Book: Рукопашник



Рукопашник

Илья Деревянко

Рукопашник

Купить книгу "Рукопашник" Деревянко Илья

ПРОЛОГ

Афганистан. 18 июня 1987 года

Легко неся напоенное энергией, мускулистое тело, командир отряда моджахедов Абдула быстрым шагом вошел в просторный глинобитный сарай, где содержались захваченные во время последнего рейда шурави.

Русских было трое – все солдаты срочной службы, не старше двадцати лет от роду. Двое, сержант с ефрейтором, сидели на полу у стены, переговариваясь хриплым шепотом. Третий, самый юный, с погонами рядового, похоже, только-только из учебки, полулежал в углу и тихонько постанывал, держась обеими руками за кровоточащую, кое-как перевязанную грязной тряпкой голову. (Недавно схлопотал от охранника прикладом по черепу.) При виде Абдулы пленные мгновенно умолкли. В глазах молодого мелькнул откровенный ужас. Заметив это, моджахед надменно усмехнулся.

– А ну, встать, свиньи! – на вполне приличном русском языке рявкнул он. (До войны Абдула успел получить высшее образование в престижном московском вузе.)

Солдаты настороженно поднялись.

Полевой командир окинул их оценивающим взглядом. Обыкновенные ребята: среднего роста, среднего телосложения…

«Ничего особенного! – мысленно констатировал моджахед. – Особо не разгуляешься. Впрочем… на худой конец и такие сойдут!»

(Необходимо отметить, что пленные принадлежали к колонне тылового обеспечения, везшей интендантское довольствие из Союза в действующую армию и разгромленную «доблестными» воинами Абдулы.)

– Эй, неверные, слушайте внимательно! – завершив осмотр, важно изрек афганец. – Желаете вновь обрести свободу?!

На лицах рядового и ефрейтора отразилось недоверчивое удивление, а сержант кисло поморщился.

– В своих стрелять заставить хочешь? – мрачно поинтересовался он.

– Не-е-е-ет!!! – белозубо расхохотался Абдула. – Никакого «стрелять»! Совсем другое предложение. Совсем!!! Я хочу бой без оружия. Рукопашную! – отсмеявшись, разъяснил моджахед. – Я один, вы трое. Сумеете справиться – свободны как ветер. Даю слово мужчины!!! Ну как, согласны?!

– Да… да… да! – вразнобой отозвались солдаты.

– Хорошо. Приступаем немедленно! – Полевой командир резко выбросил вперед правую ногу, угодив ребром стопы в грудную клетку рядового. Послышался громкий треск сломанных костей. Парень опрокинулся навзничь, захлебываясь кровью.

Схватка заняла ровно минуту. По завершении ее все трое пленных лежали мертвыми на земляном полу. Каратист с многолетним стажем, Абдула отлично знал свое дело. Тем не менее он остался недоволен исходом сегодняшней забавы. Проклятый сержант ухитрился-таки украсить левый глаз гордого моджахеда здоровенным фингалом, и Абдулу трясло от злобы.

– Бросить падаль на съедение псам! – прорычал он прибежавшим на зов охранникам, бережно ощупывая синяк, вышел на улицу, вдохнул полной грудью свежий горный воздух и сверхъестественным усилием воли заставил себя успокоиться.

Послезавтра предстоит ответственнейшее мероприятие, сулящее громадные барыши: переправка к таджикской границе тонны героина для последующей реализации на территории СССР. Это вам не шуточки! Не уничтожение слабовооруженной тыловой колонны!!! Тут нужно держать ухо востро. Хотя на самой границе проложен надежный коридор, но… по пути возможны разного рода пренеприятнейшие сюрпризы.

Другие полевые командиры хоть при встречах и клянутся в нерушимой братской дружбе, однако, ежели узнают о столь внушительной партии «белого золота», всенепременно попытаются отобрать ценный груз. При помощи оружия, разумеется!

Да и слухи упорные ходят о некоем таинственном спецотряде КГБ, занимающемся (причем успешно) безжалостной ликвидацией наркокараванов…

Насчет кагэбэшников скорее всего вранье. Досужие вымыслы любителей гашиша (им под кайфом вечно различные страсти мерещатся), но охочие до чужого добра соплеменники – уж точно суровая реальность!!! Поэтому следует поберечь нервы, внутренне собраться, настроиться на серьезную работу! А синяк… гм… синяк заживет до очередной свадьбы!!!


Афганистан. 20 июня 1987 года. 6 часов утра

– Едут, товарищ майор. По моим прикидкам, груз – около тонны, – бесшумно скользнув с вершины утеса к подножию, шепотом доложил стройный, молодой, сероглазый капитан старшему группы спецназа – кряжистому мужчине лет сорока с лицом профессионального боксера.

– Все-то ты, Воронцов, подсчитал заранее. Прямо бухгалтер! – добродушно усмехнулся тот и уже серьезно добавил: – Не соврал осведомитель Мустафа. Мышка действительно благополучно лезет в мышеловку. Не зря мы тут трое суток проторчали!.. Передай по цепочке остальным – готовность номер один!

Коротко козырнув, капитан умело изобразил горлом крик какой-то местной птицы…

* * *

Страшный шквал прицельного огня обрушился внезапно. Словно в кошмарном похмельном сне Абдула видел, как один за другим валятся снопами его люди, тяжело падают нагруженные верблюды, рассыпается по земле белый порошок из разодранных пулями тюков.

– Алла-а-ах акба-а-а-а-ар!!! – истошно визжал он и стрелял, стрелял куда-то наугад по скалам, поскольку ни одного из нападавших видно не было. Неприятель на редкость грамотно использовал рельеф местности. Гораздо лучше самих душманов – больших мастеров организовывать засады.

Наконец у Абдулы закончились патроны. Выронив на землю ставший бесполезным автомат, афганец затравленно огляделся. Повсюду трупы, кровь, запах гари… целых тридцать отборных моджахедов погибли за считаные минуты. Такое просто невозможно! Мистика, да и только!!!

По коже полевого командира пополз густой пупырчатый озноб.

– Шайтан!!! Шайтан!!! Шайтан!!! – трясущимися губами шептал он. И тут, неожиданно, Абдула увидел своих врагов. Неторопливой походкой к нему приближались непонятно откуда появившиеся восемь шурави в пустынных камуфляжах. Русские лениво перебрасывались словами. Посмеиваясь, рассматривали умерщвленный караван.

«Спецназ КГБ, – догадался афганец. – О-е-е-е!! Никакие это, оказывается, не выдумки!!!»

Между тем спецназовцы подошли на расстояние десяти метров и остановились, обступив полукольцом прижавшегося спиной к скале Абдулу. Полевой командир сразу понял, что солдат-срочников среди них нет. На плечах у каждого виднелись выгоревшие на солнце офицерские погоны.

– Возьмем недобитка?! – спросил светловолосый розовощекий лейтенант, обращаясь к широкоплечему, похожему на матерого волкодава майору (очевидно, старшему группы).

– А на фига он нам сдался? – флегматично отозвался тот. – Лишняя обуза! Информация по делу у нас исчерпывающая. Ничего нового чучмек сообщить неспособен, зато время поджимает! Нужно еще отраву уничтожить. Короче – в расход мерзавца!

Лейтенант сноровисто сбросил с плеча автомат. Моджахеда захлестнула ярость отчаяния.

– Подлые трусы!!! – по-звериному ощерившись, заорал он. – Прикончить безоружного просто! И главное – безопасно!!! Стреляйте же, неверные!!! Издалека стреляйте!! Близко не подходите – иначе всех голыми руками передушу!!!

– Ишь ты, здорово по-русски шпарит! – с некоторым изумлением произнес светловолосый лейтенант. – В Союзе, наверное, обучался!

– И бойцом себя крутейшим воображает! – презрительно фыркнул «волкодав». – Голыми руками передушить грозится. Напугал! Ха!!!

– Товарищ майор, может, позволим «воину Аллаха» подергаться напоследок? – вопросительно глянул на начальника доселе молчавший сероглазый капитан.

Старший группы поморщил лоб в раздумье, затем покосился на часы.

– Ладно, Воронцов, давай! – неохотно разрешил он. – Только не канителься. Время!!!

