Book: Место под солнцем



Место под солнцем

БЕНЬЯМИН НЕТАНИЯГУ

МЕСТО ПОД СОЛНЦЕМ

СЛОВО БЛАГОДАРНОСТИ

Написать такую книгу - дело, достаточно трудное само по себе, а написать ее, находясь в центре бурной политической жизни Израиля, еще труднее. Я хочу поблагодарить тех людей, чья помощь помогла мне справиться со многими трудностями.

Д-р Дори Голд из Центра стратегических исследований им. Яффе при Тель-Авивском университете и г-н Дуглас Фейт прочитали рукопись книги и предложили внести в нее некоторые существенные поправки.

Мой брат Идо Нетаниягу, мой кузен Натан Милейковский и брат моей жены Хагай Бен-Арци помогли сделать текст яснее, доходчивее. Мишель Оптовский обеспечил необходимые карты и таблицы. Эстер Леви, Авишай Коэн и Ита Алькалай произвели сверку фактов и цитат, безжалостно борясь с неточностями. Ральф Сверман методично выбирал из моих отдельных выступлений в ООН материалы, которые вошли в текст этой книги. Д-р Йорам Хазони - исследователь и редактор в одном лице - привнес в работу над книгой присущие ему проницательный ум, терпение и самоотверженность. Я многим обязан каждому из них и хочу выразить им свою благодарность.

Последнее и самое главное: я в неоплатном долгу перед своей женой Сарой, которая, сочетая мудрость суждений с умением глубоко чувствовать, помогла мне отличить главное от второстепенного. Мне передалась ее твердая убежденность и ее смелость.

Б. Н.


ПРЕДИСЛОВИЕ

Будучи послом Израиля в ООН, я время от времени тайно встречался с одним высокопоставленным арабским дипломатом. Происходило это в середине 80-х годов. В ходе одной из встреч мой собеседник произнес загадочную фразу:

"Я постоянно говорю своим арабским братьям, что карта бита".

"Какая карта?" - удивился я.

"Карта военного противоборства, - ответил мой собеседник. - Возможность достижения решающей военной победы над Израилем. После июньской войны 1967 года стало невозможно разгромить Израиль на поле боя. Ни одно израильское правительство не согласится вернуться к прежним границам. И я считаю, что теперь у нас, арабов, нет выбора. Мы должны примириться с существованием Израиля на Ближнем Востоке".

В этих словах заключалась формула признания еврейского государства арабским миром. Победа, одержанная Израилем в ходе Шестидневной войны, перенесла наши границы от берегов Яркона к берегам Иордана, от Кинерета - к скалистым склонам Голанского плато, от Негева - к Суэцкому каналу. В новой ситуации арабские армии лишились возможности нанести смертельный удар по центральным районам Израиля. Эта оценка получила дополнительное подкрепление в ходе Войны Судного дня, начатой арабами при оптимальных стратегических обстоятельствах, но завершившейся на подступах к Каиру и Дамаску.

Признание невозможности добиться решающей военной победы над Израилем породило в арабском мире две различные концепции. Одни пришли к выводу о необходимости примирения с еврейским государством. Так, например, постепенная стабилизация отношений между Израилем и Иорданией привела к подписанию официального мирного соглашения между двумя странами. Пути примирения ищут и иные арабские политики, среди них и тот дипломат, с которым мне приходилось встречаться во время работы в ООН.

В то же время в арабском мире существует и другая концепция, согласно которой нет никакой необходимости мириться с существованием Израиля - следует по-прежнему стремиться к его уничтожению. И, коль скоро невозможно уничтожить Израиль, пока он существует в сегодняшних безопасных границах, следует прежде всего добиться его возвращения к границам 1967 года - с тем, чтобы впоследствии нанести решающий удар по еврейскому государству. Для того, чтобы добиться возвращения к границам 1967 года, следует сочетать силовые методы (террор и интифада) с политическим давлением на страны Запада - а те, в свою очередь, будут требовать от Израиля территориальных уступок.

Эта концепция и является фактической платформой ООП уже более двадцати лет - с тех пор, как 8 июня 1974 года "Палестинский национальный совет" утвердил программу поэтапного уничтожения Израиля. В соответствии с этой программой, ООП будет готова на первом этапе создать палестинское государство "на любом участке территории, покинутой сионистским врагом". Затем палестинское государство достигнет военного союза с иными арабскими странами, чтобы в подходящий момент нанести решающий удар по Израилю, вернувшемуся к прежним уязвимым границам.

До 1992 года все израильские правительства стремились содействовать укреплению первой тенденции в арабском политическом мире. В Израиле рассчитывали на то, что постепенно арабы смирятся с существованием еврейского государства в безопасных границах. Было немало споров о том, где именно пройдет окончательная - безопасная - граница Израиля, но при этом в стране существовал самый широкий национальный консенсус относительно недопустимости возвращения к границам 1967 года и создания палестинского государства к западу от реки Иордан.

Два важнейших события последних лет - распад Советского Союза, оказывавшего решительную поддержку агрессивным арабским диктаторским режимам, и поражение Ирака в ходе войны в Персидском заливе - создали благоприятные условия для достижения Израилем принципиальной цели: заключения мирных соглашений с арабами при сохранении основных плодов победы 1967 года. Твердо осознавая свою задачу, Израиль впервые вступил в прямые переговоры с сопредельными арабскими странами на Мадридской конференции 1991 года.

Победа левой коалиции на парламентских выборах 1992 года привела к резкому повороту в израильской внешней политике. Игнорируя декларативные цели ООП (главная среди них - уничтожение еврейского государства), новое израильское правительство пошло на тайный сговор с этой организацией, в результате которого было подписано Норвежское соглашение. Тем самым были созданы предпосылки для создания палестинского государства, что в глазах ООП является первым шагом на пути к уничтожению "сионистского образования".

Во время войны в Персидском заливе Израиль пережил 39 ракетных обстрелов, когда "Скады" обрушились на наши города. Оглушительный вой сирен заставлял израильтян надевать противогазы. Во время одной из таких тревог я, сидя в противогазе, давал интервью в телестудии Си-Эн-Си в Иерусалиме. После отбоя руководитель студии, потрясенный пережитым, попросил меня показать телезрителям положение Израиля на карте Ближнего Востока.

- Покажите им то, что вы на днях показывали мне в своем кабинете, - сказал он, раскладывая перед камерой карту Ближнего Востока.

- Вот арабский мир, - начал я, широко "шагая" по карте расставленными пальцами. Мне потребовалось какое-то время, чтобы "обойти" 21 арабскую страну. - А вот Израиль, - добавил я, целиком прикрыв его большим пальцем.

Результаты этого незамысловатого показа были поразительны. В течение нескольких месяцев после окончания войны я получил сотни писем с выражением симпатии и поддержки Израилю - со всех концов земли. Во многих письмах говорилось об одном и том же: о шоке, испытанном зрителями Австралии или штата Миннесота , в тот момент, когда я мерил пальцами карту. Увидев на телеэкране констатацию простого географического факта, одна из зрительниц написала мне: "Многие американцы, и я в их числе, имеют очень слабое представление о бурной и опасной жизни в вашем регионе. Внезапно картина прояснилась и, я думаю, не только для меня, но и для многих американцев". В другом интервью мне представилась возможность изложить основные факты, касающиеся сложного положения Израиля, что заставило телезрителя из Великобритании признаться, что услышанное изменило его точку зрения: "Я пошел в библиотеку, чтобы найти литературу по арабо-израильской проблеме, и обнаружил, что мои знания о ней весьма невелики". По мнению другого телезрителя, эти факты представляют собой "впервые услышанное мнение израильской стороны о происходящем. Я начал сочувствовать вам", - пишет он. Эти слова повторялись вновь и вновь по мере того, как приходили все новые и новые письма с откликами[1]. Я и раньше отдавал себе отчет в том, что мир недостаточно знаком с жизнью Израиля, но этот поток писем наглядно показал мне, как же мало в разных странах знают о нашем государстве и его борьбе. Мне писали люди, безусловно желавшие Израилю добра, но не знавшие самых простых фактов - например, того, что арабский мир владеет территорией, в пятьсот раз превышающей площадь еврейского государства. (См. карты 1 и 2). Они не представляли себе, что тот самый Израиль, о котором ежедневно говорят в телевизионных новостях, в ширину имеет протяженность всего 40 миль (включая Западный Берег), что если он будет вынужден лишиться Западного Берега - то расстояние от берега Средиземного моря до восточной границы составит всего лишь 10 миль.

Людям, которые каждый день слышат об Израиле по телевидению, начинает казаться, что наша страна огромна. Они видят ее пейзажи, слышат о ее истории и культуре и представляют себе гигантскую державу. Вопреки общему мнению, это не только результат воздействия телеэкрана. Еще в минувшем веке наставления воскресных школ давали похожий результат. Вот что писал Марк Твен о своем путешествии в Святую Землю в 1869 году: "Мне пришлось прилежно и честно стараться забыть о множестве сведений, когда-то усвоенных относительно Палестины... Я себе представлял все в Палестине гораздо большим. Некоторые из моих представлений были просто дикими. Палестинский мир всегда оставлял у меня неясное впечатление такой же большой страны, как Соединенные Штаты... Мне кажется, причина была в том, что я не мог себе представить, чтобы у маленькой страны была такая огромная история"[2].

Подобные представления об Израиле оказались очень живучими. Они относятся не только к географическим реалиям нашей страны. Им сопутствует практически полное отсутствие знаний о политических и исторических обстоятельствах возникновения Государства Израиль, о его усилиях достичь мира с арабскими соседями. Марк Твен хорошо знал библейскую историю и имел представление о положении еврейского народа. К сожалению, этого нельзя сказать о большинстве из тех, кто сегодня формирует общественное мнение об Израиле, как, впрочем, и о тех, кто это мнение усваивает.

Двадцать лет назад, став студентом американского университета после войны Судного Дня, я принялся за сизифов труд: я по сей день пытаюсь закатить на место все увеличивающийся в размерах камень невежества. С каждым годом история возникновения Государства Израиль все дальше уходит из памяти (хотя сведения о ней нетрудно обнаружить в любой библиотеке). Ее представляют в каком-то искаженном свете. Более того, в Соединенных Штатах и других странах Запада наблюдается тенденция использовать не соответствующее истине представление об Израиле для объяснения сложных региональных конфликтов. В массовое сознание внедряется мнение, что напряженность на Ближнем Востоке каким-то образом связана с еврейским государством. Такое мнение опасно по двум причинам: во-первых, оно лишает Израиль жизненно необходимой зарубежной поддержки, и, во-вторых, мешает западным политикам дать трезвую оценку нестабильному положению на Ближнем Востоке, опасную для мира во всем мире.

Эта книга - попытка восстановить в общественном сознании очевидные истины, которые когда-то были известны всем беспристрастным исследователям, занимавшимся этим регионом. Я предпринял попытку сосредоточиться на основных представлениях относительно арабо-израильского конфликта и проанализировать их. Я также попытался перечислить задачи, которые стоят перед Израилем и касаются его положения в мире, внутреннего управления, его взаимоотношений с мировым еврейством. В мою задачу не входило сделать книгу исчерпывающей хроникой событий. Но в то же время это и не мемуары, несмотря на упоминания в книге истории моей семьи - каждая израильская семья на своем примере может поведать историю сионизма, историю движения за образование еврейского государства. Именно поэтому я использовал свой опыт военной службы, работы в правительстве - чтобы помочь читателю понять, почему многие израильтяне придерживаются взглядов, сходных с моими. Может показаться, что эти мои слова могут быть опровергнуты фактом победы на выборах 1992 года оппозиционной партии Труда над правительством, в котором я работал. Это не так. Дело в том, что различия, разделяющие израильтян в политическом отношении, весьма незначительны по сравнению с тем, что их объединяет. Внимательный читатель обнаружит, что этим политическим разногласиям посвящена лишь небольшая часть книги. Думаю, что по многим вопросам мои взгляды совпадают со взглядами большинства израильтян, независимо от их политических пристрастий.

Я писал эту книгу как израильтянин, который хочет видеть безопасный Израиль, живущий в мире с соседями, но я глубоко убежден, что мира нельзя добиться заклинаниями. Пока он прочно не обоснуется на фундаменте истины, ему придется устраиваться на остриях копий ближневосточной реальности.

Главным оружием арабского мира в его вековой борьбе против Еврейского Национального Очага является искажение истины. В глазах многих людей во всем мире (и даже некоторых израильтян), основные факты этого конфликта затемнены и искажены. Это касается и природы сионизма, справедливости его целей. Это касается и источников неискоренимой враждебности арабов к еврейскому государству, барьеров, которые мешают миру воцариться в этом неспокойном регионе.

Еврейский народ никогда не мирился с клеветой, преследовавшей его на протяжении многих поколений. Но сегодня масштабы этой вековой клеветы, ее влияние и разрушительные последствия превосходят все, бывшее ранее. Я убежден, что со злословием следует покончить, следует приблизить победу истины, чтобы непредубежденные люди сумели отличить неприукрашенную истину от бесконечных нагромождений клеветы.

Победа истины откроет путь к прочному миру между арабами и евреями. Я не сомневаюсь, что такой мир может быть достигнут. Но необходимо понимать, что для поддержания мирных отношений на Ближнем Востоке потребуются особые условия. В этой книге я попытался разобраться в том, каким мог бы быть этот мир и какие перемены должны быть совершены для его достижения - и перемены в политике Запада по отношению к нашему региону, и в подходе арабского мира к Израилю, и в собственных позициях Израиля.

Мы вступаем в новый исторический период, который таит в себе и угрозу, и надежду. Старый порядок разрушен, а новый далек от стабильности. Решающим фактором выживания маленького народа в эти бурные времена служит его способность управлять собственной судьбой - то, чего еврейский народ был лишен в течение долгих веков изгнания. Восстановить эту способность - основная его задача сегодня.

Никто не знает, какое будущее ждет евреев в XXI веке, но мы должны приложить все усилия, чтобы оно оказалось лучше, чем то, что выпало на их долю в XX веке, в столетии Холокоста. Возрождение Израиля, его развитие и укрепление представляют собой единственную гарантию этого. На карту поставлено не только судьба еврейского народа. С библейских времен взоры цивилизации прикованы к "одиссее евреев". Если после всех трагических странствий еврейский народ построит прочный и надежный дом на своей древней земле, это, безусловно, укажет новые пути всему человечеству.




ВВЕДЕНИЕ

Возвращение евреев на историческую арену в качестве суверенной нации является беспрецедентным событием в истории человечества. Однако при всей уникальности этого явления, невозможно правильно понять борьбу еврейского народа за создание Государства Израиль вне свойственного всем народам стремления к свободе и независимости. Становление сионистского движения можно осмыслить только в контексте глобальных исторических процессов последних двух веков, в контексте столкновения национальных и имперских устремлений на фоне противоборства между требованием самоопределения наций и наднациональной коммунистической идеологией. По этой же причине происходящие на наших глазах политические и социальные потрясения конца XX века должны будут оказать глубокое воздействие на будущую судьбу Государства Израиль.

В мировой истории трудно найти пример столь стремительного распада империи, как это произошло с Советским Союзом. Вдребезги разбилась советская мечта о мировом господстве, которое должно было быть достигнуто с помощью жесткого контроля над послушными протекторатами – от Восточной Европы до Латинской Америки. Так же стремительно испарилась и вера в коммунизм как великий организующий принцип мирового порядка и социальной справедливости; принцип, в который верили миллионы людей, одержимых поистине религиозной страстью. Такое двойное крушение величайшей (по размерам) империи и величайшей (по числу приверженцев) "религии" не могло не вызвать мощную политическую реакцию, захлестнувшую все народы и государства.

Не случайно человечество занято сегодня поиском новых принципов, призванных привнести стабильность в распадающийся мир. Естественным образом этот поиск имеет наибольшее значение для бывших советских республик и для освободившихся стран коммунистического блока. Решения, которые будут найдены в этих странах, окажут самое существенное влияние на прочие народы мира.

В своем стремлении к новому мировому порядку международное сообщество, едва ли не против собственной воли, возвращается назад – туда, где его развитие было столь грубо прервано появлением коммунизма. Под воздействием советского тоталитаризма и порожденной им холодной войны, образовалось нечто вроде ледника, похоронившего под собой нерешенные проблемы XIX века, которые сохранялись в состоянии абсолютной консервации, чтобы напомнить о себе, как только оттаял лед. Новая вспышка этнического конфликта на Балканах – наглядное тому свидетельство.

Некоторые наивно полагают, что XIX столетие не было отягчено особенно серьезными проблемами; что после окончательного разгрома Наполеона в 1815 году наступил самый спокойный век за две тысячи лет, прошедших со времени утвержденного римскими легионами Рах Romana. Соперничающие империи разделили между собой мир на сферы влияния, не вступая при этом в разрушительные войны друг с другом, и не навлекая нестерпимых бедствий на человечество.

Но за внешним фасадом имперского спокойствия происходило постоянное брожение. Исторически сложившиеся народности, региональные княжества и сохранившиеся со времен средневековья города-государства сливались в нации по всей Европе. Миллионы людей покидали села и переселялись в крупные промышленные центры. Эти процессы продолжаются и в наши дни – из Европы они перекинулись в Азию и Африку, подчинив своей динамике весь современный мир.

Подъем национально-освободительных движений во второй четверти XIX века пришел в столкновение с тогдашним мировым порядком. В 1848 году, после недолгой "весны народов", национальные восстания в Европе были безжалостно подавлены. Лишь Первая мировая война, в результате которой развалились крупные империи, положила конец старому миропорядку. Многие нации, освободившиеся из-под имперского господства, выдвинули законные (но часто абсолютно противоречивые) требования, суть которых – право самостоятельно решать свою судьбу.

Поэтому союзным державам, одержавшим победу в Первой мировой войне, пришлось немедленно решать проблемы, связанные с установлением нового мирового порядка. Победители подписали Версальский договор, учредили Лигу Наций и официально провозгласили доктрину президента США Вудро Вильсона о праве наций на самоопределение.

Версальская конференция была первой в долгой череде международных конференций, проходивших с 1919 по 1922 год и призванных подвести итоги мировой войны. Британский премьер-министр Дэвид Ллойд-Джордж, один из главных архитекторов послевоенного урегулирования, лично участвовал в работе, по меньшей мере, ЗЗ-х таких конференций; некоторые даже полагают, что он лишился премьерского поста из-за того, что международная дипломатическая деятельность стала его единственным занятием.

Самыми значительными для судеб еврейского народа были три конференции того периода: Версальская (открылась в январе 1919 года), 1-я Лондонская (апрель 1920) и Севрская (август 1920). Решения, принятые на этих послевоенных конференциях, ради удобства принято называть Версальским пактом[3].

В ходе Версальской конференции и некоторых последующих международных форумов был выработан определенный, хоть и неполный, план: кому, что и почему нужно дать. Этот план был основан на тезисе президента Вильсона, согласно которому каждая отдельная национальная группа имеет право на создание собственного государства и самостоятельное решение своей судьбы.

Далеко не всегда на основании этого рецепта можно было сформулировать и реализовать конкретный план. В некоторых случаях, когда представлялось невозможным обеспечить государственную независимость каждой нации того или иного региона, несколько наций объединялись для последующего сосуществования в общем государстве. Такое урегулирование было достигнуто в Югославии и Чехословакии, но это были лишь исключения, подтверждающие общее правило.

В соответствии с принципами Версаля были созданы самостоятельные балтийские государства – Эстония, Латвия и Литва. Равным образом обрели государственную независимость Польша, которая более ста лет была разделена между Россией, Пруссией и Австрией, и Венгрия, бывшая, как и Чехословакия, под властью Австро-Венгерской империи. В тех же решениях предполагалось, что Армения, Грузия и Азербайджан должны быть освобождены от российского владычества. Большей части западной Анатолии, населенной, в основном, греками, предстояло отойти к Греции, Албании была обещана независимость, а Курдистану – автономия. Народы Австралии, Канады и Южной Африки были впервые признаны в качестве суверенных наций. Такое же признание получил еще один народ – евреи[4].

Положение евреев было уникальным, поскольку, в отличие от других народов, они были рассеяны по миру, будучи изгнаны со своей родины много веков назад. Но в начале XX столетия это обстоятельство не помешало цивилизованному миру признать за еврейским народом право на самоопределение. Напротив, трагическая история еврейского изгнания воспринималась как дополнительный аргумент в пользу права евреев на обретение собственного государства, призванного положить конец их скитаниям. Сверх того, в цивилизованном мире утвердилось почти единодушное согласие относительно того, что еврейская государственность должна быть возрождена на древней родине евреев – в Палестине[5], находившейся до 1917 года под властью Османской империи. Таким образом, сионизм удостоился такого же международного признания, как иные национальные движения.

Сейчас, когда лед холодной войны растаял, похороненные под ним принципы Версаля снова выходят на свет. Восстанавливаются полузабытые соглашения (независимость стран Балтии), возвращаются нерешенные проблемы (Балканы и Чехословакия) как если бы в мире ничего не произошло со времени Первой мировой войны. Иногда кажется, что прошедшие после Версаля бурные десятилетня не оставили никакого следа в европейской истории. Даже провозглашенное и ожидаемое всеми объединение Европы, судя по всему, не приведет к радикальным изменениям в осознании принадлежности к определенной нации.

На наших глазах вновь возрастает значение национализма в качестве главной движущей силы международного развития. Достигнутые в начале века соглашения доказывают свою действенность применительно ко многим национальным конфликтам. Большая часть человечества с признательностью принимает принципы, послужившие основой для этих соглашений.

Но не так обстоит дело с отношением к национальным правам еврейского народа. Многие правительства отвергают сегодня то, что было принято в Версале в качестве справедливого решения еврейского вопроса. Большинство стран мира признают за евреями право на собственное государство, но при этом они отвергают версальские решения о размерах этого государственного образования. В лучшем случае они готовы оставить евреям клочки первоначального дара.

В Версале евреям было обещано право на создание собственного государства в Палестине, то есть на обоих берегах реки Иордан (карта 3). Эта территория, которую принято называть подмандатной Палестиной, включала в себя нынешние государства Иорданию и Израиль. Именно на этой территории Британия обязалась создать "еврейский национальный дом".

Сегодня многие утверждают, что евреи не заслуживают и 20% этой территории (т.е. нынешнего Израиля, включая Иудею, Самарию и Газу) и требуют, чтобы еврейский народ удовольствовался 15% первоначальной подмандатной территории (т.е. Израиль в пределах "зеленой черты"). Такое урегулирование оставит евреев с государством, ширина которого – всего 15 км. Перенаселенные израильские города будут тесниться вдоль узкой полосы на побережье Средиземного моря в то время, как арабы будут взирать на них с господствующих высот Самарийского хребта и Иудейского нагорья.

От обещанного в Версале маленького, но жизнеспособного государства, могущего принять 15 миллионов евреев и обеспечить надлежащие условия для проживания их потомкам, останется жалкое приморское гетто.

Какая странная метаморфоза! Версаль обещал еврейскому народу национальный дом на исторической родине, на территории, в пять раз большей, нежели площадь нынешнего Государства Израиль (включая Иудею, Самарию и Газу). Это обещание было дано вследствие однозначного международного признания права евреев на возвращение в землю, из которой они были насильственно изгнаны много веков назад. Правомочность еврейских претензий подкреплялась признанием тех огромных страданий, которые довелось пережить изгнанникам и их далеким потомкам.

Никто так отчетливо не выразил понимание связи между изгнанием евреев из Эрец-Исраэль и их последующими муками, как лорд Байрон в своих меланхолических "Еврейских мелодиях" – и в Версале весь мир разделил его чувства. И вот сегодня после Версаля, после беспрецедентного нацистского геноцида, после пяти войн, развязанных арабами с целью уничтожить Государство Израиль, – после всего этого еврейскому народу говорят, что и пятой части обещанной территории ему слишком много. Хуже того, ему говорят, что желание иметь страну не в 15, а в 65 км шириной есть доказательство его экспансионизма, агрессивности и неразумия.

Как могло случиться, что сионизм, который пользовался всеобщим расположением в начале столетия, стал подвергаться постоянным нападкам в конце века? Как могло случиться, что движение, с таким энтузиазмом поддержанное ведущими государственными деятелями мира – такими, как Вудро Вильсон, Дэвид Ллойд-Джордж, Жорж Клемансо и Томаш Масарик – ныне оказалось под огнем критики и под прессом сильнейшего международного давления? Как могло случиться, что само слово сионизм, о солидарности с которым заявляли с равной гордостью как евреи, так и христиане, приобрело оттенок столь негативный, или, по меньшей мере, подозрительный?

Чтобы ответить на эти вопросы, мы должны проследить за тем, как происходил удивительный подъем сионизма, поддержанный крупнейшими державами мира, и как, впоследствии, эти самые державы предали еврейское национальное движение в угоду собственным интересам.

Итак, по определению профессора Бернарда Льюиса "Официальное принятие названия "Палестина" римлянами, дабы обозначить территорию бывшего государства Иудея, восходит ко времени крупного еврейского восстания под предводительством Бар-Кохбы в 135 году нашей эры. Кажется, само название “Иудея” было уничтожено, и страна была переименована в Палестину, или Сирийскую Палестину с целью стереть память о ее исторической еврейской принадлежности.

Когда само это римское название исчезло с этой земли после мусульманского завоевания, христианские картографы сохранили его в своих собственных странах, и именно они завещали его союзным державам на переговорах в Версале обитателям этой земли, которые приняли его после установления британского господства.

По словам профессора Льюиса "в начале двадцатого столетия, в силу преобладания европейского влияния название "Палестина" стало употребляться даже в самой стране (т.е. Палестине). Однако употребляли его в основном христиане и небольшая группа европеизированных мусульман. Оно не употреблялось официально и не имело определенной территориальной принадлежности до того момента, как его приняли британцы для обозначения региона, завоеванного ими в конце первой мировой войны". Таким образом, до двадцатого столетия название "Палестина" относилось исключительно к бывшей земле евреев подобно названиям Иудея, Сион и Израиль. Никогда не было доказано, что там жил некий "палестинский народ", отличный от евреев. Арабы, жившие там, назывались арабами, совсем как армяне, турки, друзы и черкесы. В отличие от евреев, которые называли эту землю "Эрец-Исраэль" (Земля Израиля) и смотрели на нее, как на свой национальный очаг, все эти народы считали, что живут в "Южной Сирии".


Глава первая. РОЖДЕНИЕ И СТАНОВЛЕНИЕ СИОНИЗМА.

Общественное мнение склоняется на сторону евреев.

Осенью 1895 года парижский корреспондент влиятельной венской газеты "Нойе Фрайе Прессе" Теодор Герцль обратился за советом к своему другу, известному писателю Максу Нордау. Герцлю хотелось узнать, как оценивает Нордау его тезис о том, что евреи в Европе находятся перед лицом небывалой опасности, источник которой – расовый антисемитизм нового типа.

Герцль предвидел, что осознание грядущей опасности подтолкнет многих евреев к вступлению в ряды коммунистических группировок, а это, в свою очередь, обеспечит антисемитам новые козыри. Подобное развитие событий, полагал он, может привести к катастрофе не только евреев, но и Европы в целом. Единственным выходом могло стать немедленное создание еврейского государства и переселение в него преследуемых евреев.

Герцль не скрывал от своего друга, что еврейское сообщество воспринимает его идеи с глубоким скептицизмом. Один из знакомых Герцля посоветовал ему рассказать о своих планах Нордау, который был психиатром.

"Шифф утверждает, что я сошел с ума", – сказал Герцль, предупреждая очевидный вопрос. Нордау повернулся к своему другу и сказал: "Если ты сумасшедший, то и я тоже. Ты можешь на меня рассчитывать"[6].

Союз Герцля и Нордау был весьма плодотворен: два еврейских интеллектуала, сочетающих преданность своему народу с глубоким европейским образованием: пророческий гений вкупе с прагматическими усилиями – вот что лежало в основе сионизма, движения, которому было суждено совершить подлинную революцию в современной еврейской истории. Для обоих этих людей гора Сион, расположенная в центре Иерусалима, символизировала восстановление еврейского государства, призванного обеспечить убежище и новую жизнь рассеянному народу.

Сионизму Герцля предшествовало многое: от вековечной еврейской мечты о возвращении на родину предков до поисков путей национального спасения, предпринятых рабби Иегудой Алкалаем в Сербии в 40-х годах XIX века и рабби Цви-Гиршем Калишером в Польше в 60-х. Предшественником Герцля был также секулярный мыслитель Моше Гесс, который одно время рассчитывал на коммунистическое переустройство общества, которое и решит проблему в Европе (кстати, именно Гесс приобщил к коммунизму своего неблагодарного ученика Карла Маркса). В конечном счете Моше Гесс отказался от коммунистического прожектерства в пользу идеи восстановления еврейской государственности[7].

Среди непосредственных предшественников Герцля следует особо выделить М.Л.Лилиенблюма и Л.Пинскера, руководителей еврейского национального движения, возникшего в 80-х годах XIX века в России. В кратком, но основательном трактате Лео Пинскера “Автоэмансипация”, изданном в 1882 году, через год после прокатившейся по России волны погромов, были затронуты основные темы, развитые позже Герцлем. Трактат Пинскера пробудил спящее национальное сознание значительной части российского еврейства, что вдохнуло новую жизнь в “Палестинофильское движение”, начавшееся с тоненькой струйки репатриации в 1880 году. Герцль не читал брошюру Пинскера до того, как написал “Еврейское государство” в 1896 году, но независимо от ее автора он пришел к точно таким же выводам – подобно тому, как в XVII столетни Лейбниц и Ньютон разработали систему интегрального исчисления, не зная работ друг друга. Равным образом Герцль не знал в начале своего пути, что в еврейских общинах Восточной Европы уже созрела благоприятная атмосфера для восприятия его идей. Когда идеи Герцля уже распространились по еврейскому миру, ему удалось познакомиться и с этим восточноевропейским движением.



Теодор Герцль не был похож на прежних еврейских идеалистов, грезивших о возвращении в Сион. Герцля подтолкнул к действию инспирированный антисемитами процесс Дрейфуса в Париже (в 1894 году он освещал его в качестве корреспондента “Нойе Фрайе Прессе”). Вскоре он сумел представить реальную программу решения конкретной проблемы. Герцль предложил серию практических шагов, направленных на создание национального государства в Палестине, которому надлежало стать убежищем и родным домом для миллионов евреев, чья жизнь в Европе, как хорошо понимал Герцль, приближалась к катастрофическому концу.

Герцль искал понимания ведущих мировых держав, чтобы добиться их содействия в организации еврейского автономного образования в Палестине, защищенного собственными военными формированиями. Он стремился вовлечь в дело еврейских финансистов и стал основателем Еврейского колониального треста (на основе которого был создан впоследствии израильский банк Леуми) и Еврейского национального фонда (Керен кайемет) – для выкупа земли и организации поселенчества в Эрец-Исраэль.

Именно политическая форма, приданная Герцлем вековой еврейской мечте о возвращении в Сион, разжигала воображение миллионов евреев и неевреев по всему миру. Одним из бесконечного множества людей, вдохновленных дерзкими идеями Герцля, был мой дед рабби Натан Милейковский, который обратился к сионизму еще в молодости, в 90-х годах прошлого века. Рабби Натан стал одним из самых заметных ораторов, распространявших новое учение от Сибири до Миннесоты. Позднее, в 1920 году, он исполнил то, к чему призывал других, добравшись из Триеста в Хайфу, перевезя всю свою семью в Палестину. У меня хранится фотография, на которой Натан Милейковский запечатлен в качестве участника 8-го Сионистского конгресса в Гааге.

Фотография датирована 1907 годом – конгресс был созван уже после безвременной кончины Герцля. Для моего деда, которому тогда было всего 27 лет, это был первый конгресс. Но он был не первым для Хаима Вейцмана, которому было суждено возглавить Всемирную сионистскую организацию, а затем стать первым президентом Израиля; не первым для одаренного литератора и публициста Владимира Жаботинского, ставшего позже лидером ревизионистского направления в сионизме и возглавившего борьбу с британскими властями, которые препятствовали провозглашению независимости Израиля. В течение последующих трех десятилетий в столкновениях двух этих людей будут определяться судьбы сионистского движения. Но в 1907 году они еще были единомышленниками почти по всем актуальным вопросам. Конгресс собрал не только политических активистов – в его работе принимал активное участие Хаим-Нахман Бялик, величайший еврейский поэт нового времени.

Блеск и мощь идей Герцля были столь очевидны, что очень скоро его поддержали ведущие еврейские писатели, ученые и художники Европы. Сионизм обрел пламенных сторонников во всех культурных нациях, во всех европейских правительствах.

Политический сионизм указал реальный путь к обретению государственной независимости и побудил десятки тысяч евреев переселиться на покинутую, разоренную родину. Сначала Герцль нашел большую поддержку среди неевреев, нежели в своем народе. Ему удалось, например, добиться аудиенции у германского кайзера Вильгельма II (сегодня частному лицу-иностранцу было бы проще добиться приема у лидера Китая).

Секрет Герцля состоял в том, что он стал первым евреем новейшего времени, открывшим для себя искусство политики и научившимся использовать общность интересов. Кайзеру он представил сионизм как движение, которое не только отвлечет энергию молодых германских радикалов, но и создаст в самом сердце Ближнего Востока еврейский протекторат, дружественно расположенный по отношению к Германии. Таким образом, для кайзера откроется дорога в Индию. Герцль добивался германского покровительства, подчеркивая ту выгоду, которую Берлин сможет извлечь из сотрудничества с сионизмом, но кайзер был заинтересован также и в том, чтобы избавить свою страну от большей части "ростовщиков".

Снова прибегнув к использованию эгоистических интересов сильных мира сего, Герцль добился еще одной, совершенно немыслимой аудиенции – на этот раз у султана Османской империи, в Константинополе в мае 1901 года. Напомнив султану историю об Андрокле, который вытащил из лапы льва мешавшую тому колючку, Герцль сказал увязшему в долгах властелину:

"Вы, ваше величество, – лев, а я, возможно, Андрокл, и, быть может, есть колючка, которую надо вытащить. Колючка, как я понимаю, – это ваши долги". И эту колючку Герцль предложил вытащить с помощью крупных еврейских банкиров[8].

Тот интерес, который мировые лидеры очень скоро проявили по отношению к едва созревшему плану Герцля, доказывает успех его тактики и мощь его яркой индивидуальности. К октябрю 1898 года, спустя всего лишь год после того, как сионизм впервые заявил о себе на 1-ом конгрессе в Базеле, Герцль успел уже дважды встретиться с кайзером Вильгельмом. Внимание, оказанное Герцлю при дворах ведущих европейских держав, никоим образом не ослепило национального лидера, который прекрасно понимал, что его главная задача – привлечь на сторону сионизма самих евреев. После Макса Нордау самым крупным его союзником среди еврейских интеллектуалов стал известный английский писатель Исраэль Зангвилл, который использовал весь свой талант и влияние для пропаганды идей сионизма в Британии, могущественнейшей державе мира начала XX столетия. Однако самая пылкая, самая обнадеживающая поддержка исходила не из уютных еврейских салонов в Центральной и Западной Европе, а из Польши и России, где многомиллионные еврейские массы влачили жалкое нищенское существование. Нарождавшаяся еврейская интеллигенция этих стран с энтузиазмом восприняла идеи сионизма, сулившие евреям новые горизонты за стенами гетто и незримыми границами черты оседлости.

Герцль начал свою общественную деятельность, когда ему было 36 лет. Он умер всего лишь восемь лет спустя, в возрасте 44 лет. Но за этот недолгий срок он совершил настоящую революцию, не имевшую аналогов в истории еврейского народа. Сила его предвидения была сродни пророческому гению, и в течение пяти последующих десятилетий пророчества Герцля полностью подтвердились как небывалыми ужасами Катастрофы, так и полным триумфом его идей. Отдельные очаги антисемитизма слились в огромный пожар, который уничтожил тысячелетние еврейские общины в Европе, а вслед за тем еврейский народ восстановил свою национальную независимость в Государстве Израиль.

Почему мировая общественность с такой готовностью восприняла новаторские идеи Герцля?

В начале XX столетия широкая поддержка сионизма в ведущих странах мира была результатом нового отношения к евреям, начало которому положили принципы эпохи Просвещения – признание естественных прав и личной свободы каждого человека. Многие мыслители Просвещения (самым заметным исключением был, пожалуй, Вольтер) полагали, что евреи были безвинно осуждены христианским миром на страдания и бесправие. Следовательно, еврейский народ имел право вновь обрести достойное и равное место среди прочих наций. Жан-Жак Руссо, автор множества самых лучших и самых худших идей Просвещения, чрезвычайно точным образом описал уникальное положение евреев в мире:

"Евреи являют собой поразительный пример – законы Нумы, Ликурга и Солона умерли, тогда как гораздо более древние заветы Моисея живы до сих пор. Афины, Спарта и Рим погибли – населявшие их народы исчезли с лица земли; Сион, хотя и разрушенный, не растерял своих детей. Они живут среди всех наций, но не затерялись в них; у них давно уже нет вождей, однако они остались народом; у них давно уже нет государства, однако они остались гражданами"[9].

Сначала решение еврейской проблемы представлялось очевидным. Евреям должно быть даровано гражданское и религиозное равноправие в тех странах, где они проживают. В Америке, где новое общество создавалось на основе идей Просвещения, Томас Джефферсон писал, что он "счастлив быть свидетелем восстановления евреев в гражданских правах"[10]. Аналогичный прогресс можно было отметить тогда и в Европе. Казалось, что еврейская проблема стоит на пороге благополучного разрешения.

Так ли обстояло дело в действительности?

Руссо, сочетавший революционный дух с глубоким скептицизмом, одним из первых выразил сомнения по этому поводу. Он не был уверен, что евреи, несущие на своих плечах тяжкий груз "тиранических преследований", будут способны воспринять новые свободы, провозглашенные европейским Просвещением, включая самую основную – свободу слова:

"Я никогда не поверю в серьезность аргументации евреев, пока они не получат свободное государство, школы и университеты (свои собственные), где будут разговаривать и вести споры без опаски. Только тогда мы сможем узнать, что же они хотят сказать на самом деле"[11].

И здесь Руссо оказался первым, кто понял зависимость личной свободы от национальной. В нашем столетии, породившем самые разнообразные диктаторские режимы, многие склонны думать (я полагаю, они ошибаются), что национальная свобода может прекрасно существовать без индивидуальной свободы граждан[12].

Но Руссо исходил из прямо противоположного убеждения: евреи никогда не смогут быть по-настоящему свободными в качестве отдельных индивидуумов, если у них не будет собственного независимого государства.

Позже эта идея была развита и дополнена сионистами, которые утверждали, что евреи не добьются подлинного равенства в странах рассеяния, пока у них не будет собственного государства. Если же такое государство будет создано, то даже те, кто предпочтут остаться за его пределами, избавятся от мучительного комплекса неполноценности и обретут естественное чувство национальной принадлежности. У них появится дом, двери которого будут для них всегда открыты, подобно тому, как Ирландия является национальным домом для американских ирландцев, Италия – для итальянцев, Китай – для китайцев.

Но дело в том, и это было очевидно для великих мыслителей Просвещения, что у евреев нет такой родины, куда они могли бы вернуться. С предельной ясностью выразил это Байрон в своих "Еврейских мелодиях":

У дикого голубя есть гнездо,

У лисицы – нора, у человека – отчизна,

У Израиля – только могила![13]

Сначала медленно, а затем все быстрее стала проникать в умы идея, что гражданское равноправие в странах рассеяния есть необходимое, но недостаточное условие для решения еврейской проблемы. Только национальное возрождение на древней родине Израиля способно вернуть нормальную жизнь не только еврейскому народу в целом, но и каждой отдельной личности. Именно так подходил к этому вопросу Руссо.

Президент США Джон Адамс заметил в связи с этим:

"Я действительно хочу, чтобы еврейский народ вернулся в Иудею в качестве независимой нации, ибо я верю, что как только евреи восстановят независимость в вопросах правления и освободятся от угнетения, они очень скоро избавятся от некоторых неприятных особенностей своего характера"[14].

Необходимость восстановления еврейской государственности в Эрец-Исраэль была признана Наполеоном, который, судя по всему, понимал, что предоставление гражданского равноправия евреям во Франции не сможет заменить национального возрождения. В 1799 году, когда его армия стояла в 40 км от Иерусалима, он провозгласил:

“Пробудитесь, сыны Израиля! Настал момент (…) заявить ваши права на политическое существование, как нация среди наций!”[15]

В XIX столетии симпатии к евреям стали ощутимы в Соединенных Штатах и Великобритании. Западные путешественники стали все чаще посещать Святую Землю. Постепенно увеличивались масштабы еврейской репатриации в Эрец-Исраэль, появились первые конкретные планы поселенческой деятельности – все это способствовало популярности идеи национального возрождения Израиля. Перспектива возвращения евреев на историческую родину привлекла внимание великих умов Запада – так же, как романтика ожившего греческого национализма вызвала восторженное отношение Байрона, а освободительное движение в Италии очаровало многих выдающихся европейцев. Так, например, лорд Шефтсбери писал в 1838 году:

"Я с волнением слежу за чаяниями и судьбой еврейского народа… Все готово для его возвращения в Палестину… Врожденная жизнеспособность еврейской расы подтверждается с потрясающим постоянством, но великое возрождение может произойти только на Святой Земле"[16].

В 1840 году британский министр иностранных дед лорд Палмерстон предложил евреям покровительство в Эрец-Исраэль, взяв на себя задачу убедить турецкого султана в том, что ему будет только на пользу, если “евреи, рассеянные практически, по всем странам Европы и Африки, приедут и осядут в Палестине”[17]. Лорд Линдсей также писал в 1847 году, что “еврейская раса, столь удивительным образом сохранившаяся, может вступить в совершенно новую стадию национального существования, которая открывается для нее ныне, евреи могут вновь овладеть своей родной землей”[18].

В 1845 году сэр Джордж Гаулер, губернатор Южной Австралии и основатель Палестинского колонизационного фонда, призвал “вернуть на фермы и поля Палестины энергичный народ, чья горячая любовь возродит эту землю”[19].

В поддержку еврейского национального возрождения выступали самые влиятельные государственные деятели Великобритании; помимо Палмерстона и Шефтебери, нужно назвать Дизраэли, лорда Солсбери и лорда Манчестера. В США целый ряд президентов, сменявших друг друга, высказывали свое сочувствие сионистским устремлениям. Ограничимся упоминанием Уильяма Маккинли, Теодора Рузвельта и Уильяма Говарда Тафта[20].

Итак, уже в XIX столетии сионизм пользовался самым широким расположением в нееврейском мире, и ему оказывалась всемерная поддержка со стороны самых влиятельных политических сил. Это обстоятельство нашло отражение в литературе того времени: во многих произведениях высказывались пророческие идеи, позднее подхваченные и развитые сионистским движением.

В 1876 году великая английская писательница Джордж Элиот следующим образом предсказала возрождение Израиля в своей известной новелле "Даниэль Деронда":

"У нас достаточно мудрости, чтобы создать новое еврейское сообщество, величественное, простое, справедливое, сходное с тем, что было издревле; республику, где все будут находиться под равным покровительством подобно тому, как древнее равенство, царившее в нашем сообществе, звездой сияло среди деспотических монархий Востока, и сияние это было ярче света западной свободы… Сообщество, которое мы создадим на Востоке, впитает в себя культуру всех великих наций, и тем самым удостоится их сочувствия"[21].

В это гуманистическое течение вливается другой, не менее важный поток, который берет начало в прошлом столетии – христианский сионизм. Сторонники этого движения верили в то, что духовному возрождению человечества должно предшествовать возвращение еврейских изгнанников на Святую Землю, как это предсказано в Библии. Как евреям, так и христианам сионизм представлялся осуществлением древних библейских обетований. "И вознесет знамя народам, и соберет отторженных Израиля, и изгнанников Иудеи созовет от четырех концов земли", – пророчествовал Исайя. "Кто рассеял Израиль, Тот и соберет его", – обещал Иеремия. "И возьму вас из народов, и соберу вас из всех стран, и приведу вас в землю вашу", – предсказывал Иезекииль[22].

Христианские духовные деятели привнесли актуальный смысл в эти библейские стихи – по крайней мере за полвека до появления политического сионизма. Уже в 1814 году нью-йоркский пастор по имени Джон Макдональд напечатал знаменитую проповедь, где доказывал (в соответствии с провидением пророка Исайи), что главную роль в возвращении евреев на Святую Землю должно сыграть молодое американское государство.

"Поднимайтесь посланцы Америки, – призывал пастор, – и готовьтесь нести радостную весть и спасение народу Спасителя вашего, пребывающему в унижении (…) дабы послали они сынов своих в этот Небом благословенный поход, положив на него все силы свои"[23].

В 1821 году миссионер Леви Парсонс доказывал: "В сердце каждого еврея живет страстное желание обитать на земле, дарованной их отцам… Если рухнет Османская империя, то лишь чудо сможет помешать немедленному возвращению евреев в Палестину, хоть и рассеяны они ныне по всем концам земли". И по мере того, как увеличивалось еврейское население в Иерусалиме, Цфате и Хевроне, по мере того, как рос международный интерес к сионизму, все более вероятным казалось, что этим пророчествам суждено сбыться.

В 1848 году, за пятьдесят лет до 1-го Сионистского конгресса, мормонский лидер Орсон Хайд уже мог сказать:

"Мечты евреев о возвращении в Палестину обретают плоть… Великое колесо сдвинулось с мертвой точки, в этом нет более никакого сомнения, и сам Господь определил этому колесу вращаться вокруг своей оси".

В христианском мире нашлись люди, готовые помочь колесу вращаться. В 1844 году Уордер Крессон стал американским консулом в Иерусалиме. Крессон рассчитывал обратить в христианство иерусалимских евреев, но вместо этого он основал еврейское поселение в долине Рефаим близ Иерусалима, опираясь на поддержку христианско-еврейской ассоциации в Англии. Полвека спустя христианский сионизм уже обрел значительную силу.

В 1881 году, после того, как погромы в Восточной Европе привели к массовой еврейской эмиграции, американскому евангелисту Уильяму Юджину Блекстоуну удалось собрать подписи 400 известных американцев – включая Дж. Д. Рокфеллера, Дж. П. Моргана, ведущих конгрессменов и редакторов газет под петицией президенту Бенджамину Харрисону, в которой предлагалось содействовать возвращению еврейского народа в Палестину.

"Более семнадцати веков евреи терпеливо ожидали этого благоприятного случая, – писал Блекстоун. – Вернем же их на землю, с которой они были безжалостно изгнаны"[24].

Блекстоуну была настолько дорога эта идея, что, когда стала обсуждаться возможность создания еврейского государства в Уганде, он послал Теодору Герцлю экземпляр Ветхого Завета, где подчеркнул пророческие строки о возвращении евреев на землю Израиля.


***


Подъем христианского сионизма совпал по времени с появлением нового секулярного движения в нееврейском мире. Речь идет о возрастании интереса к научному изучению библейского наследия. На протяжении всего XIX столетия новые методы археологии, филологии и дешифровки древних текстов использовались в Мессопотамии и других районах Ближнего Востока. Но библейская земля была особенно притягательным объектом исследований. Являются библейские сказания историческим свидетельством, или вымыслом? Действительно ли существовали упомянутые в Библии поселения и города? Где именно они находились? Что можно узнать, если провести на этих местах археологические раскопки?

Научные усилия по изучению Палестины приобрели международный размах. Дорогу проложили талантливые первопроходцы, каждый из которых использовал достижения своих предшественников: американец Эдвард Робинсон (проводил изыскания в 1837-38 годах и потом в 1845-47), немец Титус Тоблер (1845-46), француз А.В. Герен (1852-75) и англичанин Клод Кондер (1872-77). Американский археолог Джонс Блисс, который вел раскопки в Палестине в 90-х годах прошлого века, следующим образом резюмировал основные достижения вышеупомянутых исследователей:

"В работе четырех этих ученых прослеживается несомненный прогресс. Робинсон установил точные принципы научных исследований библейского материала в Палестине. Тоблер разработал их более тщательно, но все еще не вышел за пределы довольно ограниченного географического пространства. Герен стремился с тем же тщанием исследовать весь регион Иудею, Самарию, Галилею[25] – но дело затруднялось тем, что он работал в одиночку и был ограничен в средствах. Кондор, возглавивший научную экспедицию, оснастил ее великолепным оборудованием и собрал необходимое количество людей, поэтому ему удалось заполнить многочисленные топографические пробелы, оставленные его предшественниками"[26].

К этим исследователям примыкают сэр Чарльз Вильсон и сэр Чарльз Уоррен, которые внесли значительный вклад в археологическое изучение Иерусалима; Шарль Клермон-Гано (определил местоположение библейского города Гезер); Флиндерс Петри (создал систему датировки археологических объектов на основании анализа керамики).

Многие европейские правительства поощряли подобные устремления своих ученых, поскольку под эгидой научных изысканий можно было исследовать вопрос о том, какие военные и политические выгоды сулит в будущем эта земля. Особое рвение в изучении Палестины проявляло правительство Великобритании.

22 июня 1865 года, под покровительством королевы Виктории, целый ряд государственных деятелей, ученых и духовных лиц учредили Палестинский исследовательский фонд (ПИФ), который оказал решающее влияние на формирование общественного отношения к Палестине – как в Британии, так и в других странах. Именно этот фонд руководил работой многих исследователей, упомянутых выше, но, несомненно, самым внушительным его предприятием стала экспедиция Кондора, которой удалось провести грандиозные раскопки в западной части Эрец-Исраэль.

При помощи своих талантливых подчиненных (в экспедиции, в частности, принимал участие лейтенант Горацио Герберт Китченер, позднее лорд Китченер, герой Хартума и Первой мировой войны) Кондор составил первую современную карту страны от реки Иордан до Средиземного моря и от Ливана до Синая. В сознании миллионов людей эта земля была окутана мифическим ореолом, и сбросить его помогло научное исследование. Палестина, которая до тех пор была легендарной библейской страной, теперь вновь стала конкретной и реальной. Иерусалим находился теперь не на небе, а твердо стоял на земле. То же самое произошло и с Бейт-Лехемом (Вифлеемом), Назаретом, Хевроном и Яффой. Пусть эти города обнищали и обезлюдели – им вовсе не обязательно было оставаться такими.

Изучая эту землю, ее климат и историю ее разорения, многие исследователи пришли к выводу о том, что былое благоденствие может вернуться в Палестину – при условии, что сюда позволят вернуться евреям. В 1875 году археолог и исследователь сэр Чарльз Уоррен опубликовал книгу "Земля обетованная", где выдвинул идею британской колонизации Палестины, целью которой должно было стать "содействие возвращению евреев на их древнюю родину". Для Уоррена было очевидно, что эта земля может принять евреев. Поэтому он без колебаний заявил:

"Израиль должен обрести свою собственную землю… Но нужно еще добиться общественного признания этого факта, равно как и восстановления, в целом или частично, еврейской национальной жизни под покровительством одной или нескольких великих держав"[27].

Равным образом, Клод Кондор прекрасно понимал, что нет другого народа, который приступил бы с энтузиазмом и энергией к возрождению Палестины. При этом ему было вполне очевидно, что энтузиазма и энергии евреев хватит для того, чтобы вернуть жизнь этой разоренной и запущенной земле. Итак, и для евреев, и для неевреев сионистские чаяния стали вполне осязаемыми и реальными, благодаря научным изысканиям XIX века.

Научный энтузиазм породил практические планы обустройства: например, сэр Лоуренс Олифант в 1879 году предложил поселить евреев в Гиладе, на восточном берегу реки Иордан, и этот проект получил поддержку премьер-министра Британии, британского и французского министерств иностранных дел, а также принца Уэльского[28].

В 1898-м, после ста лет религиозных и научных изысканий, посвященных этой земле, Эдвин Шервин Уоллес, американский консул в Палестине, выразил мнение, которое все более и более распространялось в западном мире:

"Израилю нужен дом, земля, которую, он сможет назвать своей; город, где он сможет обрести спасение. Ничего этого он сейчас не имеет. Нынешний дом его среди чужих людей, шалаш скитальца. Земля, на которой он живет, ему не принадлежит… Надежды Израиля обрести родину могут осуществиться только в Палестине". И он заключает: "Я верю, что недалеко то время, когда Палестина будет в руках народа, который вернет ей ее прежнее процветание. Земля ждет, люди готовы вернуться домой, и они вернутся, как только получат гарантию защиты их жизни и имущества"[29].

Литературные произведения, филантропические мероприятия, увещевания и научные исследования нееврейских сионистов как религиозных, так и атеистов – оказали непосредственное влияние на образ мыслей таких выдающихся государственных деятелей начала столетия, как Дэвид Ллойд-Джордж, Артур Бальфур и Вудро Вильсон. Это были широко образованные люди, и они близко к сердцу принимали разорение Палестины и трагическую историю евреев.

"Я больше всего желаю, – писал Бальфур, – найти хоть какие-нибудь средства, при помощи которых можно было бы положить конец нынешнему бедственному положению столь значительной части еврейского народа"[30].

Итак, именно нееврейский сионизм западных государственных деятелей помог еврейскому сионизму добиться осуществления поставленной цели – политического возрождения Израиля.

Но был еще один фактор, убеждавший западных лидеров в справедливости сионистских устремлений; фактор, более важный, чем библейское наследие, научное изучение Эрец-Исраэль и сочувствие трагической судьбе евреев в изгнании. Люди, собравшиеся в Версале, были прежде всего политиками, и к вопросу о возрождении еврейского государства они подходили, опираясь на политическую концепцию о праве наций на самоопределение – точно так же, как они подходили к разрешению иных национальных проблем. Именно на этом основании и могли успешно апеллировать к ним еврейские сионисты.

В самом деле, лидеры сионизма, начиная с Теодора Герцля, проявляли готовность сотрудничать с ведущими политическими деятелями своего времени. Это сотрудничество в некоторых случаях имело давнюю историю; задолго до своего избрания на пост премьер-министра Великобритании Ллойд-Джордж состоял при Герцле в качестве адвоката, представляя сионистское движение на Британских островах, и именно от него исходило предложение учредить в Палестине британский протекторат[31].

Герцль, Нордау и их последователи понимали, что если сионизм намеревается осуществить необычайно трудную задачу собирания рассеянной нации в далеком и заброшенном углу на краю Азии, то он должен заручиться широкой международной поддержкой своих целей и принципов.

Сионисты утверждали, что евреи могут восстановить свое государство в Эрец-Исраэль, и европейские лидеры согласились с этим утверждением, хотя им было известно, что такое восстановление погибшего государства не имеет аналогов в мировой истории. Они знали также, что сионистское движение может столкнуться с сопротивлением со стороны местного арабского населения.

Итак, в начале XX века общественное мнение без колебаний склонилось на сторону евреев.


***


Чья это земля?

Почему так получилось? Ныне арабы утверждают, что в период проведения Версальской конференции у евреев не было политических прав на Эрец-Исраэль, и только арабские жители этой земли располагали такими правами. Следовательно. "первородный грех" международного сообщества, поддержавшего сионистские устремления, арабская пропаганда относит не к 1948 году (когда было основано Государство Израиль) и не к 1967-му (когда Израиль установил свой контроль над Иудеей, Самарией и Газой), а к 1917-му, когда британское правительство выступило с Декларацией Бальфура, гарантирующей евреям право на создание "национального очага" в Палестине.

Совершенно очевидно, что в начале XX века лидеры мировых держав относились к этой проблеме совершенно иначе. Они полагали, что еврейский народ обладает особыми историческими и политическими правами на Эрец-Исраэль правами, превосходящими по своему значению любые возможные претензии местных жителей.

Каковы источники этой позиции, признающей за евреями историческое право на Эрец-Исраэль? Для того, чтобы ответить на этот вопрос, мы должны рассмотреть само понятие исторического права, хотя бы в общих чертах[32].

Многие полагают, что теоретические дискуссии о правах наций совершенно бессмысленны, поскольку на практике границы государств определяются в столкновении враждующих сил, а национальные конфликты разрешаются, в конечном счете, в соответствии с простым правилом: побеждает сильнейший. Это верно до некоторой степени, однако данная проблема имеет не только эмпирический, но и нравственный аспект. Кроме того, если это верно, то правым надлежит считать последнего завоевателя, и в таком случае Израиль законно и по праву владеет этой землей.

Однако не только эмпирическими критериями следует руководствоваться в отношении к еврейскому национальному возрождению. Если, как сказал Уинстон Черчилль в 1922 году, "евреи живут в Палестине не по милости, но по праву"[33], то необходимо представить ту моральную основу, на которой зиждется еврейское государство.

В вопросе о еврейских притязаниях на Эрец-Исраэль главным поводом для споров является следующая проблема: имеет ли право народ, утративший свою землю много веков назад, требовать ее возвращения после смены стольких поколений? И могут ли иметь законную силу исторические права такого рода, если в течение истекших столетий утраченная земля была заселена другим народом? Арабы и их сторонники неизменно выступают с двумя этими вопросами, и на оба вопроса они дают, разумеется, отрицательный ответ. Кроме того, добавляют они, если у евреев и имеются основания для "исторической тяжбы", то ее следовало бы вести с древними римлянами, которые изгнали их с земли, а не с арабами, пришедшими в Палестину, когда в ней почти не оставалось еврейского населения.

Внешне убедительные и логичные доводы арабской стороны редко опровергаются евреями и их сторонниками, однако отказ от спора не всегда является оптимальной позицией. Поставленные вопросы несомненно требуют ясного и недвусмысленного ответа.

Множество людей хорошо знакомы с первым тысячелетием еврейской истории, то есть эпохой, описанной в Библии. Образованная часть общества знает о том, что евреи были рабами в Египте, и что они стали народом, вырвавшись из рабства под предводительством Моисея и приняв на себя исполнение законов Торы. Затем евреи поселились на земле своих предков, которую им удалось захватить при Иисусе Навине (Йегошуа Бин-Нун). Колена Израиля слились в единое государство во времена царя Давида (около 1000 года до н.э.), и после этого они в течение долгих столетий вели борьбу за политическую независимость от сменявших друг друга региональных империй. Библейское повествование завершается на возвращении изгнанников из Вавилонского плена и на восстановлении еврейской автономии при персидском царе Кире в 538 году до н.э. Александр Македонский, отвоевавший Эрец-Исраэль у персов, не предоставил евреям независимости, однако в 167 году до н.э. еврейский народ вернул себе свободу в результате Маккавейского восстания против Антиохийской династии. Затем евреи вновь лишились независимости, попав под власть Рима в 63 году до н.э.[34] Но даже в течение тех столетий, когда в Эрец-Исраэль правили персы и греки, евреи продолжали организованное национальное существование в этой стране.

Каким же образом евреи были, в конце концов, изгнаны со своей земли? Распространенное мнение гласит, что евреи обязаны своей бездомностью исключительно римлянам. Считается, что именно римляне, завоевав Палестину и уничтожив еврейское государство, отобрали затем у евреев их землю и обрекли их на многовековое изгнание, которое продолжалось вплоть до самого недавнего времени. Такое представление о еврейской истории широко распространено, но, тем не менее, ошибочно.

Разрушение Иерусалимского Храма римлянами в 70 году н.э. было, несомненно, трагическим событием колоссального масштаба, но не оно привело к прекращению еврейского присутствия в Эрец-Исраэль. Поэтому нас не должно вводить в заблуждение частое упоминание о "двухтысячелетнем изгнании". С одной стороны, крупные еврейские общины существовали в Александрии, Вавилоне и некоторых других местах задолго до разрушения Иерусалима римлянами. С другой стороны, еврейская национальная жизнь в Эрец-Исраэль продолжалась еще много веков после того, как легионеры сожгли Храм. В 135 году н.э., через шестьдесят пять лет после разрушения Иерусалима, евреи вновь восстали против Рима под предводительством Бар-Кохбы, и масштабы этого восстания были столь велики, что, как свидетельствует греческий историк III века Дион Кассий[35], "вся земля пришла в смятение".

Тремя годами позже восстание Бар-Кохбы было жестоко подавлено, однако Эрец-Исраэль все еще оставалась преимущественно еврейской страной. Вскоре после завершения восстания евреи получили от Рима широкие автономные права, которые оставались в силе более 250 лет. Когда в 212 году римский император Каракалла даровал гражданство большинству подданных империи, он отказал в этой привилегии тем, кто не имел собственной страны. Евреям было предоставлено римское гражданство, поскольку они считались народом, имеющим собственное государство[36].

В период многовекового римского владычества в Эрец-Исраэль были созданы такие великие произведения иудаизма, как Мишна и Иерусалимский Талмуд. Их многочисленные трактаты свидетельствуют об интенсивной интеллектуальной жизни еврейского сообщества в Эрец-Исраэль под властью Рима и Византии. Поразительно, но даже в 614 году евреи все еще боролись за возвращение утраченной независимости. Во время персидского вторжения в Эрец-Исраэль многочисленные еврейские отряды, набранные из числа местных жителей, приняли участие в сражениях против правивших в стране византийцев. Они участвовали в захвате Иерусалима, надеясь на то, что изгнание византийцев вернет Израилю свободу. О численности и жизнеспособности еврейского населения Эрец-Исраэль в начале VII века можно судить уже по тому факту, что только в осаде Тира принимали участие более 20.000 еврейских солдат[37].

Но в 636 году, после возвращения и недолгого правления византийцев в период царствования Ираклия, в страну вторглись арабские племена, уничтожившие незадолго до этого процветающие еврейские общины Аравийского полуострова. Гнет Византии был тяжел для евреев, но только под властью арабов евреи превратились в незначительное меньшинство у себя на родине и перестали представлять собой реальную национальную силу в Эрец-Исраэль. Первоначально евреи возлагали свои надежды на "завоевателей-исмаилитов" (так именуются арабы в источниках той эпохи), но уже через несколько лет эти надежды рухнули. В отличие от прежних завоевателей, арабы направили сюда поток колонистов. Это были целые полчища, сопровождаемые чадами и домочадцами, так что намерение арабизировать страну стало совершенно очевидным. В рамках политики военного поселенчества арабы осуществляли массовую экспроприацию земель, домов и прочего имущества. Они также насильственно обращали в рабство местных жителей. В конечном счете эта политика привела к тому, чего не было при прежних завоеваниях: еврейские крестьяне были изгнаны со своей земли[38].

