Book: Слава Роду!



"СЛАВА РОДУ"


Михаил Задорнов


ОГЛАВЛЕНИЕ

Дрожь давно знакомых слов...

5

Поцелуй ведьмы

Автобиографическая повесть

11

Слава роду!

Этимология русской жизни

121

Сказки

Новое толкование привычных сюжетов

173

Волк и семеро козлят

175

Колобок

180

Сказка ложь, да в ней намёк

183

Календарь

Праздники придуманные и наст


Дрожь давно


знакомых слов…

Наши предки­славяне много тысячелетий прожили среди лесов, полей и рек. Конечно, они чувствовали природу не так примитивно, как люди в наше время. Улавливали звуки, которые сегодняшнее ухо, обдолбанное городским шумом, не воспринимает. Барабанная перепонка человечества отупела от музыкально­попсовой бомбёжки.

Во многих русских словах встречается слог «ра». Сегодня уже многие знают, что, как правило, он означает солнечный свет. Радуга — светлая дуга, радость — достать «Ра», работа — радость Бога, храм — хранилище «Ра». Множество других слов: рассвет, раса, рано — ещё нет «Ра»... До сих пор детишки в своих считалках произносят не «один, два, три», а «раз, два, три»! «Раз» — слово более древнее, чем «один». Оно как бы указывает, что первое из любого деяния должно посвящаться солнцу и свету. Главнее солнца ничего. Кто поклоняется «свету», тот «святой».

Странно, что большая часть учёных­филологов считает такие рассуждения дилетантским вымыслом. Мол, почему солнце должно было называться «Ра»? Но это же просто!

С рассветом на Земле просыпается всё живое: птицы, звери в лесах, джунглях, прериях, саваннах начинают разминать голоса. Мне доводилось ночевать и в джунглях Бразилии, и в палатке у подножия Килиманджаро. Каждое утро я просыпался с восходом солнца. Нет лучшего будильника, чем звериное рычание на рассвете. Когда­то и наши предки пробуждались так же. Они же не «шарашились» по ночным клубам и дискотекам с караоке. Спать ложились с наступлением темноты, а просыпались с первыми петухами, мухами и окружающим зверьём, как и я в палатке под Килиманджаро. Вместе со всеми они тоже радостно, полузевая, рычали, завидя первые лучики солнца. Я уверен, что слово «речь» произошло от слова «рычать». Попробуйте раскатисто и протяжно потянуть «Р­р­р», после чего, представив себя предком человечества, раскрывайте рот, дабы продлить приветствие солнцу. У вас получится «Ра»! Вот и весь секрет. Много­много тысячелетий, живя по пещерам, лесам, берегам рек, озёр, наши предки издавали звук «Ра», просыпаясь, зевая и радуясь первым лучикам солнца. С развитием сознания эти процессы стали восприниматься неразрывно. Так что «Ра» — одно из основных первослов человеческой праречи, которая начинала формироваться из простого рычания.

Споры, какого происхождения — тюркского или арийского — боевой клич «Ура!», бессмысленны. Это общечеловеческое утреннее приветствие солнцу! А у кого он впервые прозвучал как призыв к сражению, не имеет никакого значения. Главное, что, если утром вы поднимете руки, обращённые ладонями к восходящему солнцу, и несколько раз протяжно и раскатисто произнесёте: «Ура! Ура! Ура!», почувствуете, как заведётся весь организм, и вы зарядитесь радостной солнечной энергией на весь день!

Предки, которые прапрапра…, ощущали любую природную дрожь. И пытались голосом воспроизводить окружавшие их звуки.

Как поёт птица перед дождём? Вслушайтесь: «пить­пить­пить»! Так появилось слово «пить». Пошёл дождь, набралась вода в кадку, в ведро — чистая, небесная! Птичка выпросила! Тоже напилась после дождя и замолкла. Позже на основе «пить» образовались слова: «питьё», «питание», «пища»… Можно продолжить этот бесконечный ряд с питьевой основой, без которой невозможна жизнь любого существа, в том числе и человека.

Пройдёт много тысячелетий с момента зарождения этого словечка­эмбриона. Жизнь сильно изменится. Люди будут бояться природы — всевозможные религии сделают для этого всё. Древние слова будут меняться, подстраиваться под новые условия жизни, и родятся слова­потомки, слова­мутанты: общепит, питомник и даже пицца. Но в каждом из них будет теплиться живая энергия праязыка человечества.

Много раз в истории это короткое «пить» будет окрашиваться другим смыслом. К примеру, богов, чтобы они были сильными, как и людей, надо поить. Но чем? Пением! Песня — лучшая пища богов. Так от «пить» отпочковалось «петь»! На этом корне выросло уже новое дерево и множество слов — листочков: пение, песня, песенник и даже… петух (поёт — ух!). Кстати, в далёкие праславянские времена первый навар для ухи варился из петуха, поэтому похлёбка и называлась «уха».

Во как! От птички, которая поёт «пить­пить­пить», до ухи! И ведь, казалось бы, ничего общего между этими словами нет. Тем не менее есть — развитие мироустройства. И соответственно, речи, которая всегда подстраивалась к новым условиям жизни, словно чувствовала смену мирового ритма.

Указывая на что­то рядом или вдали, раньше люди употребляли короткие полувозгласы­полуслова: «то» или «сё». Почему такие слова­восклицания возникли? Понаблюдайте за детьми, ещё не умеющими говорить: если они указывают на что­то рядом, услышите от ребёнка звукосочетание, подобное «сё». А если младенец указывает на предмет вдали, произносит слово, похожее на «то». Дети‑младенцы всех народов лопочут на одном интернациональном детском «эсперанто»! Если младенца­испанца положить в кроватку рядом с младенцем­китайцем, они… поймут друг друга!

Древняя легенда права: язык был единым по всей Земле! Но взрослые в погоне за богатством и выгодой его разорвали на части. И лишили слова природной мудрости, растащив их по языкам, сделали всего­навсего переносчиками деловой информации.

Те далёкие, ещё не очень разговорившиеся наши предки, как младенцы, «считывали» природную космическую дрожь леса, поля, моря… Их первые возгласы были продолжением звуков природы. На заре своего развития они поняли, что звуком можно напугать, предостеречь, согреть, приласкать и даже возбудить! Звуки помогали жить на природе, постепенно превращаясь в речь. Речь развивала людей, люди развивали речь.

Ещё в слове «рычать» есть очень важный звук — «ч». Он означал — «чу». «Чу» — оберег. Одно из первых словечек для тех, кто жил среди опасностей. К примеру, идёт первочеловек со своим первочадом в лес. Вдруг что­то хрустнуло в кустах. Медведь, леший? Какой звук издаёт человек перед тем, как прислушаться? Чу! Почему? Это известно только Богу, создавшему явление резонанса. Когда­нибудь учёные поймут, что язык надо изучать тем, кто знает, что такое волновая механика. Лингвисты без помощи квантовых физиков не раскроют речевого первотворчества человечества. Чу! Прислушались, почувствовали? Опасности нет, можно идти дальше. Вот первоисточник сегодняшних слов «чувства», «чуйка», «чутьё», «чудо». Кстати, «чадо» — это для родителей «чудо»! От этого зародыша «чу» и древний оберег «чур». Означал — чувствуй РА — свет, и это тебя убережёт.

Чурки — это деревянные колышки, которые волхвы­маги ставили по границам поля, урочища, капища, чтобы они оберегали святую землю от нечистой силы. Позже, когда начались войны, считалось, что оберегут и от врага. Нынче мы чурками называем просто неотёсанные поленья, хотя ещё совсем недавно пограничные столбы на Руси тоже называли чурками. А потом, простите, и тех якобы неотёсанных, кто жил за этими чурками. Вот так природное «чу» выродилось в кликуху сегодняшних гастарбайтеров. Так обеднялась в истории духовная жизнь человека, но зато развивалось его бытоустройство.

Как быть, если ребёнка надо было уберечь от опасности — один он впереди батьки бежит по лесу, а там болото, яма, пропасть, а у бати ещё речь не так развита, как у нас, — только­только научился шипеть, аукать, цокать, чмокать? Опять­таки, благодаря своей чуйке, батя выкрикивает чаду: «Брр». Брр — звукосочетание, создающее в окружающей среде резонанс, предупреждающий об опасности — это звуковая волна оберега. Поэтому лесного духа опасности наши предки нарекли Бером. Драки, разборки, преступления — все буйства от Бера. Самый опасный зверь — медведь. Его первоначальное истинное имя — Бер. Но вслух произносить в лесу его не надо. Услышит Бер, что его кличут, и явится. Поэтому придумали Беру кликуху­погоняло — медведь. Как угодно можно назвать медведя — хозяином, Топтыгиным, медведем, косолапым, но только не Бером! К Беру надо относиться с уважением! Бер не опасен, только когда спит. Лежбище Бераберлога. Удивительно, но самое берложье место в Европе было там, где нынче находится город Берлин. Волхвы, которых на Западе назвали магами, предупреждали наших славянских предков: не ставьте здесь город: разбудите Бера, он разбушуется — всем не поздоровится. Не послушались святых советов, основали город, разбудили Бера, и два тысячелетия разбушевавшийся Бер выплёскивал своё буйство на все народы Европы. И впрямь всем не поздоровилось. Еле утихомирили! И кто? Те славяне, которые ещё сохранили в своём языке природную мудрость и дрожь первых слов человечества.

От славянского «Бер» и английское «медведь» — bear. И русское слово «бурый».

От Бера надо себя беречь! Но эту мудрость люди забыли. Поменяли смысл, живя в мире потребления. Беречь стали не дом свой от Бера, а сберегать золото. И сегодня у нас есть словосочетание «сберегательная касса». Означает, что во главе сбербанков стоят скрытые беры!

Булгаков тоже был непростым писателем! Много чувствовал тайного. Помните, его герой, который не уберёг себя от Бера на первых страницах романа, — Берлиоз!

Вслушиваясь в нашу речь, изучая историю и бытоустройство славянского народа, таких цепочек­превращений можно выстроить множество.

Что же должно произойти в жизни человека, чтобы он начал слышать исконный смысл давно знакомых, привычных слов, природную дрожь родного языка?

Вполне возможно, кому­то будет достаточно просто прочитать эту книгу — о том, как молодой журналист, начинающий писатель­сатирик, сын известного писателя, поехал в командировку в Сибирь писать очерк о староверах и встретил в тайге ведьму…

Михаил Задорнов


Отец и сын

Поначалу мой отец не хотел, чтобы я стал писателем. Ему не нравилось то, что я пишу. Даже когда мои первые юмористические рассказы начали печатать в «Литературной газете», он говорил: «Чтобы заниматься таким несерьёзным делом, надо ещё иметь и серьёзную профессию!» Поэтому советовал мне не уходить из инженеров.

Тем более что в лаборатории, где я работал на кафедре, назревало нешуточное открытие не без моего участия. Мы заканчивали разработку уникальной форсунки со сверхзвуковой скоростью впрыска топлива в паровой фазе в форсажную камеру сгорания летательных аппаратов. Удивительно, но я до сих пор понимаю смысл того, что сейчас написал.

Отец ничего не понимал в форсунках. Но когда слышал подобные фразы, очень гордился сыном и, если к нам приходили гости, просил с выражением рассказать им, чем я занимаюсь в Московском авиационном институте. Позже, когда он посмотрел поставленные мной спектакли в самодеятельном театре МАИ, где я, будучи инженером, на полставки подрабатывал режиссёром, начал сомневаться в том, что моё будущее будет связано с форсунками.

Хотя сама форсунка была запатентована, и, если когда­нибудь в мире изобретут особые огнеупорные материалы, чтобы её изготовить и внедрить в форсажной камере летательных аппаратов, несколько поколений моих потомков будут от рождения обеспечены пенсией моего имени.

Позже, когда благодаря выступлениям в передаче «Вокруг смеха» ко мне стала приходить первая популярность, отец понял, что со сцены меня не согнать никакой сверхзвуковой форсункой. И с тех пор каждый раз очень расстраивался после споров со мной. Слава богу, мы жили в разных городах. Друзья отца его успокаивали: не требуй многого от сына, на детях природа отдыхает.

Но ещё долгое время, после того как я ушёл из инженеров, он не мог смириться с моим эстрадным будущим. Ему вообще не нравились эстрадные юмористы. Даже самые известные. И хотя в то время цензура не пропускала шуток на тему ниже пояса, всё равно считал эстраду пошлостью.

— Если хочешь стать настоящим писателем, — не уставал он учительствовать, — тебе надо написать роман о современной жизни. О простых людях, а не о том, что у тебя под носом. Начинается строительство Байкало­Амурской магистрали. Чем не тема? О первопроходцах!

Такие его высказывания меня злили. Во­первых, я считал, что ими он меня унижает: мол, роман о БАМе — это настоящее, а то, чем я занимаюсь, нечто вроде производственных отходов.

— Папа, как ты не понимаешь, БАМ — это не первопроходцы, а первопроходимцы! Они едут туда за дублёнками, за коврами, хрусталём и надбавками к зарплате. Я не хочу уподобляться советским писателям, у которых в романах хорошее всегда конфликтует с ещё более хорошим! Он любит её, а она любит свой завод, и они оба перевыполняют план во время медового месяца.

— Остроумно! Но БАМ сейчас очень нужен стране. Посмотри на карту. Железная дорога через Сибирь проходит практически по китайской границе. Китайцы, если захотят, смогут уничтожить её за один день, и вся Сибирь окажется отрезанной от центра. Помяни моё слово, скоро Китай станет опасен!

Сегодня, в другом тысячелетии, мне удивительно, как отец тогда ещё, в семидесятых годах прошлого века, понимал то, о чём заговорили всерьёз лишь теперь.

В те недолгие передышки между «философскими» ссорами он пытался мне объяснить, что настоящий талант умеет разглядеть интересные стороны в жизни самых неприглядных и простых людей. «Овощи растут из грязи, а очень полезны!» — процитировал он мне однажды кого­то из классиков средневекового афоризма.

— Я же предлагаю тебе написать роман не о партийных вожаках, а о тех людях, якобы овощах, которые на самом деле витамины.

Теперь я понимаю: отец мыслил масштабно. Он не был коммунистом. Однако порой даже в партийных секретарях видел людей порядочных. Особенно любил сибиряков. Он жил в Риге. Когда ему не хватало впечатлений, отправлялся путешествовать по Сибири и Дальнему Востоку. Ему нравилось в путешествиях знакомиться и разговаривать с охотниками, рыбаками, рабочими, пограничниками, моряками…

Слово «рабочий» так часто произносилось в то время с экранов телевизора и в газетах, что у меня ассоциировалось лишь со словом «пролетарий». А слово «пролетарий» мне активно не нравилось. Для меня пролетариями были те, кто всегда пролетал мимо. Или ещё страшнее — чудились какие­то «летарии»: нечто вроде помеси пресмыкающихся с неудавшимися млекопитающими. От них явно веяло ответвлением от эволюционной ветви развития человечества. К ним же я относил и доярок, и свинарок, и шахтёров, и сталеваров… В общем, всех, о ком кричали советские дикторы добрыми, хорошо поставленными голосами и кого показывали в «Голубых огоньках» вперемежку с комсомольскими и партийными запевалами.

— Эх, тебе бы журналистом поработать. По стране поездить. Чтобы людей порядочных поглядеть. А то так и зависнешь между спекулянтами и диссидентами, — любил повторять отец.

Для молодых, рождённых уже в наше время, уточню: «журналист» когда­то — в это нынче трудно поверить — было словом не просто хорошим, а похвальным. За ним виделся прежде всего человек талантливый. Журналистов уважали! Не было таких образных словечек, как «журналюга» или «журнашлюшка». Да, многие слова изменили свой смысл на нашем веку. Например, «трахнуть» в моей молодости означало «ударить», «разборка» было термином конструкторов и инженеров, «тёрка» — приспособление на кухне для натирания овощей… Я уж не говорю про «голубой». В советское время ни у кого бы не вызвало улыбки название мультфильма «Голубой щенок». Никому бы на ум не пришло, что щенок может быть извращенцем, особенно когда он поёт песню: «Хорошо быть голубым, если всеми ты любим».

Совсем недавно молодой редактор вычитывал мою повесть, написанную аж в семьдесят шестом году. В ней я описывал, как во время работы в стройотряде мы, будучи студентами, вечером собрались у костра. Нашу стройотрядовскую форму мы называли сокращённо «стройотрядовка». У меня в повести была такая фраза: «Я лёг у костра на стройотрядовку». Молодой редактор сделал мне замечание: мол, как не стыдно описывать такие пошлости? Я не сразу сообразил, что он под «стройотрядовкой» имел в виду не мою курточку, а студентку из стройотряда.

Продвинутые учёные с Запада сегодня утверждают, что мысль материальна. Тончайшими современными опытами её можно засечь. Недаром те философы, которых в истории считали сумасшедшими, убеждали человекомассу, что, если мыслить о чём­то настойчиво и мощно, мечта может материализоваться. Видимо, отец втихомолку так напористо мечтал о моём будущем журналиста, что я вдруг действительно стал журналистом!

Казалось бы, это произошло случайно. Но ещё древние философы пытались объяснить людям, что случайностей в мире не бывает: любая случайность есть результат закономерности.



Конечно, до того, как стать журналистом, я много путешествовал по нашей стране и с отцом, и со студенческим театром МАИ. Уже в первых дальних поездках начал замечать, как много всегда вокруг меня появляется интереснейших людей, за многими из них хотелось записывать, когда они рассказывали о своих судьбах или просто делились интересными наблюдениями.

Отец был прав — даже среди комсомольских и партийных работников попадались очень приличные люди. Вдали от столицы они не были такими плакатными и не заходились от лозунговых речей. У моряков, рыбаков, лесорубов, коих я тоже причислял к «летариям», лица явно были радостнее, нежели у московских «нелетариев». Да и в жизни они были веселее. Не грустнячили, не кислячили и не жаловались на всё и вся, как это любит постоянно делать наша умничающая интеллигенция.

Я завёл записную книжку. Она до сих пор хранится у меня. Её и сейчас интересно перечитывать. В ней записаны слова и выражения, слышанные от самых разных «овощей­витаминов», которые я бы сам, сидя за столом в Москве, никогда не придумал: «Таким лицом, как у неё, только волков на Саянах пугать», «Я боюсь комсомола, как заяц бубна», «Это не ребёнок, это когтёнок», «Клянусь, чтоб мне век с нашим председателем в лодке не кататься»…

Наверное, люди­овощи и впрямь подействовали на меня как витамины. Много где мы побывали с театром. На трясущемся, как телега, автобусе проехали почти весь Уссурийский край, на агиттеплоходе болтались в морях за Камчаткой. На различных сухогрузах и ледоколах, как на перекладных, по северным морям добрались почти что до Северного полюса. Несколько раз были на БАМе и потом, вернувшись в Москву, щеголяли знанием таких непонятных для столичной тусовки слов, как Чегдомын, Могоча, Тында… Об этих поездках я написал несколько очерков. Они были опубликованы в тогдашних миллионнотиражных журналах. Если сейчас напечатать хоть один отрывок из этого очерка в какой­нибудь газете, никто не угадает в его авторе сегодняшнего злокачественного сатирика.

А потом наш театр, как и любой самодеятельный коллектив, распался. Все разъехались, разбежались по распределениям. Мне предложили работу в модном, передовом, живомыслящем журнале «Юность». Я, конечно, обрадовался — шутка ли, у меня даже появился свой кабинет! Только ради этого можно было согласиться на престижную работу. Причём в самом центре Москвы. Я редактировал и печатал юмористические рассказы лучших писателей­юмористов того времени, вычитывал письма с произведениями молодых сатириков, а также плодящихся графоманов. Но уже через полгода начал чувствовать, что жизнь моя хоть и несётся на всех парах в будущее, но по узкоколейке! Мне явно не хватало витаминов.

Отец говорил:

— Есть мышление островное, а есть — континентальное. Общество, которое тебя окружает, с островным мышлением. У писателя должно быть континентальное. Он должен как будто сверху видеть континенты, народы, страны…

Я уже не так часто ссорился с ним. Во­первых, понимал, что каждая наша ссора его старит, во­вторых, как показала жизнь, он во многом оказывался прав. И хотя недопонимание между нами ещё оставалось, я всё чаще с ужасом думал, что когда­нибудь его не будет в моей жизни. Однажды я увидел, как в Риге он медленно переходил улицу перед нашим домом, и понял, что он сильно состарился. Тогда я дал себе обещание, пока он жив, успеть сделать как можно больше в жизни того, о чём он мечтал.

В один из приездов в Ригу, во время прогулки по пляжу Юрмалы, пересилив свою гордыню, я спросил его:

— Папа, если ехать на БАМ писать роман или очерк о первопроходцах, как ты считаешь, куда именно?

Отец ответил не сразу. Он не ожидал, что я смогу пересилить свою гордыню, — расчувствовался.

— Пожалуй, в тебе больше заложено, чем я думал, — сказал он, — может, и хорошо, что ты ушёл из инженеров!

Он обещал мне подумать над моим вопросом. Позвонил посоветоваться одному из своих лучших друзей — охотнику, таёжнику, директору Хабаровского краеведческого музея Всеволоду Петровичу Сысоеву.

Как и отец, Сысоев был далёк от столичных взглядов. Как бы теперь сказали, «не входил в писательскую тусовку». Кстати, в то время слово «тусовка» не существовало. Говорили «интеллигенция». Как же быстро меняется язык!

Сысоев сразу обо всём догадался — надо спасать сына своего старшего друга?

— А что, если Миша съездит к настоящим таёжникам­староверам на реке Амгунь? И напишет о них очерк! Вот бы славно было.

Эта идея даже мне понравилась. Хотя в те годы я уже стал полновесным членом столичной журналистско­актёрской тусовки.

Зачем, спрашивается, молодому, подающему надежды тусовщику понадобилось ломануться за тридевять земель в заамурскую тайгу? Да просто захотелось побывать в невиданно­неведомых краях. Увидеть свежие лица. Вокруг меня в нашей тусне они были все сплошь какие­то несвежие.

Теперь такие желания, которые возникают без всякого расчёта на прибыль, я называю «тяга сердца».

Сердце чувствует будущее! Мозг вычисляет настоящее!

Сердце обладает даром ясновидения. Выражаясь шахматным языком, оно может подсказать очень верный ход, который неожиданно сработает в будущем, и партия будет выиграна.

Конечно, в то время я так не рассуждал. Я просто впервые почувствовал страстное желание забуриться куда­нибудь подальше: туда, где нет лозунгов, пафосных речей и псевдоинтеллигентских антисоветских перешёптываний в малогабаритных кухнях под музыку Вивальди, чтобы крамолу не услышали соседи.

Вот так, послушавшись тяги сердца и родительского совета, я сделал ход, который через двадцать с лишним лет помог мне выиграть очень нужную «партию». Впрочем, не буду забегать вперёд…

Помню, как я пришёл к ответственному секретарю журнала «Юность» и попросил его послать меня на Амгунь.

— Куда тебя послать?! — Он не сразу сообразил, что такое Амгунь: дом отдыха, военная база, колхоз или новая дискотека? Дискотеки в то время, кстати, только что появились и вызывали живейший интерес не только у молодёжи.

Я объяснил, что Амгунь — это река, приток Амура, туда трудно добраться, но там есть место, где сохранились настоящие сибирские староверы.

Говорил я задорно и убедительно, будто сам бывал в тех местах. Ответственный секретарь подумал сначала, что я его разыгрываю.

— Ты что, с юмором о них писать задумал?

— Нет, я хочу написать очерк в отдел публицистики!

Надо сказать, что ответственный секретарь был человеком азартным и свежая тема его, похоже, зацепила. Он, раздумывая, походил по комнате — моё предложение явно показалось ему интересным, но, как человек партийный, за такой «почин» ответственности на себя брать не хотел, хотя и считался ответственным секретарём.

— Я один такие вопросы не решаю! Пойдём к главному. Пускай ему потом за это взыскание выносят.

Главным редактором в то время был человек­легенда — писатель Борис Полевой. За «Повесть о настоящем человеке» на самом верху советской власти его так уважали, что позволяли гораздо больше, нежели другим главным редакторам.

Поэтому журнал «Юность» считался очень задиристым. Восхваление религиозных людей в атеистическом советском обществе не поощрялось. Я думаю, всей редколлегии «Юности» понравилась не столько тема нравственности верующих (мы все тогда были атеистами), сколь возможность в очередной раз задраться к советской власти.

Через месяц, неожиданно даже для моего отца, мне выдали командировку на Амгунь!

Теперь, вспоминая по порядку всё случившееся, я думаю: как бы сложилась моя жизнь, если б тогда я не отправился в то далёкое путешествие? Я бы много чего недоуслышал и уж точно недополучил витаминов. Так и продолжал бы всю жизнь участвовать в гонках с коллегами… по узкоколейке.

Добродельцы

До староверческой деревни на берегу реки Амгунь я добирался от Комсомольска­на­Амуре. Сначала по совершенно музейной узкоколейке, которую, судя по всему, прокладывали ещё колчаковцы, убегая от Чапаева.

Паровоз тоже был из тех, которые отбили чапаевцы у колчаковцев. Кассирша на вокзале предупредила, что билеты у неё остались только в последний вагон.

— СВ? — переспросил я, думая, что она оценит моё высокоградусное чувство юмора.

— Что? — не поняла кассирша.

— В спальный вагон?

— Да, там можно спать. Только надо взять с собой матрас или спальный мешок. У нас все вагоны спальные, умник! Кто где хочет, там и спит, — пробурчала она, выписывая мне билет почерком двоечницы­первоклассницы.

Не знаю, зачем она пугала меня последним вагоном? Вагон у этого поезда был один. Он же последний. В нём ехали простые советские люди. Ехали, не возмущаясь, поскольку за границей никто не был и, как можно по­другому ездить в поезде, никто не знал. Я не помню, были в нём полки или нет. Помню только, что никто не жаловался, наоборот: пили, рассказывали анекдоты и не просто смеялись, гоготали — ехали на стройку века! Кто­то за дублёнками и повышенной зарплатой, кто­то за новой жизнью, кто­то сбегал от правосудия, кто­то наверняка верил в то, что будет строить коллективное светлое будущее.

Наше неустроенное настоящее было настолько не устроено, что любое будущее казалось светлым. Это было чудное время надежд! Вожди величайшего государства в мире умело пользовались нашими надеждами и мечтами, периодически вбрасывая в народ лозунг­замануху, чтобы у «летариев» в очередной раз появилось ощущение, что коммунизм когда­нибудь всё­таки наступит. Словом, в «спальном» вагоне одновагонного поезда, где все спали на своих тюках и баулах, мы, почти счастливые, ехали в почти коммунизм, не веря в него, но из последних сил надеясь: а вдруг и вправду он откуда­то вынырнет после очередного вброса лозунга­протуберанца типа «Все на БАМ!» или «За социализм с человеческим лицом!».

Недавно я узнал, что в наше время среди молодёжи стало больше самоубийств, чем в советское. Сразу вспомнил тот вагон. В нём никому бы не пришла в голову мысль о самоубийстве. Или, как теперь говорят, о суициде. Да и слова такого поганого никто не знал. Впрочем, многих слов мы в то время не знали: инцест, дефолт, секвестр, инвестиция, инновация, инверсия, апгрейд, мониторинг, диверсификация, тюнинг, девальвация, диарея… Может быть, именно эти мусорные слова и приводят людей к депрессии? Попробуйте их громко и многократно произносить друг за другом — настроение мгновенно портится.

Однако вернёмся к воспоминаниям…

Самым напряжённым в том вагоне чувствовал себя я. В горкоме комсомола города Комсомольска­на­Амуре, когда я пришёл отмечать командировку и получать официальное разрешение на поездку в район БАМа — в деревню староверов, — инструктор, которому поручили заниматься мной, очень обеспокоился:

— К староверам? Какого чёрта? Тёмные, отсталые людишки… Дикари! Антисоветчики! Их даже когда призывают в армию, они оружие в руки брать отказываются — бунтуют. От них одни неприятности. Работника обкома не послушались — отказались собраться на политинформацию! Не провели ни одного субботника! Чужих к себе не подпускают. Всех считают нечистью. Вот что религия с людьми делает! Сектанты. Смотри, они ведь и убить могут, если не то ляпнешь! Да­да… У них там не раз наши люди пропадали, даже беглые их сторонятся, охотники и те ихний посёлок стороной обходят. Не представляю, до каких пор мы будем терпеть это безобразие. Уже не раз в центр писали — надо с ними покончить. Но кто­то там наверху каждый раз отписывает — не трогать. Жалко… Мы бы из них быстро сделали советских людей. И в армии по­человечески служить бы начали, и в партию бы вступили, и на субботники маршем ходили.

Спорить с человеком, который считал, что в тайге необходимо проводить субботник, мне не хотелось. Поэтому я ответил, что учту его пожелания, когда буду писать очерк в журнал. Обкомовский «страж совдеповских инструкций» обрадовался тому, что удалось провести со мной правильную подготовку, и выдал все разрешения на проезды и проходы в полузапретные прибамовские зоны.

Однако когда я вышел из последнего вагона одновагонного «спального» поезда в новом комсомольском посёлке на то, что называлось перроном, и подошёл к большой привокзальной луже, я растерялся. Хорошо, что местная комсомольская ячейка оказалась сразу за лужей. Складывалось ощущение, что те, кто строил этот посёлок, пользовались рассказом Гоголя «Миргород» как инструкцией.

В штабе — так называлось главное управление, как будто оно руководило не стройкой, а военными действиями, — до меня вообще никому не было дела. Все были заняты строительством светлого будущего: на стенах — почётные грамоты, телеграммы из центра, по углам переходящие знамёна и кубки… А также карты Сибири, Дальнего Востока с воткнутыми в местах ударных строек красными флажками, как будто в этом штабе отмечали зоны, куда следует загонять волков.

Договориться о том, чтобы меня довезли до староверческой деревни на машине, ни с кем не удалось:

— Не­е… Туда не поедем… Дурные они… Секта! Ещё зарежут.

Я, расстроенный, вышел из штаба и присел на пень на берегу лужи рядом с курящим самокрутку стариканом. Беззубый, но ещё крепкий, похожий на странника — этакий Лев Толстой, созревший к девяноста годам уйти навсегда из дома. Он­то и объяснил, как добраться до Амгуни:

— Недалече… Всего день ходу по тайге!

— Не опасно?

— Чи­и­во?! — удивился старикан.

— К ним идти?

С удивлением, на которое только способно старческое лицо, он поглядел на меня:

— Слышь, ты это… Ты этих оголтелых штабных не слухай. Кто­кто, а правоверные даже муху не тронут без спроса Господа. Когда­то там, да, было не очень… То зона была. Потом нас всех амнистировали. — Старикан задумался ненадолго, словно вспомнил что­то очень конкретное из своего прошлого. — Сильное место! Амгунь разворачивается, обрыв, закат… Вот туда и поселили этих добродельцев. Вон за тем камнем дорога в тайгу уходит, она тебя сама к ним выведет. Только не сворачивай! Так что завтра с утра пораньше вставай.

«Надо ж, какое точное словечко — «добродельцы»!» — отметил я про себя и, как подобает истинному журналисту, записал его в свою записную книжку — пригодится, когда буду писать очерк.

Природа не терпит фальши

Должен сказать, что идти через тайгу городскому жителю одному, выражаясь современным языком, — экстрим. Впрочем, слово «экстрим» в то время мы тоже не употребляли. Поэтому не знали, что жизнь в Советском Союзе — сплошной экстрим. Вернее, мягкий экстрим, а жёсткий начнётся после того, как Союз развалится. Так что шёл я поначалу довольно уверенно, даже не подозревая о том, что у меня сейчас от прогулки по тайге в одиночку должен вырабатываться адреналин.

Я бывал до этого в тайге несколько раз. Несколько раз нас с отцом водил по Уссурийскому краю Всеволод Сысоев. Спускались на лодках по притоку Уссури и Хору, ночевали в удыгейских деревнях… Не раз с агитбригадой в наших гастрольных поездках выезжали мы на выступления в таёжные посёлки на Сихотэ­Алине, в Забайкалье и на том же БАМе.

Но все эти вылазки были под наблюдением местных знающих людей, проводников. Тут же мне предстояло целый день идти самому. Да, я читал Арсеньева и Пржевальского. Но, как истинно городской житель, не мог толком отличить кедр от ели, незабудки от колокольчика, а быка от коровы, если у коровы выдоенное вымя.

То, что старикан назвал дорогой, на самом деле была этакая расширенная тропа. После дождя кое­где в низинах её размыло. Обойти топь ни справа, ни слева было невозможно, потому что с двух сторон стояла такая густая тайга, что войти в неё, ступить ногой, углубиться даже на полметра возможно было только с помощью лесорубов. Как же я долго живу, если помню девственные заросли тайги, в которые не ступала нога человека!

Через два­три часа я устал не на шутку. А сколько ещё идти, не знал. Старикан же приказал — не сворачивать! Впрочем, мог этого и не говорить. Сворачивать было некуда. Через пару часов солнце уже начало заваливаться за помрачневшие кроны таёжных монстров­деревьев. Помрачнели и мысли. А если старикан меня обманул? И это дорога в никуда? Вот так она и тянется до Байкала? Становилось жутковато. До Байкала идти я не собирался. Я никогда не был коммунистом, но, чтобы приободрить себя, запел «По долинам и по взгорьям». Причём, видимо, от страха вместо «по взгорьям» пропел «по взморьям»!

Должен сознаться, я пою настолько фальшиво, что меня во время урока пения в школе попросили однажды и навсегда выйти из классного хора. Как я говорил позже, медведь не просто наступил мне на ухо, а танцевал на обоих, после чего сам оглох. В общем, кому­то в зарослях моё отважное пение очень не понравилось, и этот кто­то сзади меня вдруг так душераздирающе взвыл, что моё сердце на несколько минут отстегнулось. Подобного звука я не слышал никогда в жизни. То ли вскрик, то ли рык, то ли икнул медведь… Или на ногу койоту наступил динозавр? То ли олень забодал кого? То ли кто­то забодал оленя? А может, медведь, который топтался на моих ушах, почувствовал, какой он совершил грех в жизни, и это был его рык раскаяния?



Сознание заработало со скоростью процессора, который ещё в мире не изобрели и поныне. Что делать? Ружья нет. В кармане перочинный советский ржавый ножик, настолько туго открывающийся, что нужна отвёртка или стамеска, чтобы выудить лезвие. Залезть на дерево? Я с детства умел это неплохо делать. А если тот, кто издал этот звук, тоже умеет лазить по деревьям? В тот момент я мог поверить, что даже лоси карабкаются по деревьям и рогами с веток скидывают тех, кто фальшивит мелодии и путает слова в священной для Отчизны песне.

Зато впрыск адреналина придал столько сил, что я побежал. Крик повторился, как бы подбадривая меня: мол, беги­беги отсюда и больше никогда не пой при мне, не оскверняй девственные природные уголки отечества. Не знаю, сколько я бежал, за мной никто не гнался, но выбежал я в староверческую деревню, бывшую зону, прямо на большак. Что такое большак, я знал из русской классической литературы, а так как сознание обострилось, я узнал его по описанию. Дорога стала шире и, как плавная, слегка извилистая река, потекла между деревянными срубами.

Девушка с тяпкой

Я шёл по большаку, а из подслеповатых окон на меня смотрели грозные бородатые лица. Чем­то это напоминало сегодняшний кастинг. Правда, на теперешнюю модель я мало смахивал. Но оценивали меня всерьёз, словно большак был подиумом. Лица в окнах недоумевали: кто такой? Понятно, что городской. Понятно, что издалека. В окрестностях такие не водятся.

Неужто заслали ещё одного комсомольского вожака­агитатора? По их выражениям лиц чувствовалось, что я нечто для них вроде нечистой силы. Впрочем, силой меня назвать было сложно, поэтому просто — нечисть.

В одном из огородов увидел девушку с тяпкой. Она, судя по всему, отдыхала от напряжённой работы и стояла с тяпкой в позе известной советской скульптуры «Девушка с веслом». Спросил у неё через забор, как найти дом Куприяна Кондратьевича Басаргина. Девушка с тяпкой с таким ужасом посмотрела на меня, словно я явился из городского горкома комсомола для проведения политинформации, и, ничего не ответив, убежала в дом.

С таким выражением лица бывшие советские девушки, воспитанные фильмами «Девчата» или «Свинарка и пастух», должны смотреть голливудский триллер «Техасская резня бензопилой». Хорошо, хоть не тяпнула своей тяпкой!

Похоже было, что я здорово попал. Идти обратно в ночь, через тайгу с деревьями­монстрами я бы не согласился, даже если бы за мной ехал асфальтирующий каток шириной в дорогу. А здесь о том, чтобы пустить меня на ночь, и речи быть не могло. Никто не собирался со мной эти речи заводить. Я уже был готов поверить обкомовскому работнику, нежели беззубому старикану. Какие уж тут добродельцы! Не подстрелили бы из своих окошек­«бойниц»!

Неожиданно из дома, куда забежала девушка с тяпкой, вышел мужик лет от тридцати до восьмидесяти — по староверам и японцам я до сих пор не могу определить, сколько им лет.

Спросил, что мне надо. Я постарался быстро, этакой скороговоркой, уместить в одну фразу всё, что считал нужным. Без единой паузы, чтобы старовер не успел вклиниться и дать мне от ворот поворот, я вместил в неё всю информацию о себе, о своём театре, о том, как я стал журналистом, об отце­писателе, о рекомендательном письме Сысоева к их старосте Басаргину, а также о том, что я хочу написать благожелательный очерк об их общине. Особенно громко и убедительно выделил «благожелательный». При этом несколько раз успел повторить, что очерк будет не атеистическим, поскольку по отношению к верующим начинается оттепель.

Старовер ничего не понял, но при упоминании Сысоева расхмурилась даже его борода. Он подошёл к калитке, правда, не открыл её, а рукой показал, как пройти к Басаргину.

Из окошка выглянула та самая девушка, которая ещё недавно убежала от меня с тяпкой. В её взгляде был явный интерес деревенской девушки к городскому парню. Испугавшись, что отец это заметит, она резко задёрнула занавеску.

Дед­всевед

Пока я отходил от дома сурового отца девушки с тяпкой, тот следил за мной, словно проверял, правда ли, что я пойду к старосте их общины.

Заметив, как благотворно подействовало упоминание о Сысоеве на отца девушки с тяпкой, когда Куприян Кондратьевич подошёл по моему зову к калитке, я через забор немедленно протянул ему рекомендательное письмо от Всеволода Петровича.

Тут надо несколько слов сказать о Сысоеве. Его знали в Хабаровском крае все, кто считал себя охотником, таёжником, те, кто любил Арсеньева, кто помнил Дерсу Узалу… Словом, все, кто в то партийно­карьерное время искал спасение от обкомов, крайкомов и прочих «комов» на природе, в уединении, в тайге. Даже зимой он любил забуриться на заимку и никогда не участвовал в гонке по партийной узкоколейке. Как и наши старообрядцы, был человеком природы. Всю жизнь оставался верен Создателю, что означало: умел радоваться той красоте, которую Творец создал на Земле­матушке.

Для зоопарков мира Сысоев отловил более ста медведей! Участвовал не раз в поимке тигров с известными тигроловами. Писал письма в политбюро с просьбой запретить охоту на уссурийских тигров, поскольку их осталось не более шестидесяти—семидесяти семей.

Под его руководством в Сибири после войны началось разведение соболей. Потом его назначили директором Хабаровского краеведческого музея. Экспонаты для этого музея он добывал в тайге сам и мастерил их собственными руками. Конечно, с возрастом меньше стал ходить в тайгу, зато больше оставалось времени заботиться о крае, бодаясь с чиновниками. Начал писать книжки о зверях. Он видел в зверях человеческие характеры, а в людях — зверские привычки. Причём зверей зачастую считал добропорядочнее людей. Например, искренне возмущался, когда смотрел мультяшки: «Лиса же не хитрая, а глупая. Поэтому и след запутывает, что дура! Дороги найти не может». По Сысоеву получалось, что заяц — не трус, а храбрец. Волк — не дурень, а очень заботливый батя — любит детишек и никогда не изменяет своей половине!

Один из его рассказов начинался с очень дерзкой для тех, кто воспитан мультяшками, фразы: «Серый был хорошим семьянином». В этом рассказе Всеволод вывел Серого таким заботливым главой семьи, что ему искренне сочувствуешь, когда холодной голодной зимой он старается накормить свою семью, да еще не попасться на мушку охотника. Ведь тогда и любимая волчица, и волчата могут погибнуть от голода.

Мой отец считал Сысоева одним из самых добрых людей, потому что он больше общался в жизни со зверями, чем с людьми. Недавно Всеволод ушёл из жизни. Ему было почти сто лет! После отца последние годы он был моим главным наставником, учителем и советчиком.

Да, ему приходилось убивать зверей. В том числе медведей. Одному медведю, который шёл прямо на него, раскинув лапы, Сысоев выстрелил в сердце. С пробитым сердцем медведь может пробежать ещё метров пятьдесят и успеть задрать стрелявшего. Шатун сделал несколько прыжков в сторону охотника, но силы его кончились примерно в двух метрах. С тех пор Сысоев перестал охотиться на медведей. Он всегда помнил, какими глазами смотрел на него мишка вблизи: за что ты меня? Ведь у меня, как и у Серого, семья есть!

Через много лет Сысоев признается мне, что, молясь Богу, каждый раз просит простить его за убитых зверей.

Его хорошо знали представители власти как местной, так и столичной. Когда приезжал какой­нибудь арабский король, шейх, шахиншах, далай­лама или очередной президент заглядывал в Хабаровский край, а то и член политбюро, Сысоева просили сопроводить высочайших гостей в тайгу, показать, похвастать нашими северными «джунглями». К нему приезжали и Солженицын, и Шолохов…

Всеволода староверы уважали, потому что по духу и отношению к природе он был для них истинным православным. Славил правду!

Сысоев очень сердился, когда слышал хвастливые речи советских учёных о том, как они, доблестно постигая науки, побеждают природу. Особое негодование вызывало в нём желание вождей при помощи таких «учёных» повернуть сибирские реки в обратную сторону: «Как они не понимают, что человек — это часть природы! Как же часть может победить целое? Только если эта часть — раковая опухоль!»

[[[

Стоя по другую сторону от калитки, Куприян Кондратьевич довольно долго и внимательно читал письмо. Я смотрел на него. Ему было лет от семидесяти до ста пятидесяти.

Дочитав письмо, старикан посмотрел мне в глаза, будто пытался своим взглядом, как рентгеном, просветить меня насквозь — что там затаилось в извилинах столичного мозга? Что есть силы я старался не отвести глаза от этого бородатого «детектора лжи».

— Журналист, говоришь, так?

— Так.

— И в какие ж ты пишешь журналы?

— В разные.

— В какой теперь хочешь написать?

— В «Юность».

— Не знаю. Не слыхал. А ещё где­то печатался?

— Иногда. Но вообще­то… я не совсем журналист.

— А кто?

— Скорее юморист.

Эта честная, как мне тогда думалось, фраза оказалась явно лишней. Куприян Кондратьевич нахмурился:

— Это ещё что такое — юморист?

— Тот, кто сочиняет юмор.

Более нелепого разговора у меня в жизни раньше не было.

— Сочиняет? — переспросил он с прокурорским недоверием. — Чего его сочинять? Вон сколько твоего юмора в округе… Бери — не хочу! На БАМ сходи — малёхо не покажется — дармоедов развелось.

— Я бывал на БАМе семь раз! — похвастался я и хотел добавить: со студенческим театром, которым руковожу, но вовремя сдержался, понял, что у старосты старообрядческой деревни может произойти перегрузка его природной матрицы.

Поэтому лишь промямлил:

— Я даже очерк написал о мостостроителях.

— А каких мостостроителях?

— О тех, что строили мост через Амур в Комсомольске.

— И напечатали?

— Да… но сильно сократили.

Мой очерк о мостостроителях, которые строили самый большой в Советском Союзе мост через реку Амур, действительно напечатали в журнале «Дальний Восток», а отрывки из него в «Юности» и… в «Крокодиле»! Как юморист, я не мог не вставить в очерк какие­то весьма забавные «наблюдашки». Редакторам «Крокодила» это показалось свежаком. Юмор с комсомольских ударных строек никто раньше не предлагал. Некоторые из моих записей даже взяли в «Литературную газету». Однако хвастать «Литературкой» или премией «Золотой телёнок», которую я как раз к тому времени впервые получил, перед Куприяном Кондратьичем было бесперспективно. Словосочетание «золотой телёнок» могло его сильно напрячь — от него явно попахивало «золотым тельцом». А он всё­таки был человеком истинно православным. Журнал «Дальний Восток» читали мало, «Юность» Куприян Кондратьевич не знал, поэтому единственное, что мне осталось ему ответить:

— Мои очерки о мостостроителях напечатали в «Крокодиле»!

«Боже, что я брякнул?!» Я представил себе сатирические «крокодильские» иллюстрации к моему очерку о мостостроителях — этакие в виде израильской хунты или разжиревшего, с крючковатым носом дядюшки Сэма.

«Крокодил» в то время особенно упражнялся в изображении уродов, коими он настойчиво пытался представить капиталистические страны советским летариям. Что ни страна, то некий монстр, рождённый от соития Змея Горыныча с Медузой горгоной. Сейчас пишу эти строки и вспоминаю одну незабываемую «крокодильскую» обложку — жирный дядюшка Сэм с туловищем­мешком, на котором нарисован $, за рулём «линкольна», а за ним на телеге русская ядрёная баба погоняет лошадь, и подпись­лозунг: «Обгоним Америку по мясу и молоку!»

Однако, как ни странно, мой ответ про «Крокодил» Куприяну Кондратьевичу понравился. Какие же всё­таки они непредсказуемые, эти староверы! Никогда ничего у них не угадаешь.

— «Крокодил»? Знаю! Несколько раз даже читал. Забавный журналец. Израиль с Америкой верно изображают! — Он открыл калитку. — Заходи!