Понимающе кивнув, капитан отдал командиру оружие и шагнул навстречу Абдуле.

– Ну-с, крутой, иди к папочке! – насмешливо улыбнулся он.

Не дожидаясь повторного приглашения, моджахед с воплем «Ки-я-я-я!!» всадил ребро стопы в грудную клетку ненавистному шурави. Вернее, попытался всадить. Русский ловко ушел с траектории удара и, стремительно сорвав дистанцию, молниеносным тычком кулака раздробил афганцу скулу. Полевой командир шлепнулся наземь, но сознания не потерял и из положения лежа попытался достать кагэбэшника пяткой в пах. Однако вновь безуспешно. Сероглазый непринужденно блокировал удар согнутым коленом.

– Слабовато. Я, признаться, ожидал большего, – разочарованно покачал головой он. – Вставай, «супермен». Попробуй последний разок. Ты уж извини, некогда с тобой возиться.

Абдула, стиснув зубы, поднялся, изо всех сил врезал кулаком в ненавистное славянское лицо, завизжал от боли в вывихнутой рук[1] и снова очутился на земле в состоянии тяжелого нокдауна. Окружающий мир заволокла темная пелена. Тело размякло, перестало повиноваться.

– Прощай, придурок, – спокойно сказал сероглазый и подошвой сверху вниз резко ударил моджахеда в горло. Тело Абдулы, содрогнувшись, застыло.

– Чересчур долго валандался, Воронцов, – ворчливо заметил старший группы. – Мог покончить с чуркой первым же ударом!

– Виноват, товарищ майор, – сконфуженно пробормотал капитан.

– Да чего уж там! – отмахнулся «волкодав». – Проехали! А теперь за работу. Тащите емкость с напалмом. Займемся проклятым зельем!!!

Глава 1

4 декабря 2000 года. Москва

– Кума[2] на подходе! Того гляди, скрутит, зараза! А деньги, блин, закончились! Выручи, Жорик, будь другом!!! – умоляюще обращался Василий Добрынин, студент одного из престижных гуманитарных вузов, к своему сокурснику, некоему Георгию Кисейко, известному в среде институтских наркоманов как розничный торговец героином.

От природы Василий был рослым, крепким парнем (вдобавок обладателем черного пояса по школе Киу-ка-шинкай) и тем не менее выглядел он в настоящий момент на редкость жалко: дрожащие руки; неуверенные, заторможенные движения; сузившиеся до размеров острия иголки зрачки, униженное выражение нездорово-красного лица…

Тощий, плюгавый Кисейко смотрел на него с нескрываемым превосходством.

– Когда отдавать намерен? – сквозь зубы процедил он.

– Завтра!!! На крайняк послезавтра «предка» на бабки растрясу!!! – суетливо пообещал Добрынин.

Жорик глубокомысленно сощурился.

Разговор происходил в квартире Кисейко, которую тот, выходец из далекой провинции, снимал за немалые деньги неподалеку от метро «Новослободская». Наркоторговец барственно развалился в кресле. Неплатежеспособный клиент стоял перед ним навытяжку: помятый, трясущийся, несчастный…

Размышлял Жорик долго, не менее пяти минут. Между тем упомянутый Василием «кумар» стремительно набирал обороты. Подскочила температура. Суставы, кости безжалостно перемалывались невидимой мясорубкой. На глазах «черного пояса» выступили обильные слезы.

– Ну так выручишь?! – прерывая гнетущее молчание, по-собачьи проскулил он и, не удержавшись, лязгнул зубами.

– Кхе, кхе, – многозначительно покашлял Кисейко и наконец заговорил, вальяжно растягивая слова: – Видишь ли, любезный Вася, насколько я понял, ты хочешь получить товар в кредит!.. Кредит подразумевает доверие, но доверия-то у меня к тебе, увы – нет!!! Вчера ты рассказывал, как отец три дня назад заметил у тебя на руках следы от уколов и учинил стра-а-ашенный скандал?! Помнишь?!

Добрынин судорожно кивнул.

– Ну так вот – мани он тебе больше не отстегнет! Ни под каким соусом! – подытожил наркоторговец. – Поэтому ты, мил человек, отныне банкрот! А благотворительностью я не занимаюсь! Уж не обессудь! – Жорик театрально развел костлявыми руками.

– Что ж мне, подыхать теперь?! Да?! – простонал измученный ломкой Василий и вдруг заорал, сорвавшись: – Ну и ладно!!! Подохну!!! Прямо сейчас!!! С пятого этажа вниз сигану!!! Из твоей квартиры!!! Расхлебывайся потом с ментами!!! – Добрынин, пошатываясь, направился к окну.

– Стой, дурак! – властно рявкнул Кисейко, с неожиданной для столь хлипкого субъекта силой хватая Василия за рукав. – Остынь! Не пори горячку!!! Я ж не сказал однозначно: «Не дам дозу». Я сказал: «В кредит не получишь». А это немного разные вещи! За товар расплачиваются необязательно деньгами. Дозу можно отработать… и не одну!

Добрынин замер на месте. В мутных, ошалелых глазах наркомана мелькнула искра надежды.

– Отработать?! Ка-а-ак?!! – сипло выдохнул он.

– Гм, посмотрим. Есть тут кой-какие задумки, – пожевал губами Жорик. – А пока, на! Держи!

Кисейко извлек из кармана крохотный запечатанный целлофановый пакетик с белым порошком.

– Кухня в твоем распоряжении, – великодушно разрешил он. – Шприц в посудном шкафчике. Лечись, болезный!

Взвыв по-волчьи, Василий жадно сцапал героин и, спотыкаясь от поспешности, ринулся готовить инъекцию…

– Сходим-ка на семинар, – когда Добрынин «раскумарился», повеселел и посвежел, предложил наркоторговец.

– К Инквизитору?! – взглянув на часы, удивился Василий. – Но ведь он…

– Пошли, пошли, – по-крысиному оскалился Жорик. – Послушаем его гнилые проповеди! А потом… Потом, возможно, ты получишь первое задание! Пустячное, правда, но все-таки! Форвардс!!!

* * *

Преподавателя новой и новейшей истории, сорокалетнего Павла Андреевича, студенты за глаза называли Инквизитором. На первый взгляд Павел Андреевич абсолютно не соответствовал подобному прозвищу, попахивающему чем-то мрачным, жестоким, средневековым.

Инквизитор был высоким, полноватым мужчиной с безукоризненными манерами, приятным лицом и открытой, добродушной улыбкой. Он никогда не выходил из себя, не грубил, не повышал голоса и даже не «резал» студентов на экзаменах. Получить у него «неуд» могли только закоренелые болваны, да и то лишь с третьей попытки. Первые два раза Павел Андреевич просто возвращал лоботрясу зачетку и вежливо говорил:

– Зайдите, пожалуйста, через неделю. Надеюсь, тогда вы будете знать хоть что-нибудь. Советую полистать конспекты товарищей – тех, кто посещал лекции. Учебник за несколько дней вы, конечно же, не осилите.

И тем не менее добрейшего Павла Андреевича очень многие люто ненавидели. Причина заключалась в идейном содержании его лекций. Рассказывая, к примеру, об истинной подоплеке революций (Великой Французской, Великой Октябрьской и т. д.), он хладнокровно, с железной логикой, со ссылками на источники доказывал: основной движущей революционной силой всегда являлись отбросы обществ[3] – педерасты, лесбиянки и наркоманы, которыми тайно руководили масонские ложи, в свою очередь созданные и финансируемые богатыми сионистами. Вот эти-то самые отбросы, а также духовные последователи масонов-сионистов (коих в институте хватало с избытком) и прилепили преподавателю истории клеймо «инквизитора». Особенно бесило их то обстоятельство, что аргументированно опровергнуть утверждения «оголтелого мракобеса» ну никак не получалось! Так, однажды на семинаре речь зашла о царской охранке. Павел Андреевич отозвался о деятельности тайной полиции Российской империи со сдержанным одобрением (не преминув, однако, указать на ряд существенных недостатков), и тут внезапно прорвало Аркадия Нееловича – дальнего родственника одного из известных «правозащитников» ельцинской эпохи. Аркаша в полном смысле слова потерял над собой контроль и заверещал, брызгая слюнями:

– Неплохо работали?! Да?! Они ж все сволочи, провокаторы, лжецы, антисемиты и вдобавок отъявленные неудачники!!! Сфабриковали дело Бейлиса, обвинили несчастного в ритуальном убийстве, но дело-то развалилось в суде!!! Ненавистник евреев Рачковски[4] в 1905 году состряпал в парижской библиотеке пресловутые «Протоколы сионских мудрецов», а Бернский суд 14 мая 1936 года безоговорочно доказал их подложность!! Примеров тысячи!!! Ну, что скажете?!!