Таким образом, не евреи узурпировали арабские права, а арабы обездолили евреев, забрав себе их землю[39].

Почему это так важно? В конце концов, с тех пор прошло более 1200 лет. Сменяются поколения, народы приходят и уходят, а история продолжается. Даже если арабы покончили с еврейским присутствием в Эрец-Исраэль, то что с того? Они завоевали эту землю, и она стала их собственностью. Во многих отношениях спор между евреями и арабами о правах на Эрец-Исраэль напоминает тяжбу о правах владельца на принадлежавший ему дом. Если подлинный владелец, изгнанный из своего дома, не отказывается от прав собственности, он всегда может потребовать возвращения похищенного имущества. Но предположим, что новый жилец обосновался в доме и перестроил его по своему усмотрению, в то время, как изгнанный хозяин бродит где-то рядом, не имея возможности предъявить свои претензии. Даже в этом случае права нового хозяина остаются меньшими по сравнению с правами подлинного владельца. И, тем более, если новый хозяин не сделал похищенный дом своим жилищем, не обустроил его, но, напротив, довел до полного запустения. В таком случае, подлинный владелец имеет несомненное право вернуться в свой дом, как только представится возможность для этого.

Следуя этому примеру, необходимо прежде всего ответить на два ключевых вопроса. Во-первых, продолжали ли евреи считать Эрец-Исраэль своим домом в течение многих веков изгнания? И, во-вторых, сумели ли арабы превратить Эрец-Исраэль в свою исключительную национальную собственность после того, как они изгнали оттуда евреев?

Ясно, что завоевание само по себе не обеспечивает завоевателю национальных прав на обладание той или иной территорией. В основе легитимного территориального притязания стоит воля определенного народа, осознающего свое отличие от всех остальных наций и связавшего свою судьбу с данной территорией. Таков исходный пункт еврейских требований. И потому арабы пытаются доказать сегодня, что еще много столетий назад в Палестине возник определенный, отличный от других арабский народ – “палестинцы”.

Если в имущественных спорах между частными лицами временной фактор играет заметную роль, то применительно к национальным конфликтам, в ходе которых народы оспаривают права на одну и ту же землю, “срок давности” силы не имеет. В этом легко убедиться, задумавшись над нынешней ситуацией в Восточной Европе, где ожили на наших глазах давние национальные конфликты.

Но самый близкий нам пример – это история мусульманского завоевания Испании. В 711 году, в ходе своей победоносной экспансии, арабы захватили Иберийский полуостров. Они правили им в течение многих столетий; испанцы сумели удержать только небольшую горную гряду на севере, и вся структура населения в стране полностью преобразилась. Христиане стали меньшинством, мусульмане подавляющим большинством. В дальнейшем испанцы начали медленный и мучительный процесс отвоевания, вошедший в историю под названием Реконкиста. Севилья и Кордова были отвоеваны после пяти столетий арабского владычества, Гренада – после восьми. К этому времени Испания была уже совершенно иной страной в социальном и политическом отношениях. Мавританские арабы были привязаны к этой земле и создали на ней изумительную цивилизацию.

Тем не менее, испанцы никогда не переставали считать Испанию своей родиной. Они вернули себе страну после того, как она в течение огромного срока пребывала под арабским владычеством. И никто не может всерьез утверждать, что, вернув себе Испанию, испанцы совершили "историческое преступление" по отношению к обитавшим там мусульманам.

То, что испанцы сделали через восемь веков, евреи совершили через двенадцать, но принципиальных различий здесь нет. Гораздо важнее разница в способах, с помощью которых два народа осуществили свое национальное возрождение. Испанцы отвоевали захваченную арабами землю огнем и мечом, ценой огромного кровопролития. Евреи вернули себе Эрец-Исраэль путем мирной поселенческой деятельности, соблюдая законы страны и прибегая к оружию только в целях самозащиты.

Испанцы сражались против мавров, создавших на Иберийском полуострове один из величайших культурных центров в истории человечества. Они вернули себе страну, которая пребывала в гораздо более лучшем состоянии, нежели она была за восемь веков до мусульманского завоевания. Евреи, вернувшиеся в Эрец-Исраэль после долгого изгнания, обнаружили разоренную и запущенную страну с весьма незначительным населением.

Объединяет же Израиль и Испанию следующее: в обоих случаях продолжал существовать народ, лишившийся своей страны, но не смирившийся с иноземным завоеванием и хранивший надежду вернуться на родину. Испанцы, будем точны, сумели сохранить крошечную часть своей страны, но это всего лишь облегчило их освободительную задачу. Принципиальное право испанцев вернуться в Испанию не было обусловлено их контролем над северной оконечностью Иберийского полуострова.

Оспаривая аналогичное право еврейского народа, арабы и их союзники приводят самые разнообразные доводы. Так, например, они любят ссылаться на известного британского историка Арнольда Тойнби, недолюбливавшего евреев за то, что они не пожелали вести себя в соответствии с выведенными им железными законами истории (“ископаемые окаменелости” – писал он – не должны возвращаться к жизни). Тойнби пытался установить правовые ограничения, имеющие силу по отношению к национальным конфликтам, на основании аналогии с гражданским имущественным правом. В соответствии с его “логикой” можно вывести следующую формулу: если арабы вернут себе Палестину, пока не прошло 50-ти лет со времени образования еврейского государства, то это будет в высшей степени законный и справедливый возврат. Но евреи, вернувшиеся в Эрец-Исраэль после векового изгнания, совершили историческое преступление и потому не могут считаться законными владельцами страны.

Однако положение о сроке давности, действующее в гражданском имущественном законодательстве, неприменимо к национальным конфликтам. Как бы ни играл Тойнби с цифрами, временной промежуток сам по себе не может поставить под сомнение справедливость тех или иных национальных требований. Историческое право утратит силу только в том случае, если исчезнет субъект, требующий его осуществления[40][41].

В этом отношении евреи действительно отличаются от прочих наций. Более тысячи лет рассеяния не заставили их перестать быть единым народом. В истории есть множество примеров того, как тот или иной народ становился бездомным. Во всех этих случаях изгнанные и рассеянные народы со временем или ассимилировались в окружающей национальной среде, или занимали другую землю, которая впоследствии становилась их национальным домом. Евреи не сделали ни того, ни другого.

В качестве отдельных индивидуумов ассимилировались миллионы евреев (этот процесс продолжается и сегодня на Западе), но в качестве национального коллектива евреи отказались раствориться и исчезнуть с исторической арены. Вместе с тем, они отвергли все предложения учредить еврейское государство где-либо еще, кроме Эрец-Исраэль. Когда такая возможность представлялась им в новейшее время, они отказывались принять Биробиджан, Аргентину, Уганду, Маньчжурию.

В 1903 году, сразу после кровавого Кишиневского погрома, сионистское движение постиг мучительный кризис. Британия предложила сионистам немедленно создать еврейское государство в Уганде, находившейся под ее контролем. Это должно было решить острейшие проблемы восточноевропейского еврейства, большая часть которого пребывала в ужасной нищете и подвергалась жестоким преследованиям. Угандийский план был отвергнут, когда прибывшие на 6-й Сионистский конгресс представители еврейских общин Восточной Европы заявили, что они не готовы променять Эрец-Исраэль ни на какую иную страну.

Герцль был сторонником угандийского плана. Сегодня, по прошествии многих лет, нам легче понять его прагматическую позицию. Герцль полагал своей наивысшей задачей обеспечить национальное убежище, хотя бы временное, миллионам европейских евреев. Но преданность еврейского народа Эрец-Исраэль была сильнее сиюминутных соображений. И только благодаря этой преданности сионистское движение могло мобилизовать еврейские массы на организованную политическую борьбу за восстановление национального государства. Тщетно пытался Герцль убедить делегатов конгресса в том, что Уганда – всего лишь временная остановка на пути в Эрец-Исраэль. Владимир Жаботинский, голосовавший против угандийского плана, признался позже, что он не мог объяснить себе, что заставляет его действовать именно таким образом. "Это была какая-то априорная очевидность, которая перевешивает тысячи самых разумных доводов", – говорил он[42].

Мой дед Натан Милейковский смог более конкретно объяснить, почему он, вместе с другими восточноевропейскими сионистами, выступил против Теодора Герцля. 25 лет спустя, когда отношения между Великобританией и сионистским движением уже испортились, мой отец спросил его, исходила ли оппозиция угандийскому плану из убеждения, что Британия не выполнит своих обязательств, и план этот все равно не будет осуществлен на практике. Он хорошо запомнил ответ моего деда:

"Напротив, мы были убеждены в том, что англичане сдержат слово. В те дни Британия пользовалась огромным авторитетом в глазах евреев. И мы категорически выступили против угандийского плана именно потому, что верили в его осуществимость. В течение многих столетий евреи принесли столько жертв во имя Эрец-Исраэль, пролили столько крови ради того, чтобы удержаться на этой земле, вознесли столько молитв о возвращении к Сиону… Мы считали немыслимым предать мечту поколений. Если бы мы согласились принять иную страну в качестве еврейского национального дома, то наш народ был бы обречен на нравственное и психологическое крушение. Еврейская история лишилась бы в этом случае всякого смысла".


***


Мечта о Возвращении

В самом деле, евреи пронесли сквозь века неумирающую надежду на возвращение в Эрец-Исраэль. Эта надежда не была преходящим эмоциональным порывом, но, напротив, она становилась тем сильнее, чем дольше евреи жили в изгнании. Сменявшие друг друга поколения стремились отстроить свою национальную жизнь на древней родине не только потому, что это была земля их предков, но и в силу глубокого убеждения, что только в Эрец-Исраэль, где евреи стали народом и обрели свою веру, они смогут снова вернуться к полноценному духовному и физическому существованию.

Невозможно переоценить значение идеи Возвращения в еврейской истории, равно как и ее центральное место в современном возрождении Израиля. Однако, в силу принятого сегодня пренебрежения к историческим фактам, появилась точка зрения, согласно которой главным фактором, обеспечившим создание Государства Израиль, стала Катастрофа европейского еврейства.

Без сомнения, Катастрофа является стержневым событием не только еврейской, но и мировой истории. Очевидно и то, что она заставила многих людей осознать трагическую судьбу еврейского народа. Волна сочувствия к евреям, вызванная беспрецедентным нацистским геноцидом, создала благоприятную политическую почву для провозглашения Государства Израиль. Но, прежде всего, Катастрофа была апогеем истребления. Погибли миллионы сердец, устремленных к Сиону. В гитлеровских лагерях была почти полностью уничтожена человеческая основа, на которой предполагалось создать жизнеспособное еврейское государство.

И потому – не благодаря Катастрофе возник Израиль, но вопреки ей. Катастрофа, предвиденная основоположниками сионизма с такой мучительной ясностью, стала кульминацией еврейской трагедии. Но если бы не вековая мечта о Возвращении и не громадные усилия, предпринятые для ее реализации, то Катастрофа вызвала бы лишь беспредельный ужас и, возможно, сострадание народов мира. Не исключено, что, не будь сионистских усилий первой половины XX века. Катастрофа положила бы конец национальному существованию еврейского народа.

В идее Возвращения заложен секрет еврейской живучести. В ней заключалась движущая сила возрождения Израиля и в ней же хранится ключ к его будущему. Эта мечта сохранилась в неприкосновенности – от античности до наших дней благодаря уникальной природе иудаизма.

На Западе многие считают, что иудаизм, подобно христианству, представляет собой религию – и только. Но с момента своего возникновения иудаизм сочетает религиозную и национальную природу. Прозелиты, принимающие еврейскую религию, тем самым, становятся членами еврейской национальной общности. Так Рут-моавитянка, самая прославленная из новообращенных, говорит своей свекрови Наоми:

"Твой народ – мой народ. Твой Бог – мой Бог".

В период рассеяния двойственная природа иудаизма обрела еще более выраженный характер. Когда евреи лишились родины, самоуправления и общего языка, религия превратилась в главный фактор их национальной самоидентификации. В этом сосуде хранили евреи свои мечты о возвращении в Эрец-Исраэль и воссоединении рассеянных по миру изгнанников. Иудаизм установил ежегодный цикл траурных дней и поминовения разрушения Иерусалима, еврей каждый день троекратно возносили молитву "Собери изгнанников наших с четырех концов земли". Таким образом, еврейская религия стала кладезем воспоминаний и надежд на возвращение к Сиону[43].

Эта неизменная привязанность народа к своей земле отличает иудаизм от всех других религий. Католики, к примеру, не возносят молитву "В будущем году в Ватикане".

Паломники различных конфессий периодически отправляются к святым местам, дабы углубить свои религиозные чувства или сподобиться мистического вдохновения. Но когда в сотнях разных стран, столетие за столетием, евреи произносят "В будущем году в Иерусалиме", они имеют в виду нечто совершенно иное. Это не надежда отдельного человека посетить святые места и вознести там молитву, но надежда целого народа вернуться на родину и отстроить там свою национальную жизнь[44].

Сторонние наблюдатели часто принимали это страстное желание за предсмертный стон угасающего народа, но не так обстояло дело в действительности. Стремление к Возвращению было источником жизненной силы еврейства, свидетельством упорного отказа смириться с уготованной изгнанием исторической судьбой. Возьмите наугад любое столетие, и вы найдете в еврейской литературе множество выражений острой тоски по утраченной родине. Это чувство было общим для великих философов и самых простых людей, для поэтов и кодификаторов религиозного права. Так, в X веке еврейский философ Саадия Гаон писал:

"Да будет воля твоя, Господи, чтобы в сии времена закончилось изгнание народа твоего, Дома Израилева. Положи конец рассеянию и печали нашей, да завершатся дни муки и притеснения"[45].

В XII веке великий еврейский поэт Йегуда Галеви писал о Иерусалиме на иврите в Испании:

Радость вселенной, обитель Царя!

К тебе душа устремлена

От дальних Запада пределов.

Сердце сжимается воспоминанием

Славы поруганной. Храма сожженного.

О, полететь бы на крыльях орлиных,

Прах твой слезой оросить.[46]

Позднее, в том же столетии, великий философ Маймонид провозгласил, что возвращение в Эрец-Исраэль есть единственная надежда положить конец страданиям евреев от рук арабов, о которых он писал:

"Никакая иная нация не была столь враждебна Израилю; не мучила, не терзала и не унижала нас так, как они". И он обещает: "Не может такого быть, чтобы не встал из потомков царя Соломона (Шломо) человек, который соберет изгнанников Израиля и сотрет наш позор"[47].

В XIII веке Нахманид пошел еще дальше, провозгласив, что проживание в Эрец-Исраэль есть прямая религиозная обязанность каждого еврея[48]. Он не ограничился включением этой обязанности в свод 613 заповедей Торы, но осуществил свои убеждения на практике, переселившись в Эрец-Исраэль, где ему удалось немало содействовать восстановлению разгромленной крестоносцами еврейской общины.

В XVI веке получила распространение идея союза между евреями и христианами, цель которого освободить Эрец-Исраэль от мусульманского владычества. Эта идея была с энтузиазмом воспринята в еврейских общинах Италии и среди португальских марранов (евреев, насильственно обращенных в христианство)[49]. Изгнанники из Испании отстроили еврейский квартал в Хевроне, а руководителю португальской общины Дону Йосефу ха-Наси удалось получить разрешение султана на восстановление города Тверии. Волна возвращения в Эрец-Исраэль породила также беспрецедентный духовный и культурный расцвет в Цфате. К концу XVI столетия в этом галилейском городе проживало от 10-ти до 20-ти тысяч евреев.

Тогда же известный пражский раввин Йегуда-Леви бен-Бецалель (МААРАЛ) с полной уверенностью писал:

"Изгнание и рассеяние, несомненно, являются нарушением того порядка, который установлен Творцом. Ибо Господь определил каждой нации подобающее место, и то место, в котором подобает обитать евреям – это Эрец-Исраэль… И евреям не сообразно находиться вечно в их нынешнем положении, но надлежит им жить в Эрец-Исраэль своей властью, а не под игом иного народа"[50].

В XVII веке мессианское движение Шабтая Цви сопровождалось новым всплеском надежд на скорое освобождение. Крах саббатианства вызвал глубокий кризис в еврействе, однако очень скоро практические приготовления к возвращению в Сион возобновились в Польше. В XVIII веке Виленский Гаон и основатель хасидизма Баал Шем-Тов, два виднейших еврейских духовных вождя в Восточной Европе, призывали своих учеников переселяться в Эрец-Исраэль организованными группами. Один из учеников Виленского Гаона оставил следующее свидетельство:

"Учитель с волнением сказал, обращаясь к тем из своих учеников, которые пообещали ему отправиться в Святую Землю: "Вам выпала великая честь – исполнить заповедь проживания в Эрец-Исраэль, которая весит столько же, сколько все остальные заветы Торы, вместе взятые. Вам выпало счастье стать соратниками Всевышнего, возвращающего пленников Яакова и оказывающего милость его обители. Господь – зиждитель Иерусалима, устанавливает Он пределы вдовы обездоленной, расширяет Он пределы Израиля… Исполнение заповеди этой (возвращение в Эрец-Исраэль) приведет к собиранию изгнанников"[51].

И действительно, когда сионисты-первопроходцы стали прибывать в Эрец-Исраэль в конце XIX столетия, они нашли здесь маленькие общины, созданные учениками этих великих наставников и другими евреями, приехавшими в страну еще ранее. При этом, в Иерусалиме евреи уже составляли большинство населения.

Ручейками и струйками, а иногда и потоками, возвращались евреи на свою землю в течение многих столетий. Одни из них пересекали российские равнины, а затем проникали в Эрец-Исраэль с севера, через Дамаск и Бейрут. Другие прибывали в Яффо после длительного путешествия по кишевшим пиратами водам Средиземного моря. Отсюда они направлялись в Иерусалим, Хеврон, Тверию и Цфат, где веками существовали древние еврейские общины. В истории не было периода, когда в Эрец-Исраэль не проживали евреи. В галилейских деревнях Пеки'ин и Шефар'ам евреи жили всегда – с самой древней поры вплоть до настоящего времени[52].

Однако массовое переселение евреев в Эрец-Исраэль было невозможно до появления современного сионизма во второй половине XIX века. Сионизм перевел вековую мечту о Возвращении на язык политических планов и конкретных действий. В своих сочинениях Моше Гесс ("Рим и Иерусалим", 1862) и Лео Пинскер ("Автоэмансипация", 1882) доказали, что древняя мечта может и должна быть реализована – уже сейчас. Волна погромов, прокатившаяся по России в 1881 году, ускорила развитие этого процесса. В начале 80-х годов прошлого века движение "Ховевей-Цион" совершило первую (в новейшую эпоху) попытку организованного переселения в Эрец-Исраэль.

На этом фоне в самом конце XIX столетия и появился современный политический сионизм. Правившая на Ближнем Востоке Османская империя была ослаблена – она рушилась под собственной тяжестью. Впервые со времени разрушения Второго Храма у евреев появилась практическая возможность восстановить свою государственную независимость на древней родине[53]. Эта возможность была распознана Теодором Герцлем и Максом Нордау. Герцль не ограничился составлением общего плана – он создал конкретную политическую структуру, призванную реализовать его на практике. Начиная с 1897 года Всемирная сионистская организация становится активной действующей силой на международной арене.


***


Начало начала

Теодору Герцлю удалось преобразовать стихийный, эмоциональный сионизм еврейских масс в политическое движение, учитывающее специфику современного мира. Герцль, выдающийся лидер, прекрасно понимал природу политической игры и тонко чувствовал глубинные процессы истории. Он исходил из однозначного убеждения: при существующей ситуации евреям Европы угрожает скорая и очевидная опасность. При этом Герцль верил в возможность избежать этой опасности путем создания еврейского независимого государства. Поэтому он отстаивал сионистские притязания со всей настойчивостью, на какую был способен.

Его последователи распространяли идеи политического сионизма во многих странах, содействуя постепенному признанию принципиального права еврейского народа на создание собственного государства. В то же время получил развитие процесс организованной еврейской репатриации Эрец-Исраэль. Страна пребывала тогда в нищете и запустении. Арабские землевладельцы (эфенди) не уделяли особого внимания своим палестинским поместьям, они наслаждались жизнью в Бейруте и Дамаске.

Еврейские поселенцы преобразили эти бесплодные угодья. Выкупленная земля – болота и каменистая целина – превратилась в плодородную почву. В Эрец-Исраэль появились первые еврейские деревни, а затем и города. Эти усилия были поддержаны некоторыми известными еврейскими финансистами, такими как Моше Монтефиори и барон Ротшильд. В 1882 году прибывшие из России репатрианты Первой алии основали сельскохозяйственный поселок Ришон ле-Цион ("Первенец Сиона"). Вскоре первопоселенцы получили финансовую поддержку барона Ротшильда.

Когда в 1896 году мой дед по матери Авраам Маркус приехал в Ришон ле-Цион, он обнаружил деревушку из нескольких побеленных домов с красными черепичными крышами. Эти дома стояли посреди обширной песчаной пустыни. Ныне Ришон ле-Цион – крупный город, расположенный к югу от Тель-Авива.

Авраам Маркус принадлежал к движению "Ховевей-Цион". Став фермером, он не оставил своих ученых занятий: днем он ухаживал за миндальными деревьями, а по ночам учил Талмуд. К тому времени, когда в 1912 году в Петах-Тикве родилась моя мать, семья жила в прекрасном доме среди фруктовых садов. Ко входу в дом вела пальмовая аллея.

Но такой роскоши достигли лишь немногие укоренившиеся семьи; новоприбывшие поселенцы жили в гораздо более трудных условиях. В 1920 году в Эрец-Исраэль прибыл мой дед по отцу рабби Натан Милейковский. К тому времени в стране почти не было мощеных дорог и фактически отсутствовал современный транспорт. Семья высадилась с корабля на гребной шлюпке, поскольку пристани в Яффо тоже еще не было. Проведя какое-то время в Тель-Авиве, Натан Милейковский вместе со всеми своими домочадцами отправился в Цемах. Два дня они добирались к Кинерету по разбитым дорогам. В Цемахе мой дед нанял лодку, чтобы перевезти багаж в Тверию, а его семья продолжила путешествие в телеге.

К вечеру поднялся сильный ветер и на озере началась настоящая буря, лодка едва не перевернулась. К счастью, Натану Милейковскому удалось благополучно добраться до Тверии. В городе семья переночевала, а наутро все отправились в повозке в Цфат. В Рош-Пине поменяли лошадей. Рош-Пина была единственным населенным пунктом к северу от Кинерета, вокруг нее простиралась бесплодная пустыня, где изредка можно было наткнуться на бедуинскую стоянку. Три дня длилось в те годы изнурительное путешествие из Яффо в Цфат. Сегодня мы проделываем ту же дорогу менее чем за 3 часа.

Потоки сионистской репатриации, следовавшие один за другим, начиная с 1882 года, неузнаваемо изменили лицо страны. Евреи проложили дороги, возвели города и поселки, построили первые больницы, создали современное сельское хозяйство и промышленное производство. И чем больше становилось еврейское население Эрец-Исраэль, тем больше прибывало в страну арабов. Массовая арабская иммиграция в Эрец-Исраэль была связана с возможностью трудоустройства на еврейских предприятиях. Уровень жизни в стране повышался вследствие быстрого развития еврейской экономики. Этот процесс был настолько очевиден, что президент США Франклин Рузвельт вынужден был заметить в 1939 году:

"Начиная с 1921 года арабская иммиграция в Палестину значительно превосходит суммарную еврейскую иммиграцию всего последнего периода"[54].

Развитие промышленности и торговли привело к резкому повышению уровня жизни арабского населения в Эрец-Исраэль. Вовлечение арабского населения в сферу промышленного производства не имело аналогов в соседних странах. Таким образом, в 1947 году зарплата арабского рабочего в Яффо была вдвое выше, нежели у его соплеменника в Шхеме, где евреи тогда не селились[55].

Параллельно с этим число арабских коммерческих предприятий в Эрец-Исраэль увеличилось между 1931 и 1942 годами на 400%. Численность арабских рабочих, занятых на этих предприятиях, возросла в 10 раз с 1931-го по 1946 год[56].

Чрезвычайно показательным является увеличение арабской иммиграции именно в те районы, где проживали евреи. Между 1922 годом, когда был окончательно утвержден британский мандат на управление Палестиной, и 1947 годом (начало Войны за независимость) арабское население в "смешанных" городах выросло: на 290% в Хайфе, на 158% в Яффо и на 131% в Иерусалиме. В то же время, прирост арабского населения в Хевроне составил 64%, в Шхеме 56%, в Бейт-Лехеме 37%. В этих городах, как известно, евреи почти не жили[57].

Но даже массовое переселение арабов на территорию будущего еврейского государства не изменило господствовавшего в мире убеждения: Эрец-Исраэль предназначена стать национальным государством еврейского народа, в котором будет сохраняться арабское меньшинство. Еврейские притязания на эту страну получили конкретное подкрепление, благодаря непрестанной поселенческой деятельности последнего столетия.


***


Но нравственная сила законных еврейских притязаний на Эрец-Исраэль была бы ослаблена, если бы арабы сумели доказать, что они с такой же настойчивостью заявляли свои права на эту землю в течение минувших столетий.

Сегодня арабы утверждают, что когда участники Версальской конференции признали историческое право еврейского народа на Эрец-Исраэль, они игнорировали существование иной нации, которая возникла и оформилась в Палестине за долгие века еврейского изгнания, - палестинского народа.

Утверждается также, что в течение веков палестинцы установили собственные эмоциональные и культурные связи со страной своего проживания; не менее прочные, чем связи евреев с Эрец-Исраэль. Таким образом, собравшиеся в Версале лидеры мировых держав ошиблись, полагая, что они передают "землю без народа народу без земли".

Ллойд-Джордж, лорд Бальфур, Вудро Вильсон и многие другие деятели эпохи Версаля были широко образованными, умными и дальновидными людьми. Неужели они в самом деле были настолько ослеплены библейскими пророчествами и гуманистическими идеалами, что это заставило их закрыть глаза на объективные демографические условия, сложившиеся в Эрец-Исраэль к моменту проведения Версальской конференции?

Конечно же, нет. Эти люди принимали свои решения с учетом общеизвестной и документально подтвержденной ситуации в Палестине. Они опирались на очевидные факты, которые с тех пор позабылись и международным сообществом, и, как это ни прискорбно, многими израильтянами.

Основной довод арабов сегодня сводится к тому, что евреи отобрали Палестину у арабского народа, который жил там веками и являлся законным хозяином своей страны. В 1974 году Ясер Арафат заявил на сессии Генеральной Ассамблеи ООН:

"Еврейское вторжение началось в 1881 году… К этому времени Палестина была цветущей страной, где проживали в основном арабы, занятые созидательным трудом и развивавшие свою самобытную культуру"[58].

Итак, Арафат и арабы считают началом сионистского вторжения 1881 год, когда в Эрец-Исраэль прибыла первая организованная группа еврейских репатриантов (начало Первой алии). Здесь уместно заметить, что к этому времени евреи уже в течение 60 лет составляли большинство населения Иерусалима[59]. Но рассмотрим состоятельность представленного Арафатом довода в более широком контексте.

Арабская пропаганда хорошо потрудилась, и сейчас представление о том, что сионисты украли Палестину у извечных ее обитателей, глубоко укоренилось в западном сознании и в некоторых израильских кругах. Это убеждение теперь непросто искоренить, хотя оно абсолютно не соответствует историческим фактам. Нарисованная Арафатом картина процветающей и многолюдной Палестины в канун возвращения туда евреев находится в явном противоречии с многочисленными свидетельствами, которые были оставлены европейскими и американскими путешественниками, посетившими Эрец-Исраэль в XVIII и XIX столетиях.

В новое время, когда на Западе возрос интерес к научному изучению библейского периода, в Эрец-Исраэль устремились археологи, писатели, географы, дипломаты и военные. Многие из них вели подробные записи, излагая собственные впечатления от увиденного в книгах, путевых дневниках и журнальных публикациях. Все они оставили описания демографического и природного состояния страны, и их свидетельства полностью опровергают измышления арабской пропаганды.

В 1697 году Генри Маундрелл писал, что Назарет – это "ничтожная деревушка", что Шхем состоит из двух улиц, что Иерихон "стал грязным поселком", а крепость Акко представляет собой "обширные и пустынные развалины"[60].

В 1738 году английский археолог Томас Шоу писал о "бесплодной и обезлюдевшей земле"[61]. В 1785 году Константин Франсуа Вольне оставил следующее описание Эрец-Исраэль:

"Мы с большим трудом узнали Иерусалим… Населения в нем, полагаю, не больше 12-14 тысяч… Второе место, заслуживающее упоминания, это Бейт-Лехем, или Вифлеем… Как и во всех других местах, обработка земли оставляет желать лучшего. В поселении насчитывается около шестисот мужчин, способных носить оружие… Третье и последнее место, о котором нужно сказать, это Хабрун, или Хеврон, самая крупная деревня во всей этой местности… Она способна выставить около восьмисот или девятисот вооруженных мужчин"[62].

Однако в 1843 году Александр Кейт отметил, что "во времена Вольне страна еще не достигла нынешнего уровня разорения и безлюдности, соответствующего предсказанному в пророчествах"[63]. В 1816 году Дж. С. Бэкингем описывает Яффо как "бедную деревеньку", а Рамлу как место, "где, подобно всему, что мы видели в Палестине, лежащая в руинах часть кажется более обширной, нежели обитаемая''[64]. В 1835 году французский поэт Альфонс де Ламартин так обрисовал свои впечатления:

"За воротами Иерусалима мы не видели живых существ, не слышали человеческих голосов. Мы нашли ту же самую пустоту, то же безмолвие, что и в засыпанных пеплом Помпеях и Геркулануме… Полное, вечное безмолвие царит в городе, на дорогах, во всей стране… Могила целого народа"[65].

А двадцать лет спустя, в 1857 году, британский консул в Палестине Джеймс Финн сообщает в Англию: "Страна в значительной степени обезлюдела и, следовательно, чрезвычайно нуждается в притоке населения"[66].

Возможно, самым знаменитым гостем Святой Земли был американский писатель Марк Твен, посетивший Эрец-Исраэль в 1867 году; отчет об этом путешествии можно найти в его книге "Простаки за границей":

"Никаких волнующих событий… В этой долине (Изреэль) невозможно встретить даже захудалую деревушку на протяжении тридцати миль в любом направлении. Имеются только два-три бедуинских кочевья, но ни одного постоянного поселения. Можно проехать десятки миль, так и не увидев живого человека".

Любителям мрачного уединения Марк Твен рекомендовал посетить Галилею:

"Эти безлюдные пустыни, эти рыжие бесплодные долины ничто, ничто не нарушает покой сверкающих суровых холмов… Печальные рунны Капернаума, оцепеневшая деревенька Тверия, дремлющая под сенью своих шести траурных пальм… Заброшенность и запустение здесь настолько велики, что никакому воображению нельзя представить, чтобы здесь могла кипеть жизнь… Мы достигли (горы) Тавор в полном здравии… За всю дорогу так и не встретили ни одного живого существа".

В "бесплодных" (по его собственному определению) горах Иудеи Марк Твен нашел все то же самое:

"Проклятый Богом Иерихон поражает своим запустением, в котором оставил его Иисус Навин более трех тысячелетий назад. В Вифлееме, священном месте, где по ночам пастухи стерегли стада, а ангелы пели "мир на земле и в человецех благоволение", теперь нет ни одного живого существа".

А вот запись об Иерусалиме:

"Чем дальше мы продвигались… тем чаще встречали голые скалы; ландшафт стал отталкивающим и пугающим. Даже если бы здесь веками селились одни только каменотесы, им не удалось бы набросать столько камней. Едва-едва попадается дерево или куст. Даже оливы и кактусы, эти последние друзья бесплодной земли, почти покинули страну… Сам Великий Иерусалим, чье имя высечено в веках, потерял свое древнее великолепие и стал нищей деревушкой".

Вся же страна в целом произвела на него самое гнетущее впечатление:

"Палестина словно в рубище и с головой, посыпанной пеплом. Над ней тяготеет проклятие, опустошившее ее поля и лишившее ее воли к жизни. Палестина покинута и несчастна. Унылая, безнадежная страна – страна с разбитым сердцем"[67].

Четырнадцать лет спустя сходный отзыв дал в своем докладе известный английский картограф Артур Пенхрин Стэнли:

"Едва ли будет преувеличением сказать, что в Иудее на протяжении многих миль нет никакой жизни, никакого человеческого присутствия"[68].

Стэнли написал эти слова в 1881 году – именно этот год Арафат назвал началом "сионистского вторжения" и вытеснения коренного населения из цветущей, плодородной страны. Не так уж важно, что Арафата в очередной раз поймали на лжи. Важно то, что эта бесконечно повторяемая, тщательно сфабрикованная ложь подменила истину, которая была известна каждому цивилизованному человеку в конце XIX столетия: Эрец-Исраэль действительно пребывала в запустении и безлюдности; она вполне могла дать приют миллионам евреев, которые жили в невыносимых условиях в европейских гетто, подвергаясь там постоянной опасности и мечтая вернуться на родную землю, дабы возродить ее к жизни.


***


Верно, конечно, что арабы жили в Эрец-Исраэль, и в середине XIX столетия они численно превосходили евреев. Но в третьей четверти прошлого столетия все население страны, арабы и евреи вместе, составляло 400.000 человек – менее 6% сегодняшнего населения[69]. В 1881 году начинается сионистская репатриация, и к концу Первой мировой войны число жителей Эрец-Исраэль составило 900.000 человек на обоих берегах реки Иордан (т.е. включая нынешнюю Иорданию). В западной части страны (нынешнее государство Израиль) проживало 600.000 человек. Но и это было ничтожным количеством в сравнении с потенциалом заселения и обустройства страны[70].

В 1898 году Эрец-Исраэль посетил германский император. Здесь он встретился с Теодором Герцлем и сказал ему:

"Поселения, которые я видел – и немецкие, и вашего народа – могут служить примером того, что можно сделать с этой страной. Здесь есть место для всех"[71].

Когда такие умные и гуманные люди, как Вудро Вильсон и Ллойд-Джордж решали проблему разоренной Палестины, они понимали, что присутствие незначительного арабского населения, почти не использующего землю и не способного обеспечить собственное пропитание, нельзя считать серьезным препятствием для удовлетворения национальных чаяний миллионов евреев. Этот вывод был сделан с учетом того факта, что арабы обладают громадным территориальным пространством, на котором они могут реализовать свои национальные устремления (совокупная площадь арабских стран более чем в 500 раз превосходит площадь Государства Израиль в его сегодняшних границах)[72].

Выступая перед членами комиссии Пиля, Владимир Жаботинский сформулировал суть национальной проблемы в Эрец-Исраэль следующим образом:

"Я не отрицаю, что (в построенном евреями государстве)… арабы Палестины неизбежно станут меньшинством. А отрицаю я, что это наносит им ущерб. Нельзя нанести ущерб народу или нации, обладающей таким количеством национальных государств в настоящее время; в будущем их станет еще больше. Одна часть, одна ветвь арабского народа, причем совсем небольшая, будет жить в чужом государстве… Я вполне допускаю, что любому меньшинству хочется стать большинством. Равным образом, понятно, что палестинские арабы предпочли бы, чтобы Палестина стала четвертым, пятым или шестым арабским государством… но, когда арабские притязания вступают в конфликт с правом евреев, это то же самое, что сытому пытаться отнять пищу у голодного"[73].

Отметим, что в настоящее время в мире имеется 21 арабское государство. В стремлении обосновать свои притязания на Эрец-Исраэль арабы не только искажают общеизвестные факты, касающиеся природной и демографической ситуации этой страны конца XIX столетия, но и убеждают мир в том, что в Палестине возник и оформился особый, отличный от других народ – ведь иначе невозможно добиваться права на самоопределение. Так, они заявляют, что в ходе своего "вторжения" евреи захватили независимую страну "Палестину", где проживал особый народ – "палестинцы".

Но это утверждение – глумление над историей. Как показал профессор Бернард Льюис, после арабского завоевания в VII столетии никакой Палестины просто не существовало:

"С момента разрушения древнего еврейского государства и вплоть до начала британского правления территория, называемая ныне Палестиной, не была страной и не имела иных границ, кроме административных; это была одна из провинций, но не более того, огромного государственного образования"[74].

Турки разделили страну на четыре административных округа или санжака. Иерусалимский округ включал в себя Синай и простирался до Африки, тогда как Самария, Галилея и Трансиордания были тремя дополнительными, отдельными округами. При смене правителей границы менялись, некоторые районы переходили в другие округа (см. карту 3), так что никогда не существовало арабского государства Палестина, или даже единой арабской провинции Палестина.

Даже само это название "Палестина" арабы не использовали и переняли его у англичан уже в нашем столетии. Где были борцы за свободу палестинского народа во времена двухвекового правления мамелюков и четырехвекового османского владычества? В каких политических организациях, социальных учреждениях, произведениях литературы и искусства отразились чаяния этой фантомной нации? Быть может, хотя бы в частной корреспонденции? Увы, ни единого упоминания. За весь этот огромный период арабские жители Палестины не выказывали даже намека на желание обрести независимость.

Были арабы, жившие в Эрец-Исраэль, равно как и во многих других местах, но не было палестинского народа с собственным национальным самосознанием, со своими национальными особенностями, с общим представлением о своих национальных интересах. Так же, как не было государства Палестина, не было и палестинской нации или палестинской культуры. Такое заключение дала в 1937 году британская королевская комиссия, представившая отчет о положении в стране:

"За двенадцать столетий, прошедших со времени арабского завоевания, Палестина фактически исчезла с исторической арены… В экономике, как и в политике, Палестина находится далеко в стороне от главных устремлений мировой жизни. В сфере науки или литературы она не внесла никакого вклада в современную цивилизацию"[75].

Нам могут возразить, что в 30-е годы палестинская проблема уже приобрела политическое звучание, поэтому неправомерно делать далеко идущие выводы на основании приведенной выше оценки. Но подобное возражение неприменимо к свидетельствам очевидцев, посетивших Эрец-Исраэль в прошлом столетии. Вот, например, к каким выводам пришел швейцарский ученый Феликс Бове, который побывал в Палестине в 1858 году:

"Христиане, завоевав Святую Землю, так и не сумели удержать ее; для них она всегда была либо полем сражения, либо кладбищем. Сарацины (т.е. арабы), которые отняли ее у них, также ее оставили, и она была захвачена османскими турками. А те… превратили ее в пустыню, куда и сами опасаются заглядывать. Арабы, живущие здесь, могут считаться лишь временными поселенцами. Они разбивали свои кочевья на пастбищах или строили убежища в разрушенных городах. Они не создали ничего. Поскольку они чужаки на этой земле, то они и не стали ее хозяевами. Ветер пустыни, что занес их сюда, может унести их прочь, и не останется здесь ни единого следа их пребывания"[76].

Когда Эдвард Робинсон, Клад Кондор и другие археологи впервые оказались на этой земле, они без большого труда сумели опознать древние еврейские города, потому что арабы так и не удосужились дать им новые названия. Еврейские топонимы, которые исследователи нашли практически нетронутыми, включали в себя место рождения пророка Иеремии Анатот (Аната), поля маккавейских сражений Левона (Лубане) и Бейт-Хорон (Бет-Ур), последнюю крепость Бар-Кохбы Бейтар (Батир), место пребывания Скинии Завета в Шило (Сийлун), Арад (Тель-Урад), Ашкелон (Аскалун), Беэр-Шеву (Бир эс-Саба), Бней-Брак (Ибн-Ибрейк), Бейт-Шеан (Бейсан), Бейт-Шемеш (Айн-Шамс), Адураим (Дура), Эштемоа (Эс-Самуа) и множество других[77]. Фактически за 12 веков своего присутствия в Палестине, вплоть до возвращения евреев, арабы построили только один город Рамле[78]. Эти очевидные факты позволили сэру Джорджу Адамсу Смиту, автору "Исторической географии Святой Земли", написать в 1891 году:

"Нет никакой местной цивилизации в Палестине, которая могла бы вытеснить турецкую, исключая евреев… давших Палестине все, что имеет какую-нибудь ценность для мировой цивилизации"[79].

Поэтому, когда мировые лидеры в Версале взвешивали конкурирующие доводы арабов и евреев, они с полным основанием не уделили никакого внимания национальным требованиям "палестинцев". Ни один арабский лидер в Версале – или даже в Палестине! – не выдвинул подобных требований. Возглавляемая Фейсалом, сыном шерифа Мекки, а, позднее, королем Ирака, арабская делегация отстаивала независимость арабского государства, которое, по их мнению, должно было включать территорию нынешних Сирии и Ирака, а также Аравийский полуостров.

Фактически арабы смотрели тогда на сионистов как на потенциальных союзников. В январе 1919 года, за месяц до открытия Версальской конференции, Фейсал подписал с Хаимом Вейцманом соглашение о "возможно более тесном сотрудничестве" между арабским и еврейским народами с целью "дальнейшего развития арабского государства и Палестины (еврейской)". В этом соглашении отмечалось, что конституция Палестины "должна дать полные гарантии осуществления декларации британского правительства от 2 ноября 1917 года" (Декларация Бальфура) и что "все необходимые меры будут приняты, дабы поощрить и ускорить широкомасштабную иммиграцию евреев в Палестину".

В ответ на это Всемирная сионистская организация обязалась "приложить все усилия в помощь арабскому государству, дабы обеспечить необходимые средства для развития его природных ресурсов и экономических возможностей". Евреи и арабы приняли решение выступить с совместной позицией на мирной конференции. В марте 1919 года Фейсал обратился к Феликсу Франкфуртеру, который был членом американской делегации, со следующим заявлением:

"Наша делегация в Париже прекрасно осведомлена о предложениях, представленных вчера сионистами на рассмотрение мирной конференции; мы считаем эти предложения умеренными и корректными… Мы говорим евреям от всего сердца: добро пожаловать домой, на родину". (Полный текст цитируемых документов приводится в приложениях 1 и 2).

Следует отметить – также в противовес тому, что утверждается ныне – что Британия и Лига Наций были прекрасно осведомлены о том, что некоторые палестинские арабы не желают мириться с исключением крохотной части Ближнего Востока из сферы арабского суверенитета с целью создания там национального очага для еврейского народа. Поэтому, арабскому меньшинству гарантировалась вся полнота гражданских прав.

В Палестине проживало лишь 5% многомиллионного арабского населения, только что освобожденного Британией от османского ига. В силу этого обстоятельства, лорд Бальфур считал предложенный Фейсалом компромисс совершенно справедливым. Для Бальфура сионизм был "укоренившейся древней традицией, которая отвечала потребностям сегодняшнего дня и давала надежду на будущее, что гораздо важнее, нежели желания и предрассудки 700 тысяч арабов, обитающих на этой древней земле"[80]. Придя к согласию, стороны, подписавшие Версальский договор, вручили Британии мандат на управление Палестиной. Это произошло на конференции в Сан-Ремо в апреле 1920 года – после того, как подстрекатели из Дамаска организовали столкновения в Иерусалиме, в ходе которых 6 евреев были забиты насмерть, а около сотни получили ранения. Весьма показательно, что погромщики вовсе не требовали независимости для Палестины, но настаивали на ее включении в состав Сирии[81].


***


В британской политике ясно выражалось убеждение, что существуют два народа – арабы и евреи – и каждый из них получил свое. В декабре 1917 года, вскоре после оглашения Декларации Бальфура, заместитель министра иностранных дел лорд Роберт Сесиль объяснил политику своей страны в очень простых словах:

"Мы хотим, чтобы арабские страны принадлежали арабам, Армения – армянам. Иудея – евреям"[82].

Оценивая много лет спустя результаты Версальской конференции, Ллойд-Джордж был оскорблен предположением о том, что мировые державы обделили арабов в Палестине или где-либо еще:

"Ни одна нация не извлекла стольких выгод из верности союзников своему обещанию защищать интересы угнетенных народов. Благодаря огромным жертвам союзных наций и, особенно, Британской империи, арабы уже получили независимость в Ираке, Аравии, Сирии и в Трансиордании и это несмотря на то, что многие арабские народы всю войну сражались на стороне своих турецких угнетателей… В частности, палестинские арабы воевали за продолжение турецкого господства"[83].

Сходным образом резюмировал суждения британского кабинета в вопросе об оказании покровительства евреям, желающим создать собственное государство в Эрец-Исраэль, и южноафриканец Ян Сматс, член Британского военного совета, принимавший активное участие в дискуссиях по поводу Декларации Бальфура и Версальского договора:

"Казалось само собой разумеющимся, что широкомасштабное переселение евреев на их историческую родину никак нельзя расценивать как враждебный акт по отношению к арабскому народу… который по окончании Первой мировой войны оказался в гораздо лучшем положении, нежели любая другая нация, причем это произошло благодаря усилиям Британии"[84].

И нет ничего удивительного в том, что лорд Бальфур официально выразил эту точку зрения в письме от 2 ноября 1917 года, переданном через Ротшильда лидерам Британской сионистской организации:

"Правительство Ее величества благосклонно расценивает усилия по созданию в Палестине национального очага для еврейского народа; оно приложит все старания, чтобы содействовать осуществлению этой цели. При этом следует ясно понимать недопустимость шагов, ущемляющих гражданские и религиозные права нееврейского населения Палестины или же права и политический статус евреев, проживающих в других странах".

Со временем этот документ получил известность под названием Декларация Бальфура. Всем было ясно, что усилия по созданию еврейского национального дома в Эрец-Исраэль приведут, в конце концов, к появлению еврейского государства, в котором арабы будут меньшинством. Этому меньшинству надлежало обеспечить "гражданские и религиозные права". Казалось, что таким образом проблема будет исчерпана.

В 1920 году в Сан-Ремо состоялась конференция Лиги Наций. В ходе этой конференции Британии был вручен мандат на управление Палестиной. Принимая свое решение, Лига Наций опиралась на Декларацию Бальфура, отдельные формулировки которой были включены в текст Мандатного поручения:

"Мандатный уполномоченный (то есть правительство Великобритании) обязан создать в стране такие политические, административные и экономические условия, которые обеспечат создание национального дома для еврейского народа".

Мандат предписывал Британии содействовать еврейской иммиграции в Палестину и "укоренению еврейского населения на этой земле". (Полный текст Мандатного поручения можно найти в приложении 3).

Британия считала себя вправе действовать подобным образом, поскольку именно она только что освободила арабов от четырехвекового турецкого владычества и предоставила им огромные территории, на которых эта нация обрела полную свободу национального выражения. Британия ощущала также, что евреи заслуживают особой признательности за их лояльность и помощь ей в ходе Первой мировой войны.

Многие евреи сражались в союзных армиях и, таким образом, внесли свой вклад в освобождение Эрец-Исраэль от турецкого владычества. Арабы же не сделали практически ничего, дабы избавиться от турок (большинство арабов, как отметил Ллойд-Джордж, и в особенности палестинских, поддерживали турок-мусульман). Исключением можно считать несколько налетов на Хиджазскую железную дорогу, предпринятых нерегулярными отрядами Т.Э. Лоуренса, который впоследствии немало потрудился, чтобы раздуть значение этих вылазок и, соответственно, свой личный вклад в победу над Османской империей.

Помимо тех сотен тысяч евреев, которые служили в вооруженных силах стран Антанты[85], в военных действиях принимали участие и прекрасно себя проявили еврейские батальоны, созданные в рамках британской армии по инициативе сионистских лидеров. Этими батальонами командовал полковник Джон Генри Паттерсон[86]. Они ощутимо помогли британцам в их кампании против турок в Самарии, Галилее и Трансиордании.

Итак, в силу благодарности за военное содействие и признавая исторические права евреев, Британия поддержала сионистские усилия по созданию национального дома в Эрец-Исраэль. Именно британские политические деятели внесли упоминание о еврейских правах в текст Мандатного поручения Лиги Наций – что было не особенно трудным делом, поскольку эти права были широко признаны.

В сущности, мандат Лиги Наций не даровал евреям права на Эрец-Исраэль, но лишь признал их существующими и сохраняющими законную силу. Именно так звучит соответствующий параграф Мандатного поручения:

"Сим признается историческая связь еврейского народа с Палестиной и его право воссоздать в этой стране свой национальный дом".

Такая формулировка стала возможной лишь потому, что образованные люди Запала твердо верили, что право евреев на Эрец-Исраэль даровано им самой историей и извечным устремлением еврейского народа к возрождению своей национальной жизни.

Эта мысль была красноречиво выражена в 1921 году Уинстоном Черчиллем, которому покровительствовал тогда Ллойд-Джордж:

"Совершенно очевидно право рассеянных по миру евреев обрести свой национальный центр и национальный дом, дабы они могли там вновь соединиться. И где же еще быть такому центру, как не в Палестине, с которой евреев, вот уже три тысячелетия, связывают самые прочные узы? Мы полагаем, что это будет хорошо для всего мира, хорошо для евреев, хорошо для Британской империи, но также хорошо и для арабов, проживающих в Палестине… Они получат свою долю выгод и прогресса от успехов сионистского начинания".

Черчилль твердо верил, что евреи построят свой национальный дом в Эрец-Исраэль и принесут немалую пользу арабским жителям страны. Когда арабы обратились к нему с петицией, требуя запретить евреям приобретение земли в Палестине, он ответил им:

"Никто не нанес вам ущерба… У евреев более трудная задача, чем у вас. Вы можете пользоваться собственными владениями; им же предстоит создать из пустыни, из бесплодных равнин место, где смогут жить люди, которых они приведут сюда".

Когда в палате общин Черчилля критиковали за то, что евреям была предоставлена концессия на строительство гидроэлектростанции на реке Иордан, он ответил:

"Мне говорят, что и арабы могли бы это сделать. Кто в это поверит? Предоставленные сами себе, палестинские арабы за 1000 лет не предпримут ни одной серьезной попытки произвести работы по ирригации и электрификации Палестины. Они вполне довольны тем, что нежатся – ибо это народ философского склада – под солнцем на выжженной равнине, позволяя водам реки Иордан свободно течь в Мертвое море"[87].

Как уже было отмечено, в начале XX столетия симпатии к сионизму получили широкое распространение по обе стороны Атлантики. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Соединенные Штаты поспешили признать Декларацию Бальфура. В июне 1921 года она была утверждена обеими палатами Конгресса, а затем президент Уоррен Дж. Гардинг издал постановление, обеспечивающее решению Конгресса силу закона.

Итак, в 1922 году, после десятилетий политической борьбы, сионизм достиг пика международного признания. Дело его повсеместно считалось правым, лидеры его пользовались всеобщим уважением и восхищением, а цель сионистского движения – создание еврейского национального дома на обоих берегах реки Иордан – рассматривалась как в высшей степени справедливая и правомерная. Конечно, речь шла о национальной территории весьма скромных размеров, а заболоченная и занесенная песками земля была беззащитна под лучами жестокого солнца. Но, все же, обещанная евреям территория была почти пуста и в достаточной степени просторна.

Разве не возделывали их предки гилеадские поля в Заиорданье, не высаживали виноградники на холмах Иудеи, не рыбачили на озере Кинерет, не выходили в море от берегов Яффо? Потомки древних израильтян смогут делать все то же самое и даже большее. Ведь Герцль предсказывал в своем романе "Старо-новая земля", что еврейское государство сумеет возродить древние традиции, применяя при этом все достижения науки и техники.

Ведь Джордж Эллиотт писала, что евреи создадут республику, "в сердце которой будут сохранены культура и уважение ко всем великим нациям"; ведь предвещала она, что евреи "принесут свет западной свободы на деспотичный Восток".

В 1922 году, невзирая на зловещие тучи, нависшие над еврейским сообществом в Европе, создание надежного убежища и национального дома для евреев казалось делом скорым и несомненным. Никогда еще на протяжении двух минувших тысячелетий будущее еврейского народа не представлялось таким ясным и обнадеживающим


Глава вторая. ПРЕДАТЕЛЬСТВО.

Отказ Британии от выполнения своих обязательств

Но надеждам еврейского народа не суждено было сбыться. Еще до того, как на конференции в Сан-Ремо Британия получила мандат на управление Палестиной, различные силы внутри британского политического истеблишмента выступили против обязательств, принятых Лондоном в ходе Версальской конференции. В 1922 году, когда Лига Наций окончательно утвердила мандатные полномочия, воля британских политиков к действительному выполнению Декларации Бальфура уже значительно ослабла.

В рамках своей новой ближневосточной политики Британия отказалась от обязательств, принятых ею с провозглашением Декларации Бальфура. Эти обязательства казались англичанам выражением несомненной нравственной истины и исторической справедливости по отношению к еврейскому народу, однако они были отброшены без всяких сомнений, так как не соответствовали реальной политической ситуации в регионе.

В 1922 году Британия отрезала Трансиорданию от территории, выделенной для создания еврейского государства. Одним росчерком пера у евреев было отнято около 80% обещанной им земли. Евреям было запрещено селиться на территории Трансиордании, и этот запрет фактически сохраняет свою силу вплоть до сегодняшнего дня (см. карту 5). Вся восточная часть Эрец-Исраэль была передана англичанами под управление Абдаллы, представителя Хашимитской династии из Мекки. Британия присвоила ему титул эмира и создала для него собственное государство, получившее название Трансиордания (ныне – Иордания). Это государство по сегодняшний день страдает от многих причин, связанных с обстоятельствами его искусственного рождения.

В 1930 году Британия опубликовала "Белую книгу" сборник законодательных постановлений, который вводил многочисленные ограничения на еврейскую репатриацию в подмандатную Палестину. Кроме того, евреям запрещалось приобретать земельные участки во многих районах Эрец-Исраэль. Этот шаг был предпринят Лондоном в результате арабских волнений, прокатившихся по подмандатной Палестине в конце 20-х годов. Англичане полагали, что, ограничив приток евреев в Эрец-Исраэль, они смогут умиротворить арабов.

На протяжении 30-х годов британская политика блокадного удушения евреев Палестины принимала все более выраженный характер. К началу Второй мировой войны, после того, как была опубликована вторая "Белая книга" с еще более жесткими антиеврейскими ограничениями, Британия сумела почти полностью прекратить алию. Расселение евреев в Эрец-Исраэль было ограничено тесными рамками и дозволялось на мизерной части территории страны.

Эта предательская политика вызвала возмущение президента США Франклина Рузвельта. Обращаясь к государственному секретарю Корделлу Холлу, он спрашивал:

"Я был в Версале, знаю, что англичане не делали тайны из того, что обещали Палестину евреям. Почему же теперь они не выполняют своих обязательств?"[88].

В самом деле, почему? Каковы причины этой разительной перемены? Что заставило могущественную Британскую империю отказаться от выполнения столь торжественно данных ею обязательств, и это в тот момент, когда в Центральной Европе уже заработала гитлеровская машина уничтожения?

Правительство Ллойд-Джорджа утвердило Декларацию Бальфура и поддержало сионистские требования в Версале по двум причинам, сходным с теми, по каким сегодня многие американцы поддерживают Израиль. Во-первых, Ллойд-Джордж считал, что поддержка еврейских национальных устремлений в Палестине является нравственным актом, соответствующим требованиям исторической справедливости. Но он выступал в поддержку сионизма и по другой причине, не менее важной: британский премьер полагал, что цели сионистов соответствуют имперским интересам Великобритании.

Подобно кайзеру Германии, Ллойд-Джордж считал, что евреи представляют собой силу, с которой следует считаться. Он верил, что союз с еврейским народом в Палестине, расположенной на пересечении Суэцкого канала и сухопутного пути в Индию, окажется чрезвычайно выгодным для Британии[89]. Таким образом, он был убежден, что чем сильнее будут евреи в Палестине, тем сильнее будет Британская империя. В конечном счете, это должно было привести к укреплению ценностей западной свободы, главной хранительницей которых Ллойд-Джордж считал Великобританию.

Резкая смена британской политики после падения правительства Ллойд-Джорджа была обусловлена переменами в восприятии двух вышеупомянутых факторов. Во-первых, британские политики пришли к выводу, что союз с арабами может оказаться гораздо более выгодным и перспективным для Лондона, нежели союз с евреями. А, во-вторых, англичане убедились в том, что большинство арабских лидеров отвергает дипломатию Фейсала и выступает против переселения евреев в Палестину. Британские политики сочли, что предпочтение, оказанное сионизму, явилось ущемлением арабских интересов.

Новая ближневосточная концепция Великобритании оформилась в период между двумя мировыми войнами, однако она сохранила силу и во второй половине XX столетия. Исходя из этой концепции, британские лидеры с готовностью воспринимали даже самые абсурдные утверждения арабской пропаганды как истину в последней инстанции. Концепция, основанная на предпочтении стратегического союза с арабами и на убежденности в их принципиальной правоте, и сегодня влияет на европейскую и американскую политику по отношению к Израилю.

Поэтому необходимо проследить, насколько данная концепция состоятельна в обоих своих аспектах – нравственном и политическом.

Отказ от политики содействия сионизму не был, разумеется, инициативой Бальфура или Ллойд-Джорджа. Это был результат имперских расчетов, которыми руководствовались чиновники британских министерств обороны и иностранных дел. В результате Первой мировой войны Британия отобрала у Османской империи огромную часть арабского мира. Идеализм Вильсона и Бальфура был хорош для военной пропаганды, но когда Палестина, Сирия, Ирак и Аравия действительно оказались в руках англичан, перед Британией встала конкретная проблема: захваченными странами должен был кто-то управлять.

Управление было поручено небольшой и достаточно узкой группе "арабистов" из британского внешнеполитического ведомства. Эти люди проводили жизнь, изучая арабский язык, путешествуя по Каиру и Хартуму, проникаясь романтическими представлениями о "благородных бедуинах". Они мечтали о создании обширной пробританской федерации арабов – от Судана до Ирака, и эта федерация должна была составить среднее звено огромной империи, простиравшейся от Южной Африки до Индии.

Во время Первой мировой войны эти романтически настроенные чиновники боролись за "освобождение" арабов от османского ига. Они неустанно пытались выдвигать арабских лидеров, способных привести разрозненные племена к альянсу с Британией и ко внутреннему миру. Странно, но, кажется, их совершенно не беспокоил тот факт, что сотни тысяч арабов воевали и умирали за Османскую империю. Лишь немногочисленные отряды бедуинских всадников были привлечены на сторону Британии с помощью денежных подачек и щедрых политических посулов.

Британские "арабисты" не придавали особого значения небольшому и отсталому арабскому населению Палестины. Но сама Палестина должны была стать мостом между Каиром, с одной стороны, Багдадом и Дамаском – с другой. Эта земля была в глазах британских чиновников абсолютно незаменимым стратегическим звеном.

Без устали пытались они завоевать симпатии своих новых подданных, поэтому арабский антагонизм по отношению к сионизму был включен ими в практическую политику Великобритании. Так, например, они попытались включить Палестину в состав британской Сирии уже вскоре после получения мандата (незадолго до французской оккупации Дамаска).

Как только англичане захватили Иерусалим – 11 декабря 1917 года, через месяц после оглашения Декларации Бальфура, – среди британских чиновников в Палестине появились первые признаки недовольства теми обязательствами, которые приняла на себя их страна. Целью противников сионизма вовсе не было обеспечение справедливости – ими руководило отчетливое желание снискать симпатии арабов. Так, бригадный генерал Гилберт Клейтон, политический секретарь сэра Эдмунда Алленби, командовавшего британскими войсками при освобождении Палестины, открыто утверждал, что Декларация Бальфура была ошибкой:

"Мы должны подумать, не поставит ли нас ситуация, при которой мы оказываем поддержку сионизму, перед угрозой арабской враждебности в критический момент"[90].

Доводы Клейтона предшествовали аналогичной аргументации будущих "арабистов" – они конкретно изложены в споре с просионистски настроенным сэром Марком Сайксом:

"Я должен подчеркнуть, что оказывая им (сионистам) содействие, мы рискуем восстановить против себя возможное объединение арабов"[91].

Клейтона поддержал верховный комиссар Египта сэр Реджинальд Вингейт, который предостерегал Алленби:

"Марка Сайкса немного заносит в вопросе о сионизме, его увлекает поток собственного красноречия. Если он не притормозит, то телега может перевернуться"[92].

Новый военный губернатор Иерусалима Рональд Сторрс тоже старался охладить энтузиазм англичан в отношении сионистских планов и данных евреям обещаний. Он требовал от Лондона политического сочувствия к арабам Палестины и утверждал, что любые практические перемены должны осуществляться постепенно и с крайней осторожностью. "В противном случае мы вызовем у арабов вечную неприязнь к Британии", – говорил Сторрс[93].

В результате генерал Алленби отказался опубликовать Декларацию Бальфура в Эрец-Исраэль. Вместо этого он распространил собственное заявление, в котором говорилось, что "британская администрация будет содействовать становлению туземных правительств в Сирии и Месопотамии". Это заявление было с благосклонностью воспринято местными арабскими вождями, поскольку в их глазах Палестина являлась частью Сирии. Наблюдая за развитием событий в Эрец-Исраэль, Зеев Жаботинский назвал политику Британии "извинением перед арабами за обмолвку мистера Бальфура"[94].


***


Переориентация

Вскоре доклады о том, что мандатная администрация в Палестине противодействует официальной политике Лондона, стали поступать в британское министерство иностранных дел. Во главе МИДа по-прежнему стоял лорд Бальфур, и он незамедлительно отреагировал на эти тревожные сигналы. 4 августа 1918 года мандатная администрация получила телеграфное предписание МИДа, в котором всем чиновникам разъяснялось, что Декларация Бальфура является выражением официальной британской политики на Ближнем Востоке[95].

Но это не возымело действия. Негативное отношение мандатной администрации к политике содействия сионизму, да и к самим евреям, становилось все более очевидным. Генерал Артур Муни, который сменил Алленби на посту военного губернатора Палестины, жаловался на крючконосых друзей Ллойд-Джорджа"[96]. Он приказал печатать правительственные постановления только на английском и арабском языках[97] и отказался вставать при исполнении еврейского национального гимна "Атиква"[98].

Военный губернатор Яффо подполковник Дж. Хаббард создал первые политические организации палестинских арабов и финансировал их. При этом он рассчитывал использовать свежеиспеченных арабских лидеров, поставленных им во главе этих организаций, для противодействия официальной британской политике, которая все еще была ориентирована на поддержку сионизма[99]. Хаббард дал понять, что если арабы захотят устроить антиеврейские беспорядки, то он не будет препятствовать им[100].

