилось.

– Не подходи! – в бешенстве рявкнул он. – Он мой. Не подходи! Я сам с ним разберусь!

– Нет, – сказал Бьюли.

Он отступал, кружа, пока не оказался спиной к двери в меньшую комнату. Он все еще улыбался; его подбородок был разбит, как и костяшки пальцев Брюса. В желтом свете фонаря вокруг глаз и на лбу были видны странные пятна, напоминающие маску.

Он был в трех футах от Дафны Герберт, но все еще не замечал ее.

– Значит, хочешь со мной разобраться? – сказал он.

– Продолжим? – тихо произнес Брюс.

– Непременно.

– Назад! – рявкнул Г. М. – Я не шучу…

– Извините, маэстро. Тут личное дело.

– На сей раз, – сказал Бьюли, – предупреждаю: я целюсь тебе в лицо.

Блеснул нож. Бьюли посмотрел в сторону – и увидел Дафну. Г. М. и Деннис, которые двигались вперед с двух сторон от Брюса, застыли на месте. Гроза кончилась, и наступила тишина, которую, казалось, можно было пощупать.

– Моя дорогая! – с нежностью произнес Роджер Бьюли, обращаясь к Дафне, охваченной ужасом.

Казалось, он даже стал выше ростом. Из снисходительного отца на короткое время он снова превратился в того обаятельного, располагающего к себе Бьюли, каким был двенадцать лет назад.

– Я решил уехать, – заявил он. – Я решил это еще до того, как оказался сегодня здесь. Новые места, новые роли, новые, так сказать, удовольствия. Ты поедешь со мной?

– Поедет ли она с тобой? – воскликнул Брюс, вытаращив глаза. – С тобой? Да ведь это именно она подстроила полицейскую ловушку!

– Спокойно! – сказал сэр Генри Мерривейл.

Но рана была нанесена.

– Что-что? – промолвил Бьюли.

Дафна, с растрепанными золотисто-каштановыми волосами, в перепачканном платье и пальто, стояла, прижавшись к стене, как будто пыталась протиснуться сквозь нее. Взгляд все еще был затуманен, но грудь судорожно вздымалась и опускалась. Успокаивающим жестом Роджер Бьюли взял ее руку и стал с бесконечной нежностью поглаживать, большим пальцем той же руки придерживая нож.

– Послушай, дорогой убийца, – произнес Брюс Рэнсом, совершенно ослепший от ярости. – Дафна никогда не была влюблена в меня, хотя сама этого не понимала, и я не понимал, что чувствую, пока… Так или иначе, ты готов к Бродмуру^[28]. Дафна боялась, что ее мать проведет с тобой еще один день в доме. Цель записки «Я люблю тебя», которую она написала мне, была лишь в том, чтобы заманить тебя сюда. Теперь до тебя дошло?

– Дошло, – сказал Бьюли.

Его нож сверкнул в последний раз.

В этот момент из темного дверного проема у него за спиной появилась рука и обвила его шею. Еще одна мастерски завела запястье Бьюли за спину, согнув его руку так, что рот Роджера Бьюли исказился от боли, а нож со звоном упал на каменный порог.

Два констебля не слишком бережно вынесли Бьюли в дверной проход. Мимо них протиснулся старший инспектор Мастерс, за ним следовал дородный мужчина в форме инспектора.

– Хм! – избегая взгляда Г. М., буркнул Мастерс, цвет лица которого был далек от румянца. – Боюсь, мы… хм… немного опоздали.

– Немного! – выдохнул сэр Генри Мерривейл, взмахнув руками, голос его зазвенел. – Ты боишься, что немного опоздал, да? Боишься, что немного опоздал?

– Только не выходите из себя, сэр! – взревел Мастерс, заразившись общим безумием. – Мы увязли. Этот шторм размыл половину дорог. Мне очень не нравился этот дурацкий трюк, а теперь в нем нет необходимости. – Он помолчал. – Нам позвонили из Кроуборо.

Г. М. опустил руки.

– Кроуборо… – повторил он. – То есть Анджела Фиппс?