Неелович окинул аудиторию гордым взглядом: «Вот, мол, какой я умный! Запросто посадил Инквизитора в лужу». Но… ответ Павла Андреевича, образно выражаясь, «опустил» родню «правозащитника» ниже плинтуса.

– Во-первых, обвинять Рачковского в антисемитизме по меньшей мере глупо, – невозмутимо сказал преподаватель. – Ведь мать Рачковского была еврейкой, да и ближайшие сотрудники по парижской резидентуре тоже. Во-вторых, в 1905 году он находился в России (боролся с эсерами-террористами) и чисто физически не мог «стряпать фальшивки в парижской библиотеке». В-третьих, рукопись «Протоколов» уже к 1895 году находилась в распоряжении прокурора Московской синодальной конторы Филиппа Петровича Степанова, а по Тульской и Орловской губерниям ходили издания ПСМ, датированные 1895 и 1897 годами. В-четвертых, апелляционный суд в Цюрихе 1 ноября 1937 года признал несостоятельным мнение о подложности «Протоколов сионских мудрецов» и отменил решение Бернского суд[5]

Неелович съежился, побледнел и воровато забегал глазами.

– И наконец, о деле Бейлиса, – делая вид, будто не замечает жалкого состояния студента, спокойно продолжил Павел Андреевич. – Расследование зверского убийства подростка Андрюши Ющинского проводила не тайная, а уголовная полиция. Да, киевский суд присяжных оправдал подозреваемого Бейлиса ЗА НЕДОСТАТКОМ УЛИК, однако тот же суд определил само преступление как ритуальное!!!



Бледность на лице Аркадия приобрела синюшный оттенок. Тело покрылось вонючим потом. Рот беззвучно разевался, словно у вытащенной из воды рыбы. Лишь вовремя прозвучавший звонок избавил незадачливого «сажателя в лужу» от дальнейших мучений.

После вышеописанного случая Неелович больше не рисковал в открытую связываться с Инквизитором. Аркадий пошел другим путем. Он нашептывал сокурсникам различные гадости про Павла Андреевича да прожигал его (разумеется, со спины) ненавидящим взглядом…

Кисейко с Добрыниным появились в аудитории в числе последних и расположились за задней партой.

– Слушай внимательно, помалкивай в тряпочку да мотай на ус! – повелительно шепнул Жорик Василию. – Усекаешь?!

– Конечно, конечно! – с готовностью закивал каратист-наркоман. «Раскумаренный» Добрынин пребывал в хорошем расположении духа: худшие его опасения насчет характера отработки, по счастью, не оправдались. Склонный к «голубизне» Кисейко не заставил Василия делать ему минет, как, кстати, частенько поступал с несостоятельными должниками. Допустим, с тем же Нееловичем. У плотно сидящего на игле родственника известного «правозащитника» иногда водились деньги, иногда нет, и тогда Жорик за дозу «пользовал» Аркадия в рот.

Нормальный в сексуальном плане Добрынин до смерти боялся стать «опущенным», но… вместе с тем отлично осознавал: героин во сто крат сильнее его и ради наркотика (в период ломки) он пойдет на все!! «Похоже, отработка касается личности Инквизитора, – перехватив пылающий злобой взгляд наркоторговца, устремленный на вошедшего в помещение Павла Андреевича, подумал Василий. – Наверное, прикажет морду расквасить или руки-ноги переломать. Ха! Да раз плюнуть!!! Только зачем он меня на семинар затащил?! Для накрутки, что ли?! Во дурак!!! Я б и так согласился! Главное, без герасим[6] не остаться!!! Впрочем, наше дело маленькое! Кто бесплатно дает товар, тот и хозяин-барин!!!» Добрынин расслабился, полуприкрыв глаза.

Между тем обстановка в аудитории стремительно накалялась.

Тема семинара формулировалась так: «Чем обуславливалась неизбежность крушения Российской империи в 1917 году?»

Студент Яковлев, обязавшийся подготовить доклад по данной проблеме, неожиданно заболел. В результате Павел Андреевич то говорил сам, то задавал вопросы присутствующим.

– Прав ли был Достоевский, утверждая: «Если кто погубит Россию, то это будут не коммунисты, не анархисты, а проклятые либералы?» – ровным тоном обращался он к Ирине Мохначевой – неряшливой, всклокоченной девице лесбийского типа.

– Нет! – агрессивно тявкала та. – Несусветная чушь!!! Анархисты с коммунистами и погубили! Сперва эсеры постарались, затем большевики!…

– К сожалению, девушка, вы судите поверхностно, а Федор Михайлович смотрел в корень, – грустно усмехнулся Инквизитор. – Основополагающей причиной разразившейся в 1917 году отвратительной вакханалии являлось моральное разложение российского общества. Рыба же, как известно, тухнет с головы. Именно гнилая либеральная интеллигенция стала тем питательным бульоном, в котором успешно размножались бациллы грядущей революции. Более того – господа либералы (особенно философы и литераторы) усердно запускали трупный яд в народные массы. Цареубийство провозглашали доблестью, половые извращения и наркоманию – «утонченностью вкуса». К примеру, последователи философа-богоискателя Бердяева (которого правильнее бы назвать чертоискателем) на своих собраниях активно занимались педерастией и лесбиянством…

– При чем здесь гомосексуалисты?! – визжала задетая за живое Мохначева. – Каждый имеет право…

– Очень даже при чем, – хладнокровно перебивал беснующуюся студентку Инквизитор. – Гомосексуализм (и мужской, и женский), как правило, тесно связан с садизмом, а также с целым букетом психических заболеваний. По данным статистики, подавляющее большинство наиболее гнусных преступлений совершают как раз те, кто, согласно вашей терминологии, «имеет право[7] В сущности это просто дегенераты: шизофреники, параноики, садисты, мазохисты… А теперь давайте посмотрим, сколько подобных субъектов было среди видных деятелей революционного движения.

Тут Павел Андреевич принялся неторопливо перечислять громкие фамилии, давным-давно занесенные в анналы истории. Помимо сексуальных извращенцев, не забывал он и «выдающихся» наркоманов – вроде патологического садиста Феликса Эдмундовича Дзержинского.

Минимум треть участников семинара буквально задыхалась от бессильной ярости.

– Отобьешь гаду потроха!!! – прошипел на ухо Василию зеленый от ненависти Кисейко. – Но не сегодня! Завтра! Во вторник его лекция последняя по расписанию. Заканчивается затемно! Понятно?!

– Ага! – подтвердил Добрынин. – С удовольствием отобью!!!

Глава 2

5 декабря 2000 года. Москва

– На вас, господин Воронцов, поступает несметное количество жалоб! – с трудом сдерживаясь от крика, зловеще цедил ректор института Александр Юрьевич Афанасьевский (по некоторым сведениям, внук печально известного Каменева-Розенфельда). – Вы грубо попираете завоевания демократии, внушаете студентам возмутительные идеи…

– Позвольте узнать, какие именно? – вежливо осведомился Павел Андреевич.

Не найдясь сразу, что ответить, потомок ленинского сподвижника громко заскрипел зубами. Разговор происходил в кабинете ректора – огромном, обставленном с безвкусной, помпезной роскошью. За незашторенным окном мерцали огни вечернего города. Было уже довольно поздно. Преподавателя истории вызвали «на ковер» к руководству после окончания его лекции, значившейся последней по расписанию. Александр Юрьевич расселся в кресле за столом и нервно барабанил холеными пальчиками по полированной поверхности. На скулах у него играли желваки. Инквизитор, пристроившийся на стуле у стены, напротив, сохранял невозмутимое спокойствие. Лишь в серых глазах временами вспыхивали насмешливые искры. Это-то и бесило больше всего господина Афанасьевского.