Так благодаря моему отцу, Сысоеву и журналу «Крокодил» я на несколько дней попал совсем в другой мир, находясь в котором уже на следующий день понял, что для их мира наш мир — антимир!

[[[

Вернувшись в Москву, я написал очерк, как и обещал отцу, о людях, которых совершенно неправильно понимали в нашем атеистическом обществе. Но цензура его не пропустила. Через год отец пытался об этой деревне снять телевизионный фильм, но его тоже не выпустили на экран. Советская власть староверов считала преступниками, сектой. Служивая чиновничья партийная мелюзга их бы наверняка изничтожила, если бы неизвестно кто там, наверху, чуть ли не на уровне Кремля их тайно не оберегал. До сих пор никому не известно, кто это был. Поговаривали, у кого­то из членов политбюро предки были староверами.

Когда мой отец пытался уговорить начальство Первого канала показать фильм о многосемейных тружениках­староверах по телевидению, один из крайкомовских работников Хабаровска написал на отца донос: мол, Николай Задорнов — скрытый агент влияния Запада: он агитирует за людей, которые не хотят служить в армии и три раза прогоняли лекторов по атеизму! Что за люди? И почему они все бородатые? Это же нечистоплотно — а если вши заведутся? Советский человек не может быть вшивым.

Позже в Хабаровске у этого партийного никчёмыша с отцом произошёл весьма забавный спор.

— Я не понимаю, в чём ваша логика? — не без лукавства задал вопрос отец. — Вы обвиняете их, что они не бреют бороды, но вы же преподавали когда­то марксизм?

— При чём тут марксизм?

— Маркс тоже был с бородой. И Ленин!

— Это же было совсем другое время. И потом… потом, Маркс не был антисоветчиком… он был… марксистом! А у Ленина вообще маленькая бородка была, аккуратненькая!

Больше всего советского полувождя взбесило, когда отец ответил ему, что Маркс никогда не был марксистом, потому что он был Марксом! После этой фразы тот и написал на отца донос.

В семье отец не любил говорить на антисоветские темы, тем не менее даже я начинал понимать и чувствовать, что мы живём в некоем антимире, где плюс с минусом поменялись местами. С одной стороны, партия призывала к увеличению рождаемости в стране, с другой — боролась против самых многодетных и добропорядочных семей в России — староверческих общин.

[[[

У Куприяна Кондратьевича, если мне не изменяет память, было двенадцать детей, пятьдесят шесть внуков и сто двенадцать правнуков! Полдеревни — его семья!

У староверов нет церкви, куда несёт деньги паства. Нет посредников с Богом. У них молельный дом. Они необычайно чистоплотны: каждый ест только из своей посуды. Встают на заре, работают весь день не покладая рук, ложатся вскоре после захода солнца. Если молодые девушки идут за водой, спрашивают разрешение у матери, свекрови… В семьях и в доме культ женщины! Старшая женщина — глава в доме, её все должны слушаться. Она — как министр внутренних дел: мужик вошёл в дом и должен ей подчиняться. Вышел из дому — там и командуй! Мужик — типа министра иностранных дел. Вот так на земле сохранились ещё остатки самого доброго устройства общества — матриархата.

Обкомовец был прав: когда молодые староверы попадали в армию, они даже под угрозой КПЗ не брали в руки оружия. Не потому, что были антисоветчиками, а потому, что Господь дал заповедь «Не убий!». Я впервые увидел людей, которые жили по заповедям, а не по конституции.

По каким­то непонятным мне приметам староверы могли очень точно оценить человека при знакомстве: врун или нет? Чисты ли его помыслы? Всех незнакомцев поначалу принимали настороженно. Их можно понять. К ним часто приходили инструкторы крайкомов партии, различных профсоюзов, старались загнать в колхозы, угрожали, мстили, пытались убедить, что Бога нет. После таких «наездов» в своих отчётах ставили галочку о проведённой работе, об оптиченном мероприятии.

Каждый раз, когда староверов призывали жить по законам государства, им практически предлагали нарушить закон Божий.

После того как в газетах и по телевидению я не раз рассказывал о своих путешествиях по миру, журналисты стали мне часто задавать вопрос: где я видел самых счастливых людей? Самые счастливые люди из всех, которых я видел на Земле, — это наши российские староверы­добродельцы. В давнишние времена они ушли от самодержавного насилия, от церковных реформ в российскую глубинку, в горы, леса, дабы их не доставали бесконечными реформами. У них самые спокойные лица, которые я видел на Земле. А раз спокойные, значит, счастливые!

— Конституции написали люди. А закон Божий нам дал Всевышний, — сказал мне как­то за медовухой собственного «сочинения» Куприян Кондратьевич. — Поэтому конституций много, как и стран. А закон Божий на все страны один.

[[[

Куприян Кондратьевич очень грамотно говорил по­русски. В его речи не было ни совдеповских бюрократизмов, ни иностранных слов­мутантов. После Гражданской войны его предки ушли от советской власти с остатками белогвардейцев в Китай. Там все учились в городской школе, где преподавали оставшиеся в живых белогвардейские офицеры. Когда Советский Союз с Китаем подписали договор о том, что русских эмигрантов в Китае не должно оставаться, часть староверов и белогвардейцев из Китая уехали — кто в Австралию, кто в Калифорнию, а Куприян Кондратьевич и его сыновья отважились вернуться на родную землю. Всё тот же кто­то загадочный из верховных правителей дал им гарантию, что их не тронет даже КГБ. Действительно, возвращенцев не арестовали, на зону не отправили — начиналась хрущёвская оттепель. Правда, для житья предоставили не самое удобное место в тайге, оставшееся от зоны. Но природоведических староверов это не напугало. Снесли бараки, поставили срубы.

Мой отец опять оказался прав: в этих людях, выросших на природе, было заложено гораздо больше интересного и мудрого, чем кажется нам, городским, когда мы о них судим по одёжке. Да, русские крестьяне выглядят не очень, а разговоришься — каждый из них Конфуций.

С чего вдруг Куприян Кондратьевич проникся ко мне, чужаку? Наверное, его умилило то, что, несмотря на отказ комсомольцев и партийных работников помочь мне, я сам дошёл до их деревни через тайгу. Особенно насмешило, как меня напугал чей­то таёжный вскрик.

— Это козёл был! Самец. Пора пришла им кричать. Ничего­то вы, городские, не знаете… Даже язык у вас какой­то намешанный. И вроде грамотные… Одно слово — безбожники! Суетитесь, правды не слышите.

— А где же её сегодня услышишь? По «Новостям», что ли?

— В языке нашем. Вот ты журналист, слова грамотно складываешь, а что означает «спасибо», знаешь?

— Ну как, «спасибо» — это… когда говоришь за что­то «спасибо»… — Я сам удивился несуразности своей формулировки. Редко в жизни я выдавал что­то глупее, чем эта фраза. Похоже, медовуха начинала действовать.

Куприян Кондратьевич, как ребёнок, обрадовался моей словесной неуклюжести. В тот вечер он относился ко мне как к трогательному недоразумению, но которое ещё можно воспитать и оно превратится в «доразумение».

Э, грамотей… Нашенское «спасибо» состоит из двух слов — «спаси» и «бог»! Ты сколько языков знаешь?

— Чуть­чуть английский, немного латышский… Ну и русский более или менее… Но если со словарём, понимаю всё! — Я должен был оправдать себя как юморист.

— Ладно… Тогда сравни... В других языках такого нет — искринки Божьей. У нас же что ни слово — то от Бога. «Прощай», к примеру, или, как в старину говорили, «прощевайте». При расставании что надо? Прощения друг у друга попросить! А то ведь сам знаешь, поспорят, поругаются, кулаками махать начнут, а расставаться время придёт, надобно друг друга простить. Потому и говорят: «Прощай». А в ответ: «И ты прощай!» А когда встречаются, что друг другу сказать должно?

— Привет, здравствуйте, здорово…

— Видишь? «Здорово», «здравствуйте»… Что, по­твоему, означает? Э­э… не знаешь? Пожелание здоровья! Я английский немного знаю, ещё из Китая к братьям в Калифорнию ездил. Хоть полмира на нём говорит, а божественной дрожи в нём нет. Она в наших словах! Вот гляди… Кому сегодня все завидуют? Тому, у кого денег много! За деньгами на БАМ едут, из­за них даже в тайгу сумятицу приволокли. А ведь слово «богатый» от слова «бог», а не от слова «деньги». В ком Бога много, тот и богатый. А у кого много денег, тот не богатый, а коллекционер.

Дед оказался ещё и с юмором, а прикидывался, что только «Крокодил» читал.

— Помнишь, у Тургенева? «О, великий и могучий…» А почему могучий? Потому что «могучий» тоже из двух слов — «могу» и «чудо»!

Я действительно смотрел на этого деда­всеведа как на чудо.

Его глаза глядели на меня озорно. Чтобы не выглядеть законченным придурком, мне надо было срочно задать какой­нибудь умный вопрос:

— А что тогда означает слово «здоровье»? А то совсем расшаталось.

— А ну давай­ка ещё по стаканчику домашней медовушки за твоё здоровье, раз оно тебе так дорого! Слово­то сильное. От него дрожь верная идёт, как от дерева, потому что оно от слова «древо». Не слово, а истинно заповедь: будь с Древо!

Тянись к свету и береги свои корни! А насчёт «расшаталось» — это понятно… Вы в городе корни свои не бережёте, потому листва и вянет.

Как же я мог забыть о том разговоре с Куприяном Кондратьевичем потом на многие­многие годы?! Сам себе удивляюсь. То ли медовухи тогда перепил? То ли…

Впрочем, не буду забегать вперёд…

Самого Басаргина я помнил. В записной книжке до сих пор хранится запись, сделанная о нём для будущего очерка: «Дед­всевед». И рядом, в скобочках: «Его глаза — как два знаниехранилища!»

Вот только к чему этот образ относился, из памяти стёрлось на многие годы. Как это произошло, и почему, и какие были веские причины такого провала в памяти, я узнал, когда стал значительно старше.

И я там был, мёд пил!

В гостях у Куприяна Кондратьевича я чувствовал себя как в сказке. Пил медовуху за тридевять земель от столицы в какой­то другой стране, где не было телефонов, не было телевизора. Передо мной сидел дед­всевед. У его старшего сына Иосифа было не только библейское имя, но и библейская внешность. А жена Иосифа Ольга в соседней комнате крутила веретено прялки. Она была в русском народном сарафане. Не потому, что к ним приехал журналист, а потому, что каждый день так одевалась. Жена Куприяна Кондратьевича, несмотря на то что родила двенадцать детей, была ещё крепка, и все её слушались.

Они были гораздо чистоплотнее городских. Каждый ел только из своей посуды. Вставали рано. Весь день трудились на своих огородах, работали в доме, женщины пряли пряжу, ткали платки, полотенца, рушники… Повсюду в комнатах стояли старые иконы. Такое количество икон раньше я видел только в Москве у спекулянтов.

Когда я спросил у Куприяна Кондратьевича, почему они так рано ложатся спать и так рано встают, он ответил мне: «Хорошие дела ночью не делаются! Ночью спать надобно».

Объяснил, почему все староверы носят бороду. «Борода» означает «Бога род». Все апостолы тоже с бородами были! По словам Куприяна Кондратьевича, Пётр Первый узаконил в России бесовщину — начал брить людям бороды, и мужики стали женоподобными. Как на Западе.

А ещё я не видел, чтобы в этой деревне кто­то когда­нибудь обжирался. Всегда ели скоромно!

— «Объедаться» когда­то означало «жировать». По­вашему, по­городскому, «жрать». Означает — сразу в жир, не в разум. Да, журналист, трудно жить легко, когда родных слов не понимаешь, родной речью не рекёшь. Вот кто, по­твоему, жирует? Тот, кому всё мало, кому хочется себе, себе, себе. Поэтому он и чревоугодничает — в себя, в себя, в себя! А «чревоугодие» тоже слово непростое — «червям угождать».

Теперь я помню, как во время этого разговора я, будучи начинающим юмористом, перевёл «червям угождать» на более современный язык — «глистов кормить»! Жалко, что я забыл о том разговоре на столько лет, может быть, меньше чревоугодничал бы в жизни. Зато хорошо, что хоть и поздно, но вспомнил.

Те три дня были жизнью.

Жена среднего из сыновей Петра была настолько красива, что ни в сказке сказать, ни журналистским пером описать. А если по­современному, клавиатурой ни нащёлкать. Юмористу вообще не надобно было смотреть в её сторону. Шутить расхочется! Захочется писать стихи о светлом будущем по заказу газеты «Правда».

На прощание в порыве некоего откровения перед журналистом, который с таким вдохновением впитывал в себя «правду», старикан провёл меня в свою комнату:

— Смотри, какой ковёр мне внучка на БАМе купила!

На стенах в лучших традициях советского обывателя висел ковёр с картиной Шишкина «Утро в сосновом лесу».

— Красиво, да? Хотя зачем? У нас вон выйди за деревню… этих мишек на каждом дереве. Боюсь, не сбережём внучку. Недавно дублёнку себе купила. На БАМе работает. Испортит БАМ всех наших. Молодёжь туда тянет… По вечерам — танцы, днём — магазины... А это новое слово знаешь — «распределитель». Всем хочется больше. А «больше» от какого слова? Боль! Большевизм — тоже боль. Большевик — тот, кому мало, кому больше подавай. Так что большевизм не советское, это — общеземное! Это безбожие!

Ещё тогда, в избе старосты староверческой общины, я задумал написать повесть о том, как староверов­добродельцев не могли уничтожить ни царская власть, ни революция семнадцатого года, ни даже советский атеизм! Против них боролись, старались их подавить, переучить, заставить стать как все… Но они становились ещё стойче. Истинные стоики! Есть закон невидимого мира: тот, против кого борются, если не сдаётся, крепнет духом. Достаточно посмотреть на историю евреев, которых веками гнали изо всех стран, устраивали погромы еврейских районов, кварталов… Они в результате так окрепли, что завладели финансовой системой большей части мира. И диктуют теперь, как надо жить всем тем, кто их уничтожал и громил.

Сюжет повести придумался такой: через деревню, выдержавшую все напасти веков, прошёл БАМ с его карьеризмом, повышенными зарплатами, хрусталём, распределителями ковров, дублёнок — как награда за хорошую работу. Значки, медали, премии… Больше, больше, больше! И даже старообрядческая молодёжь подалась на БАМ. Молодые слабы душой. Их дух ещё не окреп настолько, чтобы устоять против дублёнок и Доски почёта. Героиня повести у меня должна была влюбиться в комсомольского вожака, этакого первопроходца­первопроходимца, и сбежать с ним из деревни. Назвать повесть я хотел «Девушка с тяпкой». Мне запомнился тот заинтересованный взгляд из окошка на городского пришельца — в нём явно было нежелание всю жизнь провести на огороде с тяпкой.

Идея этой повести мне нравится до сих пор. Она притчевая. Ведь советская власть поэтому и развалилась, что людям хотелось больше, больше, больше! Оказалось, бороться с самой сильной в мире державой надо было не накачанными мышцами: ракетами, самолётами, танками… а просто дать как можно больше хрусталя, дублёнок, ковров, телепошлостей и якобы свободы слова… Причём всё это в первую очередь сделать доступным для вождей.

Может, Иосиф Виссарионович был не так прост? И не потому, что периодически «пропалывал» российское население, вырывая сорняки — тех, кто требовал больше, больше, больше… Да, сам он называл себя большевиком, а в то же время боролся против большевизма: ходил практически в одном костюме и не имел счетов в офшорных банках. Ему меньше всех хотелось иметь больше!

Подобные мысли мне стали приходить в голову значительно позже, а тогда… Тогда я забыл о своей идее написать повесть, потому что впереди у меня чётко обозначилось «звёздное эстрадное будущее». Я ещё не выступал со сцены, но уже начинал писать монологи и миниатюры самым известным советским артистам! И память о тех днях, проведённых в сказочной «правде», скоро стёрлась. К тому же за мои миниатюры мне стали столько платить, что хотелось писать как можно больше. И больше получать! Больше, больше, больше! Я постепенно, сам того не осознавая, стал превращаться в большевика.

— Ну, прощай, журналист! Вряд ли ещё когда свидимся. — Куприян Кондратьевич провёл меня по большаку до самой тайги. — Если статейку твою напечатают, пришли…

Мы обнялись.

— И вы меня… прощайте!

Впервые в жизни я произнёс эти слова осознанно.

— Ты это… Если козёл вдруг разговорится, не беги! Поговори с ним, он и успокоится. Безобидные они твари. Добрейшие существа! Почему люди друг друга оскорбляют козлами? Они же этим козлов обижают!

Я вошёл в тайгу, мечтая, чтобы какой­нибудь козёл немедленно устроил мне проверку: испугаюсь я его крика на этот раз или за последние дни всё­таки поразумнел?

Дед­всевед оказался прав, больше мы с ним никогда не виделись. Жив он или нет? Знает ли, что его медовуха пошла на пользу и что листва моя ещё не совсем завяла, потому что хоть и поздновато, но всё­таки удалось оживить свои корни.

Голубоглазая ведьма

Полный журналистских впечатлений, я шёл по уже знакомой мне лесной дороге­тропе, мечтал о том, что напишу первоклассный очерк о наших беседах с Куприяном Кондратьевичем, о том, какие добродельцы встречаются ещё в таёжной глуши. Чуть позже за такой неожиданный очерк мне дадут какую­нибудь литературную премию, я стану знаменитым журналистом, куплю себе первый в жизни смокинг… В тайге чертовски здорово мечтать о смокинге!

В какой­то момент мне даже показалось, что я начинаю видеть своё будущее, словно лес был волшебным, заколдованным: почему­то на сцене мне аплодируют… потом становлюсь старше, много путешествую по миру, вижу разные страны! Что за видения? О каких путешествиях может идти речь, если моя зарплата журналиста сто сорок рублей в месяц, на неё даже манишку к смокингу не купить.

Птицы поют, кроны шумят, стволы скрипят, всё в округе дрожит какой­то непонятной колдовской дрожью, солнце с трудом пробивается сквозь высоченные кедры, ели, лиственницы…

Деревья длинными чёрными тенями словно затягивают меня в свою паутину. Не по себе как­то… Жутковато… Ни одного привычного звука. В глубине леса точно дубы­колдуны! За ними наверняка зайцы косят трын­траву. Я что, с ума схожу? Или попал в аномальную зону? Там, в недрах тайги… Боже! Между дубами­колдунами телевизор! И я в нём! Попытался внимательно разглядеть, что я делаю? Надо же, в смокинге! Но что это? Поздравляю советский народ с Новым годом? Вместо генерального секретаря партии? Полтергейст или до сих пор действует вчерашняя медовуха деда­всеведа?

Я присел на выворотень, вытер пот с лица, попытался успокоиться, подавить неожиданное волнение — ещё ведь идти и идти. А если и впрямь я на грани помешательства или меня затянуло в какую­то магнитную дырку и я отсюда никогда не выберусь? Я вынул из рюкзака компас, поглядел на него — вроде показывает, что иду верно, на восток. Видения пропали! Мне стало даже немного жалко, что больше не вижу себя по телевизору в смокинге и манишке, стоящим у микрофона меж дубов­колдунов.

«Эх, как было бы славно, если б кто­нибудь меня сейчас на машине подбросил до города!» — промелькнула в голове шальная мысль. Я понимал, что такая мечта ещё глупее и безнадёжнее, чем моё будущее в телевизоре. Сижу на выворотне в глухомани и жду, что сейчас вынырнет из зарослей попутка с зелёным огоньком и шашечками на дверцах, остановится около меня, водила спросит: «Вам куда? И мне туда же! Садитесь».

И вдруг… Не верю своим ушам! В глубине леса урчит мотор. Дорога извилистая, тайга с двух сторон дремучая, сама машина не видна — может, почудилось? Или впрямь колдовской лес? Звук явно приближался. Медленно, словно какое­то тяжёлое боевое орудие кряхтело на очень медленной скорости, пробираясь по тесной ему дороге. Я приподнялся, наивно полагая, что стоя раньше увижу, кто сейчас облегчит участь будущего знаменитого тележурналиста, лауреата Государственной премии.

Из­за таёжного поворота показалась морда десятитонного грузовика. Когда выполз весь, я понял, почему он так напряжно кряхтел — кузов был нагружен лесом: стволы уложены аккуратно друг к дружке, как снаряды для какого­то дальнобойного орудия.

Но что это?! Теперь я уже не верил своим глазам — точно явление аномальное — за рулём сидела… нет, этого не могло быть — молодая женщина! В деревнях таких называют молодухами. Белокурая, словно из сна юноши периода первого созревания. Весь этот грузовой «механизм» медленно ко мне подползал, а видение не пропадало — оно ловко крутило баранку размером с колесо от телеги, как заправский мужик­водила. С радостью для себя отметил, что «видение»­то очень даже ничего!

Впрочем, в тайге любая женщина очень даже ничего. А если ещё и белокурая! Слово «блондинка» в то время не было отрицательным.

Монстр­грузовик, увидев меня, насмешливо фыркнул и остановился, «видение» высунулось из окна:

— Ну что, журналист, тебя подвезти? — Она так приветливо улыбалась, что я забыл и об аномальной зоне, и о своём будущем в телевизоре, и даже о смокинге с манишкой.

В моей голове ничего не срасталось — хорошенькая блондинка за рулём лесовоза в тайге? Я даже не сразу понял смысл сказанных ею слов. И только когда взобрался в высокую кабину, у меня аж мурашки по телу побежали: «Откуда она знает, что я журналист?»

Вопрос сам вырвался из меня:

— Откуда ты знаешь, что я журналист?

— Я ведьма! — Она рассмеялась, как обычно смеются русские женщины, когда рассказывают о какой­нибудь своей неприятности. К примеру: «Ой, мне премию не дали», «Мой муж совсем сдурел!» или «А мой­то алкоголиком стал»… Всё это наши бабы будут пересказывать друг другу, непременно хихикая.

— Какая ж ты ведьма, если голубоглазая?

— Я добрая ведьма, не боись. — Она снова засмеялась далеко не ведьмаческим смехом. — Из Москвы, что ли?

Может, и вправду ведьма? Или экстрасенс?

Потому и лес казался колдовским, что она уже приближалась, сидя верхом на своём монстре? Мне стало стыдно от такой мысли. Я ведь бывший комсомолец, атеист! С другой стороны, откуда она узнала, что я журналист из Москвы? Я даже малость оробел, когда она стала отвечать на мой вопрос, хотя я вслух его не задал:

— А кто, по­твоему, к нам забрести может? На работягу ты не похож, вон руки чистенькие. Фотоаппарат, блокнот в кармане, две ручки шариковые… бамовский работник? Глаза не комсомольские. Значит, журналист! Складно объяснила? Ну, теперь ты давай гадай.

— О чём?

— Ну про меня. Хочу проверить, ты способный или только кажешься?

Она разговаривала со мной так, словно была хозяйкой всей этой колдовской таёжной глуши, а я — бездарным учеником местного лесника.

— Кто ты? Ты… ты… — Мне очень не хотелось ошибиться, ударить в грязь лицом, и я сообразил: — Ты… водитель грузовика! Нет, водитель мужского рода... Ты водило! Впрочем, это ещё хуже — среднего рода. Ты это… шофёрка!

— Шутник, что ли? Не угадал, вторая попытка.

— Лесорубка: сама рубишь, сама отвозишь. Теперь складно?

— Не очень. Ты ж не акын — что вижу, то пою. Попытка третья, последняя. Угадаешь — разрешу себя поцеловать. — Она улыбнулась, откинув рукой белокурые волосы, словно актриса в кокетливом фильме о любви: мол, посмотри, какая я хорошенькая! — Давай, давай, постарайся, ты же смышлёный, раз сюда забрёл. К тому же романтик — один по тайге болтаешься. Целовался когда­нибудь в тайге?

Мне надо было немедленно сбить с неё эту спесь хозяйки тайги.

— Ты… ты… ты бывшая заключённая, живёшь на поселении, на химии… У вас банда, вы воруете, обманываете государство, ты у банды шестеришь, возишь лес и продаёшь в Японию, куда сейчас и едешь. И я с тобой поеду, потому что я в Японии никогда не был.

— Ты сейчас это сам всё придумал? — В её голосе явно сквозило восхищение мной. — Или из какой пьесы отрывок зачитал?

— Ты — ведьма, а я — ясновидящий. И как советский журналист обязан написать о тебе правду. Но если ты меня поцелуешь, то обещаю: никому ничего не расскажу, и тебя не посадят во второй раз.

— Ну, ты точно, юморист! Хотя… кое­что… в яблочко. Государство мы точно малёхо того… Про бригаду тоже где­то рядом… Почти ясновидящий! Вот только не шестёрка я, а бригадир лесорубов!

— Ты бригадир? Не смеши меня, мне двенадцать лет назад аппендицит вырезали, могут швы разойтись.

— А чё, не похоже? — Конечно же она почувствовала, что понравилась мне с первого взгляда, и не только потому, что наша встреча произошла в глухомани, где хорошеньких женщин не должно водиться.

— Знаешь, вот так бы встретил тебя в городе, только разок взглянул и сразу бы сказал: эта деваха — точно бригадир лесорубов! Ты себя в зеркало когда­нибудь видела?

— А чего, нравлюсь, да?

— Да, нравишься.

— И ты тоже очень даже ничего. Смышлёный, смазливый, я бы даже сказала, какой­то задорный.

У меня аж мурашки по телу побежали, она что, ещё и фамилию мою угадала?

— Ты чё побледнел, журналист? Хотя сдаётся мне, не очень ты на журналиста смахиваешь. По образованию­то кто?

— Инженер двигателей космических аппаратов! — Я должен, должен был её чем­то поразить. В то время те, кто работал на космос, вызывали в народе уважение больше, чем секретари ЦК КПСС и звёзды эстрады, вместе взятые.

— Ой­ой­ой, какие мы! А чё не по специальности? Чё сюда забрёл? Халтуришь?

— Журналистом интереснее. Путешествовать люблю.

Ведьма­шофёрка серьёзно и внимательно на меня посмотрела:

— Не будешь ты журналистом.

— В инженеры вернусь, думаешь?

— Тоже не то.

— Ведьму из себя корчишь?

— Я так чувствую… А то, что я чувствую, всегда сбывается. Думай что хочешь, а время пройдёт, сам увидишь.

— В этот раз ты ошибаешься.

Я рассказал ей, как мне нравится работать в журнале «Юность». А сюда приехал потому, что меня как молодого, но уже подающего надежды писателя попросили написать очерк о староверах. Если же я в своём будущем очерке опишу ещё и красивую таёжную девушку — бригадира лесорубов, то наверняка получу за него Ленинскую премию.

— Это ты чё, у меня сейчас интервью брать будешь?

— А ты чё, не хочешь о себе прочитать? Кстати, в одном из самых популярнейших журналов в стране.

— Ну почему же? Мне, между прочим, ударника соцтруда хотели дать, но потом отказали. Я одного из вожаков бамовских травками вылечила, он такой благодарный был, талон выдал… На покупку хрустальной вазы в ихней комсомольской лавке! Распределитель называется. Туда только своих пускают. А звание не подписал. Сказал, знахарям не положено: не партийное у них мышление. То есть понял? Распределитель для своих, а звание можно и не своим. Но я не обижаюсь… Зачем мне звание, когда у меня есть хрустальная ваза?

Ну как, подойдёт для твоей «Юности»? Цензура пропустит? — Её глаза так озорно на меня глядели, что я никак не мог понять, она сейчас ко мне задирается или к советской власти.

Я попытался ей рассказать о самых модных и нашумевших, почти антисоветских публикациях в нашем журнале, о таких передовых писателях советской оттепели, как Аксёнов, Гладилин, Анчаров, о скандалах вокруг Евтушенко, Вознесенского, о придуманном персонаже Галке Галкиной, хозяйке юмористического отдела. О том, что до меня Галкиной был Славкин. А теперь Галкиной работал я. Это её насмешило больше всего. Чтобы окончательно возвыситься в глазах ведьмы — бригадира лесорубов, поведал о том, что знаком с Окуджавой, — он часто у нас в журнале выступал. Евтушенко приезжал, читал стихи. Рождественский — друг редакции. Соврал, что шапочно знаком с Высоцким.

Настоящий мужик, если не наврёт с три короба девушке, которая ему нравится, не будет чувствовать себя достаточно уверенно.

— И что, ты со всеми знаком?

В её голосе сквозануло настолько неподдельное ко мне уважение, что я почувствовал себя законченным Хлестаковым.

— Я Софи Лорен живую видел!

— И что, ваши девки материковые на эти басни ведутся?

— Девки всегда на басни ведутся.

— Это верно. Так вот слушай ещё одну басню… Меня бригадиром лесорубов мой дед определил.

— Почему дед? Кто он?

— Он колдун.

— А, ну да, как я сразу не догадался… И вокруг нас не лес, а зазеркалье.

— Вот ты не веришь, а его все в округе колдуном кличут. Хотя он просто лесник. Тайгу знает, как отличник первые восемь строчек «У лукоморья дуб зелёный…». Он деревья слышит, птиц… Нас с братом на заимке вырастил. У него здесь авторитет не меньший, чем у твоего Евтушенко на вашем материке. Его все малёхово побаиваются — а вдруг порчу наведёт? Он не противится — ну чтобы… боялись. А теперь главное… Ты давай, журналист, запоминай, запоминай… Так вот… Он меня в бригадиры пристроил не просто так… Об этом и напиши… Пока вы там стихи и шуточки сочиняете, у нас… тайгу вырубают! Совсем человеки сдурели. Знаешь, когда конец света наступит? Когда тайгу вырубят. Пойми ты, наша планета, она живая, у неё тоже есть органы. Сибирская тайга и канадская — это лёгкие Земли­матушки. Она ими дышит. Видишь вон то могучее древо, чуть в глубине, ветками к небу тянется, словно ладони развернуло к солнцу, — это кедр. Наш лесной богатырь — он лесу силу даёт. Если его вырубить, тайга завянет, кислорода на Земле будет нехватка, человеки вымрут. Конечно, с одним канадским лёгким планета наша чуток протянет, но недолго. Нельзя кедр вырубать. Вот о чём писать надо! Только вы там, которые всем заправляете, ничего не понимаете. Правители тоже безграмотные — леса под корень… В Японию, в Китай... И в первую очередь кедр — он самый дорогой. Японцы же не умеют отличить кедр от очень похожей на него сосны. Для того я и бригадирю: вместо кедра лесорубам подсовываю похожую на него сосну. Большинство рабочих из «химиков», бывшие зэки, тоже мало чего смыслят в породах… Продавцы на материке вообще не разбираются: по учебникам учены. Понимаешь, да, журналист? Мы с дедом и братом моим силу нашей тайги сохраняем. Лёгкие Земли бережём!

Я даже записывать за ней перестал. Ничего подобного в своей жизни я раньше не слыхал и в романах не читал. Совсем другая жизнь, параллельная той, к которой я привык. И эти параллельные, судя по всему, не пересекаются ни в настоящем, ни в прошлом, ни в будущем. На какой­то момент мне даже стало стыдно, что она тут спасает лёгкие Земли, а я горжусь тем, что я — Галка Галкина. Неужели отец прав? Не тем я занимаюсь, чем надо.

— Я могу написать о том, что ты мне рассказала?

— Пиши… Всё равно не напечатают!

— Откуда знаешь?

— Ну, я ж тебе говорю, ведьма, по­вашему — экстрасенс.

— И что, премию мне тоже не дадут?

— А зачем тебе премия?

— Смокинг хочу купить.

— Ну, ты юморист! Хотя тебе подойдёт — ты чистюля.

Мы подползали к окраинам города, вернее, городского посёлка. А ещё правильнее сказать, к деревне, которую, следуя ленинской философии «срастания города и деревни», назвали городом. Осталось только большак переименовать в Бродвей. Мне стало очень­очень грустно оттого, что наше путешествие заканчивалось. Так бы и ехал с ней… до Японии!

— В этом городе­деревне ресторан есть?

— Скажи честно, ты сейчас насмехаешься?

— Ну хорошо, а кафе?

— Ну, ты, паря, даёшь! — Ведьма посмотрела на меня с удивлением обывательницы, а не предсказательницы. — У нас тут только несколько пивных, самая­самая из них на окраине. Называется знаешь как? «Пни»!

На этот раз пришла очередь мне засмеяться. Когда я был студентом, мы ходили в пивную напротив института, сокращённо называли её «Пни». Но это была шутка, а тут кафе называлось всерьёз.

И снова она ответила на не заданный мной вопрос:

— Удивляешься? Мог бы и сообразить — в этой пивной вместо стульев пни, понимаешь? На пнях все сидят и пьют пиво. Кстати, «Жигулёвское». Специально для бамовских завозят. Ну как? Не побрезгуешь с бригадиром лесорубов? Ты ж всё­таки Софи Лорен живую видел.

— А как тебе, понравится такое название моего очерка — «Пни»? Причём с восклицательным знаком, а? «Пни!» Вроде как пришла пора наших «рулевых» пнуть, чтобы наконец протрезвели.

Мы договорились встретиться, как пишут в сказках, «после захода солнца». Правда, в далеко не сказочных «Пнях». Вылезая из кабины, я вспомнил, что мы с ведьмой даже не познакомились. Надо же — забыл спросить, как её звать. Тем лучше, будет с чего начать разговор и завязать беседу в «Пнях», сидя на пнях.

Высадив меня из кабины, она высунулась из окошка и крикнула вдогонку:

— У тебя накомарник­то есть?

— Откуда он у меня? У нас в «Юности» их не выдают.

— Так и быть, два захвачу. Ты когда­нибудь целовался в накомарнике?

В ожидании самого необычного в моей жизни свидания я поспешил в снятую три дня назад по приезде из Комсомольска комнату в избе у того самого старикана, который назвал староверов добродельцами. По дороге заглянул в местный ларёк, где купил бутылку любимого в то время советскими людьми портвейна «Три семёрки» — чтобы хоть как­то отблагодарить своего хозяина­правдолюбца за добродельцев.

Пни!

Более двадцати лет я весьма смутно помнил тот вечер, проведённый с таёжной белокурой красавицей в «Пнях». Уверен был, что забыл подробности самого необычного в моей жизни свидания, потому что тогда перепил пива. Пиво было настолько кислое и невкусное, что я запомнил его на всю оставшуюся жизнь. А о чём разговаривали с ведьмой­шофёркой­лесорубкой и чем вечер закончился: романтично или «как обычно», из памяти стёрлось. Я даже забыл, вернула она мне должок в виде поцелуя. Словом, память на долгие годы выбросила из себя всё самое главное, а накомарники, комары в пиве, контур какой­то деревенской девахи, сидящей напротив меня на пне, бессмысленно сохранила.

Ещё я запомнил, что стулья­пни в пивной были выдолблены как удобные полукресла каким­то местным народным умельцем­дизайнером. Жестковато, конечно, но, как бы сказали сегодня, прикольно! Этот «дизайн» я тоже запомнил и не раз пытался потом воспроизвести в своём загородном доме.

Вот как всё поменялось за двадцать лет! Тот давнишний таёжный умелец эти удобства вырезал в пнях бесплатно, чтобы людям было не так кисло потягивать кислое пивко. А теперь даже необработанные пни в дизайнерских крутых салонах Москвы можно купить по двести евро за пень. Зато каждый из пней будет преподнесён продавцом­менеджером как супермодный бренд крутого дизайнера. Только истинный «пень» на подобную покупку способен.

Тут я должен уточнить вот что… Чуть более двадцати лет я помнил только эти ничего не значащие моменты, пунктирно вырванные из того мистического вечера. А потом, словно кто­то навёл курсор на строчку «Удалённые файлы», кликнул мышкой и выудил из корзины моей памяти всё­всё до мельчайших подробностей. Где, когда и почему ожило это воспоминание, я расскажу позже.

А пока вернёмся к тому вечеру, когда в избе старикана правдолюбца я готовился к не запланированному командировкой свиданию в самой прикольной пивной заамурской тайги с белокурой внучкой местного колдуна, которого боится вся округа, включая зэков и партработников.

Зеркальце в комнате было одно, размером с фотографию три на четыре. Глядя в него, можно было побрить только фрагменты лица. Я же пытался разглядеть всего себя. Цирковой номер! Хотя зачем мне это надо было делать, я до сих пор не понимаю, ведь у меня была только одна брезентовая стройотрядовская курточка и одни джинсы.

Ботинки я мог помыть в любой местной луже или ополоснуть водой из колодца. Но как привести в порядок всё остальное? К примеру, те же джинсы с пузырями на коленках? В общем, «окультурив» себя: застегнув стройотрядовку на все пуговицы для элегантности и натянув джинсы повыше для стройности, я отправился на свидание почти с купринской Олесей.

Когда­то мой друг Аркадий Арканов шутил про советских писателей­юмористов, которые начали читать со сцены в концертах свои произведения наравне с артистами, но, в отличие от артистов, почти ни у кого из них не было приличного костюма: «Им даже готовиться перед выходом на эстраду не надо перхоть с пиджака стряхнул и пошёл!»

Солнце занырнуло в кроны таёжных великанов, и тайга начала пугающе чернеть. Комары­вампиры тут же оживились. Время свидания наступило.

Её звали Света.

Вроде как для завязки разговора она спросила меня: о чём я буду писать свой очерк? Я повторил уже почти заученный ответ, что прежде всего мой очерк будет благожелательным по отношению к староверам. Ведь я был потрясён тем, что увидел их в деревне. У Куприяна Кондратьевича сто пятьдесят шесть правнуков! Жёны и мужья не изменяют друг другу, живут в согласии! Разве можно такое представить себе в Москве? Актёры, писатели, режиссёры учат других, как надо жить, а сами при этом нарушают почти все заповеди сразу: злословят, сквернословят, изменяют, врут, лицемерят, подличают, сводят друг с другом счёты, обижаются, мстят, завидуют… Им бы всем поучиться жить у наших русских крестьян! В староверческой деревне не может возникнуть спора на тему: можно женщинам делать аборты или нет? Это же убийство детей! А у большинства городских, наоборот, даже мысли не возникает, что это грех.

Всеволод Сысоев оказался ой как прав — в той командировке я увидел, как много на нашей родной земле осталось порядочных людей. Только их редко показывают по телевизору, и о них не пишут в газетах. Они не на поверхности, потому что… мы хорошо знаем, что обычно на поверхности!

Пройдёт много­много лет, и благодаря тому путешествию я сделаю вывод, что если наше крестьянство будет уничтожено, то неоткуда будет черпать порядочных людей. Бизнес, в отличие от земли­матушки, таких не воспитывает. Поэтому меня каждый раз передёргивает, когда по телевидению сегодняшние лидеры, они же вожди, они же рулевые, борются за развитие бизнеса, а не земледелия. Помогают банкирам, а не крестьянам.

Конечно, в тот вечер Светлане я выдавал свои мысли не такими жёсткими формулировками.

Более всего я завёлся, пересказывая ей наши беседы с Куприяном Кондратьевичем. Я ведь действительно был поражён тайнами, которые скрываются в русских словах. Слова «этимология» я тогда толком и не понимал. Тем более не догадывался, что «народная этимология» зачастую правдивее, нежели научная. Ведь признанные лингвисты и этимологи не очень прислушиваются к мнению народа. Они переписывают друг друга, перекраивают прочитанное у коллег на собственный лад, печатают вновь скомпилированные статьи в неизвестных малотиражных научных журналах, поэтому умничают так, что их не может понять простой человек, а значит, и сами не понимают, что пишут. Да, они считаются признанными, но народ их не знает. Признаны они лишь самими собой.

Светлана попросила меня привести какой­нибудь пример из того, о чём поведал Куприян Кондратьевич. Помимо уже упомянутых в предыдущей главе я вспомнил ещё нескольких слов­заповедей, которые не успел записать за медовухой: «ненавидеть» — не видеть, «зависть» — зависимость, а «грех» и «горе» — из одного гнезда «гр», то есть будешь грешить — горе неминуемо. И конечно же «гордость» — достать горе! Какое предупреждение: «Будешь жить гордыней — достанешь горе!»

Светланка — так я стал её звать после третьей кружки пива! — слушала меня, постепенно хмурясь:

— А ты чё, журналист, этого не знал?

— А ты чё, знала?

— Тебе нельзя об этом писать!

— С чего вдруг?

— У тебя защиты нет, а это знания сильные… У тебя мозг не готов, увлечёшься, узнаешь столько, что сам не рад будешь.

— Это мой мозг не готов?! — Я не то что разозлился, я разъярился и стал похож на банального хвастливого пацана в подворотне. — Да я… да я… да я, между прочим, форсунку изобрёл для форсажной камеры сверхзвукача! С тангенциальным впрыском топлива и абляционным покрытием.

— Ты сейчас зачем так сквернословишь?

В отличие от моего отца, она не впечатлилась этой почти песней с припевом. Более того, посерьёзнела, посмотрела поверх моей головы очень внимательно, словно пыталась на ней разглядеть нимб.

— Понимаешь, тебя будет знать вся страна! Ну, может, не вся, где­нибудь на Чукотке останешься неизвестным… — Она продолжала смотреть на мой «нимб», как будто пыталась прочитать, что на нём написано. — Не нужны тебе сейчас никакие тайны. Спятишь! Подсознанка лопнет, как передутый первомайский шарик.

— Ты что, хочешь сказать, что я, сменивший три профессии, окончивший… ну, хорошо, почти окончивший два института, побывавший чуть ли не во всех закоулках нашей широкоформатной родины, не могу понять смысла родных слов?

— Понять­то сможешь… Вот только неизвестно, что с тобой будет, когда ты их поймёшь. Ведь всё с ног на голову перевернётся.

— Ты о чём?

Она разговаривала со мной так, словно на корабле была боцманом, а я юнгой.

— Кондратьич тебе верно сказал, в наших словах правда. Они не для карьеры, не для заработка, а для равновесия. Тебе надо, чтобы твой мозг зашкалило от того, в какой мы неправде нынче живём? Для таких тайн себя готовить надобно, а ты… повторяю… тебе… тебе надо становиться известным. Не знаю зачем? Но знаю, что надо! Твоя линия… Я её вижу, прямая, как стрела…

Её глаза стали холоднючие, как будто зрачки были вырезаны из студня. Быстро смеркалось, и почерневшие деревья, как к своему давнему знакомому, протянули ко мне длинные паутинные тени. Но страха я никакого не испытывал, лишь недоумение. Что это она там читала поверх моей головы? У меня что там, табло с моим досье? Да, я писал эстрадным актёрам тексты, но сам даже не помышлял о том, что буду выступать на сцене самостоятельно.

С чего я вдруг стану знаменитым? Тем более на всю страну, кроме Чукотки? Как журналист? Журналистов, известных на всю страну, не бывает. Самые известные люди — это артисты, причём более всего эстрадные певцы. Но когда я пою, даже козлы в тайге кричат. А может, она и вправду колдунья? И не случайно я ещё днём видел себя в телевизоре и в смокинге. Мозг и впрямь зашкаливало! Нет, такое надо непременно запить. Я заказал ещё по кружке пива.

Светочка — так я стал называть её после пятой кружки пива — хоть и называла себя ведьмой, но до пива была весьма охоча. Странно, но она не пьянела. Я пьянел, а она нет. Ведьма! И опять из её уст прозвучал ответ на не заданный вслух вопрос:

— «Ведьма» когда­то означало «ведающая мать». Давно это было. Потом вы, мужики, власть захватили, командовать начали, решили, что ведающие вам не нужны, сами всё знаете. А у наших пращуров ведьмы считались добрыми, а феи, прилетевшие из­за моря, от заморышей, наоборот, злые. Понимаешь, как кривда с правдой местами поменялись? А ещё было такое слово «ведунья», то есть та, которая ведает, но ещё не родила, а ведьма — уже родившая, знает, как ребёнка воспитать, как его веданью природы научить. Мало нас, ведуний, осталось. Но кое­что ещё знаем. И дед мой не один такой. И обучение мы, ведающие, ещё в детстве начинаем с родной речи. Слова ведь раскрываются, как цветы на солнце, что ни слово — подсолнух. Тем тайнам, которые в них, человека надо или с детства обучать, или когда он уже созреет. Короче, не надо тебе это сейчас. Ты азартный, увлечёшься так, что ничего в жизни не добьёшься, да ещё все вокруг с ума соскочившим считать станут.

Я не понимал, она гонит или всё это говорит всерьёз? Может, просто меня разыгрывает. Как говорят русские, без пол­литры тут не разберёшься. Но пол­литры не было, и я заказал ещё по одной кружке и стал звать её Светочек, как бы объединяя «Свету» и «цветочек».

— И что же мне делать? Не писать очерк?

— Пиши, пиши. Только не травмируй тех, кто его читать будет, тем, что им знать рано… Да и беду на себя не навлекай… А то и впрямь в жёлтый дом упекут! Сам подумай?! Ну, напишешь, что «богатый» от слова «Бог», и что дальше? Кого ты этим вразумишь? А что «здоровье» — «будь с Древо», «тянись к РА»? А что «отрицательно» — это «отход от Троицы»? Тебя ж все на смех поднимут! Глухие люди стали, понимаешь? Ты им хоть кувалдой, хоть топорищем в лоб вбивай, что «богатый» от слова «Бог», — всё бесполезно! Нет, не случайно наш Всевышний эти знания закрыл. В русских словах сила посильнее ядерной — ядрёная! А если эта сила не к тем попадёт? Так что ты подумай крепко, прежде чем джинна из бутылки выпускать. О староверах, об Амгуни, о том, как козёл на тебя кричал в тайге, даже о том, как ты ведьму встретил на лесовозе, — об этом и пиши. Всё равно не напечатают! А о силе нашей тайной, которая в словах родных запрятана, лучше и сам пока забудь. Надо будет, созреешь — она тебе сама откроется, тогда и решишь, что с ней делать. А если семя раньше времени из грядки вытащить — оно не прорастёт.

— Легко сказать, «забудь»! И как я это буду делать? У меня мозг знаешь, какой цепкий, ежели чего в него западёт, даже шомполом через среднее ухо не выскоблишь. Вот сейчас, например, мне интересно, у тебя кто­нибудь из мужиков есть?