– Да, сэр. По крайней мере, это всего лишь… – Мастерс бросил быстрый взгляд на Дафну и кашлянул. – В общем, мы пригласим патологоанатома из Министерства внутренних дел, чтобы он посмотрел, что там осталось.

– Там, где я сказал?

– О да. Именно там, где вы сказали.

Г. М. глубоко вздохнул и отвернулся. Он снял свой помятый котелок, и по его ожесточенному лицу пробежала тень облегчения, которое вскоре выразится в таком взрыве брани, таком потоке ненормативной лексики, что с этим не сравнились бы и полдюжины полицейских громкоговорителей. Но не сейчас. Не сейчас.

Сэр Генри тронул Денниса за руку.

– Сынок, – мягко сказал Г. М., – сегодня днем ты все приставал ко мне с одним вопросом. И я не мог тебе ответить (гори все огнем, не мог!), потому что у меня было всего лишь предположение. Вопрос состоял в том, что же интересного было в халате Рэнсома.

– Да? – кивнул Деннис.

Брюс издал довольно неуверенный смешок. В помещении тихо появилась Берил Уэст и подошла к Брюсу.

– Ты помнишь, где был халат? – спросил Г. М.

– Где он был? Лежал на углу дивана, куда Брюс его бросил!

– Угу. И что же торчало из кармана этого халата и было так хорошо видно?

– Это был носовой платок! – воскликнула Берил, прежде чем Деннис успел ответить. – Носовой платок Брюса. Весь в мелком белом песке.

Г. М. кивнул.

Он снова глубоко вздохнул.

– Верно. Дональд Мак-Фергус прочел нам лекцию о том, что на поле для гольфа невозможно спрятать тело, не оставив следов от лопаты и не нарушив травяной покров или натоптанный участок. Именно эта фраза «натоптанный участок» и послужила ответом. Потому что там есть такое место. Можно закопать тело на глубине трех-четырех футов под толстым слоем бункерного песка. И десять тысяч игроков в гольф истопчут этот песок в пыль, потому что он для того и существует, чтобы его топтали. При этом можно поклясться, что на всем поле никто ничего не трогал.

Из соседней темной комнатки, где двое констеблей удерживали убийцу, донесся нечеловеческий вопль. Роджер Бьюли больше не улыбался.

Эпилог

В предрассветных сумерках за окнами показалось чистое небо, сияющее, жемчужного цвета. Воздух после грозы казался бы свежим, если бы не вездесущая грязь на многие мили вокруг, ее испарения, как пар от грязевой ванны.

В помещении на первом этаже, справа от входной двери, три человека ждали команды возвращаться в свой отель.

Изрешеченная пулями, бесконечно унылая в мягком ясном свете, комната, казалось, передавала свое настроение присутствующим. Рэнсом тяжело сел на один из деревянных стульев и угрюмо уставился в пол. Деннис Фостер стоял, прислонившись к стене, погруженный в самые мрачные мысли.

Но вся эта обстановка никак не повлияла на Берил. В плаще с чужого плеча, который был ей слишком велик, Берил выглядела совершенно счастливой. Ее голос звенел нежностью.

– Брюс, ты самый большой болван на свете!

– Ладно-ладно!

– Ты абсолютный дурак!

– Ангелочек, сколько раз в своей жизни я должен это признавать?

– Тебя могли убить!

– Кому ты это рассказываешь? – Брюс хмыкнул и показал на рваный разрез на своем жилете, из-под которого выглядывали складки рубашки. – Этот мерзавец чуть не вскрыл меня, как банку сардин. На рубашке огромный разрез и, думаю, на майке тоже. – В его глазах мелькнул живой интерес. – Черт возьми, любопытно, не задел ли он кожу? Давай-ка посмотрим.

И, поспешно расстегнув жилет, Брюс начал вытаскивать рубашку из брюк.

– Брюс, ради бога, перестань!

– Но я всего лишь… А, ладно!