– Сами знаете КАКИЕ! – налившись кровью, прохрипел он и внезапно разразился длиннющей речью в стиле энтэвэшного телеведущего Евгения Киселева. Брызгая слюнями и постепенно входя в раж, ректор разглагольствовал о различных «свободах» и наконец добрался до «свободы сексуальной ориентации».

«Да ты, голубчик, видать, тоже того!» – брезгливо подумал Воронцов, а вслух сказал:

– Извините, уважаемый Александр Юрьевич, но если следовать вашей логике, то и сексуальные маньяки имеют право на существование!

– А-а-а-а?! – вылупился ошарашенный Афанасьевский.

– Ну ведь и у них «своеобразная ориентация», – терпеливо пояснил Воронцов. – А кроме того, у некрофилов, скотоложцев, растлителей малолетних…

Красный цвет лица ректора трансформировался в густо-багровый. Чувственные губы ощерились, обнажив красивые вставные зубы. Он хотел что-то сказать, но язык словно прилип к гортани. Руки судорожно затряслись.

– Х-р-р! – только и сумел выдавить внук ленинского «гвардейца». – Х-р-р!!!

– Не забудем и о наркоманах, – между тем размеренно продолжал Павел Андреевич. – Судя по вашей речи, они ввиду установившейся в стране «демократии» также «право имеют».

– Вы с ума сошли!!! – неожиданно обретя дар речи, взвизгнул фальцетом Александр Юрьевич. – Это уже откровенное хамство!!!

– Вовсе нет, – краешками губ улыбнулся Воронцов. – Я просто комментирую услышанное. Не более!

Несколько секунд ректор буравил преподавателя истории пропитанным ненавистью взглядом, втайне надеясь морально подавить проклятого «инквизитора», заставить хотя бы опустить глаза. Тот, однако, глаз не опускал. Смотрел спокойно, чуть-чуть иронично.

– Идите! – прошипел в конце концов Афанасьевский. – И начинайте подыскивать новое место работы!

– Всего доброго, – учтиво попрощался Павел Андреевич, покидая кабинет, и едва дверь за ним затворилась, изо рта ректора вылился поток грязной, базарной ругани…

* * *

Притаившись за углом неработающей коммерческой палатки, Добрынин с нетерпением поджидал «заказанного» Кисейко преподавателя. Воронцов где-то задерживался, на улице было довольно холодно (особенно донимал колкий от жесткого снега ветер), и Василия терзала все нарастающая, звериная злоба.

– Сука! Козел! Пидорас вонючий!!! – вот наиболее цензурные из прозвищ, которыми он поминутно награждал припозднившегося Инквизитора. Между тем погода постепенно ухудшалась. Чертов ветрина начал забираться под одежду, покрывать ознобом кожу, сковывать суставы…

– Ребра поломаю!!! Яйца отобью!!! Харю на хрен раскрою!!! – приседая, дабы совершенно не задубеть, яростно шептал каратист-наркоман.

Наконец вдалеке показалась знакомая фигура в легком, не по сезону, дешевом пальто. Инквизитор шагал не спеша, не глядя по сторонам. Видимо, о чем-то задумался. Губы Василия растянулись в сатанинской улыбке.

– Попался, который кусался! – торжествуя, прошипел он и очертя голову ринулся на потенциальную жертву…

* * *

Воронцов не то чтобы заметил разъяренного посланца Кисейко, а скорее почувствовал. Сказалась многолетняя выучка профессионального рукопашника. Первый удар (ногой в ребра) он отразил автоматически мягким, уводящим блоком. Второй (кулаком в висок) погасил «в зародыше» – накладкой ладони на бицепс нападающего и, не мешкая, подсечкой, повалил его на землю.

– Уймись, парень, – миролюбиво посоветовал Павел Андреевич.

Однако агрессор униматься не собирался.

– Убью паскуду!!! – вскакивая на ноги, прорычал он.

И тут Воронцов узнал одного из своих студентов, по фамилии Добрынин. Суженные до игольного острия зрачки выдавали в начинающем гуманитарии закоренелого наркомана. Глаза налились кровью. На губах, будто у бешеной собаки, пенилась обильная слюна.

«Эге-е-е! Первая ласточка! – подумал Павел Андреевич. – К тому же просто так наркоша не угомонится. Придется вырубать!»

В следующее мгновение он молниеносным выпадом правой руки отправил «черного пояса» в глубочайший нокаут. Затем Воронцов оттащил обмякшее тело с проезжей части, прислонил спиной к стене, вынул из кармана мобильный телефон, набрал номер и бросил в трубку несколько слов. Через пять минут в переулке резко затормозила черная «Волга», из которой вышли двое здоровенных мужчин в штатском. Наскоро переговорив с Воронцовым, они погрузили бесчувственного Добрынина в машину и умчались восвояси…


Ночь с 5 на 6 декабря 2000 года. Москва. Разговор на одной из конспиративных квартир ФСБ

– Кажется, клюет, товарищ генерал-лейтенант!

– Обойдемся без формальностей, Паша!

– Хорошо, Федор Федотович!

– Так ты сказал, «клюет»?

– Да. Чутье мне подсказывает – щенок определенно кем-то подослан. Недаром я полгода бередил это осиное гнездо. Подробности узнаем спустя двадцать четыре часа. Когда у него ломка разыграется. Только в институте не должны пронюхать, куда именно пропал Добрынин.

– Не боись! – скупо улыбнулся массивный генерал-лейтенант ФСБ в мешковато сидящем гражданском костюме. При желании в постаревшем, седом генерале даже сейчас можно было бы опознать того самого майора-«волкодава», который в 1987 году руководил уничтожением каравана Абдулы. – Родителям сообщим – их отпрыск задержан милицией за хулиганство. На трое суток.

– А дальше?

– Что «дальше»?

– Да жаль мальчишку. Пропадет!

– Гм, действительно!

– Я бы рекомендовал сперва наркодиспансер (пусть кровь очистят), а потом Православный центр «Преодоление» при Сретенском монастыре. Ведь главное – снять психологическую зависимость. Вы уж посодействуйте, Федор Федотович!!!

– Ладно, посодействую. Если, разумеется, твой протеже добровольно захочет лечиться. Однако ближе к делу. Ты уверен насчет причастности Афанасьевского к наркоторговле в вузе?!

– Почти!

– Почему «почти»?!

– Визуальное наблюдение за поведением господина ректора при вчерашнем разговоре у него в кабинете подсказывает – «причастен»! Тем не менее конкретных фактов пока нет. Впрочем, напавший на меня мальчишка, надеюсь, даст необходимую зацепку. А дальше как обычно – по цепочке…

– Ты прав, Павел. Ну давай прощаться. Засиделись! – пружинисто поднявшись с кресла, генерал-лейтенант стиснул ладонь Воронцова в железном рукопожатии.

Глава 3

6 декабря 2000 года. Москва. Полковник ФСБ Павел Андреевич Воронцов

В эту гнилую шарашкину контору, именуемую Институтом, меня запихнули несомненно в виде наказания. Во-первых, за развод с женой (в ФСБ подобные вещи не одобряют), во-вторых, за слишком частые выпивоны. Ну конечно, определенную роль сыграло и то обстоятельство, что семь лет назад я успешно защитил кандидатскую диссертацию по истории спецслужб Российской империи. Откровенно говоря, о разводе я абсолютно не жалею! Даже совсем напротив! Та стервоза меня вконец доконала и в придачу рога наставила, пока я в Чечне воевал. Вернее (выражаясь языком телепередач) – «участвовал в специальных операциях ФСБ». Народ о них практически ничего не знает, да и не надо ему знать! Не пришло еще время. Но могу вас твердо заверить – даром мы свой хлеб не ели!.. Кстати, в Чечне я и начал крепко выпивать (после выполнения заданий, естественно.) А как по-другому стресс снять?! Мы с ребятами та-а-акого насмотрелись!!! До сих пор по ночам кошмары душат. Пресловутые «борцы за независимость Ичкерии» – отвратительнейшее зверье.