Британская разведка предупреждала Лондон, что дозволение свободной еврейской репатриации в Эрец-Исраэль является чрезмерно рискованным шагом, могущим подорвать престиж Великобритании в глазах арабов. Разведка рекомендовала МИДу прекратить выдачу евреям иммиграционных виз "вплоть до стабилизации военного положения в Палестине"[101].

Жаботинский, бывший поначалу горячим приверженцем сотрудничества с англичанами, теперь был вынужден с сожалением признать, что британскую администрацию охватила "беспрецедентная эпидемия антисемитизма". Он писал:

"Ни в России, ни в Польше не было столь густой и всепроникающей атмосферы ненависти (к евреям), которая царила в британской армии в Палестине в 1919 и 1920 гг."[102].


Предупреждения

Однако в британской администрации оставалась горстка чиновников, сочувствующих сионизму. Эти люди вели упорную и, в конечном счете, обреченную борьбу за реализацию политического курса, определенного Ллойд-Джорджем и Бальфуром. Они придерживались воззрений, прямо противоположных тем, что защищали "арабисты". Заискивание перед арабами представлялось им бесперспективным делом, и они считали, что Британия не сможет полагаться даже на тех арабов, которые проявляют готовность сотрудничать с ней. Содействие же евреям, по их мнению, должно было привести к созданию мощного западного государства в самом сердце Ближнего Востока.

Наиболее убедительно защищал эту позицию полковник Ричард Майнерцаген, глава британской разведывательной службы на Ближнем Востоке, блистательные операции которого немало содействовали успешному освобождению Палестины от турок в 1917 году. Майнерцаген признавал позже, что в начале своей карьеры он был антисемитом, однако его мнение о евреях и сионизме изменилось в ходе Первой мировой войны, когда ему приходилось пользоваться услугами еврейских и арабских агентов. К 1919 году, когда он был назначен политическим координатором мандатной администрации в Палестине, Майнерцаген был уже убежденным сторонником сионизма. Его просионистская деятельность достигла апогея, когда он встретился с Гитлером, чтобы попытаться спасти евреев Германии и обеспечить им убежище в Эрец-Исраэль.

Майнерцаген был независимо мыслящим британским патриотом. Замечательный характер этого человека проявился при его первой встрече с Гитлером. Фюрер, шествуя к Майнерцагену, вскинул руку и воскликнул: "Хайль Гитлер!" Не дрогнув ни единым мускулом, Майнерцаген ответил: "Хайль Майнерцаген!"[103].

Став представителем бальфуровского МИДа в Палестине, Майнерцаген обнаружил, что он "один здесь, среди неевреев, защищает сионизм"[104]. Тем не менее, он упорно настаивал на том, что поддержка сионистских устремлений соответствует принципиальным интересам Британии:

"Национальные противоречия сулят крах нашей позиции. Мы не можем дружить одновременно и с арабами, и с евреями. Я считаю правильным развивать дружеские связи с теми, кто сохранит нам верность в будущем, то есть с евреями… Хотя мы очень много сделали для арабов, они не знают, что такое благодарность; более того, они будут тяжким бременем для нас, а дружба с евреями – это хорошо вложенный капитал… Кроме того, евреи доказали свои бойцовские качества еще во времена римской оккупации Иерусалима. Арабы плохие бойцы; они способны лишь к грабежу, саботажу и убийствам… Мое предложение приведет к реальному укреплению наших позиций на Ближнем Востоке"[105].

За три десятилетия до провозглашения независимости Израиля, Майнерцаген был абсолютно убежден в том, что союз с евреями, поддерживающими ценности западной свободы, есть единственный способ сохранить позиции Британии в ближневосточном регионе:

"Мы потеряем контроль над Суэцким каналом в 1966 году; к этому времени нас выгонят из Египта, и канал может быть закрыт для наших кораблей… Я всегда рассматривал Палестину как ключевую точку для защиты Ближнего Востока. Поэтому на прошлой неделе я вступил в контакт с Вейцманом, чтобы окончательно обговорить, получит ли Великобритания возможность сохранить свои воздушные, морские и военные базы в Палестине, когда там возникнет суверенное еврейское государство. Кстати, на евреев можно положиться во всем, что касается выполнения соглашений, на арабов же полагаться невозможно… Если у нас будут собственные базы в Палестине, британские позиции на Ближнем Востоке можно будет считать гарантированными"[106].

Борьба между Майнерцагеном и антисионистами достигла высшей точки в марте 1920 года, когда эмир Фейсал был провозглашен королем всей Сирии включая Палестину. Британская мандатная администрация не могла формально признать его власть над Палестиной[107], но она организовала яростные арабские демонстрации, участники которых требовали положить конец просионистской политике Лондона и включить Палестину в состав Сирии. По согласованию с Фейсалом, губернатор Иерусалима Сторрс и начальник его штаба Ричард Уотерс-Тейлор оказывали всяческое содействие организации панарабистских радикалов, во главе которой стоял Хадж-Амин эль-Хусейни. Англичане были уверены в том, что он выступит за включение Палестины в состав Сирии.

Майнерцаген был вынужден использовать агентов для того, чтобы обеспечить себе контроль над антисионистской деятельностью мандатной администрации. Он свидетельствовал, что в начале 1920 года Уотерс-Тейлор обратился к арабским радикалам с предложением организовать серию антиеврейских беспорядков, цель которых – "убедить британское правительство в непопулярности его просионистской политики". Губернатор Иерусалима Сторрс и эмир Фейсал были осведомлены об этой инициативе[108].


Британия и арабы переходят к совместным действиям

Уотерс-Тейлор встретился с Хадж-Амином эль-Хусейни. Майнерцаген докладывал об этой встрече:

"Они встретились в среду перед Пасхой, и Уотерс-Тейлор сказал лидеру арабских радикалов, что в Пасху представляется прекрасный случай показать всему миру, то что арабы не потерпят еврейского господства в Палестине. Он сказал также, что сионизм непопулярен не только среди чиновников местной мандатной администрации, но и в Уайтхолле, и что если на Пасху в Иерусалиме случатся беспорядки достаточной силы, генерал Боулс и генерал Алленби также выступят против идеи создания еврейского национального дома"[109].

В день массовых беспорядков Иерусалим был увешан плакатами, гласившими: "Правительство за нас! Алленби за нас! Убивайте евреев – за это не будут наказывать!"[110]. Арабские активисты кричали: "Да здравствует король Фейсал! Именем короля мы призываем вас бороться с евреями!"[111].

Британская полиция отстранила от дежурств еврейских офицеров, войска были отведены в казармы, и на улицы вышли только арабские полицейские, которые тут же присоединились к погромщикам. В течение трех дней арабы беспрепятственно грабили и убивали евреев. Немногие арестованные были освобождены англичанами еще до окончания беспорядков, и те снова присоединились к бесчинствующей толпе[112]. Шесть евреев были убиты и 211 получили ранения.

Когда порядок был наконец "восстановлен", англичане арестовали двух арабов (за изнасилование еврейских женщин) и двадцать евреев – за организацию отрядов самообороны. В числе арестованных был Зеев Жаботинский. Хадж-Амин эль-Хусейни, главный вдохновитель кровавого побоища, улизнул из страны. Ареф эль-Ареф, один из ведущих арабских подстрекателей, заявил на встрече мусульманских старейшин, состоявшейся вскоре после завершения беспорядков:

"К счастью, британская администрация стоит на нашей стороне. Мы не пострадаем. Поэтому мой совет продолжить применение силы против евреев"[113].

В первое время после кровавых арабских волнений могло показаться, что взгляды Майнерцагена берут верх. Его протесты по-прежнему сочувственно воспринимались министерством иностранных дел. Майнерцаген выступил перед комиссией по расследованию, и его исчерпывающие показания потрясли лондонское правительство до такой степени, что палестинская военная администрация была расформирована. Генералы Льюис Боулс и Уотерс-Тейлор были отправлены в отставку, и в июле 1920 года верховным губернатором Палестины стал лорд Герберт Сэмюэль, открытый сторонник сионизма. Жаботинский и другие арестованные бойцы еврейской самообороны были освобождены.

Тем временем французы оккупировали Дамаск и низвергли поставленное англичанами правительство Хашимитов. Париж выдвинул собственные притязания на Сирию и, таким образом, были навеки погребены мечты "арабистов" о включении Палестины в состав британской Сирии.


***


Но шли месяцы, и становилось ясно, что борьба за выполнение Британией своих обязательств будет долгой и нелегкой.

"Боулс ушел, писал полковник Паттерсон, – однако сохранилась взлелеянная им система. Чиновники-антисемиты, которых он привез с собой, остались на местах"[114].

Исполненный добрых намерений Герберт Сэмюэль оказался не в силах сопротивляться своим подчиненным, и положение вскоре ухудшилось. Чиновники постоянно твердили верховному губернатору, что неприязнь арабов к Британии возрастает из-за евреев. Они заботились о том, чтобы все ключевые посты в местной администрации (и даже в службе безопасности) были заняты арабами[115]. "Арабисты" уговорили лорда Сэмюэля совершить "жест доброй воли" и помиловать Хадж-Амина эль-Хусейни. Главный вдохновитель кровавых волнений вернулся в Иерусалим и немедленно возобновил свою подстрекательскую деятельность.

Напуганный возможностью "столкновения с нашими арабскими друзьями"[116], Герберт Сэмюэль снял свои возражения против отделения Трансиордании от остальной территории Палестины. Когда в Иерусалиме освободилось место муфтия (главы мусульманской религиозной иерархии). Хадж-Амин эль-Хусейни выставил свою кандидатуру на этот пост, рассчитывая использовать его преимущества и финансовые возможности в борьбе против евреев. Он проиграл выборы, заняв всего лишь четвертое место в списке претендентов, однако антисионисты из администрации Сэмюэля сместили действительного победителя и убедили верховного губернатора в том, что только эль-Хусейни может стать полноценным представителем палестинских арабов.

Сэмюэль назначил Хадж-Амина эль-Хусейни на специально созданную пожизненную должность "Великого Муфтия". Одним зловещим росчерком пера верховный губернатор Палестины узаконил лидерство самого радикального из местных арабских вождей. Тем самым был создан прецедент, сохраняющий силу до настоящего времени: лидерами палестинских арабов становятся те, кто выступает с наиболее экстремистских позиций. "Он ненавидит и евреев, и англичан, – писал Майнерцаген. – Его назначение – полное безумие"[117]. "Сэмюэль оказался слаб", мрачно заключил Ллойд-Джордж[118].

В 1921 году уже и Лондон был охвачен враждебностью к сионизму. В этом году Палестина была выведена из сферы компетенции британского МИДа и передана под юрисдикцию новообразованного Ближневосточного отдела в министерстве колоний. Отдел был сформирован из старых кадров, строивших имперское могущество в Кении, Сьерра-Леоне и Южной Родезии[119]. Новый отдел возглавил сэр Джон Шакберг, "человек, пропитанный антисемитизмом, остро ненавидящий сионизм и евреев"[120].

Шакберг был одним главных сторонников проарабской концепции. Он считал, что для обеспечения британских интересов на Ближнем Востоке необходимо оказать противодействие сионизму и, тем самым, обеспечить лояльность арабских подданных империи в Египте, Ираке и в районе Персидского залива.

Мистически очарованные Востоком английские "арабисты" исходили в своих действиях и из других, гораздо менее романтических побуждений. Относясь к арабам со странной смесью экзотических сантиментов и подсознательного презрения, они полагали, что управлять арабами им будет гораздо легче, нежели евреями. Убежденные сторонники колониализма, они верили в то, что им удастся бесконечно манипулировать отсталыми арабами и отвергать исходящие из их среды требования о предоставлении независимости. По их мнению, единственная угроза такому миропорядку была возможна только в том случае, если ненависть к евреям заставит арабов выступить против Британии.

В колониальном ведомстве к Шакбергу примкнули ветераны Первой мировой войны, известные своей последовательной проарабской ориентацией. Одним из них был Томас Эдуард Лоуренс, снискавший громкую славу как "Лоуренс Аравийский". Этот человек прославился в Британии и Америке благодаря популярному спектаклю, в котором превозносились чудовищно преувеличенные подвиги возглавляемых им бедуинских всадников (налеты на охраняемую турками Хиджазскую железную дорогу).

Стремясь оправдать свою незаслуженную репутацию главного героя антитурецкой кампании, Лоуренс усердно доказывал, что Британия находится в неоплатном долгу перед арабами вообще и перед Хашимитской династией из Мекки в частности[121]. Бывалые подчиненные, такие, как Шакберг и Лоуренс, могли успешно манипулировать своим новым начальником. Им оказался деятельный, но неопытный министр колоний Уинстон Черчилль. Очень скоро этот выдающийся человек стал послушным проводником антисионистской политики "арабистов".


Черчилль

Черчилль вступил в должность, будучи убежденным сторонником сионизма. В феврале 1920 года он вызвал ужас правительственных "арабистов", заявив в интервью газете "Санди Геральд", что в перспективе ему видится "еврейское государство с тремя-четырьмя миллионами жителей на обоих берегах Иордана"[122]. Черчилль был носителем версальского духа – он определенно поддерживал идею возрождения еврейской государственности на всей территории библейской Эрец-Исраэль. Об этом же писал лорд Бальфур Ллойд-Джорджу:

"Восточная граница Палестины должна проходить как можно дальше от Иордана… дабы создать условия для успешного развития сионистского земледелия[123].

С этим соглашался и лорд Сэмюэль, назначенный верховным губернатором Палестины:

"Не может быть населенности без территории. Каждый эксперт понимает, что для процветания Палестины совершенно необходима соответствующая территория к востоку от Иордана"[124].

Самая влиятельная лондонская газета "Таймс" доказывала, что Палестине "необходима надлежащая военная граница… Она должна проходить как можно ближе к краю пустыни". По мнению газеты, "река Иордан не может быть восточной границей Палестины. В соответствии с мандатными обязательствами, принятыми Великобританией, наш долг сделать еврейскую Палестину жизнеспособным и процветающим национальным государством, избавленным от необходимости вести вечную борьбу за свое выживание в регионе"[125].

Несколькими годами позже заместитель министра колоний лорд Арнольд выступил в британском парламенте и ретроспективно представил официальную позицию Лондона следующим образом:

"Во время войны мы признали независимость арабов внутри определенных границ… Шли споры о том, какие именно территории включают в себя эти границы. Но по поводу Трансиордании споров не было. Никаких сомнений не вызывал тот факт, что Трансиордания находится внутри границ, подразумеваемых Декларацией Бальфура"[126].

Даже эмир Абдалла, ставший главой арабского государства Трансиордания, признавал, что доставшаяся ему территория предназначалась изначально евреям:

"Милостью Аллаха мне удалось создать (арабское) правительство в Трансиордании. Это произошло благодаря отделению страны от Декларации Бальфура, в рамках которой Трансиордания находилась еще по соглашению Сайкс-Пико (1916), включавшему ее в зону влияния Великобритании"[127].

Как и его брат Фейсал, Абдалла признавал положительную роль еврейской иммиграции в создании экономической основы Трансиордании. В связи с этим он неоднократно пытался организовать продажу и сдачу в аренду земельных участков на восточном берегу Иордана евреям, живущим в западной части Эрец-Исраэль. Эти попытки предпринимались в 1924-25 гг.; в конце концов, они были пресечены британской администрацией[128].

Было ясно, что Черчилль, если предоставить его самому себе, попытается реализовать собственные замыслы относительно создания еврейского государства на обоих берегах Иордана. Чиновники из Ближневосточного отдела министерства колоний предприняли все возможные меры для для того, чтобы этого не случилось. С помощью лживых заявлений Шакберг, Лоуренс и их сотрудники убедили Черчилля в том, что еще во время войны Трансиордания была обещана Фейсалу и Хашимитской династии. Тем самым они проложили дорогу эмиру Абдалле, и тот явился в Трансиорданию со своей гвардией из двухсот бедуинов.

Это произошло вопреки протестам верховного комиссара Герберта Сэмюэля и других официальных лиц, утверждавших, что восточный берег Иордана является неотъемлемой частью мандатной Палестины. Ллойд-Джордж настаивал на том, что, даже если Трансиорданию придется отдать арабам, она все равно должна рассматриваться как "арабская провинция Палестины, или присоединенная к ней территория"[129].

Однако чиновники министерства колоний были убеждены, что с помощью щедрых подачек арабам Британия завоюет себе их преданность. Они заявили Черчиллю, что отделение Трансиордании от Палестины не ущемляет еврейских интересов. Что же касается самого Черчилля, то он – как и многие другие западные лидеры последующего периода – был недостаточно сведущ в подробностях для того, чтобы опровергнуть это голословное утверждение. Майнерцаген, который тем временем был переведен в Лондон, снова оказался единственным защитником еврейских интересов и британских обязательств:

"Атмосферу в министерстве колоний можно со всей определенностью охарактеризовать как юдофобскую; тон в этом задает Шакберг, начальник Ближневосточного отдела… Я был вне себя от ярости, когда мне стало известно, что Черчилль отделил Трансиорданию от Палестины. Для того, чтобы задобрить Абдаллу, в жертву была принесена целостность еврейского национального дома, включающего в себя все пространство библейской Палестины. Лоуренс, конечно, в нужный момент оказался у Черчилля и сумел повлиять на его решение… Это сокращает размеры еврейского национального дома до одной трети территории библейской Палестины. Министерство колоний и местная администрация в Палестине утверждают теперь, что мандатные обязательства не распространяются на Трансиорданию… Это открытие было сделано только тогда, когда понадобилось умаслить арабского эмира".

Майнерцаген решительно потребовал встречи с министром:

"…Я пришел к нему, кипя от ярости и негодования. Черчилль дал мне выговориться. Я сказал ему, что по отношению к евреям была допущена вопиющая несправедливость, что в очередной раз было нарушено наше обещание, что это был абсолютно бесчестный поступок, что Декларация Бальфура растаскивается по кускам, что политика Его Величества сознательно торпедируется. Я заявил, что Ближневосточный отдел, в чьи обязанности входит реализация наших мандатных обязательств, почти на сто процентов состоит из юдофобов… Черчилль выслушал меня и сказал, что мои доводы выглядят достаточно убедительно. Однако он посчитал, что теперь уже поздно что-либо менять. Самое большее, на что он согласен, – это рассмотреть возможность установления временного срока правления Абдаллы в Трансиорданском эмирате. Все это внушает мне глубочайшее отвращение"[130].


***


Начало арабского шантажа и насилия.

К чести Черчилля следует отметить, что он отверг все попытки "арабистов" убедить его в неприменимости Декларации Бальфура к оставшейся территории британского мандата, то есть в западной части Эрец-Исраэль. Но его отказ не мог умерить пыл арабов, которые почувствовали – и не без основания, что Британия склонна поддаваться их давлению, когда оно принимает характер насильственных действий.

В мае 1921 года, уже через два месяца после воцарения эмира Абдаллы над Трансиорданией, арабские толпы возобновили погромы в Яффо, а затем и на остальной территории подмандатной Палестины. В ходе кровавых беспорядков было убито около 50 евреев, в том числе известный писатель Йосеф-Хаим Бренер.

Британский судья Хорас Сэмюэль (он не был родственником верховному губернатору Палестины Герберту Сэмюэлю) участвовал в последующих судебных процессах. Вот как он описывал события, происшедшие в Яффо:

"Арабы Яффы… принялись убивать, калечить и грабить евреев при содействии и попустительстве местной полиции… Арабский сброд, вооруженный камнями и палками, атаковал Иммиграционный центр Сионистского комитета. Первый приступ еврейским иммигрантам удалось отбить. Однако затем к погромщикам присоединились арабские полицейские, вооруженные винтовками и гранатами; у них имелось также достаточное количество патронов. Штурм возобновился, полицейские высадили дверь, и возглавляемая ими толпа ворвалась в здание. В результате 13 иммигрантов были убиты".

Получив сообщение о начавшихся убийствах, англичане тут же нашли выход. Судья Сэмюэль писал об этом:

"Беспорядки, происшедшие 1 мая, и погром в Иммиграционном центре недвусмысленно указывали на то, что арабы Яффо не потерпят продолжения еврейской иммиграции в страну. В этих условиях верховный губернатор (лорд Сэмюэль) предпочел жестким мерам политику умиротворения. Через 48 часов после побоища он позвонил господину Миллеру, заместителю губернатора Яффо, и попросил его объявить арабам, что, по их настоянию, еврейская иммиграция в Палестину будет приостановлена"[131].

Но арабы этим не удовлетворились, и в последующую неделю погромы продолжались по всей стране. Британским солдатам был отдан приказ не стрелять[132]. В результате 35 евреев были убиты, несколько сот получили ранения. По свидетельству судьи Сэмюэля, военный губернатор Иерусалима Рональд Сторрс доказывал, что "арабам надо бросить столько кусков, сколько они сумеют проглотить, – лишь бы удержать их от открытого мятежа"[133]. Его точка зрения возобладала, и британская администрация впервые ввела запрет на репатриацию евреев в Эрец-Исраэль.

Этот запрет действовал всего два месяца, но он стал прецедентом, на основании которого строилась впоследствии политика Лондона в подмандатной Палестине: еврейские интересы приносятся в жертву, как только арабы прибегают к шантажу и насилию. Декларация Бальфура отошла на второй план, а затем и вовсе утратила свой изначальный директивный характер.

Впрочем, британские специалисты по Ближнему Востоку вовсе не рассматривали действия арабов как шантаж. Напротив, они симпатизировали арабской ненависти к народу, который, по выражению Сторрса, "нигде не пользуется особыми симпатиями окружающих"[134]. Колониалисты, уверенные в своем праве вершить судьбы народов, они теперь с непревзойденным лицемерием утверждали, что еврейская власть в Эрец-Исраэль явится грубой несправедливостью по отношению к арабским аборигенам, поскольку последние всегда будут воспринимать евреев как "иноземных захватчиков".

Так, в 1920 году новый министр иностранных дел лорд Керзон, последовательный апологет колониальной политики, заявил, что "от каждого параграфа мандата так и веет иудаизмом". Керзон утверждал, что британский мандат в его изначальном виде ущемляет интересы палестинских арабов[135]. Это мнение разделял и новый командующий британскими войсками в Палестине генерал У.Н. Конгрив. Во вверенных ему частях он распространил меморандум, где говорилось, что, хотя армия находится вне политики, нельзя закрывать глаза на вопиющую несправедливость ситуации, при которой евреям дозволяется селиться в Палестине[136].

Перемена в настроениях колониального истеблишмента мгновенно сказалась на официальной политике Великобритании. Очень скоро советник лорда Сэмюэля по арабским вопросам Эрнст Ричмонд сделал глубокомысленный вывод: "Сионизм порожден духом, который я не могу охарактеризовать иначе, как глубоко порочный"[137]. В качестве противоядия этому "порочному духу" Ричмонд замыслил и осуществил назначение Хадж-Амина эль-Хусейни на должность "Великого Муфтия".

Растущая неприязнь к сионизму и страх перед арабскими угрозами дискредитировали в глазах лондонского правительства саму идею создания сильного еврейского государства в Палестине, и англичане окончательно перешли к политике уверток и лавирования. Изменившееся отношение к еврейской репатриации затронуло всю внешнеполитическую стратегию в целом, что обнаружил полковник Майнерцаген, когда в 1923 году он попытался добиться соглашения о военном сотрудничестве между Великобританией и еврейскими поселенцами в Палестине:

"(Черчилль) посоветовал мне не выносить этот вопрос на заседание комиссии по делам Палестины, чтобы не вызвать негативную реакцию. Я спросил его, признает ли еще правительство Декларацию Бальфура, и он сказал, что признает, но в данный момент двигаться надо постепенно, поскольку кабинет ни за что не согласится на действия, восстанавливающие арабов против Великобритании. Опять политика умиротворения. Мы поставили не на ту лошадь и, Бог мой, как мы пожалеем об этом, если нам снова придется воевать!"[138]

Верность Декларации Бальфура все еще сохраняли некоторые британские парламентарии такие, как лорд Джошуа Уэжвуд, Уиндхэм Лидс и Леопольд Эймери. Но их влияние постоянно уменьшалось и через несколько лет оно почти окончательно сошло на нет.

В августе 1929 года, в день поста 9 Ава, толпы арабов совершили нападения на евреев в Хевроне, Иерусалиме, Цфате и других городах страны. Погромщики беспрепятственно чинили кровавое насилие в течение восьми последующих дней. 113 евреев были убиты, многие сотни – ранены, а шесть еврейских поселений – полностью разрушены. Именно тогда была вырезана древнейшая еврейская община в Хевроне. Англичане снова предпочли не открывать огонь по арабским погромщикам, зато они конфисковали у еврейских поселенцев несколько стволов "незаконно хранившегося у них" оружия. Ежедневная газета "Давар" в отчаянии вопрошала:

"Разве существует такой закон, по которому наши мужчины должны безропотно идти на заклание? Разве обязаны они спокойно смотреть, как убивают их детей, насилуют дочерей, растаскивают имущество? Какая вера и какая власть может потребовать этого от человека?[139]

Министерство колоний теперь возглавлял лорд Пасфилд. В течение двух лет, предшествовавших погромам 1929 года, еврейская репатриация в Эрец-Исраэль резко сократилась, однако колониальное ведомство снова пришло к выводу, что главной причиной кровопролития является продолжающаяся иммиграция. Британия вновь капитулировала перед арабским шантажом. Лорд Пасфилд объявил о резком сокращении площадей, выделяемых под еврейское заселение. Он потребовал установления жесткого контроля над репатриацией и заявил, что сионисты должны отказаться от идеи создания еврейского национального дома[140].

Арабы потребовали, чтобы Зееву Жаботинскому, который вел настойчивую пропаганду за создание еврейского государства, запретили въезд в Палестину и британская администрация пошла им навстречу[141].

Стало совершенно очевидно, что Британия готова окончательно предать идею создания еврейского национального дома в Эрец-Исраэль. Но, как ни странно, многие евреи отказывались в это поверить. Их вводили в заблуждение публичные заверения в дружеских чувствах к еврейскому народу, которыми Лондон сопровождал каждую уступку арабам. В течение многих веков евреи не имели своего государства, и теперь они страдали элементарной политической близорукостью. Многие сионистские лидеры не желали видеть истинных мотивов британской политики, не желали задумываться над ее катастрофическими последствиями и, таким образом, они не были готовы выступить против нее открыто. Точно так же, несколько лет спустя, евреи в Европе предпочитали не задумываться над тем, какую участь уготовил им Гитлер.

Немногие, подобно Жаботинскому, осознавали подлинный характер происходящего. Эти люди были вынуждены бороться с мнением большинства, не желавшего конфликта с Британией. Евреи были воспитаны на многовековых традициях законопослушания и подчинения властям; сознательная конфронтация с сильнейшей мировой державой представлялась им немыслимой. Результат известен: в период между двумя мировыми войнами евреи с поразительной покорностью взирали на то, как их лишают родины и национальных прав. Тем временем, миллионы европейских евреев оказались перед лицом смертельной опасности – и у них не было убежища.

Эта покорная пассивность особенно удивительна в связи с тем, что антисионистские меры британского министерства колоний вызвали негативную реакцию международного общественного мнения. Так, например, в 1930 году мандатная комиссия Лиги Наций выступила с резкой критикой в адрес Великобритании и осудила ее за неспособность обеспечить должную защиту еврейским поселенцам в Палестине[142]. Англичан фактически обвинили в том, что они спровоцировали арабов на кровавые беспорядки. Но к тому времени Лига Наций уже лишилась своего былого влияния: в 1931 году она была вынуждена беспомощно наблюдать за японским вторжением в Маньчжурию, а в 1935 году – за итальянской агрессией в Эфиопии.

Сформулированный в конце Первой мировой войны утопический принцип, в соответствии с которым великие державы должны уважать свои обязательства перед малыми нациями, потерпел очевидное банкротство в Эрец-Исраэль. Великобритания шла к окончательному разрыву с сионизмом.

В 1933 году к власти в Германии пришел Гитлер. За три последующих года еврейское население Эрец-Исраэль почти удвоилось. Арабы и их британские покровители поняли, что Палестина становится единственным убежищем для евреев. Неизбежным результатом этого процесса должно было стать образование в стране еврейского большинства – а затем и еврейского государства. Мечта о создании единого арабского пространства под контролем Британской империи оказалась перед лицом реальной угрозы.

19 апреля 1936 года арабы Палестины объявили всеобщую забастовку. Они рассчитывали полностью парализовать хозяйственную жизнь в стране и, тем самым, вынудить англичан на крайние меры по пресечению еврейской иммиграции. Британская администрация проявила благосклонность к арабским протестам и дала разрешение на забастовку. Вскоре организованные муфтием банды, которые насчитывали тысячи наемников, установили в стране режим террора. В течение последующих трех лет бандиты совершали постоянные нападения на евреев; они мучили и убивали также своих противников из числа арабского населения.

В течение длительного времени британская армия не применяла оружие против арабов, продолжая предпринимать усилия, направленные на разоружение евреев. При этом потоки арабских "добровольцев" и партии оружия из соседних стран свободно пересекали границы подмандатной Палестины. В те годы были убиты более 500 евреев (все еврейское население Эрец-Исраэль составляло тогда менее полумиллиона человек). Наблюдая за этой бойней, Майнерцаген уже предвидел ее последствия:

"Боже, как мы предали евреев! Если мы не проявим благоразумия, то потеряем Восточное Средиземноморье, Ирак и все, что представляет хоть какую-то ценность на Ближнем Востоке"[143].

Но даже тогда в британской администрации оставались здравомыслящие люди. Очередная вспышка арабского насилия доказала им, что только евреи могут быть надежными партнерами Британии в регионе. Самым известным из этих людей был капитан британской армии Орд Вингейт, руководивший формированием и обучением мобильных еврейских отрядов по борьбе с террором. Созданные Вингейтом подразделения "ночные роты" перенесли боевые действия на территорию противника, совершая постоянные налеты на укрытия арабских мятежников. Вингейт объяснял необходимость создания еврейских вооруженных отрядов следующим образом:

"Воинские части, несмотря на свое превосходство в вооружении, выучке и дисциплине, проигрывают партизанам в умении ориентироваться на местности и знании местных условий. В связи с этим, желательно создавать смешанные группы из британских солдат и преданных нам местных жителей. Из последних положиться можно только на евреев. Они прекрасно знают местность и свободно говорят на разных языках. Более того, они легко овладевают тактической подготовкой, дисциплинированы и храбры в бою"[144].

Однако, в условиях постоянных волнений, большинство чиновников британской администрации предпочитало подчиняться требованиям арабов. Они считали, что именно еврейская репатриация в Эрец-Исраэль является тем фактором, который побуждает арабов выступать против Британии и поддерживать нацистов. Таким образом, алия стала в их глазах главным источником угрозы благополучию колониальной империи. В 1937 году атташе британского посольства в Каире Ивлин Шакберг писал своему отцу Джону Шакбергу, одному из главных архитекторов антисионистской политики Лондона: "Как мы можем рисковать своим положением в арабском мире из-за какой-то Палестины?"[145]. Шакберг-младший четко выразил главный принцип "арабистов", вокруг которого строилась британская политика на Ближнем Востоке в течение всего XX столетия.

Во второй половине 30-х годов официальный Лондон уже полностью разделял эту позицию. В июле 1937 года Королевская комиссия, во главе которой стоял лорд Пиль, дала окончательную санкцию на поворот к проарабской политике. Изучив положение в Палестине, комиссия заключила, что мандатные обязательства Великобритании не могут быть выполнены из-за активного противодействия со стороны арабов. В качестве альтернативы предлагалось произвести повторный раздел подмандатной Палестины: евреи обретут свое государство, которое будет состоять из прибрежной полосы и Галилеи (около 5% от той территории, которая изначально предназначалась для создания еврейского государства); англичане сохранят контроль над полосой Иерусалим-Яффо и Хайфой; на всей остальной территории будет создано арабское государство, которое должно впоследствии присоединиться к Трансиордании.

Таким образом, в обшей сложности арабам предлагалось 90% территории, выделенной первоначально для создания еврейского национального дома: Трансиордания и три четверти Западной Палестины. Однако арабские лидеры почувствовали слабость британской позиции и категорически отвергли щедрое предложение комиссии Пиля – они хотели получить все и не соглашались ни на какие компромиссы.

В сентябре 1937 года арабские террористы убили британского окружного комиссара Галилеи, который, как они считали, был активным сторонником раздела.

Восстание вспыхнуло с новой силой; арабские мятежники выдвигали прежние категорические требования: полное прекращение алии и однозначный отказ от планов создания еврейского государства в какой бы то ни было части Эрец-Исраэль.

Англичане сдались. В начале 1939 года премьер-министр Невиль Чемберлен придумал дипломатическую формулу, которая должна была принести немедленный мир на Ближний Восток: его правительство аннулировало Декларацию Бальфура. В мае 1939 года, за несколько месяцев до начала Второй мировой войны, накануне Катастрофы европейского еврейства, Чемберлен опубликовал новую "Белую Книгу". Она провозглашала, что после въезда в Палестину еще 75.000 евреев иммиграция в страну полностью прекратится. Британия обещала содействовать созданию в Палестине "двунационального" арабо-еврейского государства.

За шесть месяцев до этого Чемберлен предал в Мюнхене чехов, теперь он предал евреев. Лига Наций отвергла этот шаг Великобритании, находившийся в очевидном противоречии с ее мандатными обязательствами, однако в 1939 году мнение умирающей Лиги уже никого не интересовало[146].

Всю меру этого отвратительного предательства можно осознать лишь в контексте событий, происходивших в Европе в 30-е годы. Уступив арабскому шантажу и запретив еврейскую иммиграцию в Палестину, англичане лишили единственного возможного убежища европейских евреев. Нацисты охотно отпускали в открытое море пассажирские корабли, переполненные еврейскими беженцами. Им было нетрудно доказать, что ни одна страна не желает принять у себя исторгнутых из Германии евреев. Корабли неизменно возвращались в германские порты; иногда этому предшествовали попытки причалить к берегам Палестины, но англичане, исполненные чувства собственной правоты и движимые сознанием своего державного долга, отсылали суда обратно, используя, при необходимости, оружие[147].

Майнерцагену было понятно истинное значение этих событий:

"Нацисты хотят уничтожить еврейство в Германии, и они преуспеют в этом. Никто не любит евреев, никто не хочет их пускать к себе, и именно поэтому мы должны дать им пристанище в Палестине. Вместо этого мы запираем перед ними двери как раз тогда, когда они должны были быть широко распахнуты. Мы урезаем их земли как раз тогда, когда их нужно было максимально расширить. Действия правительства Его Величества в Палестине напоминают действия Гитлера в Германии. Наши действия, возможно, помягче, они, безусловно, менее откровенны, но результат (для евреев) одинаков – смятение, нищета, отчаяние и гибель"[148].

Более чем на десять лет англичане захлопнули двери Палестины. Тем самым они не только содействовали разрушению еврейского национального дома, существование которого было немыслимо без притока репатриантов, но и сделались соучастниками нацистского геноцида.

Британский министр иностранных дел лорд Галифакс, бывший одним из главных архитекторов этой преступной политики, следующим образом охарактеризовал мотивы, которыми он руководствовался:

"Бывают времена, когда соображения абстрактной справедливости уступают место соображениям административной целесообразности"[149].

Вскоре сведения о поголовном уничтожении евреев нацистами достигли британского колониального ведомства. Лидер лондонских "арабистов" Джон Шакберг категорически отверг мольбу обреченных и отказался возобновить еврейскую иммиграцию в Палестину. Сообщения о планомерном нацистском геноциде он объявил "бессовестной сионистской попыткой выжимания слез"[150]. И пояснил: "Настали дни, когда мы оказались лицом к лицу с реальностью, и нас не может отвлечь от правильной политики извращенный предвоенный гуманизм"[151].

И действительно, на протяжении всей Второй мировой войны англичане не дали смутить себя соображениями "извращенного гуманизма". Когда евреев Европы загоняли в газовые камеры, англичане аккуратнейшим образом отсылали еврейских беженцев от берегов Палестины. Некоторым, очень немногим, удалось нелегально пересечь границу – теперь они и их дети живут в Израиле. Большинству беженцев не посчастливилось, и они были вынуждены вернуться в Европу – на верную смерть. Ни одна страна не принимала евреев, а единственное место, где их ждали с нетерпением, было блокировано британскими войсками.

В 1945 году, сразу же по окончании войны, пробритански настроенный лидер сионистского движения Хаим Вейцман был вынужден уйти в отставку (позже он занял почетный пост первого президента Государства Израиль). В своем последнем выступлении в качестве председателя Всемирной сионистской организации Вейцман с горечью подвел итоги четвертьвековой политики, основанной на неослабной вере в добрую волю англичан:

"Иногда нам говорили, что удаление евреев из Палестины необходимо для восстановления справедливости по отношению к (арабскому) народу, владеющему семью независимыми территориями общей площадью в миллион квадратных миль. При иных обстоятельствах нас обвиняли в том, что прием еврейских беженцев поставит под угрозу стратегические интересы Британии во время войны… Проще было осудить евреев Европы на верную гибель, чем придумать, как преодолеть эти трудности"[152].

Поразительно, но даже когда сведения об уничтожении европейских евреев получили окончательное подтверждение, когда были опубликованы фотографии лагерей смерти, каменные сердца британских политиков не смягчились. Эти люди твердо решили любой ценой предотвратить создание еврейского государства, поэтому они настаивали на том, чтобы уцелевшие беженцы оставались в Европе[153]. Британия и после 1945 года продолжала ожесточенно препятствовать иммиграции выживших евреев в Палестину. Тех, кто пытался нелегально проникнуть в Эрец-Исраэль, англичане депортировали на Кипр, в Африку и в зону Индийского океана.

Число евреев, получавших разрешение на въезд в Палестину в послевоенный период, было еще меньше, чем в годы войны[154].

Но всего этого было мало: англичане продолжали вооружать армии арабских стран, открыто заявлявших о своем намерении уничтожить еврейское население Эрец-Исраэль. В апреле 1948 года, когда иррегулярные арабские формирования уже проникали в Палестину из соседних стран, агонизирующая британская администрация использовала свои последние силы на противодействие въезду еврейских беженцев[155].

Несмотря на все эти усилия, антисионистская политика Великобритании потерпела полный провал. Англичане лишились влияния на Ближнем Востоке из-за общего снижения мощи Британской империи, а вовсе не из-за евреев. Этот процесс сопровождался ростом антизападных настроений в арабском мире, и только британские штыки и щедрые взятки сдерживали, до поры до времени, ненависть арабов к демократическому Западу. В конце концов, ни освобождение от османского ига, ни антисионистская политика Лондона, ни возвращение кораблей с еврейскими беженцами в пекло нацистского ада не смогли обеспечить англичанам симпатии арабов.

В полном соответствии с предсказаниями Майнерцагена, арабы отплатили Британии черной неблагодарностью, когда настал час испытаний. В Ираке, в Сирии и в Египте они открыто поддержали нацистов. В Берлин съезжались арабские лидеры, желавшие поддержать военные усилия Германии. Созданный нацистами Арабский легион стал частью боевых формирований СС[156]. Популярная песенка того времени выражала надежду арабских масс на скорое избавление от англичан и французов, сделавших все возможное для их ублажения:

"Нам не нужен больше ни мосье, ни мистер -

Есть Аллах на небе, на земле есть Гитлер"[157].


***


После Второй мировой…

Позже, уже после окончания Второй мировой войны, палестинскому лидеру Джамалю эль-Хусейни был задан вопрос, почему арабы поддержали нацистов и предали западных союзников, которым они были обязаны своей независимостью. Тот ответил:

"Я где-то читал, что это была, в сущности, еврейская война"[158].

Напротив, евреи Эрец-Исраэль приняли активное участие в военных усилиях антигитлеровской коалиции. Созданная по инициативе сионистского руководства Еврейская бригада сражалась против нацистов в составе британской армии. Тем самым подтвердился прогноз Майнерцагена, годами твердившего о том, что только на евреев Британия сможет положиться в час испытаний. После войны, когда решалась судьба ста тысяч евреев, оказавшихся в лагерях перемещенных лиц, Дэвид Найлс, один из ближайших советников президента Гарри Трумэна, использовал этот факт в качестве аргумента в защиту еврейской иммиграции в Палестину:

"Я также склонен думать, что (еще) 100.000 евреев могут оказать нам огромную помощь в этом районе, как то было с палестинскими евреями во время Второй мировой войны, что признано всеми компетентными лицами. Союзные войска не получили никакой помощи от арабов, но получили значительную помощь от палестинских евреев"[159].

Бартли Крум, член Комитета по изучению проблемы беженцев, вторил ему:

"Не следует забывать, что все еврейское население Палестины, отбросив разногласия с англичанами, всецело поддержало их в борьбе с нацистами… Своими действиями евреи вписали славную страницу в историю войны, и эта страница еще не прочитана полностью. В то же время, арабское население, по большей части, оставалось равнодушным к войне"[160].

Но британские "арабисты" невозмутимо игнорировали эти доводы – они не усвоили уроки истории и ни на йоту не изменили свою политику. В течение нескольких послевоенных лет Британская империя лишилась всех своих владений на Ближнем Востоке; земли, ради контроля над которыми совершалось столько ухищрений, были навсегда утеряны англичанами. Все, что осталось от огромной колониальной империи, это ностальгическая привязанность к английским маневрам в Иордании и Омане.

В течение трех десятилетий Британия проводила политику поощрения арабов за счет ущемления еврейских интересов. Эта политика ничего не принесла англичанам, но дорого обошлась евреям. Лишь в одной сфере влияние ближневосточной политики Лондона ощущается по сегодняшний день: система приоритетов британского МИДа была унаследована почти всеми внешнеполитическими ведомствами в мире. Среди прочего, это связано с тем, что в период между двумя мировыми войнами Британия была доминантной силой на международной арене. Перед ее дипломатами благоговели, ее политике подражали.

Менталитет британских "арабистов" был перенесен в Государственный департамент США. Унаследованная от англичан ближневосточная концепция стала явственно ощущаться в политике Вашингтона после того, как в 30-е годы американские компании обнаружили на Аравийском полуострове огромные месторождения нефти.


Нефть

Нефтяные залежи Персидского залива были постепенно обнаружены в течение первых четырех десятилетий XX века: в 1908 году в Иране, в 1923 году в Ираке, в 1932 году в Бахрейне, в 1937 году в Саудовской Аравии, в 1938 году в Кувейте и в 1940 году в Катаре. Хотя стоимость разведки и развития этих месторождений была весьма существенной, их огромные размеры и высокая эффективность более чем окупали первоначальные затраты. Во время и после Второй мировой войны нефтяная промышленность переживала период бурного развития, поскольку стремительная индустриализация Запада и других регионов мира обусловила резкое увеличение спроса на нефть. К началу 60-х годов месторождения Персидского залива оценивались как содержащие 60% мировых запасов нефти.

Когда в 1973 году арабские государства наложили эмбарго на продажу нефти в страны Запада, их лидеры полагали, что они контролируют энергетическую базу всего индустриального мира, и что это позволит им беспрепятственно вздувать цены на нефть. Но скоро стало ясно, что реальная экономическая ситуация не такова: на мировой рынок вышли новые производители нефти, такие, как Норвегия и Британия, а также производители альтернативного энергоносителя – природного газа. Кроме того, западная индустрия научилась экономить энергию за счет выпуска усовершенствованных двигателей, потребляющих значительно меньше топлива. В результате этих параллельных процессов в 1981 году реальные цены на нефть резко упали. Ко всеобщему удивлению оказалось, что нефтяной рынок является всего лишь одним из коммерческих рынков. Арабы не смогли подчинить его своему политическому диктату. Но в 30-е годы этого еще никто не знал. Неудивительно поэтому, что взволнованные нефтяным ажиотажем американские политики сделались вдруг столь внимательными к требованиям арабов. В том числе и к такому немаловажному требованию, как "обуздание сионизма". Госдепартамент негласно, но решительно поддержал "Белую Книгу" Чемберлена[161]. В течение всего послевоенного периода, вплоть до создания Государства Израиль, госдепартамент выступал против еврейской иммиграции в Палестину. Когда в 1947 году президент Гарри Трумэн поддержал план ООН по разделу Палестины и созданию еврейского государства, он сделал это вопреки противодействию всей своей внешнеполитической администрации.

В связи с этим начальник отдела планирования госдепартамента Джордж Кеннан писал:

"Престижу Соединенных Штатов в мусульманском мире нанесен жестокий удар, и стратегические интересы США в Средиземноморском бассейне и на Ближнем Востоке серьезно пострадали"[162].

Позже Трумэн отметил, что все это время "госдепартамент был гораздо больше озабочен реакцией арабов, нежели страданиями евреев"[163].

Со временем этот подход снискал деятельную поддержку "арабистов", занявших ведущие места в Ближневосточном отделе госдепартамента. Таким образом, несмотря на традиционные симпатии американского общества к евреям, а затем к Израилю, внешнеполитическая элита Вашингтона очень часто руководствуется в своих решениях прямо противоположными чувствами. В коридорах госдепартамента по сегодняшний день господствует точка зрения "арабистов", согласно которой лояльность арабов будет приобретена Соединенными Штатами только в том случае, если они сумеют вынудить Израиль на максимум уступок. В наши дни эта концепция является столь же близорукой и столь же несостоятельной, как и в 30-е годы.

Влияние британского "арабизма" не ограничивается узким кругом профессиональных дипломатов в США.

В каждой стране имеется свой внешнеполитический истеблишмент, который состоит из государственных деятелей, чиновников, представителей академического мира и журналистов, специализирующихся на освещении международных проблем. Проарабская ориентация установилась в большинстве министерств иностранных дел еще до того, как в 70-е годы арабское влияние удвоилось и утроилось благодаря колоссальным доходам от продажи нефти. Еврейское государство было создано полвека назад, но многие "арабисты" все еще пребывают в убеждении, что рождение Израиля явилось результатом досадной ошибки, этакого первородного геополитического греха.

Постороннему человеку трудно даже вообразить, насколько укоренилось такое представление в узком, но очень влиятельном кругу профессиональных дипломатов. Они редко говорят об этом публично, многие из них не признаются в этом даже самим себе, но, тем не менее, большая их часть по-прежнему разделяет мнение о "случайном и нежелательном" существовании Израиля.

Мне пришлось столкнуться с этим в Нью-Йорке, в последний день моего пребывания там в качестве израильского представителя в ООН, когда я прощался с некоторыми западными дипломатами. Один из них американец, с которым у нас сложились самые сердечные отношения, пригласил меня выпить. После нескольких рюмок виски он вдруг сказал: "Это была ошибка". Зная, что он критически относится к политике Израиля, я спросил, о чем именно идет речь. "Нет, – ответил он, – дело вовсе не в конкретной политике. Я хотел сказать, что само существование этой проклятой страны ошибка. Нам с самого начала не надо было допускать ее создания, и тогда ни у кого не было бы неприятностей".

И, словно специально, для полноты картины, мне довелось недавно услышать от израильского дипломата в Лондоне, что высокопоставленный представитель британского МИДа обронил в его присутствии: "Нашей основополагающей ошибкой была Декларация Бальфура". И это – в 1993 году!

Но после Катастрофы даже самые влиятельные проарабские круги были не в силах бороться с международным общественным мнением, осознавшим необходимость восстановления элементарной справедливости по отношению к еврейскому народу. Требование сионистов носило предельно ясный характер: после всех немыслимых страданий, выпавших на долю евреев, они имеют право обрести собственное государство. Однако, под давлением арабов и при пособничестве Британии, территория, обещанная евреям первоначально, была урезана до крошечного клочка земли. Для народа, оказавшегося на грани уничтожения, даже этот урезанный клочок значил многое – это было лучше, чем ничего.


Решающий удар по британскому правлению в Эрец-Исраэль

Евреи не могли больше ждать. В конце Второй мировой войны еврейские подпольные организации усилили борьбу за прекращение британской блокады, преграждавшей дорогу в Эрец-Исраэль немногим уцелевшим в пекле гитлеровского геноцида. Целью подпольщиков стало изгнание англичан из Палестины. Эта кампания длилась в течение нескольких лет, набирая силу от акции к акции. В апогее повстанческой борьбы еврейские бойцы совершали сложные военные операции против укрепленных баз британской армии.

Эти акции предпринимались, главным образом, организациями ЭЦЕЛ (во главе с Менахемом Бегином) и ЛЕХИ (начальником оперативного отдела этой организации был Ицхак Шамир). На определенном этапе их поддерживала "Хагана", формирования которой подчинялись Давиду Бен-Гуриону. Боевые действия повстанцев поколебали позиции англичан, и вынудили британское правительство отказаться от контроля над подмандатной Палестиной.

Целью повстанческих атак были, в основном, объекты, при помощи которых британские власти контролировали ситуацию в стране. В их число входили мосты (за одну ночь в 1946 году члены "Хаганы" взорвали 12 важнейших мостов в Палестине), железнодорожные линии, полицейские участки, военные базы, офицерские клубы, армейские штабы и тюрьмы, где томились схваченные подпольщики (в 1947 году бойцы ЭЦЕЛа освободили более 250 заключенных из крепости в Акко, которая до того времени считалась неприступной)[164]. Вскоре после этого британцы повесили трех еврейских повстанцев. ЭЦЕЛ ответил актом возмездия, повесив двух пленных британских сержантов. Эта мера вызвала острую полемику в Эрец-Исраэль и поразила общественное мнение в Великобритании. Казнь сержантов усилила позиции Черчилля, который, находясь в оппозиции, требовал прекращения британского правления в Палестине. Арабская пропаганда пытается представить фальшивую симметрию и внедрить в общественное сознание клише: "Тот, кто для одних является террористом, для других является борцом за свободу". Однако терроризму необходимо дать четкое определение: это преднамеренное и систематическое убийство гражданских лиц, находящихся за пределами театра военных действий. Можно согласиться с тем, что некоторые отдельные акции еврейских подпольщиков подпадают под это определение, однако невозможно отрицать, что подавляющая часть их операций была направлена на сугубо военные цели (включая нападение на британский штаб, находившийся в иерусалимской гостинице "Царь Давид'').

Борьба еврейских подпольщиков нанесла решающий удар британскому правлению в Эрец-Исраэль. Ослабевшая и истощенная в ходе Второй мировой войны, Британия не могла больше держать стотысячную армию в Палестине. Общественное мнение призывало вернуть войска домой. В 1947 году Британия окончательно заявила о своем намерении покинуть Палестину, и бесцеремонно переложила решение проблемы на плечи ООН.


***


Война за независимость

Так родилась резолюция ООН №181 от 29 ноября 1947 года. В соответствии с этой резолюцией, предполагалось произвести очередной раздел Палестины, выделив евреям около 10% той территории, которая была передана первоначально под мандатное управление Великобритании с целью создания еврейского национального очага (см. карту 6).

Тем не менее, резолюция ООН №181 имела огромное значение для еврейского народа, поскольку она вновь подтвердила его право на обретение собственного суверенного государства. Мало кто полагал тогда, в 1947 году, что еврейское государство, даже если оно будет создано, сумеет утвердить свое существование во враждебном арабском окружении. Как друзья евреев, так и их ненавистники, полагали, что арабские страны немедленно захватят еврейское государство – стоит только англичанам покинуть Палестину. Военные специалисты уверенно подтверждали этот прогноз. В международном сообществе было тогда немало влиятельных деятелей, которые, с одной стороны, нашли способ успокоить свою совесть, выделив евреям клочок земли размером с Багамские острова, а с другой надеялись втайне, что совокупная мощь арабских армий очень скоро раз и навсегда решит проблему Палестины.

Несмотря на очередное усечение территории своего будущего государства, евреи согласились принять резолюцию о разделе Эрец-Исраэль. Арабский мир отверг ее единодушно и однозначно. Сразу же после голосования в ООН, то есть еще за полгода до истечения срока британского мандата, иррегулярные воинские формирования хлынули в Палестину из сопредельных арабских стран, пытаясь предотвратить провозглашение еврейского государства. Через несколько месяцев к ним присоединились регулярные армии Египта, Сирии, Иордании, Ирака и Ливана. 14 мая 1948 года последние британские солдаты покинули Эрец-Исраэль, и в тот же день в Тель-Авиве было объявлено о создании Государства Израиль. К этому времени война была уже в самом разгаре. Во всем мире широко господствовало мнение о том, что арабская агрессия очень скоро положит конец независимому существованию Израиля.

Израиль вступил в Войну за независимость в крайне неблагоприятных для себя условиях, явившихся результатом сознательной политики Британии. Сначала англичане резко сократили территорию, на которой дозволялось селиться евреям, и наложили запрет на еврейскую иммиграцию в Эрец-Исраэль. Затем они предприняли все возможное для того, чтобы не дать евреям вооружиться. В то же время англичане не препятствовали массовой контрабанде оружия и проникновению воинских формирований из соседних арабских стран. В результате арабы обеспечили себе подавляющее превосходство над только что созданной израильской армией. Достаточно упомянуть о том, что в начале Войны за независимость Армия Обороны Израиля (ЦАХАЛ) не имела танков, артиллерии и боевых самолетов. Арабское вторжение поставило существование Израиля под прямую и непосредственную угрозу.

В тот ужасный год на полях сражений погибли 6000 еврейских бойцов, некоторые из которых прибыли в Эрец-Исраэль, уцелев в нацистских лагерях смерти (все еврейское население страны составляло тогда 600.000 человек уровень потерь соответствовал тому, как если бы в сегодняшней войне США потеряли убитыми 2,5 миллиона своих солдат). К июню 1948 года Израиль оказался на грани военной катастрофы, однако истощенные и редеющие части ЦАХАЛа продолжали мужественно сражаться. Не вполне сознавая, насколько слаб их противник, арабы согласились на временное прекращение огня. Израиль воспользовался этой передышкой, чтобы вооружить свои войска. Когда бои возобновились, ЦАХАЛ сумел сконцентрировать свои немногочисленные силы на решающих участках фронта. Арабская агрессия была отражена, и во второй половине 1948 года ЦАХАЛ сумел отбросить противника на нескольких основных направлениях. В течение 1949 года были подписаны соглашения о прекращении огня между Израилем и потерпевшими поражение странами-агрессорами.

Существование еврейского государства стало свершившимся фактом. Оно явилось на свет в ужасных муках, но и счастливого детства не выпало на его долю – границу Израиля постоянно пересекали вооруженные группы арабских диверсантов. Колыбельную песнь новорожденному государству пели лидеры соседних стран, которые неустанно твердили о том, что Израиль будет уничтожен в самом скором будущем.

Однако, если не считать воинственной враждебности арабов, в первые годы своего существования Израиль пользовался весьма благожелательным отношением международного сообщества. Арабская ненависть, помноженная на мощное политическое влияние, все еще не могла поколебать нравственную солидарность свободных наций с еврейским народом, пережившим беспрецедентный гитлеровский геноцид, и доказавшим свое несокрушимое мужество в ходе Войны за независимость. В те годы арабы зализывали раны и переживали понесенное ими позорное поражение; их пропагандистская машина еще не заработала тогда на полную мощь. В Западной Европе и Соединенных Штатах общественное мнение твердо поддерживало Израиль, массовое сознание воспринимало евреев как "хороших парней" Ближнего Востока. Эта основополагающая солидарность усилилась во время арабской блокады 1967 года, чтобы ослабнуть после убедительной победы Израиля в Шестидневной войне, а затем проснуться вновь во время войны в Персидском заливе, когда на Тель-Авив обрушились иракские "скады". Зимой 1991 года людям Запада снова стало ясно, кто на Ближнем Востоке является жертвой и кто агрессором.

В первой половине XX столетия главным фактором противодействия политическому сионизму являлся британский империализм – арабы только содействовали ему. Во второй половине века ситуация изменилась: теперь инициатива перешла к самим арабам. Получившие независимость арабские государства научились использовать в своих целях прессу, радио, телевидение, посольства и дипломатические службы, а главное огромные богатства, позволяющие успешно манипулировать всеми упомянутыми средствами. Поначалу арабы явно недооценивали потенциал подобной манипуляции; ранняя арабская пропаганда была нацелена преимущественно на своих. Новоиспеченные арабские режимы еще не успели овладеть искусством международной пропаганды, их доводы носили самый агрессивный характер и облекались в самые откровенные выражения. Типичным примером такой неискушенной риторики может служить заявление короля Саудовской Аравии, сделанное в 1954 году:

"Израиль для арабского мира, словно раковая опухоль для человеческого тела, и единственным средством излечения может быть операция – злокачественную опухоль следует удалить… Израиль это тяжкая рана на теле арабского мира, и терпеть боль этой раны мы уже не в силах. Мы не можем больше смотреть, как Израиль распоряжается в оккупированной Палестине. Нас, арабов, насчитывается около пятидесяти миллионов. Отчего не пожертвовать нам десятью миллионами, чтобы жить, сохраняя гордость и самоуважение?"[165].

Еврейское государство служило этаким громоотводом, с помощью которого арабские правители могли направить негодование собственных народов в удобное для них русло. Это помогало отвлечь внимание арабов от вопиющей беспомощности их лидеров во всем, что касается экономического развития и решения острых социальных проблем. Однако экстремистская риторика такого рода не могла содействовать укреплению антисионистских настроений в свободном мире. Лишь немногие на Западе испытывали сочувствие к одиозным лозунгам и брутальным намерениям арабов.

Таким образом, Израиль удостоился сочувственного отношения со стороны международного сообщества в период с 1948-го по 1967-й год. Это сочувствие было результатом двух факторов: принципиальной солидарности со справедливыми целями сионизма и арабского равнодушия к гражданской аудитории на Западе. "Арабисты" и тогда господствовали в Вашингтоне, они даже требовали от президента Эйзенхауэра заставить Израиль отказаться от Негева ради достижения мира на Ближнем Востоке[166], но общественное мнение с недоверием относилось к доводам тех, кто еще недавно именовал Катастрофу "бессовестной сентиментальной выдумкой сионистов".

Этот благословенный период завершился в 1967 году. В отличие от своих правительств, рядовые граждане Запада всегда испытывали естественное сочувствие к слабому, и блестящая победа Израиля в Шестидневной войне коренным образом изменила привычное распределение общественных симпатий. В течение шести коротких дней Израиль превратился из слабой и преследуемой стороны ближневосточного конфликта в мощное, чуть ли не всемогущее государство. Это впечатление только усилилось за счет самоуверенных высказываний некоторых израильских лидеров, вообразивших, что одной блестящей победы достаточно, чтобы решить исход борьбы еврейского государства за выживание во враждебном арабском мире.


Изменения в геополитической обстановке.

Почему арабы требуют возвращения Израиля в границам 1967 года.

Арабы быстро оценили те преимущества, которые сулил им наметившийся поворот в общественном мнении на Западе. Они стали охотно представлять Израиль мощной и агрессивной региональной державой, угрожающей миру и благополучию своих слабых арабских соседей. Тот факт, что в результате Шестидневной войны Израиль установил свой контроль над территориями, которые в течение двух десятилетий служили плацдармом арабской агрессии против него, был вырван из адекватного исторического контекста. На Западе скоро забыли, что военное столкновение 1967 года было сознательно спровоцировано арабами, отказавшимися соблюдать соглашения о прекращении огня и готовившими войну на уничтожение Израиля.

В общественном сознании утвердился один-единственный факт: Израиль контролирует территории, на которых проживает значительное арабское население, а значит "евреи захватили арабские земли". Этого было достаточно для того, чтобы снять с арабов вину за развязанную ими войну и переложить ее на Израиль.

Арабы извлекли максимум пропагандистских выгод из своего поражения в Шестидневной войне, но, вместе с тем, они не могли не заметить, что в результате военной победы Израиля геополитическая ситуация на Ближнем Востоке качественно изменилась. Война создала такие условия, при которых достижение принципиальной арабской цели – уничтожения Израиля – стало крайне затруднительным, если не вовсе невозможным. В результате победы ЦАХАЛа израильская граница отодвинулась от предместий Тель- Авива к реке Иордан, на несколько десятков километров к востоку, за высокую горную гряду с ее утесами и узкими тропами. Арабам стало ясно, что они лишились даже теоретической возможности покончить с Израилем одним решительным военным ударом. Они поняли, что для уничтожения еврейского государства необходимо, прежде всего, добиться его возвращения к тем границам, которые существовали до начала Шестидневной войны.

Арабские лидеры осознали также, что и этой – промежуточной – цели они не смогут достичь военными средствами. Вернуть Израиль к границам 1967 года можно только путем политического давления, главная роль в котором должна принадлежать западным странам, в первую очередь – Соединенным Штатам. Однако, к вящему разочарованию арабов, в Вашингтоне наметилась совсем иная тенденция: сокрушительная победа ЦАХАЛа заставила некоторых лидеров США задуматься над заключением военного союза с Израилем, ставшим доминантной силой в регионе. Эта тенденция очень скоро обрела прямое выражение, когда США согласились предоставить щедрую военную помощь Израилю, что еще более осложнило принципиальную задачу арабов.

Но наиболее проницательные из арабских лидеров постепенно избавлялись от представлений об Америке, как о стране, автоматически поддерживающей Израиль. Они пришли к выводу о возможности оказывать влияние на политику США с помощью старых доводов, сослуживших такую добрую службу "арабистам" и требовавших теперь лишь самой незначительной модернизации. Арабы оценили также решающую роль общественного мнения в определении внешнеполитического курса западных демократий. Таким образом, начиная с 1967 года, арабы сосредоточивают свои основные усилия на пропагандистском фронте. Именно здесь пытаются они нанести решающее поражение Израилю – в средствах массовой информации, в университетских аудиториях, в политических кругах.


***


Арабы переписывают историю

Чтобы склонить на свою сторону симпатии западной публики, арабам пришлось внести существенные коррективы в собственную концепцию ближневосточного конфликта. Никого на Западе нельзя было привлечь разговорами о том, что Израиль – это "раковая опухоль", от которой нужно избавиться путем "операции". Возникла необходимость заново переписать историю арабо-еврейского конфликта, дать новое объяснение войнам, развязанным арабской стороной. Иными словами: нужно было найти доводы нравственного порядка, которые заставят западного человека отказаться от поддержки Израиля.

Историко-политическая концепция, заново перекроенная арабами, включила традиционные компоненты критики обстоятельств рождения еврейского государства. Ведь если доказать западному человеку, что само создание Израиля явилось нравственным преступлением по отношению к арабскому народу, то он с пониманием отнесется к усилиям, направленным на исправление "преступной ошибки".

Очень скоро арабские лидеры обнаружили, что почва для подобной пропаганды уже подготовлена заботливыми усилиями британских "арабистов". Читатель помнит, что эти люди в течение десятилетий пытались убедить демократические правительства в том, что еврейская репатриация в Эрец-Исраэль является преступлением против арабских народов и фактором, способствующим эскалации насилия в регионе. Они упорно твердили, что существование еврейского государства на Ближнем Востоке восстановит арабов против Запада. После 1967 года арабские пропагандисты охотно взяли на вооружение эти доводы. Они использовали их для оправдания кровавого террора, бескомпромиссной антиизраильской позиции арабских государств в ООН и объявленного странам Запада нефтяного эмбарго. В начале 70-х годов все взоры были устремлены на арабских ораторов, втолковывающих мировому сообществу азы британской колониальной политики начала века.

Суд общественного мнения, как и всякий суд вообще, придает решающее значение вопросу о том, кто напал первым – кто был зачинщиком конфликта и кто оборонялся.

Осознав этот факт, арабы начали беспрецедентную пропагандистскую кампанию, цель которой – доказать, что инициатором ближневосточного конфликта явился Израиль, а арабские страны были всего лишь обороняющейся стороной. Затяжное кровопролитие, нерешенная проблема беженцев, захват "территорий" – все последствия арабской агрессии были представлены теперь как ее причины, как ничем не спровоцированные еврейские злодеяния. А арабы? Они только защищались и искренне пытались восстановить справедливость. (Подробнее о демагогической подмене причин следствиями см. в главе 4).

Однако арабским лидерам было труднее, чем их предшественникам на поприще антисионистской пропаганды. Британские "арабисты" должны были убедить в правоте своих доводов только собственное правительство, арабам же требовалось восстановить против Израиля общественное мнение в Соединенных Штатах, где у евреев имелись и имеются влиятельные союзники. Для этого понадобилась гораздо более мощная и гораздо более искусная кампания дезинформации. Возникла необходимость выдумать "исторические права" арабов на Эрец-Исраэль, дабы противопоставить их очевидному еврейскому праву. Понадобилось стереть из коллективной памяти американцев Версальскую конференцию и решения Лиги Наций, Декларацию Бальфура и мандатные обязательства Британии. Нужно было представить новую интерпретацию причин, вызвавших серию вооруженных конфликтов на Ближнем Востоке.

Чтобы ложь таких невероятных масштабов могла внедриться в сознание людей и правительств, нужно было подготовить для нее почву путем клеветнических нападок на сионизм, дабы подорвать симпатии Запада к еврейскому национально-освободительному движению. Арабы намеревались придать убедительность всем остальным своим доводам на основе главного измышления об изначально порочной и безнравственной природе сионизма. Ради достижения этой цели арабы стали атаковать Израиль на всех международных форумах, на любой доступной им арене, со всех мыслимых трибун. Они не пренебрегали более западными средствами массовой информации, и настойчиво пытались использовать их для делегитимации сионизма и демонизации Израиля. Очень скоро арабы обнаружили, что самым действенным и самым влиятельным инструментом их пропаганды может стать Организация Объединенных Наций.


ООН и новая империя (СССР) – союзники арабов.

Ложь, большая ложь, наглая ложь…

В ООН, как и во многих других местах, арабы обрели нового союзника. Британская империя рухнула, но на международную арену вышла другая империя, которая охотно сменила Британию в качестве покровительницы панарабских устремлений – Советский Союз. Вплоть до недавнего времени СССР последовательно поддерживал любые диктаторские режимы в арабских странах – от Насера в Египте до Саддама Хусейна в Ираке. Так же, как некогда британские колониалисты, советские лидеры пришли к выводу, что Израиль является препятствием на пути их империалистической экспансии в Восточном Средиземноморье. Коммунисты, изрядно понаторевшие в искусстве пропаганды, научили все антизападные террористические организации пользоваться такими привлекательными терминами, как "борьба за мир" и "право на самоопределение". Они снабдили арабов формулой, сулившей успех их попыткам восстановить против Израиля нравственное чувство народов Запада.

В 1975 году в Мехико представители советского блока и арабских стран добились решающего перевеса на конференции ООН по проблемам женщин. Они вынудили конференцию вынести немыслимую в своей нелепости клеветническую резолюцию, которая затем была послушно утверждена Генеральной Ассамблеей ООН. Эта резолюция объявляла сионизм разновидностью расизма.

Арабы добились этой важной пропагандистской победы путем политического и экономического шантажа – то были годы нефтяного эмбарго, и, казалось, никто не может противостоять давлению сплоченного клана производителей топлива. Голосуя за позорную резолюцию ООН, представители многих стран знали, что они скрепляют своим авторитетом циничную, бессовестную ложь. Знали, но не могли противиться арабскому шантажу.

Таким образом, в ноябре 1975 года, через восемь лет после сокрушительного поражения в Шестидневной войне, арабы одержали свою величайшую победу на поприще пропаганды: Генеральная Ассамблея ООН семьюдесятью двумя голосами против тридцати пяти, при тридцати двух воздержавшихся, постановила, что национально-освободительное движение еврейского народа является расистским.

Ничего подобного не смогли достичь даже такие виртуозы антисемитской пропаганды, как Торквемада и Йозеф Геббельс. То, что не удалось совершить в самые темные времена Инквизиции и Катастрофы, свершилось теперь – на сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Никогда прежде антисемитизм не получал столь широкого международного признания и одобрения. Организация, призванная представлять добрую волю всего человечества, согласилась стать рупором примитивной юдофобской пропаганды.

Арабам было известно, что сила Израиля – не в многочисленном населении, не в размерах страны и не в ее природных богатствах. По всем этим параметрам арабы многократно превосходили евреев. Они понимали, что самым прочным щитом Израиля является нравственная сила его позиции. Именно поэтому они стремились очернить этот щит, пробить в нем брешь и, в конечном счете, разбить его. Их оружием стала бессовестная клевета на сионизм – движение, вдохновившее миллионы сердец и породившее Государство Израиль.

Сионизм представляет собой попытку обеспечить нормальные условия для национального существования еврейского народа, духовное наследие которого является одной из основ западной культуры. Той самой культуры, которая смогла сформулировать универсальные принципы человеческой свободы и справедливости. Несмотря на свою почетную роль в духовной истории человечества, евреи на протяжении многих веков подвергались преследованиям и унижениям. Они претерпели больше страданий, чем любой другой народ. Сионистское движение поставило своей целью вернуть свободу, достоинство и справедливость еврейскому народу – в этом подлинная и единственная суть сионизма.

На исходе Первой мировой войны, а затем после Второй мировой войны, это было понятно не только евреям, но и всему просвещенному человечеству. Упорство, мужество и нравственная сила сионизма вызывали восхищение свободных наций. Их изумлял подвиг еврейского народа, создавшего современное государство на руинах древней родины, собравшего своих изгнанников с четырех концов света и возродившего свой веками молчавший язык иврит. Не меньшее восхищение вызывала способность Израиля поддерживать стабильный демократический строй в условиях постоянных войн, перед лицом безграничной ненависти арабов. Не только в США и Западной Европе оценили гуманистический подвиг сионизма, но и в новых государствах Африки, освободившихся от колониального ига. Опыт Израиля служил примером для подражания многим народам.

Арабские лидеры и их советские покровители вполне учитывали это обстоятельство. В своих неустанных нападках на Израиль они руководствовались отнюдь не только политическими соображениями. В не меньшей степени их поступками двигала глубоко затаенная зависть: ведь ничто не разоблачает диктаторов и деспотов, рядящихся в "освободительные" лозунги, с такой эффективной беспощадностью, как подлинный пример национального освобождения.

И уж совсем абсурдным было клеветническое обвинение в расизме, выдвинутое против движения, абсолютно равнодушного к цвету кожи. Теодор Герцль, основатель современного сионизма, писал в своем программном сочинении, что порабощение негров задевает его столь же глубоко, как еврейское бесправие:

"Есть еще одна нерешенная проблема расового угнетения. Важность этой проблемы, весь ужас ее может по-настоящему понять только еврей… Я имею в виду негритянскую проблему. Достаточно вспомнить о работорговле, при мысли о которой волосы встают дыбом. Живых людей, за то, что у них черный цвет кожи, выкрадывают, вывозят, а затем продают, как скотину… Теперь, когда я дожил до возрождения евреев, мне бы хотелось проложить путь к освобождению темнокожих"[167].

Почти через сто лет после того, как были написаны эти строки, сионистское государство спасло эфиопских евреев и доставило их в Эрец-Исраэль. Впервые в истории темнокожие жители были вывезены из Африки не для того, чтобы стать рабами, но для того, чтобы обрести счастье, свободу и родину.

В 1985 году, в десятую годовщину принятия клеветнической резолюции, я организовал симпозиум в ООН, темой которого была критика этого позорного деяния. Арабские государства и ООП восприняли это как прямое оскорбление – как смеем мы созывать конференцию на "их" поле? Они безуспешно пытались сорвать запланированное мероприятие. Особенное негодование арабов вызвало выступление Рахамима Эльазара, нового репатрианта из Эфиопии, поведавшего о своем собственном многотрудном пути в Израиль. С тех пор в нашу страну прибыли десятки тысяч его темнокожих собратьев. И, тем не менее, арабы с непревзойденной наглостью обвиняли и продолжают обвинять сионизм в расизме.

Примечательно, что это обвинение исходит именно от арабов, в чью практику до сих пор входит содержание черных рабов (в странах Персидского залива). В течение многих лет арабы играли ведущую роль в работорговле, обеспечивая транспортировку темнокожих невольников вдоль берегов Африки. Уже в наши дни арабское большинство провело планомерное уничтожение сотен тысяч негров в южном Судане. В этой связи можно было ожидать, что арабские обвинения будут восприняты мировым сообществом как глупая шутка.

Увы, мировое сообщество не проявило в данном случае даже самого элементарного здравомыслия. Совокупная мощь арабских стран и государств советского блока обеспечила клеветникам беспрепятственный контроль над микрофонами и печатными станками ООН.

Здесь уместно заметить, что даже сбросив со счетов антиизраильскую клевету, трудно признать аппарат ООН достойным проповедником моральных истин. Генеральная Ассамблея не предпринимала действенных попыток положить конец советской агрессии против Афганистана, в результате которой погибло около миллиона человек. В течение семи лет ООН беспомощно взирала на ирано-иракскую бойню – еще миллион убитых. Точно так же прошли мимо внимания Объединенных Наций кровавые эксперименты "красных кхмеров", ужасы Биафры, геноцид Иди Амина в Уганде. Даже в Сомали ООН не сумела добиться сколько-нибудь заметного успеха. Многократные случаи грубого, демонстративного попрания Декларации прав человека – законодательного акта, ради выполнения которого существует ООН, раз за разом оставляли равнодушными участников Генеральной Ассамблеи[168].

Однако все эти нравственные прегрешения ООН не могут сравниться с принятием клеветнической резолюции против сионизма, благодаря которой ядовитая юдофобия удостоилась широкого признания в качестве официальной точки зрения мирового сообщества. Было бы заманчиво счесть антисионистскую резолюцию ООН бессмысленным, абсурдным курьезом – особенно после ее запоздалой отмены в декабре 1991 года[169]. Однако такое отношение было бы ошибочным. Следует помнить, что в течение 16 лет арабы беспрепятственно внедряли свою клевету в общественное сознание, пользуясь именем и покровительством ООН. Даже официальная отмена позорной резолюции не может в одночасье ликвидировать последствия этого навета.

Я хочу еще раз подчеркнуть: впервые в истории международное сообщество скрепило своим авторитетом клеветнические измышления против целого народа. Нам, современникам Катастрофы, не следует пренебрегать возможными последствиями бессовестной клеветы; гитлеровский геноцид был бы невозможен, если бы ему не предшествовала грязная антисемитская пропаганда нацистов. Но нацисты сумели убедить немцев и другие народы в том, что евреи мерзкое, порочное племя, не достойное человеческого звания. После этого им было несложно привлечь сотни тысяч людей к непосредственному участию в усилиях по уничтожению еврейского народа.

Нам известно, что в тех немногих европейских странах, где нацистская клевета не снискала широкого распространения, не было и массового соучастия местных жителей в геноциде. В этих странах большинство евреев избежали уготованной им нацистами участи. Хорошо известен пример Дании, где король объявил, что, если кто-либо из его подданных будет вынужден прикрепить к своей одежде желтую звезду, то и сам он поступит таким же образом. Когда гитлеровцы наметили массовую депортацию датских евреев в лагеря смерти, местное население переправило большую часть обреченных в нейтральную Швецию.

Менее известным, но не менее драматичным является пример Болгарии: вся образованная элита этой страны воспротивилась осуществлению политики официального антисемитизма. Так, Союз болгарских юристов и Союз болгарских писателей осудили навязанное немцами антиеврейское законодательство как "социально вредное" и "пагубное в целом". Глава болгарской православной церкви расценил нацистские директивы как "гром среди ясного неба". В немецком рапорте противодействие болгар антисемитским законам приписывалось "бездеятельности местной полиции и полному равнодушию большей части болгарского народа". Чрезвычайно показательным является объяснение, представленное немецким послом в Софии своему начальству в Берлине: он доложил, что "болгарский народ не в силах осознать еврейский вопрос в должной исторической перспективе". Провал нацистской пропаганды в Болгарии является заслугой национальной элиты в этой стране - политиков, учителей, писателей, религиозных деятелей, юристов. Результатом интеллектуальной стойкости этих людей стало спасение болгарского еврейства[170].

Иными словами: клевета предшествует убийству, она санкционирует геноцид. Оклеветанный народ оказывается исключенным из человеческого сообщества, жизнь его представителей лишается всякой ценности, а его угнетатели и убийцы становятся безнаказанными вершителями дьявольского "закона".

По своей сути и направленности арабская клевета ("сионизм это расизм") ничем не отличается от клеветы нацистской. Это все тот же антисемитизм со слегка изменившейся терминологией. Горькая правда состоит в том, что даже ужасы Катастрофы не смогли положить конец укоренившейся ненависти к евреям. Эта ненависть по-прежнему живет во многих сердцах, и единственное отличие состоит в том, что сегодня даже отъявленным юдофобам бывает неловко пользоваться старыми, пропахшими кровью терминами. В негативном контексте антисемитской риторики "сионизм" и "сионист" стали эвфемизмами таких понятий, как "иудаизм" и "еврей". Поскольку нет сегодня более оскорбительного ярлыка, чем расист, именно это слово было избрано арабами и коммунистами для замены прежних бранных эпитетов. Применительно к евреям "расист" это современный эквивалент "христоубийцы", “предателя”, "ростовщика", "международного заговорщика". Новая терминология позволяет юдофобу лицемерно утверждать: "Я вовсе не антисемит, я антисионнст". Эквивалентом такого утверждения является следующий шедевр словесной эквилибристики: "Я вовсе не антиамериканец, я просто считаю, что Соединенные Штаты не имеют права на существование".

Опираясь на резолюцию ООН, приравнивающую сионизм к расизму, арабы уже два десятилетия ведут открытую антисемитскую пропаганду, сплетая паутину лжи вокруг любого суждения об Израиле. Даже теперь, после отмены этой позорной резолюции, продолжают громоздиться терриконы клеветы, возведенные на ее основании, как будто они обрели свою собственную, вечную жизнь. Усилия по демонизации еврейского государства оказались столь успешными, что многие люди до сих пор охотно закрывают глаза на отвратительные преступления арабов. "Следует принять в расчет бедственное положение палестинцев, – говорят они. – Насилие арабов, конечно, ужасно, но оно обусловлено страданиями, выпавшими на их долю". Арабы сумели внедрить свою ложь в средства массовой информации и в сознание многих миллионов людей. Им удалось осуществить поразительную подмену, выставив себя самих в качестве жертвы, а Израиль в качестве чужеродного и бездушного "сионистского образования", существование которого противно самой природе.

Таким образом, сионизм, считавшийся некогда благородным освободительным движением, превратился в конце XX века в понятие одиозное. Израиль является сегодня единственным государством, которому вменяется в вину само его существование. Евреям приходится защищать свое право считаться нацией, свое право жить на земле, которая является их исконной родиной. По мнению многих, Израиль совершает явную несправедливость, пытаясь защититься от врагов, желающих его уничтожения. Миллионы людей усвоили идеологию британского колониализма, не имея ни малейшего представления о ее истоках и о том, к каким последствиям она может привести.


***


Многие современные государственные лидеры утверждают, что они не отказываются от основополагающих обязательств, данных в Версале еврейскому народу. В конце концов, говорят они, мы вовсе не желаем уничтожения Израиля мы хотим только, чтобы не был нарушен баланс в отношениях между арабами и евреями на Ближнем Востоке. Но эта позиция удивительным образом игнорирует жизненные интересы Израиля, вынужденного бороться за свое существование.

Так, многие в Соединенных Штатах, для которых глубина стратегической территории измеряется тысячами миль, строго выговаривают Израилю за его желание сохранить под своим контролем несколько десятков километров стратегической глубины. Так, западные лидеры, постоянно провозглашая, что Израиль должен стремиться к миру, продают арабским странам чудовищные количества самого современного оружия. Так, некоторые европейские государства снабжают наиболее фанатичных врагов Израиля средствами для производства ядерного оружия – и в то же время они осуждают Израиль за его действия, призванные отразить эту угрозу. Так, влиятельные политические деятели на Западе были готовы мириться с положением, при котором на пути еврейской репатриации в Израиль стояли непреодолимые преграды. Они знали, что без алии у Израиля нет будущего, но желание снискать милость арабов было сильнее голоса совести и требований справедливости.

Это правда, что в наше время предательская позиция Запада по отношению к сионизму не состоит в явно выраженных намерениях покончить с существованием еврейского государства. Предательство состоит, скорее, в том легкомыслии, с которым весь западный мир требует, чтобы Израиль пошел на такие рискованные уступки, которые сочло бы недопустимыми для себя любое нормальное правительство. Предательство Запада состоит в назойливых попытках представить оборонительные усилия Израиля как свидетельство его агрессивных намерений. Отрицание естественного права Израиля на самооборону является прямым отказом от данных в Версале обязательств, ибо если народ лишается права защищаться, то само его право на существование ставится под сомнение.

Итак, мы видим, что поле поддержки географических, демографических и оборонных нужд Израиля существенно сузилось вследствие планомерных усилий, предпринимавшихся сначала западными (главным образом – британскими) антисионистами, а затем арабской пропагандой. В этой кампании целью арабов является подрыв международного доверия к нравственной позиции Израиля. Трудно переоценить ущерб, причиненный клеветниками еврейскому государству. Среди прочего, прямым результатом их неустанных усилий стало усвоение тезисов арабской пропаганды в определенных кругах израильского общества (этого вопроса мы подробнее коснемся позже).

Следует отметить, что арабская пропаганда не достигла бы столь значительных успехов на Западе, если бы она не научилась апеллировать к эгоистическим интересам самих западных государств. И если в прошлом британские "арабисты" убеждали свое правительство в необходимости предотвратить возникновение еврейского государства, то теперь арабы убеждают Запад в необходимости "вернуть" Израиль к границам 1967 года. Аргументы используются те же самые: ценой еврейских интересов предлагается купить арабскую лояльность и спокойствие на Ближнем Востоке, а значит – бесперебойные поставки нефти.

В следующей главе своей книги я намерен показать, каким образом это поразительное требование стало аксиомой ближневосточной политики для большинства стран мира.


Глава третья. ПАЛЕСТИНСКАЯ ПРОБЛЕМА.

Хищники Ближнего Востока

Первыми жертвами войны в Персидском заливе стали священные коровы, годами кормившиеся на тучных пастбищах арабской пропаганды. Под гусеницами иракских танков застонала земля беззащитного Кувейта, а рокот их моторов заставил дрогнуть неколебимые, казалось бы, суждения о причинах ближневосточного конфликта.

Первой священной коровой, отданной на заклание по воле Саддама Хусейна, стало распространенное представление о том, что главным фактором нестабильности на Ближнем Востоке является так называемая "палестинская проблема". До иракского вторжения в Кувейт западные аналитики упорно связывали с этой проблемой все региональные катаклизмы. Не проходило дня, чтобы очередной арабский оратор не заявил в очередной раз, что палестинская проблема - это "сердце" ближневосточного конфликта, его "корень", "основа" и "источник". При этом конфликт всегда упоминался в единственном числе и с определенным артиклем. Западную аудиторию пытались убедить в том, что жизнь на Ближнем Востоке немедленно превратится в блаженную идиллию - стоит только найти решение этому единственному, досадному конфликту между арабами и Израилем. Таким образом, в общественном сознании твердо устоялась аксиома: решение палестинской проблемы приведет к миру и стабильности во всем ближневосточном регионе.

И не только арабские лидеры заученно твердили удобную им формулу о центральном месте палестинской проблемы в качестве главного фактора региональной нестабильности Она была усвоена государствами Третьего мира и странами советского блока, а Организация Объединенных Наций услужливо внедряла эту ложь в сознание миллионов людей во всех концах земного шара.

По прошествии некоторого времени к единодушному хору декламаторов присоединился и Запад. В 1982 году я был назначен политическим советником при израильском посольстве в Вашингтоне, а в 1990 году моя дипломатическая карьера завершилась на посту заместителя министра иностранных дел. В течение всего этого периода мне приходилось многократно слышать от западных дипломатов всех мыслимых уровней, что мир на Ближнем Востоке не может быть установлен без решения палестинской проблемы. "Ведь в конечном счете, именно эта проблема представляет собой сердцевину конфликта", - глубокомысленно изрекали мои собеседники. Родившийся двадцать лет назад лживый лозунг арабской пропаганды был отточен международным словоблудием до такого состояния, что он стал восприниматься как само собой разумеющаяся истина, как неоспоримый факт.

И вот, в августе 1990 года иракские войска оккупировали Кувейт. Трудно описать изумление, с которым международное сообщество восприняло эту неожиданность. Одна арабская страна захватывает другую арабскую страну и угрожает третьей - вне всякой связи с палестинской проблемой.

Саморазоблачительные действия Саддама Хусейна повергли в шоковое состояние многих государственных деятелей Запада, в том числе и тех, кто именуют себя друзьями Израиля. В течение десятилетия, предшествовавшего агрессии против Кувейта, Ирак вовсе не считался с угрозой региональной стабильности, а его лидер воспринимался многими как естественный союзник Запада. В связи с этим, западные страны предоставляли щедрую экономическую и военную помощь Ираку, а в годы войны с Ираном многие американские аналитики утверждали, что поддержка Саддама Хусейна соответствует стратегическим интересам США. Неудивительно поэтому, что только вторжение в Кувейт заставило западных политиков вспомнить о том, что сами иракцы именуют своего вождя "багдадским мясником".

И все же трудно не удивиться этому изумлению и последовавшему за ним запоздалому прозрению. Ведь и до иракского вторжения в Кувейт можно было заметить, что Ближний Восток раздираем множеством конфликтов, не имеющих ни малейшего отношения к палестинской проблеме. Тот же Ирак в течение многих лет вел кровопролитную войну с Ираном, и эта война, унесшая более миллиона человеческих жизней, завершилась всего за год до агрессии против Кувейта. Да и не ограничивается арабская агрессивность одним только Ираком: со времени обретения независимости в первой половине XX столетия, почти все арабские страны были замешаны в войнах. Вооруженные конфликты, диверсии, подрывная деятельность, политические убийства и бесконечные интриги являются неотъемлемой частью внутриарабской политики.

В Северной Африке Ливия конфликтовала с Тунисом, совершала воздушные налеты на Судан, а в 1977 году Муаммар Каддафи едва избежал глобального столкновения с Египтом, когда ливийские танки пересекли границу между двумя странами. Все эти государства Каддафи пытался склонить к "слиянию" с Ливией. В рамках своей политической доктрины - "третьей универсальной теории" - ливийский лидер объявил о поддержке "освободительных движений". Он финансировал многочисленные попытки государственных переворотов - в Египте, Ираке, Марокко, Судане, Тунисе и Сомали. Каддафи объявил также кампанию по ликвидации укрывшихся на Западе ливийских эмигрантов. Подобным образом и Египет во времена Насера инспирировал покушения на государственных лидеров Иордании, Ливана и Ирака. В 1958 году Египет решил навязать свой режим Сирии, а в 1962 году предпринял попытку захватить Йемен - результатом этой авантюры стала пятилетняя война.

Алжир в течение многих лет стремился установить свой контроль над районами Коломб-Бешар и Тиндуф. На те же районы заявляло свои права Марокко. В результате между двумя странами длительное время происходили пограничные конфликты, а в 1963 году мелкие стычки завершились настоящей войной. После 1975 года вражда Алжира по отношению к Марокко вылилась в жестокую войну в Западной Сахаре, где проалжирский фронт ПОЛИСАРИО начал затяжное восстание против марокканского правительства[171].

Ничуть не более мирной была жизнь на Аравийском полуострове, где до недавних пор Южный Йемен регулярно совершал военные действия в Дофаре, стремясь отобрать этот район у Омана. Северный и Южный Йемен в течение длительного времени воевали друг с другом, поскольку каждая из этих стран отказывает в легитимности своему соседу. Самую острую форму вооруженные конфликты между Северным и Южным Йеменом принимали в 1972 и 1979 гг.[172]. Очередная попытка объединения была предпринята в 1991 году, но и она не увенчалась успехом, в 1994 году война вспыхнула вновь, и Южный Йемен объявил о своем выходе из конфедерации.

Когда эти страны прекращают конфликтовать друг с другом, они опасаются Саудовской Аравии, которая во времена правления основателя этого государства Ибн-Сауда совершала вооруженные рейды не только на территорию Йемена, но и в Иорданию, Ирак, Кувейт, Оман и другие эмираты Персидского залива[173]. Во время войны в Заливе саудовские власти изгнали со своей территории сотни тысяч йеменцев, которых они подозревали в подрывной деятельности; Йемен столкнулся с существенными трудностями, когда ему пришлось принять этих изгнанников[174].

Ирак впервые совершил вторжение в Кувейт в 1973 году. Вместе с тем, Кувейт в течение многих лет постоянно опасался агрессивных посягательств со стороны Саудовской Аравии. Только второе иракское вторжение 1990 года успокоило кувейтские опасения в отношении Эр-Рияда - неизвестно, надолго ли.

Помимо двукратного вторжения в Кувейт, Ираку принадлежит впечатляющий перечень агрессивных действий против других арабских стран, в том числе - против Сирии и Иордании. В 1976 году сирийско-иракский конфликт достиг апогея: Багдад перекрыл свой нефтепровод, проходящий по сирийской территории, а Сирия в ответ на это полностью закрыла границу между двумя странами. На протяжении многолетней ирано-иракской войны Саддам Хусейн предпринимал неустанные попытки свергнуть правительство Хафеза Асада, поддерживавшее аятоллу Хомейни[175].

Впрочем, и сама Сирия является хищником с солидной репутацией. Она неоднократно угрожала Иордании, убивала ее дипломатов, организовывала террористические диверсии в Аммане. В 1970 году Сирия воспользовалась гражданской войной в Иордании, чтобы совершить попытку вооруженного вторжения в эту страну. Сирийскую позицию в конфликте с Ираком тоже нельзя назвать вегетарианской: из Дамаска постоянно раздаются проклятия и угрозы в адрес иракского руководства Партии арабского социалистического возрождения - БААС. Для того, чтобы понять природу этого конфликта, необходимо помнить, что в обеих странах правит та же партия БААС, у которой есть два "общеарабских руководства" - одно в Дамаске, а другое в Багдаде. Борьба за региональное лидерство в бассейне Евфрата является естественным фоном взаимоотношений между двумя этими странами. Дамасские лидеры изначально считают Ливан неотъемлемой частью "Великой Сирии". В настоящее время почти вся территория Ливана находится под сирийской оккупацией, а линия границы между двумя странами давно уже лишилась всякого реального значения. Аннексионистские замыслы Сирии в отношении Ливана возникли еще в 1946 году, когда обе страны добились независимости; Сирия уже тогда отказалась согласиться с существованием суверенного ливанского государства. Эта политика остается неизменной на протяжении полувека, и сегодня мы являемся свидетелями ее очевидного успеха.


***


Существует ли “палестинский народ”?

В начале 70-х годов Сирия объявила Ливан своим "стратегическим оборонительным пространством", а затем наводнила эту страну своими войсками. В рамках политики "сиризации" Ливана режим Хафеза Асада с методичной жестокостью уничтожает всякого ливанца, выступающего против сирийской аннексии будь то христианин, мусульманин или друз. В оправдание собственных захватнических действий Сирия постоянно утверждает, что ее войска находятся в Ливане с "миротворческой миссией" и на основании мандата Лиги арабских государств. В 1976 году ливанское правительство, утратившее надежду на прекращение кровавой гражданской войны, действительно пригласило на свою территорию межарабские миротворческие силы. Теперь Асад, оккупировавший Ливан под эгидой ЛАГ, цинично заявляет, что только общеарабское решение может положить конец его "миссии" в этой стране[176]. В 1991 году, когда все были заняты кризисом в Персидском заливе, Сирия совершила в Ливане то, что не удалось Ираку в Кувейте: она полностью поглотила своего соседа, а затем закрепила этот факт с помощью лицемерного сирийско-ливанского договора о дружбе.

Однако имперские амбиции Дамаска не ограничиваются одним только Ливаном. Сирийские лидеры всегда считали Эрец-Исраэль неотъемлемой частью "Великой Сирии". Всякому, кто имеет какие-либо иллюзии относительно будущих взаимоотношений между Сирией и арабской Палестиной (если такое государство будет создано), следовало бы знать, что сказал сирийский президент Хафез Асад лидеру ООП Ясеру Арафату:

"Вы не представляете Палестину, это делаем мы. Никогда не следует забывать: палестинского народа не существует, палестинское государственное образование не может существовать. Есть только Сирия – и, следовательно, вы являетесь частью сирийского народа. Это мы, сирийское правительство, выражаем подлинные интересы палестинцев"[177].

В самом деле, в 1976 году Сирия применила военную силу против формирований ООП в Ливане, а в 1983 году Дамаск поддержал восстание просирийски настроенных палестинцев против Ясера Арафата. Результатом этого восстания стало изгнание политических и военных структур ООП из североливанского города Триполи.


Экспансия и диктатура

На фоне постоянных внутриарабских конфликтов едва ли являются неожиданностью многочисленные агрессивные поползновения арабских стран в сторону Черной Африки и других сопредельных неарабских регионов. Ливия, например, завоевала значительную часть Республики Чад и даже добилась установления марионеточного режима в этой африканской стране. Лишь французская военная операция 1986 года положила конец ливийскому правлению в Чаде. Каддафи готовил специальные подразделения для свержения законных правительств во многих странах Черной Африки – нити ливийского заговора достигли даже далекого Сенегала[178].

Египетское правительство утверждает, что Каддафи замышлял подрывные действия в мировом масштабе: он планировал террористические покушения не только на своих собратьев – арабских лидеров в Саудовской Аравии, Кувейте и Объединенных Арабских Эмиратах, но и на таких западных руководителей, как Маргарет Тэтчер, Франсуа Миттеран и Гельмут Коль.

Сирийский аппетит, подобно ливийскому, тоже не ограничивается лишь арабской добычей. Дамаск заявляет свои права на турецкий район Александретта. Спор, казалось, был улажен в 1939 году, но на официальных сирийских картах Александретта по-прежнему фигурирует как часть Сирии; официальные представители Дамаска время от времени заверяют прессу, что они не отказались от своих притязаний на этот район[179]. В течение длительного времени сирийцы оказывали поддержку курдским и армянским повстанческим группировкам в Турции, занимаясь их обучением, помогая деньгами и обеспечивая надлежащие условия для пересечения границы. В 1994 году в турецкой прессе появились сообщения о тайном соглашении между двумя странами, в соответствии с которым Сирия обязалась прекратить свои подрывные антитурецкие акции в обмен на перераспределение водных ресурсов Евфрата. Вместе с тем ни один человек не может официально подтвердить факт заключения этого соглашения, и уж тем более, никто не может гарантировать, что Сирия будет выполнять его условия. Война в Персидском заливе обеспечила Ираку репутацию самой агрессивной арабской страны. Однако Саддам предпринимал попытки установить свой контроль над Кувейтом задолго до этой войны. Он концентрировал войска на границе, заявлял "исторические права" Ирака на Кувейт и устраивал пограничные провокации, которые должны были послужить фоном к иракскому вторжению. Но затем внимание Саддама привлек Иран, переживший исламскую революцию и свержение шаха. Иран показался Саддаму легкой добычей, и он без колебаний отменил соглашение о границах, подписанное за пять лет до этого с шахом Пехлеви. Иракские войска захватили спорный район Шатт-аль-Араб, граничащий с иранскими нефтяными промыслами. Результатом этого вторжения стала восьмилетняя ирано-иракская война, в ходе которой широко применялось химическое оружие против мирного населения. Даже по меркам XX века кровавая цена этой войны оказалась чрезвычайно велика[180].

Надо сказать, что насилие на Ближнем Востоке не ограничивается межгосударственными конфликтами. Арабские режимы систематически используют брутальную силу против собственных граждан. По своему характеру большинство правящих режимов современного арабского мира являются военными диктатурами. Так, Ливией управляет полковник Каддафи, который опирается на небольшую группу своих приверженцев в высших слоях офицерства. Такой же порядок правления существует в Алжире (военная диктатура в этой стране снова пришла к власти после непродолжительного периода гражданского правления). В Саудовской Аравии имеется не одна, а целых две армии, которые служат противовесом друг другу и защищают королевскую династию от ее подданных. В Сирии правит военная хунта, которая опирается на алавитское меньшинство и подавляет большую часть населения с помощью пяти независимых разведывательных служб, ведущих постоянную слежку друг за другом. Ради сохранения власти Асад без колебаний осуществил массовое истребление собственных граждан: в 1982 году его танки окружили город Хама и уничтожили около 20.000 местных жителей, заподозренных в сочувствии к "Братьям-мусульманам". Центральная часть города была полностью разрушена[181].

Впрочем, требования "демократизации", с которыми выступают оппозиционные группировки в таких арабских странах, как Алжир и Иордания, тоже не внушают особых надежд на изменения к лучшему: ведь эти требования исходят, как правило, со стороны мусульманских фундаменталистов, не испытывающих ни малейшего уважения к подлинным ценностям демократии. Исламские группировки вовсе не намереваются передать политическую и военную власть гражданам своих стран; их цель – сосредоточить всю полноту власти в собственных руках. При наличии такой оппозиции трудно оценить, чей деспотизм страшнее – ныне властвующих правителей или тех, кто обещает "освободить" арабские народы от их гнета.

Наиболее абсурдный характер носит ситуация в Ливане, где вооруженные группировки самой различной ориентации в течение двадцати лет воюют за право навязать свою жестокую власть всему остальному населению страны. Только сирийская оккупация положила конец этой кошмарной свистопляске, как будто сошедшей со страниц Томаса Хобса. Если сирийский сапог перестанет давить, кровавая междоусобица немедленно вспыхнет с новой силой.


Отношение арабов к нацменьшинствам

Внутреннее насилие арабских режимов обращено как против самих арабов, так и против национальных меньшинств. Арабские националисты считают огромное пространство, простирающееся от Марокко до Персидского залива, исключительно арабским, несмотря на присутствие в этом районе многих других народов и религиозных групп, таких как берберы, курды, копты, христиане, друзы, евреи, черкесы, ассирийцы и африканские язычники. Эти группы составляют значительную часть населения в очерченном регионе. Арабские государства терпят присутствие неарабских и немусульманских меньшинств на своей территории, но нигде в арабском мире представители этих меньшинств не пользуются действительным равноправием. Они везде находятся на положении граждан второго сорта, а те из них, кто не соглашается с этим унизительным статусом, подвергаются жесточайшим репрессиям.

В 1933 году иракские власти организовали резню древней ассирийской христианской общины – тысячи выживших ассирийцев были вынуждены покинуть страну[182].

15 декабря 1945 года курды провозгласили независимую республику на севере Ирака – эта республика была немедленно уничтожена иракскими войсками[183]. Курды возобновили борьбу за независимость в 1961 году, и они были снова беспощадно подавлены. Иракская армия уничтожила десятки тысяч курдов, 200.000 человек остались без крова. В 70-е годы Саддам Хусейн изгнал в Иран 200.000 курдских беженцев[184]. Сотни тысяч курдов тогда же были насильственно переселены на бесплодные земли, находящиеся вдали от их исконной национальной территории, – Саддам пошел по пути, проложенному его кумиром Навуходоносором.

В Версале курдам была обещана автономия, но Британия отменила ее и присоединила Курдистан к Ираку, дабы обеспечить себе контроль над курдским районом Мосул, где находятся значительные залежи нефти. Равнодушие мирового сообщества к судьбе курдов обеспечило Саддаму Хусейну благоприятные условия для насильственной арабизации Курдистана. И все же борьба курдского народа за обретение независимости продолжается и поныне. Последним аккордом этой борьбы стало восстание, вспыхнувшее в Курдистане после поражения Ирака в войне в Персидском заливе. Но и эта попытка была подавлена Саддамом Хусейном с характерной жестокостью, едва он оправился от поражения на юге.

Ничуть не лучшая доля выпала и остальным меньшинствам в арабских странах. В 20-е годы в Сирии было организовано истребление христианской общины, а после Второй мировой войны из этой страны были изгнаны десятки тысяч армян. Сирийско-французский договор 1936 года предусматривал создание друзской автономии в районе Джабель-Друз, где эта община составляет большинство населения, однако все попытки друзов отстоять свою автономию были безжалостно подавлены[185].

В 50-е годы Насер организовал изгнание из Египта греко-православной общины; на протяжении 60-х и 70-х годов египетские власти поощряли насильственные действия против коптских христиан. Еще более ужасной была участь чернокожих христиан на юге Судана. В 1956 году суданские власти начали кампанию по их принудительному обращению в ислам; при этом негров-христиан морили голодом и превращали в рабов. По самым скромным подсчетам, общее число убитых в апогее этой кампании в 70-е годы составило 500.000 человек, однако некоторые источники утверждают, что убитых было более миллиона. Сотни тысяч бежали в соседние страны, хотя арабы настойчиво пытались запереть обреченных в Судане.

Таким образом, главным фактором нестабильности на Ближнем Востоке является склонность арабских правителей к насилию, которая приводит к непрерывным войнам и жестоким внутренним репрессиям. После знакомства с приведенными данными едва ли вызывает удивление тот факт, что во многих случаях на жизнь деспотов совершались покушения. Список жертв политического террора, составленный в хронологическом порядке, выглядит как справочник "Кто есть кто в арабском мире":

1949 Президент Сирии Хусни Саим казнен по приговору военного суда после успешного прохашимитского переворота.

1951 Король Иордании Абддала убит агентами муфтия за осуществление тайных контактов с Израилем.

1958 Король Ирака Фейсал убит вместе с Нури Саиром во время революции, положившей конец монархическому правлению в этой стране.

1960 Премьер-министр Иордании Абас Маджали убит египетскими агентами при покушении на жизнь короля Хусейна.

1963 Президент Ирака Касем убит группой заговорщиков из партии БААС и офицеров-националистов, осуществивших государственный переворот.

1964 Президент Сирии Шишакли убит заговорщиком-друзом в отместку за бомбардировку друзского района на юге страны.

1967 Президент Алжира Бумедьен чудом избежал смерти при попытке военного переворота.

1971 Премьер-министр Иордании Васфи эль-Таль убит в Каире террористами ООП в отместку за жестокое подавление палестинского восстания ("черный сентябрь").

1972 Король Марокко Хасан чудом избежал смерти при воздушной бомбардировке королевского дворца, осуществленной заговорщиками из рядов марокканских ВВС.

1975 Король Саудовской Аравии Фейсал ас-Сауд убит своим племянником; убийца был схвачен и казнен террористами, принадлежавшими, судя по всему, к просаудовской группировке.

1978 Президент Северного Йемена Гашми убит агентом Южного Йемена, подложившим ему портфель со взрывчаткой.

1981 Президент Египта Анвар Садат убит исламскими экстремистами во время военного парада в ознаменование восьмой годовщины Войны Судного дня.

1982 Президент Ливана Башир Жмайель убит взрывом бомбы, подложенной в здание бейрутского штаба христианских фалангистов.

1984 Ливийский лидер полковник Каддафи подвергся вооруженному нападению повстанцев из "Национального фронта спасения Ливии".

1985 Президент Судана Джафар Нумейри сумел спастись бегством в ходе государственного переворота, отстранившего его от власти.

1987 Премьер-министр Ливана Рашид Караме погиб при взрыве самолета в воздухе.

1989 Президент Ливана Рене Мувад убит бомбой, подложенной в его автомобиль спустя несколько дней после вступления в должность.

1992 Президент Алжира Мухаммед Будиаф убит мусульманским экстремистом через четыре месяца после введения военного положения, предотвратившего переход власти в стране к радикальным исламистам.

Ради краткости я не включил в этот список бесчисленные убийства и покушения на министров, лидеров оппозиции, интеллектуалов, журналистов, дипломатов и чиновников. Я оставил за рамками своего рассмотрения небольшие мусульманские страны, в которых политические убийства распространены не в меньшей степени, чем в упомянутых государствах. Ученый, исследующий политическую жизнь в россыпи мелких княжеских деспотий, образующих Объединенные Арабские Эмираты, опубликовал в 1977 году следующие результаты своих наблюдений:

"Правитель Абу-Даби шейх Зияд сверг в 1966 году своего брата Шахбута; правитель Дубаи Рашид сверг своих дядей в 1932 году; в Умм-эль-Кайване шейх Ахмед застрелил своего дядю, который убил его отца; в 1948 году шейх Сакр изгнал из Рас-эль-Хайме своего дядю; в ходе более позднего дворцового переворота, в 1972 году, шейх Султан из Шардже отобрал престол у своего брата Халиля, который был застрелен своим двоюродным братом и бывшим правителем Сакром ибн-Султаном. В Абу-Даби, главном государстве федерации, 8 из 15-ти эмиров, принадлежавших к династии Аль-бу-Фалах, были убиты"[186].

В последнее десятилетие убийств стало меньше, но это связано только с тем, что деспотические арабские режимы усовершенствовали технику политического выживания за счет ужесточения и универсализации методов подавления. Так например, в Сирии и Ираке правящие режимы остаются у власти только потому, что они научились тщательно искоренять самые незначительные признаки внутренней оппозиции.


Неразборчивость в средствах насилия. Террор.

Перманентное кровопролитие в арабских странах вызывает особенную тревогу в связи с тем, что его участники проявляют поразительную неразборчивость в средствах. Одним из результатов этой неразборчивости является готовность арабских стран использовать химическое оружие в ходе внутренних и внешних конфликтов. После Второй мировой войны применение этого варварского оружия стало крайне редким, однако всенародное сообщество знает по крайней мере, о трех случаях, в которых арабские режимы прибегали к использованию отравляющих веществ. Египет использовал горчичный газ в ходе войны в Йемене. По приказу Саддама Хусейна иракские войска неоднократно применяли химические снаряды в войне против Ирана. Кроме того, Саддам использовал химическое оружие против курдов в своей стране. Достоверно известно о результатах газовой атаки в Халабдже – 2000 убитых из числа гражданского населения[187].

Другим проявлением преступной неразборчивости в выборе средств ведения военных действий являются многократные бомбежки, которым подвергали Ирак и Иран торговые суда нейтральных стран в Персидском заливе. Саддам Хусейн сознательно размещал свои военные объекты вблизи исторических достопримечательностей[188]. Как правило, арабские режимы стараются не использовать столь грубые средства насилия против Запада. Даже самые фанатичные тираны понимают, что Запад слишком силен, и избегают фронтального столкновения с его интересами. Именно поэтому террор был избран арабами в качестве самого безопасного насильственного средства для поражения западных целей.

Инспирируя и осуществляя террористические акты, арабские режимы могли отрицать свою вину и ответственность. Суверенные государства, такие как Сирия, Ирак и Ливия, обеспечивали террористов оружием, информацией и деньгами, используя в качестве пересыльного канала свои дипломатические службы. Иногда к осуществлению терактов привлекались официальные разведывательные органы этих стран. Таким образом, террор превратился из местного явления, характеризующего ближневосточную политику, в международную эпидемию самых широких масштабов. Следует подчеркнуть: современный международный террор является эксклюзивным экспортным продуктом Ближнего Востока. Его методы – это методы арабских режимов и группировок, унаследованные затем всеми остальными террористическими организациями мира: взрывы пассажирских самолетов, захват заложников, минирование посольств, убийства дипломатов. Арабский террор распространился по всему миру, за исключением государств советского блока. Его жертвы были уязвимы повсюду – в Лондоне и Париже, в Бангкоке и Карачи, в Риме и Вене, – до тех пор, пока жесткая политика, санкционированная Соединенными Штатами, не привела к сокращению масштабов этого отвратительного явления.

Арабский террор собирал обильную кровавую дань и с самих арабов. Скорее всего, число жертв террора в одном только Ливане больше, чем во всех остальных государствах мира. В 1984 году Мухсейн Мухаммед, редактор египетской газеты "Аль-Гумхурия", сокрушался по поводу склонности арабских террористов к насилию против своих соплеменников:

“Число террористических организаций в арабском и мусульманском мире возрастает. Эти организации убивают арабов и мусульман повсюду… некоторые из них были созданы (арабскими) правительствами специально для устранения политических противников, беженцев и эмигрантов во всех странах мира”[189].

Разумеется, не все арабские государства подобны Сирии, Ливии или Ираку. Одни арабские режимы являются настоящими хищниками, другим отводится роль добычи. Существуют относительно умеренные арабские режимы, которые пытаются отдалиться от жесткой тоталитарной модели, усвоенной радикалами. Все же это не меняет общей картины ближневосточной политики. Вывод напрашивается сам собой, он неизбежен: насилие пронизывает политическую жизнь всех арабских стран; оно служит главным средством политической борьбы и применяется как против самих арабов, так и против остальных народов.

До сих пор я не касался арабо-израильского конфликта в силу одной очевидной причины: ни один из упомянутых выше кровавых ближневосточных раздоров не имеет ни малейшего отношения к конфликту между Израилем и арабами. Тем не менее, почти любая дискуссия по проблеме "мирного процесса" на Ближнем Востоке полностью сосредоточивается на Израиле и палестинцах. Таков прямой результат многолетних усилий арабской пропаганды, цель которой отвлечь внимание международной общественности от подлинных причин нестабильности в регионе. Эта пропаганда услужливо подсказывает ложный выход из существующего положения, ставя во главу угла палестинскую проблему.


***


Двойной стандарт ООН

Нигде не предпринималось столько попыток скрыть истинные проблемы Ближнего Востока, как в Организации Объединенных Наций. Когда в конце 1984 года я впервые прибыл в Нью-Йорк в качестве израильского представителя при ООН, мне стало известно, что эта Организация ежегодно посвящает два пленарных заседания Генеральной Ассамблеи обсуждению палестинской проблемы, при чем каждая такая сессия длится неделю.

Первая сессия так и называлась "Палестинский вопрос". Представители арабских стран и государств Третьего мира один за другим выходили на трибуну ООН и осуждали "преступления израильских агрессоров", требуя "справедливого решения палестинской проблемы". Под "справедливым решением" подразумевалась поэтапная или единовременная ликвидация Государства Израиль.

Вторая недельная сессия называлась "Положение на Ближнем Востоке". К вящему своему удивлению, я обнаружил, что на трибуну выходят те же самые ораторы, которые произносят те же самые речи, дословно повторяя свои прежние сентенции. Я спросил, зачем ООН проводит две абсолютно одинаковые сессии – ведь можно было ограничиться одним обсуждением, сэкономив таким образом время и значительные средства. И уж коли проводятся два пленарных заседания Генеральной Ассамблеи, то в ходе второй сессии следовало бы обсуждать именно ту проблему, которая заявлена в повестке дня – "Положение на Ближнем Востоке".

Для того, чтобы пояснить смысл своего предложения, я раздал представителям стран членов ООН подробный список актов насилия, совершенных на Ближнем Востоке в течение одного только 1985 года. Этот список был составлен абсолютно нейтральной стороной: Информационной службой зарубежного вещания американского радио (US Foreign Broadcasting Information Service). Эта служба постоянно следит за развитием событий на Ближнем Востоке. Я исключил из полученного списка события, связанные с Израилем, поскольку они уже обсуждались в ходе специальной сессии по палестинской проблеме, в бесчисленных комиссиях, отчетах и посланиях ООН.

1985 год на Ближнем Востоке был относительно беден событиями. Приняв в расчет это обстоятельство, можно убедиться в том, что список актов насилия производит весьма убедительное впечатление. В моих руках оказался длинный перечень взрывов, убийств, казней, захватов заложников и самолетов, переворотов, пограничных конфликтов.

Кроме того, на Ближнем Востоке продолжалась кровопролитная ирано-иракская война. Жертвами актов насилия были дипломаты, журналисты, сотрудники туристических агентств, представители самых различных наций (иракцы, марокканцы, суданцы, ливийцы, американцы, англичане, французы, итальянцы, швейцарцы, голландцы, русские, японцы и др.). Приведу здесь данные за один только месяц, апрель 1985 г.:


1 апреля

* В Египте раскрыт инспирированный Ливией антиправительственный заговор

* Террористы из шиитской организации "Амаль" захватили ливанский самолет


2 апреля

* Голландский священник убит в долине Бекаа в Ливане

* "Народная освободительная армия Сахары" объявила, что ее бойцами убито 120 марокканцев


3 апреля

* 54 человека убиты в ходе боев возле ливанского города Сидон

* Иракские ВВС подвергли бомбардировке Тегеран


4 апреля

* Террористы из палестинской организации “Черный сентябрь” совершили нападение на иорданский самолет в Афинах

* Ирак сбил иранский самолет

* Сирийские агенты совершили нападение на посольство Иордании в Риме


6 апреля

* Государственный переворот в Судане


12 апреля

* Взрывом бомбы, подложенной террористами "Исламского джихада", убито 20 посетителей ресторана в Мадриде


13 апреля

* В Ливане совершено покушение на жизнь имама


16 апреля

* В Объединенных Арабских Эмиратах министр нефтяной промышленности чудом уцелел при покушении на его жизнь

* Ирак сбил иранский самолет


17 апреля

* Формирования шиитской организации "Амаль" окружили лагеря палестинских беженцев в Ливане


18 апреля

* Разрушена штаб-квартира организации "Мурабитун" в Триполи


20 апреля

* Ирак сбил три иранских самолета


30 апреля

* Раскрыт иракский заговор, в рамках которого должны были быть совершены террористические нападения на посольства Ливии и Сирии


Столь красноречивый перечень событий, отражающий постоянную ситуацию, а не временный кризис, невозможно составить ни в одном другом регионе земного шара. В течение многих десятилетий Ближний Восток остается самым нестабильным районом мира. Перечисленные в списке события не связаны напрямую с арабо-израильским конфликтом, а потому излишне даже упоминать, что ни одно из них не удостоилось обсуждения на Генеральной Ассамблее ООН. Ознакомившись с предъявленным мною списком, арабские представители были донельзя возмущены: по какому праву Израиль вмешивается в их внутренние дела? С какой это стати ООН будет совать свой нос во "внутрисемейные" арабские конфликты? С такими доводами выступали арабские дипломаты в то самое время, когда десятки тысяч человек ежемесячно погибали на ирано-иракской войне.

Крах коммунизма и развал советского блока привели к существенному улучшению позиций Израиля в ООН. Начиная с 1989 года Израиль установил или восстановил дипломатические отношения со многими государствами мира, международная обстановка обрела более здоровый характер, но все же очень непросто устранить накопившееся негативное влияние тех долгих лет, когда ООН являлась послушным орудием арабской пропаганды.

В ООН арабы научились искусно "прятать под ковер" все беззакония, творимые в их собственной среде. В этом есть нечто поразительное: внимание международного сообщества постоянно привлекает арабо-израильский конфликт, в ходе которого за последние 50 лет погибло около 70.000 человек, однако ООН остается совершенно равнодушной к прочим кровавым конфликтам на Ближнем Востоке, унесшим миллионы человеческих жизней. Египетское вторжение в Йемен (250.000 убитых), гражданская война в Алжире (миллион убитых), гражданская война в Ливане (150.000 убитых), ливийское вторжение в Чад (100.000 убитых), гражданская война в Судане (более 500.000 убитых), Ирано-иракская война (свыше миллиона убитых) и, наконец, недавняя война в Персидском заливе (100.000 убитых).

Даже самый незначительный из упомянутых конфликтов намного превосходит по количеству жертв и по масштабу причиненных страданий полувековое арабо-израильское противостояние. В этой связи здравомыслящему человеку трудно поверить в возможность обуздать кровавое буйство Ближнего Востока с помощью палестинской "смирительной рубашки".


Корни нестабильности

Но чем же в таком случае обусловлено ближневосточное насилие? Каковы корни политических, социальных и психологических явлений, обрекающих огромный регион на постоянную нестабильность? Не дающих покоя 150-миллионной арабской нации, культура которой оказала в прошлом столь значительное и благотворное воздействие на всю мировую цивилизацию? Для того, чтобы дать разумный ответ на эти вопросы, мы должны принять в расчет три важных фактора, характеризующих современную ситуацию в арабском мире: кризис законности, стремление к единству и враждебное отношение к Западу. Эти факторы воздействуют друг на друга стимулирующим образом, вызывая бесконечную динамику заколдованного круга. Кроме того, все они связаны с усилением исламского фундаментализма, о котором мы подробнее поговорим ниже.

Со времени распада Османской империи арабский мир так и не пришел к согласию относительно того, какая форма правления будет считаться легитимной в глазах самих арабов. В результате всякая возникающая в арабском мире политическая структура зиждется на зыбучих песках. Крушение Османской империи, правившей арабами в течение многих столетий, оставило Ближний Восток в состоянии "лоскутного одеяла", сотканного из английских и французских колониальных владений. Когда в Лондоне и Париже осознали невозможность продолжительного прямого контроля над огромными арабскими территориями, было решено предоставить независимость "государствам", скроенным колониалистами на скорую руку. Англичанам и французам было важно только одно: обеспечить условия для нормального продолжения своей экономической деятельности, связанной с добычей ближневосточной нефти.

Западные державы раскроили Ближний Восток на множество отдельных государств (сегодня их 21). Ни одно из этих государств не было достаточно крупным для того, чтобы превратиться в самостоятельную страну. Контроль над новообразованными государствами был передан в руки семейных кланов, поддерживавших дружественные связи с колониальными властями. Таким образом в арабском мире появилось множество монархий, расположенных по всему Ближнему Востоку – от Марокко до Ирака[190].

На Ближнем Востоке не было традиций, напоминающих западную концепцию национального государства. Французы, например, прекрасно осознают свое отличие от англичан, испанцев и немцев; гордятся этим отличием и основывают на нем свою государственность. Европейское национальное государство, подобно греческим и итальянским городам-государствам прошлого, зиждется на естественной лояльности своих граждан, на их готовности выполнять законы страны и подчиняться его правительству. В арабском же мире, как признают сами арабы, преданность индивидуума отдана прежде всего родовому семейному клану, и лишь затем – арабской нации в целом. Существование отдельных арабских государств воспринимается их гражданами как результат произвольного, противоестественного и нежелательного раздела. Нечто подобное испытали бы американцы, если бы внешняя сила превратила каждый штат США в отдельное независимое государство[191].

Таким образом, в арабских государствах существует изначальная напряженность во взаимоотношениях между правителями и их подданными. Король, возведенный на престол по воле европейской державы, требовал от своих подданных лояльности. Король был не национальным лидером, выражающим общие чаяния граждан своей страны, а аристократом, которому посчастливилось получить в управление значительный феодальный надел. Подданные воспринимали его, как случайного, корыстолюбивого владыку, использующего власть, полученную от иностранцев, в целях извлечения максимальной выгоды для себя лично и для своих приближенных.

Ливанский писатель Амир Шакиб-Арслан, один из самых популярных арабских авторов в период между двумя мировыми войнами, отзывался о новоявленных монархах и правителях следующим образом:

"Мусульмане, оказывающие поддержку иностранцам, предают своих братьев и с энтузиазмом действуют против собственной нации, усердно сотрудничая с этими иностранцами из корысти и вероломства. Без помощи, предоставленной иностранцам предателями-мусульманами,… заморские пришельцы не смогли бы ни узурпировать наш суверенитет, ни принуждать мусульман к нарушению религиозного закона… Но теперь влекут они мусульман в долину смерти, где ожидает их позорный конец"[192].

Результатом общего кризиса политической легитимности в арабском мире стало глубокое неуважение арабов к существующим государствам и границам между ними. Это принципиальное неуважение выразилось в многочисленных требованиях сменить "царящих предателей" на новых "справедливых властителей". И поскольку каждое такое требование было чревато угрозой мятежа или переворота, арабские правители пришли к выводу, что только силой штыка и кулака они смогут утвердить свою власть и обеспечить себе вынужденную лояльность подданных. Однако даже жестокие диктатуры, способные продемонстрировать внешнюю видимость силы и единства, не могли преодолеть острый дефицит легитимности, и в арабском мире установился политический климат хронической нестабильности.

Этим объясняется не только постоянный страх арабских лидеров перед угрозой заговоров и переворотов, но и их пристрастие к созданию различных межгосударственных "объединений". Всякое объединение такого рода лишь маскирует истинное намерение одной страны распустить правительство другой. Так Насер пытался в свое время объединить Египет, Сирию и Ирак в Объединенную Арабскую Республику. Ирак пытался присоединить к себе Иорданию и поглотить Кувейт. Каддафи предпринимал попытки слить свою страну с Тунисом, Суданом и даже с Марокко, а Асад оккупировал Ливан в качестве первого шага к созданию "Великой Сирии".

Все эти союзы и объединения не имели успеха, поскольку ни один арабский лидер не был готов поступиться даже малой частью своих полномочий (единственное исключение представляет собой сирийская аннексия Ливана, осуществленная в 1991 году силой оружия). Это подтверждает пророчество Лоуренса Аравийского: "Сменятся многие поколения, прежде чем два арабских государства добровольно согласятся объединиться".


Панарабизм – мечта о реванше

Именно глубокая фрустрация арабов, вызванная их неспособностью объединиться и утвердить на прочных основаниях свой политический статус, является причиной того ликования, которое охватило арабские массы на огромном пространства от Марокко до Месопотамии, когда Саддам Хусейн захватил Кувейт.

Вторжение Ирака в Кувейт оживило увядшую надежду арабов на появление сильного лидера, способного объединить своей властью арабский мир (разумеется, эту надежду вовсе не разделяли арабские правители, имевшие резонные основания предполагать, что каждый из них может стать следующей жертвой Саддама). Границы, произвольно начертанные европейцами на карте Ближнего Востока, воспринимаются большинством арабов как явная историческая несправедливость – гораздо более грубая и бессмысленная, чем жестокие действия Саддама по отношению к кувейтцам. В лице иракского лидера арабы приветствовали своего Бисмарка, способного стереть абсурдные границы и превратить разрозненную нацию в единый политический организм.

Этот непостижимый для Запада восторг был особенно заметен среди палестинцев, живущих как на контролируемых Израилем территориях, так и в Иордании. В глазах палестинцев Кувейт символизировал навязанный европейскими колониалистами политический порядок; эта страна вызывала у них естественную ассоциацию с Израилем и Ливаном. Успешная ликвидация прозападного княжества в Кувейте воспринималась палестинцами как провозвестие желанной ликвидации Израиля, поэтому опрос общественного мнения, проведенный в августе 1990 года, вскоре после иракского вторжения в Кувейт, показал, что 80% палестинских арабов поддерживают Саддама Хусейна[193]. Палестинцы, опрошенные газетой "Нью-Йорк таймс", давали корреспондентам следующие ответы: "Саддам наш вождь, и я готов сражаться вместе с ним, чтобы изгнать американцев". Или: "Это внутреннее дело арабов, и у Америки нет никакого права вмешиваться в происходящее… Саддам – это второй Саладдин". Или: "Если Саддаму удастся прибрать к рукам кувейтскую нефть, он покажет всему миру, что его страна это подлинная держава, арабская держава. Ее мощь и оружие будут использованы в наших интересах".

Тогда же муфтий Иерусалима призвал Саддама "очистить Святую Землю от пакостей американской армии и ее приспешников". В последующих номерах "Нью-Йорк таймс" сообщалось о массовых арабских демонстрациях в Иудее и Самарии, участники которых скандировали: "Саддам, мы с тобой до победы!"[194].

Мечта о возврате утраченной славы и народное негодование по поводу искусственных колониальных границ. таковы идеологические основы панарабского национализма, ставшего ко времени окончания Второй мировой войны самым мощным политическим движением в арабском мире. Панарабисты требовали и требуют устранения колониальных границ и объединения арабской нации в единую сверхдержаву "от Атлантического океана до Персидского залива". На практике это требование прежде всего означает ликвидацию монархий, символизирующих более всех остальных арабских режимов унизительные последствия западного правления на Ближнем Востоке. Череда военных переворотов, опиравшихся на панарабистские устремления широких масс, привела к ликвидации многих арабских монархий. Казненных и свергнутых королей сменили новые правители типа Насера, Саддама и Каддафи; каждый из них пытался привести к свержению монархий в очередной арабской стране. До наших дней более или менее благополучно дожили лишь немногие монархии Ближнего Востока – Саудовская Аравия, нефтяные княжества Персидского залива, Иордания и Марокко. Постоянная угроза висит над всеми этими режимами, поскольку арабские массы видят в них рудимент уходящей эпохи. Краеугольным камнем панарабского национализма является стремление к устранению колониальных границ, поэтому каждое арабское правительство, разделяющее идеологию панарабизма, свято убеждено в том, что весь Ближний Восток (или по крайней мере значительная часть его) принадлежат именно ему. Эта убежденность обусловила египетское вторжение в Йемен в 1962 г. – Насеру был необходим плацдарм на Аравийском полуострове, с помощью которого он мог бы расширить рамки своей экспансии в регионе. Тем же объясняются попытки Саддама "освободить арабские земли" в Иране, а затем в Кувейте. Список можно продолжить: сирийская аннексия Ливана (1991 г.), а двумя десятилетиями раньше, в сентябре 1970 года, Сирия пыталась захватить и аннексировать Иорданию. Лишь убедительная израильская угроза, доведенная тогда до сведения сирийских лидеров, спасла короля Хусейна и сохранила Иорданию в качестве независимого государства.