Брюс подчинился и снова уставился в пол. С синяком на виске, ссадиной на щеке и запекшейся кровью на костяшках пальцев, он произвел бы сенсацию, если бы в таком виде зашел в «Савой гриль» или в «Айви».

– Послушай, Берил!

– Что?

– Ангелочек, я хотел попросить тебя… ты не могла бы меня поцеловать?

Деннис Фостер, чувствуя себя крайне усталым, решил, что надо тактично выйти. Смущенный голос Брюса остановил его:

– Эй, Деннис! Подожди минутку!

– В чем дело?

– Послушай-ка, старина. Я полагаю, ты все еще не понимаешь, почему я хотел вывезти тело из отеля и спрятать его?

– Не понимаю, хоть убей!

– Что ж, – угрюмо признал Брюс, – возможно, моя первоначальная идея была не очень хороша. И я сыграл с тобой грязную шутку, попросив о помощи. – Он старался не смотреть на Денниса. – Я имею в виду, предложил тебе… Насчет Дафны…

– Все в порядке. Забудь об этом.

– Нет, послушай! – Брюс схватил Берил за руку. – Я хочу рассказать вам обоим, что произошло, поскольку это было очень важно, когда… когда все изменилось. Тогда я был на взводе. Я все еще понятия не имел, кто такой Бьюли. Я был полон решимости доказать Дафне и ее отцу – ее отцу, подумать только! – доказать, что я могу поймать Бьюли. Это даже помимо… другой причины.

– Брюс, – тихо произнесла Берил, отвернувшись. – Не стоит говорить об этом. Но почему ты не сказал нам, что одна из этих женщин была твоей сестрой? Не слишком ли затянулось молчание великого детектива?

Брюс с силой выдохнул.

– Причина была не в этом, – сказал он. – Я не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, что я вел себя как последняя дрянь, когда исчезла Бет. Так или иначе, – отмахнулся он, – я знал, что потерплю поражение, если за сутки не смогу добраться до Бьюли. Только хитрость могла мне помочь. Идея заключалась в том, чтобы мы с Деннисом угнали машину Дафны и приехали сюда. Позже все узнали бы, что машина угнана. Стало бы известно (так всегда бывает), что мы ехали в сторону школы боевой подготовки. Но никто бы этому не удивился, кроме убийцы. Убийца подбросил мне это тело. Он стал бы волноваться, когда тело не обнаружили бы в моей спальне. И задался бы вопросом, куда я его дел. В этом большом районе всего лишь один такой дом-западня. Никому, кроме убийцы, не пришло бы в голову связать пропажу тела с чучелом манекена… И убийца направился бы сюда. А я бы ждал. Мы как-то ставили пьесу, она называлась «Зеленая тень»…

– Пьесу! – простонал Деннис. – Пьесу!

– Что в этом плохого, старина?

– Не обращай внимания, продолжай.

– Так что я рванул сюда один, когда ты задержался. Один. Только я кое-что забыл. Я мог легко себе представить, что придется просидеть сложа руки в самом жутком месте на земле ночь, день и, может быть, еще одну ночь. Но…

– Что «но»? – спросила Берил.

– У меня не было никакой еды, – просто ответил Брюс, – и у меня не было сигарет.

– Поэтому ты решил вернуться в отель?

– Да. Я поехал обратно. Я пригнал сюда эту машину, и каким-то чудом мне удалось избежать аварии. Но снова я не мог рисковать. Хорошо, что я этого не сделал, поскольку к тому времени на меня охотилась полиция. Когда я вернулся в отель, был уже одиннадцатый час. Внизу вовсю шумела вечеринка. Никто не услышал, как я прокрался по внешней лестнице. Я обнаружил, что моя гостиная выглядит так, словно по ней прошла немецкая армия. Вы понимаете, что произошло?

Деннис кивнул.

– Джонатан Герберт, – едко сказал Деннис, – Джонатан Герберт, назовем его так, знал, что ему нужно избавиться от листов рукописи и от своей пишущей машинки. Он не мог просто забрать ее, не привлекая внимания. Поэтому он разбил ее топором. В этом металлоломе уже невозможно было разобрать никаких букв. Ему пришлось разгромить и все остальное для отвода глаз.