На порядок гнуснее афганских моджахедов! Подлые, лживые, коварные, садистски-жестокие… Правильно генерал Шаманов их давил: конкретно, без жалости. Дай Бог ему здоровья! Там, где прошли войска Шаманова, не требуется никаких зачисток. Те чичи, кто жив остался, тише воды ниже травы стали… Впрочем, я отвлекся. Приблизительно год назад я нарвался на шальную пулю (между прочим, не на «боевых», а на отдыхе, в расположении части) и был отозван в Москву. Об остальном я рассказывал: развод с супругой, регулярные пьянки, выволочка у руководства… Слава Богу, Федор Федотович заступился, иначе б не сносить головы! Тем более что я попер на принцип и наотрез отказался мириться с женой. С пьянством, правда, завязал. Отныне расслабляюсь исключительно «сидром». На вид – лимонад, на вкус – лимонад, крепость – девять градусов, а пахнет яблоками. И не напьешься с него (если, конечно, не вылакаешь целое ведро), и бодрит неплохо, и башка поутру не трещит… Но, повторяю, перебарщивать нельзя! Итак, с сентября 2000 года я преподаю историю в некоем широко известном гуманитарном вузе. Цель – выявить сеть наркоторговцев снизу доверху.

По моим прикидкам, здесь колется по меньшей мере каждый третий студент. Подрастающая научная элита, блин!!! Согласно оперативной информации творится сие безобразие как минимум при явном попустительстве (а может, и хуже) институтского начальства и при содействии одной из иностранных разведок. Не запланировали они, гады, будущего для России! Растлевают народ с малолетства! Сектантов разных разводят, наркоманов… Направление основного удара – мозг нации, интеллигенция. Ну ничего, господа масоны, ничего! Хорошо смеется тот, кто смеется последним, а последними, с Божьей помощью, посмеемся мы! И не сомневайтесь!!!

Однако Господь не помогает бездельникам. Необходимо и самим изрядно потрудиться. (Нам, в частности, – выявлять и беспощадно выкорчевывать распространителей заразы.) Иначе окончательно скатимся в бездну. Уже сейчас, по данным статистики, в России ежегодно на почве наркомании совершается семнадцать тысяч преступлений. Представляете?! Семнадцать тысяч в год!!! Прям волосы дыбом встают!!!

Вчера я наконец-таки нащупал долгожданную ниточку. Вернее, целых две. Набросившийся на меня мальчишка-наркоман даст показания приблизительно через несколько часов. Вряд ли он много знает, но… на безрыбье и рак рыба!

А вот у Афанасьевского рыло точно в пуху! По самые уши! Причем по-крупному. Конкретных доказательств пока нет, но, как показывает опыт оперативной работы, скоро они появятся.

Кстати, сегодня господин ректор преподнес мне очередной сюрприз, а именно – шипя, аки змей, в ультимативной форме потребовал, чтобы я обзавелся пресловутым кодом налогоплательщика – ИНН.

В ответ я, мило улыбнувшись, уселся за стол у него в кабинете и написал на имя Афанасьевского следующее заявление: «Я, Воронцов Павел Андреевич, прошу не присваивать мне идентификационный код ИНН, так как я верующий христианин Православной Церкви и в силу своих религиозных убеждений рассматриваю данный код как предвестник антихристовой печати, о чем сказано в Апокалипсисе (глава 13, стих 15—18.) На основании вышеизложенного я отказываюсь принимать и пользоваться идентификационным кодом и прошу производить все положенные от меня удержания (подоходный налог и другие обязательные платежи) по ранее установленной форме». Число. Подпис[8]

Между прочим, подобное заявление я составлял уже во второй раз. Первое подал на службе минувшим летом. Кое-кто из начальства побухтел-побухтел, да успокоился. Ведь ничего противозаконного в моем отказе не было, а насильственное присвоение штрихкода, равно как и принуждение физического лица к принятию оного, нарушает аж девять статей Конституции Р[9]



Зато дражайший Александр Юрьевич взвился с места, словно ему шило в зад воткнули. «Вы, Воронцов, нагло плюете на все мыслимые нормы!» – истошно завизжал он. И т. д. и т. п.

Надрывался Афанасьевский не менее получаса, а в заключение вновь настойчиво порекомендовал мне искать новое место работы. Придется как-то нейтрализовать каменевского потомка. Лично я с удовольствием свернул бы господину ректору шею, но, к сожалению, не имею права… Ладно, посоветуемся с Федором Федотовичем, уж он-то быстро придумает подходящий выход. Золотые мозги у генерала! Недаром в Афганистане наш отряд под его командованием не потерпел ни единого поражения и за три года боевых действий потерял лишь одного человека убитым да двух ранеными… В настоящий момент я отправляюсь на лекцию. Невыспавшаяся голова гудит набатным колоколом. В глазах мутится. Спал-то я от силы часа полтора. А впрочем, перекантуемся. Не впервой!!!


Час спустя. Кабинет ректора А. Ю. Афанасьевского

В кабинете вполголоса беседовали двое: Александр Юрьевич и здоровенный, широкоплечий таджик лет сорока на вид. Обычно высокомерный хамоватый ректор на сей раз был сама почтительность, если не сказать подобострастность. Собеседника он благоговейно именовал Надиром Магометовичем. При этом Афанасьевский то и дело норовил заглянуть южанину в глаза. Снизу вверх, по-собачьи. Гость с Востока, напротив, держался дерзко, самоуверенно и даже не пытался скрыть своего презрения к внуку ленинского сподвижника.

– Ты, Сашка, болваном родился, болваном подохнешь, – тихо, но очень зло говорил он. – Ты что, баран чесоточный, решил всех нас подставить?!

– Да я… да я… – жалобно бормотал ректор.

– Молчи, свинья! – взрычал таджик и едко передразнил: – Да я… да я… Да ты попросту… – тут Надир Магометович грязно, витиевато выругался и, лишь закончив многоэтажную матерную тираду, продолжил зловещим шепотом: – Какого шайтана ты взял на работу фээсбэшника Воронцова?! Сегодня я встретил его в коридоре и проследил до аудитории, где он начал читать лекцию… К твоему сведению, о сын безмозглого ишака, Воронцов кадровый сотрудник отдела ФСБ по борьбе с наркотиками! Подвизался он там давным-давно и еще в восьмидесятые годы в составе отряда спецназа КГБ занимался уничтожением караванов с героином. Я эту тварь о-о-отлично запомнил! На всю оставшуюся жизнь! – Черные глаза таджика подернулись туманной дымкой, в свирепом голосе зазвучали тоскливые интонации. – В тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году они накрыли наш караван прямо у таджикской границы. Обрушились внезапно, будто снег на голову! Мы и опомниться не успели, как проклятые спецназовцы вырезали всех!!! Я один чудом спасся. А товар кагэбэшники сожгли. Целых восемьсот килограммов чистейшего афганского героина!!! У меня тогда чуть сердце не разорвалось! Лежал в укрытии да землю грыз, стараясь не завыть от отчаяния! – Наркоделец громко заскрипел зубами и яростно стиснул крепкие, волосатые кулаки. – Теперь же ты, недоумок, пристроил фээсбэшную гниду к себе в институт, чтобы спалить наш бизнес, погубить влиятельных людей, – с грехом пополам подавив вспышку дикого гнева, сурово подытожил Надир Магометович.

– Но, может, Воронцов больше не служит в органах? Может, он бывший? – робко вякнул потный от страха Афанасьевский.

– Усвой, мудак вонючий: гэбэшники никогда не бывают «бывшими»! – жестко отрезал уроженец солнечного Таджикистана. – Думаешь, он здесь просто историю преподает?! Ха! Размечтался!!! Спрятавшись за личиной преподавателя, Воронцов потихоньку подбирается к тебе! Возможно, уже вплотную подобрался! Наверное, стоит тебя убить, иначе ФСБ выявит всю сеть. Ты ж, говно собачье, расколешься до жопы на первом же допросе!!!

– Не на-а-адо! – грохнувшись на колени, по-бабьи зарыдал потомок Каменева-Розенфельда. – Надир Магометович!!! Миленький!!! Я вас умоляю!!!

Некоторое время таджик брезгливо разглядывал ползающего по полу, захлебывающегося слезами и соплями ректора и, казалось, о чем-то напряженно размышлял.