Несмотря на общее для большинства арабов неприятие современного политического разделения, панарабизм так и не смог изменить установленные Западом границы. Словно оправдывая предсказания Лоуренса, панарабский национализм оказался не в состоянии выдвинуть доминантного лидера, призванного привести к появлению единого общеарабского государства. Разумеется, в претендентах на эту роль недостатка не ощущалось; так, например, официальная государственная карта Ливии демонстрирует, что широко распростертые объятия Каддафи охватывают весь арабский мир. Панарабисты в Египте, Сирии и Ираке всегда исходили из того, что будущая арабская сверхдержава будет создана на государственной основе соответственно Египта, Сирии или Ирака. По иронии судьбы именно разногласия между различными режимами, разделяющими идеологию панарабизма, оказались главным препятствием на пути к арабскому единству. Согласные между собой относительно необходимости создания единой арабской империи, эти режимы борются за право возглавить будущую державу и стремятся к политической дестабилизации своих конкурентов.

В последнее десятилетие "классический" панарабизм насеровского типа находится в явном упадке. На смену ему пришли более узкие экспансионистские устремления различных арабских лидеров, желающих прежде всего установить свою власть в определенной части Ближнего Востока в районе Персидского залива, в зоне Плодородного Полумесяца или в Северной Африке. Панарабский энтузиазм пошел на убыль, поскольку после Насера в арабском мире не было равных ему государственных деятелей, а различные претенденты на региональное лидерство успешно нейтрализуют друг друга. Но панарабский национализм немедленно вернет себе былое влияние, как только на Ближнем Востоке появится достаточно сильный и харизматичный лидер, размахивающий лозунгом "арабского единства".

Подтверждением тому служит восторженное отношение арабов к Саддаму Хусейну в первые дни после оккупации Кувейта.


Исламский фундаментализм

Жажда арабского единства остается неутоленной, и если ее не может утолить панарабский национализм, то на смену ему приходит другая сила – исламский фундаментализм. Усиление исламизма прямо связано с упадком "классического" панарабизма. В настоящее время влияние исламистов повсеместно расширяется; иногда это движение находит общий язык с арабским национализмом, однако в большинстве случаев две эти силы конфликтуют и сталкиваются между собой (такова ситуация в Египте, Алжире и Сирии).

Со времени хомейнистской революции в Иране, исламский фундаментализм стал более известен Западу, нежели панарабизм. В 1980 году внимание мировой общественности было в течение долгих месяцев приковано к судьбе американских заложников в Иране; по каналам телевидения эта драма ежедневно транслировалась из далекого посольства в миллионы домов. С тех пор исламский фундаментализм воспринимается на Западе как безрассудная, опасная и отвратительная сила. В США и других западных странах всерьез относятся к иранским угрозам уничтожить Израиль и Запад в целом. К аналогичным угрозам, исходящим из уст арабских националистов, принято относиться с иронией и пренебрежением; считается, что это всего лишь пропагандистская риторика и бряцание оружием.

Именно поэтому на Западе склонны считать ХАМАС (палестинское исламское движение) действительной угрозой Израилю и препятствием на пути к установлению мира, а ООП – умеренным региональным фактором. Даже причастность ООП к кровавым терактам, ничем не уступающим по своей жестокости преступлениям ХАМАСа, не влияет на эту принципиальную снисходительность. Игнорируются также многочисленные заявления лидеров ООП о том, что истинной целью палестинского национального движения по-прежнему остается физическая ликвидация Израиля (такие заявления слышатся постоянно и теперь, после заключения Норвежского соглашения).

Декларативная цель исламского фундаментализма установление власти ислама во всем мире путем священной войны (джихад) против неверных. Однако практической целью исламистов является не окружающий неисламский мир, который достаточно силен, чтобы отразить прямую угрозу, а мусульманские правительства. Фундаменталисты стремятся к свержению "еретических" режимов во всех 40 мусульманских странах с тем, чтобы заменить эти государственные структуры единым религиозным исламским государством. Непосредственным образом подрывная деятельность исламистов направлена прежде всего против секулярных арабских режимов, в том числе – и против националистических правительств, разделяющих идеологию панарабизма. Неудивительно поэтому, что секулярные арабские режимы пытаются всеми силами подавить исламский фундаментализм; десятки тысяч исламистов подвергаются арестам, пыткам и казням во всех концах арабского мира.

Десять лет провел в египетской тюрьме Сейид Кутб, один из ведущих теоретиков исламизма. Незадолго до своей казни в 1966 году он писал:

"Джихад направлен исключительно на защиту религии Аллаха и его закона; цель джихада – спасти мусульманские страны, а не какую-то иную землю… Всякое государство, которое борется с верой, мешает мусульманам следовать их религии, или не руководствуется законами ислама, становится тем самым частью "мира войны". Богобоязненному мусульманину надлежит бороться против такого государства, даже если его жители приходятся ему родственниками или принадлежат к его национальной группе"[195].

Ту же мысль высказывал Абд ас-Салям Фарадж, идеолог исламской группировки, убившей в 1981 году Анвара Садата (Фарадж также был казнен в египетской тюрьме):

"Некоторые говорят, что усилия джихада нужно сосредоточить на освобождении Иерусалима. Это верно, что освобождение Святой Земли есть заповедь, обязательная для каждого мусульманина… Но следует помнить, что сначала необходимо побороть врага, находящегося вблизи, а уж потом врага дальнего. И достаточно много среди ближних врагов не просто коррумпированных, но лакеев империализма… Во всех мусульманских странах враг держит бразды правления. Враг – нынешние правители. Отсюда и наш первейший долг сражаться против них"[196].


***


Декларативное стремление фундаменталистов к установлению власти ислама во всем мире может показаться надуманным и, мягко говоря, абстрактным. Но мы должны учитывать, что это требование опирается на глубокую приверженность широких масс традициям ислама, и на веру правоверных фанатиков в обетованное им загробное блаженство. Таким образом, возникает опасное политическое сочетание, таящее в себе огромный разрушительный потенциал. Настойчивые призывы фундаменталистов к "демократизации в арабском мире" свидетельствуют о том, что исламские радикалы уверены в своей способности увлечь за собой широкие арабские массы. В некоторых случаях правомерность этого предположения была доказана со всей однозначностью; так, например, в 1992 году исламисты добились явной победы на выборах в Алжире, и алжирская армия была вынуждена ввести в стране чрезвычайное положение дабы предотвратить передачу власти "Исламскому фронту спасения".

В исламском движении так же, как и в среде панарабистов ключом к пониманию событий является идеология. Война Ирана против Ирака, носившая изначально оборонительный характер, превратилась со временем в борьбу за "освобождение святых мест", находящихся под властью "неверных", то есть в Израиле и в Саудовской Аравии (здесь необходимо отметить, что несмотря на приверженность Эр-Рияда традиционным формам исламского правления, несмотря на широкое применение предусмотренных Кораном жестоких наказаний, власть вахабистской секты воспринимается многими мусульманами как еретическая, поскольку ее учение противоречит некоторым общепринятым догмам ислама). Постоянное вмешательство Каддафи в дела Черной Африки также основано на идеологических установках исламизма. То же самое можно сказать о беспредельной ненависти ливийского лидера к США; Каддафи воспринимает Америку не как могущественного политического противника, а как "Великого Сатану", пытающегося совратить мусульманский мир с помощью развращенной культуры.

"Великий Сатана" – это выражение было привнесено в политический лексикон Ближнего Востока аятоллой Хомейни. Ради избавления от "тлетворного" западного влияния в Иране было свергнуто правительство шаха; ту же цель преследуют многочисленные акты насилия, предпринимаемые исламистами во всех концах земного шара. Страх перед возможностью исламской революции заставил правительство Саудовской Аравии осуществить убийство 400 иранских паломников в Мекке в 1987 году; пятью годами раньше угроза исламского переворота вынудила Хафеза Асада разрушить восставший сирийский город Хаму.


Корни ненависти арабов к Израилю

Соперничество между исламским фундаментализмом и панарабским национализмом, равно как и радикализирующее взаимовлияние этих движений, имело трагические последствия не только для арабов и мусульман. Отказ от любого иного варианта, кроме унитарного арабского государства или объединенной мусульманской державы, означал категорическое неприятие требований политической и религиозной независимости для неарабов и немусульман Ближнего Востока. Существующие разногласия не дают управлять объединенной региональной сверхдержавой, но в одном арабские лидеры согласны между собой все ближневосточное пространство должно находиться под безраздельной властью арабов-мусульман.

Такое единодушие в немалой степени проистекает из исламской формулы разделения мира на мусульманские владения и владения неверных: "Дар эль-Ислам", то есть "Дом ислама", с одной стороны, и "Дар эль-Харб", то есть "Дом войны", с другой. Согласно Корану, два этих "дома" находятся в состоянии вечного противоборства, и религиозный долг каждого мусульманина – содействовать победе над неверными. В исламских странах Коран отводит всем немусульманам безусловно подчиненное положение в обществе[197].

Со дней Мухаммеда арабская нация считает себя покровительницей ислама, и сегодня она не намерена отказываться от этого статуса. Но, как мы видели, на огромной территории от Атлантического океана до Персидского залива проживают многие другие этнические и религиозные группы, вовсе не желающие признавать превосходство и безраздельную власть арабов над собой. Эти группы, насчитывающие в общей сложности многие миллионы людей, составляют значительную часть того, что принято называть "арабским миром", однако панарабисты и мусульманские фундаменталисты не намерены считаться с их присутствием на Ближнем Востоке. Напротив, они считают своей задачей навязать этническим и религиозным меньшинствам политическую волю арабов-мусульман.

Отсюда становится понятным упорный отказ арабов смириться с существованием Государства Израиль. На протяжении долгих веков евреи пребывали в положении бесправного меньшинства, терпя гонения, насилие и унижения со стороны арабов[198] – точно так же, как и все остальные этнические и религиозные меньшинства Ближнего Востока. Но евреи оказались единственной группой, сумевшей побороть арабское угнетение и создать собственное независимое государство. Более того: евреи утвердили свой суверенитет в самом центре "арабского мира"; они разделили огромное пространство, находящееся под властью арабов, на две части – западную (в Северной Африке) и восточную (в Передней Азии, Месопотамии и на Аравийском полуострове). Ко всему прочему, этот вызов был брошен арабам немусульманским народом. Таким образом, нынешняя ненависть арабов к Израилю имеет весьма глубокие корни.

Неослабевающий фанатизм, равно присущий как панарабскому национализму, так и исламскому фундаментализму, является истинной причиной нестабильности на Ближнем Востоке, движущим фактором многочисленных конфликтов в этом регионе. Оба упомянутых идеологических движения пестуют милитаризм, ксенофобию, экспансионистские устремления и неприятие существующего миропорядка. Отнюдь не все арабы рады шествовать по скорбному пути, проложенному фанатиками-доктринерами, однако экстремисты навязывают свою волю арабским народам и успешно препятствуют появлению альтернативного национального руководства, более осмотрительного и умеренного. Отсутствие демократических традиций на Ближнем Востоке приводит к удушению всяких попыток противодействия идеологическому диктату националистических и религиозных фанатиков.


***


Третий фактор нестабильности – враждебность арабов к Западу

Западные политические ценности не привились в арабском мире, и это отнюдь неслучайно. Неприятие демократии – одно из проявлений глубокой враждебности арабов к Западу. Эта враждебность занимает столь важное место в арабской политической ментальности, что ее следует рассматривать в качестве отдельного, третьего фактора нестабильности на Ближнем Востоке.

Значение данного фактора необходимо особенно подчеркнуть еще и потому, что он менее остальных причинно-следственных составляющих ближневосточного конфликта доступен западному сознанию. Для того, чтобы постигнуть глубину и искренность отрицательного отношения, испытываемого арабами к Западу, следует обратиться к истории.

Перенесенные в далеком прошлом травмы и потрясения могут оказывать сильнейшее влияние на последующее поведение как отдельного индивида, так и целого национального коллектива. Так, например, американский народ до сих пор пребывает под впечатлением таких травмирующих событий национального прошлого, как Гражданская война в США, экономический кризис 30-х годов и война во Вьетнаме. Еврейский народ перенес за два последних тысячелетия две чудовищные травмы – разрушение Иерусалима римлянами в 70 году н.э. и Катастрофу европейского еврейства в XX веке. Эти события затмили собой все остальные бедствия еврейской истории, даже самые значительные из них.

Результатом этих исторических травм стало то упорство, с которым теперь еврейский народ отстаивает свою независимость, уделяя особое внимание укреплению обороноспособности Израиля. Еще одним уроком истории стала для евреев самоубийственная борьба враждующих политических группировок в осажденном римлянами Иерусалиме. Память о давнем братоубийственном кровопролитии породила стремление к единству нации; ее результатом стал глубоко усвоенный запрет на политические убийства. Со времени разрушения Иерусалима не было больше у евреев гражданских войн, и, несмотря на острейшие внутренние разногласия по самым принципиальным вопросам, почти не было в еврейской среде политических убийств[199].

Я привожу эти примеры лишь потому, что многие люди на Западе склонны недооценивать влияние исторической памяти на последующее поведение наций вообще и арабов в частности. Однако именно исторические травмы определили и определяют негативную позицию арабского мира по отношению к Западу. Арабы ворвались на мировую арену в VII веке, сразу же после того, как Мухаммед основал новую религию – ислам. В поразительно короткий срок они завоевали весь Ближний Восток и Северную Африку, а затем вторглись вглубь Европы. Арабы были убеждены в том, что их блистательные победы являются результатом божественного замысла, выражением духовного превосходства ислама над христианством и иными культурами. Головокружительный успех раннего мусульманского завоевания должен был послужить предвестием установления власти ислама во всем мире, как и обещал своим последователям Мухаммед.

В своей книге "Наш упадок и его причины", написанной в 1944 году, Амир Шакиб-Арслан объясняет провал мусульманского завоевания следующим образом:

"Ислам объединил и сплотил разрозненные народы и племена Аравии… Воспрянувшие и вдохновленные его устремленностью, они всего лишь за полстолетия сделались хозяевами половины мира. И лишь междоусобицы… а не какая-либо иная причина, помешали исламу покорить весь мир"[200].

Этому не суждено было произойти. Вскоре после первых молниеносных завоеваний, арабские владения стали уменьшаться. В 732 году Карл Мартелл разгромил арабов в сражении при Пуатье, в 240 км от Парижа, положив тем самым начало многовековому процессу отвоевания утраченных христианами земель. Продолжительность этого процесса в разных частях Европы была неодинаковой: 250 лет потребовалось христианам, чтобы получить обратно Сицилию; на целых восемь столетий затянулась Реконкиста в Испании. Стойкость и успешное сопротивление христианского мира похоронили мечту о мировом господстве ислама, обусловив последующее восприятие Запада в качестве главного врага арабов.

Дополнительное унижение мусульманам довелось пережить в 1099 году, когда немногочисленные, но хорошо организованные отряды крестоносцев захватили Иерусалим. В 1187 году Саладдин одержал решающую победу над крестоносцами в сражении у Карней-Хиттим (между Ципори и Тверией), однако вскоре Передняя Азия была захвачена мамелюками (1260 г.), а затем арабские владения были на четыре столетия порабощены турками (с 1516 года до Первой мировой войны). Турки-мусульмане имели столь же далеко идущие намерения по завоеванию христианского мира, как и арабы; они весьма преуспели в распространении своего господства и захватили значительную часть Европы. Но в 1683 году османская армия потерпела поражение у стен Вены, и, тем самым, завершились попытки установления власти ислама над европейским континентом.

Следующее крупное столкновение арабского мира с Западом имело место в 1798 году, когда войска Наполеона вторглись в Египет. Теперь это был иной Запад – прошедший через Ренессанс и Просвещение, усвоивший новую политическую культуру и создавший высокоразвитую технологическую цивилизацию. Тот факт, что Наполеон сумел покорить Египет, располагая армией всего в несколько тысяч человек, глубоко потряс арабов. Их исторический враг, к которому они всегда относились с глубоким презрением, оставил их далеко позади. Даже уход Наполеона из Египта был вызван не действиями арабов, а событиями в Европе.

Но возвращение европейцев не заставило себя долго ждать. В 30-е годы XIX века французы уже располагали постоянными опорными пунктами в Алжире, а Британия осваивала побережье Аравийского полуострова, готовясь к рывку вглубь арабского мира. В 1882 году англичане завоевали Египет. Те части Ближнего Востока, которые не были захвачены англичанами, французами и итальянцами до Первой мировой войны, оказались под контролем западных держав сразу же после ее окончания. До середины XX столетия почти весь арабский мир оставался под управлением Запада.

Для арабов это было величайшим унижением. Они поменялись ролями с европейцами, и та Европа, которую они однажды чуть было не покорили, заняла теперь главенствующее положение в арабском мире. Потомки Карла Мартелла правили в Дамаске и Алжире, потомки Ричарда Львиное Сердце утвердили власть креста над Каиром и Багдадом.

Унизительное поражение, нанесенное арабам их давним недругом, вызвало многочисленные кризисные явления в арабском обществе – оно разрушило привычную схему мира, подорвало традиционную модель самоидентификации. Последствия этого кризиса остаются в силе вплоть до настоящего времени, по прошествии нескольких десятилетий арабской независимости. Особенно сильно проявляют себя чувства разочарования и отчужденности; арабский мир глубоко усвоил представление о собственной неполноценности, о своей неспособности противостоять Западу. Вот как выразил эти чувства марокканский националист Абдаллах Даруй:

"В феврале 1952 года Салама Муса (влиятельный египетский писатель) озаглавил одну из своих статей "Почему они сильны?" Не было надобности объяснять, кто такие "они". Это местоимение однозначно указывает на тех, других, которые постоянно находятся рядом с нами, в нас… Это утверждение… верно на каждый момент нашей жизни как общности… Долгое время под понятием "другой" подразумевалось христианство и Европа; сегодня это означает… Запад"[201].

Даже не желая того признавать, араб повсюду ощущает превосходство Запада. Амир Шакиб-Арслан утверждал:

"О мусульманах можно сказать без преувеличения, что их нынешнее положение как в духовной сфере, так и в материальной далеко от удовлетворительного. За весьма редкими исключениями, во всех странах, где мусульмане и немусульмане живут бок о бок, мусульмане намного отстают от своих соседей… Им никак не удается приблизиться к уровню Европы, Америки или Японии"[202].

Что еще более существенно, Запад проник в само арабское общество, привнес в него свою философию, науку, право и социальную идеологию. Историческая победа Запада кажется окончательной и бесповоротной. Всепоглощающее чувство стыда и унижения, овладевшее арабами в связи с торжеством западной культуры, выразил египетский мыслитель Мухаммед Нувайхи:

"Справедливости ради следует признать, что всякому, кто задумывается о нынешнем состоянии мусульманской нации, видно ее бедственное положение. Переменившиеся обстоятельства вынудили ее принять новые законы, непосредственно позаимствованные из чужих кодексов… задвинуть в сторону свои старые (религиозные) нормы права… Нация, раздираемая внутренними противоречиями и разобщенностью, растревоженная и уязвленная; ее существование протекает вне связи с ее идеалами, а ее поведение не соответствует ее убеждениям. Сколь ужасно состояние нации, оказавшейся в такой ситуации[203].

Отчаянием, порожденным засильем западных идей, были проникнуты слова опального Саладдина эль-Битара, одного из основателей партии БААС.

"Арабы, – утверждал он, за последние два столетия не создали ни одной оригинальной идеи, а лишь всецело посвятили себя копированию чужого опыта"[204].

Эти слова были произнесены на открытом симпозиуме в ноябре 1979 года, а несколько месяцев спустя Саладдин эль-Ситар был убит.

Обретение политической независимости не ослабило чувства негодования и разочарования, владеющего интеллектуальной элитой в современном арабском обществе. Казалось, политическая свобода обеспечила арабам действенные средства для изменения их положения: национальные правительства и исламские режимы, твердили о своем намерении вернуть арабскому народу былую славу. Однако эти режимы потерпели крах в большинстве своих начинаний, и, естественно, обвинили в своих провалах Запад. Антизападническая идеология в сочетании со стремлением к возрождению могущества арабской нации составляла основу насеровского националистического социализма. В дни правления Насера на улицах египетских городов красовались такие плакаты: “Выше голову, братья, дни унижения миновали!”[205]. Идея сведения счетов с Западом была краеугольным камнем и смыслом насеровской политики. В 1954 году он провозгласил: "Я заверяю вас, что с самого начала революции мы готовимся к великому сражению против колониализма и империализма. Это сражение будет продолжаться до тех пор, пока Египет не обретет заслуженную славу"[206].

Те же идеи провозглашает и партия БААС, к которой принадлежат нынешние правители Сирии и Ирака. Ее основатель Мишель Афляк писал:

"Сегодня Европа, как и в былые времена, боится ислама, поскольку она знает, что ислам восстановил свои силы… возродился и выступает в новом обличье панарабского национализма. Именно поэтому Европа обращает все свое оружие против этой новой силы"[207].

На фундаменте антизападной идеологии зиждется исламистская версия насеризма, созданная Муамаром Каддафи. В манифесте "Третий путь" ливийский лидер следующим образом излагает свое политическое кредо:

"Мы были жертвами, но теперь… жертвы поднялись и намерены дать отпор хищникам. Арабы, искалеченные колониализмом, начали сомневаться в самих себе. Им уже не верилось, что основы современной цивилизации заложили арабы и мусульмане… что арабы и мусульмане создали такие науки, как астрономия, химия, арифметика, алгебра, медицина… Настало время доказать, что ислам – это сила, призванная повести за собой все человечество, призванная обеспечить прогресс и изменить ход истории, как мы делали это прежде… Истины, о которых мы говорим, существовали еще до появления американского общества"[208].

Антизападный настрой арабского мира выражается не только в громогласных декларациях, но и в определенной политической ориентации. Вплоть до развала советского блока арабские страны поддерживали СССР и его сателлитов. Арабы вели интенсивную антизападную пропаганду в ООН и в движении "неприсоединившихся стран". Многочисленные теракты, осуществленные арабскими экстремистами, были направлены против граждан и правительств Запада. Арабские лидеры ликовали, когда объявленное ими нефтяное эмбарго грозило удушить западную экономику. О, как их радовала эта картина: американские конгрессмены, спешащие к месту работы на велосипедах; деловые люди, выстаивающие в долгих очередях за бензином у колонок Нью-Йорка, Лондона и Парижа. В 1973 году многим арабам показалось, что колесо истории повернулось вспять, что с помощью нефтяного эмбарго арабский мир воздал по заслугам своим обидчикам. Дружественные связи некоторых арабских правителей с Соединенными Штатами создают на Запале известную иллюзию: многим хочется верить, что эти связи выражают дружелюбие широких арабских масс. Но прозападные правители представляют очень тонкий слой интересантов. Поучительно вспомнить, что такие страны, как Ирак и Ливия, считавшиеся умеренными и прозападными при королях Фейсале и Идрисе, превратились в центры антизападного фанатизма, как только там были свергнуты монархические режимы. То же самое произошло в мусульманском Иране после свержения шаха. Упование Запада на дружественные арабские режимы есть упование на одиночных правителей, а не на подвластные им народы. Эти одиночки могут в любой момент исчезнуть с политической арены, и их место займут деятели иного типа, выражающие укоренившуюся враждебность широких арабских масс по отношению к Западу.

Только на фоне этой принципиальной враждебности может быть понято неприятие арабами Израиля. В глазах арабов Израиль – это государство, созданное европейскими евреями по образцу либеральных западных стран. Арабы считают Израиль орудием, с помощью которого Запад пытается привести мусульманский мир к новым унижениям. Еще в 30-е годы Эмиль Гури, вдохновитель резни арабских "коллаборационистов" в Палестине, утверждал, что массовое убийство хевронских евреев – это "удар, нанесенный захватническому Западу, британскому мандату и сионистам" (именно в такой последовательности)[209]. Точно такая же концепция характерна для панарабского национализма насеровского типа. В составленной Насером "Национальной хартии Египта" говорится:

"Империалистические происки привели к тому, что арабская земля Палестины была похищена у арабской нации без всякого права и закона – с тем, чтобы создать на ней военно-фашистский режим, призванный стать источником военной угрозы (арабам). Реальная опасность есть само существование Израиля в качестве орудия империализма"[210].

Именно этот образ Израиля в качестве инструмента западной узурпации Насер использовал в своей подстрекательской речи 29 мая 1967 года, за неделю до начала Шестидневной войны:

"Мы противостоим Израилю и Западу – именно Западу, который создал Израиль, который презирает нас, арабов, и который игнорировал нас до и после 1948 года. Они (западные политики) не испытывали ни малейшего уважения к нашим чувствам, нашим жизненным чаяниям и нашим правам… Если западные державы отказывают нам в наших правах, насмехаются над нами и презирают нас, мы должны научить их относиться к нам с уважением, воспринимать нас всерьез"[211].

В том же духе накануне Шестидневной войны высказывались сирийские лидеры. Так, например, начальник сирийского генштаба дал следующее объяснение причин, обязывающих его страну начать войну против Израиля:

"Я считаю, что Израиль не является государством, а служит военной базой для империалистического лагеря… Тот, кто освободит Палестину, поведет арабскую нацию вперед к всестороннему объединению… и сможет сбросить в море все реакционные режимы"[212].

Подобные мысли выражал и Саддам Хусейн, когда он говорил:

"Империализм использует сионизм как стратегическое оружие против арабского единства, против прогресса и развития. Это общеизвестная истина"[213].

Образцовый панарабский диктатор Насер способствовал созданию ООП в Каире в 1964 году; он в значительной степени повлиял на формирование политической платформы этой организации. Его влияние и сегодня еще ощущается в агрессивной антизападной риторике различных группировок ООП, каждая из которых сохраняет верность идеологическим установкам панарабизма и требует ликвидации Израиля как порождения империалистического Запада. Так, член исполкома ООП Мураби Джамаль Цурани заявил в 1986 году:

"Никакого мира не предвидится, возможно только временное прекращения огня. Пока существует империализм, пока существует Израиль, мир невозможен"[214].

В наше время, когда широкая публика проявляет поразительное невежество относительно основополагающих исторических фактов, арабским пропагандистам не сложно внушить европейцам и американцам следующую мысль: если бы Государство Израиль не появилось на свет, то в отношениях между арабским Востоком и демократическим Западом царило бы согласие. В действительности же, ненависть арабского мира к Западу утвердилась за тысячу лет до того, как Израиль был причислен к стану врагов ислама. Арабы ненавидят Израиль из-за Запада, а не Запад из-за Израиля.

Неудивительно поэтому, что такие прозападные арабские лидеры, как король Иордании Хусейн и король Марокко Хасан, уже вскоре после Шестидневной войны установили с Израилем мирные отношения де-факто (в течение многих лет эти отношения оставались в силе без подписания формальных мирных соглашений). В то же время, именно антизападные режимы возглавляли и возглавляют борьбу арабского мира против Израиля. Их лидеры всегда рассматривали сионизм как порождение западной культуры, как чужеродное насаждение, раскалывающее арабский мир по осевой линии. И потому они постоянно утверждают, что сионисты – это те же крестоносцы, обреченные на изгнание с Ближнего Востока. Появление нового Саладдина и свержение современного "государства крестоносцев" в море представляется им всего лишь вопросом времени.

О том, что Израиль воспринимается этими лидерами в широком контексте арабской враждебности к Западу, свидетельствуют многочисленные упоминания о Саладдине в речах Саддама, Асада и Арафата. Не так давно Арафат заявил:

"ООП предлагает мир не в виде уступки под давлением, а в духе мира, заключенного Саладдином"[215].

Арабы прекрасно понимают, что означают эти слова в адекватном историческом контексте: мирный договор Саладдина – это всего лишь тактическая уловка, за которой последует наступление мусульман и изгнание пришельцев из Святой Земли.


***


Лавры великого воителя средневековья не дают покоя нынешним арабским лидерам. Хафез Асад поместил в своем кабинете огромное полотно, на котором запечатлен триумф Саладдина, изгоняющего последнего крестоносца[216]. Осененные этим образом, современные арабские лидеры не прекращают своих попыток вытеснить Израиль с Ближнего Востока и положить конец западному влиянию в регионе. Свои действия, направленные против Кувейта и Ливана, панарабистские режимы Саддама и Асада также считают служащими этой цели. После развала Советского Союза сирийский лидер был вынужден пойти на тактическое примирение с США и вступить в политические переговоры с Израилем, однако этот факт не может скрыть глубокой ненависти и презрения к Западу со стороны Хафеза Асада и его окружения. Сегодня эти чувства бушуют под покровом вынужденной дипломатической корректности, но они обретут прямое выражение, как только в Дамаске уловят первые признаки слабости Запада – или в случае появления новых антизападных сил на мировой арене.

Теперь мы можем понять, что именно препятствует урегулированию конфликта между Израилем и большей частью арабского мира. Все арабские войны против Израиля и многочисленные враждебные акты в перерывах между войнами являются результатом трех взаимосвязанных идеологических установок. Эти установки таковы: неприятие всякого неарабского суверенитета на Ближнем Востоке панарабскими националистами, стремление мусульманских фундаменталистов "очистить" регион от всякого неисламского влияния и укоренившаяся враждебность арабского мира к Западу. Таким образом, не сложно обнаружить, что арабская ненависть к Израилю вовсе не определена только тем фактом, что это государство еврейское. Ненависть к Израилю является частным проявлением априорной арабской враждебности по отношению к Западу, той самой враждебности, которая оставалась бы в силе, даже если бы еврейского государства не существовало.

Ясно также, что поводы, служащие арабам для нападений на Израиль, представляют собой всего лишь предлог. Арабы нападали на евреев и убивали их еще за тридцать с лишним лет до провозглашения еврейского государства, то есть, задолго до появления проблемы палестинских беженцев. Указанные выше идеологические установки объясняют, почему арабы многократно устраивали еврейские погромы в своих странах как до провозглашения Израиля, так и после (ведь еврейские граждане арабских государств не имели никакого отношения к "палестинской проблеме"!). Тем же объясняются арабские войны против Израиля, развязанные до того, как в Иудее и Самарии были созданы первые еврейские поселения.

Войны 1948 и 1967 гг. были развязаны арабами против "малого Израиля", не обладавшего тогда еще "спорными территориями". В период между этими войнами Израиль постоянно подвергался террористическим нападениям федаюнов и атакам арабских армий. Сотни граждан нашей страны пали жертвами этих актов агрессии. Обстрелы израильской территории были повседневным явлением вдоль всех границ, в том числе у подножия Голанского плато, где фермеры и киббуцники платили кровавую дань сирийским снайперам[217].

Истоки арабской ненависти к Израилю не связаны с той или иной конкретной претензией, подлежащей дипломатическому обсуждению. Не частные проблемы лежат в основе конфликта, а принципиальное неприятие арабами самого факта существования суверенного еврейского государства на Ближнем Востоке. Те, кто рассчитывают на скорое исчезновение этой ненависти, не сознают важнейших политических реалий в регионе, где панарабский национализм и исламский фундаментализм борются между собой за влияние на арабские массы.

Вышесказанное не означает, разумеется, что мир между Израилем и арабами невозможен. Установление мирных отношений возможно с теми арабскими режимами, которые сумели освободиться от страха перед исламскими и националистическими радикалами. Но и в таких случаях надлежит добиваться конкретных гарантий мира, исключающих нарушение подписанных соглашений в силу тех или иных будущих катаклизмов (подробнее об этом речь пойдет в 6-й главе).

На Западе существует тенденция рассматривать окончание холодной войны как "конец истории", то есть как завершение эпохи великих войн и социальных потрясений. Многие полагают, что окончание конфликта между сверхдержавами приведет к установлению мира на Ближнем Востоке, стоит лишь слегка поднажать да выработать приемлемую формулу компромисса. Несомненно, крах коммунизма изменил привычную расстановку сил на Ближнем Востоке: арабы лишились безоговорочной советской поддержки и щедрой военной помощи. Но это – единственный результат окончания холодной войны. Политическая культура в нашем регионе не изменилась; механизм ближневосточного насилия продолжает работать за счет собственной энергии, угрожая миру и стабильности в остальных частях света. Даже тогда, когда страх перед советской экспансией превратится в далекое и зыбкое воспоминание, Израиль, Запад и многие арабы все еще будут находиться в вынужденном противостоянии религиозному фанатизму и политическому радикализму тех арабских режимов, которые не намерены отказываться от своих захватнических устремлений и от культуры политического насилия.

Гражданам и правителям Запада легко отогнать от себя опасения, связанные с угрозой, исходящей от того или иного арабского государства. Ведь, в конце концов, население большинства арабских стран (за исключением Египта) не слишком велико, их военный потенциал сомнителен, и расположены они вдали от благополучных западных демократий. Однако подобная недооценка основана на ошибочных соображениях.


Реальная угроза всему миру – Саддам Хусейн

Когда Запад позволил Ливии (всего 4 миллиона жителей) использовать средства, находящиеся в распоряжении современного независимого государства, для реализации бредовых доктрин Муамара Каддафи, по всему миру прокатилась волна ливийского террора. Когда более крупная арабская страна, Ирак (17 миллионов жителей), начала лихорадочно вооружаться, Запад предстал перед лицом еще более серьезной опасности.

Кстати, Ирак, находящийся под властью Саддама Хусейна, и сегодня еще является источником угрозы, знакомой ранее разве что читателям фантастических детективов: террористическое государство, во главе которого стоит лидер, желающий сменить динамит на ядерные бомбы. Если Саддам сумеет получить в свое распоряжение ядерное оружие, то это будет первым случаем в истории, когда страшный разрушительный потенциал окажется во власти одного человека. Иракский лидер будет свободен от сдерживающего влияния научных, военных и политических кругов, определяющих ядерную политику в нормальных странах. Угроза безопасности человечества приобретет в этом случае небывалый характер, и то же самое произойдет, если ядерное оружие попадет в распоряжение сирийского режима. Самой страшной угрозе, связанной с ядерными амбициями исламского Ирана, я намерен уделить особое внимание на следующих страницах.

На протяжении 80-х годов Израиль неоднократно предупреждал западные правительства о растущей угрозе со стороны Ирака. Эти предупреждения остались без внимания, и Запад попал в ловушку, расставленную арабской пропагандой: почти все демократические правительства согласились с тем, что источником нестабильности на Ближнем Востоке является арабо-израильский конфликт и палестинская проблема. Стоит лишь решить эту проблему, вынудив Израиль на соответствующие уступки, и безопасность в регионе будет восстановлена. До такой степени распространенным было представление о центральном месте палестинской проблемы, что на протяжении целого десятилетия, с 1980-го по 1990 год, Ираку были обеспечены беспрепятственные условия для чудовищного наращивания стратегического арсенала.

В 1981 году израильские ВВС уничтожили иракский реактор, подготовленный к производству ядерного оружия. Международное сообщество, включая Соединенные Штаты, единодушно осудило эту акцию. Ни одно государство до сих пор не принесло Израилю своих извинений по этому поводу, ни одна нация не взяла назад опрометчивых слов осуждения – не говоря уже о том, что никто не поблагодарил ЦАХАЛ, спасший человечество от иракской ядерной угрозы. Даже после войны в Персидском заливе мировое сообщество не хочет понять того, что понял Лоуренс Аравийский в 1928 году: большинство арабских режимов это "диктатуры, скрепленные кровавым клеем". Арабский мир поныне находится во власти экстремистских политических группировок, и только внешняя сила может обуздать диктаторов и террористов Ближнего Востока, охотно использующих современные государственные структуры для проведения в жизнь своих панарабистских и фундаменталистских замыслов.

Адекватное представление о политических реалиях Ближнего Востока было затуманено арабской пропагандой, неустанно повторявшей одну и ту же формулу о центральном месте палестинской проблемы в качестве главного фактора региональной нестабильности. К 1990 году, спустя почти четверть века после Шестидневной войны, эта формула стала общепризнанной и чуть ли не самоочевидной "истиной". И тогда Саддам Хусейн захватил Кувейт. Это вторжение заставило арабских лидеров произвести экстренную переоценку своих позиций. Разумеется, они не хотели, чтобы Запад открыл для себя правду о действительных причинах нестабильности на Ближнем Востоке, чтобы он заглянул во "внутренние проблемы арабской семьи". Но, с другой стороны, арабские лидеры не могли теперь игнорировать угрозу, исходящую со стороны Саддама Хусейна. Возникла необходимость в стремительной импровизации новых концепций.

Когда Саддам Хусейн осознал, что против него выступает коалиция при участии арабских государств, он попытался спасти свою репутацию, представив вторжение в Кувейт как часть арабо-израильского конфликта. Саддам заговорил о палестинской проблеме. Вторжение в Кувейт, утверждал он, это удар по Западу и его арабским лакеям; первый шаг к созданию мощного арабского государства, способного освободить Иерусалим. Свою демагогию он подкрепил заявлением о том, что Ирак будет готов к уступкам в Кувейте только после того, как Израиль отступит с "оккупированных палестинских земель".

Арабские страны, выступившие против Ирака, оказались в крайне неловком положении: они вынуждены были опровергать собственные прежние доводы, согласно которым палестинская проблема является главной причиной нестабильности на Ближнем Востоке. "Нет, – говорили теперь представители Сирии, Египта и Саудовской Аравии, – иракское вторжение в Кувейт не имеет ни малейшего касательства к палестинском проблеме". Увы, арабским лидерам пришлось отказаться от все объясняющей формулы, столь успешно внедренной ими в обиход мирового сообщества.

Президент Египта Хусни Мубарак с прискорбием заявил:

"Если мы захотим увязать вместе две эти проблемы, то мы не решим ни одну из них"[218].

С такой же оценкой выступил посол Кувейта в Вашингтоне:

"Мы не видим какой-либо связи между двумя этими кризисами… Глубоко ошибается тот, кто полагает, что захватив Кувейт и совершая кровавую расправу над его жителями, Саддам Хусейн проявляет заботу об интересах палестинского народа или ливанцев"[219].

Вынужденные признания арабских лидеров привели к тому, что правда о конфликте на Ближнем Востоке выявилась, хоть и не надолго, во всей своей незамутненной очевидности. Это нанесло огромный ущерб пропагандистским усилиям арабов, утверждавшим и утверждающим, что решение палестинской проблемы является ключом к установлению мира и стабильности в регионе. Впервые за несколько десятилетий Запад осознал, что арабский мир раздирают острейшие внутренние противоречия. После войны в Персидском заливе стало трудно игнорировать многочисленные внутриарабские конфликты, приводящие периодически к кровавым международным потрясениям. Однако священная корова "палестинской проблемы" так и не испустила дух под ножом Саддама Хусейна. Публично опровергнутая формула снова вернулась в политический лексикон, чтобы путем сложнейшей словесной эквилибристики объяснить, почему же все-таки "израильская оккупация" является причиной всех конфликтов на Ближнем Востоке. По прошествии некоторого времени память об иракском вторжении в Кувейт стерлась, и арабские пропагандисты вернулись к привычным рассуждениям о том, что только решение палестинской проблемы способно привести бурлящий регион к вожделенной стабильности. Густой туман лжи снова покрывает политическую ситуацию на Ближнем Востоке. Для того, чтобы осознать опасные последствия этого положения, необходимо вспомнить о некоторых событиях, предшествовавших войне в Персидском заливе.

В мае 1990 года мне довелось посетить Соединенные Штаты с официальным визитом. На протяжении всего пребывания в США меня буквально осаждали американские еврейские деятели, верные союзники Израиля: их беспокоила конфликтная ситуация, сложившаяся вокруг приюта св. Иоанна в Восточном Иерусалиме. Здание этого приюта, расположенное возле христианского монастыря в Старом городе, было снято в аренду иерусалимской йешивой и превращено в общежитие для студентов. Церковь выразила протест против этого, и возникший скандал сыграл на руку врагам Израиля. Наши друзья в Америке были вынуждены отражать острые нападки как некоторых церковных деятелей, так и арабских политиков.

Группа руководителей Ассоциации президентов американских еврейских организаций обратилась ко мне с вопросом: "Каким образом израильское правительство могло допустить такой досадный просчет? Как можно было дать вспыхнуть этому скандалу?" У власти в Израиле стояло тогда правительство Ликуда, и от меня ждали исчерпывающих объяснений.

– Вы правы, – ответил я. – Сейчас это для нас действительно большая проблема. Но пройдет неделя, и от этой проблемы не останется и следа. К сожалению, у нас есть другая проблема, гораздо более значительная, и она сама собой никуда не исчезнет.

– Что вы имеете в виду? – спросили они. – Я имею в виду Саддама Хусейна. Сегодня Саддам – это проблема номер один для всего Ближнего Востока и, в частности, для Израиля.

Мои собеседники отреагировали на эти слова в высшей степени пренебрежительно: "Ну уж, скажете. У Ликуда что, не осталось другого способа, чтобы отвлечь внимание от иерусалимского кризиса?"

Этот эпизод как нельзя лучше показывает, до какой степени искаженным было представление о подлинных и мнимых проблемах Ближнего Востока всего за три месяца до иракского вторжения в Кувейт. Как враги Израиля, так и его друзья, равным образом усвоили тезис о приоритетности палестинской проблемы в качестве главного фактора региональной нестабильности. Палестинская проблема стала синонимом ближневосточного конфликта – таков успешный итог многолетних усилий арабской пропаганды. Нет никакого сомнения в том, что этот пропагандистский успех нанес существенный ущерб интересам Израиля, но еще более важно то, что он обрек на заведомую близорукость западных политиков. Зашоренными глазами невозможно было разглядеть истинную угрозу безопасности Ближнего Востока и всего мира.


Глава четвертая. ВОПРЕКИ ЛОГИКЕ.

Основные этапы истории попыток арабов уничтожить Государство Израиль

Арабской пропаганде удалось убедить мир, что так называемая палестинская проблема – главный фактор нестабильности на Ближнем Востоке. Демагогическая подмена причины следствием отлично удалась арабским пропагандистам. Если сначала они просто сводили все конфликты региона к палестинской проблеме, то со временем арабы стали утверждать, что сама эта проблема является не следствием арабской агрессии против Израиля, а причиной агрессивных действий, предпринятых – и предпринимаемых – арабами против еврейского государства.

Неустанные пропагандистские усилия дали ощутимый результат – западная общественность изменила свое отношение к перманентной войне, навязанной Израилю арабским миром. В массовое сознание был успешно внедрен один зримый образ: Израиль против палестинских арабов. (Иракские ракеты, обрушившиеся на израильские города во время войны в Персидском заливе, явились неожиданным напоминанием об истинных составляющих конфликта, однако и это напоминание быстро стерлось из коллективной памяти Запада). Арабский Голиаф преобразился в Давида, а израильский Давид в сионистского Голиафа. Были искажены не только пропорции мощи противоборствующих сторон, но и представления о последовательности основных событий арабо-израильского конфликта.

Таким образом, причина и следствие поменялись местами: не арабы развязали войну против Израиля, а Израиль напал на арабов, точнее на палестинцев. Новая цепочка пропагандистских доводов выглядит так: все беды Ближнего Востока имеют своим источником палестинскую проблему, а эта проблема является результатом захвата палестинских земель Израилем. Следовательно, только прекращение "израильской оккупации" может положить конец нестабильности на Ближнем Востоке.

Эта хитроумная версия появилось на свет после Шестидневной войны 1967 года. В 70-е годы фальсифицированная историческая модель ближневосточного конфликта перекочевала из арабских столиц в западные. Однажды в беседе с британским дипломатом, одним из ведущих представителей лондонских "арабистов", я заметил, что Израиль не спешит возвращать арабам контролируемые территории, поскольку у него имеются веские основания, чтобы опасаться повторного нападения с этих территорий. Реакция британского дипломата поразила меня. "Бросьте, – фыркнул он пренебрежительно. – Вы же не думаете, что мы в это действительно поверим. Ведь это вы начали боевые действия против арабов в Шестидневную войну!"

Каковы же реальные факты арабо-израильских взаимоотношений? В 1948 году провалилась арабская попытка уничтожить только что образованное Государство Израиль. Потерпев позорное поражение на поле боя, арабы организовали длительную кампанию приграничного террора, в ходе которой группы вооруженных диверсантов проникали на израильскую территорию, чтобы сеять смерть и разрушения в еврейских городах. Проникновения диверсионных групп осуществлялись через все пограничные линии, однако главной базой арабского террора служил оккупированный Египтом сектор Газы. Египетская разведка создала там лагеря, в которых проходили подготовку палестинские диверсанты – "федаюны". Главной целью операции "Кадеш", предпринятой Израилем в 1956 году, было уничтожение террористических баз в этом районе. В ходе операции "Кадеш" ЦАХАЛ занял сектор Газы и выбил египетскую армию с Синайского полуострова, однако под давлением США и СССР израильское правительство было вынуждено отвести свои войска к прежней границе несмотря на то, что Насер не отказался от своего декларативного намерения: уничтожить Израиль.

Приграничные диверсии возобновились после недолгого перерыва – в начале 60-х годов. Повседневным явлением стали обстрелы израильских хозяйств, расположенных в Иорданской долине, у подножия Голанского плато, которое находилось тогда под контролем Сирии.

28 мая 1964 года (за три года до "оккупации палестинских земель" Израилем!) в Восточном Иерусалиме была основана Организация освобождения Палестины. В 1966 году группы боевиков ООП уже осуществляли интенсивную диверсионную деятельность против Израиля, используя опорные базы в Иудее и Самарии (эти районы были оккупированы Иорданией в ходе Войны за независимость). В ноябре 1966 года ЦАХАЛ предпринял ответный рейд в район деревни Самуа (библейский город Эштамоа) и уничтожил располагавшиеся там базы террористов. Напряженность возрастала с каждым днем.

В апреле 1967 года сирийцы предприняли попытку изменить течение реки Иордан, главного источника водных ресурсов Израиля – сирийские ВВС прикрывали эти действия с воздуха. Поднятые по тревоге израильские истребители сбили 6 сирийских Мигов.

Тем временем египетская армия оправилась от поражения, нанесенного ей ЦАХАЛом в 1956 году. Арабские страны были ободрены массовыми поставками советского оружия Сирии и Египту, Иордания закупала новейшую военную технику в Великобритании. В мае 1967 года арабская коалиция решила предпринять совместную агрессию против Израиля. Даже расположенные вдали от предполагаемого театра военных действий арабские страны подготовили свои войска к участию в кампании; некоторые из них направили свои воинские соединения в граничащие с Израилем государства. В арабском мире царила единодушная уверенность: на этот раз речь идет о последнем штурме, результатом которого станет уничтожение Израиля.

Арабские лидеры не скрывали своих воинственных намерений. 25 мая президент Египта Насер заявил:

"Задача, перед которой стоят сегодня арабские страны, это окончательное и полное уничтожение Израиля"[220].

31 мая с аналогичным заявлением выступил президент Ирака Ареф:

"Наша цель ясна – мы должны стереть Израиль с карты Ближнего Востока"[221].

Даже в далеком Алжире президент Бумедьен разъяснял своим подданным 4 июня:

"Арабская борьба должна завершиться ликвидацией Израиля"[222].

А 5 июня, в первый день войны, радио Дамаска призывало:

"Сбросьте их в море!"[223].

За шесть дней до начала войны, 30 мая 1967 года, король Иордании Хусейн вылетел в Каир на церемонию подписания египетско-иорданского договора о взаимной обороне. На основании этого договора было создано совместное командование армий Египта, Сирии и Иордании (египетско-сирийский военный договор был заключен ранее, в ноябре 1966 года). Петля блокады затягивалась вокруг Израиля[224]. К этому моменту Египет уже довел эскалацию кризиса до последнего предела – Тиранские проливы, контролирующие выход из Эйлатского залива в Красное море и Индийский океан, были закрыты для израильского судоходства. На Синайском полуострове была сосредоточена огромная египетская армия. Насер приказал наблюдателям ООН покинуть посты на Синае. Тем самым была создана ситуация военного противостояния Израиля и Египта.

Израиль обратился к Иордании с призывом не присоединяться к агрессивным антиизраильским действиям, однако в первый же день войны иорданская артиллерия начала обстрел израильской территории вдоль всей линии границы, в том числе – Иерусалима, Тель-Авива и международного аэропорта в Лоде. 7 июня король Хусейн обратился к своим солдатам со следующим призывом:

"Убивайте евреев, где бы они ни оказались. Убивайте их своим оружием, своими руками, своими ногтями и зубами"[225].

Поспешная решимость арабов была обусловлена двумя причинами. Во-первых, Советский Союз, желавший эскалации конфликта, предоставил арабским странам ложную информацию о сосредоточении израильских войск вдоль границы с Сирией. Во-вторых, арабские страны явно переоценивали свои силы. Оправившись от предыдущих поражений и скопив огромные арсеналы оружия, арабы полагали, что теперь им удастся раз и навсегда покончить с Израилем одним стремительным ударом (соотношение сил было явно обнадеживающим для арабской коалиции: артиллерия – 5:1; авиация – 2,4:1; танки – 2,3:1)[226].

Победа казалась арабам столь близкой и достижимой потому, что стоявшая перед ними стратегическая задача была крайне проста: им следовало только разрезать Израиль на две части в самом узком месте, в районе Нетании, где расстояние между иорданской границей и Средиземным морем составляло всего 16 км. В условиях скоординированного сирийско-египетского удара на севере и на юге даже самый посредственный иорданский генерал мог преодолеть это расстояние в течение нескольких часов. В действительности же Иордания располагала лучшими боевыми командирами в арабском мире, и король Хусейн не мог устоять перед искушением. Кроме того, Иордании была гарантирована стопроцентная стратегическая поддержка Ирака. Так же, как в 1948 году, треть иракской армии была направлена на иорданскую территорию, и 5 июня 1967 года иракские войска уже находились на боевых рубежах вблизи израильской границы.

Насер, разместивший в мае 1967 года 100-тысячный египетский контингент на Синайском полуострове, также был уверен в том, что его войска смогут легко прорваться в израильскую Приморскую долину – расстояние от северной границы сектора Газы до Тель-Авива составляет 65 км, а до Ашкелона – всего 7 км. На Голанских высотах сирийские войска пользовались абсолютным дислокационным преимуществом, что позволяло Сирии надеяться на стремительный прорыв в Галилею и к северной части израильского средиземноморского побережья.


***


Многие сегодня с пренебрежением относятся к оценке арабских генералов, согласно которой, при наличии благоприятных условий в начальный период войны, арабские армии могут одержать решающую победу над Израилем. Это пренебрежение совершенно неоправданно: никто из арабских полководцев, планировавших военные действия в мае-июне 1967 года, не мог предвидеть мощный превентивный израильский удар, который в первые же часы кампании определил исход Шестидневной воины. Дополнительную психологическую поддержку арабы черпали в развитии событий на международной арене. Израиль обращался к США, западноевропейским государствам и в ООН с отчаянными просьбами положить конец арабской блокаде – ответом на все эти просьбы было красноречивое молчание.

Когда Насер перекрыл Тиранские проливы, Израиль обратился к США с требованием выполнить американские обязательства, на основании которых ЦАХАЛ покинул в 1956 году Синайский полуостров (эти обязательства гарантировали Израилю свободу судоходства в районе Тиранских проливов). В Вашингтоне правила тогда чрезвычайно дружественная Израилю администрация. Президент Линдон Джонсон, заместитель госсекретаря Юджин Ростоу, представитель США в ООН Артур Гольдберг все эти официальные лица явно симпатизировали еврейскому государству. Однако даже дружественная администрация Джонсона не рискнула открыто вступиться за Израиль. Из Вашингтона ответили, что там не могут найти копию обязательств 1956 года…[227].

Петля затягивалась, и хотя общественное мнение Запада было всецело на стороне Израиля, демократические правительства пребывали в бездействии. Израиль остался в полном одиночестве перед лицом глобальной арабской угрозы. В стране царила атмосфера мрачного ожидания. Последний военный конфликт, пережитый Израилем, имел место 11 лет назад. Синайская кампания 1956 года оставила в моей детской памяти острые, но совсем не тягостные воспоминания: как и другое дети, я заклеивал оконные стекла бумажными лентами на случай бомбежки и артобстрела.

Более всего мне запомнилось, как в наш иерусалимский квартал стремительно въехал армейский джип, засыпанный изнутри песком пустыни. Из машины выскочил военный в запыленной форме, отец жившего по соседству мальчика. Он протянул нам плитки египетского шоколада, привезенные из только что занятого Эль-Ариша. "Берите, это я для вас купил", – сказал он, подчеркнуто выделив слово "купил". И мы поняли, что он действительно купил шоколад, а не отобрал у кого-то силой.

В 1956 году арабы не напали на наши города, но теперь, одиннадцать лет спустя, окна были снова заклеены бумажными лентами. Никому эта мера не казалась излишней – Израиль стоял перед лицом реальной угрозы. Утром 5 июня я проснулся от доносившегося с улицы оглушительного грохота. Выскочив на крышу, я завороженно смотрел на близкие взрывы. Иорданская артиллерия обстреливала Иерусалим. Большая часть снарядов взрывалась на открытой местности, но кое-где пострадали жилые здания. 20 человек погибли, сотни иерусалимцев получили ранения. Здания Кнессета и Израильского музея также находились под прицельным огнем, но, к счастью, остались неповрежденными.

Зрелище было новым для меня. Мне было восемнадцать лет, последние три года я провел в американском колледже в Филадельфии, где мой отец, занимался историческими исследованиями. В конце мая, когда намерение арабов начать войну стало очевидным, я досрочно сдал экзамены и поехал в Израиль. Мои родители не пытались меня удержать. Они только спросили: "Ты уверен, что будет война?" Я ответил, что уверен, и добавил: "Хочу увидеть Йони до того, как она начнется". Больше меня ни о чем не спрашивали.

Когда вечером 1 июня наш самолет приземлился в аэропорту Лода, летное поле было погружено в кромешную тьму. Проведя ночь в затемненном Иерусалиме, я отправился на поиски брата. Йони был старше меня на 3 года. Всего несколько месяцев назад он демобилизовался из армии, но в конце мая его призвали на резервистскую службу – он был офицером парашютно-десантных войск. Где его искать? По неофициальным каналам мне удалось выведать, что 80-я десантная бригада сосредоточена в окрестностях Рамле. Мне посоветовали искать десантников-резервистов в пригородных садах. Но и это была непростая задача: в окрестностях Рамле много садов, и там легко спрятать целую бригаду.

В тенистой роще, расположенной у шоссе Рамле-Гедера, я встретил нескольких резервистов, варивших кофе на самодельном примусе. Всем им было за тридцать, и мне они показались ужасно старыми. "Такие люди должны оставаться дома, им нечего делать на войне", – подумал я. На мой вопрос о Йони один из солдат ответил, почесав в затылке: "А, этот мальчишка… Поищи его в следующей роще". Я продолжил поиски, и неожиданно наткнулся на Йони, удивленно уставившегося на меня. Мы кинулись навстречу друг другу. Когда мы наконец уселись за кофе, я не мог не спросить брата, как он оценивает сложившуюся ситуацию. "Мы победим, – ответил он без колебаний. – У нас просто нет иного выхода".

В следующий раз я увидел брата десять дней спустя, на госпитальной койке в Цфате. Его подразделение высадилось в районе Ум-Катеф, за передовыми египетскими линиями. Десантники уничтожили артиллерийские позиции противника и расчистили дорогу наступающим израильским танкам. С Синая его часть перебросили к подножию Голанских высот, и Йони довелось принять участие в штурме сирийских укреплений, нависавших над Кинеретом и долиной Иордана.

За три часа до прекращения огня Йони вел отделение из трех человек на сбор разведывательных данных - дело было в районе сирийского аванпоста Джелабина. Внезапно раздалась пулеметная очередь. Солдату, шедшему рядом с Йони, пуля попала в шею. Когда мой брат склонился над раненым, сирийская пуля попала ему в локоть, задев нерв и вызвав ужасную боль. Позднее он рассказывал, что отползая к израильским позициям по простреливаемому полю, он впервые почувствовал приближение смерти. Когда Йони добрался до своих, его спросили, сможет ли он сам дойти до полевого госпиталя. "Конечно", ответил он и упал без сознания.

Теперь в Цфате, через сутки после окончания войны, я нашел его в переполненном ортопедическом отделении госпиталя. Йони лежал на угловой койке, его рука была в гипсе. В своей палате он был единственным пациентом, которому ничего не ампутировали. "Видишь, – сказал он с грустью в голосе, я же говорил тебе, что мы победим".

777 израильских солдат погибли за шесть дней ожесточенных сражений. ЦАХАЛ одержал блестящую победу над арабскими армиями. Король Хусейн лишился всех территорий, захваченных Иорданией в 1948 году, Иудея, Самария и Восточный Иерусалим оказались под израильским контролем. Сирия потеряла Голанские высоты, а Египет был вынужден отступить из сектора Газы и с Синайского полуострова. Израиль, вступивший в войну, будучи крошечным государством, обрел теперь солидные географические контуры (см. карту 7).

Граница, проходившая ранее в 16 км от моря, отодвинулась на 50 км к востоку – до реки Иордан. Синай превратился в огромную буферную зону, отделяющую Израиль от Египта; кроме того, нефтяные залежи полуострова обеспечили большую часть израильских потребностей в топливе. На Голанских высотах ситуация изменилась кардинальным образом: теперь израильтяне взирали на сирийские позиции сверху вниз.

Накануне Шестидневной войны арабы в последний раз единодушно завили о своей истинной цели – уничтожении Израиля. Они, конечно, не ожидали, что Израиль решится нанести столь мощный превентивный удар. В первые три часа войны израильские ВВС разбомбили египетские аэродромы; египетская военная авиация – костяк общеарабской воздушной мощи – была уничтожена. В тот же день Израиль уничтожил ВВС Сирии и Иордании уже после того, как вооруженные силы этих государств начали боевые действия. Израильские бронетанковые войска обеспечили себе полную свободу наземного маневра при надежном прикрытии с воздуха. Эта комбинация сокрушительна во всякой войне, но особенно при ведении боевых действий в пустыне. В свою следующую войну Израиль уже не располагал столь значительным преимуществом.

Израильские войска на сирийской и иорданской границах не открывали огня до тех пор, пока противник не атаковал их. 5 июня сирийские ВВС подвергли бомбардировке израильский военный аэродром в районе Мегидо, а также другие объекты в Хайфе и Тверии. Сирийская артиллерия, расположенная на Голанских высотах, приступила к интенсивному обстрелу израильских позиций. На иорданском фронте боевые действия начались после того, как Иордания осуществила очень мощный артобстрел израильских объектов вдоль всей линии границы[228].

Так что мой собеседник из британского МИДа был не совсем прав, утверждая, что Шестидневная война была начата Израилем. Можно говорить о том, что Израиль начал боевые действия против Египта, но эта страна фактически объявила Израилю войну, перекрыв Тиранские проливы. Поставленный перед выбором – устранить военную угрозу или быть сброшенным в море Израиль предпочел остаться в живых. Решившись нанести превентивный удар противнику, еврейское государство избежало печальной участи, уготованной ему арабами.

Настроение тех дней передает анекдот, который рассказывали друг другу израильские солдаты в томительный период предвоенного ожидания. Йони привел его в письме, написанном в садах Рамле 27 мая 1967 года, за неделю до начала войны: "Мы сидим и ждем. Чего ждем? Это как в анекдоте: англичанин, американец и израильтянин были захвачены племенем каннибалов. Когда их уже собирались бросить в котел, каждому из них разрешили высказать последнее желание. Англичанин попросил виски и трубку – ему их дали. Американец попросил бифштекс и получил его. Израильтянин же попросил вождя племени: дать ему хороший пинок в зад. Вождь отказался, но после долгих уговоров он согласился исполнить последнюю волю обреченного. Получив пинок, израильтянин извлек откуда-то пистолет и перестрелял всех каннибалов. Американец и англичанин спросили его: "Если все это время у тебя был пистолет, то почему ты не убил их раньше?" "Вы с ума сошли! – отвечал израильтянин. Ведь ООН объявила бы меня агрессором"[229].

Увы, ООН и большинство стран мира повели себя в полном соответствии с опасениями незадачливого израильтянина из армейского анекдота. Объединенные Нации осудили Израиль за его отказ свариться в арабском котле. Это произошло не сразу: сначала Совет Безопасности, где США пользуются правом вето, принимал относительно сбалансированные резолюции, призывающие участников конфликта к мирным переговорам. Но совсем иная ситуация сложилась на Генеральной Ассамблее ООН, где опозоренные поражением арабские страны могли дать волю своей бессильной злобе.

У Советского Союза и его сателлитов были собственные причины для нападок на Израиль. И поскольку Израиль "вторгся в Африку" (Синайский полуостров), у арабов появилась возможность объявить его не просто агрессором, а неоколониальной империалистической державой.


***


Почти все страны советского блока и Третьего мира разорвали дипломатические отношения с Израилем и осудили его как новоявленного агрессора. Китай охарактеризовал происшедшее следующим образом:

"Еще одно ужасающее преступление против арабского народа, совершенное американским империализмом через его послушное орудие – Израиль; грубая провокация против народов Азии, Африки и всего прочего мира"[230].

Пакистан утверждал, что это была "гнусная и неприкрытая агрессия… против территориальной целостности Объединенной Арабской Республики и выступивших на ее стороне арабских государств… Израиль – незаконнорожденное чадо империализма, появившееся на свет благодаря обману и насилию"[231]. В Болгарии почувствовали, что "агрессивные авантюры Израиля вызывают отвращение и тревогу мирового общественного мнения"[232]. А Москва, которая спровоцировала войну 1967 года, предоставив арабам заведомо ложную разведывательную информацию, лицемерно вещала миру:

"Ввиду продолжающейся израильской агрессии против арабских государств и грубого попрания Израилем резолюций Совета Безопасности, советское правительство решило разорвать дипломатические отношения с этой страной"[233].

Такая реакция международного сообщества на оборонительную акцию Израиля уже сама по себе явилась крупным успехом арабской пропаганды. Однако арабы поняли, что им не обойтись громогласными декларациями стран советского блока и Третьего мира. Опомнившись от первоначального шока, арабские лидеры решили подвергнуть пересмотру свою тактику борьбы с Израилем. Стратегически важные территории были утрачены, и теперь нельзя было надеяться на достижение легкой военной победы над еврейским государством; поэтому прежде всего следовало вернуть Израиль к уязвимым границам, существовавшим накануне Шестидневной войны. Для достижения этой цели было необходимо организовать невыносимое политическое давление на Израиль, а такое давление могло исходить только со стороны Запада. Таким образом, перед арабами встала новая задача: снискать поддержку западного общественного мнения.


“Новый подход” арабов: Израиль – агрессор! (превращение следствия в причину)

Завоевать симпатии западной общественности можно было лишь с помощью длительной, изощренной и всеохватывающей пропагандистской кампании. Арабская пропаганда могла рассчитывать на успех только в том случае, если ее тезисы будут соответствовать ценностям Запада. Для этого следовало скрыть истинную суть арабо-израильского конфликта, представив его в самом благоприятном для арабов свете.

Прежде всего, арабы должны были отказаться от тех формулировок, которые были приняты в их пропаганде до Шестидневной войны. Рассуждения о необходимости "сбросить Израиль в море" не могли оказать желаемого воздействия на общественное мнение Запада.

Арабам следовало найти новые доводы для оправдания своей беспредельной ненависти к Израилю – одним из них стало осуждение "израильской агрессии". Что могло лучше подтвердить агрессивный характер войны 1967 года, нежели тот очевидный факт, что ее результатом стало увеличение территории Израиля?

Земли, служившие плацдармом арабской агрессии против Израиля и утраченные арабами в ходе развязанной ими агрессивной войны, стали символом "израильского экспансионизма". Следствие Шестидневной войны было представлено в виде ее причины.

Арабские лидеры потребовали, чтобы утраченные территории были им немедленно возвращены. По меньшей мере, странно, что им удалось убедить столь многих людей в справедливости этого требования. Никогда ранее государства, потерявшие часть своей территории в развязанных ими же захватнических войнах, не могли так быстро представить себя невинными жертвами агрессии. После Второй мировой войны такого не могли себе позволить ни Германия, ни Япония, ни Италия. Невозможно отыскать прецедент попытки разгромленного агрессора выступать с какими бы то ни было требованиями, тем более – с требованиями о возвращении территорий, служивших плацдармом агрессии.

Широкая международная поддержка арабского требования о возвращении Иудеи, Самарии и Газы основывалась на Хартии ООН, содержащей принцип недопустимости насильственного присвоения чужой территории[234]. Однако есть немалая доля лицемерия в том, что на этот принцип благочестиво ссылаются государства, которые совсем недавно осуществляли обширные территориальные захваты. Когда речь заходит об их собственных интересах, эти государства не спешат каяться в былых своих прегрешениях. И если возникает необходимость, они без колебаний применяют силу для того, чтобы удержать завоеванные и аннексированные ими территории.

Однако установление израильского контроля над Иудеей, Самарией и Газой качественно отличается от всех иных известных территориальных захватов, в том числе – от американских завоеваний в Мексике, определивших сегодняшнюю сухопутную границу Соединенных Штатов. Израиль никогда не начинал войну с целью захвата территории; он был вынужден вести оборонительные войны против арабских режимов, идеология которых требовала его уничтожения.

Фактом первостепенной важности является то, что все земли, занятые Израилем в ходе Шестидневной войны – Голанское плато, горные цепи Иудеи и Самарии, сектор Газы и Синайский полуостров – использовались арабскими государствами в качестве плацдармов агрессии и террора. Сирия использовала свой контроль над Голанами для того, чтобы лишить Израиль водных ресурсов. Египет ввел на Синай огромную армию, открыто заявляя о своем намерении напасть на Израиль.

При таких обстоятельствах использование силы для захвата территорий подобно действиям человека, вырвавшего пистолет из рук преступника, который до того уже успел выстрелить в него несколько раз. Государства, бывшие жертвами агрессии, имеют законное право защищать себя от потенциального нападения.

Этот принцип всегда признавался в международных отношениях – даже в тех случаях, когда опасность, угрожавшая потенциальной жертве агрессии, была значительно меньше той, с которой столкнулся Израиль. После Второй мировой войны США в течение 30 лет удерживали остров Окинава, расположенный в 13.000 км от берегов Калифорнии, дабы защитить себя от повторной японской агрессии. Советский Союз почти 50 лет держал свои войска в Восточной Германии, Польше, Венгрии и Румынии, аргументируя это необходимостью защитить свою территорию от повторной германской агрессии и Соединенные Штаты не оспаривали правомерность подобной аргументации. При этом необходимо помнить, что после окончания Второй мировой войны Германия и Япония лежали в руинах; они были разоружены и находились под военным контролем стран-победительниц. Угроза повторной агрессии со стороны этих государств носила крайне гипотетический характер, и тем не менее, СССР и США желали избежать даже самого минимального риска ведь они оказались в прошлом жертвами агрессии.

Сравним приведенные примеры с той ситуацией, в которой находится Государство Израиль. Иудея и Самария, историческая родина еврейского народа, – расположены не за морем и не за горами, но в нескольких метрах от Иерусалима и в считанных километрах от Тель-Авива. Арабские соседи Израиля продолжают вооружаться лихорадочными темпами; одно из соседних государств даже не считает нужным скрывать, что оно намерено использовать территорию, которая будет ему возвращена, для новой агрессии против Израиля.

Миф об "экспансионистских устремлениях" Израиля продолжает существовать, хотя в 1979 году, в рамках Кемп-Дэвидского мирного соглашения, Израиль отказался от 91% территории, занятой им в ходе оборонительной Шестидневной войны. Синайский полуостров был возвращен Египту после того, как Израиль вложил миллиарды долларов в его развитие, в том числе – в разработку находящихся на Синае нефтяных месторождений. За всю предшествующую историю человечества не было ни одного победителя, который вел бы себя подобным образом. Какая другая нация отказалась бы от собственных источников энергии ради достижения мира?


***


“Проблема беженцев” – в чем ее суть и откуда она взялась?

Ясно, что каким бы ни было негодование арабских лидеров в связи с потерей территорий в 1967 году, сама по себе эта потеря не могла быть причиной конфликта, который начался значительно раньше. Если не потеря территорий, то, может быть, причиной арабо-израильского конфликта были палестинские беженцы? Действительно, до 1967 года именно "проблема беженцев" была постоянным рефреном арабского хора, декларирующего свою ненависть к Израилю. Но в 1948 году, когда арабские армии начали войну на уничтожение только что образованного еврейского государства, этой проблемы еще не существовало.

В тот самый день, когда армии пяти арабских стран вторглись на территорию Эрец-Исраэль, генеральный секретарь Лиги арабских государств Аззам Паха заявил:

"Это будет война на истребление. Это будет грандиозное избиение, о котором станут говорить так же, как говорят о вторжении монголов и о крестовых походах"[235].

В Хайфе, Тверии и некоторых других населенных пунктах евреи уговаривали своих арабских соседей оставаться на местах и не поддаваться панике; эти попытки отражены в документах британской администрации и засвидетельствованы западными журналистами. В некоторых других местах арабские жители покинули свои дома при приближении ЦАХАЛа, однако бегство подавляющего большинства арабов нельзя представить как результат насильственной депортации. Между тем именно арабские правительства призывали палестинских арабов покинуть свои города и деревни с тем, чтобы обеспечить полную свободу действий победоносным армиям, вторгшимся на территорию Израиля.

Это не мешает арабской пропаганде муссировать лживую версию, согласно которой полмиллиона арабов были изгнаны Израилем из своих домов в ходе Войны за независимость. Со временем эта версия была усвоена общественным мнением Запада, однако сразу же после войны 1948 года арабские деятели весьма откровенно высказывались о причинах, вызвавших появление проблемы палестинских беженцев. Так например, в феврале 1949 года иорданская газета "Фаластын" писала:

"Арабские государства призывали палестинских арабов покинуть свои дома, чтобы не оказаться под ударами наступавших арабских армий"[236].

В июне 1951 года выходящая в Нью-Йорке ливанская газета "Аль-Хода" свидетельствовала:

"Генеральный секретарь Лиги арабских государств Аззам Паха убеждал арабов в том, что оккупация Палестины и Тель-Авива будет не сложнее военной прогулки… Арабам Палестины был дан братский совет покинуть свою землю, свои дома, оставить свою собственность и на время поселиться в соседних странах, чтобы огонь вторгающихся арабских армий не задел их случайно"[237].

В 1959 году иорданская ежедневная газета "Аль-Дифаа" опубликовала свидетельство одного из беженцев:

"Арабские правительства сказали нам: уйдите, чтобы мы могли войти. Мы ушли, но они не вошли"[238].

И даже в 1963 году каирская газета "Ахбар Оль-Пум" смогла написать следующее:

"Наступало 15 мая… В тот день муфтий Иерусалима призвал арабов Палестины покинуть свою страну, поскольку арабские армии готовы были вторгнуться и развернуть на территории страны широкомасштабные боевые действия"[239].

Арабские лидеры предпочли забыть эту главу истории Ближнего Востока. Более того – они "переписали" ее заново таким образом, чтобы снять с себя ответственность за появление проблемы беженцев и переложить вину на Израиль. В данном случае так же, как и в случае с территориями, занятыми Израилем в 1967 году, – арабская пропаганда представляет следствие войны в качестве ее причины.

Но этот подлог мог обеспечить агрессивной арабской риторике необходимый нравственный вес только в том случае, если беженцы будут вечно оставаться беженцами несчастными, обделенными, бесприютными. Люди, не сведущие в истории Ближнего Востока, бывают поражены, узнав, что ООП и некоторые арабские правительства целенаправленно чинят препятствия палестинцам, желающим покинуть лагеря беженцев. Для ООП обитатели лагерей всегда представляли собой золотоносную жилу: как в плане пропагандистских возможностей, так и в качестве неистощимого резервуара для рекрутирования новых бойцов. В случае необходимости ООП не останавливалась перед применением силы для того, чтобы сохранить лагеря нетронутыми, а проблему беженцев – нерешенной. К сожалению, западная пресса не уделяет достаточного внимания этим циничным манипуляциям.

Упорный отказ арабских правителей решить проблему беженцев имеет трагические последствия для многих тысяч людей. Это особенно возмутительно, учитывая, что решение данной проблемы было и остается вовсе не сложным. Более 50 миллионов человек оказались на положении беженцев после Второй мировой войны в разных концах света, и почти все они были благополучно обустроены на новых местах[240]. Даже Израиль, население которого составляло в 1948 году всего 650.000 человек и экономика которого была перегружена непосильным военным бременем, сумел успешно абсорбировать 800.000 еврейских беженцев из арабских стран. Израиль, разумеется, не запирал новоприбывших в лагерях беженцев; напротив, было сделано все возможное для того, чтобы обеспечить их скорейшую интеграцию в израильском обществе.

Тот факт, что 50 миллионов арабов (совокупное население арабских стран в 1948 году) не смогли абсорбировать 650.000 палестинских беженцев несмотря на огромные доходы от торговли нефтью, является красноречивым доказательством циничного намерения использовать этих беженцев в качестве козырной политической карты.

Арабским режимам было нужно, чтобы беженцы превратились в символ и инструмент борьбы против Израиля. Как заметил д-р Ильфан Риз, консультант по делам беженцев при Всемирном совете церквей:

"Проблема арабских беженцев является самой простой из всех проблем, связанных с появлением беженцев в результате той или иной войны. По вере, языку, национальности и социальной организации арабские беженцы ничем не отличаются от своих собратьев в тех странах, которые их приняли"[241].

Действительно, после 1948 года иностранные специалисты, стремившиеся решить проблему палестинских беженцев, подчеркивали, что интеграция этих беженцев в арабских странах могла бы быть легкой и естественной. Так, комиссия конгресса США, посланная в 1953 году для изучения положения палестинских беженцев, докладывала:

"Со статусом беженцев как особой группы населения, находящейся под опекой ООН, необходимо покончить как можно скорее. Нашей целью должно стать скорейшее превращение беженцев в полноценных граждан арабских стран"[242].

В исследовательском отчете британского института "Chatham House" за 1949 год отмечалось, что при международной финансовой поддержке подавляющее большинство арабских беженцев может быть абсорбировано в Ираке и Сирии, поскольку в обеих этих странах имеются миллионы акров необрабатываемой земли, годной для ведения сельского хозяйства[243]. А в 1951 году исследователи "Консультативного совета по вопросам международного развития" заключили, что всех арабских беженцев вполне может принять один только Ирак[244].

И все же реальные условия, о которых говорил д-р Риз, оказались сильнее последовательной арабской политики, направленной на предотвращение гуманного решения проблемы беженцев. Со временем многие палестинские беженцы интегрировались в систему экономических и социальных отношений в тех арабских странах, где они нашли негостеприимный приют после Войны за независимость. Большинство беженцев живет в собственных домах, многие из них являются полноправными гражданами в Иордании. Сходным образом и большинство арабов в Иудее и Самарии также не являются бездомными беженцами; они имеют иорданское гражданство и живут в тех самых домах, в которых они жили до основания Израиля. Число действительных беженцев, живущих под израильской юрисдикцией, не превышает 500.000 человек. Некоторые из них живут в Иудее и Самарии, но большинство в Газе (при этом большинство жителей сектора Газы не является беженцами). Все попытки Израиля закрыть лагеря беженцев и обустроить их жителей наталкивались на упорное противодействие ООП и арабского мира.

Серьезная проблема, связанная с подлинным лицом палестинской "бездомности", возникла сразу же после войны в Персидском заливе, когда Кувейт депортировал сотни тысяч палестинцев в отместку за содействие Саддаму Хусейну. Более 300.000 кувейтцев палестинского происхождения были изгнаны из страны (то было самое крупное насильственное переселение палестинских арабов). Почти все они отправились в Иорданию, которая приняла их как своих граждан. И если подобное число палестинцев остается на положении беженцев в Иудее, Самарии и Газе, то это потому, что политическое давление со стороны арабского мира и террор ООП препятствуют их социальной интеграции. Тем не менее, проблема беженцев по-прежнему остается пропагандистским оружием арабов в их борьбе против Израиля.


Обновление демагогии – “Право палестинского народа на самоопределение”

Со временем, однако, арабские пропагандисты поняли, что даже самое мощное оружие теряет свою действенность, если его не совершенствовать. Таким образом, своевременное обновление демагогического арсенала является насущной необходимостью. Многократно повторяемые тезисы об "узурпированных территориях" и о "бездомных палестинских беженцах" стали приедаться. Осведомленная аудитория на Западе не желала более довольствоваться этими лозунгами, и арабам пришлось выдвинуть новый аргумент: право палестинского народа на самоопределение. Интересно отметить, что о палестинском самоопределении арабы заговорили только после своего поражения в Шестидневной войне. В течение 19 лет Иордания правила в Иудее и Самарии, и за все это время ни один арабский деятель не заикнулся о праве палестинцев на создание собственного государства (то же самое касается египетского правления в секторе Газы). Когда до 1967 года арабские лидеры говорили о "правах палестинцев", они подразумевали право на возвращение в пределы Государства Израиль в Хайфу, Яффо и Акко. Смысл этого требования был очевиден: для того, чтобы реализовать "права палестинцев", необходимо уничтожить еврейское государство.

Как это ни смешно, но в годы британского мандата именно евреи Эрец-Исраэль именовали себя палестинцами. "Palestine Post" была еврейской газетой, а Палестинский филармонический оркестр – еврейским коллективом. Англичане называли палестинцами солдат, служивших в Еврейской бригаде в составе британской армии. Разумеется, рядом с "палестинскими евреями" жили в Эрец-Исраэль "палестинские арабы", но в те времена арабские жители страны еще не размахивали собственным национальным знаменем. Напротив, они всячески подчеркивали свою принадлежность к "великой арабской нации".

Самоидентификация палестинских арабов в рамках единой арабской нации не претерпела существенных изменений за прошедшие десятилетия. Глава Организации освобождения Палестины Ясер Арафат говорил в прошлом:

"Вопрос о границах нас не интересует. Палестина – это малая капля в великом арабском океане… Мы принадлежим к великой арабской нации, владения которой простираются от Атлантического океана до Красного моря и далее"[245].

Зухир Мухсейн, член исполкома ООП, выступал с аналогичными утверждениями:

"Нет большого различия между иорданцами, палестинцами, сирийцами и ливанцами. Все мы принадлежим к одному народу"[246].

Но вскоре после Шестидневкой войны арабский мир заговорил о палестинском народе, как будто новая нация родилась в одночасье, благодаря установлению израильского контроля над Иудеей, Самарией и Газой.

Появление новой нации всегда является результатом сложного исторического процесса. Развитие обособленного национального самосознания происходит в силу действия многих факторов, в числе которых можно назвать формирование языка, культуры, религии, общность исторического опыта. Но предположим, что палестинцы совершили гигантский скачок и в считанные годы проделали путь, на который у других народов уходят многие столетия. Допустим также, что они достойны теперь права на национальное самоопределение. Но где оно может быть реализовано? Что такое палестинский народ и где его родина? Интересно услышать, что думают на этот счет арабские лидеры, в том числе – лидеры самих палестинцев.

ООП является главным носителем идеи палестинского самоопределения. Начиная с 1964 года, эта организация неоднократно утверждала, что ее целью является создание палестинского государства на всей территории Эрец-Исраэль, то есть на территории Государства Израиль и Хашимитского королевства Иордания. Это положение неоднократно подчеркивалось в официальных документах ООП, в том числе – в решениях 8-й конференции Палестинского национального совета (1971 г.):

"Поднимая лозунг освобождения Палестины… палестинская революция не намеревается отделить Восточный берег Иордана от Западного; мы не верим также в возможность отделить борьбу палестинского народа от борьбы народных масс в Иордании"[247].

В силу определенного сближения – или, по крайней мере, политического перемирия – между ООП и Иорданией, палестинские лидеры не оглашают в последнее время своих намерений относительно хашимитского режима в этой стране. Но их прежние декларации однозначно указывают на истинную цель ООП. В 1967 году представитель ООП Шафик эль-Хут заявил:

"Иордания, так же, как и Израиль, является неотъемлемой частью Палестины."[248].

В 1974 году Ясер Арафат выступил на Генеральной Ассамблее ООН со следующим красноречивым заявлением:

"Иордания наша, Палестина наша, и мы построим свое национальное государство на всей этой территории"[249].

Можно было бы ожидать, что иорданцы будут оспаривать попытки отождествить их страну с Палестиной, но они не делали этого в течение многих лет. В 1970 году наследный принц Хасан заявил, обращаясь к депутатам иорданского парламента:

"Палестина это Иордания, а Иордания это Палестина. Существует один народ и одна страна, с одной историей и одно судьбой"[250].

Король Хусейн заявил в 1977 году в интервью египетскому телевидению:

"Два народа в действительности представляют собой один. Это факт"[251].

В 1981 году он же сказал в интервью арабской газете, издающейся в Париже:

"Правда состоит в том, что Иордания – это Палестина, а Палестина – это Иордания"[252].

В 1984 году Хусейн говорит корреспонденту кувейтской газеты "Эль-Анба":

"Иордания это Палестина… иорданцы и палестинцы должны… понять, что у них одна судьба"[253].

В 1988 году Абу-Ияад подтвердил традиционную точку зрения ООП:

"Мы настаиваем на конфедерации палестинского государства с Иорданией, поскольку мы – один народ"[254].

В последние годы король Хусейн и представители ООП несколько изменили тон своих заявлений по данному поводу, поскольку, в противном случае, они неизбежно оказались бы в конфликте между собой – кто будет править в Восточной Палестине, то есть в Иордании? Но шепотом или в полный голос арабы утверждают одно и то же: территория, которую палестинцы объявляют своей родиной, полностью совпадает с подмандатной Палестиной в границах, определенных Лигой Наций. Эта территория включает как Государство Израиль, так и Иорданию. Смешно говорить о том, что два араба, один из которых живет к востоку от Иордана, а другой к западу, принадлежит к двум разным народам – несмотря на общность языка, культуры и религии. Во многих случаях речь идет о членах одной и той же семьи, о детях одних и тех же родителей о братьях в биологическом, а не национальном смысле этого слова. Эту истину признают как лидеры ООП, так и правители Иордании.

Тот, кто принимает существование палестинского народа в качестве безусловного факта, должен спросить: сколько имеется палестинских народов? Следует ли говорить о "западном палестинском народе" и о "восточном палестинском народе"? И сколько арабских государств следует создать в Эрец-Исраэль для того, чтобы все "палестинские народы" реализовали наконец свое право на самоопределение?

Нет никакого сомнения в том, что на территории бывшей подмандатной Палестины проживает две национальные группы: евреи и арабы. На этой территории существует два национальных государства Израиль и Иордания. В арабском государстве Иордании, насчитывающем 3 миллиона граждан, нет ни одного еврейского жителя, поскольку все евреи, оказавшиеся под властью иорданского правительства, были депортированы в 1948 году. При этом Иордания занимает четыре пятых территории, выделенной Лигой Наций для создания еврейского национального дома.

В Израиле проживает около 5,5 миллиона человек, при этом арабские жители составляют более шестой части общего населения страны. На территории, расположенной между Израилем и Иорданией, то есть в Иудее, Самарии и Восточном Иерусалиме, проживает 1,15 миллиона арабов и более 250.000 евреев (еще 750.000 арабов живет в секторе Газы).

Понятно поэтому, что требование права на самоопределение, исходящее из уст палестинских арабов, абсолютно лживо и необоснованно. Жители Иордании являются палестинскими арабами, и дед нынешнего правителя этой страны король Абдалла намеревался назвать свое государство Хашимитским королевством Палестина. В населении Иордании абсолютное большинство составляют семьи, происходящие с западного (израильского) берега реки Иордан. Тот факт, что часть палестинских арабов переселилась в 1948 году в восточную часть Палестины, не достаточен для того, чтобы утверждать, что палестинский народ не имеет собственного государства и не может реализовать свое право на самоопределение.

Большинство палестинских арабов проживает сегодня на территории подмандатной Палестины. Значительная их часть выражает удовлетворение существующим положением вещей, при котором в Иордании правит хашимитская династия. Это, разумеется, удобно и для Израиля. Нет необходимости "превращать" Иорданию в палестинское государство – оно изначально является таковым. Так называемая "палестинская проблема" может быть решена в рамках двух суверенных государств, Израиля и Иордании без создания третьего государства, искусственного и нестабильного. Требование о создании дополнительного палестинского государства в Иудее и Самарии (22-го по счету арабского государства – это всего лишь способ вернуть Израиль к уязвимым границам 1949-67 гг. Нет никаких оснований для того, чтобы Израиль отказался от того немногого, что досталось ему из территории подмандатной Палестины, обещанной ему Лигой Наций.


***


Истинная причина конфликта

Арабо-израильский конфликт коренится не в вопросе о территориях, перешедших к Израилю в 1967 году, не в проблеме беженцев, возникшей в результате арабской агрессии 1948 года, и не в "узурпации права на самоопределение" палестинцев.

Истинной причиной конфликта является упорный отказ арабов признать право Израиля на существование в любых границах.

Тактические приемы арабской пропаганды направлены исключительно против Израиля, поэтому они снискали поддержку многих правительств. Однако, рано или поздно, государства мира должны будут дать себе отчет в том, насколько последовательно они готовы защищать арабские лозунги, и в особенности ту извращенную интерпретацию, которую дают арабы принципу самоопределения.


“Палестинский принцип”

Арабская кампания против Израиля выработала то, что я называю "палестинским принципом", согласно которому любое национальное меньшинство, не желая оставаться меньшинством в своей стране, может перестать им быть. Следует подчеркнуть, что арабы вовсе не требуют гражданских прав для палестинского населения Иудеи, Самарии и Газы. Если бы арабское требование было таковым, то Израиль мог бы аннексировать контролируемые территории, предоставив свое гражданство их жителям. Еще более приемлемый вариант – предоставление арабам Иудеи и Самарии статуса постоянных жителей с иностранным (иорданским) гражданством; этот статус обеспечивает его обладателям в Израиле всю полноту индивидуальных прав.

ООП и большинство арабских правительств категорически отвергают обе эти возможности. Они отказываются рассматривать любой вариант урегулирования, при котором арабские жители Иудеи и Самарии будут проживать в израильском государстве, даже при условии полного личного равноправия. Гражданские права их не интересуют; арабы требуют национальных прав на территории Иудеи, Самарии и Газы – требуют создания еще одного арабского государства, еще одной арабской армии. Им недостаточно того, что на большей части территории Эрец-Исраэль существует палестинское государство Иордания. Они требуют, чтобы еще одно государство было создано для палестинцев в Иудее и Самарии, на крошечной территории – 90 км с севера на юг и около 45 км с запада на восток.

К каким результатам может привести "палестинский принцип" в посткоммунистическом мире? В начале этой книги я описал, как сегодня международное сообщество возвращается к идеям Версаля, пытаясь выработать политические принципы предоставления суверенитета национальным и этническим группам. В свое время президент Вудро Вильсон надеялся, что Версальские соглашения обеспечат каждой нации собственное государство (эта надежда не везде была реализована в равной мере). Но ни Вильсон, ни другие архитекторы Версаля не утверждали, что каждое национальное меньшинство получит право на создание собственного государства, дополнительно к уже существующему государству, где представители данной национальной группы составляют большинство. Так, например, обсуждая право еврейского народа на создание собственного государства в Эрец-Исраэль, участники Версальской конференции исключали возможность того, что евреи потребуют права на самоопределение в других странах, где они составляют значительную часть местного населения.

Для того, чтобы продемонстрировать абсурдность палестинских притязаний, можно привести убедительные примеры из сегодняшней национальной практики. Ни у кого не вызывает сомнения право литовцев на создание собственного независимого государства, или, иными словами, право Литвы на отделение от России. Но может ли претендовать на создание своего государства русское меньшинство в Литве? Ни один здравомыслящий человек не поддержит такое требование, поскольку русские уже располагают собственным государством в России. Точно так же чехи и словаки могут жить в одной стране или разделиться на два отдельных государства, но венгерское меньшинство в Словакии не может требовать права на самоопределение, поскольку у венгров уже имеется собственное государство – Венгрия.

Во многих странах Восточной Европы имеются значительные национальные и этнические меньшинства, такая же ситуация существуют в некоторых странах Запада, в республиках бывшего Советского Союза, в государствах Азии и Африки. Следует ли признать за каждым национальным меньшинством в этих странах право на самоопределение? От этого кошмара не застрахованы даже Соединенные Штаты. Не исключено, что в течение одного-двух десятилетий в некоторых районах на юго-запале США образуется испаноязычное большинство (к этому может привести постоянная иммиграция из Мексики). Среди испаноязычных граждан могут появиться лидеры, готовые использовать "палестинский принцип" в собственных интересах: они потребуют не равноправия перед законом, а права на создание собственного государства в тех районах, где испаноязычные жители составляют большинство. Это требование будет обосновано еще и тем, что соответствующие районы принадлежали ранее Мексике и были завоеваны Соединенными Штатами в 1848 году.

Можно предположить, что американцы ответят на это требование следующим образом: "У вас уже имеется собственное государство – Мексика. В США вы можете требовать полного гражданского равноправия, но национальных прав мы за вами не признаем. Мы не дадим создать на нашей территории вторую Мексику". (Точно так же Израиль должен ответить на требование самоопределения, исходящее от палестинцев: "У вас уже имеется собственное государство Иордания"). И если сегодня это сравнение кажется несколько натянутым, то в будущем оно может оказаться весьма вероятным, особенно если "палестинский принцип" докажет свою действенность в иных регионах мира.

По иронии судьбы неизбежным следствием "палестинского принципа" явится пренебрежение к правам национальных меньшинств во всем мире. Если каждое меньшинство сулит угрозу целостности и жизнеспособности того государства, в котором оно проживает, то представители доминантной национальной группы изыскивают пути для подавления и ликвидации национальных меньшинств в пределах своих границ. К чему это может привести, мы наблюдаем сегодня в бывшей Югославии, где участники конфликта осуществляют "этническую чистку" на территории тех районов, где они составляют большинство. Если каждое меньшинство имеет право на отделение и создание собственного государства, то не удивительно появление лидеров, видящих решение проблемы в насильственном изгнании меньшинства.

"Палестинский принцип" несет в себе разделяющее и дестабилизирующее начало, сулящее угрозу всем попыткам установить новый стабильный международный порядок. Это политическая бомба, способная взорвать гражданский мир во многих странах и привести к конфликтам между государствами, на территории которых имеются значительные национальные меньшинства. Опасность связана не только с самим "палестинским принципом", но и с теми методами, которыми пользуется ООП для его реализации: террор, политический шантаж, широкое использование насилия за пределами непосредственной зоны конфликта. Для обеспечения палестинского "права на самоопределение" французов убивают во Франции, британцев – в Британии, итальянцев в Италии. Излишне даже отмечать, что "легитимными" жертвами палестинского террора являются евреи во всех странах мира.

До крушения коммунистической идеологии и советского блока многие государства мира могли поддерживать "палестинский принцип" без особой угрозы для своих собственных интересов; холодная война заморозила национальные конфликты на огромной территории, находившейся под прямым и косвенным контролем СССР.

Кроме того, она ограничивала свободу маневра, которой пользовались участники национальных конфликтов в остальных районах земного шара. США и СССР поддерживали противоборствующие стороны в Латинской Америке, Азии и Африке, но при этом они старались, чтобы местные конфликты не вышли полностью из-под их контроля. Парадоксальным образом именно теперь, когда противоборство между сверхдержавами утихло, дестабилизирующее влияние региональных конфликтов не сократилось, но, напротив, резко возросло. Новоявленные арафаты могут появиться в самых неожиданных местах с требованием "национальных прав" на устах, и сегодня никто не может исключить того, что в их руках окажутся самые грозные средства для подкрепления этого требования.

Такова дополнительная угроза, связанная с появлением второго палестинского государства на Ближнем Востоке. Это не просто очевидная физическая угроза Израилю, о которой будет подробнее говориться в седьмой главе моей книги; это даже не угроза миру и стабильности на Ближнем Востоке. Речь идет о том, что неизбежным следствием создания второго палестинского государства станет умножение требований суверенитета со стороны национальных меньшинств во всем мире.

На сегодняшний день упорное стремление арабов реализовать "палестинский принцип" является одним из важнейших факторов, препятствующих согласованному урегулированию арабо-израильского конфликта. Поэтому здесь необходимо разъяснить следующий момент: каким бы ни было, в конце концов, урегулирование этого конфликта, какими бы ни стали будущие границы Государства Израиль, на его территории останется значительное число палестинских арабов – ведь и до Шестидневной войны в Израиле имелось заметное арабское меньшинство.

Как утверждал в свое время Зеев Жаботинский, принадлежность к национальному меньшинству это вовсе не трагедия; представители всех наций являются меньшинством в тех или иных странах мира. Истинная трагедия – это положение, при котором определенная нация повсеместно является меньшинством, и именно таковым было положение евреев до создания Государства Израиль. Но арабская враждебность по отношению к Израилю зиждется на прямо противоположной логике: арабам кажется недопустимым, чтобы представители их народа являлись меньшинством где бы то ни было на Ближнем Востоке. Их возмущает мысль о том, что в еврейском государстве наличествует арабское меньшинство – точно так же, как в самих арабских странах имеются различные национальные меньшинства. И это при том, что в Израиле арабские граждане пользуются полным равенством перед законом и всеми теми правами, которых лишены представители иных народов в арабских странах.

Еврейское государство не может согласиться на применение "палестинского принципа" в отношении проживающего на его территории арабского меньшинства. Где провести черту? Если всякое меньшинство может претендовать на собственное государство, то что же делать тоща с арабами, проживающими в Галилее и Негеве? Им тоже следует предоставить "право на самоопределение"? Это кажется абсурдным, но именно таково намерение ООП: создать палестинское государство в Иудее, Самарии и Газе, чтобы потом потребовать "права на самоопределение" для израильских арабов, и, тем самым, вернуть к жизни план раздела подмандатной Палестины, утвержденный Организацией Объединенных Наций в 1947 году. Принятие "палестинского принципа" явится самоубийственным шагом для Израиля. И здесь важно отметить, что еврейский народ никогда не требовал применения аналогичного принципа по отношению к себе самому. До Второй мировой войны значительное еврейское меньшинство имелось во многих европейских странах (в Польше, например, евреи составляли 10% населения), но евреи нигде не требовали для себя национального суверенитета в тех районах, где они являлись большинством. Добившись суверенитета в Эрец-Исраэль, евреи не располагали двумя десятками государств на огромной территории, и уж тем более они не требовали для себя создания еще одного, двадцать второго государства.


***


"Палестинский принцип" был с энтузиазмом воспринят мусульманами, которые рассматривают его как логическое развитие идеи "Мира ислама". Американский писатель Чарльз Краутхаммер подметил, что интифада не является специфическим выражением палестинского протеста против Израиля она представляет собой явление мирового масштаба, вызванное тем, что при любом немусульманском правительстве мусульманские меньшинства требуют отделения. Интифада имела место в Азербайджане и Таджикистане накануне отделения этих республик от Советского Союза; в Кашмире мусульмане требуют отделения от Индии, в Косово – от Сербии; в Синьцзяне – от Китая, и т.д. Применение "палестинского принципа" позволяет предположить, что если в будущем в какой-то части Британии или Франции образуется мусульманское большинство, то жители соответствующих районов потребуют отделения населенных ими территорий от этих европейских государств.

Если "палестинский принцип" столь недвусмысленно фальшив и очевидно опасен, как случилось, что мировое сообщество приняло требование о создании второго палестинского государства в Иудее, Самарии и Газе?

Первая причина заключается в том, что арабы сумели внедрить в общественное сознание мысль о существовании отдельного "палестинского народа на Западном берегу реки Иордан и в секторе Газы". Не часть арабского народа, реализовавшего свое право на самоопределение в рамках двух десятков государств, и даже не часть палестинского народа, реализовавшего свое право на самоопределение в Иордании, но отдельная "нация", требующая для себя неотъемлемых политических прав. Если бы арабы требовали присоединить Иудею и Самарию к Иордании, то арабо-израильский конфликт сводился бы к вопросу об окончательных контурах границы между Израилем и Иорданией. В этом случае он не мог бы покорить воображение международного сообщества, одержимого идеей самоопределения наций.

Вторая причина популярности "палестинского принципа" – это сила арабской нефти. Никто не может не учитывать мощь и влияние Лиги арабских государств и нефтяного картеля ОПЕК, в котором арабы занимают главенствующие позиции. В 70-е годы эти могущественные структуры поставили свои пропагандистские возможности на службу "палестинскому самоопределению". Нефтяные шейхи Персидского залива в течение многих лет щедро финансировали политическую и военную деятельность ООП, не выделяя при этом никаких средств на реальное решение проблемы беженцев.

Значение этого фактора можно оценить при помощи следующей гипотетической аналогии: если бы Испанию окружали 20 баскских государств с общим населением в 150 миллионов человек, и если бы эти государства, контролирующие 60% мирового производства нефти, в течение многих лет вели бы пропагандистскую кампанию под лозунгом предоставления права на самоопределение баскам в Испании, то многие люди сегодня считали бы, что главным препятствием на пути к установлению мира в Европе является "баскская проблема". Особенно если бы баски подкрепляли свои требования угрозами нефтяного эмбарго и периодическими захватами пассажирских самолетов.


“Палестинский принцип” на вооружении гитлеровской Германии

В этом отношении кампания арабского мира против Израиля представляет собой не первый пример того, как тоталитарные режимы извращают принцип самоопределения наций в целях оказания давления на демократические государства. Самым известным примером такого рода является история гитлеровской оккупации Чехословакии. Сегодня представляется уместным напомнить некоторые подробности этой истории, поскольку арабы в точности повторяют действия нацистской Германии в период, предшествовавший Второй мировой войне.

Чехословакия расположена на стратегически важном перекрестке в центральной части европейского континента, и ее завоевание было необходимым звеном гитлеровского плана покорения Европы. Эта небольшая страна была способна выставить на поле сражения 800.000 человек, причем чехословацкая армия считалась одной из сильнейших в Европе; ее мощь основывалась на высокоразвитой оборонной промышленности, производившей новейшие виды вооружений. Задача Гитлера осложнялась еще и тем, что западная граница Чехословакии была надежно защищена труднопроходимым горным хребтом там расположены знаменитые Судеты и Рудные горы. Чешское правительство возвело в этом районе разветвленный комплекс оборонительных сооружений, прикрывавший подступы к Праге. Из последующих показаний на Нюрнбергском процессе стало известно, что немецкие генералы категорически возражали против предложенного Гитлером плана прорыва судетских укреплений, поскольку эта задача казалась им невыполнимой в военном отношении.

Так, например, начальник немецкого генштаба фельдмаршал Вильгельм Кейтель, свидетельствовал:

"Мы были необычайно рады тому, что дело не дошло до военной операции, поскольку… мы всегда придерживались того мнения, что наших наступательных средств недостаточно для штурма пограничных сооружений Чехословакии. С чисто военной точки зрения у нас просто не было средств для атаки, которая разбилась бы, как волна о волнолом пограничных укреплений в Судетах"[255].

Однако перед Германией стояла еще одна преграда: западные державы дали в Версале гарантии защищать чешские границы в случае любой агрессии. Франция, которая в 1938 году могла выставить 100 дивизий (в полтора раза больше совокупной мощи вермахта), дала письменное обязательство прийти на помощь Чехословакии, а Британия и СССР обещали присоединиться к ней в случае возникновения военного конфликта.

Военная победа казалась Гитлеру недостижимой, поэтому он начал беспрецедентную политическую кампанию, направленную на отторжение Судетской области от Чехословакии. Тем самым он рассчитывал лишить чехов реальной возможности защитить Прагу. В Судетах большинство населения составляли немцы, и Гитлер заявил, что немецкие жители этого района имеют "право на самоопределение". Иными словами: они должны получить собственное государство, хотя Чехословакия, которая была образцовой демократией, обеспечила судетским немцам полное гражданское равноправие. С этой целью Гитлер создал в Судетах послушное ему политическое руководство, лидер которого Конрад Генлейн определил свою задачу следующим образом:

"Мы должны всегда требовать так много, чтобы наши требования невозможно было удовлетворить"[256].

Генлейна проинструктировали, что он должен категорически отрицать свои связи с Германией. Уильям Ширер[257], который был в то время репортером в Европе, кратко обобщает события того периода:

"Таким образом, положение немецкого меньшинства в Чехословакии послужило для Гитлера только предлогом… чтобы подготовить почву в стране, которую он жаждал захватить, чтобы размыть ее изнутри; чтобы озадачить, ввести в заблуждение ее друзей и скрыть свою действительную цель, которой являлось уничтожение чехословацкого государства и присоединение его территории к Третьему рейху… Лидеры Франции и Великобритании так и не поняли этого. Всю весну и почти все лето премьер-министр Чемберлен и премьер Даладье – и не только они, а почти весь мир – искренне верили, что Гитлер добивается справедливости для своих соотечественников в Чехословакии"[258].

Вдобавок ко всему Гитлер организовал движение за освобождение Судет, которое называлось "Судетский добровольческий корпус". С помощью этой организации он инспирировал серию хорошо подготовленных насильственных акций, вынудивших чехословацкое правительство применить ответную силу[259]. Гитлер тайно вызвал Генлейна в Берлин, где подробнейшим образом проинструктировал его, как следует вести агитацию за предоставление независимости Судетам (затем Гитлер заменит этот лозунг на требование присоединения Судетской области к Германии, произвольно смешав принцип самоопределения с немецким ирредентизмом).

Тогда же Геббельс организовал клеветническую пропагандистскую кампанию, в рамках которой нацисты распространяли слухи о "чешском терроре" и о преследованиях судетских немцев. Отказ чехов передать судетские территории их "законным немецким владельцам", как неустанно повторял Гитлер, является подлинным препятствием на пути к миру, поскольку Германия не может оставаться пассивной, когда чехословацкое правительство угнетает немцев в Судетах. Нацистский лидер отверг предложение о предоставлении автономии судетским немцам; он настаивал на том, чтобы им было гарантировано "право на самоопределение"[260]. Нацисты цинично подменили причину следствием: они заявили, что чехи пытаются спровоцировать кризис в Европе с тем, чтобы предотвратить распад своего государства. Ответственность за судьбы мира в Европе была возложена на Чехословакию:

"Этот крохотный сегмент Европы угрожает всему человечеству"[261].

Гитлер пояснил, что существует простой способ избежать войны и добиться справедливого решения вопроса. Западным державам – имелись в виду Британия и Франция следует заставить чехов сделать то, что необходимо для сохранения мира в Европе: Чехословакия должна покинуть "оккупированные территории".

И это сработало. С удивительной быстротой правительства и творцы общественного мнения на Западе приняли точку зрения Гитлера. В течение 1937-38 гг. на Чехословакию стало оказываться постоянно возраставшее давление со стороны западных держав. От чехов требовали, чтобы они "сделали все возможное" для удовлетворения требований судетских немцев[262]. Чешского президента Эдуарда Бенеша ругали за его непреклонность. Западные газеты сетовали на близорукость чехов и на их "полное равнодушие к делу мира в Европе". Требование о "возвращении Судетской области в лоно Германии" приобрело широкую популярность на Западе. Британский посланник, который был специально направлен для наблюдения за ситуацией, зашел так далеко, что потребовал от Чехословакии "изменить свои международные обязательства таким образом, чтобы дать уверенность ее соседям, что она не нападет на них ни при каких обстоятельствах"[263].


***


28 сентября 1938 года истекал срок германского ультиматума Чехословакии. За десять дней до этого состоялось экстренное совещание британского кабинета министров, в котором приняли участие глава французского правительства и министр иностранных дел Франции. В ходе этого совещания было решено, что демократическая Чехословакия должна принять требования Гитлера. В Версале Запад принял на себя письменное обязательство защищать границы Чехословакии силой оружия, но теперь, под давлением нацистской Германии, Британия и Франция решили, что чехи должны отказаться от контроля над Судетской областью "ради сохранения мира и обеспечения жизненно важных интересов Чехословакии". В обмен на эту уступку чехам предлагались "международные гарантии безопасности новых границ… от неспровоцированной агрессии"[264].

Лидерам Чехословакии было заявлено, что если они не примут это предложение и не пожелают "спасти мир в Европе", им придется воевать с Гитлером один на один. "Теперь все зависит от чехов", такова была бессмертная фраза Невилла Чемберлена[265]. Но в действительности от чехов уже ничего не зависело. Чемберлен понимал, что если Чехословакия станет защищаться, Франция и Британия могут оказаться перед необходимостью вступить в войну. Когда в Германии и Чехословакии началась мобилизация, истерическое состояние Чемберлена достигло апогея. Британский лидер решил откупиться от Гитлера чешским оборонительным валом в Судетах. Он несколько раз ездил в Берлин, и в последний момент, за несколько минут до истечения срока ультиматума, ему удалось договориться с Гитлером о созыве международной мирной конференции в Мюнхене. В ходе Мюнхенской конференции Чемберлен и Даладье в течение одиннадцати с половиной часов умоляли Гитлера принять предложенный ими "компромисс". В конце концов, фюрер внял их мольбам и согласился взять Судетскую область мирным путем.

Когда чешский премьер-министр Бенеш понял, что западные союзники стали послушными игрушками в руках Гитлера, он объявил о капитуляции. Чехословакия сдалась перед лицом гитлеровского диктата. "Нас все предали", с горечью сказал Бенеш[266].

Западные лидеры возвратились в Лондон и Париж с триумфом. Правительства, парламенты и средства массовой информации аплодировали Чемберлену и Даладье, сумевшим приобрести "мир в обмен на территории". “Мир сейчас” именно тогда этот лозунг пришел на смену государственной мудрости и здравому смыслу. "Друзья мои, – сказал Чемберлен. – Я верю, что мы обеспечили мир для нашего поколения".

30 сентября Чехословакия начала отступление из Судетской области. Чешская армия покидала стратегические перевалы, горные цитадели, крупные промышленные центры, составлявшие основу оборонной мощи страны. Но Гитлер и не намеревался ограничиваться Судетской областью в своих захватнических планах. Аннексировав Судеты, он представил Чехословакии новый список требований. Нацисты снова инсценировали инциденты с участием чешских властей; они продолжили распространение лживых слухов о преследовании немецкого этнического меньшинства, оставшегося на урезанной территории Чехословакии.

Прошло менее полугода, и 15 марта 1939 года нацистская военная машина прокатилась по оставшейся части Чехословакии. Лишенные укрепленных оборонительных рубежей в Судетских горах, чехи были теперь не в состоянии оказать сопротивление. Вторая фаза гитлеровского плана была выполнена.

"С самого начала для меня было ясно, что я не могу удовлетвориться немецкой территорией в Судетах, заявил Гитлер. То было лишь частичное решение"[267].

Западные державы снова ничего не предприняли для спасения Чехословакии. Несостоятельность предоставленных ими гарантий была лишний раз подтверждена со всей очевидностью.

Не нужно прилагать особых усилий, чтобы усмотреть напрашивающуюся аналогию между Судетским кризисом и попытками оторвать от Израиля территорию Иудеи и Самарии. Подобно предвоенной Чехословакии, Израиль является небольшим демократическим государством, создавшим мощную армию. Подобно Судетским горам, хребет, пересекающий Иудею и Самарию с севера на юг, является естественной преградой, защищающей столицу государства и густонаселенную прибрежную низменность. Немцы осознали невозможность покорить Чехословакию путем прорыва через Судетские горы – точно так же арабские лидеры понимают, что они не могут одержать решающую победу над Израилем, пока ЦАХАЛ находится в горах Иудеи и Самарии. Так же, как и Гитлер в отношении Чехословакии, они решили использовать против Израиля политическое давление западных держав. Поэтому арабские режимы развернули пропагандистскую кампанию с целью убедить Запад в том, что арабские жители Иудеи и Самарии (которые, как и судетские немцы в Чехословакии, составляют более четверти населения страны) являются особым народом, которого лишили права на самоопределение, и покуда это право не будет ему предоставлено, у арабских государств нет иного выбора, как прибегнуть к войне, чтобы защитить палестинский народ. Как и в случае с Чехословакией, упорство Израиля, не желающего уступать стратегически важные для него территории, представляется общественному мнению препятствием на пути к мирному урегулированию.

По аналогии с Мюнхеном, арабы неоднократно требовали созыва международной конференции по Ближнему Востоку, где они надеялись добиться существенной поддержки со стороны США и Европы. Арабы уповают на появление американского Чемберлена, способного заставить Израиль принять их требования.

Не следует удивляться тому, что в этой области (как и во многих иных сферах) арабы последовательно используют методы из арсенала нацистской пропаганды. Печально и удивительно то, что их демагогические доводы были с готовностью усвоены многими на Западе. Не проходит и дня без того, чтобы какое-нибудь престижное издание не опубликовало редакционную статью, призывающую Израиль смириться с решением, в точности повторяющим мюнхенскую капитуляцию Запада перед нацистами. Обозреватели и комментаторы уверяют читателей в том, что Израилю пойдет только на пользу отступление из Иудеи и Самарии, поскольку в этом случае он избавится от значительной части арабского меньшинства и добьется этнической однородности. Кстати, и этот довод не нов. В 1938 году лондонская "Таймс", которая была тогда самой влиятельной газетой на Западе, писала:

"Возможно, правительству Чехословакии стоило бы обдумать, следует ли ему окончательно отказываться от… придания Чехословакии большей этнической однородности путем отделения области с иноплеменным населением, граничащей с национально близким этому населению государством… Выгоды для Чехословакии от превращения в этнически более однородное государство, могли бы, пожалуй, перевесить те потери, которые связаны с отказом от контроля над областью судетских немцев"[268].

Вставьте "Израиль" вместо "Чехословакии" и "палестинские арабы" вместо "судетских немцев" – и вы можете, не меняя более ни единого слова, поместить эту передовицу в любую западную газету нашего времени. Израиль, против которого направлены воинственные замыслы большей части арабского мира, кажется творцам общественного мнения на Западе виновной стороной конфликта, упорствующей в своих заблуждениях и не желающей устранить препятствия с пути к справедливому мирному урегулированию. Арабы, открыто заявляющие о своем намерении уничтожить Израиль, воспринимаются как поборники умеренности и здравого смысла.

К концу XX столетия накопилось немало примеров, подтверждающих следующий факт: принцип самоопределения превращается зачастую в эффективное пропагандистское оружие, нацеленное на "ахиллесову пяту" западного сознания. Граждане демократических государств Запада, имеющие долгую традицию уважения к правам человека и к национальной свободе, легкомысленно склоняются на сторону свежеиспеченного "палестинского народа" – так же, как некогда они склонялись на сторону судетских немцев, требовавших права на самоопределение. Таким образом, именно этот тезис арабской пропаганды может оказаться более действенным, чем попытки представить ближневосточный конфликт как результат израильской агрессии, или как следствие проблемы беженцев.

Как только арабы заметили слабость, питаемую Западом к образу "угнетенного народа, сражающегося за свою свободу", вся пропагандистская машина арабского мира была переоборудована для изготовления соответствующих аргументов на этой основе. Арабы поняли, что они могут убедить общественное мнение на Западе в справедливости позиции, декларируемой ими с 1967 года: присутствие Израиля на территориях, занятых в ходе Шестидневной войны, является изначально и по существу безнравственным. Таким образом, безнравственным является любое действие, направленное на укрепление еврейского государства, пока оно не вернулось к уязвимым предвоенным границам.

Два обстоятельства значительно способствовали распространению этих идей на Западе: начало палестинской интифады и развитие дискуссии о еврейских поселениях в Иудее, Самарии и Газе. В последние годы эти вопросы служили катализатором антиизраильской активности ООП на международной арене.

Интифада стала подарком судьбы для ООП, которая стремительно теряла свой престиж и среди арабов и во всем мире, начиная с 1982 года, когда израильская армия уничтожила опорные пункты палестинского террора в Ливане. ООП лишилась территориальной базы, с которой можно было осуществлять военные акции против Израиля. Командные пункты этой организации были изгнаны из Бейрута в Тунис, и ООП оказалась в состоянии глубокого идеологического и политического кризиса.


Подъем жизненного уровня палестинских арабов в условиях неопределенности

Показательно, что, когда в 1987 году боевики ООП взорвали израильский автобус в Иерусалиме, лидеры арабов Иудеи, Самарии и Газы впервые выступили с публичным осуждением террора. Главари ООП давно уже опасались столь явного выражения протеста со стороны тех, от чьего имени они именовали свою организацию "единственным законным представителем арабского народа Палестины".

К этому времени арабы Иудеи, Самарии и Газы отнюдь не блаженствовали в земном раю, но их положение неуклонно улучшалась под израильским правлением. XX век мало затронул эти территории до 1967 года, когда они оказались под контролем Израиля. Там почти не было промышленности, медицинское обслуживание находилось на примитивном уровне, а системы высшего образования вовсе не существовало. Подавляющее большинство жителей обитало в домах без электричества и водопровода, а женщины в большинстве своем были неграмотны.

Вскоре после Шестидневной войны Израиль стал проводить либеральную политику, нацеленную на радикальное улучшение жизни арабов на контролируемых территориях. В Иудее, Самарии и Газе было введено всеобщее образование, там были открыты университеты, построены больницы, проложены современные шоссейные дороги. К 1985 году число телефонных абонентов в этих районах увеличилось на 400%, число владельцев автомобилей – на 500%, а ежегодные объемы строительства возросли на 1000%. К 1986 году 91% арабских домов в Иудее и Самарии были электрифицированы (23% до 1967 года), в 74% домов имелись холодильники (5% до 1967 года), а в 93% домов кухонные плиты (5% до 1967 года). К 1987 году арабы Иудеи, Самарии и Газы стали самой образованной группой населения в арабском мире; здесь резко сократилась детская смертность, а беспрецедентный рост экономики составил 400%[269]. В секторе Газы изменение ситуации к лучшему было еще более разительным.

По иронии судьбы, арабские жители контролируемых Израилем территорий пользовались теперь правами, в которых было отказано большинству арабов на Ближнем Востоке: у них имелась собственная пресса, выражающая позиции различных политических партий и группировок (в том числе – ООП); они могли опротестовать любое решение израильской администрации в судебном порядке. Мост Алленби оставался открытым, и любой палестинец имел возможность посетить Иорданию и другие арабские страны. В ходе этих визитов жители контролируемых территорий имели возможность сравнить условия существования в арабских странах с тем, что явилось их собственной участью "под беспощадной израильской оккупацией". Подавляющее большинство арабов Иудеи и Самарии пришло к выводу о том, что им выпала несравнимо лучшая доля.

Нельзя сказать, что арабы, живущие на территориях, вдруг стали сионистами или смирились с израильским контролем над Иудеей, Самарией и Газой. Подобное и не может произойти в том случае, когда гражданское население находится под властью военной администрации, особенно если этой администрации приходится вести повседневную борьбу с террором. Вынужденные меры безопасности обрекали местных жителей на многочисленные неудобства: проверки на дорогах, комендантский час, обыски в домах, периодическое закрытию предприятий и учебных заведений. При этом даже на горизонте не было видно реальной возможности нормализации, поскольку, начинал с 1967 года, политический статус контролируемых территорий оставался неопределенным. Сначала причиной этой неопределенности являлась позиция израильского правительства, которое не желало аннексировать территории, с одной стороны, и отказываться от них, с другой. После подписания Кемп-Дэвидских соглашений в 1978 году, причиной сохраняющейся неопределенности стал отказ арабской стороны вести переговоры об установлении окончательного статуса контролируемых территорий (большинство арабских государств до сегодняшнего дня отвергают Кемп-Дэвидские соглашения).

В результате арабы Иудеи, Самарии и Газы более 20 лет жили под управлением израильской военном администрации, не зная, как сложится их дальнейшая судьба. Такая неопределенность порождает неизбежную напряженность, которую может устранить только однозначное политическое урегулирование. Так, например, арабы Галилеи жили под управлением израильской военной администрации на протяжении 50-х годов, однако впоследствии им было предоставлено полное гражданское равноправие, и объективные причины для недовольства отпали. Свыше 30 лет галилейские арабы принимают активное участие в государственной жизни Израиля, имея собственные инструменты политического самовыражения и гарантированное представительство в кнессете. Со временем создались условия для благополучного сосуществования еврейских и арабских граждан Израиля, каковое будет сохраняться до тех пор, пока над Израилем не нависнет явная угроза.

На контролируемых территориях не был установлен однозначный государственный статус, и живущие там арабы не обрели собственных инструментов политического самовыражения. Весь арабский мир, за исключением Египта, отвергал Кемп-Дэвидские соглашения, и требовал немедленного создания палестинского государства в Иудее, Самарии и Газе. При таких условиях продолжение переговоров, начало которым было положено в Кемп-Дэвиде, стало невозможным. К 1987 году, через 20 лет после Шестидневной войны, в Иудее, Самарии и Газе выросло новое поколение арабов, родившихся и проживших всю свою жизнь в условиях тягостной политической неопределенности. Это поколение было подвержено влиянию ядовитой пропаганды ООП, заполнившей образовавшийся политический вакуум. В силу естественного порядка вещей молодое поколение палестинцев заняло самые экстремистские позиции.

Однако ООП тоже не могла записать на свой счет сколь-нибудь впечатляющие достижения, поэтому постепенно гнев молодых палестинцев обрел двойную направленность – и против Израиля и против ООП. Распаленное воображение палестинских арабов рисовало себе картину сладкой жизни лидеров ООП в роскошных виллах на французской Ривьере и на исполненных неги берегах Туниса. Подобно своим беспокойным собратьям в различных частях арабского мира, многие молодые палестинцы соблазнились доходчивыми религиозными лозунгами – они нашли для себя идеологическое прибежище в фундаменталистском движении ХАМАС. Здесь, на контролируемых территориях, исламский фундаментализм распространялся столь же стремительно, как и вообще на Ближнем Востоке; в наибольшей степени его влиянию были подвержены представители беднейших слоев населения. Исламский фундаментализм является, по крайней мере частично, побочным продуктом арабской политики, отдающей предпочтение огромным расходам на производство и приобретение оружия. При этом арабские лидеры не используют национальные богатства на улучшение социально-экономического положения в своих странах и на решение проблемы беженцев в рамках поэтапной социальной интеграции.

На этом-то фоне в конце 1987 года вспыхнула интифада, в ходе которой политическое недовольство палестинских арабов приобрело характер массового насилия. Датой начала интифады принято считать 9 декабря 1987 года, когда в ходе дорожной аварии в Джебалие, возле Газы, израильский грузовик задавил четырех палестинцев. Слух о том, что дорожная авария была в действительности преднамеренным убийством, распространился по лагерям беженцев, как огонь по полю, заросшему сухой травой. В секторе Газы вспыхнули массовые беспорядки, которые перекинулись затем в Иудею и Самарию. Лидеры ООП быстро распознали возможность поправить свою репутацию за счет поддержки палестинских выступлений на контролируемых территориях.


Первая интифада или “как волка ни корми…”

Уже на следующий день после аварии в Джебалие восточно-иерусалимская газета "Аль-Фаджр", связанная с ООП, писала, что гибель четырех палестинцев "явилась результатом злонамеренного преступления"[270]. Находившийся в Багдаде Ясер Арафат воспользовался вспышкой беспорядков для того, чтобы заверить арабов в скором и неизбежном уничтожении Израиля:

"О героические сыны Газы! О гордые сыны Западного берега! О мужественные сыны Галилеи! О стойкие сыны Негева! Пламя революции, поднятой против сионистских захватчиков, не угаснет до тех пор, пока наша земля – вся наша земля! не будет освобождена от этих алчных оккупантов"[271].

Впадая в аффектацию, Арафат теряет присущую ему осторожность. В этом обращении он призвал арабов восстать и освободить "всю нашу землю", к каковой он определенно причисляет не только Западный берег реки Иордан (Иудею и Самарию), но также Галилею и Негев – суверенную территорию Израиля в границах 1967 года. А когда мэр Бейт-Лехема Элиас Фрейдж, христианин с умеренными взглядами, предложил временно приостановить насилие, Арафат ответил: "Всякому, кто вознамерится остановить интифаду прежде, чем она достигнет своих целей, я всажу в грудь десяток пуль"[272].

В течение нескольких недель это насилие организовывалось и финансировалось ООП, собравшей арабскую молодежь в "штурмовые комитеты интифады". Активисты интифады верили в то, что им обещал Арафат: победа близка, она на расстоянии брошенного камня. Они забрасывали израильские машины камнями и бутылками с зажигательной смесью, устраивали завалы на дорогах, принуждали арабское население к участию в постоянных забастовках, силой препятствовали арабам, выезжающим на работу в Израиль. Торговцы, открывавшие свои лавки вопреки распоряжениям руководства интифады, подвергались погромам. Врываясь в школы во время занятий и выгоняя детей на улицы, активисты интифады создавали видимость всенародного восстания. Их не смущала та кровавая цена, которую пришлось заплатить палестинским детям за участие в массовых акциях насилия.

Фундаменталистское движение ХАМАС старалось не отстать от ООП: его активисты создали собственную альтернативную структуру "штурмовых комитетов". В течение последующих четырех лет ХАМАС и ООП соревновались между собой в попытках подтолкнуть палестинское население к кровопролитию.

В этих условиях израильская армия делала то, что было предписано ей Четвертой женевской конвенцией: она старалась защитить арабское и еврейское гражданское население, патрулируя шоссе, разбирая дорожные завалы и арестовывая зачинщиков беспорядков[273]. В ответ на это члены "штурмовых комитетов" набрасывались на солдат ЦАХАЛа с топорами, кирпичами и бутылками с зажигательной смесью. Таким образом они снискали себе международную славу "борцов за свободу". Теперь ООП было важно не испортить мученический образ палестинского восстания и не спровоцировать ЦАХАЛ на жесткие ответные действия. С этой целью руководство ООП разослало приказ, запрещающий палестинским боевикам на контролируемых территориях использовать огнестрельное оружие.

С началом массовых волнений многие на Западе и в Израиле полагали, что возбужденные подростки в Шхеме и Хевроне желают лишь освобождения Западного берега от израильского контроля, но "штурмовые комитеты интифады" видели свою задачу иначе. Арафат и лидеры ХАМАСа поставили перед ними гораздо более значимую цель: изгнать евреев с каждого дюйма "палестинской земли". В листовках руководители "штурмовых комитетов" разъясняли цели борьбы своим сторонникам. Так например, листовка организации ФАТХ, выпущенная 21 января 1991 года, гласила, что евреи являются "потомками обезьян и свиней", с которыми следует себя вести соответствующим образом. Выпущенный тогда же призыв ХАМАСа гласил: "С врагом не будет никаких переговоров. Ни один сантиметр палестинской земли не будет уступлен. Путь к освобождению лежит через джихад". Что же касается евреев, живущих в Иудее и Самарии, то лидеры интифады призывали своих последователей "зажечь землю у них под ногами"[274].

Западные средства массовой информации никогда не интервьюировали лидеров интифады с помощью переводчика, знающего арабский, потому и не могли услышать, чего же именно хотят добиться "борцы за свободу". Когда же сотрудник СВS Боб Саймон опробовал этот "новаторский" метод, он получил прямой ответ от руководителя группы из семи активистов интифады, лица которых были скрыты масками:

"Я хочу всю Палестину, всю целиком… Палестина неделима. Хайфа, Акко, Яффо, Галилея, Назарет – все это части Палестины"[275].

Ни одна из этих "частей Палестины" не находится на территории Иудеи и Самарии. Все это – области Израиля, принадлежавшие ему и до 1967 года; во всех указанных районах наличествует значительное еврейское население.

Но спустя несколько месяцев все, кроме крайних экстремистов, стали уставать от погони за этой несбыточной мечтой, и ореол интифады начал меркнуть. Бесконечные забастовки подорвали развитие экономики, которая кропотливо строилась с 1967 года; многие предприятия закрылись, и их владельцы были доведены до нищеты. Контроль за соблюдением правопорядка был передан в руки соперничающих бандитских формирований, финансируемых и управляемых различными группировками ООП[277]. Началась жестокая охота на "коллаборционистов", в ходе которой активисты интифады уничтожали всех, заподозренных в сотрудничестве с Израилем. В числе жертв зачастую оказывались лица, вызвавшие личное недовольство тех или иных бандитских главарей: богатые, люди с высшим образованием, политические противники и т.п. Насилие, порожденное интифадой, было, в конечном счете, обращено против самого арабского населения.