Брюс Рэнсом прижал руки к вискам.

– Деннис, – сказал Брюс после паузы, – ты помнишь записку, которую я напечатал для тебя перед тем, как умчаться на машине? «Извини, старина, я не мог больше ждать». Я вставил записку в каретку пишущей машинки.

– Еще бы не помнить!

Брюс передернул плечами:

– В тот момент я ничего не заметил. Я был слишком взбудоражен. Тогда я впервые прикоснулся к пишущей машинке. Но потом, когда я вернулся…

– Да, и что?

– На полу, среди обломков, лежала моя записка. А рядом с ней был лист из оригинала пьесы.

– Брюс! – Пальцы Берил крепче сжали его плечо. – Как он мог там оказаться?

– Герберт, то есть Бьюли, не нашел машинописных страниц, потому что их там не было. Их еще раньше забрал Г. М.

– Не все, – сказал Деннис, словно всматриваясь в прошедшее. – Разве ты не помнишь, Берил? Сегодня утром Г. М. сообщил нам, что уронил один лист на пол. А-а, подожди-ка, я понял! Брюс, когда уехал, оставил дверь в комнату открытой, и по ней гулял сильный сквозняк – бумаги разбросало по всему полу. А когда заявился Герберт и обнаружил, что ящик пуст, то решил, что остальные бумаги – это всего лишь письма. Так что ты хотел сказать, Брюс?

– Я нашел эти два листа, – произнес Брюс и судорожно сглотнул. – Мне не нужно было быть экспертом. Я корпел над оригиналом Бьюли, пока не разобрался во всех капризах машинки, на которой он был напечатан: буква «В» над строчкой, буква «О» забита грязью, и много еще чего. И я просто стоял там, среди этих обломков, и хохотал, хохотал, хохотал, как безумный. Понимаете, я не мог поверить, что старина Герберт, эта сволочь, был… Но в памяти начали всплывать всякие забавные моменты, особенно в его отношении к Дафне. Я позвонил Г. М. в «Золотой фазан» в Олдбридже. Он велел мне ехать прямо к нему. И в своем номере, в присутствии инспектора Мастерса, Г. М. рассказал мне всю историю.

Было видно, что Брюс Рэнсом потрясен до глубины души, и Деннису хотелось отвести взгляд, уйти, исчезнуть, он чувствовал себя до крайности смущенным.

– Послушайте… – продолжил Брюс и замолчал. – Я полагаю, – наконец произнес он, – в жизни каждого человека наступает момент, когда он обретает силу, которая правит им. Он видит себя и свою собственную душу такими, какие они есть на самом деле. Я никогда не был влюблен в Дафну. Я играл роль. Когда выяснилось, что ее ревнивым отчимом был Роджер Бьюли и весь этот спектакль разлетелся на части, как стеклянная цветочная ваза, мне стало нехорошо. Послушай, Берил, все время, пока Г. М. говорил, я мог думать только о тебе. Каждую секунду. О тебе. И о нашем прошлом. О том, что мы чувствовали. О том, что мы сделали и чего не сделали. И я знал…

– Брюс, пожалуйста!

– Я знал, – сказал Брюс, – что для меня существует только одна женщина. И другой не будет. Хочешь, я встану на колени?

– О Брюс, ты… ты… – Берил резко повернулась к ним спиной и подошла к окну.

– Извини, – пробормотал Брюс.

– Продолжай, – тихо произнесла Берил, не оборачиваясь.

– В общем, в гостиничном номере Г. М., Мастерс и я спланировали дальнейшие действия.

– По поимке Джонатана Герберта? – спросил Деннис.

– Да. За несколько часов до этого в моей гостиной Г. М. сравнивал машинопись с листами оригинала. Вы сказали ему, что до этого там был Герберт и видел открытый ящик стола, где они лежали. Вот тогда-то Г. М. и понял, кто этот мерзавец и сумасшедший, имевший виды на Дафну. Но что, черт возьми, мы могли с этим поделать? Да, Г. М. осенило искать трупы на гольф-поле в бункерах с песком. Но он мог ошибаться. А на проверку ушли бы недели. Этот, как там его, Читтеринг заподозрил, что здесь что-то неладно…

– Читтеринг? – воскликнула Берил.