– Хрен с тобой. Живи, собака! – по прошествии нескольких минут наконец изрек он. – Поднимайся, вытри морду да слушай в оба уха. Так вот, – когда Афанасьевский торопливо выполнил приказ, с важностью продолжил таджик. – Воронцов работает под прикрытием, инкогнито. Следовательно, ФСБ не станет официально объявлять его своим штатным сотрудником. Поэтому я решил захватить «преподавателя» живьем, допросить с пристрастием, выяснить, что ему известно о наших делах, потом уничтожить, а труп надежно спрятать. Пускай отдел по борьбе с наркотиками поломает голову – куда же подевался их офицерик?!

– Гениальная идея!!! – холуйски восхитился господин ректор и поспешил предложить: – У меня есть на примете несколько надежных ребят-каратистов. Они вполне…

– Глохни, недоделанный! – оборвал Афанасьевского Надир Магометович. – Воронцов – профессионал, прошедший специальную подготовку (в том числе по части рукопашного боя), и в придачу имеет огромную практику! Твоих каратистов он уделает в шесть секунд. Нет! На дело я пошлю настоящих мужчин – моджахедов, повоевавших в Таджикистане, в Чечне… Эти парни тоже не лыком шиты и сумеют справиться с заданием. А вот в допросе ты, пожалуй, поучаствуешь. Хватит быть белоручкой!

– Обязательно! Всенепременно! С превеликим удовольствием! – скороговоркой заверил наркодельца Александр Юрьевич.

– Да, и еще! – сплюнув на пол, добавил таджик. – Сегодня под любым предлогом задержи Воронцова в институте часов до восьми вечера. Мне потребуется некоторое время для подготовки операции…

Глава 4

22 часа. Район Новогиреево

Павел Андреевич возвращался домой усталый и настороженный. Вернее, не домой в буквальном смысле слова, а на специальную квартиру, предоставленную ему ФСБ, – в непрестижном районе, малогабаритную, скудно обставленную, полностью соответствующую материальному положению ученого-гуманитария рыночной эпохи и, главное, не содержащую ни малейших доказательств причастности ее обитателя к Конторе. Ну, с усталостью понятно (накануне практически не спал плюс весь день на ногах), а настороженность Воронцова объяснялась чрезвычайно странным поведением господина Афанасьевского. Под конец занятий ректор вызвал Павла Андреевича к себе в кабинет и неожиданно вместо привычной ругани начал обсуждать с опальным преподавателем тему его кандидатской диссертации!!! Причем без издевок, без подковырок, а даже как-то заискивающе. Не успевал Воронцов толком ответить на один вопрос, как Афанасьевский моментально задавал следующий. При этом господин ректор периодически косился на часы. Данное обстоятельство, естественно, не укрылось от бдительного ока полковника ФСБ. Ровно в восемь Александр Юрьевич с хрустом зевнул и, поменяв заискивающий тон на обычный, грубый, гавкнул:

– Вы свободны!

«Сегодня непременно что-нибудь произойдет, – мысленно констатировал Павел Андреевич. – Афанасьевский нарочно удерживал меня в течение определенного срока. Или готовится новое нападение, или квартиру мою обыскивают. Ладно, поглядим!»

Выйдя из здания института, он осмотрелся по сторонам, убедился в отсутствии свидетелей, достал сотовый телефон, изложил свои соображения Федору Федотовичу и общественным транспортом направился в далекое Новогиреево…

Воронцов сошел с троллейбуса у кинотеатра «Саяны». «Хвоста» не было, народу в окрестностях тоже. Настороженность достигла апогея.

«Сейчас начнется», – подумал полковник и не ошибся. Едва он миновал арку у кинотеатра, на него с рыком «Аллах акбар» дружно набросилась толпа здоровенных, небритых мужчин. Мгновенно догадавшись, КТО перед ним, Воронцов повел бой на уничтожение…

* * *

Ахмет Хойхороев доводился отдаленным родственником тому самому подонку, который в 1996 году отпилил ножовкой голову русскому солдату Евгению Родионову за категорический отказ парня снять с груди крес[10]

Тот Хойхороев благополучно подох в Грозном в 1999 году, его родной брат тоже скопытился, а вот Ахмет выжил. Правда, в одном из боев Ахмету отстрелили яйца. В результате он ненавидел русских гораздо больше остальных чеченцев. После разгрома банды, в которой обретался Хойхороев, отрядом спецназа ГРУ Ахмет в панике удрал из Ичкерии, по поддельным документам пробрался в Москву и влился в здешнюю чеченскую диаспору. Вскоре он нашел весьма прибыльную работу у крупного наркодельца Надира Магометовича Хабибулина.

Новый хозяин быстро оценил по достоинству садистскую жестокость Хойхороева и назначил последнего на должность штатного палача. Евнух Ахмет с наслаждением замучивал до смерти всех, на кого указывал наркоделец. Чем и кормился…

Учитывая солидный боевой опыт Хойхороева, Надир Магометович поручил руководство захватом Воронцова именно ему, однако напоследок грозно предупредил:

– Только смотри – ЖИВЬЕМ!!! Фээсбэшник нужен для допроса. Потом терзай неверного сколько пожелаешь, но сперва доставь мне его целым, а не по частям. Уразумел?!

Ахмет с готовностью кивнул. Перспектива «потерзать неверного» привела садиста в бешеный восторг.

В группу Хойхороева входило десять человек – семь чеченцев и три таджика. Все они успели повоевать против России, а теперь работали на Хабибулина. Хозяин снабдил Ахмета фотографией намеченной жертвы. (Фотографию выдрал из личного дела и любезно предоставил наркодельцу ректор Афанасьевский.)

Бывшие моджахеды поджидали Павла Андреевича с девяти вечера. Местная молодежь по причине холодной погоды не тусовалась, как обычно, на лавочках у кинотеатра, а разбрелась кто куда. Наши «джигиты» тоже изрядно замерзли и посему окончательно озверели. (Впрочем, в них и раньше-то было мало человеческого.)

Чеченец Алихан шептал на родном языке ужасные проклятия. Остальные злобно скрежетали зубами. Один лишь Ахмет сохранял видимость спокойствия и внимательно наблюдал за троллейбусной остановкой. Наконец, ровно в десять с троллейбуса сошел Воронцов и неторопливо направился прямиком к засаде.

– Приготовиться! – тоненьким голоском кастрата скомандовал Хойхороев. – Объект приближается… Внимание!.. Вперед!!!

И начался кошмар.

Первым погиб Алихан – приемом из Универсальной боевой систем[11] фээсбэшник сломал чеченцу позвоночник. Затем истек кровью таджик Мустафа – шинковым движением Павел Андреевич разорвал ему сонную артерию. Воронцов «работал» в пластичной манере ведения бо[12] – двигался бесшумно и мягко, словно кот, легко уходил от ударов. На непроницаемом, но белом от холодной ярости лице горели светлым пламенем серые глаза…

Беззвучно хватая ртом воздух, осел на землю Зелимхан – участник налета Шамиля Басаева на больницу в Буденновске. Чудовищный удар кулака остановил «джигиту» сердце.

Ахмета захлестнул животный страх. От хозяина Хойхороев знал, что Воронцов служил в спецназе КГБ, и потому, предосторожности ради, старался держаться подальше от места схватки. Однако даже он не ожидал от фээсбэшника такой прыти! Действия Воронцова живо напомнили «сыну гор» ту ужасную ночь, когда на лагерь их банды напал отряд спецназа ГРУ, кстати, раз в пять меньший по численности. Те тоже, при необходимости, играючи убивали матерых моджахедов небрежным на вид движением руки или ноги.

– И-е-е-э-э!! – захрипел, хватаясь за горло и медленно заваливаясь на бок, некто Лечо Джанибеков, слывший между прочим отличным специалистом по карате.

– Бум! – стукнулась об асфальт голова мертвого Руслана Мусаева, одного из немногих уцелевших после штурма федеральными войсками села Комсомольское. Мгновенно скончавшийся Руслан не вскрикнул, не пошатнулся, а грохнулся сразу, будто срубленное дерево. Ахмет наконец опомнился от шока, но прежде чем он успел это сделать, в ад отправились еще двое боевиков. Хойхороев вытащил из кармана заранее заготовленную трубку, осторожно вставил в нее смазанную особым психотропным средством иглу, тщательно прицелился и с силой дунул. Отравленная иголка вонзилась Воронцову в щеку. Фээсбэшник остановился, с ненавистью посмотрел на Ахмета, шагнул в его сторону и… потерял сознание.