Мой вопрос она пропустила мимо ушей.

— А хочешь, я тебе помогу?

— Это как?

— Я тебе память закрою.

— На всё?

— Нет, только на то, что тебе пока знать рано.

— Что значит «пока»?

— Ну пока не созреешь.

— Я что тебе, фрукт или овощ?

— Вроде того. Правда, ты тот ещё фрукт! Матери с отцом всю жизнь должен быть благодарен, они тебя в любви «спроектировали». Не то что ты свою форсунку с неприличным покрытием. В тебе способности есть. Вот только зачем они тебе даны, никак не пойму. Но раз ты к нам сюда попал, с Кондратьичем медовушничал и теперь кедр от ели отличить можешь — значит, не просто так!

— Ведьмы всегда должны загадками говорить?

— Это не загадки, а отгадки. Но люди почему­то все отгадки считают загадками.

— И как же ты собираешься мне память закрывать?

— Я ж тебе поцелуй должна… Помнишь, как в сказке? Поцеловал — и вспомнил. У меня наоборот — поцелую и… забудешь.

Её зрачки заискрились, «холодец» в них растаял — и мне уже было не до тайн русского языка, меня интересовало только то, что произойдёт сейчас и здесь. И произойдёт ли вообще?

Как же симпатичны таёжные ведьмы после кислого «Жигулёвского»!

Чтобы прекратить чувствовать себя юнгой и снова стать мужиком, перед обрядом «Поцелуй ведьмы» я заказал ещё по две кружки пива и стал называть её Светик. Ей это очень понравилось, поскольку от слова «свет». Из того же гнезда и «святой». «Святая ведьма» для меня звучало почти как «живой труп», «горячий снег» или «корова­людоедка».

А потом она поцеловала меня в щёчку, откинув наши накомарники. И я сразу обо всём забыл… на двадцать с лишним лет! Вот это был поцелуй! Вроде не крепкий, не затяжной, но какой долгоиграющий! Я будто улетел в очередную магнитную дырку. Причём вспомнить о том, что было дальше, я не смог даже после того, как выудил из «корзины» выкинутые памятью самые яркие моменты того волшебного свидания.

Я даже сейчас не помню, произошло между нами потом что­то более банальное и обычное?

Помню только, но тоже весьма расплывчато, что её накомарник был похож на фехтовальную маску с надетой на неё паранджой. Помню, вроде как эти накомарники мы больше не накидывали: то ли продолжали целоваться, то ли все таёжные комары уже напились нашей разбавленной «Жигулёвским» крови и отвалились.

Ещё помню, что она была в наглухо застёгнутом комбинезоне, закрывающем от комаров, как бронёй, всё, что только можно закрыть. И это меня волновало больше, нежели нынче молодых людей волнует бессмысленная нагота героинь эротических фильмов, когда «провода оголены по самую розетку».

Помню, я так зажёгся от этого скрывающего ведьмины тайны «бронированного» комбинезона, что начал читать ей стихи Евтушенко, Рождественского, Солоухина, причём с таким выражением, которого раньше от меня не мог добиться ни один режиссёр.

Потом, когда выученные стихи закончились, а вдохновение ещё не исчерпалось, стал пересказывать студенческие миниатюры, которые мы играли в маёвском театре (МАИ). Особенно ей понравилась миниатюра о том, как молодой абитуриент, поступая в театральное, на одном из туров стал читать известное стихотворение Чуковского про Муху­цокотуху, а комиссия его резко оборвала: «Как вам не стыдно? Что вы читаете?» — «Что вы имеете в виду?» — «Муха­муха­ЦэКа, что? Вы сами подумайте: ЦэКа, а потом — туха, а дальше?» — «Позолоченное брюхо…» — «Вы на кого намекаете?» — «Ни на кого!» — «Ладно, ладно… Не надо нас за дураков принимать! Или вы сами не понимаете, что говорите? Муха по полю пошла, муха денежку нашла… Намекаете, что у нас слишком много денег на поля выброшено? Немедленно ступайте и перепишите это произведение, как подобает советскому человеку. Вот тогда мы вас и послушаем».

Далее в этой миниатюре абитуриент уходил за кулисы, там переписывал стихотворение, возвращался и читал его уже по­другому: «Ударница труда по имени Муха перевыполнила план. Поэтому её плакат в цеху вывешен наверху. А все остальные, кто на неё равняется, под мухой!»

Мы развеселились, и я даже набрался наглости прочитать ей стихи о партбилетах из передовицы газеты «Правда». Она хохотала ещё больше, чем над «Мухой­ЦэКатухой».

А потом на небе над пнями прорисовались звёзды. И я блеснул перед Бестией знанием звёздного неба, которое изучил ещё в одиннадцатом классе, потому что мне очень нравилась молодая учительница астрономии. А потом я сказал ей, что в такую тёмную ночь, если отойти от огней подальше, можно увидеть туманность Андромеды.

И мы отошли подальше от сидящих на пнях поддатых мужиков­лесорубов. Я показал ей туманность Андромеды, а Светлана поверила в то, что она её видит. А потом я понял, что пива нам больше пить не следует, потому что мы увидели ещё несколько туманностей... А потом всё было как в добром советском кино: песни каких­то ребят под гитару на пнях у костра!

Остаток ночи, не помню где, по­моему, у гаснущего костра я пересказывал ей содержание своей первой в жизни повести под названием «Точка пересечения». Он — с запада Советского Союза, она — с востока страны. Встретились случайно на краю света, то есть на Курильских островах. Он — научный работник в ботанической экспедиции, а она — в той же экспедиции повар. Влюбились! Но что толку, если их жизни, как две непараллельные прямые, они один раз в жизни пересеклись и больше никогда не встретятся. Мне казалось, эта повесть очень романтическая, тем более что слово «ботаник» в то время не вызывало, как нынче, насмешки.

— Это ты сейчас рассказал, намекая на нас с тобой? — как всегда, задиристо спросила она.

А что было потом, я не помню до сих пор!

Впрочем, нет, кое­что помню…

Во дворе у старика при выходе из избы был рукомойник. Такой бачок со шкворнем внизу, на который надо нажать руками, поднять вверх, и тогда польётся вода. Помню, как я заливал воду из ведра в этот рукомойник, Бестия… умывалась. И по­моему, очень смеялась, когда видела моё опухшее, перекошенное вчерашним пьянством лицо.

А потом она меня провожала на вокзал и стояла на том, что называлось в посёлке перроном, то есть на коряво уложенных брёвнах из той самой сосны, которую неучи принимали за кедр.

На прощание она обняла меня и прошептала на ухо:

— Я не прошу не забывать меня — всё равно забудешь. Но мы ещё встретимся! Я это вижу… Не скоро… А пока лети стрелой! Я буду колдовать. — Она засмеялась, чтобы я не подумал, будто она это сказала всерьёз.

Вот так я и запомнил эту спасительницу одного из лёгких нашей Земли­матушки. И полетел стрелой в своё предсказанное будущее, но сначала… по узкоколейке!

Урок грамотной речи… даду!

Как и предсказывала мне Светлана, очерк не напечатали, повесть я не написал… И до 2001 года забыл и о тайне слов, которые мне раскрывал Куприян Кондратьевич, и о том свидании, когда мы набрались пива настолько, что увидели туманность Андромеды.

Да, я стал известным даже на Чукотке. Но забыл, кто и когда мне это предсказал.

Для многих всегда оставалось загадкой, почему я так часто в своих выступлениях высмеивал, и весьма злокачественно, тех, кто уродует русский язык. Ещё в восьмидесятых годах начал рассказывать со сцены, как один директор санатория сказал мне после моего выступления перед отдыхающими: «Благодаря вам мы оптичили ещё одно мероприятие». Я ему ответил: «И вас разрешите оспасибить

В одном из своих размышлений даже привёл пример, как бы Гоголь написал свои знаменитые строчки, если бы был советским партработником: «Редкий представитель семейства пернатых долетит до главной водной артерии Украинской ССР…»

Один рассказ был посвящён тому, как недообразованность руководителей влияет на всеобщую безграмотность и даже учёные филологи и лингвисты порой вынуждены повторять вслух безграмотно произнесённые слова и вставлять их в новые словари, лишь бы не навлечь на себя опалу.

Рассказ начинался с того, что я пришёл в кабинет своего начальника, а он у меня спросил: «Перевыполнить план на сто пятьдесят процентов вы в своём отделе могёте или не могёте?» Я растерялся, поскольку вопрос был задан так, что отвечать на него надо было полно: «да» или «нет» не отделаешься. Ответить «можем» означало указать шефу на безграмотность. Я собрался с духом и ответил: «Могём!» О том, что мы могём перевыполнить план, как ведущий инженер, я объявил в своём отделе, и все стали повторять за мной: «Могём, могём, могём!» Перед входом в наш институт появился плакат «Могём перевыполнить план!» Потом диктор по телевидению объявил о новом почине и о том, что советские люди всё можут. Новое слово вскоре появилось в словаре современного русского языка!

Рассказ конечно же не печатали, поскольку это был явный намёк на генерального секретаря ЦК КПСС. Именно он примерно так и говорил.

К сожалению, юмор и сатира мало что изменяют в лучшую сторону. Лишь пар выпускают, тем самым снижая излишне накопившееся давление. Иногда на ум мне приходили очень тревожные мысли, что я, борясь против государственной фальши, на самом деле работал на неё! Люди смеялись, выпуская из себя накопившиеся обиды, и успокаивались. Может, поэтому короли всегда берегли шутов.

Шуты — предохранительные клапаны общественного негодования.

В общем, все мои высмеивания не сработали. В новые словари вкрались новые слова­уроды: «договора», «профессора», «слесаря», «мышление», «свекла», «вынудить»…

Интересно, что рассказ «Могём!» решили напечатать в «Юности» сразу после того, как умер Брежнев. Но пока его готовили к печати, новый генеральный секретарь Черненко в первые дни своего правления несколько раз в «Новостях» промямлил не только «могём», но и «ложить». И мой рассказ из почти свёрстанного журнала снова выкинули.

Я сам себе удивлялся, откуда у меня такая ярая ненависть к тем, кто поганит родную речь. Порой мне казалось, что кто­то руководит моими словами из астрала. Я не очень верил в астрал, но подобное ощущение всё­таки создавалось. Будто я, стоя на сцене, только открывал рот, а слова произносил кто­то другой — я же был чем­то вроде передатчика.

Я написал книжку под названием «Ассортимент для контингента». Собрал в неё все нелепости, несуразности, бюрократизмы, кретинизмы и другие «измы» советских управленцев, которым казалось, что если выражаться по­газетному, то это солидно, а словами простого народа — недостойно.

Много рассказов у меня было на тему русского языка. На один из самых популярных, который вызывал больше всего смеха в зале, кто­то из диджеев сделал ремикс. Последний генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачёв выдавал такие словонавороты, что я написал на него пародию. Начиналась она со слов: «Буду сказать без бумажки. Урок грамотной речи всем даду… Даду, даду!» А заканчивалась миниатюрка убойной репризой: «Обещаю, мы скоро будем жить хорошо! И не надо, понимаете ли… Я же не сказал, что вы будете жить хорошо!»

Позже, уже в девяностых годах, издевался я и над теми, кто поганит родную речь якобы крутым иностранным мусором: мониторинг, диверификация, о’кей, no problem, новация, алармические настроения, не дистурбируйте меня и много других подобных «уродий».

Именно в девяностых годах мы в России, будучи в своей стране, начали говорить как эмигранты.

Хотя даже на Брайтоне в Америке невозможно было без смеха слышать выражения типа: «Закрой виндоу, а то чилдренята зафризуют», «Двухбедренный рум», «Отъюзанная машина»…

Самое незабываемое выдала продавщица русского продуктового магазина в Бруклине: «Вам чизов отслайсить или одним писом?»

Мой друг Лион Измайлов однажды меня спросил: «Как ты вычислил тему русского языка? Как догадался, что зрителям это понравится?» Ему даже на ум не могло прийти, что я делал это искренне, ничего не вычисляя. А признаться ему, что мной кто­то руководит из астрала, значило потерять друга.

Теперь­то я знаю, что настроило меня на эту тему: то давнишнее путешествие и встречи с простыми людьми­витаминами.

Прошло чуть более двадцати лет, и я вспомнил его во всех подробностях! Словно какой­то волшебник кликнул на строчку в моём сознании «Удалённые файлы», и они воскресли, как политые живой водой. Почему Всевышний вернул мне память спустя столько лет, я догадался значительно позже. Но время и место Он выбрал самое неожиданное. Прозрение произошло не в лесу, не в тайге, не у староверов, не у ведьмы в гостях, и не в Гималаях, и не на Тибете, а на берегу реки в дорогущем ресторане в компании известнейших российских банкиров.

Прозрение

2002 год. Начало нового тысячелетия. На берегу реки Лиелупе в Юрмале я сидел в компании довольно известных российских бизнесменов в итальянском ресторане. Банальный летний, тихий, безветренный и почти бескомариный вечер.

Это была компания весьма зажиточных московских финансистов. Мягкий вариант олигархов. Конечно же каждый из них мечтал стать олигархом настоящим, но остатки совести тормозили.

Среди бизнесменов были и два московских банкира из списка «Форбс». Им уже надоел задыхающийся от жары и гламура Южный берег Франции (Лазурный Берег), а Майами они вообще воспринимали как пошлость. От буйства пятизвёздочных курортов потянуло на что­то свеженькое. Этим свеженьким для многих стала Юрмала, где, с одной стороны, вроде как на Западе, с другой — все говорят по­русски. А если ещё и не вникать в политику, то можно и оздоровиться! Гуманное солнце, озонистый влажный воздух, широкоформатный пляж и почти никакого пафоса, который образованными людьми всегда считался пошлостью.

Благодаря таким зажиточным чудилам, скупившим большую часть недвижимости в Юрмале, официанты­латыши поняли, что надо совершенствовать русский язык. Государство требовало от них немедленно забыть язык оккупантов, а они его исподтишка подучивали, поскольку никакие натовцы и евросоюзники таких чаевых, как «оккупанты», не давали.

За нашей компанией ухаживали особенно. Хозяин ресторана лично следил за приготовлением блюд и за тем, как их подают. Блюд было множество! Бизнесмены и банкиры настолько застряли в мире потребления, в той самой партии большевиков, что для них поесть всегда превращается в обжираться. Больше, больше, больше… Себе, себе, себе! А ещё точнее — в себя, в себя, в себя!

Все были с жёнами, бывшими учительницами русского языка, ботаники, географии, на которых развесили ювелирку, как игрушки на новогодних ёлках. Чувствовали себя эти милые женщины в таком соусе­дрессинге не очень уютно — богатство недавно свалилось бедой на их головы. Ещё не привыкли. Гораздо свободнее и привычнее они бы могли ощущать себя, будучи преподавательницами институтов и средних школ. Короче, приличные женщины с неудавшейся судьбой! Могли быть полезными детям учителками, а стали «бесполезными ёлками».

Естественно, жёны молчали, отчего казались весьма разумными. При том количестве драгоценностей, которое было на них навешано, говорить уже не имело никакого смысла. Глядя на эти вложения, сделанные мужчинами в ювелирку жён, я понимал, что обращение каждого из них к своей половине «Дорогая моя» вполне оправданно. Ещё точнее было бы «Моя драгоценная!».

Мужики говорили только о деньгах. Либоры, доу­джонсы, кредитные ставки, голубые фишки… Жёны их сидели молча, поскольку были слишком интеллигентны и образованны, чтобы поддержать такую «высокоинтеллектуальную» беседу.

Я заметил, что последнее время мужики в мужских компаниях перестали говорить о бабах. Только о бабках!

Однажды я не выдержал в подобной компании и сыронизировал:

Ну что ж вы всё о бабках, давайте поговорим, как в старые добрые времена, о бабах?

Идея кому­то показалась настолько неожиданной, что он тут же её поддержал:

Какие ж бабы нынче дорогие стали! Столько на них бабок уходит.

В том ресторане на берегу реки я тоже не мог поддержать деловой разговор вкусно объедающихся начинающих олигархов, поэтому любовался закатом.

Огненными лучами солнце высвечивало деревья на противоположном берегу так ярко, что казалось, будто это не деревья, а горящие факелы. Небо было редкого цвета — сквозь его голубизну слегка пробивался нежный­нежный зелёный оттенок. Это редчайшее явление можно увидеть только в безветренную и совершенно безоблачную погоду. Моряки называют его «зелёный луч». Я видел подобное второй раз в жизни. Первый раз, когда с агитбригадой мы путешествовали на сухогрузах и грузовозах по морям Ледовитого океана. Я не выдержал:

— Да хватит вам о бабках! Посмотрите, какой закат, вы ж такого никогда в жизни не видели.

Все поглядели на противоположный берег, на то, что они никогда не видели. Но сравниться по рейтингу с Доу­Джонсом «зелёный луч» не мог — восхитились вяло:

— Да, необычный закат, но индекс Доу­Джонса уже падает третью неделю.

— А либор просто взбесился!

Все дружно запереживали из­за либора и вернулись в свой финансовый антимир, где наслаждение природой считается нецелесообразным, поскольку бесприбыльно.

Надо же… Большинство из сидящих за столом считали себя людьми верующими. Многие обзавелись собственными епископами, которые приезжают к ним на виллы отпускать грехи на дому всем членам семьи оптом. Нечто вроде доставки пиццы на дом. Почти все по утрам тщательно молятся. Один из присутствующих, когда говорил тосты, каждый раз цитировал Библию. Не раз ездил в Троице­Сергиеву лавру, прикоснуться к мощам святых старцев. Однажды мне пришлось ехать с ним в его джипе. Он сам был за рулём. При виде каждой церкви так яростно крестился, забывая про руль, что придерживал в эти моменты его коленками. Со страху даже я начинал креститься. Однажды он похвастал мне своим путешествием в Грецию на Афон, где ему удалось перед какой­то очень важной сделкой прикоснуться к мощам — кусочкам коленки то ли святого Ипполита, то ли святого Антония, не помню. Убеждал, что благодаря этому поцелую и поклонению его сделка потом прошла удачно — коленка реально помогла!

А ещё один из верных служителей Доу­Джонса и либора недавно стал буддистом. Каждый год ездил отмечаться в Индию, несколько раз путешествовал по Тибету, правда, не пешком, а на вертолёте, который перебрасывал его с одного святого места в другое, в одном из которых тибетский мудрец старец по секрету поведал ему, что в прошлой жизни тот был Александром Македонским. С тех пор, живя на Рублёвке, старался не пропускать возможности встретиться ни с одним заезжим ламой, которые слетались к нему в поместье, как бабочки на поляну из одуванчиков.

В камышах, на берегу реки, прямо под рестораном оживали к вечеру цикады, в перелеске смолкали птицы, догорали верхушки деревьев за рекой, солнце остывало, река набухала свинцовой тяжестью… В такие мгновения особенно слышны все звуки. Тело, как и воздух, кажется невесомым. И даже похожая на бомжа ворона, которая паслась в контейнере с мусором, казалась симпатичнейшим произведением Создателя.

В который раз я отмечал про себя, что большинство богатых людей редко чувствуют красоту природы. Природа им как козлу бейсболка… им до неё как дождевым червям до нейрохирургии. Если кто­то из бизнесменов и восхищается лесом, то лишь в том случае, если владеет компанией по продаже леса. Но природа — это проявление Бога на земле. Получается, что богатые не чувствуют Бога!

Меня словно током ударило, будто молния в темечко саданула. «Бог» и «богатый» — два слова от одного корня.

У меня аж мурашки по телу побежали… Кто­то мне это уже говорил!

И я вспомнил! Вспомнил всё. И Куприяна Кондратьевича, и наши беседы с ним за медовухой, и ту самую таёжную бестию (раньше бестия писалась с прописной) с её загадками и пророчеством о том, что я стану знаменитым до самой Чукотки. Мурашки не просто бегали по моей спине, они её топтали! Надо же, всё сбылось!

Как же я, помня о тех днях, проведённых у Куприяна Кондратьевича, мог забыть, какие тайны поведал мне дед­всевед о наших родных словах? Неужто Светлана и впрямь была ведьмой? Вспомнил я и тайгу сказочную, и как увидел себя в смокинге, в манишке на экране телевизора, поздравляющим бывший советский народ с Новым годом. И это тоже сбылось!

Да, с тех пор, как я вернулся из давнего таёжного путешествия, я повидал много простых людей, тех самых витаминов, которые знали гораздо больше, чем остепенённые и зажатые рамками дозволенного учёные. Благодаря советам таких людей, как Сысоев, я изменил и свою жизнь: перестал гнаться за больше, больше, больше… Не купил себе квартиру в Майами, не построил замков в Подмосковье… Никогда не носил драгоценностей. Понял, что о себе должен заботиться сам, а для того, чтобы этому научиться, надо понять философию Востока и наших мудрых природопочитающих предков.

Я побывал во многих святых, хотя и бедных странах: в Индии, Китае, Перу, Бразилии, Мексике. И везде убеждался, что самые счастливые люди не богатые. То есть не те, у кого много, а те, кому хватает. Вон эти сидящие за столом полу­ и четвертьолигархи даже не улыбаются. Их лица озабочены, врачи находят за их деньги в их организме такие болезни, которых нет в Медицинской энциклопедии. Дети их разбалованы, с детства играли яйцами Фаберже, и многие, несмотря на то что учились в дорогущих европейских университетах, в конце концов стали наркоманами или присосались к закромам Родины, считая себя бизнесменами, а на самом деле превратились просто в банальных отгламуренных ворюг. Потому тоже улыбались редко, ни на минуту не забывая на уровне своего подсознания, что за ними когда­нибудь придут.

Вот она, разгадка! Богатый тот, кто чувствует Бога! Кто живёт по заповедям! Русское слово и есть заповедь. Это же мне поведал дед­всевед. Я даже вспомнил, как он добавил: «Наше слово дрожит и заряжает, будто ты батарейка, а родная речь… электростанция!»

Когда подали к столу дижестив и сигары, образовалась пауза, я не выдержал и вклинился в неё:

— А знаете ли вы, господа, что в русском языке «богатый» от слова «Бог», а не от слова «бабки»? У кого бабок много, тот не богатый, а коллекционер, — невольно повторил я ожившие в памяти слова Куприяна Кондратьевича.

На меня посмотрели с недоумением — мол, к чему это?

Кто­то высказал мнение, что с таким умозаключением я могу иметь успех на сцене, но только не в этой компании.

И только одна из жён, бывшая учительница русского языка, тут же встрепенулась — наконец­то могла поучаствовать в разговоре:

— Я преподавала русский язык, а мне никогда такое на ум не приходило. Хотя на поверхности. Но тогда откуда слово «богатырь»?

Я в юности довольно неплохо играл в карты. Даже умел передёргивать! Тут же вспомнил свои шулерские замашки и решил передёрнуть — ведь ответа на её вопрос не знал:

— «Богатырь» из двух слов — «Бог» и «тырить»!

Кто­то ехидно хохотнул. Я понял, что сказанул редкую чушню, надо было выкручиваться и продолжать шулерствовать.

— Зря смеётесь, «тырить» означало не «воровать», как нынче принято, а «копить»! Так что богатырь — это «человек, накопивший в себе Бога»!

Я понимал, что фантазирую, а ещё точнее, вру, но выглядела моя фантазия вполне правдоподобно.

Кто­то из бизнесменов оказался человеком весьма образованным и возразил мне: мол, «богатырь» от татарского слова «богатур». С ним стала спорить бывшая учительница истории, доказывая, что теория о влиянии татар на русских придумана, что монгольское иго — историческая фальшивка. Об этом убедительно писал Гумилёв.

Разгорелся нешуточный спор, забыли и о либоре, и о закате, и о «зелёном луче», и о том, что Доу­Джонс падает.

Так я впервые почувствовал успех от новой темы, неожиданно появившейся в моём творчестве.

Конечно, я не удержался и о том, что «богатый» от слова «Бог», упомянул со сцены. Моим зрителям, далеко не олигархам, эта игра ума пришлась по душе. Расшифровал и слово «богатырь».

И вот что ещё интересно…

Казалось бы, совпадение — как раз в это время я открыл в Интернете свой сайт. Нет, нет, совпадений не бывает, всё в мире неслучайно. Хотя коллеги примерно того же возраста, что и я, надо мной подшучивали: «Зачем тебе, старому человеку, корчить из себя тинейджера и мышкоблудца?»

Но я снова чувствовал тягу сердца: мир развивается, и если я не буду развиваться вместе с ним, то превращусь в некий предмет антиквариата. В рудимент нового тысячелетия! Кто учится, тот в любом возрасте чувствует себя молодым.

И как показало время, я не зря этот сайт организовал. Уже через два дня после выступления, в котором впервые попытался убедить зрителей, что в русских словах подсказка, как жить, на мою почту пришло письмо довольно интересного содержания. Автор пожелал остаться неизвестным, но явно со знанием дела мне написал, что слово «богатырь» я объяснил неверно: «тырить» означало не «копить», а «нести». «Монастырь», если перевести с языка наших предков­ариев, будет означать «принёсший себя к Богу».

Автор также советовал мне впредь не передёргивать — да­да, он так и написал, не передёргивать, а консультироваться с людьми знающими. Тактично уточнил, что найти незашоренных учёных будет нелегко, но если мне это действительно станет необходимо для творчества, то нужные люди всегда проявятся сами.

Я уверен, что автор того письма был одним из бывших советских учёных, который не хотел раскрывать своего имени — сработала генетическая осторожность.

Пришли и другие письма с ещё более интересными примерами, раскрывающими тайный смысл наших слов­заповедей и в других славянских языках. Я понял, что у меня начинается новый этап самообразования.

Мне стало очень интересно жить!

Некоторые письма, которые я получал по электронной почте, были настоящими подарками для меня. Одна из моих читательниц­почитательниц, к сожалению, под ником, настолько порадовала меня своим лингвистическим наблюдением, что я не мог им не порадовать своих зрителей: «Михаил Николаевич, обратите внимание… Мы говорим, когда заглядываем в комнату и в ней никого нет: «Ни души!» А англоязычные: «Nobody!» — «Нет туловища!» Вы очень верно заметили, что язык отражает психологию народа. Это значит для нас главное — душа, а для них — туловище

Подобных писем я получил немало. Конечно, среди них были и фантазёры, и откровенно сумасшедшие. Но чем больше я на эту тему высказывался в своих выступлениях, тем больше получал подарков по электронке.

«Счастье» — от слова «часть». Собери себя по частям в целое, свою энергию, свою силу, и проживёшь счастливую жизнь Не разменивайся по мелочам. Не расходуй силушки на бесовские заманухи.

А ещё слово «счастье» недаром созвучно со словом «соучастие». Соучаствуй в жизни другого, и всегда будешь счастливым и радостным. Многие сегодня жалуются на одиночество. Я, как правило, таким задаю вопрос: «А вы о ком­нибудь сами заботитесь?» Ответ конечно же неопределённый.

«Потому и одиноки, что находитесь в ожидании себе, себе, себе. А вы попробуйте что­то полезное сделать другому, и одиночество как рукой божественной снимет».

В русском языке выражение, которое сегодня потеряло смысл, а на самом деле божественная заповедь: «Ничего себе!» Себе — ничего! А мы сегодня приходим в какой­нибудь магазин, удивляемся количеству товара: «Ничего себе!» И набираем себе, себе, себе.

Те, кто помогает себя собрать в целое, — «целители»!

«Целую» — одно из самых нежных и любимых русскими людьми слов — означает соединение мужской и женской энергии в «целое»! Получается, что целоваться — это исцелять друг друга. Но только если в любви. Потому что «любовь» — это люди Бога ведают.

«Месть» — меня ест.

«Гордость»… — достать горе!

Заметьте, все сегодняшние религии порицают гордость, считают грехом. Оказывается, эта мудрость упакована в одно русское слово.

А «грех» и «горе» — из одного гнезда «гр». Эти слова — родственники. И снова мудрость: кто грешит, того горе не минует!

«Сложно» созвучно со словом «ложно». Ещё одна заповедь: будешь лгать, будешь жить сложно.

Что ни слово, то оберег, предостережение…

«Жалость» — от слова «жало». Жалость жалит! И опять­таки мудрецы учат не жалеть, поскольку жалость человека унижает. Не жалеть надо униженного, а сочувствовать ему. То есть стать частью его переживаний.

А гнев надо гнать! От него образуется гной. То есть гной — то лишнее, чего не должно быть в организме. Его надо выгнать как из туловища, так и из души.

Тем, кто понимает смысл наших родных слов, не обязательно даже знать сформулированные когда­то в древности заповеди. Достаточно просто прочувствовать, скажем, «прелюбодеяние» — «перелюбил» ты, парень. Слово­оберег.

Заповеди, сформулированные указом свыше, понадобились людям, когда они перестали чувствовать природную дрожь слова.

Славянские языки, как языки природопочитающих земледельцев, этот первосмысл в себе сохранили, но понимать их славяне перестали, потому что заразились от негодяйских рабовладельческих империй страстью получить больше, больше, больше, забыв основную заповедь: «Ничего себе!» И начали рубить корни собственного древа, вот листва и завяла. Их здоровье начало портиться, цельность нарушилась, счастье разорвалось по частям, разбилось на мелкие кусочки, а богатыми стали называть тех, кто наживается на чужой беде, и им действительно стали поклоняться, как богам.

Да, наши слова — обереги! И забывать их, наполняя речь мусорными иностранными «уродами», означает отойти от равновесия триединства мира, забыв, что означает «отрицательно», и стать самому жертвой, продолжая жрать на ночь.

После того как открылись тайные знания, заложенные в нашу родную речь, стало понятным, что и слово «спасибо» не такое мудрое, как кажется на первый взгляд. «Спаси Бог!», то есть не делай ничего, тебя Бог спасёт.

Сам оставайся лентяем. И действительно, как оказалось, слово «спасибо» достаточно позднее — на Руси стало популярным после того, как Русь приняла христианство. Не в этом ли одна из причин общеславянской вялости? Всё равно Бог спасёт. И опять забыли, забыли… Ответ на «спасибо» придумали наши предки­мудрецы — «не за что!». Человек сам себя должен спасти, соучаствуя в жизни других людей.

Какие сильные слова­лекарства придумывали наши пращуры… Ведь изначально на «вы» называли только врагов. «Иду на вы!» «Вий» — властитель тьмы. Наши люди никогда не любили начальство, поэтому его и стали называть на «вы». Так что «вы» — это не уважительное, а наоборот — «не приблизиться к врагу». А Бога и того, кого любишь, — только на «ты»!

Согласитесь, нелепо в молитвах говорить: «Боже, простите вы меня»? Или сказать любимой жене: «Вы меня не накормите завтраком?» Можно, конечно, и так выразиться, но только если хотите над собственной женой поиздеваться.

С тех пор как я всё это узнал, практически очень редко стал говорить «спасибо», вернулся к тому древнему и добрейшему слову «благодарю», что означает — «благо дарю»!

Много, много стало открываться забытых знаний после того вечера с нашими мягкими недоолигархами. Конечно, это всё, с точки зрения этимологов­учёных, ненаучно. Они считают, что слова не было до того, как оно встретилось в какой­нибудь записи. Удивительно глупый критерий. Получается, если слово из трёх букв впервые было написано на заборе в 1612 году, значит, этого слова не было ранее? Может, и органа самого тоже не было?

Когда заглядываешь в наши сегодняшние этимологические словари, то удивляешься, оказывается, все слова пришли к нам или из латыни, или из германской группы языков. Плюс влияние языков иранских и греческого. А что, до появления этих языков наши предки молчали? А потом вдруг появилась латынь и они все разговорились?

Я всё чаще и чаще мысленно благодарил Куприяна Кондратьевича и ту милую белокурую девушку, которая, живя в тайге, оказалась намного мудрее меня, столичного тусовщика, будущей телезвезды.

Однажды, гуляя ночью в одном из парков Риги, я увидел звёздное небо. Полярная звезда светила так ярко, как будто её, как у Гоголя, «помыли и потёрли снегом». И я вспомнил, что сказала мне таёжница Светлана, когда мы расставались с ней на перроне: «Если захочешь мне привет послать, то через Полярную звезду».

Я уже знал, что Полярная звезда была священной у наших предков — ариев. Они её называли Кол. Всё звёздное небо вращается вокруг неё, как вокруг кола. Коловорот! Я послал ей привет и чуть по привычке не поблагодарил словом «спасибо», но вовремя спохватился и несколько раз про себя произнёс: «Благодарю!»

Интересно, где она сейчас? Надеюсь, жива. Мне даже показалось, что Полярная звезда подмигнула. Значит, жива! Что и кого она спасает в наше время?

Вот бы с ней встретиться… Но как? Я даже не знал её фамилию...

Времена изменились

Казалось бы, эту историю можно закончить…

Если б она не имела весьма неожиданное продолжение…

Однако для того, чтобы прочувствовать то, что произошло через несколько лет после «прозрения», я должен вернуться на пару годков до того вечера на закате с банкирами.

1999 год. Бостон. Мои последние гастроли в Америке. С тех пор я не был ни в одном американском городе, поскольку меня лишили визы. Но это история известная, а та, о которой я расскажу, может быть обнародована только сейчас.

Я часто бывал в Америке в девяностых годах — более чем в сорока городах!

Многие из них даже не могу вспомнить — сплошные даунтауны. Почти все одной небоскрёбной внешности. Когда подъезжаешь к какому­нибудь американскому городу и он начинает только­только на горизонте проявляться, такое ощущение, что там, вдали, показался гребень гигантского ерша.

Бостон — город особенный, от всех других городов Америки отличается в лучшую сторону. Он элитный, он виповский! Красивая река, своеобразная архитектура, и даже сохранились старинные здания, конечно, если судить о старине по американским меркам, согласно которым XIX век — даже не антиквариат, а рудимент!

Бостон — город интеллектуалов, здесь один из лучших университетов в мире, различные научно­исследовательские институты… И очень много учёных из России. Сюда любят собираться самые известные светила в мире на конференции, проводятся встречи политиков, бизнесменов… Об одной такой встрече я и хочу рассказать.

У меня в Бостоне в девяностых годах был любимый отель «Ридженси Хайатт». Когда я в тот последний раз приехал в него из аэропорта, то первое, что мне бросилось в глаза, — надписи в лифте по­русски «Не курить!». Я понял, что в отеле много наших, которые, как считают американские отельные менеджеры, не понимают, что означает No smoking! Думают, русские переводят эту надпись как «Не ездить в лифте в смокинге!».

Портье принёс мои вещи в номер, я переоделся и поспешил на нижний этаж к бассейну, чтобы успеть зарядиться и встряхнуть свой организм перед концертом. Зашёл в лифт и увидел… Березовского с Немцовым!

— Боже! Какая встреча!

— У тебя что, здесь концерт или к нам на форум? — спросил Борис Немцов, с которым мы были знакомы ещё по теннисному президентскому клубу.

Березовский со мной поздоровался весьма сдержанно. Явно был обижен на моё высказывание в «Московском комсомольце». Примерно за год до той встречи стали поговаривать, что в России может развиться новая волна антисемитизма. Тогда в интервью журналисту я сказал: «Не надо всех евреев стричь под одну гребёнку, к примеру, судить о Жванецком по Березовскому!»

Конечно, Березовскому моё интервью показали.

Я спросил у Бориса, который не Абрамыч: какой форум? Он ответил, что в Бостон съехались многие русские политики и бизнесмены.

Все остановились в «Хайатте». Уточнил, что сегодня как раз последний день конференции, вечером банкет в ресторане. Как он сказал: «Будут все!» Не настойчиво, но пригласил меня поучаствовать, как теперь принято говорить по­русски, в «афтепати». Я, естественно, согласился. Как я мог отказаться увидеть всех!

Но ещё более неожиданная встреча произошла у бассейна. Сначала довольно долго и внимательно на меня смотрел какой­то пожилой, по­плейбойски седой американец, достаточно спортивного телосложения — этакий постаревший Джеймс Бонд. Не скрою, меня чрезвычайно заинтриговало: почему я интересен американцу? Ведь в Америке о моём творчестве знают только наши эмигранты. А он слишком аристократичен для эмигранта. Точно американец! Причём образованный, не тупой… Глаза вдумчивые — из местных учёных, что ли?

«Джеймс Бонд» перехватил мой удивлённый взгляд, ему, видимо, стало неудобно за своё бестактное любопытство, подошёл ко мне и на очень хорошем русском языке задал ошеломивший меня вопрос:

— Извините, вы Задорнов?

— Откуда вы меня знаете?

— Я возглавляю Департамент по изучению России в ЦРУ.

— Боже мой, раньше мне за такое общение с вами по возвращении на родину грозил бы расстрел или пожизненное.

«Джеймс Бонд» необычайно приветливо, по­голливудски улыбнулся:

— Слава богу, времена изменились!

— Откуда вы так хорошо знаете русский?

— Я много лет проработал в Советском Союзе военным атташе при американском посольстве.

— О! Главный резидент!

— Хотите комплимент?

— Кто ж не хочет получить комплимент от ЦРУ?

— Мы по вашим концертным записям изучаем психологию русских.

— За такой комплимент мне бы грозило два расстрела!

— Хорошо, согласитесь, что времена изменились?

— Но почему вы в Бостоне? ЦРУ вроде в Вашингтоне?

— Мы, — да­да, он так и сказал, нисколько не стесняясь, — мы проводим в Бостоне форум русских бизнесменов и политиков.

Я чуть в бассейн не свалился. Вот почему здесь были все березовские и немцовы! И впрямь времена здорово изменились, раз один из цэрэушных «Джеймс Бондов» не постеснялся мне, российскому гражданину, напрямую заявить, что это они организовали «учёбу» наших демократов и будущих олигархов.

— А вы у нас в очередной раз с концертами? — довольно искренне поинтересовался цэрэушник.

— Неужели в ЦРУ чего­то не знают? — Я чуть не обиделся за такое наплевательское отношение к моей персоне.

— Знаете, я бы хотел сходить на ваш концерт. Пригласите?

— Как я могу отказаться пригласить агента ЦРУ на свой концерт? Мне, может быть, в жизни никогда больше такой случай не представится.

Он действительно пришёл на концерт со своим помощником. Это здорово придало мне азарта, или, как бы сказали теперь, драйва. Сидели они в первом ряду, помощник тоже хорошо говорил по­русски и постоянно за мной что­то стенографировал. Я же во время выступления ловил себя на том, что моя критика психологии наших людей в этой ситуации практически государственная измена. «Джеймс Бонд» прав: хорошо, что времена изменились!

Как положено у американцев, после концерта он мне сделал комплименты, на которые способно лишь американское меню комплиментов. Хотя, может быть, ему и вправду концерт понравился, поскольку смеялся он так непосредственно, как смеются только американцы и дети.

— Вы такой интересный человек, разрешите, я вас приглашу сегодня выпить со мной по чашечке чая в ресторане гостиницы. Кстати, там будет банкет по поводу закрытия форума. Вы наверняка многих знакомых увидите.

И я действительно их увидел! Как же они веселились на деньги ЦРУ! Любо­дорого было смотреть. Молодцы! Вовремя почувствовали, что доить можно не только собственный народ, но ещё и ЦРУ.

«Джеймс Бонд» оказался, как и положено людям капиталистического мышления, редчайшим скрягой: обещал чашечку чая и сдержал обещание в точности — даже булочки не предложил. Хотя ради того, кто помогает главным врагам России познать психологию русского человека, мог бы расщедриться ещё минимум на чизкейк.

Мы сидели с ним в самом центре ресторана, а вокруг нас по полной оттягивались наши знаменитые российские демократы. Как рассказал мне далеко не по секрету мой новый знакомый, кое­кто из этих «передовиков» российского капитализма во время форума читал в Бостоне лекции. Я только не понял: кому они их читали? Скорее всего, лекциями называли выступления перед местными студентами. За что получали… до пятьдесят тысяч долларов за одну лекцию! В числе участников этого форума были и те чиновники, которые потом внедряли в России… западную реформу образования!

В тот вечер я собственными глазами видел всех воспитанников ЦРУ! И никто из них не стеснялся моего присутствия. Время не просто изменилось — оно обессовестилось. Те, кто грабит Россию, не стесняются уже ни воровства, ни предательства.

Согласно своей цэрэушной манере выведывать секреты исподтишка мой новый «фан» и «почитатель» завёл разговор якобы ни о чём:

— Знаете, как это здорово для нас, что холодная война закончилась. Мы так хотим, чтобы Россия стала сильной, мы всё готовы для этого сделать.

Я тактично сделал вид, что поверил. Он продолжал мне втюхивать эту новую легенду, разработанную в недрах ЦРУ явно не без его участия:

— Для того мы и организовали этот форум передовых ваших деятелей культуры и бизнеса, чтобы из них потом получились достойные экономисты, политики и чтобы Россия стала нашим полноценным партнёром.

На этот раз я сделал вид, что делаю вид, что поверил. Разведчик, а в данный момент он им и работал, наконец подобрался к главному вопросу:

— Михаил, нам известно о России почти всё: кто убил Старовойтову, кто Листьева…

На этом месте я не мог не перебить его:

— Вообще­то мы тоже знаем, кто их заказал. Они тут, кстати, среди ваших гостей на форуме.

Цэрэушник даже завис на мгновение от такой моей непосредственности. Но, как положено джеймсбондам, быстро с собой справился:

— Мы всё понимаем… Одного только не понимаем, кто будет всё­таки следующим президентом России после Ельцина? Как вы лично думаете? Вы же всё­таки были дружны с первым российским президентом.

Надо же, он и это про меня знает! Я его поправил:

— Не то чтоб дружны, но знакомы были. В теннис играли.

— Я знаю, Коржаков об этом написал в своей книжке.

Он был настоящим профессионалом своего дела. Знал почти всё. И даже мой сегодняшний концерт его помощник застенографировал. Казалось бы, какие отсталые методы у ЦРУ? Не могли втайне от меня, что ли, записать на свои крутые цифровые подслушивалки? Значит, хотели, чтобы я видел, как они это делают, и чтобы на всякий случай знал, что замаран сотрудничеством с ЦРУ.

Впрочем, может, я излишне подозрителен, я, бывший советский гражданин, и в советское время никому не верил, а теперь не верю ещё больше. Только в начале девяностых оказался одним из многочисленных лохов — поверил в российскую демократию и тем, кто самоназвал себя демократами. Но, слава богу, увидев окружение российского президента, услышав, о чём они говорят, что их волнует, не просто разочаровался в новой власти, а стал наших «либералов» считать ещё более преступными, чем советских вождей. Коммунисты меня никогда не обманывали — я им не верил. А демократам недолго, но верил, и они меня обманули. Предали! Впрочем, у демократов предательства не бывает, у них предательство называется целесообразностью.

Коммунисты обманывали сами себя: многие из них искренне верили в то, что строят светлое будущее. А демократы верили только в своё собственное светлое будущее.

Конечно, я частенько слышал разговоры о том, что многие сегодняшние российские политики — ставленники, воспитанники и ученики ЦРУ. Но подтверждения до того вечера в бостонском отеле у меня не было. А тут я увидел это собственными глазами!

К нам подошёл один из самых известных политиков тех лет. Они с «Джеймс Бондом» обнялись, как закадычные друзья. Политик, с которым мы тоже были знакомы, поблагодарил его за прекрасно организованный форум, потом на минуту отвёл меня в сторону и прошептал:

— Ты осторожно, знаешь, кто это?

— И это ты мне говоришь? Я, между прочим, никто по сравнению с тобой. Тебя же прочат в вице­премьеры!

— Да ладно тебе — времена изменились!

Подходил и Березовский, тоже благодарил моего собеседника. Но предупреждать меня ни о чём не стал. Для него вообще не существовало никаких критериев дружбы или предательства. Борис Абрамович верил только в целесообразность.

Подошла ещё одна наша известная демократка, не буду специально называть её фамилию, дабы не подставлять эту элегантную и красивую женщину. Она рассказала нам с цэрэушником анекдот, от которого цэрэушник… начал краснеть! Причём не сразу, а когда до него дошёл смысл. Да, он достаточно хорошо знал русский язык, чтобы покраснеть. Как я хохотал! Не столь над анекдотом, сколь над тем, как она вогнала в стыд одного из главных врагов Отчизны. Своим хохотом я выразил гордость за нашу русскую женщину, которая заставила покраснеть… самого «Джеймс Бонда»!

Анекдот был не просто пошлый, а супернеприличный. И всё­таки я не могу его не пересказать: «Буратино мастурбировал­мастурбировал и сгорел!»

Даже сейчас, когда я вспоминаю этот момент, в моей памяти всплывает медленно пунцовеющее лицо цэрэушника и довольная собой российская красавица демократка, гордо отходящая от нашего столика.

Много о чём мы переговорили с ним в тот вечер. Слава богу, официант принёс нам на халяву орешки. А то бы я так и остался сыт только разговорами. То и дело мой агент­собеседник возвращался к теме выборов в России: что я думаю по поводу того, кто станет следующим президентом? По­моему, я ответил ему вполне достойно:

— Даже не гадайте. Наш теперешний президент где­нибудь в баньке после тенниса выпьет пивка с коньячком, придёт в замечательное расположение духа, к нему подойдёт его любимая дочка, скажет: «Папа, вот тут есть один пацан, он наши бабки обещает сохранить и нас не трогать. И тебя любит!» Борис Николаевич расчувствуется, и пацан станет новым президентом. Уж что­что, а пиар организовать президентская челядь умеет. А кто этим пацаном окажется, даже ваши цэрэушные компьютеры никогда не вычислят, как не вычислили, что российские танки после ваших бомбёжек первыми войдут в Сербию.

Должен сказать, цэрэушник ни на шутку задумался. Хорошо, что официант принёс новую порцию орешков — мне было чем заняться.

Теперь, спустя много лет, я думаю: надо ж, всё произошло примерно так, как я тогда пошутил. Я давно заметил, что мои шутки сбываются чаще, чем предсказания крутых ясновидящих.

А потом цэрэушник ни с того ни с сего расчувствовался, заказал бутылку красного вина, мы выпили, и он рассказал мне о своих предках. Оказывается, они были русскими дворянами­эмигрантами. Уехали сначала во Францию после революции семнадцатого года, а потом в США. Он всё время пытался мне внушить, что очень любит Россию и чтит свои корни. И конечно, сделает всё, чтобы отношения США и России наладились как у равноценных партнёров. И не надо верить тому, кто утверждает, будто Америка хочет превратить Россию в свою колонию. Ей это невыгодно.

В какой­то момент мне показалось, что цэрэушник и впрямь тоскует по России. Напоследок он дал мне свою визитную карточку и просил не стесняться, позвонить ему, если я ещё раз прилечу в Америку. Даже он не мог представить, что меня вскоре лишат визы в его гордящуюся демократией страну.

Да, времена поменяются ещё раз. Многие из тех, кто участвовал в форуме, окажутся за решёткой или будут убиты в местных бандитских российских разборках. Правда, кое­кто попадёт и на самый высокий уровень политической элиты. Кто­то приватизирует и подомнёт под себя нефть, кто­то — газ… кто­то займётся рейдерскими захватами, а кто­то… реформой образования — отуплением всея Руси!

Да, многих из участников того форума уже нет в живых. Не всем пошли на пользу методы, которым их обучило ЦРУ. А вот новый президент слово сдержал — и Семью никогда в обиду не давал. И кстати, правильно. Потому что выше любого закона должно быть твёрдое мужское слово!

Я сделал ответный ход, дал цэрэушнику свой московский телефон и сказал, чтобы он непременно мне позвонил, если прилетит в Россию. Никогда не видел у американцев таких грустных глаз, как у него в этот момент.

— Меня, Михаил, в Россию уже не пускают много лет! Я иногда очень скучаю по России…

Подающий надежды

Я не просто так рассказал о том бостонском форуме. История имела продолжение через несколько лет, после чего в моей голове окончательно всё срослось и склеилось.

Ясновидящий не тот, у кого открывается мифический третий глаз, а тот, кто начинает реально видеть своими двумя!

Алтай — место, к которому всё больше и больше тянется наших людей. Я очень советую каждому, кто ищет в жизни самое важное — себя! — хоть раз побывать на Алтае. Конечно, познавать ведическую правду через Индию тоже замечательно, но не надо забывать и о наших родных заповедниках: Алтае, Урале, Камчатке, Дальнем Востоке…

А ещё Саяны, Таймыр, Кольский полуостров! Все наши места силы сразу и не перечислишь. Но больше всего исторических отгадок, по­моему, хранит в себе Алтай.

Я сейчас говорю о Горном Алтае, а не о гламурном, где пытались открыть казино.

Конечно, на Алтае нет, как в Индии, записанных почти на праязыке белой расы ведических мудростей, на Алтае они заложены в саму природу и в наскальные рисунки. Недаром старожилы всегда считали, что именно там находится наше родное Беловодье — то же самое, что индусы называют Шамбалой.

На Алтай я поехал уже после того, как много раз рассказывал в концертах об истории арийской расы, которую у нас украли псевдоисторики, всегда работавшие по заказу правителей.

К тому времени я побывал на многих раскопках как в России, так и в Европе. Получил доказательства, что новые археологические открытия не вмещаются ни в какие рамки сегодняшнего представления об истории человечества: Аркаим, Триполье, Костёнки, Кольский полуостров, Онежское озеро, Сунгирь, остров Рюген­Руян…

Всё, что проявилось из­под земли за последние годы, вопило и кричало о том, что мы живём в исторической неправде, и только огосударствленные важничающие учёные мужи по­прежнему оставались глухими, потому что никто не выделял им средства на исследование этой темы и сверху не приказывал её изучать. Я понимаю остепенённых званиеносцев. Без команды «Фас!» они боятся вывалиться из рамок дозволенного и привыкли издавна о своём «научном» мнении узнавать от политиков и от тех, кто им платит.

Но ещё я понял, что в России всё больше людей, которые хотят узнать правду, а также тех, кто эту правду разыскивает. Да, наверное, кто­то ошибается, и я в том числе, но под лежачий камень вода не течёт! Поэтому я и поехал на Алтай — там за последние годы раскопали ой как много интересного из закопанного официальной историей.

Я в очередной раз почувствовал «тягу сердца». Но в моей медленно, но верно выстраивающейся теории расселения арийских народов — прямых предков русов и славян — не хватало какого­то очень важного слагаемого. Я уверен был, что найду его на Алтае. И чуйка меня опять не подвела.

За год до этой поездки на Алтай нашумела передача, в которой Александр Гордон пытался унизить интерес славяно­русов к своему Роду. А получилось наоборот — только усилил его. За что ему низкий поклон! Кстати, однажды я поблагодарил его за пиар славянских корней. С тех пор мы не здороваемся.

Помню, как он наезжал на меня в передаче, а его единомышленники пытались меня вывести из себя, всячески оскорбляя… В какой­то момент я уже готов был разъяриться, начать подражать спорящему Жириновскому, но вдруг почувствовал необычайное спокойствие. Откуда оно пришло? На какое­то мгновения отключился от бессмысленного, как мне казалось, спора и увидел… Полярную звезду! Можете это считать сумасшествием, но она светила очень спокойно, от неё шла неведомая мне ранее энергия, и я успокоился.

В зрительном зале была моя дочь — она тоже очень переживала за то, как оскорбляют её папу. Я повернулся к ней, улыбнулся, и она тоже успокоилась, поняла: раз папа улыбается, значит, всё правильно, так должно быть — не надо нервничать.

Зато взбеленился Гордон! А иже с ним просто взбесились. Редакторы вынуждены были, монтируя передачу, многое из того, что я говорил, вырезать: ни телевизионное время, ни продюсерско­торгашеское мировоззрение не позволяло вместить в себя всё, о чём я пытался рассказать телезрителям. Но одну мою просьбу милая, нашей славянской внешности редактор всё­таки выполнила! Поняла мою хитрость. Я попросил её не вырезать оскорбления в мой адрес и то, как не могли меня озлобить эти озлобыши. Правда не бывает злой! Правда даже кулаками машет по­доброму, улыбаясь. Кто спокоен — тот прав. Ведическая мудрость!

Конечно, после этой передачи мнения телезрителей разделились. Кто был за Гордона, кто за меня. Но для тех, кому небезразличен наш славянский род, это уже не имело значения. Главное — после передачи у многих молодых людей проявился нешуточный интерес к глубинной истории Руси и славян. И многие рассуждали так: раз Задорнов спокойный, несмотря на оскорбления, значит, он что­то знает. Этого я и добивался. Поэтому и согласился участвовать в бесовской передаче. Через месяца три после того, как передача вышла по Первому каналу, молодая мама мне написала в письме, как её сын дружил со скинхедами, а посмотрел передачу и стал читать книжки по истории. Ещё пару неудавшихся скинхедов к нему примкнули и образовали в Интернете группу «Поддержки тех, кто против Гордона».

Многие сделали для себя открытие — оказывается, в Европе больше всего людей говорит на славянских языках! Да и славян, между прочим, в Европе больше, чем других национальностей. Они что, так расплодились за последнее время? Вон по указу президента даже за премиальные и то плодиться не хотят. Большинству трезвомыслящих стало понятно, что главным населением нашего материка в золотой век человечества были арии, предки белой расы. И именно земледельцы­протославяне, а позже и славяне стали их прямыми потомками, унаследовавшими ведические корни слов и мудрости, сформулированные в русских народных пословицах.

Но западные историки, боясь упоминания о своих родителях­протославянах, придумали политкорректный, то есть лицемерный, термин для народов, заселяющих материк, — «индоевропейцы». Говорили вроде на одном языке, а народы были разные. Как вообще здравые люди могут народ назвать индоевропейцами? Это какие­то жирафобегемоты. А потом появилось ещё более уродливое слово — «протоиндоевропейцы». То есть протожирафобегемоты!

В общем, продолжая изучать тему, я в очередной раз поехал на Алтай. Я не искал Беловодье. Беловодье должно быть в душе у каждого. Такого места, куда бы мог оформить визу за большие бабки, залететь на собственном вертолёте и стать счастливым, на свете не существует. Подобные идеи раскручивают те, кто ищет Шамбалу, Беловодье и вытягивает бабки из спонсоров, мечтающих наворованными богатствами обустроить вечную нирвану в потусторонней жизни.

С моим добрым знакомым Евгением мы ехали на его джипе поздно ночью в одном из самых дальних районов Алтая по брыкающейся дороге и ни о чём не волновались: людей вокруг быть не могло, слишком глухие места! Дорогу Евгений знал, он работал егерем и проводником.

Вдруг, смотрим, в свете фар, метрах в ста от нас, стоят несколько человек с автоматами, направленными на наш джип. Естественно, остановились — жутко стало! Это же не кино! Человек пять приближаются к нам с «железом» в руках. Газануть на задней скорости? Автоматная очередь достанет, джип не бронированный. Подошли омоновцы, заглянули в окна, улыбаются, слегка отпустило. Увидели меня, представились: мол, давно уже нас здесь ждут.

Откуда они узнали, что мы именно в эту ночь поедем именно этой дорогой? Мы ж никому не говорили. Даже моего друга егеря это насторожило: что­то тут не так!

Нас попросили пройти в избушку неподалёку, спрятанную среди лесных зарослей на опушке.

Мы, естественно, подчинились. А куда денешься?

Джип оставили на дороге. Он никому бы не помешал и никто бы его не украл, потому что по этой дороге проезжают раз в неделю, и то не всегда. Откуда же здесь взялись омоновцы? Причём, похоже, настоящие, с фигурами бойцов, а не накачанных быков­охранников: защитная форма, береты, «железо» недетское!

По дороге разговорились. Бойцы оказались приветливыми. Сказали, что любят мои выступления. Всё равно неприятно. Вот так стрельнут, улыбаясь, и что, мне легче будет от того, что они любили мои выступления?

Подошли к избушке, зашли внутрь… Главный омоновец предупредил, чтобы я приготовился к сюрпризу, и сюрприз действительно получился!

В комнате сидели три человека. Все мужики статные, седые. И среди них… тот самый цэрэушный «Джеймс Бонд», с которым мы десять лет назад познакомились на бостонском форуме!

— Боже, вы­то здесь как?

Мы обнялись. Среди его спутников один был разведчиком из Штази — бывшего восточногерманского КГБ, а третий — из английской разведки МИ­6. Немец прекрасно знал русский, поскольку наверняка учил его ещё в Восточной Германии в средней школе. Англичанин делал вид, что русского не знает, хотя прислушивался ко всему, о чём мы потом говорили.

Сели за стол, выпили по чарочке, закусили огурцом, занюхали рукавом и крякнули, как полагается на Руси. Всем троим этот наш почти святой обряд явно доставлял удовольствие. Было около трёх ночи. Я, правда, был заинтригован:

— Как вы здесь оказались? Неужели Россия разрабатывает на Алтае секретное оружие? Кстати, как вас пустили в Россию? Что вы для неё этакого сделали? Короче, зачем вам эти места?

— Я ушёл из ЦРУ.

— Вы мне в прошлый раз говорили, что я умный человек. С чего вы так круто поменяли обо мне своё мнение? Думаете, я поверю?

— Ну ладно, ладно… Будем говорить точнее, поменял направление работы. На моё место пришли более молодые, дерзкие. Сейчас в отношениях с Россией наше правительство считает, надо быть более жёстким, а я оказался слишком мягким.

Мы выпили, закусили и крякнули.

— Поскольку мои предки из России, из семьи, как я уже вам говорил, аристократической, я чувствую русский язык лучше всех в ведомстве, вот меня и определили на новую работу… Даже не знаю, как вам говорить? Можно, процитирую вас? Вы готовы? Тогда наберите воздуха в грудь! Мы, — как и в прошлый раз, он очень чётко выделил «мы», — изучаем ту же тему, что и вы! Большинство американцев тоже ведь из народов арийских. Белая раса! А истоки её здесь, у вас, на Урале, на Алтае, на Дону, на Украине… Гитлер опозорил слово «ариец». Но пришло время, и мы прекрасно понимаем с вами, что история должна быть переписана. Все лучшие историки­учёные сегодня у нас в Америке, кстати, и ваши тоже! Американцы всегда хотят быть первыми. И в этот раз первыми написать новую историю человечества. А она началась, судя по всему, здесь. Вавилон, Израиль, Египет и даже Шумер — это всё появилось позже. Да, нас обучали, что именно эти цивилизации самые древние. Но люди туда спустились с Севера, вы правильно говорите в своих выступлениях. У нас уже есть тому неоспоримые доказательства. Да что я вам рассказываю, вы и сами всё знаете без меня. Вы же бывали и в Триполье, и на других раскопках. Вы не думайте, мы продолжаем следить за вашими выступлениями! Между прочим, вам будет, наверное, небезынтересно, что деньги на эти археологические раскопки, которые производятся у вас, даём мы! Точнее, наши боковые компании. Ваших славянских правителей ничего не интересует, кроме нефти и газа, — это уже я вас цитирую, господин Задорнов.

— Вот это верно, история Отчизны им безразлична, потому что в ней нет нефти.

Он представил мне своих коллег из Германии и Англии:

— Видите, их тоже интересует эта тема. Особенно Юргена. Немцы поняли, что их предки очень давно, ещё в пятом или шестом столетии до нашей эры, пришли откуда­то с территории сегодняшней России!

Выпили и крякнули уже без закуси.

— Присоединяйтесь к нашим исследованиям! Давайте будем помогать друг другу. Я вернусь в Америку, и знаете, о чём буду хлопотать? Чтобы какие­нибудь банки выделили гранты на развитие различных славянских обществ, которых уже немало образовалось в России и которые истинно интересуются своей историей. У многих интересные находки, мы хотим с ними работать вместе.

Опа­на! Вот он к чему клонит.

«Джеймс Бонд» думал, что мне его предложение понравится. Но он ошибся. У нас действительно образовалось множество, я бы даже сказал, не обществ, а сект. В них зачастую недостаточно образованные люди, заново фантазируя на тему искривлённой истории, искривляют её не менее, но в противоположном направлении. Некоторые из сегодняшних славянофилов договорились до того, что русские или славяне, не имеет значения, — избранный Богом народ! Такая точка зрения вредна и опасна!

Уже в мире есть один народ, который считает себя избранным, в результате его больше двух тысяч лет гоняют по всем странам — родину потеряли! А если русским сказать, что они избранные, то они вообще всю планету вдребезги разнесут. Или угробят сами себя! Перестанут чему­либо обучаться, поскольку, а зачем, мы и так избраны Богом. Результат может быть непредсказуемым: молодёжь уйдёт в скинхеды и в шовинисты! А остальные будут, лёжа на печи, чувствовать себя избранными, не шевелясь.

Вот оно в чём дело! Почувствовали западнюки, что наши люди снова хотят обрести родовые корни, познать историю и стать сильными. Не устраивает их такое оживление, которое началось в России, в самом народе, без всякого указания сверху. Хотят снова увести по кривой, то есть нарождающуюся силушку заблокировать неправдой.

Конечно, эти мысли я тогда не высказал «разведчикам» арийского прошлого. Тоже решил с ними поиграть. Я ведь прекрасно понимал, что их задача вовсе не научная. В чём же их настоящий интерес? Если бы просто изучали историю, прислали бы учёных, археологов, а тут аж целых три «Джеймс Бонда». Нет, нет, это не просто так! Есть какой­то секретик ещё — разгадать бы и его.

Мы ещё несколько раз крякнули, занюхав рукавами — кто рукавом от Армани, кто от Дольче и Габбана… Помянули тех участников бостонского форума, которых уже на этом свете нет. Слишком рьяно пытались внедрить цэрэушные формулы в нашу антицэрэушную жизнь. Помянули оптом, если бы по одному, не хватило бы и суток!

Мы продолжали разговоры на тему глубинной истории человечества, истоков белой расы, о том, как слово «ариец» было испоганено фашизмом, о новых исследованиях археологов…

Было пять утра, забрезжил рассвет… Скрипнула входная дверь, кто­то вошёл в комнату, я сидел спиной, не видел. Сзади подошёл ко мне, и я почувствовал, как женские руки закрыли мне глаза — мол, отгадай, кто это? Я резко обернулся — Светлана! Ведьма, таёжная бестия, та самая шофёрка, которая когда­то одним поцелуем закрыла мне память и тем самым спасла меня от несвоевременного увлечения.

— Это ты?!

— А это ты!

Обомлел даже цэрэушник:

— Вы что, знакомы?

— Это было давным­давно и за тридевять земель отсюда… В той жизни.

— Знаешь, Михаил, — у цэрэушника даже от удивления проявился американский акцент, — это удивительная женщина, очень много интересного знает, столько нам рассказала!

— А уж сколько она мне в своё время рассказала!

Она не постарела. Скорей повзрослела! Ведьмы не стареют. Тот, кто каждое утро умывается колодезной водой на рассвете, умирает молодым и здоровым.

Слово «старик» когда­то не было оскорбительным. Сочетание «с» и «т» входит во все наши слова, связанные со стойкостью: «стояк», «стойло», «стол», «стул», «стать»… Старик — это «стоик»! Тот, кто ещё настолько крепок, что может быть остовом для всего Рода. Но когда наши предки свой Род перестали славить и к старикам более не прислушивались, старики одряхлели за ненадобностью. Да и слово превратилось в синоним слов «дряхлый», «немощный», и для доживания старикам понадобились пенсии, поскольку род и семья о них заботиться перестали.

Как она сюда попала?

То место, где она работала спасательницей «лёгких планеты», за несколько тысяч километров от Алтая. Что­то тут явно не так! Опять загадки, которые на самом деле отгадки? «Джеймс Бонды» лучших разведок мира и наша таёжная ведьма в каком­то срубе, похожем на охотничью заимку, в местах, близких к сказочному Беловодью.

Хорошо, что за последние годы мой мозг окреп для таких впечатлений.

Я понимал, что моя прорицательница по традиции может легко ответить на все мои вопросы, не услышав их от меня. Но, похоже, она не хотела разговаривать при заморских «учёных».

Мы вышли на берег озера. Начинало светать. Лучи­Ра медленно растекались по тёмному небу, завоевывая его. По тому, как свой смысл изменяли слова в истории человечества, можно судить о том, как само человечество деградировало. У наших пращуров лучи­Ра несли «Радость», что означало «достать Ра». А слово «Рай» указывало на место, где «много света». Призыв к свету — «уРа!». Обороняясь, наши предки кричали «ура!» и чувствовали себя воинами света. А сегодня от того же «Ра» произошло одно из самых ядовитых слов «радиация».

— Ну как я тебе предсказала, всё верно? Ты стал знаменитым!

— Я часто тебя вспоминал.

— И я тебя. Даже Куприян Кондратьевич тебя помнит.

— Он ещё жив?!

— Жив, жив… Недавно, правда, болел. С лошади упал, покашливать начал. Но я за полмесяца из него болесть выгнала.

— Но ты сама­то как здесь оказалась?

— Моя дочь вышла замуж за местного алтайского… лешего!

Она была в своём репертуаре! Скажи мне кто­то такое лет двадцать назад, я бы, может, испугался, но теперь я мог с ней говорить на равных. Я уже не чувствовал более себя юнгой в гостях у боцмана.

Благодаря писателю Сергею Алексееву и последним своим путешествиям по России я понял, что таких тайных спасителей Отечества не так уж мало на нашей Земле­матушке.

Они разрозненны. Кто работает лесником, кто егерем, есть парочка и в чиновниках, и каждый на своём месте делает нужное дело без директивы сверху. Без опоры на закон, принятый в Думе. Если всегда ждать принятия официального закона, не успеешь Родину спасти! Этих людей трудно выявить. У них нет организации, нет дохода, прибыли, бухгалтерии, факсов…

Каждый видел, как сегодня поливают современными увлажняющими устройствами огороды или газоны. Втыкается в землю маленькая такая, почти незаметная поливалка. Она вращается и охватывает живительными струйками воды тот участок земли, «за который отвечает». Конечно, сорняки всё равно пробиваются, и часть растений спасти не удаётся, но какие­то цветы выживают, как и другие полезные растения. Не весь огород засыхает! Вот такими «поливалками» и работают эти патриоты Отечества и нашего Рода. Благодаря им Россия, которая уже несколько сотен лет летит в пропасть, никак не может разбиться о дно этой пропасти. Всё равно расцветают цветы среди сорняков! Так что задача таких «поливалок», как моя таёжная спасительница «лёгких планеты», не сорняки извести, а не дать погибнуть цветам.

Но всё­таки как она оказалась на Алтае? И не просто на Алтае, а рядом с этими заморышами? Нет­нет, это не случайность, не в зяте­лешем дело. Что сегодня стало тем «кедром», который она спасает?

— Ну, признавайся, а при чём тут эти заморыши? Я одного из них в Бостоне встречал. Только не говори, что мне это знать рано, что мозг не созрел. Наверняка знаешь, чего его сюда занесло, да ещё с такими дружбанами?

— Он мне рассказывал о вашей встрече. Они тебя здесь поджидали. Чуть ли не каждый шаг ваш с Евгением отслеживали. А твои концерты он, правильно сказал, продолжает изучать.

— Он и раньше это говорил.

— Но теперь ты им вдвойне интересен. Они знают, чем ты занимаешься. Правда, и сами познали немало! Какие­то есть у них летописи, которых у нас не сохранилось. Как они к ним попали, непонятно. Твой «Джеймс Бонд» мне ксерокопию листка показывал, исписанного буквицей. Скорее всего, эти тайнописи попали к ним через староверов — их же много от всяческих реформ за триста лет уехало. И самые редкие книги с собой увезли. А может быть, что­то и Ватикан себе загрёб. Но эти ребята точно что­то знают из того, что нам неизвестно. Чего­то меж собой всё время обсуждают, спорят, ругаются — языка ихнего я не понимаю, но это дом зятюшки, он у них проводником, а его сынишка, внучок мой, не зря в английской школе в горноалтайской учился, забежит к ним в комнату разок­другой, подслушает, потом нам рассказывает. Однажды промелькнуло у них в беседе золото скифов. Ты же легенды про арийское золото слышал? Думаю, работают они на кого­то в частном порядке. А заодно и на государство своё и на ЦРУ, вон какие деньги на охрану тратят. Но ты ж понимаешь, это золото им не для богатства нужно.

Я знал эти легенды и знал также, что дыма без огня не бывает.

— И где это золото, здесь, что ли?

— Тебе об этом знать рано, мозг не готов. — Она засмеялась, как тогда, за баранкой лесовоза, далеко не ведьмаческим смехом. — Шучу, шучу… Я, честно говоря, и сама толком не знаю. У своего друга Алексеева спроси. Может, он знает. Не мой уровень знаний. А вот зятёк­леший знает наверняка, потому и молчит целыми днями, а их, этих зелёных, кругами водит вокруг, недаром лешим зовут. Но из него слова не вытянешь. Сам знаешь: кто знает, тот молчит.

Когда­то в древности лешим называли энергию леса, а не старичка негодника, который строит каверзы тем, кто пришёл в лес. Поклоняться лешему означало — говорить лесу хорошие слова, петь ему песни и даже, придя в него, посадить дерево! Тогда лес­леший будет благодарен, что его подпитали, и станет оберегом. Леший — это оберег, а не пакостник. Но это было когда­то. А теперь человек леса боится, а заодно и лешего. Ещё люди лешими называли лесников, которые заботились о лесе. Так что её зять, как и она, сохранял леса — лёгкие нашей планеты.

Согласно легендам о ведических скифах, золото считалось божественным металлом — оно впитывало солнечный свет и отдавало его в пасмурную погоду. Золото не было предметом накопления. Когда в погоне человечества за «больше, больше, больше» мудрость начала стираться, растворяться в мире потребления, золото превратилось в синоним слова «богатство», хотя созвучно со словом «зло». Тоже ведь непростое словечко — предупреждение! Будешь много иметь золота — зло тебя стороной не обойдёт. Кармически кровавый металл. Сколько из­за него войн было?! А мелких убийств за последние пару тысяч лет и не счесть! Победа бесов над человеческим разумом в том, что они переребрендили древние слова. Поменяли плюс с минусом местами.

Светлана наверняка была права. Золото скифов могло интересовать различные финансовые корпорации не только с точки зрения богатства, а ещё потому, что на этом золоте могли быть сделаны древнейшие записи. В том числе и те мудрости, которые делают человека волшебником. Почему владельцы миллиардов стремятся к этим знаниям? Деньги почти сделали их властелинами мира. Но им не хватает знаний законов природы. Волшебной палочки! Масоны, которыми пугают человечество, давно уже потеряли свои секретные знания и стали потешными пугалками для человекообывателей.

— Ты не бойся, мы им всё равно ничего не покажем! А тебе… очень даже может быть. — Она повернулась ко мне и, заглянув глубоко в мои глаза, как всегда, в своей манере задала вопрос, который не нуждался в ответе: — Ну как я тебе память открыла?

— И как ты это сделала?

— Я тебя поцеловала через Полярную звезду! — Она руками обняла меня за шею. — Сколько ж мы с тобой тогда пива выпили, не помнишь?

Я положил руки ей на плечи.

— Я двух моментов не помню: сколько мы с тобой выпили кружек пива и чем тогда всё закончилось под утро?

Она с почти ленинским хитрым прищуром посмотрела на меня:

— А вот на это я тебе память никогда не открою!

— Ты не думаешь, что уже проговорилась?

— А ты не думаешь, что я это сделала специально?

На утреннем небе над тёмным контуром гор Рассвет Разыгрался во всю силу своего Ра! Я чувствовал себя как в Раю.

Она до сих пор была не просто хороша, а хоРаша! В ней сохранилось озорство ведуньи, родившейся в стране, которую иностранцы называли «Раша». Они не понимают смысла и боятся этого слова, поскольку мир, который гонится за «больше, больше, больше», боится света, Ра!

— К сожалению, больше я тебе не нужна. Все проблемы теперь должен решать сам. А то… не разовьёшься! Кто живёт, надеясь всегда на помощь, тот, сам знаешь, никчёмышем остаётся. Сам же говорил, верить в доброго дядю, которого можно выбрать и он всех накормит, всё равно что суп вилкой хлебать! А ты ведь у нас всё ещё подающий надежды.

И она опять была права. Я особенно начал чувствовать, что подаю надежды после того, как мне стукнуло за пятьдесят. Причём сильно стукнуло! Я бы даже сказал, больно. Болезни начались одна за другой. Практически я получил волшебный пендель. Только не знал, что в виде поцелуя через Полярную звезду. Тогда я впервые осознал, что если не буду заботиться о себе сам, то просто исчезну. Врачи меня залечат, и я уйду из жизни знаменитым никчёмышем, к тому же нищим, поскольку всё накопленное и заработанное за жизнь перейдёт врачам.

— Ну если станет уж совсем плохо, тогда пошли мне весточку. Я ведь твои весточки получала. Повторяю, жаль, но больше мы тебе не нужны. — Она выделила «мы».

Этим она подтверждала все мои мысли о том, что она не одна. Русь — это жар­птица. Казалось бы, уже всю испепелили державу, изничтожили, людей унизили, превратили в рабов, а всё равно она каждый раз возрождается! И в первую очередь благодаря тем, кто, как эта лесная ведунья, оберегают из последних сил свой Род — берегут знания пращуров.

За последние годы я немало узнал подобных волшебников. У них совершенно разные профессии, и живут они порознь. Но в одном сходятся — если живёшь не для себя, а для людей и соучаствуешь в их жизни, то это соучастие и есть счастие! Эти люди, как правило, незаметны. Не на поверхности! Конечно, у меня не было с ними подобных приключений, как со Светланой, но они тоже вовремя сработали витаминами.

Об этих людях я впервые узнал из романов Сергея Алексеева. Слог «га» означал в праязыке человечества «движение»: нога, дорога, телега, бродягаГоем на Руси называли человека идущего. Гой — это образ не­обывателя, не­сорняка. Недаром в песнях пелось «Гой еси, добрый молодец». Евреи это слово стали употреблять с обратным знаком. Для них гои — все, кто не иудеи. Вроде как люди второго сорта. Это даёт право задуматься: не остановились ли евреи в какой­то момент в своём движении? Не тогда ли они перестали чувствовать законы природы, когда стали считать того, кто движется к правде, а не к прибыли, гоями. И ведь действительно большинство евреев сегодня живут не природосообразно, а прибылесообразно.

Не случайно мы познакомились и с писателем Сергеем Алексеевым. В начале восьмидесятых годов, когда я был уже восходящей эстрадной звездой, отец мне сказал, что рецензировал книжку молодого писателя из Сибири Алексеева. Попытался увлечь меня, чтобы и я её прочитал.

— В ней совершенно новые темы, я никогда подобного ни у кого не читал.

Отца, как члена Союза писателей, лауреата Государственной премии, одна из редакций попросила написать рецензию на несколько романов молодого, никому не известного автора Сергея Алексеева.

Я же писал тогда для эстрадных звёзд, некогда мне было читать незвёздных писателей.

Через несколько лет отец снова пытался меня уговорить прочитать ещё один новый роман, который ему снова дали на рецензию, того же автора. И я снова его не услышал.

В начале нового тысячелетия в кафе «Пушкин», где официанты значительно образованнее своих клиентов, один из них подошёл ко мне и сказал: «Ваши мысли очень совпадают с мыслями писателя Сергея Алексеева: и про Россию, и про няню Пушкина Арину Родионовну, и про русский язык… Вы с ним знакомы?»

Забыв о восторженности отца после прочтения алексеевских романов, я, естественно, ответил: «Нет, не знаком». Потом несколько близких мне людей посоветовали прочитать «Сокровища Валькирии», и я их тоже не услышал. Но когда однажды летел в самолёте из Европы в Москву и в кармане сиденья передо мной оказалась первая книга из серии «Сокровища Валькирии», понял, что это более чем знак свыше! Случайностей не бывает.

Я был так потрясён прочитанным, что стал советовать всем своим близким и родным познакомиться с романами Алексеева. На обложке они обозначены как фэнтези. Иногда от редакции приписывают слово «триллер». Для завлекухи это нормально, простительно. К тому же где, как не в жанре фэнтези, высказывать правду, чтобы к тебе никто не придрался.

Благодаря Алексееву я познакомился и с живописью ещё одного нашего волшебника — художника Константина Васильева.

Судя по всему, его в конце восьмидесятых убили неспроста! Слишком много знал и начал свои знания несколько рановато открывать людям. Вот чего боялась тридцать лет назад Светлана, когда говорила мне о том, чтобы я не писал в очерке лишнего, вот почему она закрыла мне память на это слишком раннее — понимала, что опасно. Может, и правда спасла меня?

Моя сестра, когда я посоветовал ей прочитать «Сокровища Валькирии», напомнила мне о том, как отец чуть ли не умолял меня прочитать молодого писателя Сергея Алексеева, которого он рецензировал. Всё сошлось!

Алексеев, как и моя таёжная покровительница, был воспитан своим дедом на таёжной заимке. В отличие от меня он никогда не был в партии потребителей — не был большевиком! Ему никто не открывал памяти, а он ведал про многие наши тайны сызмальства. В самые тяжёлые для сознания бывшего советского человека девяностые годы решил некоторые из этих тайных знаний дать людям, чтобы они обрели силу и выжили.

Немало появилось в России почитателей Сергея Алексеева. Своими романами он оживлял корни нашего рода, нашей родины. Оздоравливал! А самое главное — давал людям надежду и гордость за свой Род.

Его книги раскупались мгновенно, хотя никогда их никто не пиарил ни по телевизору, ни в других рекламоносителях. У него образовалась, образно выражаясь, каста тех, кто верит в свои родовые корни.

Я не стал искать Алексеева, хотя мне очень хотелось с ним познакомиться, я понимал, жизнь нас всё равно сведёт. Так и получилось. Теперь мы друзья.

Алексеев считает, что слово «слово» — от слова «ловить». Оно ловит смысл!

Видимо, следует привести несколько уточняющих примеров.

Начнём с простых.

«Ночь» — нет очей.

«Луна» — луч в ночи.

День и ночь составляют сутки. «Сутки» — сотканные, то есть соединённые вместе день и ночь.

«День» — данный людям для бодрствования, для труда. Такое короткое слово, а какой смысл — начинать бодрствовать надо с рассвета, а заканчивать, когда день заканчивается.

«Неделя» — этим словом называлось сегодняшнее воскресенье. Означало, что в этот день надо ничего не делать.

«Выходной» — выход из работы.

«Суббота» — убыль работы. (Евреи считают, что слово «суббота» в русском языке от еврейского «шаббат». А мне сдаётся наоборот — слишком явный смысл в слове в славянских языках.)

Но современные учёные упрямы! Они считают простой народ неучем. Но сколько я видел за свою жизнь мудрецов именно из людей простых. Как далеко до них нашим учёным!

«Упрямый» означает «живущий по той прямой, которую ему указали». Не имеет своего мнения. Не слушает совета.

От этих простых слов можно перейти к более сложным, менее бытовым, я бы сказал, к словам­советчикам, словам­лекарствам, которые могут лечить, если знаешь их смысл.

«Гонор» — слово­предостережение! Приводит к гневу. А «гнев» — то, что надо гнать от себя. Иначе в душе накопится гной. Одно из самых противных гнойных заболеваний называется «гонорея».

«Негодовать» — опять слово со знаком «Осторожно!». «Годить» означало не в столь давние времена «ждать». Причём не просто ждать, а находиться в ожидании чего­то хорошего, например, обильного урожая. От него произошло русское слово «год». Новый год — новые ожидания. А в английском от славянского «год» произошло good.

А ещё было слово «годяй». Означало того, кто не ленится, и потому его ожидает всегда хороший результат.

«Не годить» — не ждать ничего хорошего!

Негодуешь — ничего хорошего не будет!

Ещё одно слово­оберег — «ужин». Зауженная еда. Не объедайся на ночь!

«Обед» — другое дело! Обильная еда. А ведь правильно — современные диетологи говорят, что в обед можно допустить еду более обильную, нежели за ужином или за завтраком.

Прав Алексеев: слово ловит смысл!

Казалось бы, такое простое слово, к которому мы все привыкли, — «свинья». Кто бы мог подумать, что и в нём есть тайный смысл. «Сва» — означало свет, «ни» — отрицание. Свиньясва­ни — не видит света, её зраки всегда уставлены в землю. Вот почему не следует есть свинину — мясо через зраки… не насыщено солнечной энергией! Люди издревле заметили, что тот, кто ест свинину, более ленив. Когда тайный смысл забылся, стали говорить, что свинья — грязное животное, купается в грязи и поэтому её мясо вредно. Но, между прочим, все животные по утрам душ не принимают!

От «сва» — света — много интереснейших слов в родной речи, помимо «святой». Небо называлось «сварга». Поскольку «га» — это движение, а «Ра» — солнечный свет, сварга — движение солнечного света, то есть то, откуда приходит к нам «свежесть». Ведь и это слово в древности произносилось как «сважесть».

От «сварги» — «сварганить»! Не просто насытить светом, а создать из света. Современная наука объясняет, что заторможенный свет и есть материя. Но для того чтобы сделать такой вывод, учёным понадобились столетия, изобретение камеры Уилсона, синхрофазотронов и коллайдеров. Но тот же смысл заложен в давнишнем славянском слове.

Всевышнего иногда называли Сварог. Он сварганил Вселенную.

Когда раскрываешь русское слово, начинаешь понимать, как надо жить природосообразно. А заодно — и в чём сегодняшнее человечество ошибается.

Иногда поймёшь смысл нашего слова и сам себе удивляешься: как же я его произносил всю жизнь, а оно, оказывается, имеет совсем другой смысл.

Недаром мудрецы утверждают, что именно русское слово дрожит природной дрожью.

«Удовольствие». «Удом» называли детородный мужской орган. Удовольствие — по воле уда. Боюсь, что и слово «удача» из того же «куста». Нашёл свою половинку для продолжения рода! Теперь понятно такое всеобъемлющее современное слово «удовлетворение». Творение волей уда! То есть то, что уд доставил женщине.

Итак, «удовольствие» — слово мужское. А какое женское? «Приятно»! Приятие — женское начало. Женщина принимает.

Часто сегодня вместе произносим слова «честь» и «достоинство». А они разные. «Честь» — женское: честью называлась девственность. А «достоинство» — слово очень даже мужское: от слова «стоит», означает готовность уда к продолжению рода. До сих пор сохранилось выражение «мужское достоинство».

Вот, оказывается, как умны были наши предки! Доказательств того, что они были с точки зрения природосообразности гораздо разумнее нас, довольно много: сколько животных было одомашнено и сколько выведено злаков! И до сих пор учёные не могут понять, как это наши предки сделали? Но это уже надо описывать в другой книге.

Поэтому не нужны были нашим предкам книги и сформулированные учительским тоном заповеди. Каждое слово являлось заповедью и мудростью, только надо было понимать его смысл. А потому учили уму­разуму! Какое чудесное выражение! Подобного нет ни в одном западном языке. А в русском ум и разум — понятия различные. Ум — это память, напичканность знаниями, а разум должен этими знаниями управлять. Разум — просветлённый солнечным светом ум.

Ум — мозг, разум — сердце.

Ум — это машина, разум — водитель. Какая бы крутая ни была машина, но без разумного водителя она обязательно попадёт в аварию. Ум, как компьютер, программируется, и счастлив тот, кто программирует его сердцем. А не, как принято в мире потребления, желудком или, ещё хуже, предстательной железой для своего уда.

Ум без разума опасен! Много среди сегодняшних учёных умных, а разумных маловато. И бизнесменов, и политиков умных полно. А разумных почти нет.

Умный может изобрести атомную бомбу и испытать её. Разумный изобретёт, но никому не скажет о своём изобретении, понимая, чем может дело закончиться.

Недаром в русском языке говорят: «Больно умный нашёлся!» И ещё хуже: «Учёный, в дерьме мочённый!»

И как точно запрограммировано отношение к уму в нашей родной речи — выражением «дьявольски умён»!

Как же так произошло, что мы забыли об этом выражении и стали восхищаться лишь умом человеческим?

Миром стали править вояки и торгаши умные! Это произошло далеко не теперь, а ещё на заре зарождения рабовладельчества. Когда наше слово «палатка» превратилось в palace. Почему «палатка» наше слово? Да потому, что оно от слова «поле». А «поле» — от «опалить». Опалили — получилось поле! Торгашей не устраивала палатка, им потребовался пэлас! И солнечное слово «терем» превратилось в бессолнечную «тюрьму».

Вскоре всем захотелось сменить палатку на пэлас, и в погоне за больше, больше, больше забыли о словах­оберегах, в моду вошли слова другие, более рациональные, торгашеские и агрессивные. Более умные, но менее разумные.

Вот тогда­то программа, заложенная умом­разумом, сбилась! Главным управляющим всея человечества стал УМ! А политики и бизнесмены дьявольски УМными.

А ведь наши предки и от торгашей пытались поставить оберег именно этим словом «торгаш». Означало оно «отторгать». То есть не надо приближать к себе торгашей, иначе будет беда — обеднеете!

Но слова перестали быть носителями заповедей, и мы обеднели!

Моя таёжная спасительница все подобные мудрости знала сызмальства, как и мой друг Сергей Алексеев. И она снова, как тогда, двадцать пять лет назад, в пивной «Пни», сказала то, что мне хотелось давно хоть от кого­нибудь услышать:

Скоро вас с Алексеевым всё больше и больше людей будет слышать! Она уже не смотрела поверх моей головы на моё табло­досье. — Они созрели для знаний — их эта жизнь достала! К тому же наступает эпоха доброго Водолея. Это не Рыбы, которые смотрят в разные стороны. А про «РА» ты по телевизору вовремя тогда сказал — в самое темечко бесам попал! Но двадцать лет назад тебя бы никто не услышал. В Кащенко бы отправили. А сейчас — другое дело, даже зааплодировали в зале! Так что давай отрабатывай известность тебе её не просто так дали.

На прощание джеймсбонды попросили, чтобы мы все вместе с ними сфотографировались. Пришёл леший, его жена — дочка Светланы. Действительно, она на меня совсем была не похожа, значит, Светлана сказала правду.

Эта фотография у меня хранится до сих пор. Разведчики лучших разведок мира, алтайский леший, таёжная ведьма и… юморист! Вот это замес! С разведчиками арийских недр я прощался свысока: мол, господа, всё равно ничего не узнаете из того, что знаю я, и вам настоящих секретов не откроют, а мне покажут всё! Я созрел, а вы нет. Золото вам, видите ли, подавай?

А до ваших секретов мы доберёмся! Ведь сами признались — у вас наших учёных много. Наверняка среди них есть непредатели. К ним и надо будет обратиться. Ещё тогда на Алтае я твёрдо решил, что найду русских учёных, работающих нынче на Западе, которые тоскуют по Родине и выдадут главный секрет, который нужен не политикам и воякам, а людям разумным.

К тому моменту, когда пришло время прощаться, я уже понял, что эти списанные государством джеймсбонды работали не на свои страны, не на свои правительства, а были наняты какими­то финансовыми корпорациями. Да, я обещал с ними сотрудничать, понимая, что буду подсовывать им «вместо кедра похожую на кедр ель». А настоящие знания пока людям раскрывать нельзя. Только по чуть­чуть… Не к тем попасть могут!

Гораздо более серьёзно, чем скифское золото, меня беспокоило их желание выделить гранты на организацию различных славянских обществ. Испугались! Хотят нас опять пустить по ложному пути. Не знают нашей сказки про жар­птицу. Потому и хотят внушить нам, что мы избранный Богом народ. Чтобы мы продолжали дремать на печи и стали их избранными рабами.

Ну, ничего, нас хоть и мало, тех, кто хочет помочь жар­птице снова взлететь, но мы сумеем объединиться и подрастающему новому поколению объяснить, что все народы избраны Богом. И пускай нас немного, но и «один в поле воин, когда поле созрело»! А поле созрело.

Свет от лампочки рассеивается во все стороны, у него нет особой силы. Но если пять или десять процентов фотонов начнут дрожать в одной частоте, все остальные фотоны к ним пристроятся и образуется мощнейший лазерный луч! Достаточно, чтобы к природе, к тому кону, который она заложила в нас, прислушалось хотя бы десять процентов человеков из нашего рода, остальные пристроятся! И поймут: чтобы стать счастливыми, надо жить по кону природы, а чтобы не посадили — по законам государства. Закон — то, что за коном, — придумано людьми, чтобы одни могли поработить других.

Но, пожалуй, самое главное достучаться до сердец человеческих и внушить, что «богатый» — от слова «Бог». И что когда любовь заменяется сексом, а бизнес целесообразностью, происходит беда, которая жёстко и безжалостно возвращает человечеству правду. И хорошо бы до этой беды не доводить!

С тех пор прошло много времени. Я путешествовал по миру. Вслушивался в речь нашу и в слова других народов. Проводил свои исследования, сидел в архивах. Кстати, многие архивные материалы, касающиеся истории России, выдавались мне впервые за много десятков лет! Они были не востребованы, никому из наших учёных не интересны!

Свою следующую большую работу я посвятил родителям. Многие слова, связанные с семьёй, родственниками, теперь считаются устаревшими. Хотя, если попытаться заглянуть в любое из них поглубже, оно раскрывается, как цветок на утреннем солнце. Иногда поражает своей точностью, мудростью, порой вызывает удивление тем, насколько ласковое и нежное. Мне кажется, многим хотелось бы сегодня узнать, откуда взялись даже такие простые слова, как мама, папа, тётя, бабушка. Не говоря уже о настоящих загадках для сегодняшнего молодого поколения: золовка, сноха, деверь…

Мои папа и мама одногодки. В 2010 году им бы исполнилось по сто лет! Жалко, что они не увидят этой книжки. Когда мы с сестрой и старшим братом были совсем юные, они нас возили в разные города, чтобы познакомить с дальними и не очень дальними родственниками. Я был самым маленьким. И очень удивлялся, откуда у нас такое количество дядей, тётей, двоюродных, троюродных сестёр, братьев, невесток, племянниц, шуринов и свояков? И вообще, какое из этих слов что означает? Мама и папа очень радовались, когда мы все находили между собой общие интересы, переписывались, советовались… Папа часто говорил нам, что главное для государства — семья. Без экономики народ кое­как, но выживет. А без семьи — нет. Почти все наши родственники были бедными. Папа им всем помогал. Его книги печатались довольно большими тиражами и хорошо раскупались. Мама со многими родственниками переписывалась и даже посылала одежду тем, кто не мог позволить её себе купить. Нередко для кого­нибудь из родни сама перешивала свои нарядные платья.

Более всего на свете мои родители чтили свой род, помнили о предках и старались научить этому своих детей.

Род

Одним из самых главных славянских богов считался Род. Именно он указал людям, что их главная задача на Земле — продолжение рода. Приятно, что именно в нашем языке от слова «Род» образовано такое количество родственных слов: родина, природа, народ, родственники, родня, дородная, урод, выродок (выкидыш рода)... Когда­то и «урод» было словом похвальным. До сих пор в польском языке «урода» означает «красота». То есть человека, который находился у своего рода. Природа — то, что было создано на земле родом. Народ — то, что народилось на природе. И наконец, одно из самых теплых слов русского языка — родители — род тела! Телами продолжающие род.

Слово «семья» произошло от слова «семя». Крепкие и многодетные семьи— семена Родины!

Мама

Одно из первых слов, которое чаще всего произносит ребёнок.

Как же все умно запараллелено в этом мире! Согласно древней ведической легенде, Всевышний создал мир звуком «А». Он издал крик, крик стал сгущаться и превратился в материю. Казалось бы, литературный образ. Тем не менее согласуется даже с законами физики. Что такое материя? Сгущенная энергия. Энергия передаётся не только светом, но и мыслями, и звуком. Попробуйте широко открыть рот и тянуть «А­а­а» на одной ноте, слегка вибрируя голосом. Потом медленно смыкайте губы, как закрывается диафрагма фотоаппарата. Вы услышите, что постепенно звук «А» перейдет в «О», потом в «У», а когда губы сожмутся, услышите собственное мычание — «М­м­м». Вот так из первозвука­энергии — «А­а­а» — образовалась «М­м­м»­материя! Ощущение, что авторы легенды были квантовыми физиками. Кстати, «А­о­у­м» — начало древней мантры: «Ом­мани­падме­хум». Правда, некоторые сегодня воспринимают её плоско и примитивно как «Ом». Интересно, что исток одного из самых популярных христианских слов «аминь» тоже таится в этой первомантре. Но об этом сегодня никто не знает. Запад считает для себя унизительным саму мысль, что ему, цивилу, что­то досталось от Востока­нецивила. Тем не менее самые искренние и чувствительные верующие даже на Западе, когда молятся, благодаря родовой памяти произносят «аминь», слегка вибрируя голосом, как когда­то это делал, по легенде, Творец.

Если эти же звуки издавать в обратном порядке, начать с закрытых губ «М­м­м» и постепенно открывать рот, получится самый приятный для детского уха слог «ма». Слог настолько приятный и ласковый, что его хочется произнести дважды: «ма­ма»! Так что если это святое для всего человечества слово попытаться объяснить формулами волновой механики, окажется, что оно означает материю «М», дающую энергию «А»! Действительно, кто, как не мамы, заботясь о своих детишках, стараются передать им как можно больше своей энергии для их будущей жизни.

Я думаю, ни в одном языке нет такого количества уменьшительно­ласкательных слов по отношению к матерям, как в русском: матушка, мамушка, маменька, мамочка, мамуля, мамуся... Как прародительницу, почитали и родную землю — Матушка­земля! Богатыри набирались сил у Матери сырой земли! Призыв «Родина­мать зовет!» был только в России. Ну, ещё на Украине, пока украинцы не решили, что они другой народ. Самый большой и впечатляющий российский монумент в Волгограде называется «Родина­мать»!

А началось все с создания мира слогом «Ам». Потом мать­материя дала энергию новой жизни — «Ма»! Все знают, как начитается Ветхий Завет: «В начале было Слово. И Слово это было Бог!» Я бы эти строчки продолжил: «А вторым словом было «Ма­ма».

От слога «ам» образовался и древний глагол «амать». То же самое, что кушать. Я ем — амаю. От этого же индоевропейского корня и знаменитое английское I am. Мистика, конечно, но даже название целой страны начинается с этого же слога «Америка». Очень точно! Лучшего названия не подобрать к государству, в котором все всё время амают, то есть едят!

Папа

Есть предположения, и я в них верю, что слово «папа» — это дважды произнесенный слог «па», который означал половинку чего­либо. Образно говоря, «папа» — это всего лишь полсемьи. Когда человечество развилось в великие цивилизации религий, в которых мужики начали «верховодить» во всю свою мужицкую прыть, для них стало оскорбительным считать себя половинками. С их подачи начали «папами» называть вождей, верховных жрецов, духовных лидеров и, в конце концов... римских пап! По­английски «папа» произносится «поуп». И вот к нам, на Русь, вернулся от «нашего папы» их новодел «поп». Этот ироничный «обрубок» прилепился сам собой к тем, кто наживался на религии. Ничего удивительного — слово вернулось к нам с Запада, где торговать религией считалось в порядке вещей даже у римских пап.

А к тем, кто оставался в душе верен Богу, продолжали обращаться «батюшка». От слова «батя». Чем отличается «батя» от «папы»? «Папа» — половинка, то есть тот, который всегда с мамой. А «батя» — «Бог­то»! Точнее, «тот, кто в семье Всемогущ! И защитит, и накормит, и научит. Его надо во всем слушаться, потому что если не слушаться, то и накажет!» Если «батя» сердился, его называли «батькой», а если улыбался — «батявка».

Отец

Помимо «папы» и «бати» ещё есть слово «отец». От него образовалось божественное «отче». От чего всё пошло! Отче — это Создатель! До сих пор благодаря не до конца увядшей родовой памяти многие в молитвах обращаются к Всевышнему — Отче! И я уверен, Ему это нравится! Ведь Отче, в отличие от папы, состоял из двух половинок. У Бога нет пола. Но об этом давно забыли. Обыватели вообще представляют Создателя­Творца этаким старичком, который ходит босиком по облакам и оттуда, сверху, иногда гневаясь, а иногда похихикивая, подглядывает за нами. Так что «папа», «отец» и «батя» — это три разных слова... Когда­то были...

Хотя два из них — «батя» и «отец» — образовались от одного пракорня — «атя». Многие слова закинули в человечество дети. Замечали, как не умеющие говорить младенцы лопочут на своём «космическом» языке? Одно из любимых их словечек — «тятя» или «атя».

Сравните: папа, батя, тятя, атя и отец? Последнее — самое неласковое. Это наводит на мысль, что, скорее всего, отцом называли папу, когда тот особенно гневался и наказывал детей, не разрешал, к примеру, дергать за бивни мамонтов после заката солнца. Или стрелять камушками из рогаток по бегущему соседу. При появлении грозного родителя дети наверняка предупреждали друг друга выкриками: «Отец! Отец! Разбегайся, кто может! Смотри, он с дубиной!» Выкрики эти были полны ужаса, поэтому не все звуки в словах произносились чётко. Так… с испугу вместо «отец» появилось ещё одно новое слово «атас!». Вот такая эволюция произошла от ласкового «атя» через строгого «отца» до панического «атас!», а в недалёком будущем и до грозного «атамана»!

Но приятнее всего, что самым ласковым словом всё равно осталось «папа». Уж как только не называют дети своих пап и нынче, когда хотят от них что­нибудь получить: «папуля», «папочка», «папка»... Даже заключенные на зонах, когда хотят подлизаться к главному местному авторитету, кличут его «папой». Потому что он, как и положено папе, судит не по законам, а по справедливости! Когда же «папа» на своих «шестёрок» гневается, он уже не «папа», а «пахан» — «папа­хан». То есть «папа», от которого всем «хана»!

Интересно, что в девяностых годах первого президента России в Кремле называли «папой»! То есть «в натуре» считали его реальным авторитетом на кремлевской зоне!

Любовь

Многие, кто занимается «археологией» русского языка, считают, что слово «любовь» означает «люди Бога ведают»! «Лю» — «люди», «бо» — «Бог», «в» — «ведают». Забавно, но если из слова «любовь» выбросить слог «бо», означающее «Бога», получится «люв» — почти английское love. Вроде как их любовь — это почти наша, но только без Бога. Может, поэтому они и относятся к любви более по­деловому, чем мы: к примеру, перед тем как пожениться, подписывают брачные контракты, прорабатывают условия брака, права и обязанности друг друга, заверяют их у нотариусов: «Обязуюсь любить тебя до гробовой доски! Если же этот мир покину тебя, разлюбив, — с меня неустойка!»

Последнее время на Западе стало модным гениальное выражение: «Пойдём заниматься любовью!» Любовь приравняли к бизнесу! А все потому, что Бога выкинули из святейшего слова «любовь», которая должна спасти мир!

Верность

Слова «верность» и «ревность» в русском языке состоят из одних букв. А корень «вер» обратный корню «рев». «Верверить», «рев — реветь»! То есть верность — это когда люди верят друг другу, а ревность — это рёв. Живя на природе, люди ревели от злости, как звери, которые порой даже битвы устраивали из­за самок, ревнуя!

Очень мудрый русский язык! В каждом слове указание, как жить: чтобы не ревновать и не реветь — надо верить!

Невеста

Невестой в былинные времена называли девушку, к которой ещё не пришла весть о том, что её хотят взять замуж. Вестой — ту, к которой предложение поступило. Когда веста выходила замуж, её уже считали ведуньей, поскольку она уже ведала, что надо делать и в чём смысл её жизни. А когда согласно веданью рожала первого ребёнка, из ведуньи превращалась в ведьму! Слово «ведьма» в те далёкие времена золотого века человечества образовалось от сокращения двух слов «ведающая мать».

В наше время называть матерей «ведьмами» не советую. После того, что произошло в истории, это слово поменяло смысл на обратный. Так бывало и с другими словами. Страдать — означало убирать страду. Но когда то, что убрали, пришлось отдавать хозяину, работать «на дядю», слово «страдать» стало означать мучиться. А как иначе? Ведь работать, чтобы отдавать, — ещё как мучиться!

Когда мир подчинился мужикам, в своём стремлении лишить женщин духовной силы, последние очень постарались, чтобы многие слова из доброжелательных по отношению к женскому полу превратились в оскорбительные. Видимо, боясь, что власть снова может вернуться к бабам, этим делом мужики занимались несколько тысячелетий. И весьма преуспели! К примеру, самое оскорбительное нынче ругательство в адрес матери в очень далёкие времена женского правления означало пожелание продолжения рода!

Известную легенду о том, что женщина создана из ребра мужчины, стали трактовать весьма унизительно для женщин. Я уверен, что не без умысла. Дело в том, что слово «ребро» имело второй смысл — «суть». «Вопрос ребром» — это вопрос по сути! Так что, милые женщины, не комплексуйте — вы созданы не из ошмётка мужского туловища, а по сути, как и мужчины. Более того, не случайно часть тела называется ребром. Именно рёбра защищают те самые нежные органы, от которых зависит жизнь. Значит, женщины созданы как защита более нежных и травмируемых, но обеспечивающих жизнь мужиков.

Жена — женщина

В украинском языке до сих пор сохранилось множество более древних слов, чем в русском. Достаточно напомнить, что жена по­украински дружина. То есть жена в первую очередь должна быть другом! И духовной защитой. В русском языке оно сократилось до слова «жена». Как бы упростилось до «жизнь на!». На каком­то этапе развития человечества мужикам стало унизительно считать жену защитой. К тому же главная задача у них теперь была — воевать. И слово «дружина» само собой переползло на войско. А обязанности жены сократились. Она более не должна была оставаться другом.

А «муж», оказывается, от очень простого русского слова «может». Можешь защитить свой дом, обеспечить будущим семью, значит, ты муж. Не можешь — не муж!

Интересно и слово «женщина». Милые женщины, не обижайтесь, образовалось оно давным­давно и к вам, сегодняшним, не имеет никакого отношения. Утраченный древний смысл слова «женщина» — это «ощенившаяся жена»! Может, поэтому мы женщинами называем только тех, кто лишился девственности. В противном случае не женщина, а девушка. И в этом нет никакой пошлости. Просто девственности лишали для продолжения рода. Слова «секс» в древности не было. Оно появилось на Земле, не поверите... вместе с демократией! Наши родители никогда его не употребляли. Поэтому, когда «крутые демократы» смеются над тем, что в СССР не было секса, они правы. Секса не было. Была любовь!

Жених

Первое, что приходит на ум, — это человек, над которым жена то и дело «ха­ха­ха». Казалось бы, пошутил. Однако в каждой шутке есть немалая доля правды. Ни над кем в народе так не смеялись, как над женихами. Во всех водевилях, во всех скоморошьих сценках всегда присутствовал недотёпа или недоросль­жених. Сами оттенки родственных «жениху» слов за себя говорят: «женишок» — вроде как от такого жениха может случиться шок! А ещё: «женишище», «женишонок» и даже «женишишкин»! То есть только шишки себе набьёшь, если с ним свяжешься. А какие от «жениха» отпочковались глаголы? «Женихаться», «женишенкаться», «женишиться» и «женобесие». Означало женихов, которые ко всем невестам свах засылают, а потом не женятся.

Наверняка были и другие, но мы теперь все уже не раскопаем.

Почему над женихами смеялись? Потому что вечно из себя корчили крутых: свах к невестам засылали, вместо того чтобы самому пойти к любимой и смело, этак по­геройски, прямо в лицо ей заявить: «Я тебя люблю!» После чего ещё отважнее спросить: «А ты меня любишь?» Не­е­е! Это не круто. Круто сваху заслать, подороже её одеть, чтобы сразу видно было — жених непростой! Крутовня!!!

Один из очень богатых моих знакомых влюбился в девушку, которая жила в простой хрущёвке. Весь подъезд её был исписан как нецензурностями, так и признаниями в любви различным девчонкам, жившим на других этажах. Мой зажиточный знакомый вспомнил свою романтическую бедолажную юность и тоже решил признаться своей новой «мечте» в любви на стене пролёта перед её квартирой. Но сам писать не стал. Зазорно ему было — почти олигарх! Нанял маляра, который пришёл с ведром краски, причём несмываемой, современной, дорогостоящей, и во всю стену аккуратно, профессионально, по трафарету вывел: «Я тебя люблю, Лена!» Поставил три восклицательных знака и… подпись своего заказчика! Тоже по трафарету.

Ну а народ всегда знал правду и выражал её, не стесняясь: «Худой жених всегда сваху засылает, а добрый сам любовь свою найдёт!»

Свадьба

В славянском пантеоне была богиня, которую звали Сва. Она сидела у веретена и плела нить жизни. Слог «ва», когда зарождалась первая речь, означал «семя». Скорее всего, потому, что, извините за документальные подробности, извергая семя, самец выкрикивал в экстазе: «Ва»! Память об этом восклицании до сих пор сохранилась во многих западных языках. Вау! И сейчас оно выражает восхищение, только уже не семенем и не количеством детей, а так, вообще… Чем попало. Словом, имя богини Сва как бы указывало, что она помогает сеять семена новых жизней. Позже от имени самой богини произошло такое приятное для русского слуха слово — «свадьба».

Наверное, в некоторых российских губерниях свадьбы праздновались до того лихо, что слово это произносилось «сварьба», как бы от слова «свара». И даже гостей называли «сваребные гости». То есть заранее было известно, что они пришли для того, чтобы устроить свару.

Но лично мне гораздо милее такие ласкающие слух давнишние слова, как «свашить», «свадебничать»... От них сразу аппетит появляется.

И хоть о богине Сва все забыли, в наших речах её имя живёт. Не говоря уже о песнях: «Ох, эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала…» Так до сих пор мы бессознательно почитаем забытую богиню, которая сеет семена для продолжения Рода!

А слово «брак» — солнечное. От «брать в жёны». А слово «брать» — от «братство». Брались за руку, водили хоровод и выкликивали солнце для обильного уражая. Так что брат — тот, кто чувствует руку ближнего, не предаст! Недаром бойцы, воины называют друг друга братьями. Даже наши бандюганы называют друг друга братанами. Только чиновника невозможно назвать братом, потому что ничего солнечного он не сулит и, в случае чего, предаст непременно.

Брат — сестра

Слово «брат», скорее всего, состоит из слогов, обозначающих «Бога» и свет «Ра». Конечно, научных подтверждений такой фантазии нет. Но само слово настолько светлое, что даже воспитанные радиошансоном полууголовные кореша друг друга нередко называют «братом», «братаном», «брательником», «брателлой». И это не случайно. Объединённые дружины князей, которые мало чем отличались от современной братвы, назывались «рать», а когда шли сражаться за святое дело — «Божья рать». Бойцы у Божьей ратибратья!

Конечно, сегодняшних бандитов Божьей ратью не назовешь. Но среди них хотя бы попадаются те, кто ценит дружбу и братство. А вот среди бизнесменов и чиновников таких не отфильтруешь. Поэтому назвать пацана братом, в наше время нормально. Но никому на ум не придёт обратиться к чиновнику: «Помоги мне, брат!» Да и сам чиновник обидится. Подумает, платить не хочет, вроде как с родственником решил проехаться на дармовщинку. В общем, слово «брат» в широком смысле означает «не предатель». Ведь, согласитесь, нельзя сказать: «Братство не предателей».

А вот чтобы догадаться, в чём суть слова «сестра», мне пришлось немало покопаться в наших далёких, глубинных временах. Оказалось, «сестра» означает «сесть у очага Ра». То есть сестра должна хранить в семье огонь, очаг, подбрасывать дрова в печку, поддерживать тепло хаты. Или, как стали говорить позже, уют дома.

Дочь

От слова «очи». «До­очей». Очиочаровывают! «Очаровывать» — от «чары». Чара чувствование Ра (солнечного света). Очаровательный человек — тот, у которого глаза излучают свет. Недаром говорят: «Счастливый, аж светится!» Счастливые всегда чаруют, очаровывают!

Конечно, можно придраться к тому, что я считаю одинаковыми слова, в которых разные гласные: очи­оча, чаро­чары, вместо ча — чу… Те, кто занимался этимологией слов, знают, что носителями информации в словах являются в первую очередь согласные. Поэтому книги на некоторых древних языках написаны без гласных. Иудейская священная Тора, например, состоит из одних согласных. Пример того, как можно по нескольким главным буквам угадать всё слово, приведу самый простой: на радиальных шоссе, которые ведут от центра Москвы, можно встретить указатели: «ШРМ» и «ДМД». Всем сразу ясно, что это «Шереметьево» и «Домодедово». Гласные, вроде как и не нужны — чего зря краску тратить, удлинять указатель.

Однако вернёмся к нашим очаровательным дочерям. Как говорили старики ещё в прошлом веке, к родителям дочери приходят «для очарования».

Недаром в русском языке есть только ласковые слова по отношению к дочерям: «доченька», «дочечка», «дочушка», «дочеришка», «донюшка», «дотка»… И ни одного словечка унижающего, типа «дочерища» или «дочерга»…

Только, господа юмористы, не надо слово «дочурки» выводить от «чурки». И острить, что это дети из Средней Азии.

Иногда я удивляюсь торгашеской интуиции. Придумывая названия своих фирм, они порой попадают в десятку! Дают названия из слов, которые, благодаря родовой памяти, до сих пор «чаруют» славянских клиентов­лохов. Так, в девяностых годах один из банков, который устроил денежную пирамиду, назывался «Чара». Всех очаровали и кинули! Так что в наше время со словами надо обращаться осторожно!

В детстве я писал стихи. Очень плохие. Ни одного четверостишия не сотворил, чтобы теперь похвастаться. Рифмы были самые банальные, например: «дочь — ночь»! Оказывается, эти слова не случайно рифмуются. «Дочь» — «до очей», «ночь» — «нет очей».

Сын

Откуда взялось такое на первый взгляд загадочное слово? На что оно похоже? К чему обязывает? Если дочь для очарования, то для чего сын? Наверняка в этом коротком слове есть какой­то тайный смысл. Ведь просто так, откуда ни возьмись, слова не появлялись, с неба не сыпались.

«Сын» — основа семьи! «О­сын­ова»! Скажите «основа» внятно, не задерживаясь на шепелявой «с», и прислушайтесь. Между «с» и «н» обязательно вкрадётся некая похожая на «ы» полугласная. Полугласными до нескольких языковых реформ назывались на Руси неопределённые звуки, связывающие труднопроизносимые слившиеся согласные. Для них даже были выделены специальные значки­буквы. От этого речь отличалась большей певучестью, чем современная. Когда «лишние» буквы были устранены, песенная плавность нарушилась, и в некоторых словах появилась конкретная жесткая «ы».

Всё это означает, что сыновья осыновывают новую жизнь. И так, снова и снова во славу Рода! Очень может быть, что от этой «веточки» отпочковались и ушли в самостоятельную жизнь и «снова», и «новый»!

Не случайно и выражение «сыновья Божьи». Это отнюдь не значит, что только мужики произошли от Бога. Наоборот! Древнейшее словосочетание как бы подчеркивает, что и женщины, и мужчины, которые верят в Бога, — осынова Творца на Земле. Недаром сынами часто называют всё подрастающее поколение.

Няня

Интересно было докопаться до первоистоков «сына­основы». Пришлось за помощью опять обращаться к детям. К их детскому языку. Почему к ним? Потому что во все времена у всех народов младенцы всегда лопотали одинаково. Менялись народы, разветвлялись языки, а у детишек язык оставался прежним. Природным! Вавилонское столпотворение произошло только у взрослых! Поэтому родниковые истоки первоязыка и надо искать в детском лопотании и бормотании.

Дети вообще приходят к нам из невидимого мира, как Божьи подсказки. Во­первых, воспитывая их, мы сами умнеем. Правда, не шибко. И вместо того чтобы прислушаться к своим «маленьким богам», перевоспитываем их в людей! Хотя именно они порой могут дать нам ключики ко многим разгадкам. В первую очередь к тому, что касается нашего языка. Ведь если младенцы во все времена лопотали одинаково, то и на заре зарождения человеческой речи их первозвуки были теми же. Поскольку речи ещё не было, взрослые старались разговаривать с детьми, подражая их «бормотанию». «Зажигалками» будущих языков человечества стали дети! Именно в общении с детьми, кормя их, заботясь о них, взрослые стали развивать свои голосовые способности. Связки крепли, ядрышки первослов склеивались в атомы, а в будущем и в сложносочинённые молекулы. Но первые детские «посылки» в них всё равно сохранились.

А теперь вернёмся к «сыну» и к другим словам.

Когда ребёнку что­то хочется, он и сейчас произносит «на» или «ня». Если хочется очень — «ня­ня». До сих пор женщин, которые ухаживают за детьми, называют «няня». «Няня» означает того, кто даёт детям всё, что им захочется.

Особенно слово стало популярно последнее время. Много расплодилось зажиточных семей. Крутым детям особенно много чего хочется. Поэтому няня сегодня — одна из самых распространённых профессий. В няни пошли бывшие учителя средних школ, педагоги вузов, профсоюзные и партийные работницы, сотрудницы научно­исследовательских институтов, профессорши и докторши. То есть уровень развития нянь во много раз превышает интеллект тех, на кого они работают. Вполне положительный процесс! Может, когда­нибудь вырастет более разумное поколение.

Однако вернёмся к главному — к одному из ключиков­родников — «ня». В том далёком общечеловеческом праязыке «ня» означало «мне». Подтверждение этому можно встретить в древних русских рукописях, где вместо «мне» еще писалось «ня». Видимо, «м» прилепилось к «ня», когда человек стал больше верить в материальное счастье, чем в задушевное. «М» присоединилось к «ня» с двух сторон. «М­ня» стало означать бескомпромиссное «мне», а «ням­ням!» — «хочу есть».

Слово «это» недавнее. В те давние­предавние времена произнести его было сложно. Говорили или «сё», или «то». Шли годы, века, тысячелетия. У односложных первозвуков, как у атомов, оказалось множество свободных валентностей, и они стали связываться в простейшие «молекулы». «Сё» соединилось с «ня», получилось «сня». Напоминаю, между «с» и «н» для более лёгкого произнесения была полугласная, похожая на сегодняшний звук «ы» — «сыня». То есть корень будущих слов «основа» и «сын» означал «это мне»! Сын рождается, чтобы быть основой семьи, когда родители состарятся: «Первый сын — царю, второй — на войну, третий — нам на старость!»

Бабушка

Одно из самых ласковых слов общечеловеческого словаря «бабушка» тоже появилось благодаря детям. Когда им больно, они лопочут нечто среднее между «бо­бо» и «ба­ба». Так постепенно «баба» закрепилось за старшими в роду женщинами, поскольку именно они в первую очередь лечили детишек. Детишки их особенно ценили, относились к ним ласково и нежно. Поэтому к детскому слову «баба» сам собой добавился самый ласковый суффикс «­шк». Получилась «бабушка».

Конечно, иностранцы от таких размышлений далеки. Но «бабушка» и для них звучит завораживающе. Ведь их языки тоже произошли от детского праязыка. Но в веках, по дороге к деловой цивилизации, потеряли природную первооснову. Поэтому тем иностранцам, которые приезжают в Россию, слово «бабушка» очень нравится. Они его не переводят на родные языки, а произносят по­русски, только ударение ставят не там — «бабушка».

Мало кто знает, что по­английски русское слово babushka означает «платок». Русские бабушки всегда носили платки и повязывали ими головы не только в церкви. В стилистике приём, когда слово переносится на другой предмет или явление по смежности (например, часть — целое), называется метонимией.

Нечто подобное произошло с русским словом «быстро», которое перешло на французские закусочные и забегаловки — Bistro. История эта известная. Когда после победы над Наполеоном русские войска вошли в Париж, казаки, солдаты, офицеры полюбили парижские кафе. Они часто забегали в них — русские же всегда торопятся, — наспех делали заказ и говорили официанту: «Давай быстро­быстро!» При этом на чай давали гораздо щедрее, чем англичане или итальянцы. Чтобы больше привлечь русских «клиентов», над входом во множество парижских забегаловок появилось слово «Быстро», написанное, естественно, латинскими буквами.

Баба

Если внимательно читать русские народные сказки, можно заметить, что Баба­яга хоть и злая и страшная, а никого ни разу ни в одной сказке не съела. Хотя пугала всех. И в печке ни одного ребёнка, как обещала, не сожгла. Так только… косточки разбросает вокруг избушки, чтобы её все боялись, а по сути — была почти добрячкой.

Всё это опять­таки неслучайно. В сказках чувствуются отголоски тех древних времён, когда многие слова имели другие значения. Помимо старших в роду, «бабами» стали называть всех целительниц и даже лекарей… мужского пола! Короче, «баба» на языке каменного века — врач. А слово­коротышка «яга» — сокращённое от «огонь». Больных детишек клали поближе к огню, чтобы «нечисть» выгорела. Так что Баба­яга — это Баба­Огонь! По­нашему — участковый врач.

Целительницам, как и жрицам и правительницам, поклонялись. В их честь из камней, валунов высекались кумиры, идолы. Эти древние монументы так и назывались — «бабы». Кстати, учёные­археологи их так называют до сих пор. К примеру, знаменитые «Скифские Бабы», которыми усыпан весь юг России и Украины.

Дедушка

Отец отца или матери. «Д» и «т» часто чередуются в словах. Если «тятя» произнести твердо, без излишних нежностей, получится или «дядя», или «деда». То есть вроде как родственники, которые произошли от тяти, но не такие родные, как сам тятя.

Позже появились ещё два слова: «пращуры» и «прадеды». «Пращур» от слова «щур». То же самое, что «чур». Оба этих полуслова­полувосклицания произносили в старинных заклинаниях и оберегах: «Чур меня! Чур его!» До сих пор мы говорим иногда: «чураться». Пращурами называли старших в роду, которые оберегали свою общину от злых сил. Сегодня «Чур меня!» восклицают только дети, когда играют в прятки. А слово «пращур» стало антикварным.

«Прадеды» — слово более простое. Оно не таит в себе никакого второго смысла. Всего лишь предки, от которых произошли мы — потомки. «Пращуры» чаще употреблялось, пока родовое устройство общества у славян не сменилось на жёсткое государство. Конституции и уголовного кодекса не было. Жили по законам рода — по прави! Следили за этим пращуры. К примеру, при какой луне надо зачинать ребёнка, чтобы он вырос добрым молодцем? Какое лекарство пить на восходе, а какое на закате? Как выбрать невесту согласно кону? Коном называли традиции рода. Но постепенно неписаные коны природы начали заменяться писаными законами. Пращуры с их природными «отсталыми» знаниями превращались во всеобщее посмешище. Ведь и так ясно, что добрым молодцем станет не тот, кто зачат на рассвете, а кто будет справно жить по конституции, а невесту выбирать по приданому. В оберегах немощных стариков государство более не нуждалось. Оберегами стали работать армии, полиции и всевозможные «администрации». Вот так волшебники­пращуры превратились в прадедов.

То, что мы сегодня называем приставкой «пра­», в те давным­давнишние времена было полноценным словом. Оно указывало на тех, кто живёт «по Ра», то есть поклоняется свету. Так что «прадеды» — слово не такое простое. Оно подчёркивает, что они жили в светлое время. Почитая коны природы.

Дети до сих пор чувствуют природу слов лучше взрослых. Поэтому у них особая любовь к дедам. Это они жестко звучащее «дед», как и в случае с «бабушкой», обласкали суффиксом «­шка». «Дедушка»!

Вот как изменилось время, а вместе с ним и родные слова всего за пару тысяч лет. В наши дни дедушка — тот, о ком надо заботиться, потому что он ничего не может, не умеет и никто с ним, кроме собственной родни, да и то не всегда, не считается. И лишь детишки боготворят своих дедушек! А дедушки чувствуют себя настоящими пращурами, когда читают им русские народные сказки, чтобы не забывали, откуда родом. Так что, несмотря ни на какие перемены и реформы, дедушки и бабушки продолжают быть оберегами наших детишек. А когда­то оберегали весь род! Из пращуров даже собиралось Вече. Позже оно станет называться Народным собранием. Еще позже — Верховным советом. И наконец… Думой! И там теперь далеко не пращуры и даже не деды. Судя по манерам, вообще подростки. В своём желании стрелять из «рогаток» и хвастаться, чья хата круче, настолько забыли о конах природы, что даже не подозревают, как надобно почитать старших. А поэтому самые нищие у нас в стране — ветераны. А в одном из законов о пенсиях пенсионный возраст обозначен словосочетанием «сроки дожития». Это как надо ненавидеть своих пращуров, чтобы самый мудрый для человека возраст назвать «сроки дожития»?! И даже не хватает смекалки догадаться, что сами скоро будут в том же возрасте «дожития».

Кстати, от корня «кон» образовалось множество слов: икона, на кону, испокон, книга, князь.

Кон — всегда правда!

Кон дан от природы, от Бога.

Закон пишется людьми, поэтому он зачастую не совпадает с коном и называется соответственно «закон». То есть вне кона. Люди, которые творят законы, иногда ошибочно полагают, что они всемогущие и сильнее природы. И это одно из самых серьёзных заблуждений человечества!

Ещё одно из главных слов, помимо кона, которое употреблялось в роду, было слово «рок». Означало оно «судьба».

У «рока» — у «судьбы».

Впрок — то, что во благо судьбе.

Роковой — предопределённый судьбою.

Даже в современных иностранных языках это корневое слово сохранило свою силу: рокировка — обмен судьбами!

К чему я клоню? Осторожнее надо быть с сегодняшней модной музыкой. «Тяжёлый рок» — это тяжёлая судьба! Музыка, утяжеляющая жизнь. Я не знаю ни одного счастливого металлиста, у которого бы сложилась «рок­судьба»!

Дети

Гениальное всегда просто. «Дети» от слова «титя». Да­да, и не надо улыбаться! Что делают все дети, как только родятся? Тянутся до тити. «До тити» и есть «дети»!

Внук — внучка

Было такое расхожее слово, которое и сейчас ещё встречается в литературе, «инок». Означало оно не просто юношу, а молодого человека, который стремится овладеть знаниями. Более всего обучить уму­разуму иноков конечно же мечтали дедушки и бабушки. Додать им то, чего не додали собственным детям. Иноки, в которых верят, и есть внуки. Так что если по­старинному, внуки — это молодое поколение, которое стремится стать образованным. А по­современному, просто молодое поколение, которое к образованию не имеет никакого отношения.

Бабушки и дедушки на Руси особенно любили свои «подрастающие надежды». Поэтому по отношению к ним в русском языке тоже не было грубых слов: «внученька», «внучок», «внучечка», «внучечек», «внучёночек»...

Тётя

Сестра матери или отца. От того же дитячьего первослова «тятя». Детишки произносили его нечётко: «тятя», «тата», «тётя»... Когда речь у взрослых стала членораздельнее, по каким­то непонятным законам физики, связанным с природными резонансными явлениями, слово «тятя» примерилось и подошло почему­то отцам, а «тётя» — их сёстрам. Скорее всего, потому, что «тятя» более ласковое. А значит, больше подходит для того, кто роднее. «Тётя» звучит чуть жестче, но тоже достаточно нежно. Понятное дело… тёти любили играть с детьми своих сестёр и братьев, приносили им гостинцы, леденцы, игралки, бренчалки, чесалки, забавлялки... Детям нравились сюсюканья и улюлюканья тёть. Поэтому, заранее завидев гостью, которая не будет воспитывать, радостно восклицали нечто среднее между «тятя» и «тётя». Когда же «атомы» слов начали спекаться в «молекулы», появились ещё более ласковые производные: «тётенька», «тётушка», «тёточка», «тётунька», «тетуня», «тетуся»... Ни в одном языке по отношению к не самым близким родственникам нет такого количества ласковостей.

Однако шло время — человечество всё очевиднее разделялось на бедных и богатых. Большинство «тёть» обеднело. Побрякушки и бряцалки дарили всё реже. Прежней нежности к ним детишки уже не испытывали. Сюсюканья без подарков не впечатляли. Появилось новое и даже чуток насмешливое «тётка». Многие из тёток превращались в приживалок. Приходили к зажиточным братьям и сёстрам в дом уже не с детьми поиграть, а просто поужинать и попить чайку на дармовщинку. Приветствие «Здравствуйте, я ваша тётя» у родственников не вызывало былой радости. Скорее нервный тик. Даже появилась пословица: «Водка — вину тётка!»

Вот так постепенно, от столетия к столетию, бывшие тётушки и тетуси становились почти чужими тётками. Однако свято слово пусто не бывает! И «тётя» распространилось на всех женщин среднего возраста — от тридцати до семидесяти. А то и старше. Чужие и родные тёти как бы сравнялись. Появились новые выражения: «Деточка, подай вон той нищей тёте!», «Тётка, куда ты прёшься со своими сумками?».

Закрепились и, я бы даже сказал, к нашему времени набрались сил слова «тётя» и «тётка». «Тётя» и «тётка» имеют разный смысл. «Тёти» практически не отличаются друг от друга. Это безликая масса женщин, живущая своими тётушными интересами. Они мирные, ходят по магазинам, кормят голубей, ездят в трамваях, троллейбусах, читают газеты, смотрят телесериалы, умудряются жить на пенсию и ни во что не вмешиваются.

Другое дело — «тётки»! Они того же возраста, что и «тёти», но в них сохранилось гораздо больше недоиспользованной энергии. Поэтому помимо сериалов у них есть ещё одно любимое занятие — ходить на демонстрации! Словом, «тётки» делают вид, что заботятся о людях, а на самом деле с удовольствием бы нагрубили всему человечеству! Более всего «тёток» интересует политика! Они всегда, даже в скверах, гуляют с газетами под мышкой. В газетку на всякий случай завернут кирпич. Я думаю, не случайно известную в девяностых годах партию «Женщины России» в народе называли «Тётки России».

В общем, теперь редко услышишь: «Тётушка, приходи к нам в гости» или «Тетуся, дай денежку на дискотеку».

Но радикальнее всех вопрос с тётями решили западные народы. Они вообще признают за родственниц только богатых тёть. И только о них заботятся — а вдруг от наследства что­то перепадёт? Их стараются окружить как можно большим количеством врачей и лекарств, поскольку никто так надежно не приближает момент дележки наследства, как современные врачи и лекарства.

Ещё была пословица, которая мне казалась нелепой с детства: «Голод не тётка». Все мои тётки к слову «голод» не имели никакого отношения. Они расширялись книзу, как чайные бабы. Оказывается, у этой пословицы существовало продолжение: «Голод не тётка — а мать родная!» Как я теперь понимаю, с «высоты» человека пожившего это был просто совет — «не обжираться». Причём искренний — от матери, а не фальшивый — от сюсюкающей тётки.

Дядя

Брат отца или матери. Ещё более жесткое, чем «тётя», произнесение того же детского «тятя». По сравнению с «тётей» «дядя» — это жесть! Дядя слезу просто так не пустит при виде улюлюкающего младенца. Леденец у него не выклянчишь. Хотя за счёт мягкого звука «я» что­то от «тяти», достаточно заботливое, сохранилось и в «дяде». Со сменой родового устройства общества на государственное, как и тёти, дяди тоже в большинстве своём обеднели. Сегодня слово «дядя» редко относится к какому­нибудь богатею. Трудно представить себе, чтобы олигарха назвали «дядей». В крайнем случае добавят: «Это богатый дядя!»

Дяди не ездят на «бентли», «мерседесах» и «ламборджини»... У них нет собственных самолётов. Дяди ходят по улицам, катаются на трамваях, троллейбусах… Они, как и тёти, безлики. Поэтому слово «дядя» приобрело в наше время несколько ироничный оттенок. До сих пор нередко можно услышать: «Ты чего, дядя, сдурел?» или «Дядя, вы тут не стояли!». В общем, слово «дядя» лишилось всякого уважения. И о том, что они когда­то тоже были заботливыми, остались лишь воспоминания в литературе. Благодаря Гоголю, Тургеневу, Чехову мы знаем, что когда­то «дядьками» называли воспитателей в богатых семьях. У Пушкина в «Капитанской дочке» один из главных героев — дядька Савельич. Да и народная пословица подтверждает, что «дяди» не всегда были безликими: «Бог — тятька! Государь — дядька!»

Была ещё одна пословица, отвечающая на извечный российский вопрос: почему мы так «мутно» живём? «Каков дядька, таково и дитятько!» Судя по всему, под «дядькой» в данном случае подразумевается любой правитель, от царя­президента­премьера до начальника домоуправления.

Интересно, что совсем давно брата матери или отца называли не «дядя», а «вуй». Или просто «уй». Почему? Трудно сказать. Приходится включать сатирика. Скорее всего, те перводяди в первотолпе выглядели так, что при их виде хотелось воскликнуть: «Уй!»

Конечно, с точки зрения науки, делового мышления, умения устраивать свой быт человечество в истории развилось необычайно. А вот многие ласковости и нежности по дороге к этому развитию были потеряны. Правда, воспоминания о них хранит наш родной язык: «дядюшка», «дядечка», «дяденька». А как замечательно, что в театрах до сих пор идут постановки по повести Достоевского «Дядюшкин сон»!

Душа и ласковый


суффикс «­шк»

Бабушка, дедушка, тетушка, дядюшка, мамушка… наконец, солнышко! Повторюсь специально, чтобы ещё раз подчеркнуть, — ни в одном языке нет такого количества ласковых слов по отношению к родственникам. А ещё «невестушка», «братушка», «свекровушка» и много других — все не перечислишь. Сколько бы солнечной радости добавилось в нашу жизнь, если б эти слова мы чаще употребяли!

Все знают со школьной скамьи, что суффикс «­шк» называется уменьшительно­ласкательным. Как и «­чк». Но «­чк» всё­таки звучит не так нежно, поскольку Чека — это первое название КГБ. Поэтому для меня — бывшего советского гражданина — словосочетание «ласковый суффикс «­чк» звучит так же нелепо, как «нежная гильотина».

Однако вернёмся к суффиксу «­шк». Почему же он и в самом деле так ласкает наш слух? Дело в том, что слог «ка» в нашем праязыке означал «душа». Современное слово «покаяться» — в переводе с древнего «почистить душу»! Много других слов произошло от «души» — «ка». «Капище» — «пища для ка». Для тех, кто не знает или забыл, что такое капище, напоминаю — это поляна или холм со святыми камнями, а также идолами и кумирами. Туда приходили люди для покаяния. После чего успокаивались.

Слово «камень» тоже начинается с «души» — «ка». Судя по всему, к камням в каменном веке относились как мы в наше время ко всякого рода записывающим устройствам. Люди верили, что камни впитывали в себя, как модно теперь говорить, «информацию»: чувства и мысли того, кто на них сидел, горевал о своей жизни. Недаром всем так нравится картина «Алёнушка на камушке». Старожилы­«очевидцы» рассказывают, что даже не в столь давние времена можно было в какой­нибудь забытой деревне встретить чудного старикана, который мог приложиться ухом к валуну и радостно воскликнуть: «Слышу, как наши побеждают в Куликовской битве!» Так что вполне возможно, в каменном веке разбросанные по всей земле ледником валуны, а также мегалиты были первым ка­Интернетом на нашей планете! Я вообще считаю, что в названии «каменный век» есть второй, более тонкий смысл: «задушевный век». Почему? Да потому, что люди тогда не воевали, не торговали, слушались пращуров, ценили свой Род... И, зная коны природы, были радостной частью этой природы, как птицы, бабочки, пчёлы... Недаром даже в исторической науке есть такое образное понятие «золотой век человечества».

Ещё одно из самых популярных сегодня слов «пока» — тоже древнее. Оно напутствует: «Иди по душе!» Вот почему мы до сих пор, попрощавшись раз десять—двадцать, не можем уйти из гостей, пока не скажем «пока».

Казалось бы, слово «кадык» не имеет к душе никакого отношения. Имеет! Как говорят про друзей? «Закадычный друг». То есть задушевный! Более того, сам кадык находится в том месте, где легче всего задушить человека. То есть взять за «душу»­«ка».

Вот почему мы до сих пор благодаря нашей родовой памяти имена детей «обласкиваем» суффиксом «­к»: Мишка, Ленка, дочка, даже... сынку! И многие другие слова: батька, мамка... И не удивляйтесь... водка! Да­да, я не пошутил.

Водкой ещё во времена Ярослава Мудрого называли безалкогольные целебные водяные настои на лечебных травах. Перед тем как их выпить за здравие, надо было согласно кону чокнуться, чтобы звоном бокалов дозарядить снадобье. И произнести здравицу! Добрые слова особенно заряжают. Конечно, наши предки не были квантовыми физиками. Но чувствовали природу гораздо лучше сегодняшних учёных, многие из которых последний раз рассвет не видели никогда.

Слово «водка» изменило свой смысл, когда на Русь хлынули иностранные торговцы. Слова «маркетинг» в то время не было, но сам маркетинг уже был. Торговцы и маркетинг, как Ленин и партия, — близнецы­братья. Именно своим маркетинговым чутьём средневековые торгаши и выявили слово­бренд. После чего назвали самые дорогие и крепкие алкогольные напитки «водкой». Бренд сработал! Доверчивое славянское ухо начало превращать целый народ в алкоголиков. До сих пор приходится иногда слышать, что водка лечит! Мол, будешь пить каждый день, не будет бляшек в сосудах, помрёшь здоровеньким. А то, что печень скукожится и превратится размером в пуговицу, при этом все забывают.

Напитки сменились, а желание чокаться, говорить хвалебные слова­здравицы в адрес друг друга и дозаряжаться осталось и по сей день. Только здравицы превратились в тосты, а чтобы, не дай бог, люди не вспомнили о былой правде и не начали чокаться валокордином и растворённым аспирином «Упса», запустили в народ псевдопримету, будто чокаться разрешается только бокалами, в которых дорогие алкогольные напитки. Чокнешься водой или лимонадом, не говоря уже о минеральной воде, — беда неминуема!

В общем борьба с «душой»­«ка» продолжается. Обласканные суффиксом «­к» имена считаются нынче грубыми. Конечно! На Западе ведь Джона не называют Джонка, а Тома — Томка, а Буша — Бушка, а Обаму — Обамка...

Не верьте разводящим нас политикам, торгашам и прочим рулилам: чокайтесь и валерьянкой, и настоем пустырника, и отваром семени льна, и раствором марганцовки... и ромашкой! Если, конечно, она налита в стакан, а не в промывочную грушу. И конечно же заряжайте друг друга добрыми словами! И тогда оживёт наша «ка», и Сашки не будут себя называть Алексами, Ваньки — Джонами, Ленки — Хеленами, Юрки — Жоржами, Петьки — Питерами…

Тёща

Мать жены. Произошло от глагола «утешить». Даже не верится, что были времена, когда тещи утешали и тешили. Правда, однажды я сам слышал, как в одной старообрядческой алтайской общине кто­то из мужиков сказал не «тёща», а «теща»!

В те же времена всенародного российского обеднения тёщи, видимо, не просто обеднели, но ещё и обозлились. Причём, естественно, на зятьёв. А на кого же ещё? Надо ж было найти в семье стрелочника. Зять — не родной родственник, боковой. Вроде как приблудился. Значит, на роль стрелочника сгодится. Зятья тоже в долгу не остались и ответили пословицами: «У тёщи карман тощий!» и «Был у тёщи, да рад утёкши!».

«Мудрости» сработали. Скоморохи всегда изображали тёщу тощей. Якобы от постоянной злости на молодых. В советское время слово «тёща» вообще стало любимым у эстрадных юмористов и входило в спецнабор тем­смешинок наравне с давкой в автобусе, взяточником­ментом, очередью за колбасой и грузинской кепкой­аэродромом…

В другой староверческой деревне одна милая тётечка в платочке неожиданно меня похвалила: «Среди юмористов мы вас уважаем за то, что никогда не шутили над тёщей! Воздастся! Нельзя шутить над святым!»

Во как! Есть ещё на земле целые деревни, в которых тёщу почитают за святую! Значит, не так всё плохо — не у всех тёщ карман тощий! А если карман и тощий, то душа богата. Ведь как гласит народная пословица: «Худо не когда в кармане пусто, а когда на душе грустно!»

Один из юмористов убеждал меня, что слово «тёща» произошло от двух слов: «тётя» и «ша». Мол, «Тётя, ша! Замолчь! Надоела». Ну что ж, обе версии можно объединить. Судя по классической литературе, тёщи действительно были говорливыми. И не было большего утешения, чем когда они замолкали!

Тесть

Отец жены. Как бы обнялись два слова: «тешить» и «честь». Именно тесть в семье должен был следить за соблюдением законов чести. Это особенно хорошо видно из народной поговорки: «Зять любит взять, а тесть любит честь!»

Как и тёщи, тести постепенно теряли свою первоначальную силу. И хоть над ними, как над их жёнами, не смеялись, всё равно лёгкая ирония закралась даже в народную мудрость: «Зачем мне тесть, коли нечего есть!» Хотя в народе приживались достаточно добрые поговорки в их адрес: «Тесть не любит месть, а любит поесть!» Тонко подмечено! Полный человек редко бывает мстительным. Ему вообще лень шевелиться. Тем более ради такой мелочи, как месть.

Многое изменилось с приходом на Русь крепостного права. Народ работников превратился в народ рабов. Разделился не по мудрости и старшинству, а по количеству нажитого, завоёванного и украденного. Одно не терял — чувство юмора: «Уважай честь с молоду, а тестя с голоду!»

Свекровь — свёкр

Расшифровывается очень просто — «своя кровь». То есть... породнились! Стали своими. В некоторых губерниях Древней Руси матери мужей были настолько заботливыми, что сегодняшняя «свякровь» произносилась через «я» — «святая кровь». Теперь пишут «свекровь». Видимо, от «свернулась кровь».

На примере всех родственников видно, как менялось в истории отношение к родным людям. Если раньше наряду со «свекровь» употреблялось «свекровушка», то потом всё чаще стали говорить «свекровище». Даже появилось слово­страшилка «свекруха». Вроде как свекровь, готовая на мокруху. Впрочем, наш доброжелательный народ все свекровьи выходки в адрес молодых оправдал: «Почему свекровь снохе не верит? Потому что свою молодость помнит! А почему молодую бьёт? Потому как того, что было, уже не вернёт!»

Я думаю, жизнь в России начнёт налаживаться не когда возрастут экономические показатели по добыче нефти и производству сжиженного газа на душу населения, а когда в семьях снова начнут говорить «свекровушка» и «свёкрушек»!

Зять

Муж дочери. От слова «взять». Уточняю — взять в жёны дочь, а не денег у тёщи. Хотя любая тёща считает, что наоборот. Из народных мудростей по отношению к зятьям упомяну лишь две: «Зять для того, чтобы брать», «Ни дать ни взять — настоящий зять!».

И современная: «Сын банкира может быть порядочным человеком, но зять — никогда!» Хотя последнюю пословицу ещё в девяностых годах я придумал сам. За дочками банкиров тогда охотились молодые люди. А бандиты охотились за банкирами. С тех пор я несколько раз слыхал, как мою «наблюдашку» повторяли в народе, думая, что это древняя пословица. Доверчивые всё­таки у нас люди. Верят, что банкиры были на Руси даже в те времена, когда зарождались пословицы. То есть банкиры — вечное зло России!

Сноха

Жена сына. Она же невестка. Естественно, от слова «сын». Сынувья жена. Откуда взялся слог «ха», остаётся только догадываться. То ли над сыновьей женой родственники всё время хохотали, то ли её хаяли. А может, и то и другое. Именно приведённых в дом молодых женщин считали особыми неумехами: не так прибирались в квартире, не так кипятили чайник, не так жарили яичницу... В общем, особой любви в слове «сноха» не чувствуется. Скорее, лёгкая насмешка и неприязнь. Недаром в глубинке сноху нередко называли «сношельница». В одном из словарей уточняется: от слова «сношаться». Грубо, конечно. Правда, в другом словаре эта грубость объясняется: «Сношельницы — девицы, живущие с сыновьями невенчанными». А тех, которые, несмотря на невенчанность, приглянулись отцу с матерью, исправно помогали по хозяйству, правильно кипятили чайник и умели жарить яичницу из трёх яиц, называли привлекательнее — «сношенька»: «Сношенька у свёкра господёнка!»

Неудавшегося жениха, которому так и не удалось обвенчаться, в народе окрестили смачным «сношник».

В общем, если следовать народным понятиям, наша сегодняшняя молодёжь сплошь состоит из сношников и сношельниц. И только иногда попадаются... сношеньки!

Шурин

Брат жены. Ох и пришлось же попотеть, чтобы докопаться до истоков этого загадочного слова! Какие только точки зрения не бытуют в народе! Одна — от слова «журить». Вроде как их всё время журили. Другая совсем невероятная — от корня «щур». «Тесть любит честь, а шурин глаза щурит!» Тут надо объяснить, что люди в старину щурились не только от солнца, но и от сглаза. То есть хитроватый ленинский прищур — это не просто вождь пролетариата хитрую революцию замышляет, а ещё и порчи боится!

На самом деле всё намного проще. «Шурой» называли вязкие жидкости. Глагол «шурить» — употребляли, когда вязали веники, плетёные изгороди и, видимо, ещё какие­то неизвестные нам сегодня предметы из сухих веток.

Скорее всего, «шурить» родственное к «шуршать». Ведь когда что­то вяжут, тем более из сухих веток или тростника, шуршат. То есть «шурин» — это просто «связанный родством» — «шуршунчик»! Будто мы тебя приобщили к себе, и все вместе теперь в одном «родственном венике».

Золовка

Сестра мужа. От слова «зло». Обидно, но от правды никуда не скроешься. В некоторых закоулках обширной России произносилось «зловка». Ох и ненавидели молодые жёны сестёр мужей!

Понятное дело, именно сестра всегда ревновала брата и считала, что братова жена всё делает вкривь и вкось, не так, как в их семье принято: не тщательно пропалывает огород, криво держит коромысло, громковато чавкает за столом — громче собственного мужа! Совсем совесть потеряла!

Красноречивее всего об отношении к золовкам говорит выражение: «Золовка — гадючья головка». А также «Золовка — колотовка». Естественно, что молодой жене больше нравилось, когда у мужа есть брат, чем сестра. А ещё лучше два брата или три. И чтобы все они были красавцы, на неё зарились и пялились. Эти тайные мечты молодых жён просвечивают сквозь народную пословицу: «Лучше семь деверьёв, чем одна золовка!» Но это уж совсем размечтались!

Свояк

Свояками на Руси величали поначалу всех, с кем приятно было провести время. То есть выпить, закусить, сказать: «Я тебя уважаю!» Если ответят: «И я тебя!», значит, точно свой. Кстати, пословица, которую мы теперь знаем про рыбаков, относилась в то время к своякам: «Свояк свояка видит издалека».

Почему так стали называть дальних родственников, не по крови? Скорее всего, потому, что их приглашали в дом, когда хотелось с кем­нибудь выпить. Но не с чужими и не с родственниками. Свояки для этого дела особенно подходили. Вроде и не чужие, и не родственники. Так, нечто среднее между плохо знакомым и родным.

Даже с братом не водили порой такой «дружбы», как со свояком. Ведь брат мог от природы оказаться человеком неинтересным, скучным, то есть непьющим! А свояков среди русской родни было столько, что по теории вероятности хоть кто­то да откликнется в нужный момент: «Братья на медведя — свояки на медовуху!»

Деверь

Брат мужа. От слова «доверять». Кому, как не ему, молодая жена брата могла доверить всё самое сокровенное. Иногда даже саму себя.

Есть и другая точка зрения. Брата мужа называли «деверь» не потому, что ему доверяли, а потому, что чаще, чем другим, указывали на дверь. Мол, иди­ка ты отсюда со своими советами, нечего из себя старшего пионервожатого корчить. Лично мне такое отношение к деверю не по душе. Я думаю, что если ему и указывали на дверь, то только после того, как слишком много доверили.

Племянник — племянница

От слова «племя». Мол, не переживайте, мы вас тоже своими считаем. Вы, как и мы, веточки нашего племенного дерева.

Суффиксы «­ник» и «­ница» в русском языке, как правило, означали принадлежность к чему­то.

Колено

Из­за многочисленных реформ языка, которые проводились и раньше, перепутались два слова: «колено» и «клан». Изначально слово «поколение» указывало на продолжение рода «по клану». Полуграмотные потомки выделили из него «колено» и стали применять совершенно не по адресу. Грубо говоря, безграмотно. Хотя и образно. Выражение «в третьем или четвёртом колене» впечатляет! Вроде как род несколько раз уже перегибался, подобно руке трансформера.

Фамилия

Считается, что происходит от греческого слова. Хотя и угадывается русская расшифровка: «по имени». Или ещё нежнее: «по милой».

Кстати, довольно часто в греческом языке вместо русской буквы «п» стоит «ф»: «пир — фир», «палец — фалец».

Супруг

Сопряжённый. В одной упряжке. Муж и жена должны не только двигаться, но и думать в одном направлении!

Отчим

Смысл этого слова таков: отец чужого имени.

Мачеха

«Мать чужая», которая всегда хает! Не устаю поражаться мудрости русского языка. Что ни слово, то в десятку!

Вдова

У кого ни спрашивал, никто не мог ответить, в чём смысл этого слова. Хотя на Руси оно было очень популярным, поскольку почти не было такого времени в истории России, чтобы страна не воевала. В общем, вдов к концу XIX века стало больше, чем бройлерных цыплят в американском инкубаторе. Россия была самым успешным производителем вдов в мире на душу мужского населения.

Кто­то из остряков на мой вопрос ответил: «Слово «вдова» означает «в удовольствие». Почти угадал! Когда офицеры и другие знатные мужи погибали в бою, их бывшие жёны «зачислялись на довольствие». (При этом говорили, что их поставили «в довольствие».) Сокращенно — «вдова». «Довольствие» и «удовольствие» — действительно слова однокорневые. Получается, что вдовы и правда жили себе в удовольствие. Да и с чего горевать? «Довольствие» было, мужей не было — чего ещё нужно для счастья? Недаром говорили: «Весёлая вдова» и «Богатая вдова». Но никогда я не слышал: «Весёлый вдовец». Вообще слово «вдовец» более редкое. Это ещё раз доказывает, что женщины на Руси жили гораздо дольше, умудряясь извести своих мужей даже в те редкие годы, когда не было войны. В общем, как бы там ни было, а слово «вдова» было когда­то очень популярным, потому что особенно полюбилось мужчинам и комедиографам.

Кровник

«Кровное родство» — происхождение от одних родителей. Родство в пределах одной семьи. В русском языке есть два слова, очень похожие друг на друга: «кров» и «кровь». На самом деле слова разные. Они сравнялись по написанию и произношению недавно.

Слово «кров» произошло от глагола «покрыть». От него образовалось «покров». Иногда говорят не «кров», а «кровля».

Слово бытовое, без тайного смысла. Родственные ему «кровать», «покрывало» и другие…

А вот слово «кровь» восходит к более глубинным знаниям. Достаточно сказать, что произносилось оно не «кровь», а «кравь». «К Ра!» К свету! То есть если употреблять сегодняшние термины, то «кравь» — это та субстанция в человеческом организме, которая впитывает «свет». К­Ра­явь. Явь, впитывающая свет — «Ра».

Слово «красный» когда­то тоже не обозначало название цвета. «Красным» называли что­то очень хорошее и светлое, прекрасное… Красная площадь — это площадь, на которой много света, а не место, где всё покрашено красным цветом. Правда, в советское время, когда по Красной площади шли демонстрации, она действительно становилась красной от флагов, знамён, воздушных шариков и радостных красных лиц участников демонстрации в честь светлого праздника. В дни советских знаменательных дат «святые места» открывались с шести утра, а значит, и даты считались святыми!

Так вот... Теперешний красный цвет изначально назывался «алый». Слог «ал» добавлялся к словам, чтобы придать им величие. «Ал» — это «могучий», «главный»… Алтарь, алатырь, алтын, алмаз… Я знаю, о чём сейчас многие подумали — об алкоголе! Не наше слово, но и в него вкрался этот зазнавшийся «ал». Мол, я главный напиток в мире!

Почему так назвали один из цветов? Потому что именно алый даёт энергию всем остальным цветам. Он корневой. Алого цвета энергия нижней чакры. По энергетическому стержню организма она, как пламя, устремляется вверх и, меняя все цвета радуги, у родничка превращается в творческую, фиолетовую.

И кровь называли алой. То есть главной составляющей человека. Во многих народных песнях льётся «алая кровь». Постепенно с развитием делового мышления значения слов сдвигались, отдаляясь от природной сути, и приобретали новые, более бытовые окраски. «Алый» заменилось на «красный». Солнечный свет, как прежде, более не почитали. Бесприбыльное это дело для сегодняшних торгашеских цивилизаций. А значит, и нечего на солнце торчать. На смену первозвуку «а» пришло объединяющее людей «о». «Крава» превратилась в «корову», «крана» — в «корону», «краля» — в «королеву», а «кравь» — в «кровь»!

Слово «кровник», то есть одной с нами крови, перестало употребляться за ненадобностью. Если сегодня кого­то из молодых спросить, что оно означает, наверняка ответят: гастарбайтер, который новому русскому делает крышу­кров. На худой конец, чеченец, жаждущий кровной мести.

Люди

Многие слова в древности образовывались от сокращения каких­то очень точных выражений. Например, древнейшее выражение «Я ем, поэтому я есть!» сжалось до более позднего «Я есмь». От длинного «какого рода» родилось коротенькое и конкретное «когда», от «того года» — «тогда». «Никакого года» — «никогда». А «сего дня» — нетрудно догадаться — «сегодня».

Такой процесс происходил во все времена и не только в русском языке. Можно привести множество примеров: «поросёнок» когда­то был «похрюшонком». Звук «х» вылетел сам за ненадобностью и труднопроизносимостью. И так понятно, о ком идёт речь. Слово облегчилось, как воздушный шар, из корзины которого выбросили лишний груз, и полетело в будущее!

«Наблюдать» произошло от расхожего выражения: «На блюде дать».

«Грот» — «горный рот».

В «кабинет» упаковали «как бы меня нет».

«Сложно» — «сё ложно».То есть будешь лгать — будешь сложно жить.

А «люди» — не что иное, как «любимые дети Бога»! Ведь без «людей» нет «любви»!

Конечно, далеко не все поверят, что большинство сегодняшних слов — это «аббревиатуры» древних мудростей. Но дело в том, что биоритмы со временем меняются. Время убыстряется. Мир наполняется информацией, новыми технологиями. Количество друзей и знакомых разрастается, объём знаний разбухает не по дням, а по часам. Современные средства связи как бы разгоняют жизнь, заставляют её двигаться быстрее. Особенно мобильный телефон, радио, телевидение, Интернет... За сутки можно попасть в любую точку мира. Автомобильные пробки на дорогах заставляют людей думать только об одном: как бы хоть куда­нибудь успеть. Уже не сидят, а присаживаются, лежат на ходу, спят на бегу, по телефону то и дело обещают: «Скоро буду!» Не люди, а какие­то «скоробуды». Некогда говорить «Я ем, поэтому я есть»! Даже «Я есмь» — и то уже тормозит. «Я есть»! Но и оно, я уверен, скоро сожмётся до «Я — е». Уже сейчас молодые люди говорят сокращённо: не «компьютер», а «комп», не «кондиционер», а «конд», «преподаватель» — «препод». «Студент» — «студ». «Бабушка» — «ба». «Азербайджанец» — «азер». А «чемпион московской олимпиады» — «чмо».

А эсэмэски? Зачем набирать долго: «Я тебя люблю», когда можно: «Я тя лю», и опять­таки всё понятно. «Как ты ся чу?» — «Не пло!» — «Ты эмо?» — «Не, я чмо!» Боюсь, что если этот процесс будет продолжаться в таком же ускоренном темпе, то в школах будущего Пушкина будут читать примерно так: «Я пом чуд мгно!»

Послесловицы

Даже пословицы и те докатились до нас в перевранном, отредактированном и укороченном варианте!

Например, все знают пословицу: «Кто старое помянет, тому глаз вон!» Но никто не знает, что у этой пословицы было продолжение: «…а кто забудет, тому вон оба глаза!» Я понимаю, что тем, кто совершает революции, перевороты и кто перечеркивает всё лучшее, что было в прошлом, такой первородный вариант пословицы не подходит. Зато обрубленный очень даже «ко двору» любого правителя.

Ещё была древнейшая славянская мудрость дохристианских времён, начало которой благодаря различным религиям знают все: «Когда ударят по правой щеке, подставь левую…» Но у наших предков, оказывается, было продолжение: «…но не дай ударить!» Не подходит властям такая «заповедь». Что значит «не дай ударить»? Нет, дорогие! Вы должны смириться! Мы вас будем бить, а вы подставляйте разные щёки.

Как часто слышим мы по сей день выражение: «На фига козе баян»? Некоторые, наиболее пытливые умы удивляются: что за чушь? О чём это? Да потому, что никто не знает продолжения: «…она и так весёлая!»

«Новая метла по­новому метёт!» Эту якобы мудрость знают все. Для правителей она вообще не пословица, а оправдание. Как бы хотелось, чтобы они узнали и концовку: «…а как сломается — под лавкой валяется!» Сколько «сломанных мётел» я перевидал среди политиков, бизнесменов и чиновников за свою жизнь!

И наконец, одна из самых философских пословиц: «Свято место пусто не бывает». И она оказалась ополовиненной, поскольку далее звучала слишком угрожающе: «А пусто место не бывает свято!»

Дом

Похоже, что слово «дом» — древняя аббревиатура от трёх слов: «дух — отца — матери». Причём отец и мать имелись в виду небесные. То есть дом — это собор. Место, в котором ты чувствуешь, что тебе хотят сказать твои небесные родители. По всей Европе самые большие соборы изначально назывались «Дом». И до сих пор: в Милане — Дом, в Кёльне — Домский собор и даже в Риге — Домский собор!

А то жилище, в котором жила семья, называлось не дом, а «хата». Современный слог «ха» когда­то в древности был полноценным словом, означавшим что­то вроде «спокойствия». Действительно, когда человек выдыхает со звуком «ха», он расслабляется. Это хорошо знают йоги: для снятия напряжения надо повторять несколько раз упражнения с выдохом. Именно от последнего слова образовались такие слова, как «дыхание», «хохотать»… Это правда. Когда человек хохочет, он успокаивается и приходит в равновесие. Мне не раз писали в записках зрители, что на концерт пришли с головной болью, похохотали и… рассосалось — уходят здоровенькими!

Волк, медведь и берёза

Почему любимым русским деревом считается берёза? Потому что берёзы редко вырастают в одиночку. Чаще всего по три, пять, девять… семьёй! А славяне всегда особенно ценили семью. Даже грибы любили те, которые появляются из­под земли семейкой. Помню бабушка, когда учила меня собирать грибы, часто восклицала: «Смотри, какая семейка боровичков!» И действительно, смотрю, а там и папа, и мама, и детишки, и шурины, и свояки…

А ещё берёза, наверное, полюбилась нашему народу за то, что её окраска очень напоминает человеческую жизнь: то чёрная полоса, то белая… Недаром в тени берёз хочется думать и петь… о вечном! А напевшись, и приобнять её «как жену чужую».

[[[

Медведь и волк — любимые звери русских народных сказок. Причём и к тем и к другим древние сказители относились не просто с уважением — с почтением. Мишку вообще называли генералом Топтыгиным. Именно он, медведь, заступник за всех остальных, более слабых зверей в лесу. В древней притче, которую известный писатель Корней Чуковский переложил в детские стихи, прямо предсказано: медведь победит крокодила, который отнял у людей солнце­радость!

Конечно, иностранцы смеются над нами и обвиняют нас за такое уважение к хищникам. Мол, значит, вы тоже агрессивны. Но считать медведя и волка просто «агрессорами» могут только те, кто природу познаёт по мультяшкам. И волк, и медведь — великолепные семьянины! Главная задача для волка — накормить своих детенышей­волчат и воспитать их. Если он погибает, то волчица не уходит к другому, остаётся ему верной.

Свою семью любят и медведи. Не случайно всем так нравится картина Шишкина «Утро в сосновом бору». «Семейка» радуется и забавляется, как будто они в Диснейленде.

А ещё славяне всегда ценили ель. Традиция наряжать ёлку к Новому году пришла с Севера. Я часто задавал себе вопрос: почему один материк разделился на две части света? Причём линия прошла далеко не по самым высоким горам этого материка. Значит, какие­то разные энергии подпитывают земную жизнь по обе стороны от Урала. Действительно, если присмотреться к природе, то можно заметить, что в Азии больше елей, а в европейской части — сосен. Причём чем ближе к Атлантике, тем это заметнее. Разница между елью и сосной — во внутренней энергии. Ель крепче у корня, её ветви разлапистее, тяжелее и могучее у земли. Сосны наоборот — их кроны наверху тянутся, к солнцу, и сосна своими ветвями расширяется к небу. А ель — пирамида! Буря или ураган скорее сломают сосну, нежели ёлку. В тайге чаще встретишь сосновый выворотень, а не кедровый и не лежащую вверх корнями ель. Да, в еловом лесу темнее, чем в сосновом. Но зато ели лучше держат удар! Раз славяне больше почитают ель, чем сосну, значит, они более всего ценят умение выстоять в жизни. Они приземлённее! Кроме того, пирамидальность ели напоминает о том, что и государство должно быть устроено как пирамида. Вся эта многогранная, многосторонняя любовь к ели проявляется перед Новым годом. Её наряжают, водят вокруг неё хороводы, чтобы она радовалась и дала силу в новом году выстоять перед всеми «ураганами».

А из птиц славяне всегда больше всего почитали аистов и журавлей. Аистов — понятно — от них зависело пополнение семьи. Даже само слово «аист» за себя говорит: того же корня, что «истоки» и «истина»! Поэтому и родилась примета, что если прилетят аисты и поселятся рядом с хатой — ребёнок родится! Дети — «азы истины», появление которых предсказывают аисты.

В наше время аисты уже не те. В отравленные города они вообще не залетают, может, поэтому в городах и падает рождаемость. Память о ясновидящих птицах живёт теперь только в анекдотах:

— Откуда дети берутся, бабушка?

— Аист приносит!

— Значит, у папы есть свой аист?

А журавлями восхищались в народе за их знаменитый журавлиный клин. Как умно он устроен! Вот бы и державу подобным образом организовать: впереди самый сильный, самый могучий, самый всевидящий… За ним — такие же могучие, но уже не такие зоркие, а в конце — слабые, те, которые уже не могут долго рассекать плотный воздух, а могут лететь только в потоке, разреженном взмахами вожаков!

Родня

Когда я заглянул в толковый словарь Даля и выписал оттуда слова, обозначающие родственников, оказалось, что ни я, ни большинство моих очень образованных знакомых не знают значений даже половины этих слов. А Запад вообще подобные «сантименты» из своих языков катапультировал за ненадобностью ещё в Средние века. Эта «ёлка» из родственников западным людям в тягость. Нерационально и очень нагрузочно иметь родню. Западу нужно делать бизнес и получать прибыль. Родственники этому процессу, как правило, мешают. Особенно богатым. В одном из самых рациональных языков мира — английском — вообще всю дальнюю родню привели к общему знаменателю, причём юридическому, обозначив их как «родственников в законе»: сестра в законе, брат в законе, папа в законе, мама в законе... Уголовное мышление! Простите, я был неполиткорректен — юридическое! Заодно и отчества упразднили за той же ненужностью. Кому интересно в этом мире потребления, от кого ты родом? Результат таких «реформ» не заставил себя долго ждать. Очень скоро в богатых аристократических семьях собак стали хоронить с бульшими почестями, чем родных тёток, к кошкам относиться с большей заботой, чем к собственным детям... Кстати, ещё совсем недавно за убийство лошади в Англии штраф был больше, чем за покушение на человека!

Зато в нашем языке все эти слова сохранились. И мы можем гордиться, что их не «казнили». Только у нас на нашем родословном дереве такое количество веток: помимо перечисленных, ещё великая тётя, великий дядя… внучатые племянники, двоюродная бабушка, двоюродный дедушка, двоюродный брат, праправнучатый племяш, семиюродный прадед по линии внучатого племянника двоюродного свёкра… дочь названая, дед крёстный, мать молочная, мать посажёная, кума, крестница, брат крестовый, отец прибеседный, посажёный, ряженый, сын сводный… Представляю, как развивалась соображалка у наших предков, когда они пытались разобраться, кто кому кем приходится. Сидят, к примеру, за столом гости. Приходит родственник. Хозяин его представляет: «Это мой семиюродный дедушка! Знакомьтесь». Может, поэтому наш народ и особо сообразителен. Ведь без смекалки тут не разберёшься. Компьютеров не было. Сейчас легче, занёс всех родственников в программу, и никакого напряга. Пришёл тот же родственник в гости, вынул ноутбук, сличил с фотографией, представил остальным: «Крестник ятровки двоюродного деверя от младшей кузины молочного брата моей сношеницы!»

А для развития соображалки у молодых загадывали им такую загадку: «Шли муж с женой, брат с сестрой да шурин с зятем. Сколько всего человек?» Ответ: трое. В наше время эту загадку не решат даже в команде знатоков.

Нигде нет такой заботы о своих детях, как в России. Невозможно представить себе, чтобы английская бабушка вынянчивала своих внучат, ходила с коляской в сквер, рассказывала на ночь сказки, пекла пирожки и кормила с ложечки манной кашей собственного handmade! А родители выговаривали сыну или дочери за их неправильные поступки, даже когда им за пятьдесят и после того, как ушли на пенсию: «Ты что это, сынок, домой поздно возвращаешься? Совсем, что ли, от рук отбился? Опять со своими дружками­пенсионерами в сквере торчали? Когда же ты, наконец, поумнеешь?! Неужели не видишь, что многие из них нехорошие ребята?! Ох, не доведёт тебя до добра такая жизнь!»

Я уважаю свой народ за то, что у нас сохранились отчества. Только в русском языке слова «отчество» и «отечество» звучат одинаково. Именно отчество указывает, от кого ты произошёл. А твой род и есть отечество!

За Родину!

Только в России есть боевой клич: «За Родину!» Это означает, что на наш Род всё время нападают, а мы его защищаем. Ведь глупо, согласитесь, с таким кличем завоёвывать другие страны. Невозможно себе представить англичан, которые расстреливают сипаев в Индии с возгласами: «За Родину!» А американцев в Ираке: «За Америку! За нашу родную калифорнийскую нефть в Ираке!» Даже немцы не додумались наступать на Сталинград под лозунгом: «За Берлин!» Разгадка простая. Запад всегда стремился к завоеваниям, а мы защищали свой Род, Родню, Родину!

Я не раз со сцены говорил, что только в России понятия Родины и государства разносмысловые. Это главная причина, почему враги не могут нас одолеть. Дело в том, что они каждый раз нападают на наше государство, а в лоб получают от нашей Родины. Немцы до сих пор не могут понять, как они умудрились не завоевать Россию. Вроде танков у Германии было больше, самолётов тоже, экономика мощнее, государство сильнее, форма у солдат красивее, сапоги у офицеров блестючее... Заводишь все данные в компьютер — дисплей выдаёт ответ: «Победа за Германией!» Правильно! Государство у них было сильнее. А Родина — у нас! К тому же они не догадывались о её существовании. Государство вычислить легко, а Родину невозможно. Она в человеческих чувствах, а не в таблице умножения и не в ценных бумагах. Компьютер не считывает Родину. Не в силах её сканировать. Не его уровень!

В отличие от государства Родина никогда на чужое не зарится. Она Родина! Ей только родное надобно. Поэтому и государство наше в течение многих веков было непобедимо, что наша Родина нашему государству всегда прощала все грехи и каждый раз, как только беда на Русь обрушивалась, за государство Российское вступалась. Потом, правда, когда беда откатывалась, государство в очередной раз нашу Родину предавало. Но воевал русский солдат всегда за Родину, а не за государство. И клич боевой, с которым на врага бежали, был не за государство. В страшном сне алкоголику после смеси виски с молдавским вином, грузинским пивом и американской фантой не приснится красноармеец, выбегающий из окопа с призывом: «За государство!» Или ещё нелепее: «За администрацию президента!»

И то, что русские агрессивны, — это миф, придуманный на Западе. Если бы славяне были агрессивными, у них огромное количество слов было бы связано не с родственниками, а с войной или доходностью по депозитам. И ещё не было бы призыва: «Родина­мать зовёт!» Только у нас «Родина — мать наша!». И этот победный клич «За Родину!» звучал ещё во время Куликовской битвы. А может, и раньше, кто знает? Но только за последние столетия выручал наших прадедушек, и прабабушек, и тётушек, и дядюшек, и племяшей, и отчимов, и вдов, и свояков и в 1612, и 1812, и в 1914, и 1941 годах...

Слава роду!

Я всегда думал, откуда взялось выражение «Древо жизни». Оказалось, всё очень просто. Дерево символизирует древность. Деревянный век истории. Он и есть «древность». Прорастающее из него дерево — символ рода человеческого. Оно ветвистое, с множеством листьев и до сих пор разрастается и разрастается… И пока есть ещё на Земле крепкие семьи, пока прорастает семя Рода, пока существуют отчества, пока призыв «Родина­мать зовёт!» делает непобедимым нашу Отчизну, пока сёстры хранят тепло дома, а братья оберегают сестёр, пока слово «родители» означает «радеющие телом», это древо не задушить никаким змием! Да будет вечен русский язык, благодаря которому мы все ещё пока очень даже ничего, несмотря ни на что. Слава Роду!

Волк и семеро козлят


Все русские народные сказки имеют тайный смысл!

Одна из самых интересных сказок, на мой взгляд, — «Волк и семеро козлят». Думаю, людям сказки нравятся на подсознательном уровне. Поэтому их особенно хорошо чувствуют дети. Ведь их подсознание ещё не подавлено сознанием.

Однако попробуем всё же разобраться в тайном смысле моей любимой сказки сознательно.

Даже в названии её всё неслучайно!

У совсем древних северных народов волк был животным священным. Но потом люди создали, или, как бы сказали теперь, скреативили, из волка собаку. Собаку полюбили, а волков стали бояться. В детских сказках волк превратился в символ ненасытности и опасности. Значит, уже в первом слове названия сказки — предупреждение о том, что мир может погубить ненасытность.

Семеро козлят… Цифра «семь» неслучайна! Семь — любимое число Творца. В человеческом теле семь главных энергетических вихрей, которые модно нынче называть чакрами. Семь цветов радуги, семь нот... Создав всё это, Творец на седьмой день решил отдохнуть. Недаром говорят «Семь раз отмерь, один отрежь» и «На седьмом небе от счастья». Наконец, за семью печатями — главная тайна!

Совпадают по звучанию слова «семь» и «семя». «Семя» означало «сё мя» — «то мне»! От слова «семя» — и «семья». Семья в древности тоже понималась несколько по­другому, нежели мы понимаем это слово теперь. Значение его не ограничивалось папой, мамой, дедушкой, бабушкой и детьми... Наоборот, «семья» означало род, идущий от одного семени. До сих пор осталось выражение «семья народов». Означало оно когда­то те разные народы, которые произошли из одного корня­рода. Так что семеро козлят — символ семьи­рода.

Наконец, героиня этой сказки — Коза. Тут разобраться будет значительно сложнее. «Коза» — слово загадочное. Причём пишется через «о» неверно. Ведь мы произносим — каза. Простые люди в своей речи сохранили первородное «а». Правда, в некоторых сегодняшних славянских языках сохранилось изначальное звучание наших слов.

В главе о душе и ласковом суффиксе «­шк» я уже начал разговор о том, что в древности слог «Ка» означал — «душа». В Индии богиня Кали руководит жизнью с момента зачатия до смерти и символизирует вечную жизнь, победу души­Ка над преходящей физической оболочкой. В Египте Ка — душа человека, энергия высшего порядка, олицетворённая жизненная сила, считавшаяся божественной.

В русском языке от этого слогокорня образовалось более сложное слово «покаяние». Также и «покой», «спокойствие», «покоиться», «покойник».

Тут уместно будет остановиться на двух словах, которые, как мы часто ошибочно полагаем, означают одно и то же: «покойник» и «мертвец». Знание смысла слогокорня «Ка» даёт нам понять, что это — слова разные. «Покойник» — тот, у кого успокоилась душа, а «мертвец» — всего лишь безжизненное тело. Есть ещё слово «труп». Если заглянуть опять­таки в индоевропейский осреднённый корень, то станет понятно, что это слово означало убитого. Так что «мертвец», «покойник» и «труп» — три разных слова!

А казами назывались камни с вырезанными на них чертами, резами, рунами… Видели картину Васнецова «Витязь на распутье»? Богатырь остановился у огромного каза. На казах были стрелки­указатели. Мол, направо пойдёшь, будет беда, налево — ещё хуже, а поедешь прямо — об этот камень навернёшься… От слова «каз» произошло и русское «указ», «указание», «указка», «наказ» и «наказание» и многие другие слова в нашей сегодняшней речи.

Пророки и святые в пустынях любили посидеть именно на камнях. Камни хранили сведения обо всём, что происходило в округе. Человек, который чувствует тонкий мир, посидев на камне­казе (с рунами или резами), может ой как много узнать о том, что было, и том, чего не должно быть. Получить от каза указ­наказ!

Так вот, возвращаясь к сказке, Коза всегда ходит по камням, по казам. Поэтому наши далёкие предки считали её мудрейшей из всех животных. Ведунья! Она ведала то, чему учат казы.

Тут надо сразу оговориться, что до поры до времени у праславян коров не было. Может, поэтому сегодня нам не следует пить коровье молоко. Козье для нас до сих пор значительно полезнее. И одежда выделывалась из козьих шкур. Постепенно «козье» перешло в «кожье», а затем и в сегодняшнее «кожа».

Видимо, камни­казы и поведали козе­ведунье о том, что скоро придёт на землю беда. И её семье­роду будет угрожать опасность. В мире появятся торгаши и вояки… А с ними человечеством овладеют зависть, лицемерие, ненасытность…

Любовь к Природе сменится любовью… к золоту!

Чтобы правильно объяснить ту ситуацию, которая грозила золотому веку человечества, когда оно жило в природной простоте и не гналось за богатством, надо употребить сегодняшнее слово «кризис». Ещё Ленин (не будучи казом) предупреждал, что торгаши всегда приводят мир к кризису и к войнам.

Как и положено во время кризиса, муж козы — козёл — сбежал. Но ведь детишек кормить надо. Род как­то должен выжить. За едой отлучиться необходимо, а козлят оставить не на кого. Муж полным козлом оказался! Собрала коза козлятушек — подрастающее поколение — и предупредила их: «Мир полон опасностей. Он наполнился ложью из­за ненасытности. Не открывайте дверь сердца своего никому! Кто бы в эту дверь ни постучался, какие бы красивые слова ни говорил, какое бы славное будущее вам ни обещал, какие бы песни ни пел… Не верьте тому, кто обещает немедленное счастье и богатство, — будете съедены!»

Но волчара был пацаном опытным. Реальный политик! Пиариться умел по полной. И так сумел этот пиараст перековать свой голосок на нежный­ласковый и такую игру в демократию развёл у порога и столько всего посулил козлятам в будущем, что те завет материнский забыли, ему поверили и двери раскрыли. Тут же шестеро были съедены!

И только один сумел спастись — спрятался за печкой. Тяжело ему было там — грязно, душно, неустроенно, жарко, паутинно... Но он молодец! Высидел, выжил, вытерпел. А когда мамка пришла, всё ей рассказал о том, что случилось. Тут­то и пригодилась козе накопленная во время прогулок по казам мудрость. Пошла она в лес искать волка. Нашла легко. Пиараст грелся возле костра. Довольный, сытый... Кстати, костёр сегодняшние торгаши на земле уже развели на Ближнем Востоке. И тоже, волчары, пытаются возле него погреться. Точь­в­точь как в сказке. Конечно, коза понимала, что силой ей волчару не одолеть — такие мышцы нарастил. Куда ей с волчьей силой бороться. Но недаром ведуньей считалась. Решила она с ним в его же игру поиграть — клин клином вышибить! По его же системе политика­торгаша­обжоры замануху поставить.

В первом варианте этой сказки, который сохранился у белорусов, предложила она волку поиграть в такую игру — попрыгать через костёр. Условие следующее: «У меня, — сказала коза, — есть ещё один козлёнок. Если прыгнешь дальше меня, я тебе его отдам на съедение».

Всё верно поняла коза­ведунья — сколько волка ни корми, а ему всё равно мало. Вот почему образ волчары часто в сказках символизировал именно ненасытного торгаша или завоевателя. Конечно, он тут же согласился. Коза прыгнула первой, но она же, как волчара, не обжиралась, по сравнению с ним — практически на диете сидела. Даже мяса не ела, а значит, была не агрессивной. Перемахнула через огонь легко и непринуждённо. А вот обожравшийся волчара перепрыгнуть не смог. Упал в костёр, брюхо у него лопнуло, и оттуда повыскакивали козлята — все живы­здоровы. А волк помер.

Мудрая сказка, согласитесь? Ведь до сих пор самые богатые торгаши мира сгорают в жизни от собственного обжорства. Ведь все, кому всё было мало, за последние двадцать лет и жизни потеряли, и семьи… И род свой предали!

Вернулись шестеро козлят домой, седьмой вылез из­за печки — восстановилась целостность семьи­рода. Мораль этой притчи такова: один козлёнок обязательно должен остаться живым, чтобы передать нужные сведения о том, что случилось!

Вот таким седьмым козлёнком, переносчиком народной истины и правды, стал русский язык. И наш народ его бережёт, живя неустроенно, в бедности, в постоянном предощущении жара очередной войны, точь­в­точь как тот седьмой козлёнок за печкой!

И всё это потому, что очень­очень давно поверил византийским, а потом и другим волчарам.

Колобок

Неспроста во всех сказках нам то и дело настойчиво повторяют: «Сказка ложь, да в ней намёк!» Только ведь нам же некогда, мы всё время торопимся, не пытаясь вникнуть в смысл знакомых сюжетов и слов.

Возьмём, к примеру, сказку о Колобке. Дети её любят. Даже самые маленькие. Колобок для них — настоящий герой! Во­первых, потому, что и от бабушки ушёл, и от дедушки. Это мечта каждого ребёнка! Когда­нибудь сбежать из дома. Колобок молодец — решился! Но полюбился Колобок и взрослым. Хотя у главного героя рук нет, ног нет, с точки зрения современной логики — урод, родившийся в радиоактивной зоне. Триллер, треш, кошмарик… Кусок хлеба валялся по пыльным дорогам, а его все хотели съесть. И тем не менее сказка всех завораживает. Есть в ней какая­то тайна! Я думаю, кроется она в нашей родовой памяти, которую малыши чувствуют гораздо лучше взрослых — у них родничок ещё не зачерствел.

Было это давным­давно, а может быть, ещё раньше. Слово «коло» означало «Солнце». Праздники, посвящённые рождению Солнца, называли «колядки». Бога, который присматривал за тем, чтобы Солнце не залёживалось по утрам за горизонтом, а потом послушно катилось по небу, обогревая нас, звали Коляда. Его имя дошло до нас в слове «календарь»: «Коляды дар». Само имя «Коляда» — «Солнце дающий».

Позже слова, обозначающие многие круглые предметы, напоминавшие по форме Солнце, стали сами собой образовываться от того же солнечного корня: «колесо», «колодец», «коловорот», «кол», «частокол», «колоть»… «Около» — вокруг чего­то. «Околица» — круг за деревней, селом. Даже «колоссально» — получается вроде как «очень­очень солнечно»!

Правда, жизнь быстро менялась, поклоняться начали вскоре не Солнцу, а другим богам, которые на Земле, поближе к нам, а значит, с ними легче и быстрее можно договориться. И постепенно забыли о том, что в этих словах спряталось Коло­Солнышко, и стали думать, что «коло» — это просто круг.

Слава богу, забыли не все. Остались у наших прапрабабушек и прапрадедушек учителя, которых называли «сколоты». Они продолжали учить людей, как по Солнцу­Коло определять, когда надо сеять, когда пахать, когда приступать к сбору урожая, а когда пить медовуху и прыгать через костёр… А также каким будет лето, насколько сильные морозы ударят зимой… И, несмотря на отсутствие метеостанций, не было благодаря волхвам­сколотам такого, чтобы зима объявилась неожиданно и все удивились: «Ай­ай­ай, как же это так? Мы же ещё валенки не скатали и снежные лопаты не приготовили!»

«Всё живое зависит на Земле от Солнца­Коло», — справедливо утверждали древние учителя. Я думаю, не случайно и в латыни слово schola позже стало означать «школа». В латышском языке, который сохранил следы глубочайшей древности, и сейчас преподавателя называют «сколотайс». Солнечный человек!

Сказка о Колобке прилетела к нам из древности как весточка от наших прапрапредков. Это даже не сказка, а притча­предупреждение. Когда корабль в старину попадал в бурю, моряки на всякий случай запечатывали в бутылку записку. В записке писали о том, где они терпят кораблекрушение и что с ними случилось. Наши мудрые предки­сколотайсы придумали посылать нам весточки из своего тревожного времени, запечатывая их в… сказки!

Колобок — наша планета Земля! На боку вокруг Солнца! Спекли его Дед и Баба. Дедом в старину нередко называли Творца, Всевышнего. У Создателя нет пола. В нём две энергии: мужская и женская. И обе древние, точь­в­точь Дедка с Бабкой.

Именно эти две высшие мудрые силы сотворили­испекли нашу планету, проветрили космическими ветрами, высушили в потоках солнечного света… Вот только доучить всем премудростям не успели. Молодой да ранний оказался Колобок, укатился вместе с народившимся человечеством от Бабки с Дедкой, надоели ему их заветы, запреты… Современной красивой жизни хотелось: ночных клубов, дискотек, суперзвездой стать. Есть такая замечательная русская пословица: «За что боролся, на то и напоролся». Такое реалити­шоу у нашего Колобка началось! И волк, и медведь на его пути повстречались. Сразу вспомнил, чему Бабка с Дедкой учили. Страху, конечно, натерпелся, но зато возмужал, научился вовремя от всех укатываться. Казалось бы, всё, спасся. Точь­в­точь как Земля наша матушка. Сколько вражды она навидалась за свою жизнь, ненависти? А войн? Сплошная непрекращающаяся всенародная мясорубка. И всё­таки выжила. И «волка» перехитрила, и «медведя». А кто её в сказке погубил? Не сила вражеская, а лесть дружеская! Рыжая лицемерка, торговка­лиса. Посадила Колобка себе на нос и запела сладеньким голосочком. Как это называется сегодня? Пиар!

Вот о чём сказка­то! Будете верить пиару политиков, торгашей, выборам, рекламам, газетам, телешоу — всему, чем правят рыжие лисы, — нас уже не спасут даже Бабка с Дедкой. Они, конечно, поплачут­поплачут и новый Колобок испекут. Но нас на нём уже не будет!

Сказка — ложь, да в ней намёк!

В детстве я очень любил читать русские народные сказки. Перечитывал некоторые по нескольку раз. Мне казалось, в них заложена какая­то тайна. Особенно хотелось понять, что это за полное расчудесных чудес царство — тридевятое­тридесятое? Где оно находится? Я даже искал его на карте. Спрашивал у папы:

— Австралия может быть таким царством? А Берег Слоновой Кости? А Гренландия?

— Нет, — каждый раз, разочаровывая меня, отшучивался папа. — Государство с таким мудрёным названием может быть только у нас!

— Значит, на Камчатке! — твёрдо решил я для себя. — Камчатка ведь тоже за тридевять земель. Там тоже есть горы, моря, океаны… Может быть, даже кисельные берега и молочные реки…

Я уверен был, что и Конёк­Горбунок тоже живёт на Камчатке. Когда по радио — телевизоров ещё не было — докладывали об успехах советских китобоев, я очень переживал, чтобы они его не загарпунили. Он ведь и так горбунок!

Не прошло и пятидесяти лет, как я понял, где нужно искать это царство. В названии! Тридевятое­тридесятое!

Почему оно составлено из цифр? Может, потому, что в древности, когда сказки сочинялись, люди каждому числу придавали особый магический смысл. Например, название царства начинается с цифры «три»!

Тройка издревле почиталась всеми народами как символ гармонии. Но гармонии не бытовой, а духовной! У христиан это главная святыня — Святая Троица. В китайской Книге Перемен — треугольник душевного равновесия человека — Космос, Земля, я. В Каббале, которая появилась задолго до Библии, число «три» было связано с Творцом, его творением и духом, который их связывает. В первых на Земле святых книгах Ведах говорится о том, что в жизни каждого человека есть три главные жизненные цели: обязанности, потребности и удовольствия. На этих трёх поплавках держится здоровье, долголетие и счастливое равновесие человечества.

Именно с появлением третьего члена семьи — ребёнка — в молодой семье наступает новое, более духовное качество жизни. Родители уже получают удовольствие не только от удовлетворения потребностей, но и от исполнения обязанностей.

Наконец, у большинства древних народов Земли мир покоился на трёх китах, трёх слонах, трёх аллигаторах… Те, у кого воображение было похуже, представляли его на трёх столбах. У кого получше — на трёх Атлантах. Действительно, если поверхности дать три опорные точки, она обретёт спокойствие и устойчивость. Чтобы стол или стул не падали, им достаточно трёх ножек.

Именно тройка гармонизирует любое произведение искусства. Композиции мировых шедевров живописи составлены из невидимых непрофессиональному глазу треугольников. Любое драматическое произведение имеет три части: завязка, кульминация, развязка… В народных сказках и притчах всегда три основных поворота. Именно три пирамиды в пустыне более всего притягивают туристов всего мира посмотреть на их направленные остриём в небо треугольные грани и облагородиться, прикоснувшись душою к божественному небу. Почувствовать восточный треугольник равновесия: небо, земля, я!

Недаром многие из тех, кто учился по государственной программе в советской школе на тройки, потом превращались в гениев литературы, музыки и театра.

Надо сразу отметить, что особенно почитали цифру «три» на Руси! Например, волхвы, они же астрологи и целители, всегда ходили по трое. Видимо, так они быстрее соображали, что кому наволхвовать. Скорее всего, тогда и появилось известное выражение «соображать на троих». Позже оно приобрело несколько иной смысл, поскольку из­за нехватки знаний у народных российских масс изменилось значение слова «соображать».

Даже в непростые советские годы тройка умудрялась выполнять свою задачу гармонизировать общество. Недовольные убогим бытом и работой за бесценок советские люди после работы разбивались по трое, скидывались по рублю, и в их душе ненадолго наступало безразличное равновесие.

Я иногда думаю, что именно цена на водку — три рубля — долгое время держала советское общество в устойчивом состоянии. А все серьёзные недовольства начались сразу после того, как цену повысили до четырёх с лишним рублей. То есть согласно индуистской философии нарушилась равнобедренность треугольника: потребности, обязанности и удовольствия. Скидываться на удовольствия больше чем по рублю было уже не по возможностям, а более чем на троих — не по потребностям.

Так что тройка — это прежде всего гармония и равновесие! Резонанс души с Космосом. Задача тройки — не дать забыть человеку, что он рождён от брака Неба и Земли. Кто об этом помнит, у того открывается третий глаз!

В общем, те, кто любит цифру «три», не изменяйте ей! Не повторяйте ошибок советской власти. Иначе вас будет ожидать такой же скоропостижный развал и переход на рыночную экономику души.

Однако вернёмся к названию царства. Если учесть всё вышесказанное, то три в начале названия намекает нам на то, что жизнь в нём может быть задушевной, спокойной и гармоничной. Но почему сочинители присоединили к тройке ещё и девятку? Тридевятое!

Теперь я попрошу насторожиться тех, кого в жизни окружает много девяток. Девятка — число необычайно обаятельное. Я знаю одного бизнесмена, который за три тысячи долларов купил себе номер мобильного телефона, состоящий практически из одних девяток. Интересно, что чаще всего девятка встречается в номерах телефонов у политиков, чиновников и бизнесменов. Похоже, они относятся к ней как к символу карьеры и удачи в бизнесе. Однако лицемерие девятки в том, что, с одной стороны, это тройка, умноженная на тройку, — гармония в квадрате — практически совершенство! С другой — просто перевернутая шестёрка!

Тут придётся отвлечься и поговорить подробнее о самой легендарной в наше время цифре — шесть. Она не входит в название царства, но имеет к нему самое непосредственное отношение. Прежде всего, прошу не пугаться тех, у кого в номере паспорта и на номере машины много шестёрок. Только в современном христианском мире число «шесть» считается любимым числом дьявола. Согласно библейскому Апокрифу, властелин тьмы родится на Земле хорошеньким мальчиком, с ангельским личиком, но тремя шестёрками на затылке. Этим сюжетом Голливуд не раз пугал доверчивое американское народонаселение и довёл его до того, что многие американские обыватели при рождении ребёнка прежде всего заглядывают ему в затылок и копошатся в нём — нет ли там трёх шестёрок?

Однако, как это ни парадоксально, в древности число «шесть» было символом не бесовщины… а трудолюбия! Именно шесть дней Господь трудился, создавая мир, указав тем самым, что и нам надо работать с одним выходным в неделю, если мы хотим достичь такого же, как Он, успешного результата.

Интересно, что все успехи Советского Союза в тяжёлой промышленности, космосе, науке, спорте и в балете были достигнуты именно в те времена, когда в стране была шестидневная рабочая неделя и когда лучшим токарям и слесарям за трудовые достижения присваивался высший разряд квалификации — шестой! А развал экономики, трудовой дисциплины начался с переходом страны, вопреки советам Творца, на два выходных.

Кстати, на Востоке отношение к шестёрке до сих пор сохранилось как в древности. Китайцы работают и теперь шесть дней. В результате наделали своим трудолюбивым миллиардным населением столько товаров, что если и впредь они не перейдут на два выходных, то вскоре и «мерседесы», и «боинги» будут производить в Китае. И они будут так же трещать по швам, как китайские льняные брюки на бёдрах сочных российских женщин.

Именно Китай лучше всего иллюстрирует тайный смысл цифры «шесть». Недаром китайцы до сих пор чтят своего великого философа Конфуция, который главный свод законов о труде, дисциплине и поведении человека в жизни назвал «Шестикнижие». Интересно, что во многих арабских странах, когда хотят кого­то похвалить за трудолюбие, говорят, он работает за шестерых. Мы же говорим — за двоих. Поскольку для нас и за двоих перебор!

Словом, число «шесть» это число, символизирующее трудяг­работяг. Которые с утра до вечера крутятся, как шестерёнки. Китайские рабочие кули — самые типичные представители цифры «шесть». Они работают послушно, не для подвига. По приказу высшего для них разума — своего начальства! Выражаясь современным языком, цифра «шесть» — это труд рутинный, без бунта фантазии. Шестерёнке гарантирован успех и долгая жизнь, если она кропотлива, проворна и скромна, как китайский кули. Пьер Безухов, который стоял шестым в списке на расстрел, вёл себя смирно, не лез на рожон, поэтому остался жив. Если число «шесть» себе изменяет и начинает пиариться, её ожидает «палата № 6»!

Как же случился такой парадокс, что на трудолюбивом Западе к числу трудолюбия стали относиться как к любимому числу бесов? Судя по всему, отношение к цифре «шесть» в Европе изменилось во времена инквизиции, когда в погоне за деньгами стали уничтожать в людях тонкое, духовное чувствование мира. Западное трудолюбие стало потребностью ума, а не души. Люди сами помогли бесам завладеть шестёркой. Недаром про одного человека в народе говорят: он делает всё по­божески, от души. Про другого — дьявольски умён! Так что на Западе число «шесть» символизирует не бесов, а подключение к ним всего западного перепроизводства, которое со времён инквизиции запитывается от тёмного бесовского канала, как гигантский завод от атомной электростанции, создавая обманчивый мир поголовного виртуального благополучия!

Может, поэтому на ранней стадии христианства и появился такой библейский апокриф, превратив трудолюбивую шестёрку в некий отпугивающий символ.

Надо отметить, что особенно тонко чувствовали число «шесть» издревле на Руси. Именно у нас тех, кто честно трудился, часто называли словом «шестёрка». А когда мы превратились в страну уголовной романтики, на зонах шестёркой стали называть тех, кто прислуживает авторитетной нечисти. И даже появился синоним слову «работать» — шестерить.

Однако вернёмся к девятке.

Девятка очень нравится тем, кто находится ближе к власти. Они самонадеянно думают, что они само совершенство. Гармония в квадрате! А на самом деле они просто оборотни — перевёрнутые бесовские шестёрки! И лицемерны, как ценник, на котором написано 999 рублей вместо тысячи.

Надо отметить, что у нас особенно точно чувствовали девятку. В КГБ самым мощным управлением, которое все боялись, было девятое управление. Когда построили Тольяттинский автомобильный завод, все советские трудяги старались купить себе шестую модель «жигулей», а бандиты и рэкетиры — девятую.

Итак, продолжая следовать сакральным знаниям древних, получается, что тридевятое царство — это царство, в котором всё могло быть в гармонии, но что­то сочинителей насторожило, и они тревожатся, как бы это царство не стало лицемерным государством оборотней. На причину своей тревоги они намекнули в продолжении зашифрованного названия — тридесятое! Повтором тройки ещё раз подчеркнув необычайные возможности царства к развитию духовному. Однако на этот раз к тройке прилепили ещё и десятку.

Десятка в те давние­предавние времена не входила в ряд магических чисел. Её, как теперь, не почитали. В так называемый золотой век истории, когда люди не воевали, не было парламентов, недвижимости, таможен, попсы, папарацци, залоговой приватизации и вторичного вложения ваучеров, трудяга­человек пользовался шестеричной системой счёта. Единственное воспоминание, которое докатилось до нас о том счастливом времени, — это деление часа на шестьдесят минут, а минуты на шестьдесят секунд.

Видимо, цифры «шесть» нашему далёкому предку вполне хватало, чтобы пересчитать своё имущество попредметно, так как он владел только теми предметами, которые создал своим трудом. То есть их было совсем мало. До сих пор восточные аксакалы утверждают, что для счастья человеку достаточно всего шести вещей. Конечно, они не уточняют каких. Для одного — это в первую очередь зубная щётка и молитвенник, для другого — кредитная карточка и остров в Тихом океане.

Однако в какой­то момент истории, скорее всего, когда человечество так расплодилось, что появились первые соседи, а вместе с ними и первое чувство зависти, своего имущества людям стало не хватать, понадобилось ещё и чужое. Причём понадобилось позарез! Какое точное старинное русское слово! Позарез! Образовались первые дружины. Якобы для охраны. На самом деле готовые ради чужого зарезать любого. Аппетиты росли, дружины распухали до армий. Именно первые войсковые подразделения и начали делиться по десять человек! А вскоре войны стали настолько модным и популярным занятием мужской части населения, что самодостаточная трудяга­шестёрка безнадежно устарела. Она стала немодной, как не модны нынче у молодёжи бывшие трудовые профессии инженера, сталевара, токаря шестого разряда. Новое поколение выбрало десятку! Десятка удачно научилась отнимать то, что было создано шестёркой. Золотой век попрощался с человечеством, у которого, выражаясь современным языком, сбилась программа самодостаточности. Выражение «попасть в десятку» стало означать «быть точным в стрельбе» или «находиться в первой десятке княжеской дружины», то есть быть ближе к награбленному.

Тут подоспело и основное ноу­хау бесов в мировой истории человечества — деньги. Как правильно их назвал кто­то, помёт нечистой силы. Деньги окончательно закрепили рейтинг десятки. Поскольку, согласитесь, пересчитывать миллион шестёрками очень неудобно.

Вот так бывшая в золотой век истории тихоня­«десятка» стремительно и напористо завладела миром, как раскрутившаяся и пропиаренная поп­звезда овладевает наивно­агрессивным большинством. И пока цифра «десять» будет им править, главным удовольствием человечества так и останется воевать и пересчитывать деньги.

Теперь понятно, почему авторы сказок дали такое мудрёное название своему волшебному царству. Тридевятое­тридесятое!

Это мифическое царство, в котором всё могло быть задушевно, гармонично и спокойно, но в нём сбилась программа! Жизнь в этом царстве стала суетной, все мечтали попасть в десятку, и волшебное царство превратилось в традиционное государство!

Когда я всё это себе нафантазировал, я с ужасом подумал: а что, если это вовсе не фантазии? Что, если сочинители сказок были мудрецами, а не сказочниками? И хотели нас, потомков, о чём­то известить, предупредить, уберечь…

Может быть, когда духовный мир человечества треснул, стал рушиться, когда программа начала сбиваться, люди, понимающие причины этого крушения, решили послать нам, потомкам, весточку. Но запечатали её не в бутылку, как моряки на тонущем корабле, а в сказку. В увлекательный сюжет. Понимали, обыватель будет пересказывать это послание­предупреждение в веках, только если в нём будут цари, волшебники, чудеса, скатерти­самобранки, молодильные яблоки, ковры­самолёты… Но когда­нибудь людям станет так тошно от их сбившейся программы, так они сами себе опротивят, что будут искать выхода во всём. Тогда и сообразят, что сказки, легенды и мифы — это всё шифровки из глубины тысячелетий. И за банальными, затрёпанными историческим обывателем образами можно разглядеть весьма полезные советы. Не случайно же их послание нам заканчивается известной всем с детства присказкой: «Сказка — ложь, да в ней намёк!»

И я решил пофантазировать дальше. В чём намёк? В конце концов, это всего лишь фантазии… И даже если я не прав, на фантазию никто не сможет подать в суд!

[[[

Жил­был царь. Заметьте, царь, а не король! Король — это не более чем власть, деньги, войны... А царь в переводе с языка наших древнейших предков означает «властелин законов природы». Гордый лев — царь зверей, а не король! Основная разница между царём и королём в том, что царь выходит из дворца, чтобы что­нибудь дать людям, а король — чтобы у них что­нибудь отнять. Недаром в народе говорили: царь­батюшка. Согласитесь, нелепо было бы назвать французского Людовика XV батюшкой. Кстати, королевским до сих пор называют всё то, что связано с неким оттенком бессовестности и беспредела: королева красоты, королева бензоколонки… Снежная королева — тоже не самое альтруистическое существо. А царевна, так — лягушка. Зато от любви расцветает всей душою, так что даже лицом хорошеет и туловищем преображается до неузнаваемости. С вечера вроде лягушка лягушкой была, а после того, как царевич приголубил, к себе в царскую спальню взял, наутро превратилась в царевну­красавицу. Поэтому, кстати, эта история и называется сказкой. Только в сказке женщина наутро может выглядеть лучше, чем с вечера. Однако в государстве, где сбилась программа, мало кого интересует душевная красота. Согласитесь, весьма забавно звучало бы в наше время: «Конкурс духовных красавиц». Невозможно было бы найти спонсора.

Впрочем, вернёмся к сюжету…

Было у царя­батюшки три сына. Старшие два жили согласно сбившейся программе. Поэтому в государстве, где сбилась программа, считались умными. Как и большинство, почитали не Родину, а государство. Порядочность заменили законопослушанием, нравственность путали с юриспруденцией, спекуляцию называли бизнесом. В женской красоте ценили косметику, людей уважали не за талант, а за рейтинг. Во всех своих проблемах и невзгодах обвиняли недоразвитое начальство и соседей. Евреев тогда ещё не было. А любовь заменили браком! Только в государстве, где очень сильно сбилась программа, совместную жизнь двух любящих людей могли назвать производственным словом «брак».

Третий же сын с таким положением вещей в батюшкином хозяйстве согласен не был. Поэтому он всё время думал. Точнее, медитировал. На Руси всех, кто много думает, всегда считали дураками. Тем более тех, кто медитирует. Их вообще считали дураками показательными! Поэтому большинство населения царства на него пальцем показывало и говорило детям: «Если будешь думать, а не заниматься бизнесом, таким же дураком вырастешь!»

Неведомо было большинству, что счастливее был наш царевич­дурак из всех, вместе взятых. Наблюдал он из окошка мир, созерцал природу, смену времён года и думал над извечно русскими вопросами: как быть, что делать и как бы никогда не работать? Ну не хотел он создавать и приумножать мир виртуального благополучия. Думал он, естественно, на печи, поскольку хорошей сантехники в то время к нам, в Россию, ещё не завезли. Так бы и просидел наш царевич всю жизнь, бесперспективно нагревая свою нижнюю чакру кундалини и заряжая её бесполезной богатырской энергией огня отечественной печи, если б вдруг ни с того ни с сего не учудил его папаня!

Тут надо сказать о царе­батюшке пару ласковых слов. Дело в том, что Господь весьма забавно с ним пошутил ещё при рождении. Несмотря на царское происхождение, наделил его совсем не царской аурой. Так, для эксперимента, мол, посмотреть, что получится. У Господа всегда было хорошо с чувством юмора, когда дело касалось человека. Просто человек в истории не всегда его шутки понимал. Царь наш, батюшка, тоже не сразу понял. Поэтому с самых пелёнок чувствовал в себе раздвоение личности. С одной стороны, как и подобает царскому имиджу, был по­царски грозным, с другой — добрейшей души человеком. Никак не могли в нём ужиться золотая корона, доставшаяся по наследству, с солнечной аурой — подарком Господа. Конечно, корона своим блеском, как правило, затмевала слабое свечение ауры. Но иногда аура вспыхивала, бунтовала, и тогда корона царю­батюшке начинала жать, как испанский сапог. В таких случаях он её снимал и тут же из царя превращался в батюшку. Правда, ненадолго. Но и этого времени ему хватило, чтобы натворить несуразно добрых дел.

Кстати, аура как раз и была тем главным наследием, которое перешло от него к младшему сыну. Старшим братьям досталась недвижимость и доля от казны, а младшему — аура и долги совести. Именно долги и начали с возрастом тревожить царскую душу. Вроде и армию завёл, и податью народ обложил, и налоговая полиция справно эти налоги собирала… Однако именно как батюшка чувствовал он, что­то в царстве его не заладилось. Хотя и реки вроде молочные, и берега кисельные… А что­то не так! Понимал он, надо было успеть что­то доброе для своего царства сделать. А что? Понять не мог. Не было в то время такого точного выражения — восстановить программу. Впрочем, нашему человеку, чтобы начать действовать, не обязательно понимать ради чего. Поэтому так ничего и не уразумев, сформулировал царь­батюшка свою царскую директиву по­нашенски, от души!

«Пойди туда, — говорит,не знаю куда, принеси то, не знаю что!»

Первые два сына, как это услышали, решили: у бати начался рассеянный атеросклероз. Или какая нехорошая примета привиделась. Например, дорогу перебежала чёрная кошка с пустым ведром. К кому из юристов ни обращались, все в один голос отвечали — указ нелегитимный! Дурак же на призыв откликнулся сразу. На то он и дурак, чтобы откликаться, когда умные отмалчиваются. Я вообще думаю, подвиги — удел дураков! Умные, просчитывая любое своё движение, каждый раз приходят к выводу, что подвиги для них бесприбыльны. Для подвига нужен не мозг, а интуиция. У дураков она суетой не подавлена. По сравнению с их интуицией мозг любого умника — музейный арифмометр. Только полному дураку интуиция могла подсказать, что где­то, неизвестно где, что­то, неизвестно что, но очень важное, всё­таки существует. И на поиски этого неизвестно чего он должен немедленно отправиться куда глаза глядят. Нет! Умный на такой подвиг не способен.

Кстати, наш дурак выбрал очень неглупый маршрут: за тридевять земель! То есть за пределы государства, где сбилась программа!

Сначала ехал тёмным лесом. В сказке конкретно сказано: долго ехал в потёмках, то есть совсем не понимал, с какой стороны подобраться к папиной задаче. Правда, надежды не терял. И наконец, встретил… Бабу­ягу. Кто бы мог подумать — его надеждой оказалась Баба­яга!

Баба­яга, надо сразу сказать, персонаж небанальный и неоднозначный. Во­первых, это женщина с огромным комплексом неполноценности и с несложившейся судьбой. Мало того что лицом не вышла. Правда, лицом не вышла уже к старости, а в молодости была даже красивой. И при этом очень способной! О ней уже тогда говорили: красивая, зато умная! Ещё одна шутка Господа. Я понимаю, нелегко теперь представить себе Бабу­ягу молодой. Однако была! И повторяю: необычайно одарённой. Особым даром наделила её матушка­природа: видеть и ведать то, что не видят и не ведают остальные. То есть была она мощнейшим экстрасенсом! Правда, в то время таких мудрёных слов не было. Поэтому говорили просто — ведьма. Кстати, слово «ведьма» появилось в народе как похвальное, от слова «ведать». От этого же слова произошло и название первых святых книг на земле — Веды. Более того, ведьмами называли добрых женщин­целительниц, которые ведали разные секреты, и относились к ним за это в народе как к святым.

Интересно, что злых колдуний, занимающихся чёрной магией, в то же время называли феями. Вот так с тех пор всё перевернулось после того, как программа сбилась.

А во времена инквизиции бесы — напёрсточники человеческого духа — находчиво поменяли плюс с минусом местами. Пропиарили минус как плюс! Человечество закоротило. Так и живёт оно до сих пор в коротком замыкании собственного разума: двигателями истории считаются политики, военные, бизнесмены… Теми, кто что­то создаёт, руководят те, кто продаёт. Элементарные шабаши называются: форумы, симпозиумы, сессии, встречи на высшем уровне… Мудрецов считают юродивыми и убогими. Хотя само слово «убогий» бесы прозевали, и оно осталось очень точным и до сих пор означает того, кто остался у Бога, не поддался бесовщине.

Но, к сожалению, наша Баба­яга «убогой» оставаться не пожелала. Хотя благодаря своим необыкновенным способностям могла стать продвинутой целительницей, может быть, даже открыла бы со временем неформальную клинику нетрадиционной, то есть небизнесовской, медицины.

Но в молодости с Ягой произошла беда. Будучи совсем юной, она встретила Кощея. С тех пор вся жизнь её пошла наперекосяк. Хотя мама обо всём предупреждала. Мама не одного Кощея повидала за свою жизнь. Яга её не послушала. Строен был Кощей, высок, чертовски собой хорош и — вот он гениальный русский язык — дьявольски умён! Что только не вытворял он, чтобы подключить все девяносто шесть лепестков её нижней божественной чакры кундалини к своему бесовскому источнику бесперебойного питания! И на ковре­самолёте катал, и поляны накрывал скатертью­самобранкой. Однажды даже приволок простыню­самобранку! Такого Бэтмена из себя корчил! Метлу подарил с наворотами, ступу последней модели… Тут она и сдалась! После ступы. Отсюда и выражение — оступиться! Стала служить верой и правдой их общему кривдиному делу. В результате Божьего дара‑то и лишилась. Так часто бывает даже с известными талантливыми артистами, которые идут в политики. Они тут же начинают петь менее задушевно, хотя и громче. И у них не только третий божественный глаз перестает видеть, но и своих два закрываются. Поскольку талант — он всегда от Бога. И служить им Кощею — есть кощунство.

Так и с Бабой­ягой произошло. Распереживалась она из­за того, что никому её талант в жизни не пригодился, никому не помогла, никого не вылечила… От переживаний быстро состарилась, как всегда в таких случаях бывает, и превратилась из незаурядной красавицы в заурядную бабу, да ещё Ягу. Многие женщины сегодня должны её понять и ей посочувствовать.

У Кощея к тому времени, естественно, новые бабки­ёжки завелись, помоложе. Чтобы без шума от нашей Яги отделаться, он ей небольшую недвижимость подарил. Избушку на курьих ножках. Небольшая недвижимость, зато на краю света! Чтобы ей проблемно было к нему в центр добираться. А на курьих ножках — потому что умный был дьявольски! Знал — Земля­матушка добром заряжает. Лишил Ягу заземления. И пригрозил: мол, если она не будет впредь служить верой и правдой их общему кривдиному делу, лишит бессмертия, которое даровал в период былого очарования.

Затаилась с тех пор Баба­яга! Какой­никакой всё­таки, а бабой была. Мечтала только об одном, как бы Кощею за всё отомстить. За несложившуюся судьбу, за то, что замужем ни разу официально не была, за то, что обещал в бессмертие молодой взять, а сам отправил в вечность старухой, за то, что отдала этому абсолюту зла лучшие столетия своей жизни! А чтобы Кощей о мечте её не догадался, продолжала делать вид, что все его задания исправно выполняет: всех пугала, стращала, каждого встречного съесть обещала. Хотя ни в одной сказке, между прочим, своего обещания не сдержала и даже в печку никого толком не засунула. Так только, вокруг избушки косточки разбросает, да и то куриные. Для отчёта. Приписками занималась! А главное, ни словечка лишнего о своей бабьей мечте никому не проронила. Ведала, бесы слышат слова, ангелы — мысли.

А сама, чтобы силы в себе духовные возродить, третий глаз оживить, перешла на вегетарианскую еду, занялась йогой. Поэтому её и прозвали — Баба­Йога. От растительной еды лицо её ещё сильнее сморщилось, гормонов удовольствия — серотонина — теперь явно не хватало. Замечали, у всех, кто в старости на вегетарианскую еду переходит, резко меняет отбивную с пюре и компотом с булочкой на ночь на рис с сельдереем круглосуточно, лицо становится как грецкий орех без скорлупы. Из всех частей тела кости повылезали. Особенно жалко на её ноги было смотреть: хоть анатомию коленных чашечек и менисков изучай. Не ноги, а точь­в­точь два стебелька сельдерея. Поэтому её и прозвали — Костяная нога. А на самом деле это были ноги обычной престарелой йогини, переевшей петрушки, обильно припорошенной ванилью по индивидуальному гемокоду!

Зато, как только она увидела своим восстановленным третьим глазом незапятнанную ауру Ивана­царевича, его готовую к подвигам, перегретую на печи чакру кундалини, тут же поняла — простил её Господь за все её грехи молодости и послал исполнителя её тайной бабьей мечты, верного помощника. А главное, с точки зрения бесов, такого дурака, что ни у кого из них даже подозрений не вызовет. При этом настоящего богатыря!

Однако, прежде чем отправить Иванушку на подвиг, начала обучать его уму­разуму. Из бунтаря превращать в просветлённого. Поскольку знала главную аксиому Творца: бунтарь без просветления опасен, как даун, играющий с высоковольтными проводами. Кроме того, с бунтарями Кощей быстро расправлялся. Ведала она тайну тайн: «Для зла опасна не сила, а просветление!»

Для такого просветления, чтобы с Кощеем схлестнуться и одолеть его, царевичу ещё надо было, как завещал великий Махатма из далекого будущего: «Учиться, учиться и ещё раз учиться!»

Для начала приобщила Баба­яга царевича к йоге. Обучение у них проходили на ковре. Иванушка способным оказался. Быстро научился перемещаться астральным телом в любую точку пространства, не сходя с ковра. Порой и вместе с ковром. Среди обывателей тут же поползли слухи о загадочном ковре­самолёте. К концу просветления и вовсе приноровился нырять в астрал без всякого «ковра», даже не переодеваясь в спортивное, как есть в одежде и сапогах. Так к ковру­самолёту добавилась ещё и мечта лентяев всех будущих поколений — сапоги­скороходы.

Многим, многим премудростям обучила Яга­гуру своего ученика. Когда же наконец поняла, что дозрел наш хлопец до истинного подвига, поведала ему секрет секретов, тайну тайн — как зло, то бишь Кощея окаянного, лишить бессмертия! Долго ждала она этого момента!

— Прежде всего, — сказала она, естественно телепатически, поскольку ведала, что ангелы слышат мысли, а бесы — слова, — тебе нужен меч­кладенец!

Тут надо заострить внимание ещё на одном волшебном словосочетании «меч­кладенец». Меч и в древности, как и теперь, означал оружие. А кладом тогда называли самые тайные знания, до которых очень трудно докопаться. Зато про того, кому это удавалось, говорили: он — кладезь мудрости! Так что меч­кладенец первородно означал точь­в­точь название популярного советского журнала «Знание — сила».

— Так вот… Сначала ты должен мечом­кладенцом, то есть силой своих теперешних знаний, рассечь тело Кощея. Не ищи его на краю света. Кощей так хитёр, что спрятался в самом укромном месте — в каждом из нас! Затаился в самых потайных уголках и клеточках нашего туловища. Поэтому именно наше туловище каждый раз втягивает нас во грех. По себе знаю… — На этом месте Баба­яга задумалась, видимо, вспомнила что­то очень приятное из своего бесовского прошлого, но тут же отогнала незабываемые воспоминания… и продолжила: — Мысленно рассеки своё туловище мечом­кладенцом, освободись от его лишних греховных потребностей. Избавься от Кощеевых пут, чтобы они не мешали тебе заглянуть глубже — в себя! Там ты увидишь сундук. Это твоё ментальное тело! Твои мысли. Отсеки тёмные, греховные… У каждого из нас их так много, что душе тесно в этом тёмном Кощеевом сундуке. Смело руби его кладенцом! Из сундука вылетит утка — твоё астральное тело! Твои чувства, ощущения… Дай им волю! Они помогут тебе почувствовать самые сокровенные законы мироздания, Космоса... Без души ты не познаешь их ни телескопами, ни синхрофазотронами. — Тут Баба­яга ещё хотела добавить: «Ни камерами Вилсона», но, увидев глаза царевича, сдержалась, вспомнив вовремя ещё одно назидание Творца: «Не грузи — не загрузим будешь!» И продолжала, перейдя уже практически на телепатический шёпот: — Вселенная — это природа! Символ Вселенной — яйцо. Недаром, когда природа оживает, люди дарят друг другу раскрашенные яйца. Яйцо ты найдёшь внутри утки. Разбей его. Законы Вселенной есть в каждом из нас. Только очень глубоко. Мы их подавили и загнали на самое дно наших клеточек. И хоть их многое множество, они такие хрупкие и тонкие, что уместились в одной иголке! Иголка — последнее убежище Кощея! Будь внимателен. Игла — любимая защита бесов! Неспроста говорят: посадить на иглу. Не раздумывая, сломай её! Раз и навсегда соскочи с бесовской иглы. И ты познаешь глубину своих самых чистых природных родниковых чувств, а значит, победишь Кощея! В себе! И чем больше людей ты этому научишь, тем быстрее тебе удастся лишить зло бессмертия!

Тут глаза у Бабы­яги загорелись уже не по­бабьи, а по­бабски. Так часто бывает с женщинами, которые чувствуют, что скоро, очень скоро отомстят... И побрела она от царевича со своею ступою сама собой одна­одинёшенька в вечное старческое бессмертие. Зато счастливая! Наконец­то кто­то её выслушал, кому­то пригодилась! Если так и дальше пойдёт, может, и замуж кто вскоре возьмёт. Какой­нибудь раскаявшийся леший, решивший начать новую жизнь и тоже подсевший на раздельное питание: ягоды и грибы отдельно от заблудившихся ягодников и грибников.

Вернулся домой Иван­царевич радостный, просветлённый. Царю­батюшке обо всём рассказал. Царь очень доволен остался сыном. Тут же от радости нацепил на разлохмаченную суетой ауру свою крутую корону и по всему царству издал указ: всем подданным немедленно и поголовно раскаяться, иглы внутри себя переломать, сундуки, уток и яйца перерубить! Тем, кто предписания не исполнит, сечь головы. За послушание — почётные грамоты, премии, отгулы... Невиданная кампания развернулась в царстве! Специальная комиссия была создана для регистрации раскаявшихся. Заготпункты организовали при царских Собиркомах, куда народ должен был со всей округи свозить сломанные иглы и торжественно опускать их в специальные корзины, которые народ уже тогда назвал урнами! И даже лозунги над ними висели: «Наше будущее — в урнах!»

Вот только одно но… Меча­кладенца ни у кого, кроме Ивана­дурака, не было. Так что даже швейные иголки народ переломал, а что батюшка­царь своей директивой сказать хотел, так никто и не понял. Поэтому со временем стали пересказывать царский указ как некую потешную сказку. В таком виде она до нас и докатилась.

Зато царевна из другого царства полюбила Ивана за его просветлённую душу. Они поженились! Он её просветлял весь медовый месяц. Даже дал ей в первую брачную ночь подержать меч­кладенец. После чего стали они жить­поживать, добра наживать. То есть делать добрые дела, а не тырить векселя с ваучерами. Поскольку свою жизнь сверяли по Бабе­яге, а не по Карнеги! И знали: в ком Бога много, тот и богатый, а в ком мало, того ждет беда. Тот — бедный. Потому что деньги — это помет бесов. То есть зло. И действительно, даже в наше время, приходишь порой в магазин и чувствуешь — зла не хватает!

[[[

Тут и сказочке конец, кто намёк понял — молодец. Тот должен набраться терпения. Потому что быстро сказка сказывается, да, к сожалению, не скоро дело делается. А кто не понял, тоже ничего страшного. Тому ещё проще! Тот может продолжать искренне, без всяких дураков, считать, что всё в жизни зависит от Центризбиркома, Собиркома или какого другого «кома». А виноваты во всех их неудачах и неприятностях нечестные выборы, соседи и евреи!


Новый год


Сейчас мало кто интересуется, почему Новый год начинается именно с 1 января. Действительно, чего думать? Надо веселиться! Мне кажется, в праздник обязательно напиваются и объедаются те, кто не понимает, в чём суть праздников вообще. И потому в последнее время праздники у нас не отличаются один от другого, все заканчиваются одинаково — обжираловкой.

Но ведь когда­то давным­давно, в том самом тридевятом царстве — тридесятом государстве, которое сохранилось лишь в сказках, праздники различались по смыслу. И обряды тоже были разными. Все праздники были связаны с природой. Каждый праздничный день имел свою причину, заложенную в природе, люди понимали, что, зачем и как надо праздновать.

Поскольку все народы на Земле главным божеством считали Солнце, то и основные праздники были посвящены Солнцу. Правильно! Без Солнца никакая жизнь на Земле невозможна! Без конституции — возможна, а без Солнца — нет!

Любимым праздником природосообразно жившего человечества был день, соответствующий сегодняшнему Рождеству. Самую длинную зимнюю ночь начинал побеждать прибавляющийся с каждыми сутками день! Этому радовались! Образно говоря, с этого дня свет набирал силу и постепенно побеждал тьму. Тем самым давал людям надежду на светлое будущее и на то, что замёрзшая мёртвая земля в очередной раз оживёт, согреет, даст урожай.

Зиму считали символом смерти. «Зима» — от слова «замёрзла», или, как говорили в старину, «змерзла». В свою очередь, «змерзла» означало «земля омертвела» — «замертвела от мороза».

Все праздники, посвящённые Солнцу, назывались святками. Святые дни. «Святой» — от слова «свет». Позже значение слова «святки» в русском языке сузилось и закрепилось лишь за декабрьскими праздниками.

Между прочим, все боги, связанные с Солнцем, у совершенно разных народов родились в дни сегодняшнего Рождества Христова задолго до Христа: египетский Гор, греческий Дионисий, славянский Крышень, индийский Кришна, русский Коляда, иранский Митра…

Время с 23 по 25 декабря по сегодняшнему календарю имело вескую причину для радости людей. Поэтому некоторые народы праздновали начало Нового года именно в дни рождения богов солнца и света. Но не все.

Большинство земледельцев, особенно в Европе, считало, что Новый год наступает 21—23 марта по нынешнему календарю. И на то были ещё более веские причины. День становился длиннее ночи, что означало — свет наконец­то одолел тьму! Наступил новый световой год!

Слово «год» очень старое. Правда, оно имело другое, нежели сейчас, значение: ожидать, надеяться, годиться, годить, годен... А вместо сегодняшнего «год» говорили «лето». Велось не годоисчисление, а летоисчисление. Постепенно такое сильное, мускулистое слово, как «год» — ведь от него и «угодить» тоже, — начало вытеснять стародавнее «лето». Видимо, очень хотелось, чтобы новое лето угодило! И чтобы всё в нём стало пригодно. Недаром вместо сегодняшнего «ждать» говорили «годить». Прежде всего годили наступления нового лета, которое, как всегда казалось человечеству, будет счастливее предыдущего.

Некоторые особенно ярые защитники всего славяно­русского утверждают, что слово «год» ввёл в России Пётр, потому что в германских языках, коими он был восхищён, «год» означает «Бог». Англичане произносят его как «гад». Пётр якобы после своего путешествия по Европе, вернувшись на Родину, возненавидел всё отечественное и, издеваясь над русскими людьми, заставил всех поздравлять друг друга с Новым гадом! Забавная, конечно, версия, но доказательств тому никаких нет. Да, действительно, Пётр поменял летоисчисление на годоисчисление. А наш славянский календарь казнил и ввёл вместо него юлианский, изобретённый, как считается, Юлием Цезарем. Всегда в России всё было наперекосяк — христианская Россия приняла языческий календарь! В то время как в Европе уже был календарь христианский — григорианский.

И всё­таки в летописях, хрониках, старинных рукописях слово «год» хоть и редко, но встречается ещё в допетровские времена. А в этимологическом английском словаре тридцатых годов XX века английское слово good выводится из славянских «годен» и «годить». Ещё в одном английском словаре, более раннем, указана та же версия, только помечено, что не от славянских слов, а от арийских. Тогда не стеснялись ещё считать народы Европы наследниками арийской цивилизации.

Но вернёмся к победе света над тьмой.

Во второй половине марта, после того как свет одолел тьму, наступало время, когда можно было засевать поля, образовывать новые семьи, рожать детей. У праславян, а позже славян все народные приметы были связаны с природой. Приметы — это первые формулировки законов природы. Нарушил, поленился засеять будущий урожай в правильный день, сам виноват — природа тебя накажет: будешь голодать или попадёшь в невольники к тому, кто не поленился и послушался советов солнышка.

Почему же вдруг Новый год в том же Риме начали праздновать с 1 января? Кстати, то, что именно в Риме начали праздновать Новый год с января, доказывает название первого месяца — январь. В него заложено имя римского бога двуликого Януса. Почему? Одно лицо смотрит в прошлое, другое — в будущее! Символ смены годов.

Дело в том, что декабрь — самый удобный месяц для сбора налогов со всех завоёванных народов. Реки замерзают и становятся прекрасными дорогами для налогосборщиков Севера. Вот он и главный праздник — налоги со всех собраны! Ура! Можно начинать новый год и готовиться к сбору новых налогов.

Так что мы празднуем сегодня? День сбора налогов в Риме? Очень важный для нас, русских, праздник!

Римляне сообразили сделать главное — написать свою историю! И этим выиграли её. Пока мир не попал под торгашей и завоевателей, земледельцы всея Европы Новый год, или Новое лето, праздновали в марте — в день равноденствия. Причём с утра! Сначала шли в баню — очищение и телесное, и духовное! Пили настои из трав, произносили на рассвете хвалу солнцу, которая заканчивалась не «аминем», а «ура»! Очень важно понять, что праздники у наших пращуров были не для расслабления, а для накопления творческих сил и энергии для будущей работы и для продолжения рода.

Египет и Карфаген долго ещё продолжали жить по природному календарю, народному. Поэтому обеспечивали зерном осатаневший Рим. А римлянам жить по природному календарю не нужно было. То, чего им не хватало, они отнимали у других народов.

В раннем доцезаревском Риме уже начались неурожаи, когда народный календарь начал уступать место государственному цифровому, а праздники стали назначаться сверху. Именно в Риме законы природы стали заменяться законами писаными. И начались неурожаи! Ведь программа­то сбилась. Карфаген и Египет выручали Рим, спасали его не раз от голода.

Подобная беда произошла и в России, но значительно позже. Пётр Первый казнил народный календарь, в который были заложены истинные знания тонкого мира природы. И тоже сразу начались неурожаи, болезни и голод. И что тогда придумал наш смекалистый народ? Он решил, что будет продолжать жить по двум календарям: государственному и народному! Новый год — по государственному, а сеять — по народному. И урожаи восстановились! Голод поборол сам народ, а не российская царская власть!

Такая же беда произошла в советское время с сельским хозяйством. Потому что пытались вырастить урожай в зависимости от директив партии и правительства. Можно, конечно, наплевать на естественную плодородность и заменить её удобрениями. В Америке всегда урожай замечательный. Но почти все американцы, да и вообще люди западного мира, больны из­за того, что едят продукты химического, а не солнечного наполнения.

Природа — как трансформаторная будка, на которой впору было бы написать: «Не влезай — убьёт!»

Я понимаю, что ничего не изменю в жизни нашего запрограммированного большинства. Но, может, хоть кто­то вспомнит в следующий Новый год о том, что не следует уподобляться бесам на Лысой горе, а кто­то ещё и в двадцатых числах марта сходит поутру в баньку с травяными чаями, а потом протянет руки ладонями к солнцу и воскликнет: «Ура! Ура! Ура!» И уверяю вас, будет чувствовать себя гораздо лучше, нежели в похмельное утро 1 января!

Масленица

Наши древние предки очень хорошо чувствовали законы природы и знали, как они действуют на человека. Например, пригрело солнце в конце зимы, начало давать силу земле для зарождения новой жизни — значит, и человек должен готовить себя к продолжению рода!

Будущим детям нужно было передать всё самое лучшее, что есть в каждом, чтобы они родились сильными, энергичными… А потому необходимо помочь семени с приходом весны набрать силу, созреть, дабы оно обеспечило здоровое потомство.

Выражаясь современным языком, после долгого зимнего застоя нужно взбодрить обленившийся организм, вытряхнуть из него спячку и лень, как пыль из мешка с прошлогодней картошкой, который полгода пролежал в подвале.

Зажечь себя надобно!

Вот в чём смысл Масленицы — праздника встречи весны и проводов зимы, а не в том, чтобы просто объесться блинами, напиться и потом половину Великого поста мучиться отходняком.

У наших далёких палеолитно­мезолитных предков не было синхрофазотронов и коллайдеров. Зато чуйка была такой, будто все рождались сразу экстрасенсами. Только свои экстрасенсорные способности направляли не на «разведение» клиентов, а на то, чтобы жить природосообразно! То есть разумно. Приход весны праздновался целую седмицу — семь дней: по одному дню на оживление каждой чакры!

Считалось, что в течение предмасленичной седмицы жених должен присмотреть себе невесту, а во время Масленичной недели получить согласие от неё и от её родителей. Далее полагалось не бросаться с разбегу друг другу в объятия, а выдержать Великий пост — очиститься! Избавиться от всего дряхлого, обветшалого в доме, от мусора во дворе и организме. Подготовить себя для продолжения здорового рода. Не объедаться, не сквернословить... Быть воздержанным во всём — не разбазаривать семя! Тогда и род будет улучшаться. Я бы ещё добавил: не смотреть телевизор и не шариться по Интернету. Никакой бесовщины! У наших предков её не было, а потому и у детей не было таких болезней, как нынче, в частности аллергии.

Если весь пост молодые воздерживались, представляете, какая мощная энергия потом после Пасхи на Красную горку при зачатии передавалась будущим ребятишкам?

Подготовка к главному делу жизни — продолжению рода — должна начинаться именно с Масленицы! Потому праздновать её надобно особенно весело, радостно и зажигать так, чтобы все хромосомы с генами зашевелились. Чтобы «уж, замуж и невтерпёж»!

Подражать природе и Земле­матушке во всём — вот что умели делать наши предки. И не надо считать: раз древние, значит, отсталые. Конечно, технических знаний и технологий таких, как сегодня, не было, а вот их природосообразному разуму даже мы, нынешние, зазнавшиеся и умничающие, можем позавидовать. У тех, кто считает себя «продвинутыми», есть такое современное красивое полунаучное выражение — «подражательная магия»! Именно она и была положена в основу всех народных праздников пращуров.

Вся Масленичная неделя посвящалась игрищам, балаганам, купаниям в проруби, различным потехам, утехам… Петрушки с кукольниками, катание на тройках, «братание» и «обнималки» с медведями — конкретный адреналин! Кулачные бои организовывались заранее, а не возникали, как нынче, стихийно.

Танцевать, петь, водить хороводы, славить Солнце, вкушать его через блины­солнышки… В общем, всем, чем возможно, помочь Всевышнему подмаслить дорогу к приходу весны. Этакая недельная непрекращающаяся «дискотека», только без бесовщины, потому как посвящена Солнцу, свету и оживлению природы, как на земле, так и в человеке.

Особыми забавами для тех влюблённых, которые решили пожениться, были игры… Катались с ледяных горок. Новоиспечённая невеста садилась на колени к жениху, и покатились! Чем дальше проехали, тем дольше будет в молодой семье согласие да любовь! И больше народится ребятишек. Некоторые игрища воспламеняли самые сильные чувства. К примеру, ставились рядом два высоких столба из сосновых или еловых стволов: один с сучком, а другой с трещиной­щелью. Молодые девушки с расстояния соревновались, кто ловчее на сучок закинет кольцо — окольцует! Юноши с такого же расстояния должны были попасть стрелой или лучиной в щель­трещину! Задорная, прямо скажем, игра.

И конечно же взятие снежного городка. Крепостная стена из снега — последняя защита зимы­Морены. Её соломенное чучело — за стеной. Молодёжь делилась на две ватаги: те молодцы, которые уже присмотрели себе невест, должны были штурмовать снежный городок мётлами, вениками, лопатами… А защищать его полагалось тем, кто ещё не воспламенился, не разморозился. Если снежную защиту выстраивали и впрямь под стать крепостной стене, то порой атаковали даже верхом на конях. Победители и побеждённые после взятия городка братались, целовались и сжигали соломенное чучело, тем самым обессиливая зиму и приближая приход весны.

Растерзанное чучело и пепел от него разбрасывали по полям, тем самым улучшая будущий урожай. Такое ощущение, что колдуны и маги Вуду свои обряды сплагиатили с нашей Масленицы.

Конечно, не только молодые праздновали Масленицу. Это праздник всенародный, поголовный. Тем, кто не готовился к продолжению рода, природосообразная встреча весны и проводы зимы помогали набраться светлой солнечной энергии для плодотворного труда, а значит, и благополучия на весь год. Только в Масленицу разрешалось так долго, целую седмицу, веселиться, а в остальные дни надо работать!

Бобыли, или, как говорили в народе, перестарки, до игрищ с молодыми не допускались. Вообще считалось, что если до тридцати лет не женился, значит, что­то не в порядке. Таких называли незаконченными людьми.

В те далёкие века Новый год, как теперь, не праздновался. Вместо сегодняшнего безудержного семидневного новогоднего брюхонабивания была вполне осмысленная Масленичная неделя. Каждый день Масленичной седмицы имел свою тему, свой ритуал, свои традиции. Но все дни надо было печь блины, которые, словно маленькие солнышки, наполняли радостью все дома, все семьи. Замечали — никто так не любит блины, как дети. Они чувствуют в них Солнышко. И кого из детишек нынче ни спроси: «Что тебе напоминает блин?» — большинство ответит: «Солнышко!»

Позже с приходом новой религии этот образ блина, посвящённый Солнцу, постарались стереть из памяти, и церковники стали утверждать, будто блины не солнышки, а поминальная еда в честь ушедших в мир иной пращуров. Однако это не так, о чём свидетельствует наша всеобщая родовая память.

И наконец, самый главный день Масленичной недели — последний. Ныне называется Прощёным воскресением. Окончательно подготовить себя к Великому посту — очистить душу! Простить всех, на кого обижался долгими зимними вечерами. Ведь человек особенно обижается, когда ему нечего делать и когда темно, потому что тьма — покров бесов. А обиды бесами внушаются — ничто так не темнит душу, как обиды! Коли не хватит духу в последний день Масленицы простить всех, то зря эти семь дней веселились и блинами объедались. Пользы не будет никакой! Насмарку пойдёт праздник и у того, кто будет банально отмечать его, напиваясь! У того, кто не соблюдает Великий пост, напивается в Масленицу и Пасху, детишки потом родятся слабыми, больными, ленивыми и со всевозможными аллергиями.

Масленицу всегда очень ждали. Копили деньги на её празднование, точь­в­точь как нынче к Новому году.

«Хоть что заложить, а Масленицу проводить».

«Масленица объедуха, деньгам прибируха».

«На горках покататься, в блинах поваляться».

«Блин не клин, брюхо не расколет».

«Зять на порог, тёща за яйца».

Слово «Масленица» появилось на Руси довольно поздно. Уже в христианские времена. Раньше говорили «Сырная седмица». Мало кто сегодня знает, откуда взялись оба этих названия. Дело в том, что первыми весеннее тепло чувствовали коровы и после того, как большинство из них отелилось, начинали давать молоко. Именно перед первой неделей весны молоко созревало до той жирности, что из него можно было взбивать масло и готовить сыр. Сыр, кстати, готовится как раз неделю. В последний день Сырной недели, в Прощёное воскресенье, вечером, после того как всех простил, полагалось очень тщательно прополоскать рот и вычистить зубы, чтобы бесы не залезли в рот за остатками сыра и не выдрали его вместе с зубами.

Сырную неделю так любили в народе, что даже христианская церковь вынуждена была признать этот дохристианский праздник. Впрочем, как и Пасху. Объявлять дни этих праздников продолжали, как и дохристианские предки, — в зависимости от соотношения дня равноденствия, полнолуния и выходных дней. Прежде всего, от фаз луны зависело начало Великого поста. Благодаря своему гораздо более тонкому чувствованию природы древние люди знали, что начинать разгружаться и очищаться лучше всего на ниспадающей луне. Загружаться — наоборот. Проведите такой эксперимент: сядьте на диету первый раз, когда луна начнёт убывать, а во второй раз на точно такую же диету во время луны возрастающей. Каждый день взвешивайтесь. Вы увидите разницу! И никакой мистики в этом нет, ведь приливы и отливы тоже зависят от луны. Также и жидкостный обмен веществ в организме человека.

Конечно, современные врачи о таком природном секретике вряд ли расскажут, а потому даже многие диетологи нынче с двойными, а то и с тройными подбородками.

К сожалению, эти законы природы настолько потеряны, что в Масленицу сейчас не грех и напиться, и детей начать делать немедленно, не дожидаясь Красной горки и Пасхи. И уже каждый день невтерпёж без всякого замуж. Может, потому и род наш с каждым годом и поколением становится всё слабее. Я очень сомневаюсь, чтобы это дело можно было поправить президентскими бонусами за второго ребёнка. Количество, может, и увеличится, а качество — вряд ли. Тигров на земле мало, а мышей — множество. И слонов тоже меньше, чем сусликов. Орлов — раз­два и обчёлся, а от воробьёв и голубей деваться некуда — всё загадили! Люди, к сожалению, сегодня верят не в Бога, а в торговлю, в юридические законы и выборы, а потому перестали чувствовать законы природы и жить природосообразно. Потеряли разум, продолжая умничать. Поэтому каждое новое поколение всё больше напоминает своим качеством и умственным развитием компьютерные мышки.

Интересно, что, несмотря на капитализм под руководством коммунистической партии, китайцы уважение к природе сохранили, потому их вон сколько! Европа стимулирует рождаемость, а Восток ограничивает. Кто же из этих народов живёт природосообразно? А ведь именно природосообразность даёт силу человеческому духу!

Простите за крутое сравнение, но правильно проведённые Масленица, Великий пост и Пасха — это виагра на весь год!

Церковники сегодня порой утверждают, что Масленица — христианский праздник и до христианства такого праздника не было. Хочу уточнить: не было слова «Масленица», а праздник был. Я думаю, что в том или ином виде он существовал у разных народов под разными названиями всегда. Ведь ничему так не поклонялись люди, как солнечному свету. Это позже, в торгашеские времена, на смену солнцу пришло золото.

Вот какие названия этих праздников были у наших славянских братьев: Блиноедка, Объедуха, Честная седмица, Целовальница, Кривошейка, Коляда масляная, Коровина… и, видимо, много других, о которых мы теперь и не узнаем.

Праздники, подобные славянской Сырной неделе, посвящённые весне, плодородию, пробуждению природы, любили не только в России. Все народы Европы. В Греции они назывались Дионисиями. В Испании и в Италии за неимением снега крепостные стены, защищавшие зиму, складывались из досок, дров, ящиков, а вместо чучела зимы просто клали охапку соломы или вязанку дров. Бомбили такие крепости, естественно, не снежками, а бобами и горохом. И даже устраивались, как и у древних славян, конные скачки — corse. У германских народов ещё два века назад Масленица праздновалась так же, как у славян. У французов сохранился праздник с названием из нашего общего праславянского прошлого — Mardi gras (Жирный вторник). Так называли второй день Сырной недели. А у англичан отмечается Shrove Tuesday («покаянный день», а дословно «покаянный вторник») или Pancake Day («блинный день»), в США также существует традиция праздновать Жирный вторник, и называется он Fat Tuesday. Все эти праздники — остатки воспоминаний о Сырной неделе, которую отмечали праславянские народы.

Коляды дар

Принято считать, что календарь, которым мы сейчас пользуемся, появился в Риме. Но римляне ведь не были первыми людьми на Земле! За много сотен лет до Рима уже существовали в Европе и кельты, и венеды, и этруски… Не говоря уже о иллирийцах, фракийцах, греках и т. д. Все европейские народы того времени не перечислить. Так что странно было бы думать, что римляне сами придумали календарь! Вот так сели за стол все вместе и придумали. Не проходит по логике и версия, будто римляне заимствовали календарь у греков. Греческий календарь не совпадал с римским даже по началу летоисчисления.

Сегодняшние археологические находки всё более убеждают нас в том, что римляне заимствовали календарь у этрусков, а на календарь этрусков повлияли календари венедов и кельтов. До последнего времени считалось, что никаких артефактов­доказательств тому не существует. Действительно, если у праславянского народа календарём служила сама природа, то какие могут остаться доказательства, кроме самой природы? Кельты оказались более рациональными, и они стали вести записи своего летоисчисления на камнях и на дощечках. Конечно, деревянные дощечки не сохранились. И традиционным учёным не хватало хоть одного чёткого доказательства­артефакта того, что календари существовали у земледельцев Европы до Рима.

Недавно такое доказательство нашлось!

Во второй половине XX века в одном из подвалов Исторического музея в Риме учёные, изучавшие доримскую культуру кельтов, обнаружили два странных камня, вращающиеся друг относительно друга, с множеством выцарапанных на них руноподобных знаков. Оказалось, эти камни после разгрома кельтов случайно прихватил с собой в Рим Юлий Цезарь вместе с несметными кельтскими сокровищами. Не потому, что они ему или кому­то из мародёров понравились, а так, до кучи. Забирали всё, что плохо лежало. Что означали эти камни, не поняли, но на всякий случай прихватили. Может, какая тайна кельтских жрецов на них выцарапана, как управлять миром? Правда, прочитать, что на них написано, не смогли и забросили в какой­то погреб.

Тут надо кое­что уточнить… Цезарь не просто так пошёл войной на кельтов. У Рима в то время не было золотых монет, а у кельтов были. Кельты, на свою беду, научились выплавлять золото и добывать его на множестве европейских речек. Это их и погубило! Почти через два тысячелетия золото так же погубит американских аборигенов. Со времён Рима европейцы уничтожали страны и народы из­за золота, пока не нашли нефть.

После порабощения кельтов у римлян появились «свои» золотые монеты, и начался подлинный расцвет Римской империи. Конечно, с точки зрения роскоши, а не нравственности. Но кельтская культура была гораздо более развитой, чем культура римлян. А потому, как написано в том же английском этимологическом словаре, римляне переняли от кельтов множество слов, в первую очередь связанных с культурой.

Правильно, на мой взгляд, сказано в авторском фильме Терри Джонса «Кельты»: «По сравнению с кельтами римляне были истинными варварами!»

Действительно, они не поняли смысла этих двух загадочных камней с какими­то таинственными знаками. А это оказался древнейший кельтский календарь! Причём лунно­солнечный. Такая находка полностью разбивает традиционную точку зрения зашоренных умов о том, что календарь был изобретён в Риме и что в Европе не было более ранней письменности, нежели у греков и римлян.

В Риме не изобрели календарь! В Риме воспользовались знаниями более развитых с точки зрения знания законов природы соседей: венедов, кельтов, этрусков, египтян, карфагенян… Но знания эти приспособили под свои интересы и тем самым сбили с толку будущее человечество.

Именно в Риме впервые извратили суть всех природных праздников. Римлянам важен был не сбор урожая, а сбор налогов! Первые дни каждого месяца назывались «календы». Это были небольшие, но праздники. В последний день предыдущего месяца официально считались собранными налоги за месяц. По римским меркам было чему радоваться — бабло поступило в общак!

Латинское слово calendae, как считают некоторые современные лингвисты и как написано в некоторых современных словарях, не имеет латинской этимологии. По этимологическим законам это значит, что слово пришлое. Как правило, пришлые слова — слова из языков соседних народов. Северными соседями римлян были многочисленные праславянские народы, а также греки. В одном из более ранних словарей, причём итальянском, латинское слово calendae выводится из глагола calare. Означал этот латинский глагол объявлять, возглашать. Как бы возглашали и объявляли о сборе налогов. Известный римский оратор Цицерон считал, что слово calare произошло от древнегреческого kalo, что означало созывать. От этого же латинского слова calare современная этимология выводит английское слово to call — звать. А в ещё более раннем английском этимологическом словаре to call считается родственным праславянским словам «голос», «глас» и «кликать». На электронных носителях сегодня этих сведений не существует, только в книгах.

Слово «календарь», как считают опять­таки традиционные лингвисты, в таком виде, как мы его сегодня произносим, произошло от латинского слова «календа», то есть получается, что главная задача у римского календаря — помочь вовремя собрать бабки с налогоплательщиков. Поэтому и месяцы пронумеровали! Названия месяцев, отражающих явления природы, оказались бессмыслицей.

Вот так впервые в Европе перешли от аналогового образного народного мышления к цифровому. О влиянии Солнца и Луны на жизнь человека с тех пор всё меньшее число людей вспоминало. Праздники назначались сверху, по приказу «партии и правительства». А точнее, по воле жрецов. Богатые люди в Риме могли заплатить жрецам, чтобы те назначили очередной праздник в тот день, когда выгодно тому, кто за этот перенос праздника заплатил. Наступила весёлая пора! Осенние праздники порой праздновались весной. С этим не мог смириться великий Цезарь. Он обратился за помощью к египетскому календарю, в котором ещё не начала командовать олигархическая бесовщина. Казалось бы, великий мыслитель всё упорядочил, привёл к общему знаменателю, и ошибка копилась за год во времени небольшая… Но всё равно основными днями, с которых должны были начинаться новые месяцы, остались календы. Вот так налоги победили природу!

Оставил Цезарь и порядковые номера месяцев. Но поскольку ранний римский календарь до Цезаря был заимствован у этрусков, венедов и кельтов, то отсчёт месяцев так и остался с мартовского Нового года. И никому на ум не пришло, что декабрь назывался «десятый», а на самом деле был двенадцатым. Да и сейчас мало кто об этом задумывается. Хотя, казалось бы, недоразумение на поверхности, тот же октябрь в переводе с латыни восьмой месяц, а не десятый. А ноябрь — девятый, вовсе не одиннадцатый. На эту же сдвижку двухмесячную указывает и сентябрь — седьмой!

Вот ещё несколько размышлений о слове «календарь». Конечно, в современном произношении можно считать, что оно произошло от римского «календы». Но хорошо бы всем знать, что ещё задолго до Рима у многих протославянских народов был такой бог по имени Коляда. Его имя означало, что он учит людей, как жить по Солнцу. Древнее название солнца — «коло». Эти знания, связанные с движением солнца по небосводу в разные времена года, а также с солнечными праздниками, назывались «Коляды дар». Эти знания подарил людям Коляда. Само бесконечное вращение солнца символизируют знаком, который назывался «коловрат». Он и сейчас встречается в крестьянских народных узорах.

Считалось, что Коляда, как и многие другие солнечные боги, родился в те же числа сегодняшнего Рождества. В честь его праздники назывались колядками. Колядовали на Руси даже и в XIX веке. Этот праздник был посвящён нарождающемуся солнцу.

Сегодняшние учёные­этимологи никак не хотят признать, что древние солнце называли «коло». Я уже много раз приводил тому доказательства — всё круглое во многих славянских языках до сих пор со словесной сердцевиной «коло». Не будем приводить примеры, их слишком много даже в одном украинском. Ну хорошо, «коло» — это, допустим, круг, а не солнце. Где письменные доказательства? Но они есть! У Геродота в главе о скифах упоминается скифский царь Колоксай, чьё имя Геродот переводит как «Солнце­царь». А скифами почти все античные летописцы называли чуть ли не все северные народы, а позже их отождествляли со славянами.

Так что немало логических доказательств тому, что слово «календа» не от «кликать», не от «коларе» и не от праславянского «голос­глас», а у всех этих слов один источник — «коло». А календарь — просто перегласовка словосочетания «Коляды дар». Но поскольку впервые толково на бумаге он был зарисован в Риме, то и считаться стал чисто римским изобретением, а на самом деле римский календарь — это оглуплённый календарь земледельцев Европы, то есть праславян.

Существует два разных слова: азбука и алфавит. Большинство думают, что это одно и то же. Далеко не так. Азбука — слово славянское, алфавит — греческое. Слово «азбука» состоит из названий двух её первых букв — аз и буки. «Алфавит» — из двух первых греческих букв: альфа и бета. Казалось бы, никакой разницы. И всё­таки отличие коренное: в азбуке — буквы­образы, в алфавите — просто переносчики информации. Если выражаться политкорректно, алфавит — упрощённая азбука.

Сегодня уже никто не знает, даже не предполагает, что в основу заглавных букв азбуки были положены два символа. Мужчина и женщина! Изображались они символически — вертикальными чёрточками. Вырезались на деревянных дощечках: правая чёрточка символизировала мужчину, левая — женщину I I. Если мужчина и женщина тянулись друг к другу и соединялись на верхнем уровне, по­нашему, родничками, как на этом простом рисунке,

Л

это означало Любовь! В алфавите осталась просто буква «л», соответствующая конкретному звуку. Я думаю, что не случайно во всех европейских языках «любовь» начинается со звука «л». За исключением французского. По­французски любовь — amour, что тоже имеет тайный смысл. Звукосочетание MR в индоевропейском праязыке соответствовало всему, что связано со смертью. Звук «А» до сих пор во многих языках употребляется как противопоставление. Поэтому аmour — противопоставление смерти, то есть жизнь! Любовь — главное проявление жизни. Однако вернёмся к нашим родным мудростям.

Если мужчина и женщина любят друг друга л и соединились ещё на низшем, бытовом уровне, это значит, что они построили свой дом.

Д

Первые послепещерные жилища людей и строились в форме пирамидок — чумы, вигвамы, шалаши… В алфавите от этого образа дома осталась лишь простая буква «Д». Кстати, этот символ дома так и вырезался на деревянной дощечке — пирамидкой, которая стоит на маленьких ножках, чтобы жилище продувалось и не гнило. Точь­в­точь наша заглавная буква «Д».

Хочу заострить ваше внимание, что соответствие образа первым буквам слова, которое обозначает этот образ, существует только в славянских азбуках. Вот ещё один замечательный тому пример. Если мужчина и женщина любят друг друга «л» и соединяются телами, простите за откровенность, на половом уровне,

А

это значит, что к ним из Космоса должен прийти ребёнок с первозвуком «А». Пращуры наши были уверены, что дети к нам приходят из Космоса, из Вселенной. Поэтому звук «А» — это первозвук, с которого всё начинается. Вот почему буква «А» в азбуке всегда стояла первой. Называлась она «аз». В переводе на современный «азы» — это начало начал!

Буква «Б» — беременная женщина. Забавно! Но не так просто, как кажется. Слово «беременная» образовано от слов «Бог», «Ра» и «материя». Это новая материя даётся Богом и светом! Поэтому с буквы «Б» и начинается слово «Бог». Помните, как в Библии? В начале было Слово. И Слово это было Бог. Главное — это продолжение рода. Это основной завет Творца.

Символ мужской энергии — клин, направленный вверх, как бы остриё мужского детородного органа, символ женской энергии — клин вниз, остроугольный сосуд. Если их соприкоснуть и соединить накрепко чёрточкой­замочком, то получится «Ж». Жизнь! Позже, когда люди начали больше обращать внимание на бытовую сторону жизни, им стало казаться, что буква «Ж» символизирует жука, на которого смотришь сверху. Это, может быть, и неплохой образ, но всё­таки слишком простой, приземлённый для нашей природоведической азбуки. Если вы сядете надолго в тишине на лесной полянке, вы услышите, как звучит природа — лёгкое, почти на уровне шёпота: ж­ж­ж­ж… Поэтому со звука «ж» начинается и «жизнь», и «жива»…

Вообще интересно слово «буква». Дело в том, что ещё задолго до Кирилла и Мефодия славяне пользовались письменами, которые назывались черты и резы. Это не была письменность в том виде, в котором мы её сегодня понимаем. Вырезались символы­знаки на деревянных дощечках. Чаще всего — на буковых. Бук хорошо режется, как теперь бы сказали — технологичный материал. А если буковую дощечку, на которой что­то вырезано, полить водой (можете это попробовать сделать сами), то вырезанное чётко проявляется. Вот эти два слова: «бук» и «вода» — слились в слове «буква».

В английском оно сократилось до book. Интересно на примере этого английского слова проследить, как развивалось общество, как появлялись новые слова или старым придавался другой смысл. Когда стали популярны рестораны, в которых надо было резервировать места заранее, люди звонили метрдотелям­распорядителям, и те записывали имена и фамилии заказчиков в книгу­book. Так в английском родился новый оттенок слова: to book — «зарезервировать, заказать заранее места». Самое забавное, что наши эмигранты, посчитав это слово крутым, ввинтили его в нашу, якобы некрутую, родную речь. И многие сегодня, изображая из себя крутых, очень важно говорят: «Надо бы «забукать» на вечер столик!» Вот такое уродливое напоминание из нашего прошлого о славянской буквице и буковых дощечках.

Дощечки с чертами и резами, подобранными в определённом порядке, назывались буквицей. Сначала проводилась горизонтальная черта. Под ней аккуратно вырезались буквы. Они подвешивались к этой черте, как бельё на просушке к верёвке. Только черта над буквами символизировала небо. Буквы как бы поддерживались сверху небесами — этим подчеркивалось божественное их значение. И письмо называлось небесным.

Пройдёт много лет, я бы даже сказал — столетий, и буквы переместятся на нижнюю горизонтальную черту, приземлятся. Это будет означать, что жизнь человека изменилась. Развиваться начал быт, он вышел на первое место, победил духовность. И небесное уже большинство людей не волновало. Состояла буквица только из букв, как мы теперь говорим, заглавных. Древние чувства и образы любви, дома до сих пор отражают именно они, а не прописные. Прописные — без образные. Появились они, когда люди стали ставить во главу угла своего развития торговлю. Надо было записывать количество проданного товара. А чтобы успеть обслужить следующего покупателя, писать надо было скорописью. Первоначальные символы стали видоизменяться. Прописные буквы — лишь отдалённое напоминание о чертах и резах, поэтому сами по себе они скучные, в них нет тайны. Недаром славяне говорили — «прописные истины», то есть банальные, скучные!

То ли дело сохранившиеся, дошедшие до нас основные заглавные знаки. Даже в их названии мы видим, что они и есть главные. В каждом — тайна.

Интересна буква «С». Однако прежде, чем открыть тайну этой буквы, должен предупредить, что в давние времена люди относились к любви без лицемерия. Многие слова, которые мы сегодня считаем сквернословием, были не просто обиходными, а даже святыми, поскольку главной задачей каждого человека считалось продолжение рода. Значит, детородные органы надо было любить, уважать и славить, а не сквернословить ими. Не приветствовались и нижнепоясные шутки, поскольку тема не считалась запретной и на это не требовалось лжеотваги.

Так вот буква «С» — это образ сперматозоида. Дети на уроках чистописания когда­то так и вырисовывали её — с убедительной точкой наверху. «С» связывает две энергии для будущей жизни. Поэтому не случайно с неё начинается слово «семя». И даже слово «смысл» — от «семени». Считалось, что именно в семени главный смысл человеческой жизни. Прошло какое­то время, и изначальный смысл потерялся, однако связующая роль осталась.

Расскажу по секрету ещё об одной философской точке зрения на происхождение буквы «С». Начнём с «О». Нолик! Это символ целого, откуда всё появляется, рождается. Яйцо, матка… наша Вселенная! Ведь Вселенная — матка для любой жизни и материи. Одни считают «О» пустышкой, дыркой от бублика. Другие наоборот — целым, объединившим всё и вся. Наше слово «космос» — от греческого и означает «упорядоченность», «устройство». А английское space — «пустота». Вот оно как! Для нас космос — порядок, для них — пустышка. Их можно понять. Ведь оттуда из спэйса ничего не продашь, прибыли не получишь… Значит — пустота!

Если целое «О» разорвать и выкрасть справа фрагмент окружности, получится буква «С». Опять намёк на то, что этот проёмчик надо с чем­то соединить, связать, закрыть его. Так что как ни крутите, а «С» — это связь. Да, в старину в нашей азбуке была ещё одна буква. Как в латыни — S. Но читалась она по­нашенски «зело» и никакого отношения к связи не имела.

Буквы «Н» и «П» — тоже не бессмысленны. Начнём с «Н». Мужчина и женщина разделены чёрточкой посередине. Они не вместе. Они противопоставляются друг другу. Поэтому с этой буквы начинаются слова «нет», «но» — разделение, противопоставление.

«П» означает «по». Покрытие сверху. Поверх! Соединение бытовое, не духовное, роднички разведены, а крыша над головой вроде как общая. То есть разлюбили друг друга, но по инерции живут вместе. Английское слово over (над) — точно упаковано в нашенское — пoverх.

Человек твердо, раскинув руки в стороны, стоит на земле — это буква «Т». Означает «твердь».

Ну и наконец, самое изумительное и важное слово «Бог». Самый энергичный звук, исходящий из уст человека — посыл во внешний мир, — «Б». Он даёт сильнейшую волну. Любая волна шевелит пространство. Движение есть развитие, созидание. Поэтому звук «Б» — будоражащий, звук движения, звук созидания. «О» — звук соединяющий, обобщающий. Чтобы его произнести, губы надо сложить в форме этой буквы — ноликом! А чтобы произнести «Г», надо втянуть губы в себя, движение как бы закончено, всё, граница. Вот вам и волшебнейшее слово «Бог». Создал, объединил, поставил границу. Вселенная! Создатель! Недаром Святая книга начинается: «В начале было Слово, и Слово это было Бог».

Конечно, каждому милее родная азбука. Мне наша особенно симпатична не только первой буквой, но и последней — Я. Она означает себя, любимого. И при этом… на последнем месте! Мол, о себе надо думать после того, как подумал о других. Неспроста мы пишем с большой буквы слово «Вы», а англоязычные — «Я» (I). Если вы когда­нибудь обратите внимание на то, как американцы или англичане говорят «Ай», увидите, что они в это время рукой делают жест к своей груди, указывая на себя. Вот, мол, Я, пуп земли! А славяне делают подобный жест, но от себя! Это символично. Видимо, нашим предкам славянским больше нравилось делиться, жертвовать, делать поступки от себя, от души, от груди, от сердца! Западным людям — наоборот, приятнее грести к себе. Может, поэтому экскаватор был изобретён европейскими народами — он гребёт к себе, а бульдозер — у нас, в России, это единственная машина, изобретённая человеком, которая гребёт от себя! (Правда, позже американцы и это изобретение приписали себе!)

Любой из вас может присмотреться к остальным буквам нашей азбуки. Советую также прочитать труды Ярослава Кеслера. Вы увидите, что каждой букве нашей азбуки помимо образа соответствовало слово. Как мы читаем алфавит? А, бэ, вэ, гэ, дэ… Незатейливо! А как в старину читали азбуку и как учили её? Аз Бога Ведаю Глаголю Добро Есть Жизнь… Если таким образом прочитать её от А до Я, то проявится некое послание нам, современникам, от наших предков. Именно азбукой, которую должны изучать с детского возраста, пращуры пытались нас предупредить о том, чего не следует забывать в развивающемся будущем мире торговли, науки, войны и политики. И чтобы наше образное мышление не превратилось в безобразное, а ещё точнее — в безобразное!

понимаю, что это название неполиткорректно, но 1 апреля все разыгрывают друг друга. Я тоже решил приколоться.

Когда мне было восемь лет, отец нанял учительницу английского языка. «Когда­нибудь, сын, эти знания тебе пригодятся!» Помню свои детские впечатления от уроков. Услышав первые простейшие английские слова, я прежде всего удивился: почему англичане их так странно произносят? Нет того, чтобы чётко сказать «брат», «мать», «дочь»? Зачем надо шепелявить, словно не хватает передних зубов?

Brother, mother, father, daughter.

Уже через несколько занятий я был уверен, что английский — это просто испорченный русский:

баня — bath, три — three, снег — snow, нос — nose, сын — son.

В восемь лет такие неполиткорректные мысли простительны. Зато легко было запоминать слова:

stand — стоять, day — день, rib — ребро, bye — баюшки­бай, beat — бить, mouse — мышь, deal — дело, to be — быть, night — ночь, wine — вино, secret — секрет, dear — дорогой, step — ступня, swine — свинья.

Похожесть слов wine и swine уже тогда привлекла моё внимание. Действительно, свиньёй любили называть напившегося и упавшего в грязь человека.

Конечно, не все слова совпадали. Некоторые просто были очень похожими, и я их тоже легко запоминал:

eat — есть, wolf — волк, lie — ложь, linen — лён, tree — дерево.

Garden — в словаре слово было переведено как «сад», а я запомнил как «огород», bad — плохой. Уверен был, что от нашего слова «беда» — ведь быть бедным плохо. Troops («войска») явно напоминало наше «трупы». А как иначе? Войска же посылают на войну? Значит, будущие трупы! И правильно, что во множественном числе.

Ещё несколько слов английских удалось «склеить» с русскими.

В слове crowворона») мне чётко слышалось «кар». Я уверен был, что корень «кар» тоже исконно наш, русский. Дети — особенные патриоты. Я ни секунды не сомневался, что вороны во всём мире каркают по­русски. Некоторыми находками­догадками своего детства я и по сей день могу гордиться.

Berry — ягода (подбери). Её же надо собирать и подбирать!

Scribe — писать (конечно же скрябать!). В то время мы, ученики младших классов, учились писать перьевыми ручками. Они скрипели. Создавалось ощущение скрябанья.

Ну а самое часто встречающееся английское слово have — чем не наше «хавать»? Почему­то дети его часто употребляли вместо «иметь» и «кушать».

Родители вместе с учительницей радовались моим скорым успехам. Действительно, в те годы английский давался мне очень легко. Но потом его начали изучать в школе. Занятия с учительницей прекратились. Детские вольнодумства были забыты. В школе учили думать правильно, а не фантазировать. Моё спешное развитие тормознулось. Глупости забылись. В институте интерес к языку окончательно потерялся. Зачем он мне, будущему засекреченному инженеру космических двигателей? Всё равно за границу никогда не выпустят. Помню, однажды на улице Горького (ныне Тверской) ко мне подошли иностранные туристы и спросили по­английски, как пройти к Кремлю. Я с ужасом понял, что не знаю, как ответить им по­английски: «Идите прямо». Поэтому показал рукой и подкрепил находчивым словосочетанием: «Go туда!» Туристы оказались благожелательными:

— Oh, you speak English!

— Yes… Of course! Go, go! Вон Кремль!

С тех пор прошло много лет. В девяностых годах наша Отчизна наконец раскрылась для мира. Иные страны стали доступны даже мне, знавшему пару космических секретов. Язык пришлось учить практически заново. Как и любому русскому, он давался сложно. Детские теории не вспоминались. А память уже не была такой гибкой, как в восемь лет.

О своих восьмилетних «неполиткорректностях» я вспомнил сравнительно недавно, когда прочитал книгу лингвиста Александра Драгункина. Несмотря на то что Александр, в отличие от меня, человек учёный, знает много языков, он в этой книге смело, я бы даже сказал, для учёного не в меру отважно заявлял, что все европейские языки произошли от русского, вплоть до латыни, и приводил тому немало логических подтверждений. Я был потрясён! Ведь в детстве мне только некоторые слова казались похожими. А оказывается, почти все! Правда, порой не сразу можно эту похожесть угадать. Словно в английском наше слово загримировано. Тщательно упаковано, дабы никто не догадался, откуда оно взялось. К примеру, to talk в англо­русском словаре переводится как «говорить». Но ведь это один к одному наше «толковать»!

Will — воля, weather — погода (ветер), boat — лодка (ботик), brave — смелый (бравый), window — окно (видовня).

И точно: окно для того, чтобы видеть, что там происходит на улице. Постепенно оживляя свои полузабытые знания, я заметил, что во многих сегодняшних английских словах как бы просвечивают полузабытые старорусские, словно английский отпочковался от языка, на котором говорили в Древней Руси.

Childребёнок (чадо), market — ярмарка, wall — стена (вал). В древности именно валы служили крепостными стенами.

Hourчас. Когда­то в древности на Руси слова «час» не было. Говорили «пора». Три поры назад, четыре поры обратно…

Year — год. Слова «год» тоже наши предки не употребляли. Новый год праздновали в марте, когда весна наполняла землю ярой силой. Поклонялись богу Яриле, поэтому для обозначения года употребляли короткое «яр». К примеру: «У нас сын родился три яра назад. А неприятель напал за четыре яра до этого».

А знаменитое английское lady? Чем не наше Лада (имя древнеславянской богини)!

Но более всего мне понравилась похожесть двух слов — английского bargain — сделка и нашего «барыга». На Руси действительно дельцов, купцов, торговцев часто называли барыгами. Ещё интереснее, что от него, видимо, произошли и более поздние слова «биржа» и «буржуа»! Вот она где, правда, — в русском языке! Биржа — место, где работают барыги!

Драгункин именно так предлагал обучаться английскому языку, как я делал это в детстве. Только примеров у него было гораздо больше, и они удивляли даже меня! Как я мог этого раньше не замечать?!

Crewскрутить, skateскатиться, curve — изгиб (кривой). Вот откуда наше «курва»! Баба, которая «окривела».

Ещё меня впечатлило остроумное заявление Александра о том, что многие английские слова — просто сокращённые русские.

Носокsock, племянницаniece, королевский — royal, doorдверь, warвойна, поверх — over, правило (закон) — law.

А наше обаятельное «поросёнок» вообще сжалось, как ёжик, и превратилось в pork. А потом и в pig. Предки англичан явно куда­то торопились. Попробуйте произнести «поросёнок» скороговоркой, вот и получится pork.

Интересно слово «замок» — lock — узелок. Свёртки, мешки, сумы завязывались на узелки. Потом появились чемоданы, для них изобрели замки, и слово соскользнуло на это новшество. Интересно, что до сих пор в английском наш «узелок» проглядывается даже в компьютерном термине­словосочетании use lock.

И конечно, слово, известное всему человечеству: love — любовь.

Я снова почувствовал себя ребёнком­учеником. Очень быстро освежился мой английский множеством забытых с детства слов. Для тех начинающих, кто хочет сэкономить время и увеличить свой словарный запас, приведу ещё несколько убедительных примеров:

smallмаленький, shell — раковина (шелуха), chew — жевать (челюсть), lips — губы (липкий), sleep — спать (слепнуть, глаза слипаются), browбровь, dream — сон, спать (дремать), robe — одеяние (роба), line — линия, nest — гнездо (нести), milkмолоко, bell — колокольчик (язычок у колокола назывался «било»), stream — поток (стремительный), stallстойло, сrabкраб (короб — он же на себе носит короб, как защиту), boots — туфли (боты), down — вниз (дно), watch — смотреть (очи), bear — медведь (бурый), wax — воск (вязкий), root — корень (рыть), battleбитва, leg — нога (лягаться, ляжка), look — смотреть (око, очи), cry — плакать (в древности у этого английского слова было второе значение «кричать»), kettle — чайник (кипятильник), cork — пробка (корка). Пробка — кора пробкового дерева, noisy — шумный (назойливый), frameрама.

Ну и пример посложнее… Тем, кто английский знает, я уверен, он доставит удовольствие: camomile — ромашка (кому мила!). Не мне вам рассказывать, что на ромашках гадали, кто кому мил. Игра игрой, но я уже не ребёнок и понимал, что такого количества совпадений не может быть по теории вероятности. У меня всё­таки инженерное образование. Поэтому я стал интересоваться: неужели раньше никто не обращал внимания на эти якобы совпадения? Да, у меня пытливый ум советского инженера, и я этим горжусь. Докопался! У Александра Сергеевича Пушкина в «Евгении Онегине» есть такая строчка: «Шишков, прости, не знаю, как перевести». Учёный­академик А.С. Шишков (не просто академик — одно время был президентом Российской академии наук!) ещё в то время осмеливался утверждать, что все западные языки… произошли… от русского! Но, к сожалению, Шишкова объявили славянофилом. Что, кстати, очень показательно. Когда евреи утверждают, что всё пошло от них, их не называют евреефилами. Так же как не бывает таджикофилов, киргизофилов и украинофилов… Только русским почему­то отказано в чести бороться за свою историю и за свой родной язык — за свои корни. Вот несколько примеров из книжки Шишкова «Славянский корнеслов».

Сlock — часы (колокол; пока механические часы ещё не изобрели, время отбивал колокол на городской площади), capture — схватить. Шишков доказывает, что оно произошло от русского «цапать».

Birch — береза, mark — марать, ground — грунт, coldхолодный (хлад), globe — глобус (клубок — «к» и «г» часто чередуются в словах), oil — масло (елей), to kill — убивать (колоть; кол — первооружие первочеловеков), clickкликать.

Интересно, что на сегодняшний день это одно из самых распространённых слов у молодёжи. Вроде бы оно пришло к нам из английского. Кликнуть мышкой! Нет, наше, родное, причём очень древнее! Ведь у нас корень­первооснова, гнездо, из которого вылетает множество слов: «окликать», «клич», «кликуша». Первородны, как правило, слова в том языке, где их гнездо, из которого они «разлетаются» птенцами.

Слава богу, ещё не потерянное инженерное мышление поставило новые задачи. Если это не случайные совпадения, должны быть формулы: к примеру, как меняется произношение слова при переходе из одного языка в другой? Учёные­лингвисты многие из этих формул изучили, но не всегда объясняют истинные причины таких перемен. Почему, к примеру, русская буква «п» часто превращается в английском в «ф»?

Float — плот, fleet — плыть, flight — полёт, flame — пламя (самый зажигательный в мире танец фламенко можно перевести на русский как «пламенный»), foot — пята, file — пила (пилка для ногтей), frog — лягушка (прыг; наша «лягушка» от «лягаться», у них — от «прыгать», кстати, точнее, чем у нас. Не помню, чтобы лягушка кого­нибудь больно лягнула).

«Ф» в английском языке, особенно в начале слова, встречается гораздо чаще, чем в русском. Иногда в этот звук преображается наша «м». Frozenморозный. «В» очень часто переходит в w.

Вода — water, воля — will, вал — wall, вдова — widow. Иногда чередования кажутся случайными и бессмысленными. Но нет!

Луна — moon. «Л» заменилось на «м». «Л» буква изначальная, основная, потому что «луна» от «луч в ночи». Я не уверен, но мне представляется вполне возможным, что в английском соединились, как бы слиплись два изначальных слова «луна» и «месяц». Я имею в виду сейчас тот месяц, который ночью на небе. Его название в русском от слова «меньше» (уменьшенная луна). В английском слово month употребляется только по отношению к делению года на месяцы, а тот месяц, который на небе и по которому надо выстраивать свою жизнь, еду, лечение, им по барабану. Вот два слова и слиплись в одно: «луна» + «месяц» = «moon»! Такое слипание звуков кажется на первый взгляд случайным, однако в науке есть правило: если случайность повторяется, то это уже закономерность. Much много. Иногда употребляется как русское «очень». Попробуйте несколько раз подряд быстро произнести слитно эти два слова, будто куда­то торопитесь — получится much.

Торопились, спешили англосаксы стать хозяевами будущего! Поэтому многих букв, которые есть в русском неспешном алфавите, в английском просто нет. Они выпали, словно выбитые зубы, за ненадобностью: ч, щ, ц… А сами звуки­то кое в каких словах остались. Записывать их стали различными буквосочетаниями: ч — ch, ш — sh, а щ — вообще четырьмя буквами!

Щека — cheek, shorts — шорты (короткие штаны).

Больше всего страдают в наше время иностранные спортивные комментаторы и телеведущие, когда пытаются произнести фамилии русских футболистов, хоккеистов, артистов, журналистов… Для них подобно пытке — записать фамилию Коржавин или Щекочихин, а потом разучить наизусть и прочитать с выражением.

И впрямь уже без всяких шуток создаётся ощущение, что древние англичане облегчали произношение наших слов в силу каких­то причин. То ли просто ленились, то ли торопились воевать и торговать — некогда было произносить длинные праславянские словонавороты. Я не раз уже замечал, что мои шутки оказываются правдой. Действительно, в Европе несколько раз после эпидемий чумы свирепствовала цинга. И многие твёрдые звонкие звуки, для произнесения которых требуются передние зубы, превратились (у учёных­лингвистов есть специальный термин) в звуки щелевые! Значит, мои детские фантазии были небеспричинными! Вот почему, оказывается, brother, father, mother, bath и the вместо то, тот, этот, это… Да потому, что просто зубов не хватало! Причём даже у королей. А если король начнёт шепелявить — сами понимаете, — ему подражать будет весь двор. Представьте себе, что ради шутки Путин приколется и станет говорить, подсвистывая? Уже через несколько дней мы осатанеем от всенародного подсвиста с подачи «Едино­подсвистывающей России».

А ещё оказалось, что в древности в начале нашей эры, некоторые народы писали, не соблюдая чётких правил правописания; к примеру: одну строчку справа налево, а следующую слева направо. Прошло время, читать стали с одной стороны, и многие слова приобрели смысл тот же, но в обратном прочтении. А в некоторых буквы просто запутались, словно дети переставили их местами, играя в кубики.

Raven — ворон, mushroomмухомор.

И даже слово, которое мы считаем английским, zebra очень кстати похоже по буквам на наше «берёза». Причём и выглядит как животное, обшитое берестой.

Конечно, чтобы угадать в английском слове исходное русское, надо научиться слышать оба языка, как я часто говорю, «открыть третье ухо». Ещё понимать, какие существуют чередования, известные официальной науке, и как меняются огласовки при переходе слова из одного языка в другой. И тогда удивлению не будет предела! Наши первородные корни явно «прорастут» в самых неожиданных и порой сложных английских словах, где их сразу и не угадаешь.

Murder — убийца (смерть), parcel — посылка (переслать), convert — завернуть, evident — свидетель (очевидец), hit — восхитительно, cut — резать (лоскуток), sad — печальный (досада, саднить душу), wheel — колесо (правило; оворачивающиеся колеса у телеги так называли), charming — очаровательный, pervert — извращенец (перевёртыш), сrocodile — крокодил.

Будете смеяться, но ящеров на Руси называли «коркотело». Неужели и это наше слово? Впрочем, кто не верит, может самостоятельно погладить крокодила, пощупать его и убедиться.

Конечно, я предвижу вполне логичный вопрос: «Почему вы считаете, что эти английские слова произошли и отпочковались от наших, а не наоборот?» Возьмём, к примеру, одно из самых известных выражений, с которого начинает учить английский язык практически каждый ученик, — I am. Даже в этимологическом словаре английского языка, созданном на базе множества авторитетнейших источников, указано, что I am родственно церковнославянскому «я асмь». (Некоторые наши предки говорили «я есмь», другие — «я асмь».) Я считаю, изначальными те словосочетания, которые раскладываются на смысловые составляющие. Что означает английское I am? Всего лишь информация, которая указывает на то, что «я есть». И всё! Никакой тайны­изюминки. А славянское «я асмь» или «я есмь», сокращение от более древнего выражения «я ем, поэтому я есть». Справедливо, согласитесь? Не будешь есть, тебя не будет. Незамысловатая мудрость, но с ней не поспоришь. А если учесть, что наше «ем» от детского «ам» — «Хочу ам­ам!» — то вот вам и «я асмь». Добрались до самой глубины и исконного смысла английского I am — кушать надо, чтобы жить! Да, я считаю более ранними те слова, которые содержат исконный природный смысл. А иначе что получается? I am пришло к нам, неучам­дикарям, из английского, а мы наполнили его таким природоведическим смыслом? Что­то не склеивается!

Nose — нос. В чём смысл «ноуза»? Только в том, что это слово обозначает часть тела, лица. А наш «нос» — от глагола «выносить». Через нос и правда удаляются шлаки и другие всякости, лишние для хорошего настроения организма. Недаром именно в нашем языке «нос» и «понос» от одного корня.

Точно так же их snow разгадывается через наш «снег». «С неба» падает. Некоторые считают, что снег — то, что стряхивают с ног. Возможно. Хотя в испанском «снег» — nieve. Произносится почти как русское «небо». В испанском уже давно узаконено одинаковое произношение «в» и «б».

Dune — дюна. Надуло горку. В английском этимологическом словаре убедительного объяснения, как образовалось это слово, нет. В одном из учебников сказано, что dune произошло от down. С чего?! С дюны, что ли, кто­то свалился, ударился головой и стал дауном? У западных этимологов есть две основные беды. Первая — они считают себя пупом земли, вторая — подавляющее большинство из них не знает славянских языков, поскольку приравнивают их к языкам дикарей. А жаль. Многие бы их этимологические словари пополнились природной мудростью.

Кстати, о дауне… Тоже наше слово — «дно». Ведь изначально down означало «вниз». Дном называлась самая низкая точка русла любой реки, потому что там, на дне, жила богиня Дана. Звалась она так, поскольку давала жизнь людям, которые селились по берегам. Долгое время любая река называлась доном. Поэтому Днепр, Днестр, Дунай, Дон… во многие древние названия рек вошли эти «слипшиеся зёрнышки» «дн». Плодородная земля звалась лоном, как у женщины. Ведь земля, как и женщина, должна быть плодородной. «Лоно­на­дону» — пахотный участок в долине реки­дона. В английском сократилось до land. А теперь прислушайтесь к названию столицы Великобритании — LondonЛоно­на­дону»)!

Secret — секрет (скрытый). Слово «скрытый» образовано от «крытый». А «крытый» от «кора». Корой покрывали крыши, делали корыта, кружки… Целое дерево слов с этим корнем в славянских языках: крышка, покрышка, крыша… Кора крошится — крошка. И т. д. …

Древнее тот язык, в котором на корне­основе выросло дерево с ветвями и словесной кроной. А в другие языки отмежевавшиеся, отпочковавшиеся, слова попадают случайно, залетают с этого дерева один­два листика, и связь их с первокорнем уже потеряна.

Вот ещё несколько примеров, подтверждающих вышесказанное. Watch — смотреть. Русское «очи». Очи очаровывают. От слова «чары». «Чары» в свою очередь от двух породнившихся слов «чу!» и «Ра». То есть «чародей» — тот, кто чувствует Ра­свет. Чаровник! А to watch — просто «смотреть», даже без всякой попытки кого­то очаровать. Наши люди любят, когда фотографируются, говорить: «Скажи cheese!» Думают, что это слово означает «сыр». Некоторые даже часто просят: «Скажи «сыр». Это от незнания английского. На самом деле не cheese («сыр»), а cheers, от нашего «очаровательный». «Очаровательный от той же первоосновы «очи». Ведь согласитесь, чем больше очи, тем очаровательнее человек!

Water — вода. Вода ведает, ведёт. Всё гнездо слов с сочетанием «вд» в славянских языках.

Milkмолоко. Почему я не сомневаюсь, что первородно славянское «молоко»? Оно означает «маму лакать». «Лакать» от звука «лка­лка», с которым младенец сосёт материнскую грудь. Интересно, что самое яркое созвездие на небе мы называем Млечным Путём. А во многих других европейских языках его обозначают «Галактика». Наше «молоко» сократилось до их lactis. И опять всё сходится: Галактика — Млечный Путь. Солнечная система — часть этой Галактики!

Подобные упражнения по разгадыванию обеднения природной мудрости славянских языков на пути к рациональным западным можно продолжать бесконечно.

Day — день. «День» в славянских языках от «деяния», то есть день для творчества! А day — так, просто очередное число в календаре.

Night — ночь. Английское night — то, что следует за day. А наше «ночь» — «нет очей»! Указание на то, что по ночам надо спать. Закрывать глаза. Бесы ночью оживают. Недаром была пословица: «Хорошие дела ночью не делаются!»

Sock — носок. Sock — просто невыразительный фрагмент одежды, а «носок» — от слова «носить». От того же практически корня, что и «нос». Видимо, носки особенно подолгу носились нашими предками. Поэтому их выделили этим корнем.

Spine — хребет. От нашей «спины». «Спина» же означает то, на чём надо спать: спи­на!

Smile — улыбка. Смеяться, умиляться, то есть приходить в хорошее настроение духа. Наконец, просто с милой миловаться. Как при этом не улыбаться?

Vine — виноградная лоза. И это не их слово, а наше — «вьюн»! Вить, витязь, виться, вьюноша — у молодых волосы вьются. Потом стали говорить короче — юноша. В результате появилось английское junior («юный»).

Почему учёные до этих комбинаций и цепочек слов не додумались ранее? Потому что общепринято считать наоборот: русский язык — это сточная канава всех других языков. Да, в современном русском много слов иностранных. Особенно в наше время он замусорился множеством технических и торгашеских терминов. Но многие из них произросли на наших корнях. Например, market — это наша… «ярмарка»! «Улица» вроде как от иностранного «аллея», но «аллея» от нашего родного слова «колея». «Колея» в свою очередь от «колесо». Колея — там, где проехало колесо. Кстати, то, что наша колея изначальна, доказывает современная мудрость, которую могут понять только в России: «Только на наших дорогах колея появляется задолго до разметки!»

Я не попрекаю сегодняшних учёных (напоминаю, я сейчас прикалываюсь) в том, что они не верят в народную этимологию. Я даже их понимаю и сочувствую им. Они повязаны своими степенями, грантами… А простых людей считают отстоем. Конечно, наш крестьянин выглядит не ахти, а разговоришься с ним, копнёшь поглубже — Конфуций! Не иконы бы нашим учёным у бабусек собирать, а восстанавливать с их помощью по крупицам народную мудрость, как разлетевшийся по полу пазл. Да, учёные, безусловно, умные. А простые люди — разумные! Умный может быть тупым. Разумный — никогда!

Не хватает у историков и лингвистов смелости связать очень даже связуемое. Язык поддаётся раскопкам. Если проводить такую археологию языка, экспедиции в славянский праязык всея Европы, то можно достаточно точно определить, когда англосаксы отделились от германских племён, а те в свою очередь образовались из венедов, кельтов и других праславянских народов.

Судя по всему, такое разделение на народы в Европе началось со смены матриархата на пацановскую власть. Отделялись и уходили с родных земель те, кто не мог больше под бабами мучиться. До сих пор у нас говорят «Земля­матушка», а в языках­новоделах уже появилось fatherland — «Земля­отец». А мы так и продолжаем оставаться в чём­то нерациональными, задушевными женщинами, благодаря нашему сердечному языку. И даже слово «мужчина» у нас женского рода: мужчина — это ведь она!

«Великий могучий русский язык» — эту цитату знают все. Но, по­моему, даже Тургенев, чувствуя глубокий смысл, заложенный в нашу родную речь и любя её, не всегда понимал, насколько энергично и таинственно каждое русское слово.

Порой не требуются заповеди. Необходимо лишь это слово раскрыть, увидеть его природный смысл. Для чего? Чтобы понять, как в жизни стать счастливее, как умереть веселым и здоровым.

Я понимаю: «Сложно жить легко!» Чтобы было легко жить легко, достаточно прислушаться к нашим родным словам — заповедям.

Купить книгу "Слава Роду!" Задорнов Михаил

Купить книгу "Слава Роду!" Задорнов Михаил

home | Слава Роду! | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 65
Средний рейтинг 3.4 из 5



Оцените эту книгу