– Ну, Читтеринг с самого начала знал, что я Брюс Рэнсом. И он морочил всем голову по этому поводу в баре «Золотого фазана». Читтеринг решил, что это грандиозная шутка, превосходная шутка – притвориться убийцей, пока…

– Пока, – добавил Деннис, – вчера вечером в баре «Кожаный сапог» всем не стало известно, что Бьюли действительно здесь?

Брюс кивнул:

– Да, Бьюли был здесь и написал пьесу. Вот так! – воскликнул Брюс. – «Входит Цезарь в ночной рубашке»^[29]. Читтеринг вспомнил, что Герберт рассказывал много невероятного о пьесах, которые он не мог видеть. И еще он вспомнил, что Герберт брал у него почитать эту знаменитую книгу о том, как писать пьесы. Он вспомнил, что Герберт рассказывал обо мне неприятные вещи всем, включая капитана Ренвика, который, вообще-то, был порядочным парнем, только помешался на убийцах с тех пор, как на него напали с топором в Порт-Саиде… Читтеринг был так напуган известием о Бьюли, что осушил половину выпивки в «Кожаном сапоге». Но он ничем не мог нам помочь. И мы решили… ну, я решил, что могу заставить Герберта выдать себя. Но нам нужна была Дафна в качестве приманки.

– Это, видимо, тоже из пьесы? – поинтересовался Деннис.

– Нет, старина! Клянусь, это была моя собственная идея! Но это была самая сложная часть всего плана. Посреди ночи я забрался к Дафне в окно.

– У тебя это вошло в привычку, – заметила Берил.

– Ну а как еще я мог добраться до нее так, чтобы этот мерзавец не узнал? Я боялся, что она поднимет крик на весь дом. Но я уговорил ее надеть что-нибудь и выскользнуть через заднюю дверь в беседку, чтобы поговорить со старшим инспектором Мастерсом и стариной Секстоном Блейком…

– Ее пришлось долго уговаривать, – после паузы произнес Брюс. – Но, честно сказать, она смелая малышка.

– Ты никогда не думал, как она к этому отнесется? – спросил Деннис. – После того как подумала, что ты замешан в…

– Прости, старина! Только…

– Да ладно! Продолжай!

– А больше нечего. Берил чуть не разрушила наши планы…

– Я?..

– Когда решила отправить Герберта в Лондон на эту радиопередачу. Конечно, он не собирался брать с собой жену. Это было всего лишь привычное семейное лицемерие, за которое его душа будет гореть в аду. К счастью, поезд отправлялся только в три часа дня. И мы дали ему время накрутить себя, чтобы от его здравомыслия мало что осталось. Инспектор Паркс, давний знакомый Герберта, остановил его на Хай-стрит и сообщил очень, очень конфиденциальную информацию. Мол, полиция узнала, что я спрятал тело мертвой женщины здесь, в этом доме, и это было правдой. Паркс сказал, что я сам спрятался здесь с Дафной, ожидая, когда стемнеет. Незадолго до наступления темноты, по словам Паркса, полиция явится сюда, чтобы арестовать меня.

Можно было не сомневаться, что Бьюли окажется здесь раньше них. Мы с Дафной должны были притаиться у дороги рядом с этим домом. При его приближении нам нужно было проскользнуть в дом по наружной лестнице из подвала – через другую комнату, – дважды постучать ручкой от метлы по потолку угольного погреба и разыграть представление в его честь.

Брюс Рэнсом вскочил на ноги.

– Мы не могли поставить вас в известность! – воскликнул он. – Вы оба были не в себе. Послушай, Берил, ты все испортила бы! Даже когда я забрался к тебе в окно перед рассветом…

– Не все ли теперь равно? – произнесла Берил, отворачиваясь от окна. – Не все ли равно? – И она протянула к нему руки.

– Деннис! Ты куда? – крикнула Дафна чуть позже.

– Туда, где припаркованы машины. До встречи!

– Деннис… – неуверенно прозвучал голос Берил, ее глаза странно заблестели. – А где Дафна?

– Дафна, – Деннис растопырил пальцы и осмотрел их, – сейчас с Г. М. Она, несомненно, пережила сильное потрясение. Не думаю, что теперь подходящее время вмешиваться.

– Деннис! – крикнула она ему вслед.

Но он оставил Берил, и Брюса, и фанерного немецкого офицера, который все еще стоял, согнувшись, за столом. Деннис вышел в полуразрушенный коридор, а затем через парадную дверь наружу, в море грязи под мягким, ясным небом, полным на востоке фиолетовых отблесков.

«Иди своей дорогой, – думал он. – Иди своей дорогой, дуралей!» Иди своей дорогой – как назвала его Берил, когда-то в театре «Гранада»? – «зануда-тугодум». И с этим не поспоришь. Он никогда не был бы кем-то другим. Иди своей дорогой, зануда-тугодум, иди по этой грязной дороге!

Впрочем, это, конечно, не имело значения. Завтра воскресенье, ему нужно было позаботиться о билете на поезд, чтобы в понедельник утром быть в офисе пораньше. На носу было дело Парфиттера и эти хитрые документы Боба Энгеля о праве на собственность. Ничто не сравнится с работой. И все же одна мысль пронзила его злой, глупой болью: если бы только Провидение дало ему силы очаровать эту девушку, как это удалось Брюсу Рэнсому.

– Здравствуйте, – сказала Дафна Герберт. Она шла рядом с ним, не отрывая взгляда от земли.

– Привет, – ответил Деннис, стараясь не показывать признаков волнения, от которого сердце у него забилось где-то в горле. Пока они шли, он смотрел прямо перед собой.

– Знаете, я совсем не испытываю… – заметила Дафна.

– Чего?

– Огорчения. Из-за того, что его поймали.

– Да. Понятно.

– Я совсем не огорчилась, – повторила Дафна. – Скорее, испытала облегчение. Я всегда немного побаивалась его, хотя и не могла объяснить почему. Все, что произошло, – добавила она, – принесло облегчение.

Еще несколько шагов они прошли в молчании.

– Г. М., – продолжала Дафна, по-прежнему не отрывая взгляда от земли, – попросил, чтобы я обязательно сказала вам об этом. Он… он сказал, что иначе вы об этом не узнаете.

– Г. М.? – повторил Деннис.

Дафна указала вперед.

На широкой, изрытой танками дороге, огибавшей площадку, которая когда-то была палисадником перед фермерским домом, стоял большой и очень старый автомобиль, на котором Денниса привезли сюда. Его верх был опущен, а боковые шторки сняты.

За рулем, попыхивая черной сигарой, величаво восседала бочкообразная фигура в помятой шляпе-котелке и в непромокаемом плаще из клеенчатой ткани.

– Он говорит, что… – Дафна запнулась, – поскольку ему больше нечем заняться, он мог бы отвезти нас обратно. – Затем она продолжила, словно желая перечеркнуть то, что уже было сказано: – Говорит, что он первоклассный водитель, лучший в мире. Говорит, что выиграл автомобильную гонку Гран-при в 1903 году и мог бы показать свою медаль, только ее съел козел. Говорит…

Дафна замолчала. Деннис Фостер, забыв о своей привычной степенности, внезапно повернулся и схватил ее за плечи.

– Вы настоящая, – сказал Деннис, крепче ее сжимая. – Вы настоящая.

– Да, я настоящая, – улыбнулась Дафна. Ее серые глаза пристально смотрели на него, как уже было однажды. – И я думаю, что понимаю, почему вы так говорите. И все же почему?

Все еще держа ее за плечи, Деннис оглянулся. Он увидел фермерский дом, похожий на привидение на фоне фиолетовых отблесков неба. Увидел лавровый куст, за которым скрывался фанерный манекен. Увидел другие такие же манекены, едва различимые в окнах, почему-то напомнивших ему фасад театра «Гранада».

Прошло довольно много времени, прежде чем Деннис ответил:

– Это невероятно!

1

Танец смерти (фр.).

2

Хомбург – традиционная мужская шляпа, которую носили в Англии c 1890-х до 1960-х гг.

3

Театр назван в честь Дэвида Гаррика (1717–1779) – английского актера и театрального менеджера.

4

«Брэдшо» – дорожный путеводитель.

5

Дьявольщинка (фр.).

6

Парижская ночь (фр.).

7

Юджин Сандов (1867–1925) – американский атлет немецкого происхождения.

8

Марли, Скрудж – персонажи повести Ч. Диккенса «Рождественская песнь в прозе».

9

В битве при Бэннокбёрне в 1314 г. шотландцы разгромили англичан.

10

Уильям Мейкпис Теккерей (1811–1863) – английский писатель, выступавший с критикой романа Ч. Диккенса.

11

Кофейня (англ.).

12

«Merry Go Down: A Gallery of Gorgeous Drunkards Through the Ages» («Развеселая карусель: Галерея великолепных пьяниц разных эпох»), 1929.

13

Ричард Мэнсфилд (1857–1907) – американский актер; имеется в виду пьеса по повести Роберта Льюиса Стивенсона «Странная история доктора Джекилла и мистера Хайда», в которой добропорядочный доктор Джекилл, овладев способом высвобождать в человеке темное начало, превращается в преступного злодея Хайда.

14

Фервей – гладкий участок игрового поля.

15

Участок с короткой травой непосредственно вокруг лунки.

16

Песня Хорста Весселя – гимн Третьего рейха.

17

Слайс – удар, при котором мяч летит сначала прямо, а потом отклоняется вправо.

18

Сэмюэл Герберт Дугал (1847–1903), Хоули Харви Криппен (1862–1910), Торн Норман (1902–1925) – знаменитые преступники, осужденные за убийство своих жен.

19

Анри Дезире Ландрю (1869–1928); Генрих Пранцини (1856–1887); Джордж Джозеф Смит (1872–1915) – серийные убийцы женщин.

20

Дарби и Джоана – образцовая супружеская пара, герои городского фольклора.

21

Старый мореход – герой поэмы «Сказание о старом мореходе» (1797) английского поэта Сэмюэла Кольриджа, самая ранняя литературная обработка легенды о летучем голландце.

22

Отсылка к трагедии У. Шекспира «Макбет». Главному герою было предсказано, что он будет побежден, лишь когда Бирнамский лес двинется на Дунсинан. И Макбет решил, что этого никогда не случится. Спустя какое-то время враги Макбета выступили в поход. В Бирнамском лесу, на подступах к замку Дунсинан, солдатам было велено срубить по ветке и нести перед собой для маскировки. И тогда к Макбету явился гонец со страшной вестью: «Бирнамский лес двинулся на Дунсинан!» Макбет потерпел поражение и погиб.

23

Речь идет о книге Брэма Стокера «Личные воспоминания Генри Ирвинга» (1906), которая была опубликована вскоре после смерти Ирвинга.

24

Кедди – помощник гольфиста, который подносит мячи и клюшки.

25

Шейлок – персонаж пьесы У. Шекспира «Венецианский купец».

26

Панч и Джуди – персонажи английской кукольной комедии.

27

Вителлий (12/15–69) – римский император, убитый сторонниками Веспасиана. Согласно Светонию, когда Вителлия волокли на казнь, «за волосы ему оттянули голову назад, как всем преступникам, под подбородок подставили острие меча, чтобы он не мог опустить лицо, и всем было его видно; одни швыряли в него грязью и навозом, другие обзывали обжорой и поджигателем…» («Жизнь двенадцати цезарей»).

28

Бродмур – психиатрическая больница в Англии.

29

Из пьесы Уильяма Шекспира «Юлий Цезарь» (акт 2, сц. 2).