– Грузите неверного в машину! – пискляво приказал Хойхороев двум оставшимся в живых подручным…

Глава 5

Полковник ФСБ Павел Андреевич Воронцов

Меня мучил один и тот же, беспрестанно повторяющийся, жуткий сон: я бреду по пустыне, изнемогая от жажды. В небе нещадно палит белесое, раскаленное солнце. И песок под ногами белый. Вернее, это не песок, а героин. Куда ни кинь взгляд – везде он, проклятый!!!

Внезапно передо мной выскакивает из-под земли черт: мохнатый, рогатый, хвостатый, с копытами и со шприцем в когтистых лапах.

– Предлагаю взаимовыгодную сделку! – безапелляционно заявляет он. – Ты прекращаешь нам мешать, начинаешь сотрудничать и получаешь воду. Смотри, какая чистая, прозрачная!!!

Рогатый извлекает из воздуха бутыль, до отказа наполненную живительной влагой, и машет ею у меня перед носом.

– Проваливай, нечисть! – выдавливаю я запекшимся ртом. – Сотрудничать с ВА-А-АМИ?! Ну нет!!! Лучше сдохну от жажды!!!

Морда демона перекашивается в гримасе бешенства. Вода в бутыли превращается в кровь. Налетевший порыв ветра валит меня с ног, лицом в героиновый порошок. Я задыхаюсь, хриплю. Отовсюду несутся сатанинские визг, вой и улюлюканье. Ядовитые змеи жалят мое тело в самых разных местах. На спину усаживается какая-то тварь, вроде здоровенной вороны, и острым клювом методично долбит затылок. Одна из скользких гадин непонятным образом заползает в рот, не спеша спускается вниз по пищеводу и кусает внутренности. Бес с наркоманским шприцем надрывается от хохота.

– Давайте! Давайте! – истошно вопит он. – Кушайте, змеюшки, неверного… неверного… неверного…

Неожиданно поганый сон кончился.

– Неверного еле взяли, – донесся до меня тоненький голосок кастрата с заметным кавказским акцентом. – Слава Аллаху, я захватил с собой трубку со специальными иглами. Иначе бы всех, сволочь, положил!

– Что, Сашка-мудак, убедился теперь, кем является на самом деле твой «преподаватель истории»?! – желчно спросил кто-то.

– Простите, Надир Магометович! – плаксиво заныл знакомый голос Афанасьевского. – Я, право…

– Заткнись, сука! – грубо оборвали господина ректора.

Афанасьевский послушно заткнулся.

Полностью придя в сознание, я вспомнил недавние события, не открывая глаз, осторожно шевельнулся и понял, что лежу на холодном, грязном полу; руки скованы за спиной наручниками, а ноги крепко связаны в щиколотках. Голова разламывалась от боли. Сердце норовило выпрыгнуть из груди. Горло ссохлось. Очень хотелось пить.

– Очухивается неверный!!! – очевидно, заметив мое движение, восторженно взвизгнул евнух-кавказец.

Поняв, что дальше притворяться бессмысленно, я открыл глаза. В мрачном, сыром подвале, помимо меня, находились пятеро: трое боевиков – те, что остались живы после рукопашной у кинотеатра «Саяны», ректор Афанасьевский и некий темноволосый мужчина, похоже, главный в этой компании. Он развалился на стуле у стены. Остальные почтительно стояли. В ближайшем углу подземелья лежали гнусные атрибуты палаческого ремесла, в том числе большая (полтора на полтора метра) жаровня, доверху наполненная раскаленными углями. «Намечается допрос с пристрастием, – устало подумал я. – Ну давайте, скоты, мучайте, рвите на куски. Все равно ничего не добьетесь!»

– Прикажете начинать, Надир Магометович?! – обратился к главному кавказский кастрат (тот самый, который ухитрился попасть в меня отравленной иглой).

Надир Магометович царственно кивнул. Евнух направился в угол, взял увесистые железные клещи, тщательно нагрел их над жаровней и, сладострастно улыбаясь, приблизился ко мне.

– Сейчас ты будешь умолять о смерти, русская свинья, а я от души понаслаждаюсь твоими воплями! – облизываясь, пропищал садист и наклонился, намереваясь приступить к пытке. Подтянув связанные ноги к животу, я из последних сил врезал подонку обеими пятками в область диафрагмы. Евнух отлетел назад, угодив спиной прямехонько в жаровню, но… даже не вскрикнул, не шевельнулся. Видимо, удар сразил его наповал. В следующий момент на мою голову обрушилась резиновая дубинка, и я впал в полуобморочное состояние…


Пятью минутами позже. Москва

Надир Магометович Хабибулин был вне себя от бешенства. Рот таджика выплескивал матерную ругань. Лицо налилось темной дурной кровью. Глаза пучились, вылезали из орбит. Казалось, наркодельца вот-вот хватит инсульт. Однако на сей раз обошлось.

– Да снимите вы, ослы безмозглые, труп с углей!!! – малость опомнившись, заорал он. – Тут дышать нечем!!! А фээсбэшника – на дыбу!!! Им я лично займусь!!!

Двое уцелевших боевиков при помощи пепельно-серого со страху Афанасьевского поспешно извлекли из жаровни тлеющего Хойхороева, залили пеной из огнетушителя. Потом без промедления взялись за полубесчувственного Воронцова. Павла Андреевича раздели до пояса, подтащили к облезлому турнику (лет пять назад в подвале располагалась молодежная «качалка»), привязали к цепочке наручников один конец длинной, прочной веревки, перебросили ее через турник и сильно потянули за другой конец. Тело Воронцова медленно поднялось вверх. Руки неестественно вывернулись в плечевых суставах. Тем не менее полковник не издал ни звука. Лишь до крови закусил губу.

– Ишь ты, упорный какой попался! – не сумев скрыть изумления, сказал Хабибулин. – Но ничего! Сломаешься! – быстро обретя привычную спесь, убежденно заверил он. – В моих руках и не такие орлы соловьями пели…


В это же самое время. Здание на Лубянской площади

– Дар-р-рмоеды!!! – рычал на сконфуженных подчиненных генерал-лейтенант ФСБ Федор Федотович Верещагин. Обычно сдержанный, вежливый, генерал в настоящее время напоминал огромного, разъяренного хищника. У далеко не робких подчиненных по коже бегали мурашки. – Я кому русским языком говорил – не упускать Воронцова из поля зрения, а вы?!!! – тут в глазах Федора Федотовича полыхнула молния. Стоящие перед ним трое офицеров виновато потупились.

– Внезапно мотор у машины заглох, – не поднимая глаз, пробормотал капитан ФСБ Андрей Румянцев. – А когда наконец завелся и мы подъехали – все закончилось. На месте обнаружили семь трупов, следы от колес джипа и… ни одного свидетеля!

Глянув на Румянцева, Верещагин улыбнулся улыбкой голодного тигра. Проштрафившийся капитан внутренне сжался, ожидая сурового нагоняя, но… на его счастье, генеральские мысли неожиданно потекли в ином направлении.

– Тэк, тэк, тэк, – пробурчал Федор Федотович, машинально теребя в пальцах незажженную сигарету. – Сдается мне, Павла каким-то образом разоблачили (или хотя бы заподозрили) в причастности к ФСБ, умудрились захватить живым и теперь стараются вышибить из него информацию. Воронцов – человек железной воли! Он никогда не расколется, но… может попросту умереть от болевого шока. Надо срочно выручать Пашу, и я вроде придумал как!!!

Набрав номер на внутреннем телефоне, генерал властно бросил в трубку:

– Аверьянов, ты?! Немедленно явись в мой кабинет. Одна нога здесь, другая тоже здесь! Бе-е-егом!!!

Спустя минуту дверь распахнулась, и на пороге возник запыхавшийся майор Аверьянов – среднего роста, жилистый мужчина с водянистыми голубыми глазами.

– Задержанный Добрынин дал показания?! – без лишних предисловий обратился к нему Верещагин.

– Так точно! Час назад! – выпалил майор.

– Что конкретно он рассказал?!