Кровавое сведение счетов стало нормой палестинской жизни. За пять лет интифады число палестинцев, убитых в ходе внутренних конфликтов, составило 750 человек почти столько же, сколько погибло в столкновениях с израильскими силами безопасности. На пятом году интифады число жертв внутреннего террора составило 215 человек, и лишь 90 палестинцев погибло в ходе с столкновений с ЦАХАЛом[278]. В различных населенных пунктах на территориях неоднократно обнаруживались тела арабов, заподозренных в сотрудничестве с Израилем, со следами ожогов, распухшие от побоев, изуродованные, расчлененные, обезглавленные. Вдов "коллаборационистов" насиловали, детей жестоко избивали. Интифада пожирала своих детей. В средствах массовой информации совсем мало была освещена антихристианская направленность интифады. Против арабов-христиан, проживающих в Иудее и Самарии, была организована кампания насилия, поджогов и шантажа. Их пытались вынудить продать свое имущество мусульманам и покинуть Святую Землю. В таком традиционном христианском центре, как Бейт-Лехем (Вифлеем), имеется сегодня мусульманское большинство, поскольку значительная часть христиан была вынуждена бежать из города в ходе интифады. В статье, опубликованной в католическом журнале "Terra Santa", священник Жорж Абу-Казен писал, что "арабские страны не жалеют денег на "исламизацию" Палестины". Он выражал опасение, что в результате интифады христианское присутствие на Святой Земле будет полностью искоренено. По словам Абу-Казена, христиане слишком запуганы, чтобы открыто заявить об этой угрозе[279].


Мировое сообщество – политика “тройных стандартов”

Однако все эти факты не попадали в сферу внимания иностранных телекорреспондентов, готовивших красочные тенденциозные репортажи об интифаде. Как и в случае массового изгнании палестинцев из Кувейта, страдания арабов никого не интересовали, если они не были причинены евреями. Значение этого принципа стало особенно заметным, когда израильский террорист Барух Гольдштейн убил 28 арабов в пещере Махпела. Освещение хевронской трагедии в международных средствах массовой информации было поистине беспрецедентным, однако, как и следовало ожидать, никто из журналистов не упомянул о том, что за пять месяцев, прошедших с момента подписания Норвежского соглашения до теракта в пещере Махпела, 33 израильтянина были убиты арабскими террористами.

Игнорируя созданное арабами на палестинских улицах царство террора, средства массовой информации усердно воспроизводили ежевечерние выпуски популярной романтической драмы: многострадальный палестинский герой, жаждущий национального самоопределения, бросает вызов ужасному израильскому тирану. Создать такую драму несложно, поскольку народам демократических стран не нравится насилие, так же, как не нравятся им солдаты. Особенное возмущение вызывает у них вид солдата, избивающего гражданина, или свирепо глядящего на ребенка. Поскольку зрителям говорили, что это армия "оккупантов" то есть армия, которая вообще не должна находиться там, где она находится, пресса и телевидение ухитрились превратить даже самые необходимые меры по защите правопорядка в непростительные преступления. Действительная картина организованных беспорядков была крайне далека от образов, возникавших на экране. Западным зрителям ничего не известно о том, что интифада придавила тяжелым бременем страха повседневное существование многих тысяч арабов. Им ничего не сообщается об инструкциях по применению оружия, сковывающих руки израильским солдатам. 208 военнослужащих ЦАХАЛа подверглись судебному преследованию за нарушение этих жестких инструкций[280], в то время, как десятки тысяч солдат и полицейских выполняли требования закона, рискуя иногда собственной жизнью.


***


Острая критика в адрес Израиля со стороны западных средств массовой информации поучительна еще и в следующем отношении: до сегодняшнего дня на Западе практически ничего не сообщалось о том, как арабские власти Иордании и Египта подавляли вспышки интифады, случавшиеся на тех же самых территориях до 1967 года. Между тем, можно было бы сравнить действия ЦАХАЛа с поведением иорданской армии в тот период, когда Иудея и Самария находились под иорданской оккупацией. В октябре 1954 года бейрутское радио сообщило о массовых волнениях в Дженине, Шхеме, Рамалле и удерживаемой Иорданией восточной части Иерусалима. В этих районах было немедленно объявлено чрезвычайное положение, и туда вошли подразделения Арабского легиона. Официальное сообщение иорданского правительства гласило, что в ходе беспорядков было убито 14 человек и 117 ранено. По неофициальным данным, число убитых достигло 90 человек[281].

В апреле 1957 года массовые волнения вспыхнули в Восточном Иерусалиме и Рамалле. Это заставило короля Хусейна прибегнуть к чрезвычайным мерам: в обоих городах был введен комендантский час, были закрыты газеты, а в Бейт-Лехеме, Шхеме, Туль-Кареме и Дженине были распущены муниципальные советы. На территории Западного берега были произведены повальные аресты, в ходе которых за решетку были брошены 169 инструкторов ООП[282]. В апреле 1963 года в Иерусалиме были убиты 11 человек, ранены 150 (включая 17 школьниц); в Рамалле один человек убит и 35 ранены; в Дженине и Ирбиде были десятки раненых; 120 политических деятелей оказались под арестом[283]. 19 ноября 1966 года беспорядки вспыхнули в Шхеме и Хевроне, и полиция открыла огонь по толпе. На следующий день в ход были пущены танки. Только в Шхеме погибли и были ранены 50 человек. Еще больше было убито во время последующих похоронных процессий[284].

Ничуть не лучшим было поведение египетской оккупационной армии по отношению к гражданскому населению сектора Газы. Здесь следует отметить, что если Иордания, по крайней мере, предоставила свое гражданство большинству палестинцев, проживавших на Западном берегу, то Египет лишил этого права жителей оккупированного сектора. Сотни тысяч людей были преднамеренно оставлены в унизительном положении лиц без гражданства. Оказавшиеся в Газе палестинские беженцы вовсе не имели возможности получить паспорт.

"Шоковая терапия", с помощью которой власти Иордании и Египта подавляли палестинские выступления, обеспечила ситуацию, при которой ни одна попытка восстания не могла иметь продолжения. Иордания и Египет использовали такие средства подавления, о которых Израиль даже не задумывался в самый разгар интифады: танки и пулеметы, стреляющие по безоружной толпе. Нет нужды говорить о том, что иорданские и египетские солдаты вовсе не пользовались резиновыми пулями, они стреляли свинцовыми. В армиях этих стран не было приказов, запрещающих применение огнестрельного оружия во всех случаях, кроме тех ситуаций, когда жизнь самих солдат находится под угрозой. Если бы Израиль пользовался такими методами подавления, которые без колебаний применялись иорданцами и египтянами, то в разгар интифады число убитых составляло бы ежедневно 25-50 человек! Можно с уверенностью предположить, что в этом случае интифада была бы столь же недолгой, как палестинские выступления в период иорданской и египетской оккупации.

Однако Израиль не захотел использовать варварские методы подавления, и предпочел заплатить высокую политическую и пропагандистскую цену, одним из составляющих которой стал продолжительный характер палестинской интифады.

В ответ на такие сравнения западные дипломаты и журналисты обыкновенно утверждают, что от Израиля можно ожидать приверженности более высоким принципам нежели те, которыми руководствуются арабские диктатуры. Это совершенно верно: демократическое государство следует судить на основании норм и критериев, принятых в демократических странах. Что ж, за годы интифады и в демократических странах несколько раз имели место вспышки массового насилия; самые памятные из них – в Венесуэле и Индии.

В Венесуэле в 1987 году после двухдневных массовых волнений правительство восстановило общественный порядок ценой 119 убитых и 800 раненых. В Индии во время десятидневной осады Золотого храма в столкновениях между сикхскими сепаратистами и правительственными войсками было убито 113 человек[285]. В ходе каждого из упомянутых инцидентов число убитых было больше, чем в столкновениях между палестинцами и Армией Обороны Израиля за целый год интифады. Когда в демократическом государстве начинается разгул грабежей и насилия, когда транспорт забрасывают камнями, а магазины поджигают, правительство оказывается перед необходимостью применения жестких мер подавления, поскольку первейший долг всякого правительства – обеспечить нормальный порядок правления и общественное спокойствие.

В середине 60-х годов волна массового насилия прокатилась по крупным городам Соединенных Штатов. В ходе восстановления общественного порядка в Лос-Анджелесе были за несколько дней убиты 34 человека, в Ньюарке – 20, в Детройте – 43 и еще десятки в иных населенных пунктах. Аресту подверглись десятки тысяч человек. Когда в 1968 году вновь вспыхнувшие волнения охватили 125 городов США, у американского правительства не осталось иного выбора, кроме применения мощной военной силы: 55.000 солдат и полицейских были брошены на подавление беспорядков. 46 человек были убиты и свыше 21.000 арестованы[286]. Не стоит думать, что подобные вспышки дело далекого прошлого: уличные волнения в Лос-Анджелесе в мае 1992 года привели к гибели 51 человека, а затем полиция Лос-Анджелеса подверглась острой критике за недостаточное использование силы, находившейся в ее распоряжении.

Метание камней в проезжающие автомашины тоже имеет аналогии за пределами контролируемых Израилем территорий. Так, например, в 1991 году два американских подростка из штата Мэриленд были схвачены, когда они швыряли камни в проезжающие мимо автомобили; в результате этого хулиганства 15-летняя девушка, находившаяся в одной из машин, была тяжело ранена. (За годы интифады в Иудее, Самарии и Газе несколько евреев погибли при аналогичных обстоятельствах: увесистый камень, брошенный в машину, которая едет со скоростью 90 км/час, зачастую оказывается смертельным оружием.) Против подростков из Мэриленда были выдвинуты обвинения по 90 статьям уголовного кодекса: нападение с целью убийства, нападение с целью нанесения увечий, нападение с целью лишения дееспособности, оскорбление действием, злонамеренное уничтожение имущества и т.п. Преступники были приговорены к 500 годам заключения, а это означает, что всю свою оставшуюся жизнь они проведут за решеткой[287].

Следовало бы ожидать, что "жестокая" израильская военная администрация будет применять в аналогичных случаях столь же суровые меры наказания, однако арабы, метающие камни в еврейские машины, приговариваются к выплате весьма умеренных штрафов (в том случае, если они не нанесли пассажирам серьезных увечий).

То, что Израиль судят не по обычным международным меркам, доказывает наличие не двойной даже, а тройной морали: одни требования предъявляются к арабским диктатурам, другие – к демократическим государствам Запада, и третьи, совершенно особые, к Израилю. Предъявление особенно жестких требований к Израилю оправдывается обычно тем, что само израильское присутствие на контролируемых территориях является, якобы, противоправным и аморальным. Поэтому всякий раз, когда ЦАХАЛ применяет силу, его обвиняют в преступной жестокости. Ни одна нация не может удостоиться справедливого отношения, если ее действия расцениваются на основе столь лицеприятных критериев.

Арабы использовали эту "аберрацию" самым выгодным для себя образом. Они сумели создать воистину сатанинский образ Израиля, затемнив подлинную историю и истинные причины конфликта. Интифада, так же, как и арабский террор, очень скоро превратилась в удобную трибуну, с которой ООП ведет свою пропагандистскую кампанию против Израиля. После нескольких недель, в течение которых в Иудее, Самарии и Газе действительно имели место стихийные волнения, активисты ООП приступили к постановке срежиссированных "сцен интифады", что обеспечило арабам возможности манипуляции общественным мнением. Сотни детей направлялись к военным базам ЦАХАЛа, чтобы продемонстрировать иностранным корреспондентам всенародный характер борьбы против израильской оккупации. На улицах и площадях арабских городов перед телекамерами разыгрывались откровенные инсценировки. Говорящие по-английски представители "комитетов интифады" старательно вставляли в свою речь такие обороты, как "гражданское неповиновение" и "народное восстание". В палестинском лагере было подавлено всякое инакомыслие, что позволило создать видимость единства и всеобщего участия в интифаде.

В то же самое время официальные представители ООП повсюду твердили о том, что интифаду остановить невозможно, что она кончится только тогда, когда будет создано независимое палестинское государство, в рамках которого палестинский народ сможет реализовать свое "право на самоопределение". Некоторые западные журналисты пичкали публику глубокомысленными объяснениями исторических корней интифады: палестинский народ тысячелетиями (!) жил под иноземным господством. Сначала его права были узурпированы византийцами (при византийцах арабов в Эрец-Исраэль еще не было вовсе), затем мамелюками, турками и англичанами, а теперь – израильтянами. Жажда свободы, вызревавшая все это время в сердцах палестинцев, обрела наконец форму народного восстания, и теперь палестинский народ готов к тому, чтобы взять свою судьбу в свои руки.

Несмотря на значительный упадок бунтарских настроений, которыми характеризовался начальный период интифады, годы клеветы и искусной пропаганды сделали свое: многие на Западе приняли следствие арабо-израильского конфликта за его причину. Общественное мнение признало Израиль виновным. Израильтяне обездолили палестинский народ, они жестко угнетали и угнетают его. Средний западный человек перестал сомневаться в этом, ведь он видел все своими глазами… по телевизору.


***


Обновление демагогии и верх цинизма – “вопрос о поселенцах”

Несмотря на пропагандистскую мощь интифады, ее невозможно бесконечно использовать против Израиля уже хотя бы потому, что со временем масштабы массовых волнений на контролируемых территориях заметно сократились. Вследствие этого кампания против "узурпации" Израилем палестинского права на самоопределение сфокусировалась вокруг вопроса о еврейских поселениях в Иудее, Самарии и Газе. Поселения обладают, по крайней мере, тем преимуществом, что они никуда не исчезают, и их можно постоянно использовать в качестве свидетельства израильской политики, направленной на "грабеж палестинских земель". Кроме того, вопрос о поселениях обладает дополнительной притягательностью в глазах арабских пропагандистов, поскольку значительная часть общества в Израиле выступает против поселенческой деятельности в Иудее, Самарии и Газе, требует ее ограничения и даже ликвидации существующих поселений.

Право евреев жить в Хевроне, Шхеме и Восточном Иерусалиме было признано свободными нациями мира в то же самое время, что и право евреев жить в Хайфе, Тель-Авиве и в Западном Иерусалиме. Декларация Бальфура, Версальский договор и мандат Лиги Наций распространялись на всю территорию Эрец-Исраэль. В то время не существовало даже такого понятия "Западный берег реки Иордан". Никому не приходило в голову, что Иудею и Самарию можно отделить от остальной территории подмандатной Палестины.

Напротив, Иудея и Самария справедливо считались сердцем исторической Эрец-Исраэль; именно в этих районах происходили основные события библейской истории: Элон-Море, где Аврааму было обещано, что его потомство унаследует Землю Ханаанскую; Хеврон, где похоронены еврейские патриархи; Бейт-Эль, где Яакову явилось видение "лестницы, достигающей неба"; Бейт-Лехем, где похоронена Рахель; Иерихон, где евреи под водительством Йегошуа Бин-Нуна (Иисуса Навина) впервые сразились с войском ханаанских царей; Шхем, где Йегошуа зачитал Тору сынам Израиля и где были похоронены останки Йосефа; Шило, где в эпоху Судей, в течение нескольких столетий, находился центр еврейского народа; Бейт-Хорон, где Йегуда Маккавей разгромил армию Селевкидов; Бейтар, где был последний оплот повстанцев Бар-Кохбы. И, наконец – Иерусалим, город царя Давида и библейских пророков, вечная столица еврейского народа, центр религиозных и политических устремлений Израиля.

Когда на конференции в Версале сионисты потребовали для евреев права на создание собственного государства в Палестине, Ллойд-Джордж, Вудро Вильсон и Клемансо признали за евреями это право, подразумевая под Палестиной в первую очередь именно эти места.

Не удивительно, что во времена британского мандата в Иудее и Самарии селились во множестве еврейские репатрианты. В Иерусалиме и Хевроне новоприбывшие присоединялись к существующим издавна еврейским общинам; в других местах были созданы новые поселения: Калья и Бейт ха-Арава – у северной оконечности Мертвого моря, Атарот и Неве-Яаков – в южной части Самарии, Рамат-Рахель и киббуцы района Гуш-Эцион – в Иудее, Кфар-Даром – неподалеку от Газы.

Все эти населенные пункты были созданы евреями еще до того, как появилось само политическое понятие "Западный берег реки Иордан". Никто не видел разницы между этими поселениями и иными населенными пунктами, созданными евреями в остальных районах Эрец-Исраэль. Никто не пытался отрицать право евреев на проживание в каком бы то ни было из этих мест – кроме тех людей, которые вообще отрицали за евреями право на жительство в Эрец-Исраэль.

Если право евреев на проживание в Иудее, Самарии и Газе было признано в рамках Версальских соглашений; если впоследствии никто не оспаривал это право, когда там были созданы первые еврейские поселения, то позволительно спросить: когда именно утратили евреи свое право жить в этих районах?

В действительности евреи никогда не теряли этого права и не отказывались от него – они, всего лишь, потеряли практическую возможность осуществить его.

Временная утрата этой возможности связана с Войной за независимость (1948), в ходе которой египетская армия оккупировала сектор Газы, а иорданская – Иудею, Самарию и Восточной Иерусалим. Арабские войска повсеместно уничтожали всякие признаки еврейского присутствия на захваченных ими территориях.

В Старом городе Иерусалима иорданская армия разрушила древний Еврейский квартал Старого города, сравняла с землей синагоги, осквернила еврейские кладбища[288] и изгнала из своих домов тысячи еврейских жителей. В Гуш-Эционе, мужественно отражавшем натиск механизированных батальонов Арабского легиона, иорданские солдаты не ограничились изгнанием. Уже после того, как над руинами киббуца Кфар-Эцион был вывешен белый флаг, они убили 240 человек, в том числе многие десятки военнопленных. Все поселения района Гуш-Эциона были полностью разрушены.

В 1950 году король Абдалла формально присоединил Иудею и Самарию к Иордании. Незаконный характер этой аннексии был столь очевиден, что только два государства, Британия и Пакистан, согласились признать ее. В 1954 году, через год после того, как иорданский престол унаследовал Хусейн, в Иордании был принят закон, запрещающий евреям жить на территории этой страны. Хотя подписанное в 1949 году соглашение о прекращении огня гарантировало евреям право на посещение святынь иудаизма в Восточном Иерусалиме, иорданские власти систематически нарушали эту договоренность и препятствовали евреям, пытавшимся посетить Стену плача и Масличную гору. Когда в 1948 году Иордания захватила Иудею и Самарию, то ей досталась почти безлюдная страна. Помимо небольших городов, таких, как Шхем, Хеврон, Рамалла и Бейт-Лехем, вдоль плохих грунтовых дорог были рассыпаны немногочисленные деревни, а в стороне от них кочевья бедуинов. За 19 лет иорданского правления в этих районах мало что изменилось. Там не было почти никаких признаков развития; напротив, король Хусейн перенес на восточный берег Иордана немногочисленные промышленные предприятия, существовавшие в Иудее и Самарии до 1948 года.

В 1967 году Иордания вновь напала на Израиль – на этот раз она потеряла всю территорию, захваченную ею в 1948 году. Вслед за солдатами ЦАХАЛа в Старый город Иерусалима, в Хеврон, Шхем и Иерихон вернулись евреи. Теперь они снова могли реализовать свое право на проживание в этих районах. Был отстроен Еврейский квартал в Старом городе Иерусалима, еврейская община вернулась в Хеврон, в Гуш-Эционе были воссозданы еврейские поселения. Среди тех, кто пришел на склоны Гуш-Эциона после Шестидневной войны, были сыновья и дочери защитников этого района, павших в неравном сражении с Арабским легионом. За время, прошедшее после Шестидневной войны, 325.000 евреев реализовали свое право на проживание в Восточном Иерусалиме, Иудее, Самарии и Газе. Сегодня в районах Иерусалима, находившихся до 1967 года под иорданской оккупацией, проживает 180.000 евреев; в Иудее и Самарии более 140.000; в поселениях сектора Газы – 5000.

Исторические и политические факты свидетельствуют о том, что существование еврейских поселений в Иудее, Самарии и Газе не связано с выдвижением какого-то нового, не известного ранее требования. Они были обоснованны в силу исторического права еврейского народа на Эрец-Исраэль; права, признанного в Версале свободными нациями мира. Реализация этого права была временно приостановлена в силу объективных причин, порожденных незаконной иорданской и египетской оккупацией.

Несмотря на то, что в Версале западные страны признали право еврейского народа на Эрец-Исраэль, закрепленное впоследствии в мандатных обязательствах Великобритании, по прошествии некоторого времени их лидеры присоединились к крикливому хору осуждений в адрес поселенческой политики Израиля. "Наши прежние решения ничего не значат, говорят сегодня многие лидеры Запада. – У вас не было права селиться в этих местах, вытесняя оттуда арабское население"[289].

Эта удивительная непоследовательность могла бы быть частично оправдана в том случае, если бы евреи действительно согнали арабов с их земель. Умело используя пропагандистские средства, арабы сумели создать картину массового вытеснения палестинцев с "густонаселенного Западного берега": толпы обездоленных беженцев и покинутые хижины, место которых занимают еврейские виллы. Но ничто так далеко не отстоит от истины, как эта лживая картина.

Во-первых, с 1967 года арабское население Иудеи и Самарии увеличилось на 50%, более 85.000 арабских иммигрантов прибыло в эти районы после Шестидневной войны в рамках воссоединения семей. Во-вторых. Иудею и Самарию никак нельзя назвать густонаселенной территорией; плотность населения там составляет всего 150 человек на один квадратный километр менее 2,5% плотности населения в районе Тель-Авива[290]. Плотность населения в Иудее и Самарии примерно соответствует плотности населения в периферийных сельских районах США, Британии и Франции. Большинство арабского населения Иудеи и Самарии сосредоточено в Восточном Иерусалиме и четырех городах, расположенных вдоль линии горного хребта. Эти города занимают мизерную часть земельных площадей Иудеи и Самарии; остальная же территория большей частью безлюдна.

Средний телезритель на Западе, привыкший к бесконечным репортажам из лагерей беженцев, невольно приходит к заключению, что Иудея и Самария представляет собой единое нищее и бурлящее пространство, застроенное хижинами и жестяными будками от Тель-Авива до Иерихона. Достаточно часовой автопрогулки для того, чтобы убедиться в неправомерности этого заключения: путешественник, который едет по Транссамарийскому шоссе из пригородов Тель-Авива в сторону Иорданской долины, видит за окном пустующие склоны. На них нет ничего и никого – ни арабов, ни евреев, ни деревьев, ни домов. Изредка взору путешественника будут открываться арабские деревни и сменяющие их еврейские поселения, но большая часть пространства пустынна и безлюдна. Беспристрастный наблюдатель сразу же обнаружит, что в Иудее и Самарии можно возвести целые города, не похитив ни единого метра земли у ее нынешних владельцев.

Это не только географическая ситуация, но и юридический факт. В 1967 году правительство Израиля получило права владения на общественные земли, находившиеся ранее под контролем иорданского правительства (около 50% территории Иудеи и Самарии)[291]. Эти земли не были заселены, никто из арабов не мог предъявить права собственности на них. Израильские суды признают иорданское земельное законодательство в качестве главной юридической основы при определении земельной собственности в Иудее и Самарии за исключением тех параграфов, которые запрещают евреям владеть землей. В некоторых редких случаях арабские иски против Государства Израиль получали поддержку израильских судов, и тогда государство уступало законным владельцам. Это обстоятельство лишь подтверждает общее правило: участки, использованные для создания еврейских поселений, никому не принадлежали – это были пустующие "государственные земли".

И именно этой земле, такой же бесплодной и безжизненной, какой она и была, когда более столетия назад ее посетили Марк Твен и Артур Стэнли, Израиль дает теперь полноценную жизнь.

В новом городе Ариэль, столице еврейской Самарии, проживает сегодня 13.000 человек. Там имеется современный торговый центр, фешенебельная гостиница, колледж и даже оркестр. Город запланирован на 100.000 жителей, и путнику, проезжающему на машине, легко убедиться в том, что к этому нет никаких препятствий: Ариэль построен на пустовавшей возвышенности, и вокруг него возвышаются в изобилии такие же пустующие холмы. То же самое можно сказать и о таких крупных еврейских поселениях, как Маале-Адумим, Иммануэль, Элькана, Оранит, Гиват-Зеэв, Эфрат, Бейтар, – и о многих других.

Неудивительно, что когда евреи восстановили свое право на проживание в Восточном Иерусалиме, Иудее и Самарии, арабские лидеры и, прежде всего, ООП разразились крикливыми протестами. Ничего не предпринимавшие для заселения и развития этих территорий в период 19-летнего иорданского правления, они заголосили теперь о "преступной поселенческой политике" Израиля.

В этой кампании привычная подмена причины следствием достигла небывалых высот цинизма. Запад, осуждавший дискриминацию черных в Южной Африке, присоединился к арабской политике апартеида, направленной против евреев.

Арабские страны (за исключением Марокко) предпочитают, чтобы на их территории не жили евреи (и христиане); некоторые арабские страны следят за этим с исключительной тщательностью. Наибольшей одержимостью в этом отношении отличаются как раз те монархические государства, которые считаются на Западе умеренными. Саудовская Аравия не пускает на свою территорию иностранцев, в паспортах которых проставлена израильская въездная виза. В Иордании до недавнего времени смертная казнь грозила тем, кто продает землю евреям (можно надеяться, что этот драконовский закон будет отменен в связи с подписанием мирного договора с Израилем). Но США и другие страны Запала никогда не выступали с осуждением этих антисемитских законов, никогда не требовали от Саудовской Аравии и Иордании изменить свое законодательство. При этом на Западе постоянно требуют реализовать принципы апартеида в Иудее и Самарии путем запрета на еврейское присутствие в этих районах. Более того, страны Запада требуют от израильского правительства выселить евреев из Иудеи и Самарии! При этом, речь идет о цивилизованных, демократических государствах, в которых с возмущением восприняли бы попытку запретить евреям проживание в той или иной области в их странах.

Абсурдность этого подхода явственно звучит в той международной шумихе, которая сопровождает каждую попытку того или иного еврея купить или арендовать дом в Силуане, иерусалимском квартале, расположенном неподалеку от центра города. До 1948 года в Силуане были еврейские жители, но после иорданской оккупации они были изгнаны оттуда. Теперь, когда евреи пытаются вернуться в Силуан, они вызывают яростное возмущение международного сообщества. Не задумываясь над смыслом своих слов, западные политики утверждают, что евреям нельзя жить в Силуане, даже если на их стороне индивидуальные права собственности. Силуан это библейский Шилоах: источник и бассейн, расположенные у его подножья, обеспечивали водой Иерусалим во времена Первого Храма. Вокруг этого древнего водоема, сохранившегося в целостности до наших дней, царь Давид построил свою столицу. Застроенные склоны Шилоаха – это и есть библейский Град Давидов, и именно здесь, на расстоянии 200 метров от Стены плача, пытаются запретить еврейское проживание.

Аналогичные протесты вызывает в последнее время еврейское присутствие в Хевроне. Арабов и их союзников на Западе не смущает тот факт, что Хеврон – это древнейший еврейский населенный пункт в Эрец-Исраэль. В этом месте жил праотец Авраам, здесь он приобрел участок для погребения членов своей семьи. В Хевроне похоронены все праотцы и праматери еврейского народа, за исключением Рахели, могила которой находится в Бейт-Лехеме. Первая столица царя Давида находилась в Хевроне, где он правил 7 лет – до перенесения столицы в Иерусалим.После разрушения Второго Храма в Хевроне сохранялось почти непрерывное еврейское присутствие, и лишь в 1929 году евреи были изгнаны из этого города в результате кровавой резни, устроенной арабскими погромщиками.

После Шестидневной войны еврейское присутствие было восстановлено в Хевроне и его окрестностях – в Кирьят-Арбе и в поселениях района Гуш-Эцион. Можно ли вообразить больший абсурд, чем арабские попытки представить еврейских жителей Хеврона в качестве "незаконных поселенцев"? И еще более поразительно, что к этой позиции присоединяются некоторые евреи, в том числе – представители правительственных кругов. Левый израильский кабинет неоднократно задумывался над возможностью изгнания евреев из города, названного Бен-Гурионом "старшим братом Иерусалима". Когда Хеврон был занят израильскими войсками в 1967 году, Бен-Гурион призывал евреев немедленно заселить его. Иногда противники поселенческой деятельности в Иудее, Самарии и Газе требуют не демонтировать все 140 существующих там еврейских поселений, но "заморозить" дальнейшее строительство в них (при этом никому не приходит в голову поднять вопрос о "замораживании" арабского строительства). Этот термин стал особенно популярен после того, как в 1992 году к власти в Израиле пришло правительство Партии Труда, предпринявшее энергичные меры для ограничения поселенческой деятельности на контролируемых территориях.

Однако "замораживание" строительства в еврейских поселениях препятствует их естественному развитию и укреплению, по сути дела – это попытка обречь поселения на медленную смерть. "Замораживание" связано с лишением поселенцев элементарных и обязательных услуг государства; оно препятствует строительству больниц, поликлиник, школ, магазинов, библиотек и иных социальных объектов. Практическим результатом этой политики станет ситуация, при которой подрастающие дети не смогут поселиться рядом со своими родителями, а молодые поселения, ведущие тяжелую борьбу за экономическое выживание, лишатся перспектив развития и расширения. Кто захочет жить в."замороженных", не имеющих будущего населенных пунктах? Следует признать, что слово "замораживание" является эвфемизмом, прикрывающим истинную суть политики, направленной на ликвидацию еврейских поселений.


***


Но политика "замораживания" нанесет ущерб не только поселениям Иудеи и Самарии. Большинство поселенцев проживает в районах, которые уместное всего назвать пригородами: это ближайшая периферия крупных, перенаселенных израильских городов. Без таких пригородов, состоящих из жилых поселков и индустриальных зон, невозможно естественное развитие крупного города.

Возникновение и расширение еврейских поселений в Иудее и Самарии является, таким образом, следствием не только политических, но и урбанистических факторов.

Подобно жителям Нью-Джерси, Лонг-Айленда и иных пригородов Нью-Йорка, поселенцы ежедневно проводят по 20-30 минут в машине, добираясь к торговым кварталам Иерусалима и Тель-Авива, а затем они тратят столько же времени на обратную дорогу в свои поселения. Без естественных пригородов любой крупный город начинает задыхаться: там воцаряется теснота, качество жизни падает, а цены на недвижимость непомерно растут. Тель-Авив находится в считанных километрах от бывшей границы, Иерусалим окружен с трех сторон территорией Иудеи и Самарии (при этом Восточный Иерусалим считается арабами и их союзниками из числа израильских левых частью "Западного берега"). Для того, чтобы представить себе печальную участь, которая ожидает эти города в том случае, если будет прекращено пригородное развитие вокруг них, следует вообразить, что сталось бы с Нью-Йорком, если бы его жителям запретили "поселенческую деятельность" в Нью-Джерси, Коннектикуте и Лонг-Айленде. Ясно, что при таких обстоятельствах Нью-Йорк очень скоро пришел бы в упадок.

Кампания по делегитимации еврейского присутствия в Иудее, Самарии и Восточном Иерусалиме исходит из предположения, что эти районы чужие для евреев, что евреи вторглись туда, заняв место прежних владельцев. Однако такая постановка вопроса противоречит исторической истине. Мало того, что эти районы вовсе не были густо заселены арабами, – в таких местах, как Иерусалим и Хеврон, евреи жили в течение тысячелетий. До Войны за независимость евреи жили также во многих поселениях Иудеи и Южной Самарии. В начале 30-х годов Калья была еврейским курортом на Мертвом море, а сады Иерихона излюбленным местом отдыха многих иерусалимцев. В 1948 году еврейские поселения, оказавшиеся на оккупированной арабами территории, были разрушены, однако узы, связывающие евреев с этими местами, не были расторгнуты. В период с 1948-го по 1967 год еврейские школьники прекрасно знали географию Иудеи и Самарии, поскольку без упоминания об этих районах не обходится ни один урок Писания или древней истории Израиля. В рамках школьной дисциплины "Родной край" израильские дети изучали географию Эрец-Исраэль в том числе и тех ее районов, которые находились до 1967 года под иорданской и египетской оккупацией. И, конечно, всякий еврей хранил память о Стене плача, оставшейся в захваченном иорданцами Восточном Иерусалиме.

Странное, тягостное ощущение близости и недоступности тех мест, которые были колыбелью еврейской истории, нашло отражение в песне Наоми Шемер "Золотой Иерусалим", снискавшей широкую популярность в Израиле за несколько недель до Шестидневной войны:

И в дреме дерева и камня,

В плену мечты своей,

Тоскует город одиноко,

А в сердце города – стена.

Колодцы древние иссохли,

Пустует площадь и базар,

И нет паломников на тропах,

Ведущих к Храмовой горе.

Лишь ветры жалобные стонут

В пещерах на скале,

Иерихонскою дорогой

В низину путник не идет[292].

Когда рухнула стена, делившая Иерусалим на две части до Шестидневной войны, многие тысячи израильтян устремились в Старый город, к Стене плача, у которой незадолго до этого стояли парашютисты ЦАХАЛа, утомленные сражением и не имеющие сил сдержать нахлынувшие слезы счастья. Разодранное сердце еврейского народа вновь скрепилось воедино. В последующие дни и недели израильтяне буквально заполонили Бейт-Лехем, Хеврон, Шхем, Иерихон, Бейт-Эль и иные места, где сформировался некогда духовный облик еврейского народа. Радостное воодушевление испытывали тогда все израильтяне, хотя каждый переживал его по-своему. Мой брат Йони, остававшийся на службе в ЦАХАЛе, проводил все свои увольнительные, знакомясь с историческими местами освобожденной родины. Он писал:

"Кажется, что вокруг нас колыбель мировой Цивилизации. Здесь все датируется тысячелетиями. Несколько недель назад я посетил библейский Гивон и видел там знаменитый древний источник. Это именно тот источник, который упоминается во второй книге Шмуэля в связи с Авнером бен-Нером и Исавом бей-Цруя, военачальниками Шауля и Давида, которые "встретились у водоема в Гивоне" и велели "молодым подняться и играть (то есть, сражаться) пред собою". И такова вся страна"[293].

Мне памятны мои собственные впечатления, большая часть которых относится к тому времени, когда я проходил службу в разведывательном подразделении ЦАХАЛа. Мы исходили вдоль и поперек холмы Иудеи и Самарии в изматывающих марш-бросках и переходах, целью которых была отработка навыков ориентирования на местности. Я помню, как однажды ночью мы остановились у подножия горы Шило, на которой в эпоху Судей находилась Скиния Завета. В другой раз мы невольно замерли, когда нашему взору открылось ущелье Бейт-Хорон, где Маккавеи, сражавшиеся за еврейскую независимость, разгромили армию греков. Столь же памятные воспоминания остались у меня от привала возле крепости Бейтар, где был последний оплот повстанцев Бар-Кохбы. Девятнадцатилетние парни, мы стояли там, жадно вдыхая воздух ночи и передавая друг другу фляги. Никаких слов мы не произносили, ибо то, что мы испытывали тогда, не нуждалось в словах: вот, мы вернулись сюда от имени всех поколений еврейского народа, хранивших дерзновенную мечту о возвращении даже тогда, когда не было вокруг ничего, кроме гнета и унижения. Моше Даян выразил эти чувства через несколько недель недель после окончания Шестидневной войны, когда на Масличной горе были перезахоронены останки еврейских бойцов, павших в сражении за Иерусалим в 1948 году:

"Братья, павшие в Войну за независимость! Мы не оставили вашу мечту и не забыли урок, которому вы нас научили. Мы вернулись на эту Гору, колыбель еврейской истории, к наследию отцов, в землю Судей и Царства Давидова. Мы вернулись в Хеврон и в Шхем, в Бейт-Лехем и в Анатот, в Иерихон и к бродам Иордана"[294].

Для обычно бесстрастного Моше Даяна это было исключительно бурное излияние чувств. Сформировавшаяся в Израиле культура поведения весьма сдержана во внешнем проявлении даже самых сильных эмоций, поэтому нескрываемый восторг Даяна тем более примечателен. В последующие годы большинство израильтян избегали открытого выражения тех глубоких чувств, которые овладели ими в связи с воссоединением Эрец-Исраэль. Своего вдохновенного энтузиазма не скрывали лишь сторонники поселенческого движения "Гуш-Эмуним" из среды национально-религиозного лагеря. Поселенцы "Гуш-Эмуним" возглавили усилия по восстановлению еврейского присутствия в Иудее и Самарии. С ними были полностью солидарны многие израильтяне, в том числе и те, кто не был готов переселиться на освобожденные территории. Тем не менее, в мире распространилось превратное представление, согласно которому требование о присоединении территорий к Израилю исходит со стороны "маргинальных экстремистских кругов" израильского общества. Это представление усилилось, когда в Израиле появилось крикливое левое движение, представители которого непрерывно говорили о необходимости покинуть "оккупированные территории".

После 1967 года израильские правительства не слишком беспокоились о выражении той глубокой эмоциональной привязанности к Эрец-Исраэль, которую испытывали столь многие израильтяне, в том числе представители левых кругов. Лишь прагматические доводы, связанные с проблемой обеспечения национальной безопасности, использовались для обоснования израильской позиции в пользу дальнейшего контроля над Иудеей, Самарией и Газой. В то же время арабы неустанно требовали возвращения этих территорий, опираясь на лживые исторические доводы; лишь немногие политики и журналисты на Западе были способны их квалифицированно опровергнуть. Таким образом, в мире широко распространилось представление, согласно которому евреи силой захватили арабские земли, не имея на то никаких нравственных оснований.

Очень скоро был забыт тот факт, что в 1948 году арабские армии вторглись на территорию, предназначенную для создания еврейского государства, и изгнали еврейских жителей из всех районов, оказавшихся под их контролем. Было забыто и то, что в 1967 году арабы использовали захваченные ими территории в качестве плацдарма агрессии против Государства Израиль. И уж совсем немногие сохранили память о том, что вся еврейская история последнего столетия была сосредоточена вокруг идеи возвращения на историческую родину в Эрец-Исраэль.


Эта земля объявлена "оккупированной территорией"

Куда, собственно говоря, желали вернуться евреи? Разумеется, не в изысканные кафе Тель-Авива и не в роскошные виллы Савиона в силу того уже обстоятельства, что этих кафе и вилл, как и самого Тель-Авива, попросту не существовало в библейскую эпоху и в период Второго Храма. Эти места не занимали никакого места в национальной памяти еврейского народа. Когда евреи мечтали о возвращении в Эрец-Исраэль, они представляли себе те места, о которых говорил Моше Даян в своем выступлении на Масличной горе. Иерусалим, Хеврон, Шхем, Бейт-Эль, Анатот и многие другие города Иудеи и Самарии.

Но бесконечная череда палестинских ораторов, сменявших друг друга перед микрофонами и телекамерами, оставила заметный след в коллективном сознании Запада. Исторические факты были забыты, и израильтяне предстали в роли агрессоров, захвативших чужую землю. Всем стало ясно, что Израиль должен вернуть захваченное, а если он этого не сделает, то ему придется пенять на себя, когда над ним нависнет угроза новой войны.

Евреи не впервые возвращаются на землю родины, с которой они были исторгнуты иноземными захватчиками. Более 2100 лет назад Маккавеи одержали победу в национально-освободительной войне, продолжавшейся около трех десятилетий. Сегодня весьма поучительно познакомиться с перепиской между селевкидским царем Антиохом Седьмым и Шимоном Маккавеем, последним из пяти сыновей Матитьягу, павших в борьбе за свободу. Подобно нынешним арабским лидерам, утверждающим, что Палестина является частью единого арабского пространства, Антиох полагал, что Эрец-Исраэль является неотъемлемой частью его эллинистической империи в Передней Азии. Так он писал, обращаясь к Шимону Маккавею:

"Вы правите в Яффо и в Гезере, и в крепости Иерусалима – в городах моего царства. Их пределы вы разорили, нанеся великий ущерб стране, и захватили вы многие места моего царства. Теперь же верните захваченные города… Иначе мы придем и отвоюем их у вас".

Ответ Шимона вполне мог быть написан и сегодня:

"Мы не взяли чужой страны и не над чужим воцарились, но взяли мы себе наследие отцов наших, которое однажды было несправедливо отнято у нас врагами. Ныне, после нашей победы, мы вернули себе наследие отцов"[295].

Эта земля, где каждый удар заступа извлекает на свет свидетельства еврейского прошлого, и где каждая деревня носит слегка измененное древнее еврейское название; эта земля, на которой евреи стали нацией и на которой они пролили реки слез и крови; эта земля, потеря которой повлекла за собой изгнание евреев и бесконечные бедствия, не познанные ни одним другим народом; эта земля, которая никогда не переставала жить в мечтах и сознании евреев в средневековом Толедо и в созданном нацистами Варшавском гетто; эта земля, за которую евреи сражались с невероятным мужеством и упорством как в древности, так и в новейшую эпоху, эта земля объявлена "оккупированной территорией", и политические лидеры мира пытаются воспрепятствовать евреям, желающим жить на ней. Эту землю пытаются отобрать у Израиля, понуждая его к односторонним уступкам.

Арабские попытки исторгнуть евреев из Иудеи и Самарии – так же, как арабская кампания 30-х годов, которая была направлена против еврейского присутствия на всей территории Эрец-Исраэль, сегодня, как и прежде, основаны на вопиющей несправедливости. Даже если арабам удается заручиться международной поддержкой, их требования остаются безнравственными и противоправными. Государство Израиль, которое оказалось прижатым к побережью в результате нарушения международных обязательств и арабской агрессии 1948 года, которое было свидетелем изгнания евреев из древних городов возрожденного отечества, которое в 1967 году вновь подверглось арабской угрозе с господствующих высот Иудеи и Самарии, стоит теперь перед лицом единодушного требования, смысл которого превращение Израиля в тесное гетто, вытянутое вдоль узкой прибрежной полосы. Там, в виду господствующих арабских позиций, еврейское государство будет вновь подвержено шантажу и угрозам.

В начале XX столетия лорд Сесиль следующим образом выразил международный консенсус по вопросу о будущем переделе Ближнего Востока: "Аравия арабам. Иудея иудеям". На пороге XXI века международное сообщество выступает с иным требованием: "Аравия арабам, и Иудея тоже". Причины и следствия ближневосточного конфликта окончательно поменялись местами.


Глава пятая. ТРОЯНСКИЙ КОНЬ ПО ИМЕНИ ООП.

Откуда взялась Организация освобождения Палестины и каковы ее цели?

Ложный редукционизм (“обманная логика”) является главным средством развернутой арабами кампании против Израиля. Суть его в том, что сложный процесс искусственно упрощается, сводится к какой-либо одной, часто второстепенной проблеме. Так, сначала все проблемы Ближнего Востока были сведены к арабо-израильскому конфликту. Затем дело было представлено таким образом, словно в конфликте замешаны только Израиль и палестинцы. Со временем место палестинцев вообще заняла конкретная организация – ООП, и стороны полностью поменялись ролями: Израиль превратился в жестокого гиганта, которому противостоит сплоченная горстка самоотверженных революционеров, в меру симпатичных и, несомненно, романтичных героев. Почти что Джордж Вашингтон со товарищи, как любит представляться Арафат, выступая перед американской аудиторией.

Очень скоро ООП узурпировала статус "единственного законного представителя арабского народа Палестины". Неважно, что никто не избирал руководство ООП на эту почетную роль. Неважно и то, что "безоговорочная поддержка", которой пользуется эта организация в палестинском обществе, основана на физическом уничтожении инакомыслящих. Арабский мир единодушно решил, что при всяком обсуждении проблем, связанных с Израилем, следует выталкивать на арену политической пропаганды представителей ООП. Таким образом достигался необходимый результат: общественное мнение Запада сосредоточивалось на "преступлениях сионистов против палестинского народа". Внимание западного обывателя не отвлекается на такие мелочи, как лихорадочная гонка вооружений в арабских странах. Эффективность этой стратегии столь очевидна, что даже самые яростные противники ООП в арабском мире поддержали претензию этой организации на роль "единственного законного" представителя "единственной" (или, по меньшей мере, главной) обиженной стороны в арабо-израильском конфликте.

Откуда взялась эта организация и каковы ее цели? Был ли кровавый террор ООП результатом преходящих политических разочарований, или же он имеет более глубокие корни? Является ли лозунг "вооруженной борьбы" против Израиля реакцией на "оккупацию сионистами Палестинских земель" в 1967 году, как утверждают сегодня – представители ООП, или же он был выдвинут еще тогда, когда Иудея, Самария и Газа находились под арабским контролем?

Организация освобождения Палестины была основана в Каире в 1964 году, за три года до Шестидневной войны. Египетский лидер Насер создал ООП с двоякой целью: для использования этой группировки в борьбе против Израиля и в качестве инструмента по дестабилизации хашимитского режима в Иордании. Поскольку два этих государства (Израиль и Иордания) контролировали почти всю территорию подмандатной Палестины (за исключением оккупированного Египтом сектора Газы), само название Организации освобождения Палестины свидетельствовало о том, что ее деятельность будет направлена против Израиля и Иордании.

Необходимо особо подчеркнуть, что в 1964 году Иудея, Самария и Газа еще не находились под израильским контролем, поэтому объявленная цель ООП "освобождение оккупированной сионистами Палестины" могла иметь тогда только один смысл: захват суверенной израильской территории, и в первую очередь прибрежной равнины, на которой сосредоточено три четверти населения Израиля. Большинство лидеров ООП происходит из израильских приморских городов, таких, как Акко, Хайфа и Яффо. Именно в эти места они намереваются в будущем вернуться победным маршем.

На своей учредительной конференции Палестинский Национальный Совет, имеющий статус "законодательного органа" ООП, утвердил конституционный документ ООП, известный под названием "Палестинская хартия"[296].


Палестинская хартия

В этом печально известном документе определены принципиальные цели Организации освобождения Палестины (полный текст "Палестинской хартии" приводится в приложении 5):


Статья 15: Освобождение Палестины является, с арабской точки зрения, национальным долгом, цель которого отразить сионистское империалистическое вторжение на территорию Великой арабской родины и очистить Палестину от сионистского присутствия…


Статья 19: Раздел Палестины, осуществленный в 1947 году, и создание Израиля являются изначально незаконными и бессмысленными, поскольку эти акты противоречат воле арабского палестинского народа и его естественному праву на родину…


Статья 20: Декларация Бальфура и мандатные обязательства Великобритании следует рассматривать как не имеющие законной силы. Утверждения о наличии исторической и духовной связи евреев с Палестиной не соответствуют ни исторической действительности, ни государственным устоям в их подлинном смысле…


Статья 21: Арабский народ Палестины, выражающий свою волю в вооруженной палестинской революции, отвергает любое решение проблемы, могущее быть предложенным взамен полного освобождения Палестины…


"Палестинская хартия" неоднократно переутверждалась после 1964 года. Содержание и характер этого документа ясно свидетельствуют о том, что претензии ООП к Израилю являются не территориальными, а экзистенциальными – они касаются самого существования еврейского государства на какой бы то ни было территории. Центральный тезис "Палестинской хартии" состоит в том, что Государство Израиль является незаконным преступным образованием. Создание еврейского государства объявляется "изначально незаконным и бессмысленным" независимо от того, где проходят его границы. Уникальная привязанность еврейского народа к Эрец-Исраэль, не ослабевшая за три с половиной тысячелетия, с библейских времен до Декларации независимости Израиля, перечеркивается одним росчерком пера: "Утверждения о наличии исторической и духовной связи евреев с Палестиной не соответствуют исторической действительности". Основной задачей ООП объявляется уничтожение Израиля: "Освобождение Палестины является… национальным долгом, цель которого отразить сионистское империалистическое вторжение на территорию Великой арабской родины и очистить Палестину от сионистского присутствия…".

"Полицид", то есть политика, направленная на уничтожение целого государства, является столь редким явлением, что многим трудно поверить в то, что именно это стремление является движущим фактором организованной политической деятельности. Нации воюют между собой из-за разногласий по поводу границ, контроля над природными ресурсами и колониями. Иногда конфликты возникают в связи с различными формами государственного правления. Однако в современной истории почти невозможно найти пример борьбы, целью которой является тотальное уничтожение соперничающей нации. Даже Вторая мировая война, самая страшная из всех войн человечества, не привела к такому результату: разгром Германии и Японии не рассматривался в качестве предлога для уничтожения этих государств. Но именно такую цель – уничтожение целой страны и ее народа – начертала Организация освобождения Палестины на своих знаменах.

Чтобы понять политическое движение, ставящее перед собой столь одиозную задачу, необходимо изучить тот исторический фон, на котором происходило его появление и формирование.


Главные действующие лица и исполнители

Война арабов против евреев началась на заре XX века. ООП относит период становления палестинского национального самосознания и начало организованного противодействия еврейской поселенческой деятельности в Эрец-Исраэль к 20-30-м годам нашего столетия. И действительно, именно тогда арабские банды приступили к осуществлению кровавого антиеврейского террора. Экстремисты уничтожали умеренных представителей арабского общества в Эрец-Исраэль, и отвергали все попытки достижения компромисса, исходившие со стороны евреев. В ходе этой кампании были убиты сотни евреев, однако ни один из доводов, используемых сегодня для оправдания арабской ненависти к Израилю, не звучал тогда в устах представителей палестинского движения: не было тогда ни "проблемы беженцев", ни "оккупированных территорий", ни конфликтов по поводу конкретных контуров границы. Даже "право на самоопределение" не упоминалось тогда в списке арабских требований; более того – в 1947 году арабы отвергли предложение ООН, предусматривавшее создание палестинского государства на значительной части территории Эрец-Исраэль. Представляется очевидным, что исходная арабская позиция была продиктована категорическим неприятием еврейского политического присутствия на Ближнем Востоке. Одержимые ненавистью к евреям, арабские банды уничтожали всякого, кто осмеливался встать на их пути. Излюбленной мишенью бандитов были арабы, которые отказывались признать "исключительное право" экстремистов на представительство "общеарабского дела". С наибольшей ненавистью арабские радикалы относились к тем, кто верил в возможность компромисса и мирного сосуществования двух национальных общин в Эрец-Исраэль. Само упоминание о мирном сосуществовании расценивалось фанатиками как предательство.


***


Пожалуй, самым заметным лидером палестинского движения до создания ООП был Хадж-Амин эль-Хусейни, верховный муфтий Иерусалима. Мы уже отмечали, что Хусейни был главным инициатором антиеврейских выступлений в Эрец-Исраэль в первой половине XX столетия; именно он был организатором кровавых погромов в Иерусалиме, Цфате и Хевроне. Личность Хусейни занимает центральное место в пантеоне ООП. Невозможно назвать имя другого деятеля, оказавшего столь значительное влияние на идеологов Организации освобождения Палестины.

Статус полу-мифологических героев ООП обрели со временем такие приспешники муфтия, как Эмиль Гури и Абдель-Кадер эль-Хусейни. В начале 50-х годов живший в Каире Ясер Арафат использовал свое родство с муфтием (он принадлежит к ветви эль-Кидва семейного клана эль-Хусейни) для укрепления своего влияния в радикальных палестинских кругах. Арафат взял себе имя Ясер – в память о Ясере эль-Бирахе, главаре террористических отрядов муфтия в 30-е годы (настоящее имя Арафата Абдель-Рахман). Самого муфтия Арафат неоднократно объявлял своим вождем и наставником. Так, например, в 1985 году, на церемонии, посвященной 30-летию Бандунгской конференции "революционных и неприсоединившихся стран", лидер ООП с великим почтением превозносил верховного муфтия Иерусалима.

"Я бесконечно горд следовать по стопам муфтия, – заявил Арафат. – Организация освобождения Палестины последовательно идет по пути, проложенному Хадж-Амином эль-Хусейни"[297].


Великий Муфтий

Что это за путь? И что в действительности представлял собой муфтий? Мы можем существенно обогатить свое понимание целей и методов ООП, задумавшись над явлениями того периода, когда происходило становление арабского национализма в Эрец-Исраэль. Именно тогда, в 20-е и 30-е годы, определились тенденция последующего развития ООП и личные судьбы руководителей этой организации, многие из которых выросли под сенью муфтия. Кроме того, мы увидим, что в период между двумя мировыми войнами определилось отношение арабских националистов к евреям Эрец-Исраэль.

Хадж-Амин эль-Хусейни был назначен верховным муфтием Иерусалима в 1921 году. Британские власти возвели его на этот пост менее, чем через год после того, как он был признан главным виновником погрома в Старом городе Иерусалима. Подстрекательская деятельность муфтия привела к созданию банд, бесчинствовавших во время антиеврейских волнений в 1921 и 1929 годах. Следует, однако, отметить, что главными жертвами муфтия были не евреи, а арабы. Опираясь на финансовую помощь, полученную от нацистов и итальянских фашистов[298], муфтий при содействии своего главного помощника Эмиля Гури организовал кампанию по ликвидации умеренных арабских лидеров, землевладельцев, продававших свои наделы евреям, и всех тех, кого он объявлял предателями. Сотни людей подверглись ужасным пыткам и были убиты по прямому указанию верховного муфтия. Вот свидетельство одного из исследователей этой эпохи:

"Несчастных не всегда убивали сразу; иногда их захватывали и переправляли в горные районы, находившиеся под контролем мятежников. Здесь их бросали в ямы, кишащие змеями и скорпионами. Проведя несколько дней в такой яме, те, кто еще оставались в живых, представали перед судом мятежников. Их допрашивали и, как правило, приговаривали к смерти или, в знак особой милости, жестоко избивали. Террор был столь силен, что никто, включая улемов (ученых мужей) и священнослужителей, не осмеливался должным образом похоронить умерших. Иногда это приходилось делать британской полиции, в других случаях трупы оставались на улицах по нескольку дней, причем в рот жертвы засовывался ботинок – в знак позора и в поучение остальным"[299].

Целые кланы арабов, выступавших против политики муфтия, как, например, влиятельное иерусалимское семейство Нашашиби, уничтожались либо отправлялись в изгнание. Количество убитых палестинцев исчислялось тысячами, а 40.000 арабов были изгнаны из страны[300].

К концу 30-х годов систематический террор экстремистов заставил замолчать представителей умеренных арабских кругов в Эрец-Исраэль. Когда в 1939 году по инициативе Великобритании ближневосточные лидеры собрались за круглым столом, чтобы определить будущее Палестины, старейшины клана Хусейни уже могли заявить, что они являются "единственными представителями палестинских арабов"[301].

Однако муфтию этого было недостаточно. Он старается найти для своих замыслов более мощный локомотив, который мог бы обеспечить создание панарабской империи под его руководством при условии окончательного уничтожения "еврейской помехи". В 30-е годы, когда в Европе набирал силу нацизм, муфтий решил, что он наконец-то нашел необходимого союзника.

Впервые муфтий обратился к немецкому консулу в Иерусалиме в 1933 году, сразу после прихода Гитлера к власти. Вскоре после этого Хадж-Амин эль-Хусейни стал проводить параллели между пангерманским и панарабским национализмом. Эта аналогия нашла быстрый отклик у многих арабов. Германский мир, так же, как и арабский, был в течение длительного времени раздроблен на множество соперничающих княжеств и общин, некоторые из которых находились под иноземным владычеством. "Немецкая душа" была так же истощена вековым кризисом самоидентификации, нашедшим выражение в вопросе “Was ist Deutch?”(“Что значит быть немцем?”). Глубокое негодование и обида немцев на западные державы за "расчленение" их империи в Версале, задевали родственные струны в душах арабов.

Кризис германской самоидентификации разрешился в итоге в форме эмфатического отрицательного определения: немецкое означает НЕ-еврейское, НЕ-большевистское, НЕ-испорченное либеральным Западом.

Эту формулу нашли удачной и многие арабы, что с очевидностью подтверждается формированием в 30-е годы арабского национал-социалистического движения, состоявшего из множества партий и молодежных организаций. В арабском мире широко распространяется нацистская антисемитская литература, а Гитлер становится подлинным героем арабской улицы. Так, например, аннексия Австрии и Судетской области была восторженно встречена арабами, увидевшими в агрессивной политике нацистов демонстрацию мощи угнетенных. Будущий король Саудовской Аравии Халед в ночь капитуляции Чехословакии обедал с Гитлером и произнес тост в честь “достославной победы немецкого оружия”[302]. Среди арабских деятелей, выражавших открытое сочувствие Гитлеру, были и Гамаль Абдель Насер, и основатели Партии арабского социалистического возрождения (БААС), и некоторые основоположники исламского фундаментализма. Хасан эль-Банна, основатель фундаменталистского движения "Братья-мусульмане", следующим образом высказывался о преимуществах фашизма и нацизма:

"В мире долго правили демократические системы, и люди повсюду прославляли завоевания демократии. Но скоро они поняли, что их коллективная свобода не защищена от хаоса, вызываемого демократией, что их индивидуальная свобода не гарантирована от анархии. Поэтому на передний план выдвинулись германский нацизм и итальянский фашизм; Муссолини и Гитлер привели свои народы к единству, порядку, возрождению, могуществу и славе. В рекордно короткое время они водворили порядок в своих странах и заставили трепетать перед собой другие государства. Их режимы дают настоящую надежду и укрепляют идеи твердости, упорства и воссоединения в глазах разделенных людей"[303].

Один из первых баасистских лидеров с предельной откровенностью писал о настроениях, царивших тогда в арабском мире:

“Мы были расистами, восхищались нацизмом, читали нацистские книги… Мы первыми задумались над переводом “Mein Kampf”. Любой, кто жил в это время в Дамаске, мог ощутить благорасположенность арабов к нацизму, ибо нацизм был силой, которая служила им примером”[304].

В Эрец-Исраэль клан муфтия основал Палестинскую арабскую партию, лидер которой Джамаль Хусейни заявлял, что она построена по нацистской модели[305]. Члены молодежного отделения этой партии в течение некоторого времени именовались "нацистскими скаутами"[306]. Начало Второй мировой войны застало муфтия в Ираке, где он устанавливал контакты с державами оси и просил их поддержки для организации пронацистских восстаний в Ираке и Сирии. В этом ему оказывали помощь Саладдин эль-Битар и Мишель Афляк, основатели партии БААС[307].

В 1941 году панарабисты, выступавшие в союзе с муфтием, свергли хашимитскую династию, возведенную англичанами на иракский престол. Новое пронацистское правительство объявило войну союзникам по антигитлеровской коалиции. В конце концов, Британия сумела вернуть на престол своего ставленника, но до возвращения британских войск в Багдаде были убиты 600 евреев[308].

Из Багдада муфтий направил свои стопы в Рим и Берлин, где предложил услуги арабского народа в войне – в обмен на "принципиальное признание единства, независимости и суверенитета арабской фашистской нации на территории Ирака, Сирии, Палестины и Трансиордании"[309]. В октябре 1941 года в Берлине было опубликовано официальное коммюнике нацистского правительства, в котором содержалось обещание оказать арабам помощь в "уничтожении еврейского национального очага в Палестине"[310]. Муфтий вылетел в Берлин, где 28 ноября 1941 года он впервые лично встретился с Гитлером. Хадж-Амин эль-Хусейни выразил готовность оказать любое содействие Германии, в том числе сформировать арабский легион для участия в войне на стороне нацистов. Гитлер сказал муфтию, что у них имеется общая цель уничтожение палестинского еврейства[311].

После встречи с Гитлером муфтий стал активно сотрудничать с нацистами. Он постоянно выступал по нацистскому радио, призывая мусульман к восстанию против государств, входивших в антигитлеровскую коалицию. Ему удалось организовать ряд диверсий и актов саботажа в арабских странах, а также завербовать там шпионов для работы на германскую разведку. Вот, например, одно из радиовыступлений Хадж-Амина эль-Хусейни, переданных в эфир в 1942 году; оно свидетельствует о том, насколько интересы гитлеровской Германии совпадали тогда с устремлениями арабов:

"Если, не приведи Бог, Англия победит в войне, то евреи будут властвовать над миром. Англия и ее союзники лишат арабов свободы и независимости; они поразят арабское отечество в самое сердце и растерзают его на части, чтобы создать еврейское государство, амбиции которого не ограничатся Палестиной, но распространятся и на другие арабские страны… Если же Англия проиграет войну, и ее союзники будут разгромлены, то еврейский вопрос, который представляет для нас величайшую опасность, будет решен окончательно"[312].

Муфтий вербовал мусульман Советского Союза и Балкан в арабские подразделения германской армии, которые организовывал в Берлине другой палестинец. – Фаузи Каукджи. В ходе своей поездки по Югославии муфтий завербовал 6000 мусульманских рекрутов в горнострелковое подразделение "Ваффен-СС", которое затем принимало участие в уничтожении балканских евреев. “Убивайте евреев везде, где только встретите, – говорил муфтий мусульманам. – Этого хочет Бог, этого хочет история, этого хочет наша религия”[313].

Обосновавшись в 1942-44 гг. в Берлине, муфтий старался помешать бегству евреев из Венгрии, Румынии, Болгарии и Хорватии. Эти страны, находившиеся в союзе с нацистами, были готовы выпустить евреев со своей территории – в Палестину или в любое иное место. Хадж-Амин эль-Хусейни протестовал в связи с тем, что нацисты не выделили достаточных средств для того, чтобы воспрепятствовать бегству евреев с Балкан[314]. Нацистский чиновник Вильгельм Мельхерс дал следующие показания по этому поводу в ходе процесса (6 августа 1947 года): "Муфтий заявлял протесты повсюду – в министерстве иностранных дел, в рейхсканцелярии, в различных штабах СС"[315]. Его протесты имели целью заставить нацистов как можно более эффективно препятствовать исходу еврейских беженцев из Европы. Например, 13 мая 1943 года муфтий направил министру иностранных дел Германии Риббентропу личное послание, в котором он протестовал против плана, предусматривавшего эмиграцию 4000 еврейских детей из Болгарии[316].

Но муфтию было мало и этого. Поставленная им цель была более серьезна, чем просто помешать спасению отдельных групп еврейских беженцев. Он хотел, как заметил Мельхерс на Нюрнбергском процессе, чтобы "все евреи были ликвидированы"[317]. Дитер Вислицени, заместитель Адольфа Эйхмана, утверждал, что Хадж-Амин эль-Хусейни "сыграл определенную роль в принятии решения об уничтожении европейских евреев. Важность этой роли нельзя не учитывать… Муфтий неоднократно предлагал тем лицам, с которыми он состоял в связи, и, в первую очередь, Гитлеру, Риббентропу и Гиммлеру, уничтожить евреев Европы. Он считал это хорошим решением палестинской проблемы"[318].

Вислицени свидетельствовал о прямом участии муфтия в подготовке планов гитлеровского геноцида:

"Муфтий был одним из инициаторов систематического истребления европейских евреев, соратником и советчиком Эйхмана и Гиммлера при осуществлении этого плана. Будучи одним из ближайших друзей Эйхмана, он постоянно побуждал его ускорить уничтожение евреев. Я своими ушами слышал его рассказ о том, как в сопровождении Эйхмана он посетил инкогнито газовые камеры Освенцима"[319].


Расцвет нацизма на Ближнем Востоке после войны

Каким же образом муфтию удалось избежать наказания? После Второй мировой войны нацистских преступников выявляли и предавали суду по всей Европе – но не в арабском мире. В арабских странах нацистов и их приспешников встречали как героев. Сотни нацистских офицеров нашли надежное убежище в арабских столицах, где их услугами охотно пользовались местные власти – ведь эти "беженцы" были непревзойденными специалистами в области организации массовых убийств. Особенное рвение в данном вопросе проявлял Египет. Каирским властям приходилось даже соревноваться с диктаторскими режимами Южной Америки, которые тоже стремились использовать нацистский опыт подавления массовых гражданских выступлений[320]. Египет мог по праву гордиться обильным нацистским уловом – многие известные военные преступники нашли себе место в этой стране. Группенфюрер СС Оскар Дирлевангер, уничтоживший тысячи украинских евреев, стал начальником охраны Насера. Д-р Генрих Виллерман, ставивший эксперименты на людях в Дахау, удостоился государственного поста в Каире. В Дамаске в течение долгих лет жил отъявленный эсэсовский убийца Алоиз Бруннер – он консультировал сирийское правительство по "вопросам безопасности". Организация освобождения Палестины, следуя традициям верховного муфтия, с первых дней своего существования охотно сотрудничала с неонацистами, а иногда и с "палеонацистами", то есть с бывшими гитлеровцами, многих из которых пленяли цели и методы ООП[329].

Нацизм потерпел сокрушительное поражение в Европе, однако он нашел для себя плодородную почву на Ближнем Востоке. После войны многие арабские солдаты и офицеры, воевавшие на стороне Гитлера, вернулись домой, где их ожидал восторженный прием со стороны новообразованных арабских правительств[330]. Верховный муфтий Хадж-Амин эль-Хусейни получил статус гостя египетского правительства и вернулся к своей прежней деятельности – распространению ядовитой антиеврейской пропаганды по всему Ближнему Востоку. Вместе со своим кузеном, военным лидером палестинских арабов Абдель-Кадером эль-Хусейни, он организовал воинские формирования, целью которых была ликвидация Израиля (1947-48 гг.). Этими формированиями руководили такие ветераны нацистской армии, как Фаузи Каукджи и Махмуд Рифаи. Последний, сириец по происхождению, сражался в германских парашютных войсках[331], куда его привел призыв муфтия:

"Я объявляю священную войну. Убивайте евреев. Убейте всех евреев!"

В сентябре 1948 года муфтий учредил "Правительство всей Палестины", которое должно было обосноваться в секторе Газы. Брат Ясера Арафата Гамаль, служивший в боевых формированиях Абдель-Кадера эль-Хусейни, стал секретарем "правительства" муфтия. Арафат заявлял неоднократно, что и сам он воевал против Израиля в 1948 году, что отчасти подтверждается документами о его деятельности в качестве личного помощника Хусейни[332]. Египет поддерживал палестинское "правительство" муфтия, поскольку оно служило противовесом иорданскому королю Абдалле, который тоже претендовал на "всю Палестину"[333].


Убийцы выходят на работу

В 1951 году, после того, как арабы потерпели поражение в Войне за независимость, король Иордании высказал намерение заключить мир с Израилем, за что был немедленно убит агентами муфтия[334]. Убийство короля Абдаллы ознаменовало собой новую стадию эскалации террора на Ближнем Востоке, поскольку теперь террористам удалось уничтожить главу суверенного арабского государства, а не местного общественного деятеля или старейшину семейного клана. С тех пор угроза политического террора, порожденная муфтием и его приспешниками, является неотъемлемой частью ближневосточной действительности.

Неудивительно, что при таких обстоятельствах египетский король Фарук пожелал ограничить предоставленную муфтию свободу маневра. Когда Хадж-Амин эль-Хусейни направился в Газу, чтобы возглавить там свое "правительство", Фарук распорядился вернуть его в Египет[335]. В конечном итоге муфтий уехал в Бейрут, где и умер, сподобившись, впрочем, дожить до реванша: в 1952 году король Фарук был свергнут со своего трона, и в Египте утвердилась военная диктатура радикалов-панарабистов. Еще через два года Гамаль Абдель Насер сменил своего предшественника генерала Мухамада Нагиба на посту председателя Революционного совета и главы египетского правительства.

Насер использовал всю мощь оказавшейся подвластной ему государственной машины для разжигания ненависти к Западу и для пропаганды реванша, которого он рассчитывал добиться, "освободив Палестину" от сионистов – "ставленников Запада". Претендуя на роль новоявленного Саладдина, Насер понимал, что неоспоримого лидерства в арабском мире он сможет добиться только в том случае, если ему удастся возглавить общеарабскую кампанию против Израиля. Он неустанно твердил о своем намерении уничтожить еврейское государство, пытаясь убедить арабов в том, что это вполне достижимая цель. Египетская пропагандистская машина взяла на вооружение антисемитскую доктрину Хадж-Амина эль-Хусейни – через Насера и его учеников ненависть муфтия была унаследована экстремистскими элементами арабского мира.

С наибольшей готовностью эта доктрина была воспринята палестинской молодежью, закалившейся в политическом горниле Каира 50-х годов. Молодые люди, родители которых покинули Эрец-Исраэль до и во время Войны за независимость, охотно усвоили благую весть радикального панарабизма. Со временем именно они – Ясер Арафат, Абу-Ияд, Абу-Джихад и многие другие – составили руководство ООП. Свои первые военные навыки эти люди приобрели в палестинских подразделениях египетской армии, созданных Насером для участия в войне против Израиля.


Создание ООП

В 1964 году Насер созвал в Каире первое общеарабское совещание на высшем уровне. Лидеры арабских государств сосредоточили свое внимание на единственном вопросе, по которому можно было добиться всеобщего согласия – вопросе об уничтожении Израиля. В ходе совещания Насер предложил создать организацию палестинских арабов, которая будет действовать по всему миру, добиваясь уничтожения еврейского государства. Арабские лидеры с энтузиазмом поддержали это предложение и договорились о совместном финансировании новой организации, которую возглавил ставленник Насера Ахмед Шукейри.

Организация освобождения Палестины была задумана Насером как послушный инструмент панарабского национализма; она была создана для того, чтобы выступать на международной арене с палестинскими лозунгами и осуществлять локальные воинские операции против Израиля. Вместе с тем было совершенно ясно, что ООП должна оставаться под полным контролем египетского правительства, дабы не вызвать резкой ответной реакции со стороны Израиля.

Насер, потерпевший позорное поражение в результате вторжения в Йемен в 1962 году, нуждался в дополнительном времени для того, чтобы восстановить мощь своей армии. Шум вокруг "палестинской проблемы" представлялся ему удобным и безопасным способом поправить свою пошатнувшуюся репутацию общеарабского лидера. Ахмед Шукейри как нельзя лучше подходил для этой цели. Когда он был послом Саудовской Аравии при ООН, ирландский писатель и дипломат Коннор Круз О’Брайен назвал его "безмозглым флюгером"[336].

Однако у лидеров ООП очень скоро возникли новые идеи. Созданная Насером марионеточная организация обрела собственное лицо благодаря террористическим операциям арафатовской группировки ФАТХ, которую поддерживал тогда баасистский режим Сирии (само название ФАТХ было перенято Арафатом у сирийской панарабистской националистической группы). Боевики ФАТХа принимали участие в десятках диверсионных рейдов на территорию Израиля (через иорданскую границу). В большинстве случаев эти террористические налеты были безуспешны, однако они обеспечили ФАТХу героическую репутацию, что вынудило Насера ослабить узду. Он позволил Ахмеду Шукейри предпринять ряд собственных террористических операций против Израиля, а затем центральное место в ООП отошло к ФАТХу, и Ясер Арафат был возведен на пост председателя исполкома палестинской организации.

Постепенно ООП сумела избавиться от египетского контроля и выработать собственную стратегию. Под руководством Арафата ООП определила для себя новую роль: не только авангард арабской борьбы против Израиля, но взрывное устройство, призванное привести к глобальному конфликту на Ближнем Востоке. Лидеры ООП рассчитывали, что, совершая постоянные террористические нападения на Израиль, они вызовут жесткую ответную реакцию против сопредельных с Израилем арабских стран, и сумеют таким образом спровоцировать всеобщую региональную войну, в которой арабы победят и уничтожат Израиль. И через 20 лет после описываемых событий Арафат надеялся, что ему удастся столкнуть арабские страны с Израилем, несмотря на поражения, понесенные арабами в двух войнах.

Арафат стал главным разжигателем войны на Ближнем Востоке. В течение многих лет он неустанно призывал арабов к эскалации насилия:

"Война на истощение сионистского врага никогда не прекратится… Я заинтересован в войне в регионе, ибо убежден, что единственным средством исцеления от всех болезней арабской нации является настоящая война против сионизма"[337].

До 1967 года целью террористических атак ООП было проникновение на территорию Израиля и разжигание новой арабо-израильской войны. Диверсанты ООП использовали опыт, накопленный в 50-е годы "федаюнами" – вооруженными палестинскими диверсантами, действовавшими против Израиля по поручению Насера. Группы федаюнов проникали на израильскую территорию, убивали мирных граждан, взрывали машины, а затем возвращались на свои базы в секторе Газы, находившемся тогда под египетским контролем, и в Иудее и Самарии, на территории, оккупированной Иорданией. Израиль отвечал на действия федаюнов дерзкими операциями возмездия. В конце концов диверсии федаюнов (вместе с египетской попыткой перекрыть Тиранские проливы на юге Синая) вынудили Израиль провести широкомасштабную военную операцию против Египта. В ходе Синайской кампании 1956 года базы федаюнов в секторе Газы были уничтожены.


ООП в Иордании (1956-70 гг.)

Насер, помнивший о жестоком поражении 1956 года, отказался предоставить ООП возможность действовать против Израиля с египетской территории, поэтому палестинская организация перенесла свою основную деятельность в Иорданию. Этому способствовало также и то, что лидеры ООП считали Иорданию частью Палестины, то есть территорией своего будущего государства. Король Хусейн не был тогда достаточно силен для того, чтобы воспрепятствовать деятельности ООП в своей стране – он опасался реакции панарабистских режимов Египта, Сирии и Ирака, которые единодушно поддерживали размещение "Армии освобождения Палестины" в Иордании. Однако очень скоро стало ясно, что эти государства рассчитывают на то, что палестинские формирования, проникнутые панарабистской идеологией, свергнут при первой возможности хашимитскую династию и установят собственную власть в Иордании.

Еще в 1960 году Насер организовал покушение на короля Хусейна, в ходе которого был убит премьер-министр Иордании. Сирийский президент открыто призывал к свержению Хусейна, заявляя, что "освобождение Иордании означает освобождение Палестины"[338]. Ахмед Шукейри именовал иорданского монарха "наемным лакеем" Запада. Он угрожал ему тем, что если ООП не получит возможности действовать в Иордании, палестинские формирования уничтожат "иорданское политическое образование, которое все еще подвластно колониальному правлению хашимитской династии"[339].

ООП стала предпринимать налеты на израильскую территорию с контролируемого Иорданией Западного берега (Иудея и Самария). Ответные действия ЦАХАЛа становились все более жесткими; самая серьезная израильская операция возмездия была осуществлена в конце 1966 года, в ходе рейда на иорданскую деревню Эс-Сама. Таким образом, пусть и не будучи единственным или решающим фактором, террористическая тактика ООП все же внесла свой вклад в эскалацию напряженности, кульминацией которой стала давно вынашиваемая ООП "война на уничтожение Израиля" – Шестидневная война.

Однако эта война привела совсем не к тем результатам, на которые рассчитывали лидеры ООП и арабских стран. Израиль, уничтожение которого столь уверенно предсказывал Ахмед Шукейри накануне войны[340], нанес сокрушительное поражение арабским армиям и освободил территории, с которых палестинские формирования наносили свои террористические удары Иудею, Самарию и Газу. ООП была вынуждена перенести свои базы на Восточный берег Иордана, что привело к фронтальному столкновению между этой организацией и хашимитским режимом короля Хусейна.

Хусейн не нашел в себе смелости запретить присутствие вооруженных отрядов ООП на земле Иордании. Чем больше он уступал, тем ощутимее становилась мощь ООП в его стране. В конце концов, лидеры этой организации обнаглели настолько, что замыслили "освободить" Восточный берег Иордана в качестве первого шага на пути к "освобождению Западной Палестины". В 1968 году ООП вступила в открытый союз с тремя группировками, находившимися вне закона в Иордании, – с насеристским "Арабским национальным движением", с баасистами и коммунистами. Целью этого альянса было свержение короля Хусейна и установление нового режима в Иордании[341].

Заговорщики не приняли в расчет только одно обстоятельство: король Хусейн вовсе не собирался уступать им власть в стране.

Между тем, ООП сумела создать в Иордании "государство в государстве". Все более частыми становились столкновения между иорданскими силами безопасности и палестинскими боевиками, которые открыто носили свою форму, взимали налоги с граждан и набирали рекрутов в свои формирования. На определенном этапе ООП попыталась даже вмешаться в процесс формирования иорданского правительства.

Терпение короля Хусейна лопнуло летом 1970 года, когда, в ответ на арест нескольких террористов, сторонники ООП устроили массовые беспорядки в Аммане. Они врывались в гостиницы, захватывали заложников, насиловали женщин[342]. В ходе беспорядков был убит военный атташе посольства США. В сентябре 1970 года Хусейн решился на открытую конфронтацию с ООП. В Иордании вспыхнула гражданская война, в ходе которой правительственные войска убили около 10.000 палестинцев, в том числе множество женщин и детей из числа обитателей лагерей беженцев. Боевики ООП и нестроевые члены этой организации искали спасения на израильском берегу Иордана. Они умоляли солдат ЦАХАЛа, чтобы те взяли их в плен. Тем, кто сумел пробраться на израильскую территорию, была предоставлена медицинская и продовольственная помощь, однако большинство бежавших были убиты у берегов Иордана легионерами короля Хусейна[343]. Инфраструктура ООП в Иордании была уничтожена.


ООП в Ливане (1970-1982 гг.)

Потерпев неудачу в Иордании, ООП взялась за более легкую задачу – захват Ливана (палестинская организация проявила замечательную гибкость в выборе территорий, которые она намеревалась "освободить"). Ливан казался лидерам ООП идеальным плацдармом для возобновления террористических атак против Израиля, поскольку остальные арабские государства не давали палестинцам действовать со своей территории; в Ливане же не было достаточно сильного правительства, способного помешать их планам. Кроме того, этот выбор был подкреплен некоторыми важными топографическими особенностями Ливана. Если Синайский полуостров в районе израильской границы представляет собой открытое и незащищенное пространство, а Иордания отделена от Израиля водной преградой, то Южный Ливан является естественным географическим продолжением Верхней Галилеи. Это горная местность, покрытая буйной растительностью, где можно легко укрыться от нападения и преследования. Уже в 1969 году произошли первые столкновения между ливанской правительственной армией и боевыми отрядами ООП, пытавшимися установить свой контроль над южными районами Ливана, вблизи израильской границы (именно там был создан впоследствии палестинский "ФАТХ-лэнд"). Вскоре рамки вооруженного конфликта расширились к северу, в направлении Бейрута. Сирийцы поддержали боевиков ООП, рассчитывая с их помощью дестабилизировать ситуацию и свергнуть ливанское правительство.

Арафат заявлял при этом, что он не намерен вмешиваться во внутренние дела той или иной арабской страны (на фоне подрывной деятельности ООП в Иордании, Ливане, а затем и в Кувейте, эти слова звучат как циничная шутка). К 1975 году ООП фактически создала в Ливане собственное государство, его территория простиралась от Западного Бейрута до израильской границы. Отсюда террористические группы ООП постоянно совершали нападения на различные израильские объекты, большей частью – сугубо гражданские. В 1974 году палестинские боевики убили 18 жителей израильского города Кирьят-Шмона. В том же году прибывшие из Ливана террористы ООП захватили школу в городке Маалот; в результате этого теракта погибло 26 израильтян, большинство которых составляли школьники. В 1974 и 1979 гг. жертвами терактов были жители Нагарии (в 1979 году палестинский "боец" размозжил о камень голову пятилетней израильской девочки на глазах ее отца, а затем убил самого отца). Теракт на Приморском шоссе был осуществлен палестинскими боевиками, прибывшими морем из Ливана – 35 заложников, оказавшихся в захваченном террористами автобусе, были убиты.

Кроме того, ООП использовала территорию Южного Ливана в качестве плацдарма, с которого осуществлялись постоянные обстрелы израильских населенных пунктов. Жители Верхней Галилеи были вынуждены укрываться в бомбоубежищах от "катюш" и артиллерийских снарядов ООП. До 1982 года число жителей Кирьят-Шмоны и Нагарии постоянно сокращалось; промышленные предприятия, школы и пляжи приходилось постоянно закрывать из-за артиллерийских и минометных обстрелов. Весь север Израиля оказался под угрозой вымирания[344].

Наращивание военного потенциала ООП в Ливане, как прежде в Иордании, привело к двум основным результатам: к гражданской войне внутри страны и к ответной реакции Израиля. Сначала в Ливане вспыхнула гражданская война между шиитами, христианами и Организацией освобождения Палестины, стремившейся силой подчинить себе местное население. Жители Ливана могут с полным правом сказать, что они на собственном опыте знают, что такое “ООП-овское государство” – ведь они уже пожили под его игом. Они помнят массовые расстрелы, постоянные конфискации имущества, бесчисленные изнасилования и принудительную мобилизацию 12-летних подростков в боевые отряды. Но более всего характеризовала государство ООП в Ливане разнузданная коррупция. Многие лидеры этой организации, включая Арафата, накопили огромные средства за счет грабежей и преступного бизнеса (аналогичное явление мы наблюдаем сегодня в Газе и Иерихоне). Сторонникам создания государства ООП было бы полезно освежить в памяти некоторые детали "генеральной репетиции", предпринятой Арафатом в 70-е годы. Немало полезного для себя материала они найдут в книге Рафаэля Исраэли "ООП в Ливане"[345]. Свыше 100.000 человеческих жизней такова была цена, уплаченная ливанским народом за господство ООП, вызвавшее ожесточенную гражданскую войну в стране.

Вторым последствием активизации ООП в Ливане, как это было прежде на египетской и иорданской границах, стали ответные действия Израиля. Исходя из необходимости защитить северные поселения страны, израильское правительство направило ЦАХАЛ на ливанскую территорию, где его подразделения нанесли сокрушительные удары по базам террористов – сначала в ходе локальной операции "Литани" (1978), а затем в ходе крупномасштабной операции "Мир Галилее" (1982). Следует заметить, что операция "Мир Галилее", вызвавшая резкую критику как на международной арене, так и в самом Израиле, в конечном счете.оправдала свое название. Со времени изгнания палестинских формирований из Бейрута и создания зоны безопасности на Юге Ливана террористам ни разу не удавалось проникнуть на израильскую территорию. В ходе операции произошло столкновение между израильскими силами и сирийской армией, однако эта конфронтация носила локальный характер она была ограничена территорией Ливана и ливанским воздушным пространством. Надежды ООП на тотальную войну между Сирией и Израилем не оправдались.

Единственной целью Израиля было уничтожение баз ООП, но в ходе операции стало неизбежным столкновение с сирийскими войсками, контролировавшими (и контролирующими) значительную часть территории Ливана. ЦАХАЛ уничтожил сирийские зенитно-ракетные батареи, а израильские ВВС сбили около ста самолетов противника, потеряв всего одну боевую машину. Поскольку центр террористической структуры ООП находился в ливанской столице, ЦАХАЛ оказался перед необходимостью вступить в город и окружить Западный Бейрут. После продолжительной осады из Бейрута были эвакуированы штабы и командные структуры ООП. Угроза всеобщего арабского выступления против Израиля в том случае, если израильские войска вступят в ту или иную арабскую столицу, оказалась безосновательной. На помощь ООП не пришло ни одно арабское государство.


***


Затрещав по швам на всех направлениях, стратегия ООП, казалось бы, потерпела полное поражение. Однако в действительности дело обстояло не так, поскольку, кроме приграничной войны "за землю", ООП вела против Израиля еще одну войну, в которой она добилась заметного успеха. Я имею в виду кампанию международного террора, начатую ООП в конце 60-х годов и захватившую в последующие два десятилетия весь мир.


Переход ООП к тактике международного террора

Одной из целей палестинского террора был захват заложников, в обмен на освобождение которых ООП требовала выпустить из израильских тюрем осужденных террористов. Израиль не уступал шантажу и последовательно отвергал требования ООП; террористы, принимавшие участие в захватах заложников, уничтожались. Со временем лидеры ООП пришли к решению перенести свою террористическую активность на международную арену, где они могли рассчитывать на большую "гибкость" иностранных правительств и более благоприятные тактические условия. В качестве самого удобного объекта для террористических нападений были избраны воздушные линии, связывающие Израиль с внешним миром.

Кампания воздушного террора началась в 1968 году, когда самолет израильской авиакомпании "Эль-Аль" был угнан в Алжир. Вскоре после этого был захвачен самолет "Эль-Аль", следовавший рейсом из Лондона, а затем на аэродроме в Цюрихе подвергся террористическому нападению еще один израильский лайнер. Японские террористы, действовавшие по поручению ООП, совершили нападение на израильский аэропорт в Лоде, убив при этом десятки иностранных паломников, прибывших на Святую Землю. Когда Израиль разработал эффективную систему защиты гражданских авиарейсов, ООП переориентировалась на самолеты иностранных авиакомпаний. В Иордании были взорваны американские самолеты, а затем палестинские террористы захватили авиалайнер бельгийской компании "Сабена", следовавший рейсом в Израиль (1972). В то время я был офицером израильского спецподразделения, осуществившего освобождение заложников. Эта сложная операция блестяще удалась, хотя нам пришлось импровизировать, и на месте выбирать штурмовые средства. Со временем в Израиле были разработаны эффективные и продуманные методы противостояния террористам в случае захвата заложников.

Наученный горьким опытом террора, Израиль смог сделать собственный международный аэропорт и национальную авиакомпанию "Эль-Аль" практически неуязвимыми для нападений террористов. ООП была вынуждена выбрать себе новую цель: в 1976 году палестинские боевики захватили над Европой самолет французской авиакомпании "Эр Франс", следовавший рейсом в Израиль. Самолет был угнан в Уганду, на аэродром "Энтеббе". Угандийский диктатор Иди Амин гарантировал террористам безопасное убежище и защиту своей армии. Террористы выпустили на свободу пассажиров-неевреев, а 106 еврейских заложников были сосредоточены в старом здании аэровокзала. Израиль оказался перед лицом ультиматума: если террористы, находящиеся в израильских тюрьмах, не будут выпущены на свободу, заложников расстреляют. В ходе беспрецедентной воинской операции ЦАХАЛ перебросил по воздуху в Уганду, находящуюся на расстоянии более 3000 км от Израиля, своих отборных бойцов, которые уничтожили террористов и помогавших им угандийских солдат. Заложники были освобождены. В ходе этой операции погиб мой брат Йонатан, командовавший штурмовым израильским отрядом.

Операция "Йонатан" (такое официальное название она получила впоследствии от израильского правительства) стала решающей битвой в войне против международною терроризма. Рейд в "Энтеббе" вдохновил западные спецслужбы на проведение серии дерзких антитеррористических акций.

Менее чем через год после операции "Йонатан" голландские спецподразделения предприняли единовременный штурм поезда и школы, захваченных южномолуккскими террористами; в результате этой операции были освобождены 160 заложников. Несколько месяцев спустя немецкая спецгруппа освободила 86 заложников, находившихся на борту самолета, угнанного в Сомали иранскими террористами. В 1980 году британские спецслужбы успешно освободили здание иранского посольства в Лондоне, находившееся в течение недели под контролем террористов. Случаи угона гражданских самолетов и захвата заложников стали постепенно более редкими (краткий всплеск террористической активности в этой области наблюдался в середине 80-х годов). ООП оказалась перед необходимостью изыскания новых методов террора.


***


С самого начала своей деятельности ООП охотно сотрудничала с другими террористическими группировками и организациями. При этом ООП вовсе не являлась "одной из" террористических организаций – она была средоточием и воплощением международного террора новейшего времени. ООП довела до совершенства искусство шантажа и запугивания; она установила прецедентные модели таких терактов, как захват самолетов с заложниками, взрыв пассажирских авиалайнеров в воздухе, убийство дипломатов, школьников, спортсменов и туристов. Другие террористические организации охотно заимствовали опыт ООП и подражали методам палестинских террористов.

Однако связи ООП с неарабскими террористическими организациями вовсе не ограничивались тем, что ООП служила им моделью для подражания. С начала 70-х годов и вплоть до 1982 года, когда ЦАХАЛ вышвырнул палестинских террористов из Бейрута, "государство ООП" в Ливане служило убежищем и базой подготовки для террористов всего мира. Самые разнообразные экстремистские группировки действовали из Ливана; через тренировочные лагеря ООП в районе Тира и Сидона прошли террористы итальянских "Красных бригад", немецкой группы "Баадер-Майнхофф", "Ирландской республиканской армии", японской "Красной армии", французского "Прямого действия", турецкой "Освободительной армии", армянской группы "Асала", иранской "Революционной гвардии", экстремисты со всей Латинской Америки и германские неонацисты[346]. Из осиного гнезда ООП в Ливане террор распространился по всему западному миру. Во многих случаях террористов поддерживали арабские правительства; иногда – коммунистические государства советского блока (до тех пор, пока разоблачение этих связей не вынудило Кремль сократить масштабы сотрудничества с террористами).

Но какое воздействие имела эта кампания на Израиль? Разумеется, ООП стремилась доказать, что каждая ее операция причиняет огромный ущерб еврейскому государству. Так, например, в 1989 году, после высадки террористов из группы Абу-Аббаса на пляже Ницаним в районе Тель-Авива было объявлено, что в ходе этой операции были убиты и ранены около 500 израильтян, и что израильскому туризму нанесен прямой ущерб в размере 5 миллиардов долларов (группа Абу-Аббаса – "Палестинский фронт освобождения" – входит в состав ООП, а сам Абу-Аббас являлся в 1989 году членом исполкома этой организации и помощником Арафата). В действительности, дело обошлось без единого ранения и без сколь-нибудь ощутимого ущерба[347].

В конечном счете, террор ООП причинил Израилю очень незначительный ущерб: количество жертв террора несопоставимо с теми потерями, которое несет государство в открытой войне. За 30 лет палестинского террора были убиты несколько сот израильтян в то время, как общие потери ЦАХАЛа в войнах Израиля составляют около 19.000 человек. Таков результат “холодного подсчета”, но мы не должны забывать, что каждый убитый это целый мир во всем его многообразии.

И все-таки международный терроризм ООП оказался успешным в том отношении, в каком потерпели провал арабские войны против Израиля он нанес еврейскому государству значительный политический урон. Террор вывел ООП на мировую арену и вызвал доверие к заявлениям ее представителей, согласно которым террористические акты являются выражением палестинского отчаяния. Первоначально теракты ООП воспринимаясь не как действия хорошо отлаженной машины, финансируемой дюжиной богатейших государств, но как поступки обездоленных и отчаявшихся одиночек, которым нечего терять.

Каждый раз, когда палестинские бомбы взрывались в Париже, Лондоне или Риме, представители ООП поспешно объясняли, что данный акт насилия порожден "палестинской проблемой", и что насилие не прекратится до тех пор, пока не завершится "израильская оккупация палестинских земель".

В 1972 году, вскоре после того, как я приехал в США для учебы в университете, ООП учинила знаменитую резню на Олимпиаде в Мюнхене – 11 израильских спортсменов были убиты. Еще до этого чудовищного теракта ООП успела взорвать несколько пассажирских самолетов и убить американского посла в Судане, однако название палестинской организации не было тогда еще широко известно на Запале. Весть об убийстве в Мюнхене застала меня в гостях у израильского профессора, преподававшего в университете Брандиса в Массачусетсе.

"Ну, – сказал один из гостей, – теперь, по крайней мере, все будут знать, что это за люди". Профессор отреагировал мрачной репликой: "Именно так. Скоро все будут знать об этих людях".

Он оказался прав. Спустя очень небольшое время ООП вошла в сознание каждого человека на Западе (да и на Востоке). И чем больше становилась известность этой организации, тем большее число людей приходило к выводу о том, что "Палестина" должны быть "освобождена". Государства мира одно за другим стали склоняться на сторону террористов. Иные политические лидеры с доверием воспринимали утверждения ООП, согласно которым террористы этой организации борются за права человека; другие поддавались откровенному шантажу. Бесконечная череда убийств, увечий и захватов заложников оказала свое воздействие на общественное мнение, и многие люди уверились в том, что "бедственное положение палестинского народа" является главной политической несправедливостью нашего времени, несправедливостью, требующей немедленного исправления.

О том, насколько удачной оказалась террористическая тактика ООП, свидетельствует заявление президента США Джимми Картера, сделанное в 1976 году:

"Нельзя уйти от понимания того, как близки и взаимосвязаны история, чаяния и судьбы двух многострадальных народов, евреев и палестинских арабов… Палестинцы страдают от бездомности, будучи рассеяны среди многих других народов, и их стремление к самоопределению и обретению собственного отечества находит твердую поддержку во всем мире"[348].


Ложь, большая ложь и… политика

Террор ООП внедрил в западное сознание мысль о необходимости решения "палестинской проблемы" путем создания независимого палестинского государства. Руководство ООП осознавало, что оно сможет извлечь максимальную политическую выгоду из этого признания только в том случае, если ООП сумеет уйти от прямой ответственности за свои чудовищные злодеяния. Показательные теракты привлекали внимание всего мира к палестинской организации, однако лидеров ООП никто не воспринимал в качестве возможных партнеров по политическому диалогу. Поэтому Арафат и его ближайшие приспешники были вынуждены отрицать свою причастность к терактам, осуществляемым их подчиненными. Еще в середине 70-х годов, когда кампания международного террора была в самом разгаре, ООП прибегала к изощренной дезинформации для того, чтобы приписать наиболее одиозные теракты "экстремистам", действующим на свой страх и риск, "вопреки" воле "умеренного" руководства палестинской организации.

Тогда же официальные представители ООП стали утверждать, что их организация стремится к миру, отрицает насилие и террор. Они настойчиво пытались создать впечатление, что ООП придерживается нового курса, умеренного и реалистичного[349]. В тот период палестинская организация пользовалась щедрой финансовой поддержкой богатых арабских государств, таких, как Саудовская Аравия и Кувейт (в случае с Кувейтом осуществилось знаменитое пророчество Ленина о веревке, проданной палачу: Кувейт продал палестинцам ту самую веревку, на которой палачи ООП вздернули многих кувейтских граждан после оккупации страны войсками Саддама Хусейна в 1990 году). Щедрое финансирование обеспечило ООП возможность создать разветвленную сеть своих учреждений и дипломатических представительств во всех концах света.

Эти учреждения усердно распространяли миф об "умеренном палестинском руководстве", успешно используя страстное желание Запада увидеть хоть какую-то надежду на урегулирование ближневосточного конфликта (не следует забывать, что Запад находился тогда под прессом арабского нефтяного эмбарго). Представителями ООП в Европе, Америке, Азии и Австралии были респектабельные господа, умеющие четко изъясняться и одеваться с необходимым дипломатическим лоском. Именно они распространяли миф об "умеренности и прагматизме" ООП в средствах массовой информации, в "Ротари-клубах", в церквях и даже в… синагогах.

Тактика отмежевания от наиболее одиозных терактов была впервые использована ООП еще в 1970 году, когда была создана группировка “Черный сентябрь” первая из псевдонезависимых палестинских террористических организаций, роившихся в осином гнезде ООП. Боевики "таинственной" организации убили иорданского премьер-министра Васфи Таля, американского посла в Хартуме Клео Нозля и его помощника Курта Мура, израильских спортсменов на Олимпиаде в Мюнхене, а Ясер Арафат спокойно отрицал свою причастность к операциям "Черного сентября". Истина стала известна лишь в 1973 году, когда высокопоставленный деятель ООП сообщил, что Абу-Ияд, заместитель Ясера Арафата, является непосредственным руководителем операций, осуществленных организацией "Черный сентябрь"[350].

Когда Арафат был вынужден наконец признать, что первоначально "Черный сентябрь" и ООП составляли единое целое, он смог извлечь выгоду даже из этого, заявив, что с тех пор ООП отказалась от использования экстремистских методов и стала "умеренной" политической организацией. ООП не только скрывала свою причастность к террору – лидеры этой организации нашли дополнительный способ извлечения политической выгоды из кровавых терактов, осуществленных по их наущению. Представители ООП стали предлагать себя в качестве "объективных посредников" на переговорах об освобождении заложников, захваченных палестинскими террористами. Иногда эта отвратительная уловка неплохо им удавалась. Так например, в 1979 году ООП выступила в качестве посредника на переговорах об освобождении заложников, захваченных в египетском посольстве в Турции членами неизвестной организации "Орлы палестинской революции". Турецкое правительство было премного благодарно ООП за эту услугу – когда заложники были наконец освобождены, Анкара предоставила Организации освобождения Палестины официальное дипломатическое признание. По прошествии некоторого времени стало известно, что представитель ООП на переговорах с "Орлами палестинской революции" осуществлял планирование операции по захвату заложников в турецкой столице[351].

Самым постыдным примером этой тактики является убийство гражданина США Леона Клингхоффера (1985). Этот американский еврей, прикованный к инвалидной коляске, путешествовал по Средиземному морю на прогулочном судне "Акилла Лауро". Судно было захвачено палестинскими террористами – Клингхоффера застрелили в упор, а тело выбросили за борт. Член исполкома ООП Абу-Аббас прибыл в Египет, где он заявил журналистам, что Ясер Арафат попросил его выступить в качестве посредника на переговорах об освобождении заложников, находившихся на судне "Акилла Лауро"[352]. Естественно, что Абу-Аббас преуспел в своей миссии, и заложники были освобождены, однако на этот раз события не пожелали следовать отработанному сценарию. Освобожденные заложники рассказали о том, как террористы избивали престарелых пассажиров судна, выкрикивая лозунги, прославляющие Арафата. Информация, перехваченная спецслужбами США и Израиля, доказала, что террористы не были членами группировки, отколовшейся от ООП, – они были боевиками ООП, а "дипломатический посредник" Абу-Аббас являлся их непосредственным командиром. Американские ВВС перехватили в воздухе самолет, на котором находились удирающие террористы. ООП была вынуждена тут же изменить свою позицию: теперь эта организация не отрицала более свою связь с арестованными террористами, но зато она утверждала, что на борту "Акилла Лауро" никто не был убит.

Официальный представитель ООП заявил, что убийство Клингхоффера является "грандиозной ложью, сфабрикованной разведывательными службами США"[353]. Глава политического отдела ООП Фарук Каддуми ("палестинский министр иностранных дел"), дошел до невероятного цинизма: он предположил, что миссис Клингхоффер сама столкнула своего мужа за борт, чтобы получить страховку[354]. Абу-Аббас предложил другую версию: "Может быть, он решил спастись вплавь"[355].

Попытки ООП уклониться от ответственности за террор не принесли успеха, и палестинская организация попала в затруднительное положение прежде всего потому, что международный терроризм в целом переживал тяжелые времена. В 1982 году, в ходе израильской военной операции в Ливане, была уничтожена террористическая инфраструктура, созданная там ООП за предыдущее десятилетие. Руководство ООП было изгнано в Тунис. В середине 80-х годов Запал приступил к осуществлению широкомасштабной политической кампании по искоренению терроризма.


Начало понимания сути терроризма и необходимости борьбы с террором

Государства, стоящие за спиной террористов, стали объектом жесточайшей критики. Запад отказал террору в моральном одобрении, независимо от того, какие декларативные цели и лозунги провозглашаются террористами. Этой решительной кампании предшествовали многолетние усилия, целью которых было оказать влияние на позицию Запада по отношению к терроризму.

Мне довелось принять участие в этих усилиях, учредив "Институт Йонатана", названный в память о моем погибшем брате. Целью "Института Йонатана" было информирование западной общественности о методах террористов и о возможных способах противостояния террору. По инициативе этого института в 1979 году в Иерусалиме была проведена первая Международная конференция по проблеме борьбы с террором. В ходе конференции было заявлено, что терроризм является средством политической борьбы диктаторских режимов против демократических стран Запада. Участники конференции, среди которых были покойный американский сенатор Генри Джексон и кандидат республиканцев на пост президента США Джордж Буш, сообщили существенные детали об участии арабских режимов, СССР и некоторых других государств Восточного блока в международной террористической активности.

Интересно отметить, что эти сведения вызвали раздражение многих журналистов, освещавших работу конференции. "Доказательства причастности СССР и его европейских сателлитов к международному терроризму встретили серьезное раздражение значительной части корпуса прессы", писал корреспондент "Уолл Стрит Джорнэл", представлявший свою газету на конференции[356]. Тот факт, что террор не является делом отчаявшихся одиночек, но представляет собой эффективное орудие борьбы диктаторских режимов и щедро финансируемых ими террористических организаций, не вызывал тогда доверия в мире. Уже после крушения Советского Союза мне приходилось беседовать с высокопоставленными чиновниками из стран бывшего Восточного блока, и они выражали глубокое удивление наивностью, проявленной Западом в связи с террористической активностью коммунистических государств.

Участники второй Международной конференции, проведенной "Институтом Йонатана" в Вашингтоне в 1984 году, призвали Запад к применению военных, политических и экономических санкций против государств, оказывающих покровительство террору. В своей книге "Терроризм: как Запад может победить" я подвел итоги этой конференции и представил основные практические рекомендации ее участников. К этому материалу была присовокуплена моя пространная статья, в которой доказывалась необходимость нанесения военных ударов по террористическим государствам. Вскоре после выхода книги американские ВВС атаковали Ливию, и журнал "Таим" выделил несколько страниц для публикации выдержек из моей статьи (статья была прочитана президентом Рейганом). Может быть поэтому некоторые комментаторы арабской прессы объявили меня главным "виновником" новой американской политики.

С самого начала своей работы в "Институте Йонатана", а затем на занимаемых мною дипломатических постах, я придерживался твердого убеждения в том, что решающей победы над терроризмом можно будет добиться только в том случае, если к борьбе с этим отвратительным явлением будут привлечены Соединенные Штаты. Как только США займут правильную позицию по данному вопросу, остальные государства Запала последуют за ними, как за мощным локомотивом. Но убедить американцев в необходимости изменить их позицию по отношению к террору было весьма и весьма непросто. В конце 70-х и начале 80-х годов в Америке господствовало представление, согласно которому терроризм является порождением политического и социального гнета. Эта концепция гласила, что добиться прекращения террора можно только путем устранения вызывающих его объективных причин. Я решительно оспаривал эту концепцию, утверждая, что террор сам по себе является средством политического давления, и что он используется теми, кто, маскируя свои истинные намерения разговорами о правах человека, без колебаний подавляет всякую свободу, оказавшись у власти.

Вместе со своими коллегами по работе в "Институте Йонатана" я исходил из предположения, что ошибочная американская концепция не является неизменной данностью. Ее изменения можно добиться, сосредоточив необходимые усилия на разъяснении принципиальных фактов, характеризующих международный терроризм. Одним из самых действенных средств нашей деятельности стала публикация таких фактов, многие из которых ранее были абсолютно неизвестны широкой публике. Данные и доказательства отбирались и проверялись самым тщательным образом, и когда они становились наконец достоянием гласности, всякому непредвзятому человеку становилось ясно, что террор не является делом отчаявшихся одиночек. В современном мире он представляет собой результат порочного альянса между диктаторскими режимами и террористическими организациями, а против этого альянса можно и нужно бороться.

Государству Израиль принадлежит решающая роль в мобилизации Соединенных Штатов на бескомпромиссную борьбу с международным терроризмом. В военной области Израиль предоставил многочисленные примеры оперативного успеха, достигнутого в противоборстве с террором. Упорно отказываясь от капитуляции перед лицом террористического давления, Израиль снова и снова посылал своих солдат в схватку с террористами, захватывающими заложников. И солдаты ЦАХАЛа шли под пули везде, где в этом возникала необходимость от Маалот до "Энтеббе". Нанося удары по базам террористов в арабском мире, Израиль доказывал Западу, что с террором можно бороться военными средствами. В политической области Израиль сосредоточил свои усилия на попытках убедить правительство США в необходимости занять непримиримую позицию по отношению к террору.


***


Наша страна утвердила свой четкий курс в этой области, когда Моше Аренс стал израильским послом в США. Аренс прибыл в Вашингтон весной 1982 года, незадолго до начала операции "Мир Галилее". Как известно, эта широкомасштабная операция ЦАХАЛа в Ливане встретила негативное отношение Соединенных Штатов. На Израиль было оказано сильнейшее давление, одним из факторов которого стало временное прекращение поставок американских боевых самолетов израильским ВВС. Аренс сделал все возможное для того, чтобы добиться изменения американской позиции по отношению к палестинскому террору и событиям в Ливане. При этом он сумел установить совершенно особые личные связи с президентом Рональдом Рейганом и госсекретарем Джорджем Шульцем. В июле 1982 года я был откомандирован в распоряжение израильского посольства в США, где меня ожидала должность политического представителя. Сразу же по прибытии в Вашингтон я присоединился к деятельности Моше Аренса, направленной на изменение американской концепции в области противостояния террору. Ицхак Шамир, который занимал тогда пост министра иностранных дел в кабинете Менахема Бегина, безоговорочно поддерживал наши усилия. Став впоследствии премьер-министром Израиля, Шамир неоднократно подчеркивал значение тесного американо-израильского сотрудничества в сфере противостояния международному терроризму.

Когда в 1983 году Аренс вернулся в Израиль, чтобы занять пост министра обороны, я в течение полугода оставался исполняющим обязанности израильского посла в Вашингтоне (до прибытия нового посла Меира Розена). В течение этого времени я продолжил развитие частного политического диалога с госсекретарем Шульцем на основании тех принципов, которые были выработаны ранее Моше Аренсом. В ходе многочисленных дипломатических встреч и в выступлениях перед представителями американских средств массовой информации я постоянно говорил о необходимости сосредоточения усилий Запада на противодействии террористам и стоящим за ними арабским режимам. Моя точка зрения была предельно ясна: с международным терроризмом можно покончить только в том случае, если Запад будет последовательно придерживаться двух принципов. Во-первых, недопустимо сдаваться перед требованиями террористов; во-вторых, следует вести решительную борьбу против государств, оказывающих покровительство террору. Мне приходилось снова и снова выступать с этими тезисами, настаивая на применении жестких политических, экономических и даже военных санкций против государств, содействующих терроризму.

Однажды Джордж Шульц пригласил меня в свою канцелярию на частную беседу, в ходе которой он выразил крайнюю озабоченность в связи с распространением террора. Шульц сказал, что он твердо решил изменить политику США в сторону гораздо более решительного противодействия международным террористическим организациям. При этом госсекретарь отметил, что американская политика будет изменена соответствующим образом, "несмотря на сопротивление некоторых деятелей администрации" (было достаточно ясно, что он имеет в виду министра обороны Каспара Вайнбергера, выступавшего тогда против использования силы против террористов). Шульц предложил провести серию встреч для совместного обсуждения необходимых мер, с помощью которых США и их западные союзники смогут остановить эпидемию террора. Я сообщил госсекретарю о деятельности "Института Ионатана" и о планах проведения в Вашингтоне второй Международной конференций по проблеме борьбы с террором. Шульцу было предложено выступить на конференции с изложением новых принципов антитеррористической политики США. 4 июля 1984 года, через семь лет после операции по освобождению заложников в "Энтеббе", госсекретарь США выступил перед участниками конференции, созванной по инициативе "Института Ионатана". Обращаясь к собравшимся, Джордж Шульц сделал следующее заявление:

"Благодаря усилиям встревоженных правительств и частных организаций, подобных "Институту Йонатана", народы свободного мира решились, наконец, обратиться к проблеме террора… Сегодня мы знаем, что террор не является случайной, неуправляемой и бесцельной формой насилия. Он вовсе не может быть уподоблен землетрясению или сильному урагану – грозным явлениям стихии, перед которыми человечество пока бессильно. Террористы (и те, кто стоят за их спиной) ставят перед собой определенные цели, и террористическое насилие является средством достижения этих целей. Наша реакция должна быть двоякой: мы должны лишить их этого средства, но, главное мы должны лишить их возможности добиться осуществления поставленных целей. Террористы попытаются найти в нашей среде признаки слабости и раздора. Нам следует доказать им, что мы не позволим террору поставить нас на колени. Мы просто обязаны заставить террористов отчаяться и утратить надежду на достижение поставленных ими целей…

Я полагаю, что в практическом аспекте пассивная самозащита не может быть достаточно действенным средством противодействия террору и тем государствам, которые оказывают покровительство террористам. Настало время всерьез задуматься над более действенными средствами – такими, как самозащита с помощью превентивных ударов по террористическим группировкам"[357].

На фоне политики левого израильского правительства, созданного в 1992 году, – политики, обеспечивающей террору возможность достижения поставленных целей, слова Джорджа Шульца обретают дополнительную актуальность. "Невозможно положить конец, террору и даже сократить его масштабы иначе, как посредством политического процесса" – твердят представители левых кругов в кнессете и правительстве. Таким образом, они декларируют свою готовность капитулировать перед политическим диктатом террористов. Рональд Рейган и Джордж Шульц приняли на вооружение прямо противоположную концепцию, и, благодаря их решимости, экспансия международного терроризма была почти полностью остановлена в 80-е годы.

США возглавили международную кампанию борьбы с террором. Вашингтон приступил к осуществлению политических и экономических санкции против таких террористических государств, как Ливия, Сирия и Иран. Американские спецслужбы проявили необходимую настойчивость в ходе преследования бандитов ООП, захвативших прогулочное судно "Акилла Лауро". Но самое главное США однозначно доказали серьезность своей новой политики террористам всего мира, когда в 1986 году американские и британские ВВС подвергли бомбардировке Ливию (в ходе этой воздушной атаки чуть было не погиб ливийский диктатор Муаммар Каддафи).

В том же году имел место еще один инцидент, подтвердивший решимость Рейгана и Шульца. Самолет авиакомпании ТWА был захвачен арабскими террористами и угнан в Бейрут. В обмен на освобождение заложников террористы потребовали освободить их сообщников, отбывавших наказание в Кувейте, и шиитских боевиков, находившихся в израильских тюрьмах. Желая подтвердить серьезность своих намерений, террористы хладнокровно убили одного из пассажиров самолета, американского гражданина, и выбросили его труп на взлетную полосу. У террористов были веские основания для того, чтобы опасаться американской операции по освобождению заложников, поэтому они рассредоточили пассажиров захваченного самолета по различным районам Бейрута. Таким образом, копирование операции, осуществленной Израилем в угандийском аэропорту "Энтеббе", стало невозможным.

С самого начала кризиса был создан прямой канал связи между госсекретарем США Шульцем, Шамиром (который был тогда министром иностранных дел Израиля) и Пересом (который возглавлял тогда израильское правительство национального единства). Будучи в тот момент послом Израиля при ООН, я был привлечен к решению проблемы в качестве координатора американо-израильских связей. Помощник госсекретаря США Чарли Хилл ежедневно звонил мне, чтобы передать информацию от Шульца Шамиру, а также с целью проведения текущих консультаций по различным аспектам кризиса в Бейруте. Я изначально полагал, что ключом к достижению успеха станет жесткая американская позиция, исключающая возможность капитуляции перед лицом террористического шантажа. Ситуация осложнилась, когда террористы рассредоточили заложников по Бейруту и заявили, что они без колебаний убьют их, если Соединенные Штаты откажутся удовлетворить выдвинутые ими требования.

В тот день, когда этот ультиматум был предъявлен террористами в самой зловещей форме, Чарли Хилл спросил меня, какая американская реакция представляется мне правильной при сложившихся обстоятельствах. "Угрожайте им, – ответил я помощнику госсекретаря. – Заявите со всей однозначностью, что если с головы еще одного заложника упадет хотя бы один волос, вы не успокоитесь до тех пор, пока не уничтожите всех участников теракта и их сообщников. Всех до единого". Хилл пообещал передать мой ответ Шульцу. Через несколько дней он сообщил мне, что администрация США действовала в соответствии с моими рекомендациями и добилась положительных результатов. Террористы умерили свои требования, напряжение спало.


Первые признаки предательства израильских левых

Однако в тот момент, когда исход кризиса вызывал самые мрачные опасения, правительство Израиля предложило освободить шиитских заключенных в соответствии с разработанным ранее графиком и вне прямой зависимости от переговоров о судьбе заложников. Джордж Шульц выразил свое недовольство в связи с выдвижением этого предложения, поскольку оно могло быть воспринято как согласие выполнить некоторые требования террористов. Через несколько недель был найден выход из кризиса: заложники были освобождены, а затем Израиль выпустил на свободу группу шиитских заключенных. США не уступили в главном – они отказались выполнить первоначальное требование террористов об освобождении их сообщников из кувейтской тюрьмы.


***


Увы, именно в тот период, когда США изменили свою концепцию противостояния террору в сторону большей жесткости и решительности, в израильской политике наметилась прямо противоположная тенденция. Самым значительным проявлением кризиса стала сделка с террористической организацией Ахмеда Джибриля, в рамках которой Израиль освободил из заключения свыше тысячи (!!!!) террористов в обмен на возвращение трех солдат ЦАХАЛа, плененных в Ливане. Решение об этом было принято в 1985 году, когда у власти в Израиле находилось правительство национального единства во главе с Шимоном Пересом. Следует признать, что этому кризису предшествовали некоторые трещины в принципиальной израильской позиции, как, например освобождение 76 террористов в обмен на возвращение одного израильского заложника – при правительстве Менахема Бегина (1979). Однако сделка с Джибрилем затмила своими масштабами все предшествующие израильские уступки.

С самого начала я считал, что сделка с Джибрилем подрывает израильские усилия, направленные на создание международного фронта противостояния террору. Как сможет Израиль призывать США и другие страны Запада к стойкости и решительности, когда сам он капитулирует перед лицом террористического давления? Более того, я был уверен, что освобождение тысячи террористов и их возвращение в арабские населенные пункты Иудеи, Самарии и Газы неизбежно вызовет резкую эскалацию насилия в этих районах. Было ясно, что палестинское общество встретит этих преступников как героев и увидит в них пример для подражания. Через несколько дней после того, как правительство Израиля приняло свое злополучное решение, я написал из Вашингтона одному из министров, что сделка с Джибрилем "явится фактором, стимулирующим новые убийства и беспрецедентное кровопролитие"[358].

И действительно, результаты не заставили себя долго ждать. Сегодня уже совершенно ясно, что освобождение тысячи террористов стало одним из главных факторов, вызвавших интифаду. Выйдя на свободу, эти люди взяли на себя роль подстрекателей и лидеров палестинского восстания, которое привело ко всем тем многочисленным жертвам, о неизбежности которых я писал в 1985 году.

К счастью, сдвиг в американской политике противостояния международному терроризму зашел уже слишком далеко, и даже позорная израильская капитуляция не могла изменить наметившуюся положительную тенденцию – Рейган и Шульц пришли к твердому убеждению о недопустимости уступок террористам, и они принимали все более решительные меры в этом направлении. 11 июля 1986 года, через год после сделки с Джибрилем, я услышал от Шульца следующую оценку злополучного израильского решения: “То была ужасная ошибка”. Но даже эта "ужасная ошибка" бледнеет в сравнении с тем, что совершило правительство Рабина после 1992 года. Сделку с Джибрилем Шамир представил как "одноразовый и исключительный шаг", а правительство Рабина превратило оптовое освобождение террористов в норму. К тому же, левый кабинет освобождает осужденных бандитов, не получая ничего взамен; Рабин лишь надеется на то, что, выпуская убийц на свободу, он стимулирует "добрую волю ООП и палестинского народа". Тем самым он рассчитывает добиться изменения основополагающей цели палестинского национализма, которой по-прежнему является уничтожение Израиля.

Однако, как было отмечено выше, в середине 80-х годов новоявленная израильская слабость не могла повлиять на американскую политику. Напротив, администрация США взяла на себя задачу содействовать изменению отношения к терроризму со стороны других западных стран. На конференции в Токио, состоявшейся после американо-британской военной акции против Ливии, США добились принятия далеко идущих решений в области совместного противостояния террору. В 1987 году американский конгресс принял Закон о борьбе с терроризмом, на основании которого все учреждения ООП в Соединенных Штатах были закрыты. Закон гласил: "ООП является террористической организацией, представляющей угрозу для интересов США и их союзников".


Реанимация ООП

После того, как в течение 20 лет международный терроризм и, в первую очередь, террористические структуры ООП пользовались на Западе почти неограниченной свободой, был установлен, наконец, четкий принцип, в соответствии с которым террористы и стоящие за ними государства не могут оставаться безнаказанными. Все большее знакомство Запада с методами террористических групп и риск ответных американских рейдов грозили опрокинуть всю конструкцию международного терроризма, а вместе с ней и надежду ООП на обретение политической легитимации. Климат резко изменился, и палестинская организация утратила неожиданно для себя свое главное оружие.

В начале 1988 года ООП переживала один из серьезнейших кризисов с момента своего основания. Лидеры ООП, изгнанные в далекий Тунис, не могли проводить в жизнь свои бравые лозунги, призывающие к продолжению "вооруженной борьбы" против Израиля – в силу этого обстоятельства палестинская организация стремительно утрачивала политическую значимость. И действительно, на состоявшейся в Аммане в ноябре 1987 года конференции Лиги арабских стран "палестинская проблема" впервые отошла на второй план (основное внимание арабских лидеров было уделено тогда ирано-иракской войне, которая продолжалась к тому времени уже восьмой год[359]).

Руководство ООП оказалось перед необходимостью срочно изменить образ своей организации, который, несмотря на все уловки и опровержения, устойчиво связывался с терроризмом. Нужны были иные способы доказательства способности ООП "освободить Палестину". И теперь уже было недостаточно категорических отрицаний причастности ООП к тем или иным терактам; для проникновения на политическую арену нужно было убедить США и Запад в том, что принципиальное отношение палестинской организации к Израилю претерпело существенные изменения.

Ораторы ООП стали использовать в своих выступлениях двусмысленные формулировки, которые могли быть поняты на Западе как смягчение идеологической доктрины этой организации. Вместе с тем, для арабских ушей они приберегали совсем иные выражения. Так, например, распространенное словосочетание "оккупированные территории" указывает на те земли, которые ООП намеревается "освободить". На Западе этот термин воспринимается применительно к Иудее, Самарии и Газе, то есть тем территориям, который оказались под израильским контролем в результате Шестидневной войны 1967 года. Однако ООП традиционно использует этот термин применительно ко всей территории Израиля – "земли, захваченные в 1948 году". Иногда в пылу полемического задора ораторы ООП забывают, перед какой аудиторией они выступают, и тогда из их уст можно услышать интересные признания. Абу-Ияд, глава военного командования ФАТХа, заявил в 1985 году в интервью радиостанции Би-Би-Си:

"Когда мы говорим "оккупированная Палестина",.. мы имеем в виду всю территорию Палестины. Наше сопротивление сионистской оккупации будет повсеместным, оно не будет ограничено только территорией Западного берега и сектора Газы"[360].

С аналогичным заявлением выступил в том же году Фарук Каддуми в беседе с корреспондентом французской газеты "Котидьен де Пари":

"Когда мы говорим о вооруженной борьбе, законность которой признается Организацией Объединенных Наций, мы имеем в виду все оккупированные земли Палестины… Мы имеем полное право бороться с врагом, захватившим нашу землю, будь то оккупация 1967 года или более ранняя оккупация, имевшая место в 1948 году"[361].

Однако такие откровения в западной прессе были редкостью, поскольку ООП старательно маскировала свои истинные цеди и намерения. Излюбленным способом политической игры ООП стало чередование заявлений и опровержений. Палестинские лидеры делали двусмысленные заявления, которые могли быть истолкованы как "политическая уступка" (скажем, признание права Израиля на существование), – только затем, чтобы сразу же вслед за этим опровергнуть их.

Известной иллюстрацией этой техники является документ, который Арафат, якобы, подписал, находясь в осажденном бункере в Бейруте (1982), в присутствии американского конгрессмена Пола Макклоски. По словам Макклоски, Арафат заявил, что он согласен признать Израиль в контексте всех резолюций ООН. Макклоски, явно захваченный своей причастностью к событию, которое, по его мнению, должно было изменить мир, сразу же сообщил прессе об "историческом сдвиге". Средства массовой информации раструбили новость о смягчившейся позиции Арафата, – и все это только для того, чтобы уже через несколько часов ООП полностью опровергла все сообщения, опубликованные по этому поводу[362].

Как и в каждом предыдущем раунде политической игры, целью руководителей ООП было стремление убедить Вашингтон в том, что эта организация не поддерживает терроризм. Задолго до распада Советского Союза большинству лидеров ООП стало ясно, что путь к обеспечению реального давления на Израиль проходит не через Кремль, а через Белый дом и американское общественное мнение. Постепенно к такому же выводу пришли и остальные арабские лидеры; а после американской победы в войне в Персидском заливе (1991) эту истину осознали даже в Дамаске.

Мы уже отмечали, что пропагандистская доктрина ООП и арабского мира в целом, доказавшая свою несомненную действенность на международной арене, основывается на принципе фиктивной редукции: сначала все проблемы Ближнего Востока были сведены к арабо-израильскому конфликту, затем этот конфликт был представлен как столкновение между Израилем и палестинцами, где место палестинцев вообще заняла Организация освобождения Палестины, и, в конце концов. Соединенные Штаты были поставлены перед необходимостью признать ООП в качестве полноправной стороны в арабо-израильском конфликте.

Однако на пути к американскому признанию ООП должна была преодолеть один серьезный барьер. В 1975 году госсекретарь США Генри Киссинджер подписал меморандум с Израилем, согласно которому Соединенные Штаты обязывались воздерживаться от переговоров с ООП до тех пор, пока эта организация не признает право Израиля на существование и не примет отвергнутую ею резолюцию ООН №242. Впоследствии США обязались не поддерживать никаких контактов с ООП, пока эта организация не прекратит террористическую деятельность. Чтобы удовлетворить этим требованиям, ООП должна была замаскировать свою истинную цель – уничтожение Израиля, должна была скрыть свою приверженность методам насилия и террора. Именно это побудило лидеров ООП взять на вооружение тактику двусмысленных “умеренных” заявлений, от которых было легко отмежеваться, обращаясь к арабской аудитории.

В конце 1988 года спасительная формула, которая могла обеспечить ООП признание Вашингтона, была наконец найдена. В ходе предварительных контактов с американцами Арафат спорил о каждой точке над "i" и каждой черточке в "t", однако в конце концов взаимоприемлемое решение было найдено. На ноябрьской сессии "Палестинского национального совета" в Алжире лидер ООП выступил с заявлением, содержание которого соответствовало минимальным требованиям Вашингтона. Несколько дней спустя он должен был повторить свое заявление, внеся в него некоторые вытребованные американцами поправки, на пресс-конференции в Женеве. В обмен на это США обязались вступить в политический диалог с палестинской организацией.

Есть нечто парадоксальное в самом предположении о том, что слова могут очистить тиранов и террористов от их былых злодеяний; тем более, что в XX веке многие тираны продемонстрировали свою готовность систематически лгать ради достижения своих целей. Примечательно также, что декларация, вырванная американцами из уст Арафата, стоила совсем немногого. Выступая в Женеве с "осуждением террора", лидер ООП произнес буквально следующее:

"Палестинский национальный совет вновь подтвердил свое категорическое отрицание всех форм терроризма, в том числе терроризма государственного… Эта позиция ясна и лишена всякой двусмысленности. Тем не менее, я, как председатель Организации освобождения Палестины, еще раз заявляю здесь, что я осуждаю терроризм во всех его формах, и, в то же время, я приветствую сидящих передо мной в этом зале людей, которые в дни борьбы за освобождение своих стран от ярма колониализма были обвинены своими угнетателями в терроризме…

Я также воздаю дань уважения мученикам, которые пали от рук террористов и терроризма, и прежде всего товарищу всей моей жизни, моему заместителю, символу мученичества Халилю эль-Вазиру (Абу-Джлхаду), и мученикам, павшим жертвами убийств, совершаемых против нашего народа в разных городах, деревнях и лагерях беженцев на Западном берегу, в секторе Газы и в Южном Ливане"[363].

Арафат осудил терроризм – и тут же лишил свое заявление всякого смысла, объявив терроризмом израильские действия против палестинцев. Разумеется, эти действия он всегда и охотно готов осудить. Что же касается действий самой ООП, то Арафат "приветствует" тех, кого "их угнетатели обвиняли в терроризме". В качестве символа жертвы террора он избрал Абу-Джихала, человека, осуществлявшего планирование таких терактов, как резня в Нагарии (1974), захват автобуса с заложниками на Приморском шоссе (1978), убийство трех израильских моряков в Барселоне (1985). Ни одну из этих террористических акций Арафат не осудил. Он отказался изменить официальную доктрину ООП, провозглашающую "вооруженную борьбу" против Израиля единственным средством урегулирования конфликта. Именно этим термином "вооруженная борьба" пользуются ораторы ООП, говоря о санкционированных ими актах террора.

Столь же двусмысленным было признание права Израиля на существование. 13 декабря 1988 года Арафат заявил в Женеве:

"Более сорока лет назад Организация Объединенных Наций сво