– Выдал сокурсника, некоего Георгия Кисейко, занимающегося распространением наркотиков среди студентов вуза. Назвал домашний адрес. Это около метро «Новослободская».

– Группа захвата выехала?

– Нет. Мы ждали приказа.

– Считайте, вы его получили. Вы-пол-нять!!!

Аверьянова словно ветром сдуло.

– Героиновый след ведет к руководству института! – пояснил оставшимся офицерам свои действия Федор Федотович. – Я убежден – Воронцова раскрыли не без участия (по крайней мере не без ведома) ректора Афанасьевского. Кисейко должен знать несравненно больше, нежели «рядовой» наркоман Добрынин. Надеюсь, он даст необходимую зацепку, и мы сумеем вычислить, где содержат Павла!!!


Здание на Лубянской площади. Сорок пять минут спустя

Под острым, немигающим взглядом могучего седого генерала ФСБ Жорик трясся и портил воздух. Одежда перетрусившего наркоторговца пропиталась едким потом. Кисейко незамедлительно (правда, довольно косноязычно) отвечал на любые задаваемые вопросы. Более того, не нуждаясь в понуканиях, выкладывал абсолютно все, что знал. В конце концов он упомянул про специальный подвал, в котором иногда наказывали проштрафившихся наркоторговцев. Раньше в подвале располагалась молодежная «качалка». Ныне помещение принадлежало институту (Афанасьевский постарался) и официально числилось «дополнительным спортзалом». Самого Жорика там однажды жестоко выпороли резиновыми прыгалками. В воспитательных целях.

– Адрес!!! – свирепо рявкнул Седой.

Жорик торопливо продиктовал…


Полковник ФСБ Павел Андреевич Воронцов

Чертов ублюдок Надир Магометович оказался большим специалистом по части мучительства, а также чрезвычайно осторожным типом. Памятуя о печальной участи кавказского кастрата, он остерегался приближаться ко мне (пусть даже к связанному, подвешенному на дыбе), а действовал издалека, используя в качестве орудия пытки длинную электрошоковую дубинку (подобные штуковины вы можете увидеть в некоторых боевиках американского производства). Наркоделец в совершенстве знал болевые точки человеческого тела и направлял мощные разряды тока прямо в них.

– Должность?! Звание?! Чего ты, сволочь, успел разнюхать в институте?! – беспрестанно повторял он.

Однако я упорно молчал и лишь мысленно взывал к Богу, умоляя укрепить мои силы. И Всевышний помог!!! Магометовичу не удалось вырвать у меня не только ни единого ответа, но и крика. В конечном счете чучмек пришел в неистовую ярость, граничащую с умопомешательством.

– Прибить неверного гвоздями к стене!!! – с пеной на губах заорал он подручным. – Сейчас кожу заживо сдирать начнем и…

– Не двигаться!!! ФСБ!!! – загремел с порога знакомый бас.

Двое боевиков по глупости дернулись за оружием и сразу же мешками повалились на пол, сраженные меткими, бесшумными выстрелами. Надир Магометович и господин Афанасьевский благоразумно задрали руки чуть ли не до потолка.

Подвал заполнился оперативниками нашей Конторы.

– Павел, ты живой?! – подбежав ко мне, с тревогой спросил Федор Федотович. В глазах генерала отпечаталось неподдельное беспокойство.

– Вроде да, вообще-то, бывали деньки и получше! – вымученно усмехнулся я и провалился в черную бездонную яму…

ЭПИЛОГ

Благодаря задержанию с поличным Афанасьевского и Хабибулина ФСБ в считаные дни раскрутила всю сеть наркоторговцев до самого верха. Последовала волна арестов. (В числе прочих замели и представителя упоминавшейся ранее иностранной разведки.) Мелкие сошки отделались относительно легко, зато «крупным рыбам», таким, как Хабибулин (и покруче), пришлось да-ле-ко-о-о-о не сладко! (О подробностях лучше умолчим.)

Василий Добрынин, стараниями генерала Верещагина, прошел курс лечения от наркомании: в наркодиспансере ему очистили кровь; в Православном центре реабилитации наркоманов помогли преодолеть психологическую зависимость. В настоящее время Василий продолжает учебу в том же вузе (туда назначили нового ректора), а недавнее прошлое вспоминает с ужасом и отвращением.

Павел Андреевич Воронцов отлежался в госпитале, получил орден Мужества и был снова направлен в Чечню, где с начала 2001 года основную ответственность за борьбу с террористами возложили на ФСБ…

Между тем миллионы молодых людей продолжают гибнуть от героина и прочей гадости. Наркомания по-прежнему остается одной из острейших проблем нашей многострадальной Родины. Она напоминает мифическую Гидру – отрубишь твари одну голову, моментально вырастает другая. Но дай Бог здоровья тем, кто, невзирая ни на что, сражается с гадиной, не щадя живота своего!!!

Из телепередачи НТВ. Декабрь 2000 года

– …После прихода к власти Путина спецслужбы воспряли духом, почувствовали себя хозяевами положения и абсолютно распоясались. Россия буквально на глазах превращается в полицейское государство. – Трагическая пауза, и далее замогильным тоном: – На днях без каких бы то ни было серьезных оснований сотрудниками ФСБ арестован крупнейший российский историк, видный деятель демократического движения, ректор «…» института Александр Юрьевич Афанасьевский. Это неслыханное деяние вызвало бурю негодования в среде прогрессивной общественности. Госдепартамент США выражает глубокую озабоченность случившимся…

Примечания

1

Судя по всему, спецназовец применил прием, называемый в среде рукопашников из российских спецслужб «кий» или «бильярд». Суть его вкратце такова: рука атакующего попадает в специальный захват, и когда она начинает по инерции возвратное движение – исполнитель резким толчком вдоль захваченной конечности выбивает кость из сустава. Побочным эффектом является нокаут или нокдаун, вызванный ударом плеча противника в боковую часть его же челюсти. – Здесь и далее примеч. авт.

2

Наркотическая ломка.

3

Между прочим, когда «вождя мирового пролетариата» Ульянова-Ленина спросили однажды, на кого он делает главную ставку при подготовке революции, то Владимир Ильич в припадке откровенности ответил коротко и ясно: «На сволочь!» (Цит. по: Григорий Климов. Имя мое легион. – Краснодар, 1994, стр. 98.)

4

Жандармский генерал П.И. Рачковский одно время возглавлял русскую тайную полицию. В Париже он работал с 1884 по 1902 год, руководя заграничной резидентурой Охранного отделения.

5

См.: Ю. К. Бегунов. Бернское дело сионских мудрецов. – Журнал «Русский Дом», 2000, № 7, стр. 34—35.

6

Одно из бытующих в среде наркоманов жаргонных наименований героина.

7

Это действительно так. Подробнее см.: Григорий Климов. «Князь мира сего».

8

Подробнее об упомянутом штрихкоде см.: «ИНН и печать антихриста». – М., 2000.

9

Это статьи – 18, 19, 21, 23, 24, 27, 28, 55 и 56. В частности, насильственное присвоение ИНН нарушает статью 28, гарантирующую свободу вероисповеданий, а также полностью противоречит статье 24, которая гласит: «Сбор, хранение и использование информации о частной жизни лица без его согласия не допускаются».

10

В настоящее время Евгений Родионов причислен Православной Церковью к лику святых. См.: Новый мученик за Христа воин Евгений. – М., 2000.

11

Универсальная боевая система (УНИБОС) входит в программу подготовки спецназа ФСБ и ГРУ. Она основана на русских стилях рукопашного боя: системе Кадочникова, системе Ознобишина и т. д. Кроме того, в УНИБОС включены наиболее эффективные приемы из иностранных видов единоборств: карате, кунг-фу, джиу-джитсу, дзю-до, саватт, английского бокса и т. д.

12

Пластичная манера ведения боя подразумевает не только ощущение малейших нюансов собственных движений, но и способность выжать максимум возможного из сложившейся ситуации и из собственного организма. Такой рукопашник знает большинство тайн движений человеческого тела и в результате, интуитивно или осознанно, способен предугадывать любые атаки противника и с выгодой для себя использовать все предпринимаемые врагом действия.


Купить книгу "Рукопашник" Деревянко Илья

home | Рукопашник | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 16
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу