Book: Наследник



Наталья Шитова

НАСЛЕДНИК

ПРОЛОГ

Хаварр ступил на широкую лестницу и сразу же ощутил небывалую мощь места, знакомого с детства. Ступени, сложенные из тысячелетнего камня, поросли бурым мхом, и только кое-где мох был соскоблен чужими ногами, босыми или обутыми, и лапами, мягкими или когтистыми.

Он шел не торопясь, медленно одолевая ступень за ступенью, и смотрел вокруг, вниз и вдаль, туда, где у самого горизонта то тут, то там вспыхивали разноцветные зарницы. Над замком Великого Вершителя опускалась ночь, и совсем немного времени осталось до того часа, когда надвигающиеся со всех сторон сполохи закроют небо от края до края, и все обитатели замка притихнут в тревоге, не зная, что ждет их с рассветом.

Поднявшись на верхнюю площадку замковой лестницы, он окинул взглядом парапет, отгораживающий лестницу от бездонной пропасти. В детстве парапет казался таким широким, на нем можно было разлечься или повиснуть на животе, свесив вниз голову, и, затаив дыхание, наблюдать, как младший брат парит над пропастью…

С этого парапета он спрыгивал, стараясь попасть на плечи зависшему внизу брату, чтобы повиснуть на его мощной мускулистой шее. И всякий раз или промахивался, или срывался вниз, погружаясь в липкий ужас предчувствия неминуемой близкой смерти. И каким облегчением было потом оказаться в сильных крепких руках юного шухора!.. Брат подхватывал сорвавшегося в пропасть хаварра и, надежно придерживая, отпускал только, когда миновала опасность разбиться насмерть. Сколько раз им влетало от отца за такие игры! Однажды великий вершитель на целый месяц посадил младшего сына в сырое подземелье на цепь и морил его голодом в назидание, чтобы не потворствовал сумасбродным забавам старшего наследника…

Хаварр остановился у массивных дверей и, протянув руку, коснулся только ему известного места на резном узоре. Двери раскрылись с еле слышным свистом, и он пошел вперед, поспешно пересекая небольшой замковый двор.

Отец никогда не держал в замке много челяди. Прислуга не нужна была великому волшебнику, а нахлебников он терпеть не мог. И на пути хаварр никого не встретил, не у кого было даже спросить, почему отцу вдруг так срочно понадобилось присутствие хаварра-наследника.

Прошло почти тридцать лет с тех пор, как хаварр покинул отцовский замок и вернулся туда, где родился, чтобы жить среди себе подобных. И в его нынешней жизни было все иначе, чем здесь, в любимой им вольной земле.

Хаварр делал все, чтобы чаще навещать Пограничье. Отца, который часто отсутствовал, он давно уже не видел, но много времени проводил с братом-шухором. Но хаварру приходилось неизменно возвращаться назад, туда, где у него была совсем иная жизнь, жизнь невыносимо тяжелая, в которой его тело получало полную власть над его душой, тело заставляло хаварра забыть на время о том, кто он такой и каково его предназначение. И это было мучительно. Но здесь же, в стенах, с малолетства ставших родными, он сразу почувствовал себя почти счастливым. Только тревога начала грызть сердце хаварра: никогда раньше от отца не приходили такие категоричные приглашения.

Войдя в первый замковый зал, он поднялся на галерею и медленно двинулся к отцовским покоям.

Неожиданно послышалось знакомое шуршание, и хаварр завертелся на месте, пытаясь понять, откуда исходит звук. Он поднял голову, и в то же мгновение с верхнего яруса галереи начало падать большое темное пятно. Чуть распустив краешки нижних перепонок на крыльях, молодой шухор опустился на пол в двух шагах и протянул руки.

— Великие силы! — обрадовался хаварр. — Хоть одна живая душа нашлась! Здравствуй, брат!

Он обнял склонившегося к нему шухора за шею, напряженно вслушиваясь в еле слышное шипение и невнятный рык, из которых и состоял язык шухоров.

— Как я ждал тебя! — произнес брат. — Я так боялся, что ты не застанешь его живым…

— Отец?! Что же с ним случилось?! — воскликнул хаварр.

— Не забывай, он очень стар… — отозвался шухор, начиная мелко семенить, подстраиваясь в такт шагов хаварра, и длинная цепь, продетая в его уши, забрякала на ходу. — Ты знаешь, брат, время — это единственное, что течет везде одинково, и от старости и смерти никуда не денешься, даже если ты владыка Пограничья…

Горькая печаль охватила хаварра. Держа руку на мощном локте шухора, он шел вперед, невольно представляя себе, как должен выглядеть на смертном одре степенный и грозный вершитель. Какое обличье не принимал бы могущественный владыка Пограничья, он неизменно повергал в трепет тех обитателей мироздания, которые знали о его существовании. А те, которые пока не представляли, кто на самом деле вершит судьбы их бестолковых мирков, уже смутно чувствовали силу, незримо довлеющую над каждым из них и над всем мирозданием…

— Я пытался помочь ему, я сделал все, что мог… — грустно сказал шухор. — Но это уже бесполезно. Он умирает.

— Почему ты не позвал меня раньше? — укоризненно спросил хаварр.

— Он не велел тебя тревожить до времени… Ведь ты его старший ребенок и любимчик…

Хаварр вздохнул. Шухор был не совсем прав. Старший ребенок отца тоже был хаварром, но он погиб очень давно. Отец до сих пор горевал о своем первенце, и поэтому относился к хаварру-наследнику куда теплее, чем к большому и добросердечному шухору.

— Он хочет непременно сказать тебе что-то важное, — добавил шухор и остановился перед неширокой дверью в отцовские покои. — Проходи смело, он будет рад тебе. Для тебя он уже несколько дней живет в облике хаварра…

Братья вошли в полутемный зал.

Навстречу им с тревожными и взволнованными вскриками побежали, поползли и поскользили всевозможные твари. Некоторых хаварр узнал сразу же: это были те, кто нянчил когда-то еще его самого, а потом маленького шухора. Сегодня на всех лицах и мордах была обреченность и искренняя печаль…

Кто-то помчался с докладом к господину, и когда братья вошли в спальню к вершителю, двое слуг уже приподнимали его в постели, подкладывая за спину большую подушку.

— Вон пошли!.. — слабо цыкнул на них владыка Пограничья, и когда слуги выскочили, попытался улыбнуться: — Вы пришли вместе, дети мои, это хорошо…

Хаварр почувствовал, как брат тычет его пальцем в поясницу, подталкивая, и шагнул к постели отца.

— Да пребудет с тобой Великая Сила, Вершитель! — проговорил хаварр, припадая к высохшей руке обессилевшего старца.

— Э-э-э, дитя мое, кончилось время моей Великой Силы. Близится твое время, хаварр-наследник… — прошептал вершитель.

— Я готов, отец, — покорно отозвался наследник, поднимая голову. Выцветшие глаза умирающего вершителя, который сам когда-то был рожден хаварром, смотрели на него строго и горько.

— Я знаю, что ты готов… Я верю в тебя, дитя мое. В тебе живет вольная душа Пограничья, ты истинный наследник рода… — прошептал старик и помолчал, тяжело дыша. — Тебе будет очень трудно справиться с зовом твоего естества, ведь ты не рожден в Пограничье. Но ты мой ребенок, моя надежда и гордость, я посвятил тебя в тайну Великой Силы, и ты ее получишь… Но…

Старец запнулся, в горле его что-то булькнуло. Хаварр с тревогой оглянулся на брата, но шухор стоял, отвернувшись в угол, и тихо плакал, причитая по-своему.

Хаварр снова взглянул на отца. Старик еле-еле раскрывал рот, и в глазах его светилось беспокойство. Видимо, он боялся не успеть сказать сыну все, что собирался:

— Ты получишь Великую Силу, и сможешь получить полную власть над стихиями Пограничья и тех этажей мироздания, где укоренился наш род… Ты получишь способность превращаться и принимать любое нужное тебе обличье. Ты укрепишь и сделаешь неодолимыми свои воинские умения и станешь грозой и опорой мироздания. Тебе присматривать за Пограничьем, тебе разбираться с его вольными тварями и незванными гостями. Ты пройдешь по множеству беспомощных миров и, если захочешь, подаришь им беспредельную силу… Ты мой законный наследник, и ты все это получишь, но не сейчас…

— Я знаю, отец, — хаварр нежно коснулся руки вершителя. — Пока ты жив, ты наш господин и владыка.

— Ну, это дело нескольких минут. Но боюсь, дитя мое, что и после моей смерти ты тоже не сможешь сразу получить Великую Силу… — виновато прошептал старик.

— Что это значит, мой вершитель?! — изумился хаварр, уставившись на большой темно-зеленый плоский камень, что висел на потемневшей груди старца. — Ведь Знак Силы с тобой!

— Да, дитя мое, и ничто не помешает тебе взять его. Но он не даст тебе Великой Силы вершителя, потому что для этого кое-чего недостает…

— Чего же, отец? Ведь мой брат-шухор давно посвящен, и его сила со мной…

Старец прикрыл глаза и долго шевелил губами. Казалось, он уже не сможет заговорить вслух. Но вот выцветшие глаза снова раскрылись:

— Потеряв своего любимого первенца, я испугался, что защитники, это скопище сумасшедших хаварров, твоих сородичей, с легкостью обрубят все корни нашего рода. И хоть тогда я был уже не молод, надо было думать о продолжении рода. Родился ты, а потом шухор. И моя надежда окрепла. Но все же этого показалось мне мало, и через несколько лет я решил, что еще один посвященный наследник вершителя только укрепит наш род и поможет тебе, старшему наследнику, обрести свою настоящую силу…

— Ох! — невольно вырвался у хаварра крайне непочтительный возглас.

— У меня есть еще один брат, я правильно понял?

— Да, все верно. Ты прости меня, дитя мое, что я молчал об этом раньше. Сначала он был слишком мал, чтобы принять посвящение. Потом я оказался слишком стар, чтобы привести младшего сына в Пограничье. Тебе самому придется привести его сюда и посвятить. И тогда силы, таящиеся в нем, вольются в сокровищницу нашего родового Знака. И ты станешь всесильным властителем…

— Так за чем же дело стало? Я сделаю это, отец…

— Все не так просто. Я хотел перехитрить своих врагов, но перехитрил, похоже, самого себя… — вздохнул старец. — Мой младший сын — человек.

— Великие силы!.. — растерянно пролепетал хаварр. — Как это возможно?!

— Да, дитя мое. Я прорвался туда, куда раньше нашему роду не было доступа. Здорово придумано, верно?.. — вершитель сделал попытку рассмеяться и задохнулся.

— Тебе плохо, отец? — хаварр наклонился к вершителю, заботливо поправил накидку, раскрывшуюся на его груди.

— Конец близок, — прошептал старик и горячей слабой ладонью чуть сжал руку сына. — Не знаю, как у меня это получилось тогда. Я был уже стар, но где-то нашел силы и не только прошел на этаж к людям, но и принял полноценное человеческое обличье…

— Когда это было, отец?

Старик болезненно скривился:

— Память давно меня подводит, дитя мое… Иногда мне кажется, что это было вчера. Но скорее всего, мой младший сын родился лет… лет двадцать тому назад… На это ушли мои последние силы. С тех пор мой конец стал неотвратим и стремителен… Поройся в моих тайничках. Ты найдешь там несколько вещиц. Они приведут тебя к той женщине, которая стала матерью моего младшего наследника. Я ни разу не видел этого ребенка, но я уверен, он будет достоин своего предназначения…

— Да, отец, конечно, я все для этого сделаю, — повторил хаварр.

— Ты не смотри на то, что он человек… Посвятив его, ты сможешь с его помощью расшевелить затхлый человеческий этаж. Вы вдвоем сможете сделать то, что никогда не удавалось нашему роду…

— Успокойся, отец. Твой сын — сын Пограничья. Не тревожься о нем. Я сделаю все, как надо! — горячо проговорил хаварр.

— Ты возьми… возьми Знак, дитя мое… — еле-еле выговорил старец, борясь с удушьем. — Пусть он пока бесполезен для тебя, но ты справишься. Втроем вы, мои дети, вдохнете в Знак Силы полноценную жизнь, и Великая Сила вершителя станет служить тебе, а ты Пограничью… Возьми Знак…

Хаварр осторожно снял с шеи отца темно-зеленый камень и положил его в широкий карман своего плаща.

Вершитель бессильно сполз с подушек, и только частое дыхание с тонкими хрипами говорило о том, что дряхлый владыка еще жив.

— Неужели он ничего не скажет мне на прощание? — горестно прорыкал шухор, жарко задышав в затылок хаварру.

— Не вини его, — хаварр ласково погладил по плечу расстроенного брата. — Он боялся не успеть сказать нам о главном. Он не мог думать ни о чем, кроме будущего нашей беспредельной земли…

Хрипы стихли внезапно и сразу, словно кто-то невидимый резко вставил затычку в дырявые мехи.

Шухор опустился на колени и горько заплакал, а хаварр стоял молча и смотрел на умершего вершителя. Одной рукой он теребил складки жесткой корявой кожи на горбатой спине брата, а другой крепко сжимал в кармане плаща Знак Силы…



Часть I. ЗАЩИТНИК

Глава 1. Приглашение

Ночь выдалась прохладной, да еще и ненастной. С вечера занялся дождь, и всю ночь крупные капли под порывами ветра то и дело стучались в стекло.

Стерко выспался еще днем, поэтому ночь он провел без сна.

Сначала он сидел за стареньким, но очень крепким письменным столом и читал до полуночи. Книга была неинтересной. Но Стерко специально купил именно ее. Он частенько читал всякую ерунду, чтобы задремать, а до тех пор, пока не уснет, еще и еще раз удивлялся человеческой глупости.

Очередное его приобретение было из разряда идиотских и тщетных попыток какого-то кликуши нарисовать связную картину мироздания. Земля и Небо, материальный, физический, психический мир… Бессмертие души… Нематериальные одушевленные субстанции, лазутчики астральных миров, посылающие к людям своих пророков и мессий именно потому, что люди если и не стали пока венцом творения, то уже избраны высшими силами для того, чтобы стать этим венцом…

Стерко прочел около трети убористо набранного текста и скис окончательно. Ни читать, ни спать ему больше не хотелось. Но заняться было нечем, и Стерко завалился на прибранную постель.

Ветер подвывал и время от времени бросал в стекло пригоршни дождевых капель. Потушив лампу, Стерко закрыл глаза. В голове крутились какие-то обрывки тупых гипотез и красивых версий, только что вычитанных в книжонке… Ох, как тяжело, как тоскливо… Век бы всего этого не видеть и не слышать.

Стерко стосковался по дому.

Домом он считал весь свой этаж. Потому что более миниатюрного места, которое можно было бы назвать домом, у Стерко не было. Давно не было, целых шесть лет… Шесть лет — такая малость, когда проживаешь их в привычной обстановке. И совсем другое дело ссылка на чужбину, пусть даже эта ссылка совершенно добровольная и абсолютно необходимая.

В спящем доме было тихо. Дети давно угомонились в своей комнате.

Обычно они долго грызлись друг с другом, но сегодня, видимо, унылая погода сделала свое дело, и ребята улеглись рано. Стерко подумал о том, чтобы пройти в их комнату и проверить, все ли в порядке, но почти сразу же передумал. С некоторых пор общение с детьми стало невыносимо тяготить его. Он пробовал себя убедить в том, что они ни в чем не виноваты, но вопреки всякому здравому смыслу постоянно срывал на них свое отчаяние…

Дело уже шло к рассвету. Стерко валялся на широкой кровати, не зная, как бы ему отключиться. Но тут легкий скрип двери и шлепанье босых ног по полу заставили Стерко насторожиться.

— В чем дело? — с тревогой спросил он.

И тут же кровать слегка просела от тяжести карабкающегося на нее тела.

— Зого, что случилось? — испугался Стерко, сразу же узнав эти слабые неуверенные руки и сбивчивое дыхание.

Парнишка забрался с ногами на кровать, опустил голову и плечи прямо на живот Стерко и замер.

Протянув руку, Стерко включил лампу. Зого лежал поперек кровати, подтянув колени к груди. Глаза его были широко открыты, и в огромных зрачках чернела безумная пустота, уже шесть лет жившая в мальчишке и не желающая отпускать беднягу из-под своей власти.

— Что, малыш? Почему не спишь? Приснилось что-нибудь?

Зого не ответил. Он редко разговаривал. Обычно он обходился жестами, а если их почему-то не понимали, Зого злился и бушевал. Словами он пользовался редко и с трудом, хотя абсолютно ненормальным назвать его было нельзя. Что-то в его голове еще безусловно теплилось. Когда Зого вел себя спокойно, его глаза были выразительными и ласковыми. Но чаще этот пятнадцатилетний паренек был в состоянии депрессии, и тогда с ним приходилось очень трудно.

И сейчас Зого дрожал и еле слышно скулил, сжавшись от страха.

Стерко осторожно сел на постели, подтянул к себе край покрывала и и укрыл братишку. Однако тот резко взбрыкнул ногами и снова сбросил одеяло. Стерко вздохнул с досадой: в комнате было прохладно. Но не желая лишний раз волновать Зого, он смирился. Обняв брата за плечи, Стерко принялся поглаживать его длинные светлые волосы, бормоча про себя бесполезные слова утешения.

Братишка пребывал либо в полной апатии, либо бывал беспричинно агрессивен и с тупой злобой крушил все, что попадало ему под руку. И порой Стерко очень жалел шестнадцатилетнего Шото, на котором Зого и вымещал свой гнев. Если бы Зого был здоров, дети, наверное, стали бы хорошими друзьями. Насколько Стерко помнил, раньше так оно и было. Даже витиеватые особенности их родства не ставили между малышами никаких преград.

Сам Стерко давно уже стал забывать, что Зого — совершенно чужое ему существо. У хаварров не было такого понятия, как единокровное родство. Зого был ребенком Калео, родителя Стерко, и в своих мыслях Стерко звал Зого братишкой, но в сущности малыш был для Стерко чужим. Стерко не придавал этому значения сейчас, после стольких лет уединенной жизни на чужбине. К тому же Стерко понимал, что именно из-за него ребенок попал в беду. Что перенес Зого шесть лет назад, так никто и не узнал. Все версии и догадки сводились к одному: ребенок видел гибель своих близких, причем гибель столь ужасную, что его переживания взломали защитный барьер его психики.

В тех не столь давних трагических событиях было много странного.

… Это случилось в выходной день. Лэри был на дежурстве, и Стерко пришлось развлекаться самостоятельно. Он давно не навещал родителя, и поэтому решил заглянуть в дом старого Калео. Не то, чтобы Стерко тянуло в родительский дом, скорее наоборот, но в те времена Стерко еще был до противного послушен своему долгу. Принято было навещать родителей, и Стерко делал это. Следовало так же хоть как-то заботиться о детях, и Стерко не очень охотно, но регулярно встречался со своим сыном, непонятно, правда, зачем. Шото прекрасно подрастал без всякого участия Стерко.

В тот день Стерко рассудил, что пришло время в очередной раз исполнить оба своих бессмысленных, но не особо обременительных долга.

Старый Калео принял Стерко с радостью, он любил своего первенца и гордился им, его успехами, его карьерой.

Но Миорк тоже был дома, и Стерко не выдержал там и часа. Невозможно было выносить эти сладкие улыбочки с прищуром, призывные гримасы, фривольные пожатия тайком, лишь только Калео отворачивался… Все это выводило Стерко из себя.

Калео было пятьдесят восемь, Миорку на тридцать меньше. Родитель никак не хотел замечать странностей в поведении своего юного друга. Калео души не чаял в своем ненаглядном Миорке и не понимал, почему Стерко избегал бывать в родном доме. И Стерко приходилось выслушивать вздорные укоры и негодование.

Стерко ненавидел Миорка, его намеки, его насмешки… «Доблестный хаварр… Почему ты не хочешь побыть со мной наедине, отважный защитник?! Разве ты забыл, как нам прежде было хорошо вместе?»… Это было противно и невыносимо. Стерко горько жалел о своем прошлом легкомыслии. Не поддайся он в свое время искушению, в которое ввел его Миорк, вся жизнь сложилась бы у Стерко иначе, и возможно, ему не пришлось бы выносить тягостный кошмар этих шести лет.

Но Стерко оказался ничуть не лучше и не умнее других. Три года в Академии Внешней Защиты едва не пошли прахом после того, как в комнату Стерко поселили новичка, совсем юного и очень симпатичного Миорка. Миорк был сиротой, не имел ни родового богатства, ни семьи, ни хоть сколько-нибудь значительных средств к существованию. Был у Миорка свой капитал: большие глаза и красивые руки, густые светлые волосы и скромный ласковый взгляд.

В порядке укрепления дисциплины связи между курсантами академии преследовались. Стерко не был склонен нарушать дисциплину, но противостоять обаянию Миорка оказалось довольно трудно для молодого, здорового хаварра. Впрочем, совесть не слишком мучила Стерко, потому что он прекрасно знал, что соседи по комнате зачастую поддаются взаимному влечению. Совесть стала мучить Стерко немного позже, когда выяснилось, что любовники набедокурили всерьез. Начальство отчислило Миорка из Академии, и паренек был вынужден отправиться восвояси, чтобы вынашивать ребенка вне стен учебного заведения.

Стерко был зол на Миорка, а еще пуще на себя, но ничего было уже не исправить. Один раз провиниться перед департаментом внешней защиты было вполне достаточно, чтобы путь назад закрылся навсегда. Стерко повезло хотя бы в том, что его строго предупредили, но, как лучшего курсанта, оставили в Академии. Миорка же ждала неизвестность, жизнь без своей крыши над оловой, без профессии, да еще с малышом на руках. И Стерко сделал вторую большую ошибку в своей жизни. Он связался с Калео, своим родителем, повинился в глупости и легкомыслии и упросил Калео приютить своего незадачливого юного друга до тех пор, пока Миорк с ребенком не сможет обойтись без посторонней помощи. Калео согласился, и Стерко на время забыл о Миорке и связанных с ним неприятностях.

Скоро Стерко окончил Академию и прибыл в столицу для продолжения службы. И первый же визит в родительский дом выбил его из колеи. Никак не ожидал Стерко, что Миорк до сих пор будет пребывать там. По дому бегал, визжа и балуясь, сын Стерко, маленький светловолосый хавви по имени Шото, а Миорк выкармливал уже второго младенца, рожденного на этот раз от Калео.

В принципе, Стерко мог понять Калео: Миорк был действительно лакомым кусочком, на который сам Стерко клюнул первым, и вряд ли ему стоило осуждать родителя. Но почти сразу же Стерко выяснил, что перед его глазами разворачивалась старая, как мироздание, история. Хитрый Миорк верно рассудил, как понадежнее зацепиться в зажиточном доме. Ставший с годами сентиментальным Калео не желал видеть ни одного изъяна в Миорке, он безрассудно обожал и Шото, и младшего Зого, и, в сущности, старик был совершенно счастлив. И многие последовавшие за тем годы не научили Калео уму-разуму.

Стерко ненавидел Миорка и очень страдал, видя насколько наивен и беспомощен старый Калео. Вел себя Миорк вызывающе. Он повзрослел, расцвел и стал уверенным в себе и в своем неотразимом обаянии. Свои попытки то ли соблазнить Стерко, то ли просто попортить ему нервы Миорк возобновлял всякий раз, едва нога Стерко переступала порог родительского дома. Поэтому Стерко не имел обыкновения задерживаться у Калео дольше, чем того требовал все тот же сыновний и родительский долг.

Посидев у родителя с час, Стерко собрался уходить, но маленький Шото, скучавший дома, напросился с ним прогуляться. Такие прогулки всегда были пыткой для Стерко, но все же он хоть и с трудом, но позволил себя уговорить и увел малыша с собой, довольный уже и тем, что Зого в тот день был слегка простужен, и Миорк не отпустил его…

Стерко и Шото бродили до самого вечера по городу, по парку, по берегу залива, пока Стерко не почувствовал, что от стрекотни сына у него уже гудит голова. Уже начинало темнеть, и Стерко повел ребенка домой. Он хотел распрощаться с ним у ворот и спешить к себе. Но уже подходя к кварталу, где находился дом Калео, они увидели клубы огня и дыма, автомобили пожарной службы и медицинские спецмашины…

От дома Калео остался фундамент и большой несгораемый шкаф, где Калео хранил семейные архивы, дорогие для себя вещицы, ценности и деньги. Подбежав к сгоревшему дому, Стерко сразу же определил, что здесь был взрыв. Все было искорежено в клочки, обгорел даже металл…

Около пожарища Стерко обнаружил дежурный автомобиль департамента внешней защиты. Лэри бродил возле потушенных руин и бросился навстречу Стерко. Он не пустил Стерко туда, где несколько хаварров в спецкостюмах копались в обломках, вытаскивая из-под изогнутых балок какие-то куски. Только потом, когда эти куски уносили, Стерко удалось выяснить, что это такое. Это были полусгоревшие части расчлененных тел.

Даже такой красноречивый обычно Лэри ничем не мог утешить Стерко. Он крепко держал друга за локоть, пока они вдвоем осматривали то, что осталось от Калео и его Миорка… И Лэри молчал. И Стерко молчал тоже, потому что пытался заставить свою голову поработать в направлении поиска. Кто? Как? За что? И конец ли это?

Несгораемый шкаф оказался, тем не менее, незапертым, и когда пожарные стали его открывать, на свет извлекли сжавшегося в комочек чуть живого Зого. Стерко отобрал ребенка, несмотря на то, что врачи настаивали на отправке чудом уцелевшего малыша в клинику. Да если бы он и согласился, никто не смог бы расцепить руки Зого, обвившие шею Стерко.

Учитывая обстоятельства, Стерко и его ребятишек отправили в спецпансионат департамента внешней защиты и поселили в отдельном охраняемом помещении.

Всю ночь в затемненных апартаментах раздавался безутешный плач Шото.

А Стерко только под утро смог оторвать от своей затекшей шеи ручонки Зого.

Зого, к удивлению Стерко, молчал и спокойно лежал у него на руках. Но когда рассвело, Стерко с досадой увидел, что серые глаза малыша пусты и темны.

В пансионате они провели после трагедии еще месяц. Медики немного помогли сошедшему с ума ребенку, но никому так ничего и не удалось узнать о том, что случилось в доме Калео, и как Зого оказался в шкафу. Об этом ребенок упорно молчал, всякий раз начиная нервничать, когда его пытались расспросить о том, что он видел дома.

К Стерко и малышам никого не пускали, кроме тех ребят-защитников, которые разбирались в трагедии. Но вскоре ни у кого не осталось сомнений это было дело рук вершителя. Вряд ли престарелый владыка Пограничья мог лично опуститься до такой грязной работы, но по его наущению один из его вассалов легко расправился с близкими Стерко.

Это было вполне объяснимо: до того проклятого дня Стерко почти полгода бился с целой теплой компанией вассалов вершителя, отлавливая их по закоулкам мироздания и вытесняя в Пограничье. Сеть вершителя была надорвана во многих местах, но о полном ее разрушении говорить было еще рано. Работа была в разгаре, и это была успешная работа. Где, когда допустил ошибку Стерко? Тогда определить это было невозможно. Но вершитель воспользовался этой ошибкой, вычислил того защитника, который встал у него на пути и отомстил Стерко.

Сложно было понять, что вершитель поимел с этого, но вместо того, чтобы прихлопнуть своего врага, как надоедливую муху, он, как обычно, предпочел заставить страдать, уничтожить личность медленно и изощренно, постепенно подчиняя себе…

Выхода у Стерко больше не было. Он был уже опытным защитником и понимал, что если он останется дома, вершитель вскоре приступит к дальнейшей игре. Он доберется-таки до детей. Не очень-то Стерко был привязан к двум вечно дерущимся и вопящим хавви-погодкам, но видеть их мертвыми Стерко совсем не хотелось.

К тому же вершитель вскоре мог узнать, что среди окружения Стерко есть еще кое-кто, чьей жизнью он дорожит больше, чем своей… Этого тем более допустить было нельзя. Категорически.

Поэтому до выхода из пансионата Стерко уже принял решение. Его рапорт о бессрочном отпуске был удовлетворен. Начальство признало положение угрожающим и обеспечило переселение Стерко и его детей на этаж к людям, причем за государственный счет.

Строго говоря, для хаварра жизнь в человеческом обществе только с большой натяжкой можно было назвать терпимой. Но в нынешнем положении Стерко было два положительных обстоятельства, которые перевешивали многие неприятности и неудобства. Первое — хаварр мог спокойно затеряться среди людей, и его внешность, как правило, подозрений не вызывала. Второе, еще более важное обстоятельство — у простых вассалов вершителя, равно как и у самого урожденного владыки Пограничья, хватало сил и способностей всего лишь проникнуть на этаж людей. Творить здесь свои бесчинства так, как они это делали в прочих уголках мироздания, им было несподручно: естественные барьеры человеческого этажа работали безотказно. Было отмечено несколько случаев, когда особо подготовленные существа оказывались здесь, но проникающее поле отнимало у них все силы, и опасности такие лазутчики вершителя представляли не больше, чем обычные бандиты с больших человеческих дорог.

Здесь, среди не очень понятных и чуждых для Стерко существ, он чувствовал себя в относительной безопасности. Стерко приспособился к жизни на чужбине, понимая, что по-другому действовать он не имеет права. Он должен был прежде всего сберечь жизни Шото и Зого, вырастить их и не дать им забыть о том, кто они такие.

Лежа на кровати поверх одеяла, он поглаживал Зого по голове до тех пор, пока глаза бедняги не закрылись. Убедившись, что Зого уснул, Стерко все же набросил на них обоих край покрывала и уставился в мрачное темное небо за окном.

Телефон зазвонил на тумбочке пронзительно и звонко.

Стерко никто не звонил, разве что иногда по ошибке. Работая сторожем на автостоянке, он сторонился всех и не сводил ни с кем близких знакомств, поэтому коллеги по работе никогда не обращались к нему с просьбами подменить, да Стерко, кажется, никому не давал домашнего номера…



— Да? — осторожно произнес Стерко, заставляя себя чисто заговорить на чужом языке.

— Здравствуй, Стерко. Извини, что разбудил…

Стерко едва не выронил трубку. Этот голос он знал, как ничей другой.

Пока Стерко сглатывал неизвестно откуда взявшийся в горле плотный комок, говоривший беспокойно окликнул:

— Стерко? Все в порядке? Ты слушаешь?

— Да, Лэри. Все в порядке. Я слушаю.

— Прекрасно, — спокойно отозвался Лэри. — Я уже выехал из Лифта, и собираюсь с тобой встретиться… Как у тебя сейчас со временем?

— Я… — растерялся Стерко. — Сегодня я свободен.

— Очень хорошо. В восемь я буду ждать тебя на северном пляже. Не думаю, что там будет хоть один посторонний. Найдешь меня.

Стерко слушал, затаив дыхание. Тысячи вопросов теснились у него на языке. Но задавать их бесполезно, Лэри все равно ничего не ответит по телефону…

— Не слышу тебя, Стерко! — требовательно повысил голос Лэри.

— До контрольной встречи еще полгода, — пробормотал Стерко.

— В данном случае это не имеет никакого значения, — отрезал Лэри. — И не болтай лишнего.

— Меня никто не слышит.

— Все равно. Не расслабляйся, Стерко. Я буду ждать тебя на пляже. До встречи.

Не расслабляться? Ничего же себе советы… Да после такого звонка не то что расслабиться, а и дышать нормально стало невозможно. Стерко глянул на часы. Была уже половина седьмого. Значит, еще полчаса Стерко может себе позволить подержать на коленях спящего Зого, а потом, чем ближе к назначенному часу, тем все быстрее и быстрее начнет биться сердце, не давая успокоиться. Уж в этом Стерко был уверен. Не в первый раз.

Поправив одеяло на спящем пареньке, которого не разбудил даже резкий телефонный звонок, Стерко откинулся на подушку, взглянул на оконное стекло в потеках. Кажется, ночной дождь перестал.

Глава 2. Puzzle

Шото вошел на кухню и почти швырнул на стол тарелку с кашей.

Стерко уже допивал кофе. Времени у него было в обрез. Все, о чем он думал несколько последних часов — о встрече с Лэри. Звон тарелки оторвал его от тягостых мыслей.

— В чем дело, Шото? — нахмурился Стерко.

— Зого не ест. Может быть, ему дать бутерброд? Или чипсов?

— Тебе дай волю, ты его на сено с соломой переведешь… — недовольно буркнул Стерко. — Изволь кормить его, как положено! Не ест, значит, надо быть с ним терпеливее!

— Вот сам и будь! — рявкнул Шото, засовывая руки в карманы и прислоняясь к стене. — А то сейчас усвистишь куда-нибудь, а я тут с ним мучайся…

— Не усвищу, а уеду на работу… — грозно оборвал его Стерко, вскользь поражаясь тому, как великолепно Шото усваивает чужую обиходную лексику. Даже когда хаварры бывали наедине, Стерко заставлял Шото разговаривать на местном языке.

— Ты мне сказки-то не рассказывай про свою работу! — фыркнул Шото. Работа у тебя сутками через трое. А сейчас ты просто будешь метаться по городу с тоски…

— С какой такой тоски? — проворчал Стерко, отворачиваясь от сына и принимаясь глядеть на дно чашки с кофе. Он сам прекрасно знал, с какой. И знал, что уже далеко не маленький Шото все прекрасно понимает и видит.

— Стерко, мы когда-нибудь вернемся домой? — грустно спросил Шото.

Ну как можно быть спокойным, когда почти изо дня в день слышишь один и тот же вопрос? Стерко вздохнул и произнес почти по слогам:

— Не знаю, Шото. Пока нам нельзя. Рано. Слишком мало времени прошло.

Шото дернулся, переместился к другой стене и снова взглянул на Стерко, недовольно нахмурившись:

— Неужели я так и повзрослею здесь, а, Стерко? И что, мне так же, как и тебе, придется шарахаться от людей и их привычек, искать уединенную работу без напарников, а в свободное время изводить всех и метаться по улицам?

— Значит, я в свободное время всех извожу? — угрожающе процедил Стерко, сжимая кулаки, чтобы сдержаться.

— Н-ну… — запнулся Шото. — А разве нет?

— Тебе, Шото, некогда будет метаться по городу. У тебя будут дела дома! Чем рассуждать, лучше занимайся Зого, как следует! Ты же знаешь, что у меня нет на это времени!

— У тебя уйма времени, Стерко, — упрямо сказал паренек. — Если бы тебе по-настоящему было до нас дело, ты бы не бросал нас на целые сутки… Мы давно выросли, Стерко, почему ты так относишься к нам, будто бы мы страшная обуза?!

— Какая ерунда! — прошипел Стерко. Хотя он готов был признаться самому себе, что со стороны все выглядело именно так. А в минуты крайнего отчаяния Стерко казалось, что оно не только выглядело, а и было так на самом деле.

Маленький пройдоха вгляделся в лицо отца и выпалил с горечью:

— Лучше бы ты, Стерко, сдал нас дома в приют, чем тащить нас сюда для того, чтобы ненавидеть!

— Дома вас убили бы, идиот! — не выдержал Стерко.

— Пусть бы лучше убили! — выкрикнул Шото.

— Неблагодарный щенок! — задохнулся Стерко. — Чтобы спасти вас, я гублю здесь свою жизнь!..

— А мою жизнь, Стерко? Я ведь хаварр, а не человек! — звонко крикнул Шото. — Я хаварр, и я уже почти взрослый. Здесь у меня нет и не будет друзей. Здесь мне даже влюбиться не в кого, Стерко! И мне здесь плохо… А тебе наплевать, что со мной происходит, ты думаешь только о своих потерях, и не хочешь даже представить себе, насколько мне плохо!

— Ну извини! Здесь нет санатория для сексуально озабоченных хаварров! — Тебе плохо, мне тоже, представь! И хватит надо мной издеваться! Все!

Стерко устремился прочь из кухни, приказав напоследок:

— Вымой посуду, Шото, и без разговоров.

Ворвавшись в спальню, Стерко аккуратно застелил постель, достал из шкафа куртку, надел ее и на минутку подсел к столу.

Конечно, ему следовало выполнить все необходимые предосторожности, которые положено выполнять перед встречей с посланцами из дома. Самому Стерко еще ни разу не приходилось сталкиваться с неожиданностями при таких контактах. Но за шесть лет у него были только запланированные встречи с ребятами из службы внешнего надзора, которые обеспечивали его переселение сюда и изредка в плановом порядке контролировали, жив ли Стерко, и не нужна ли помощь.

По идее, сейчас следовало бы проявить еще большую бдительность, потому что сегодняшний контакт запланирован не был. Но Стерко не хотелось мудрить. Ведь он шел на встречу с Лэри.

Это не мог быть подвох. Голос Лэри был именно голосом самого Лэри, в этом Стерко был уверен. Но немного поразмыслив, он решил быть разумным. Мало ли, что может случиться? Хотя бы до того момента, как Стерко убедится, что ждет его именно Лэри, и никто другой, нужно сделать все для придания себе уверенности.

Поэтому Стерко выдвинул ящик и сунул руку к дальней стенке. Там было пусто. Озадаченно постучав пальцами по крышке стола, Стерко откинулся на стуле и принялся считать до десяти, глубоко вдыхая и выдыхая. Успокоиться было просто необходимо.

— Шото!

Стерко сам удивился, насколько сдавленным и хриплым оказался его голос. Прокашлявшись, Стерко повернулся к двери и позвал громче:

— Шото, а ну, иди сюда!

Дверь открылась, и Шото вошел и остановился, прислонившись спиной к косяку. Руки в карманах слаксов, клетчатая рубашка расстегнута, голова наклонена на бок и такой невинный взгляд из-под челки… Ну прямо обнять и плакать над сироткой тянет.

— Ты у меня ничего не брал, Шото?

— Ничего, — буркнул Шото, но глаза опустил.

Врет, мерзавец.

— Ты врешь, мерзавец, — повторил Стерко вслух. — Не вынуждай меня! Я сейчас ух какой злой… Где оружие?

Сын молчал. Если бы Стреко обнаружил пропажу походя, случайно, дело бы кончилось острой перепалкой, в конце которой отец и сын, замучив друг друга, обратили бы все в неудачную шутку, и Шото в конце концов вернул бы такую вожделенную игрушку… Но до назначенного часа оставалось минут двадцать, и Стерко некогда было корчить из себя бывалого педагога.

— Отдай пистолет, Шото!

Он подскочил со стула, подошел к Шото и требовательно протянул руку, щелкнув пальцами:

— Быстро, а то прибью! Ну?! Где он?

Шото, не поднимая головы, сунул руку назад под рубашку и вынул из-за ремня маленький импульсный пистолет. Стерко выдернул его из руки Шото и злобно спросил:

— Зачем? Зачем ты опять?… Я уже устал тебе говорить!

— Я боюсь, — тихо проговорил сын.

Удивление взяло верх над раздражением, и Стерко переспросил:

— Боишься? Чего?

После страстных обвинений на кухне задавленное признание Шото несказанно изумило Стерко.

Паренек поднял на отца полные неожиданных слез глаза и произнес жалобно:

— Ты так надолго уходишь, и мне страшно, Стерко… Тебя нет, Зого скандалит… Мне бывает очень страшно!!!

— Как бы страшно тебе ни было, ты и пальцем не должен касаться моего пистолета! — чуть ли не по слогам произнес Стерко. — Это не игрушка!

— Я умею им пользоваться! Ты же сам меня учил!

— Я учил тебя не для того, чтобы ты брал его поиграть! Его не должны видеть даже случайные глаза! А что если кто-нибудь заметит, что это потусторонняя вещь?… — начал Стерко, но взглянул на часы и понял, что пора уходить. — Впрочем неважно. Пока ты еще несовершеннолетний, я буду решать, что тебе можно, а чего нельзя…

Стерко решительно запахнул куртку и пошел к двери.

— Куда ты?

— Надо. Меня ждут, — бросил Стерко, не оборачиваясь.

— Ты вернешься сегодня? — с надеждой спросил Шото.

— Н-не знаю, — неуверенно отозвался Стерко. — Наверное. Но в общем, лучше меня не жди.

Ответом ему был грохот. Стерко обернулся и увидел, как Шото, не вынимая рук из карманов, с размаху колотит ногой по закрытой двери кладовки.

— Эй! — окликнул Стерко, но Шото не останавливался.

Ругнувшись, Стерко рванулся к сыну, схватил его за плечи и встряхнул:

— Спятил, да?!! Прекрати сейчас же!

Поскольку Шото не прекращал, Стерко с размаху ударил его по щеке. Шото вырвался и отвернулся.

— Ты напугаешь Зого! — пробормотал Стерко. Его ладонь горела от удара, а Шото, все так же держа руки в карманах, терся щекой о плечо.

— Его что пугай, что не пугай… — злобно ответил Шото. — Он смирный, пока ты дома, а потом я от него на стенку лезу…

— Ерунду ты говоришь! — недоверчиво отмахнулся Стерко. — Он же совершенно безобиден…

— Да?! — в голосе Шото опять появились слезы. — А это по-твоему что?

Шото вытащил руки из карманов и сунул их Стерко. На запястьях горели борозды свежих царапин, а на левом предплечье вспухли полукружьем следы зубов. Стерко невольно вздрогнул:

— Не может быть!

— Не может? — взвизгнул Шото. — Не может? Значит, это я сам себя покусал? И это тоже я сам, да?!..

Шото распахнул рубашку. На левом боку красовался кровоподтек.

— Мне это надоело, Стерко! Я устал! Устал! — закричал Шото, размазывая по щекам слезы. — Я больше не могу! Тебя вечно нет, а я больше не могу с ним один!

Стерко глянул на часы. На встречу он уже опаздывал. Можно было нагнать, только немедленно оставив рыдающего Шото.

— Шото, я тебе обещаю, что я ухожу ненадолго и в последний раз, — быстро проговорил Стерко. — Потом я возьму отпуск на работе, и мы побудем вместе.

— Ты никогда не держишь слова! — отмахнулся Шото.

Стерко некогда было спорить. Он пожал плечами и пошел к двери, стараясь не слушать, как Шото плачет, прижавшись к стенке.

— Хоть простись с ним, а то он почувствует, что тебя нет, и ему опять будет плохо… — проговорил Шото, когда Стерко уже взялся за ручку двери.

— Мне некогда, — раздраженно сказал Стерко.

Времени совсем не оставалось. А там Лэри…

Но тут же Стерко вдруг посетило странное безразличие. Он уже все равно опоздал. Если он приедет на десять минут позже, Лэри будет вынужден с этим смириться. В конце концов, это Стерко ему понадобился, а не наоборот.

Синяки и укусы на теле Шото изумили Стерко. Он был удивлен и этими повреждениями, и своей ненаблюдательностью.

Никогда раньше скандалы Зого не приводили к таким травмам. Что же случилось? Стерко смутно догадывался, в чем дело. Дети взрослели. И хотя Зого и оставался угрюмым волчонком, физиологически он становился зрелым хаварром. И его подавленное сознание не знало, что ему делать с новыми ощущениями, тревожащими и беспокойно болезненными…

Стерко решительно развернулся от двери и быстро прошел в комнату Зого.

В большой светлой комнате не было ничего. Только толстый пушистый палас от стены до стены. Пол был забросан перемешанными фигурками от огромной мозаики puzzle. Зого сидел, скрестив перед собой поджатые ноги и оцепенело смотрел на маленький кусочек мозаики, выложенный перед ним. Кое-где что-то просматривалось, но в основном фрагменты были соединены кое-как, видимо больной выкладывал их совершенно машинально.

На звук шагов брата Зого даже не пошевелился. Стерко сел на пол рядом с ним и положил руку ему на плечо.

— С добрым утром… Ну, как успехи? О, уже кое-что сложил? Молодец, малыш… Старайся, у тебя все получится…

Братишка угрюмо взглянул на Стерко и процедил сквозь зубы:

— Трудно.

Стерко сжал плечо Зого и улыбнулся с готовностью:

— Конечно, трудно. Но это интересно и очень полезно…

Зого тоже улыбнулся, криво и неуверенно, и повел рукой:

— Помоги мне.

Стерко растерялся. Заниматься ерундой у него не было ни времени, ни желания.

— Сам пробуй, не торопись, у тебя получится, — пробормотал Стерко.

Зого помрачнел. Он отвернулся от Стерко, нахмурив брови, долго смотрел в пол, потом взял ближайший к нему фрагмент мозаики и вставил его с краю, укрепив вниз картинкой.

— Не так, Зого! — спохватился Стерко, но Зого никак не отреагировал. Его взгляд стал угрожающе бессмысленным.

— Слушай, малыш… Шото на тебя жалуется. Довел ты его, видно. Зачем ты его обижаешь? Он старается, помогает тебе… А ты с ним дерешься. Нехорошо так вести себя с братом…

Зого снова повернулся к Стерко, на лице его отразились сосредоточенные попытки вникнуть в услышанное. Наконец, Зого немного виновато пожал плечами и склонил голову:

— Я не нарочно. Больно бывает… — он прижал ладонь к груди и доверчиво взглянул на Стерко. — Вот здесь больно…

Стерко вздохнул и покачал головой:

— Ты уж потерпи, малыш, я знаю, что с тобой происходит. Надо терпеть…

Темно-серые глаза взглянули на Стерко снова без всякого выражения.

Стерко замолчал, негодуя на самого себя. Ну что толку объясняться с несчастным больным ребенком?

— Мне надо уйти ненадолго. Ты веди себя хорошо, ладно? Слушайся Шото, я прошу тебя… Ну, пока!

Стерко погладил его по голове, встал и пошел к двери. За его спиной раздался резкий вскрик. Стерко обернулся. Размахивая руками, больной расшвыривал в разные стороны несчастную мозаику. Содрогнувшись, Стерко вышел в коридор.

— Ну что? — хмуро спросил Шото.

— Да ничего… — проронил Стерко, с шумом выдыхая воздух. — Все то же самое.

— Иногда мне кажется, что он все знает и понимает, и нарочно мучает меня…

— Не возводи напраслину на беднягу, — вздохнул Стерко.

— А это? — уточнил Шото, показывая прокушенную руку.

— Перестань! — разъярился Стерко. — Что ты от меня хочешь? Чего ты хочешь? Чтобы мы избавились от Зого?

Шото молчал.

— Ты же знаешь, что его болезнь неизлечима! И у нас есть только два выхода, Шото. Или мы будем ухаживать за ним бережно и терпеливо, как прежде, или нам придется его прикончить!

Шото вздрогнул, с ненавистью стрельнул глазами в сторону Стерко, поджал губы и, не говоря ни слова, повернулся к отцу спиной и прошел в комнату Зого.

Стерко перевел дух и бросился из дома. Все мыслимое и немыслимое время вышло.

Глава 3. Пустынный пляж

Стерко остановил машину на небольшой автостоянке. Летом в жаркие дни тут негде яблоку упасть, но сейчас осень была уже на носу. Пусто, безлюдно, промозгло. Одним словом, гадко. Гаже просто некуда. Точно так же, как на душе у Стерко.

Выбравшись из машины, Стерко постоял немного, разглядывая пляж. Дождливым утром это местечко способно было навеять тоску даже на патологического оптимиста, так что уж говорить о измученном хаварре, золотые денечки для которого закончились давным-давно.

Вжав голову в плечи, Стерко взглянул на затянутое тяжелыми тучами небо, ежась, поднял воротник куртки, сунул руки в карманы и неторопливо пошел к пляжу.

На скамье недалеко от воды сидел некто рыжеволосый в длинном темно-зеленом пальто. Стерко узнал бы, кто это, даже если бы не было этого ночного звонка. Эту прямую худощавую фигуру он узнал бы из сотни, из тысячи, из миллиона…

Стерко пошел по мокрому песку, поросшему редкими кустиками какой-то пожухлой травки. По мере того, как он приближался к скамье, сердце его билось все чаще и как-то все больнее и больнее. У Стерко даже зашевелилось этакое малодушное желание повернуться и уйти прочь.

— Здравствуй, Лэри! — произнес Стерко, останавливаясь за спиной у сидящего.

— Ты опоздал, — глухо сказал рыжеволосый. Как-то равнодушно сказал, и в то же время Стерко ощутил расплескавшуюся вокруг горечь.

Лэри обернулся и взглянул Стерко в лицо. Стерко сжался.

— Садись рядом, я не кусаюсь, — равнодушно проговорил Лэри и, отвернувшись, снова стал смотреть на вздрагивающую под ветром водную поверхность…

Стерко присел. Как давно он не был так близко от Лэри. Шесть лет. Всю жизнь. Вечность.

— Ты плохо выглядишь, — заметил Лэри, наклонился и набрал в ладонь почти белого песка.

Да, Стерко выглядел плохо. А иначе и не может выглядеть существо, столько лет проведшее в добровольном изгнании. Стерко и сам ужасался, когда случалось взглядывать в зеркало. Он знал, что не только стал старше, но еще и разучился держать себя в руках. Этого могли не замечать люди, но этого не мог не увидеть Лэри, лучше которого Стерко не знало ни одно существо во всем мироздании.

— Я знаю, как я выгляжу. Ничего не поделаешь, у меня слишком много проблем, Лэри, — усмехнулся Стерко.

— И сегодня я — одна из них? — усмехнулся рыжеволосый.

— Именно так, — осторожно ответил Стерко. — Зачем ты пришел? Я же давно сказал, что ушел окончательно. Твой визит сюда тебе ничего не даст, и ничего не изменит… Так что зря ты это затеял, Лэри…

— Погоди, погоди, ну куда ты все время спешишь? — задумчиво перебил его Лэри. — Я еще и рта не раскрыл по существу, а ты уже встаешь на дыбы…

Стерко немного представлял себе, в чем будет состоять существо разговора, и уже от одного этого предчувствия ему стало почти физически тошно. Откровенно говоря, Стерко не причислял себя к любителям пострадать да помучиться. Хоть он только и занимался этим все шесть лет, пристраститься к самоистязаниям Стерко как-то не спешил. Поэтому он попробовал отбиться от Лэри с минимальными потерями:

— Оставь меня в покое!.. Я живу тихо. Я неплохо устроился здесь, не вызывая подозрений. Да, у меня много забот, но все не так уж и плохо. Здесь выросли мои дети, здесь им ничего не угрожает и, может быть, именно здесь Зого когда-нибудь пойдет на поправку. И ничего менять я не намерен! Я ушел со службы и порвал с домом… И я не хочу тратить впустую слова. Я не вернусь, потому что не могу, это раз, и не хочу, это два!

— Да уж, определеннее не скажешь… Однако на сегодня ты числишься в бессрочном отпуске, — усмехнулся Лэри и искоса взглянул на Стерко.

— Неправда. Два года назад я передавал домой рапорт об отставке! — возразил Стерко.

— Я его порвал, — усмехнулся Лэри. — Я порвал твой рапорт об отставке. Я уже три года возглавляю департамент внешней защиты. Старина майр Равс давно на пенсии. Теперь я твой начальник.

Чего-то подобного можно было ожидать. Лэри провел в департаменте много лет и был профессионалом, ему давно пора было идти наверх. Переварив известие, Стерко лениво отмахнулся:

— Я ушел. И кто там стал начальником, это для меня ничего не меняет, Лэри.

— Нет, это многое меняет, — строго сказал Лэри. — Именно для тебя. Твой бессрочный отпуск устраивал меня куда больше, чем отставка. Поэтому второй рапорт я уничтожил на всякий случай. Пока ты у меня в подчинении, Стерко. До сегодняшнего дня департамент без тебя обходился, но обстоятельства изменились. Ты нам понадобился… Если бы не было столь неотложной необходимости, я бы тебя не потревожил, поверь мне. Я не потащился бы в такую даль, чтобы смотреть на твою изможденную физиономию и выслушивать, как ты пытаешься защититься от меня, как от первого своего врага…

Мысли смешались в голове Стерко. Все верно, столько лет Лэри его не трогал, словно забыл о нем. Если он объявился, значит, действительно, что-то случилось.

Стерко вздохнул поглубже и ответил вежливо:

— Мне жаль, Лэри, но меня не беспокоят проблемы твоего департамента…

— Нашего департамента, — осторожно вставил Лэри.

— Так вот если он без меня влип, наш департамент, пусть без меня и выбирается из дерьма, как делал это шесть лет!.. — Стерко невольно повысил голос. — Нельзя заставить меня вернуться и работать, если я этого не хочу!

— Ну а как насчет выслушать меня спокойноь?

— Хорошо, — процедил Стерко, чувствуя, что не в силах сопротивляться начальственному напору бывшего друга. — И что же такого страшного произошло в департаменте? Я прекрасно помню, в каком состоянии находилась наша внешняя защита шесть лет назад. Что изменилось?

Лэри удовлетворенно кивнул головой:

— Я слышу интонации профессионала, Стерко…

— Не подлизывайся. Насколько серьезное сопротивление вы сейчас в состоянии оказать? — уточнил Стерко.

— Мы работаем, внедряем новые разработки, и за последний год кое-чего добились. Вассалы вершителя все еще во множестве бродят по нашему этажу, но мы их в основном успешно нейтрализуем. Думаю, что вершитель должен выть с досады… — отозвался Лэри. — Но возникла другая проблема, Стерко, и она касается тебя куда сильнее, чем то, что происходит дома…

— Например?

— Вершитель вот-вот пробьет брешь в естественных барьерах этого этажа.

Звучало это настолько дико, что Стерко возмутился:

— Какую ерунду ты несешь, Лэри?!

— Если бы ерунду! По моим данным, Стерко, здесь родился и повзрослел сын вершителя, его будущий посвященный наследник, а ты лучше меня знаешь, что это означает…

Что это означает, Стерко знал. Это означало катастрофу для людей и их милого, бестолкового и примитивного по своей сути уголка мироздания.

Когда-то много лет назад на этаже хаварров ребята из внешней защиты каким-то чудом отловили и уничтожили посвященного наследника владыки Пограничья, его сына-хаварра. Но он успел так безжалостно разметать последние остатки естественной защиты этажа хаварров, что его обитателям с трудом удалось восстановить искусственные барьеры. На эти барьеры шли немыслимые и несчитанные ресурсы, работа по поддержанию баланса с Пограничьем отнимала средства и силы, жизни хаварров и их союзников с иных этажей мироздания.

Но хаварры — раса, ушедшая в своем развитии неизмеримо дальше, чем обитатели соседних с нею этажей. Хаварры были в состоянии помочь себе и другим. А этаж людей был непуганым краем, этаким заповедником, диким и малоразвитым для того, чтобы войти в содружество соседей по мирозданию. Конечно, человечество не было бы отвергнуто хаваррами, но оно и не подозревало ни о чем, жило своим первозданным естеством и только ему, человечеству понятными заботами.

Хаварров и прочих это устраивало. Никогда прежде не рождались среди людей дети владыки Пограничья, а это значит, что неудержимая сила вершителя никогда не проникала на просторы этого этажа. А теперь, если Лэри не шутил, а такими вещами Лэри никогда не стал бы шутить, положение становилось серьезным.

— Вам известно, кто он? — проговорил Стерко, очнувшись от своих мыслей.

— Известно. Ему сейчас двадцать пять. И он пока никакого понятия не имеет о том, кто он такой на самом деле, — серьезно ответил Лэри. — И, скорее всего, только поэтому здесь все еще спокойно, как прежде…

— Значит, вершитель еще не присылал за ним своих вассалов? — уточнил Стерко. — И этот парень еще не посвящен?

— Нет. Вассалы вершителя пока здесь не появлялись, по крайней мере, по моим данным. Но пару раз их следы мы находили под самым своим носом, чуть ли не на пороге департамента… Мы никак не могли понять причину такой активности, пока совершенно случайно не узнали, что и среди хаварров снова живет и здравствует посвященный наследник вершителя.

— Как?! И у нас тоже?! — воскликнул Стерко. — Лэри, вы что там, в потолок плюете? Напустили домой столько этих тварей, и еще наследника Пограничья нам только и не хватает!!

— Если и плевали, то не мы, а наши предшественники, — сухо отозвался Лэри.

— Хаварр-наследник уже не юноша. Его уже лет тридцать тому назад прошляпили, если не раньше. А я теперь гоняю ребят на износ, только бы они сыскали его!

Стерко стало неловко. В самом деле, ему ли упрекать бывших своих коллег? Сам ушел от дел, так и помалкивай…

— Извини, Лэри. Но право, твои новости несколько ошарашили меня.

— Надеюсь, ты проникся важностью проблемы? — усмехнулся Лэри.

Стерко неопределенно пожал плечами:

— Да, пожалуй, дело плохо. Но пока человек-наследник еще не ведает о своем предназначении, мне безопаснее находиться здесь, чем дома. Там меня однозначно ждет колпак, а здесь можно вздохнуть свободно и не опасаться за жизнь детей. Так что прими мой отказ, Лэри. Ради ребят я останусь здесь.

Они замолчали. У Стерко в душе царил полный кавардак.

— Как ты живешь, Стерко? — тихо спросил вдруг Лэри.

Стерко дернулся:

— Хватит, Лэри. О делах мы поговорили. Давай распрощаемся…

Лэри снова набрал в руки песок. Он хоть и старался выглядеть спокойным, нервно пересыпал в ладонях песок. И его напряженный голос как огнем жег и без того гудящую голову Стерко:

— Ты сам знаешь, что я довольно терпеливо переносил твой уход. Но всякому терпению есть предел. Чем дальше, тем мне все сильнее хотелось тебя увидеть. Я мог бы послать своего подчиненного уговаривать тебя, но я пришел сам…

Стерко напрягся. Он ждал этих слов. Он помнил, что суровый и непреклонный, требовательный и жесткий в делах Лэри, был беспомощным и мягким в их личных отношениях. Строя предположения, Стерко боялся столкнуться при встрече с Лэри именно с этой обезоруживающей искренностью.

Стараясь не подавать вида, Стеро напрягся, пытаясь выбросить из памяти все то, что мучило его. Глаза Лэри, ласковые и томные, руки Лэри, твердые и теплые, губы Лэри, нежные и горячие… Вспоминать все это — нет изощренней пытки. Так некстати через резкую боль, через напряжение наполненных желез, распирающих грудь, начало просачиваться настоящее вожделение, которое давным-давно стало недоступным, а воспоминания о нем запретными.

— Зачем ты пришел, Лэри? — буркнул Стерко. — Ты что, простейших вещей понять не в состоянии?.. Избавь меня от своего присутствия!

— Да, пожалуй, — Лэри встал. — Так тебе будет легче. А о том, каково мне, можно, разумеется, и не думать…

Стерко взглянул на его высокую, излишне сухую фигуру, и сердце Стерко снова стало болезненно сжиматься.

Стерко и Лэри долго проработали бок о бок, несколько последних лет до эмиграции Стерко два хаварра были неразлучны, они нежно любили друг друга. Стерко все разрушил. Он первый без всяких объяснений порвал их отношения, потом оставил службу, и наконец забрал детей Миорка и ушел из своего родного мира. Ушел и бросил Лэри. Лэри служил в том же департаменте, жил в том же доме, где раньше они жили вместе. И за все это время Лэри ни разу не потребовал от своего друга объяснений…

Стерко устыдился своей грубости.

— Извини меня, Лэри, — пробормотал он.

Старый друг отвернулся, запахнул пальто и зябко поежился. Потом он снова повернулся к Стерко и сказал с горькой усмешкой:

— Почему ты тогда ушел так поспешно? Ты даже не удосужился проститься со мной…

Лэри отвернулся, с силой ударил ногой по холмику песка, разметав его, а потом сделал шаг прочь.

Стерко испугался и торопливо заговорил:

— Я считал, что делаю все правильно. Рассказывать тебе о подробностях и ждать твоего решения — тогда это означало поставить под угрозу твою жизнь… Я не мог подвергать опасности твоего… нашего ребенка!

Лэри опустил голову.

Стерко вдруг понял, что впервые подумал о ребенке. Конечно, он хорошо помнил, в каком состоянии оставил Лэри. Беременность друга была уже довольно заметной, но она не портила Лэри, а делала далеко не юного хаварра, решившего стать родителем, просто замечательным…

— Как поживает малыш? — неловко улыбнулся Стерко.

— Он не родился, — спокойно ответил Лэри.

Такого ответа Стерко не ожидал. И такого ледяного спокойствия тоже.

— Что, Лэри, такова твоя месть? — горько уточнил Стерко.

— Вскоре после того, как ты ушел, я серьезно заболел. Ребенок погиб во мне почти сразу, — Лэри совсем побледнел, но говорил ровным спокойным голосом. — У меня никогда больше не будет детей.

Стерко молча закрыл глаза.

Лэри неуверенно проговорил:

— Прости меня. Я должен был смолчать.

Когда Стерко решился посмотреть ему в лицо, столкнулся с сухим строгим взглядом. Лэри холодно улыбнулся:

— Нам обоим ни к чему ворошить наши личные дела. Лучше вспомнить о том, что сыновья вершителя рано или поздно объединятся, и тогда нам не сносить головы. Идя на эту встречу, я рассчитывал на твою профессиональную помощь.

— Увы, я отупел среди людей. И я категорически отказываюсь что-либо делать для департамента, — резко сказал Стерко. — Прощай, Лэри.

Лэри вздохнул и замолчал.

— Ты уверен, что поступаешь правильно? — наконец уточнил он.

— Как всегда, — выдавил из себя Стерко.

— Что ж, прощай, — бросил Лэри и быстро пошел прочь. На этот раз он больше не обернулся, и его фигура исчезла за зарослями густого шиповника.

Через полминуты из-за кустов выехал и устремился по шоссе микроавтобус с тонированными стеклами.

Стерко вернулся на стоянку и забрался в машину. Он чувствовал странное оцепенение, словно прямо сейчас потерял что-то совершенно бесценное, вот только что держал в руках и потерял навсегда.

Стерко сидел совершенно без сил, уставившись в лобовое стекло, которое уже снова вовсю заливали дождевые капли.

Вспоминая Лэри, Стерко нередко представлял у него на руках крошечного хавви с теплыми золотыми глазами. Стерко был твердо уверен в том, что ребенок жив и здоров… А все только что услышанное означало, что возвращаться домой будет ни к чему даже, если опасность минует. Если и возвращаться, то уж никак не в столицу, и тем более не на службу.

Нащупав телефон, Стерко вытащил трубку из чехла и набрал номер. Долго никто не подходил: когда Шото случалось воевать с больным братом, он мог и вовсе не сразу расслышать звонок. Наконец, трубку сняли:

— Слушаю, — бесцветным голосом произнес Шото. Люди считали акцент Стерко забавным. Но у Шото акцент был почти не заметен.

— Это я, Шото, — отозвался Стерко на родном языке. — Как вы там? Как Зого?

— Как обычно, — тускло ответил сын. — Неужели тебе это интересно?

— Не хами, малыш. Я через полчаса буду дома.

— Да? — удивился Шото. — Тогда зачем звонишь?

Стерко растерялся. Он обычно не звонил, даже когда задерживался, а уж тем более тогда, когда собирался домой. Но Шото раздраженно хмыкнул в трубку в ответ на молчание отца, а потом сказал:

— Стерко, там в дверь звонят.

Стерко и сам расслышал настойчивый дребезжащий звонок. Никто и никогда за шесть лет не бывал у Стерко в доме, потому что хаварр не позволял себе приглашать к себе кого бы то ни было. А это значило, что звонить мог только тот, кому делать в доме Стерко было совершенно нечего.

— Не вздумай открывать! — поспешно сказал Стерко.

— Я знаю, — ответил Шото. — Они все звонят… Пожар у них там, что ли?

— Даже если пожар, Шото, не вздумай даже подходить к двери!

— Ладно, — Шото беспокойно вздохнул и вдруг взмолился: — Слушай, Стерко, если ты и вправду едешь домой, так приезжай побыстрее! Честное слово, мне почему-то очень страшно… Они все трезвонят…

— Еду, малыш, еду, — Стерко повесил трубку.

Всякие звонки в дверь — это, конечно, чепуха. Но паренек действительно нервничает и чувствует себя брошенным. А Стерко сейчас был настолько выжат и растерян, что совершенно неожиданно ощутил потребность немедленно оказаться в доме, который за годы стал если и не родным, то привычным и спокойным местом. Неплохо будет денек-другой посидеть дома, прийти в себя, побеседовать с Шото, поиграть с Зого… Может быть, все само собой и успокоится.

До дома он доехал довольно быстро.

Обезлюдевший дачный поселок в этот ранний еще час продолжал дремать под дождем. За то, что вокруг было мало любопытных глаз, Стерко и облюбовал этот небольшой поселок в пригороде. Старый дом, в котором хаваррам пришлось поселиться, не очень нравился Стерко, он был совершенно бестолково построен, имел множество дверей в самых неожиданных местах, огромные коридоры и маленькие комнаты. Но жизнь трех хаварров казалась на удивление спокойной. Стерко чувствовал себя в безопасности, и с неудобным жилищем пришлось смириться. Дом обошелся дешево, и дети к нему привыкли, даже Зого, разволновавшись на улице, успокаивался, едва попав в свою комнату.

Пройдя калитку, Стерко двинулся к крыльцу, но, взглянув под ноги, остановился, пораженный. На влажной бетонной плитке были размазаны комья земли, словно кого-то тащили по бетону… Земля по обе стороны тропинки была чуть взрыта, будто кто-то елозил ногами и развез грязь.

Что же это? Может быть, Зого умудрился вырваться на свободу, и Шото пришлось уволакивать его силой?

Стерко взбежал по ступеням, доставая на ходу ключи. Взявшись за дверную ручку, он уже собрался вставить ключ в замок, но дверь вдруг легко подалась под его рукой и отворилась сама.

Стерко опешил. Ну и шуточки у этого паршивца Шото! То боится собственной тени, то оставляет дверь открытой… Взгляд Стерко скользнул по дверному замку, и он остолбенел. Язычок замка был выломан…

Стерко рванулся в дом и остановился. По светлой стене коридора тянулась широкая кровавая полоса с потеками.

— Шото! — хрипло выкрикнул Стерко, но никто не отозвался. Стерко толкнул дверь в свою спальню. Там было пусто, только постель примята. Шото частенько проводил время в спальне отца, когда оставался дома один… Он всегда чего-то боялся и утверждал, что на постели Стерко он чувствует себя спокойнее. Поэтому, когда Зого спокойно спал или тихо сидел в своей комнате, Шото уединялся в спальне Стерко, то дремал, то втихую шарил по ящикам его стола… Но сейчас здесь никого не было.

— Шото, Зого, где вы?!

Тишина.

Стерко прошел по коридору и отворил дверь спальни братьев. Широкая кровать. Старый шкаф и кресла, в которые никто обычно не садился… И никого.

Стерко вышел и распахнул дверь в комнату Зого.

И все поплыло у него перед глазами. Кровь… Кровь… Много крови…

Прямо к ботинкам Стерко подобралась широкая багровая полоса… Кровавые лужи были затоптаны, размазаны, кровавые следы виднелись тут и там, на полу, на ковре, на фрагментах кое-как сложенной мозаики…

— Где вы, ребята?… — прошептал Стерко.

Он метнулся обратно в коридор и шаг за шагом облазил весь дом.

Пареньков нигде не было. Он вернулся в комнату Зого и уставился на размазанную кровь. Следов было много. Стерко различил небольшие следы кого-то из детей, а кроме них чьи-то крупные, чужие. Сколько было тех, кто учинил тут погром? Понять это невооруженным глазом было невозможно. Стерко присел и попытался разобраться, которые чьи следы… Но глаза застилала пелена такого ужаса, что ничего рассмотреть так и не удалось.

Он встал и в бессилии прислонился к стене. Что делать? Вызывать помощь? Учитывая его шаткое положение в этом мире, это очень рискованный шаг. И к тому же совершенно бесполезный. Что это может дать? Ровным счетом ничего. У Стерко не было никаких объяснений случившемуся. Он даже предположить не мог, кому понадобилось вламываться в его дом… И самое главное, за что? У Стерко не было врагов среди людей… Значит, люди тут ни при чем…

Неужели кто-то из хаварров? Мысли путались в разгоряченной гневом голове Стерко. Он никак не мог обнаружить мотивов… Уйдя из мира хаварров, Стерко вообще не оставил там никаких обязательств, никаких конфликтов, никаких отношений, ни плохих, ни хороших…

В спальне резко зазвонил телефон.

Оскальзываясь в крови, Стерко бросился в спальню, панически боясь, что звонивший не дождется. Но телефон продолжал названивать, и Стерко сдернул трубку, едва не уронив аппарат с тумбочки.

— Да? Да, я слушаю!! — заорал он в трубку. А поскольку ответа он так и не услышал, разъярился. — Что молчишь, ублюдок?!!

— А я все время считал, что хаварры — культурная раса… — раздался в трубке молодой свежий голос, тихий и вкрадчивый.

— Кто вы? Что вам надо? — Стерко сел на край постели, прижимая трубку к уху.

— Все, что мне надо было от тебя, Стерко, я пришел и взял, рассмеялся незнакомец. — Полагаю, ты уже обнаружил пропажу…

— Где мальчики? — оборвал его Стерко, холодея. — Что ты сделал с ними, подонок?

— Мальчики? — с искренним удивлением переспросил звонящий. — Я знаю такие этажи, где они вполне сойдут за девочек, особенно этот бессловесный зверек…

— Что ты сделал с ними, сволочь?!! — взвизгнул Стерко.

На том конце выждали многозначительную паузу. Стерко в молчании стиснул трубку, грозя проломить пластик. Незнакомец, наконец, отозвался:

— Не груби мне, Стерко, кто знает, на ком мне захочется выместить обиду?

— Что ты сделал с детьми? — едва сдерживаясь, в третий раз спросил Стерко.

— Что сделал, то сделал, это дело прошлое. А что сделаю — видно будет. Скучать им не придется… Впрочем, можешь поговорить с одним.

Стерко замер, вслушиваясь. На той стороне раздался какой-то грохот, потом стон, и пронзительный крик Шото просто оглушил:

— Стерко!!

— Я здесь, малыш… — проговорил Стерко, стараясь говорить спокойно. — Ты не кричи, или я не пойму ничего…

— Стерко, почему ты не приехал?! — простонал Шото. — Они бьют Зого… Они мучают его, он так кричит!.. Они забьют его насмерть… И меня тоже… Спаси нас, Стерко!!..

— Шото… — начал Стерко, но вкрадчивый голос насмешливо повторил:

— Спаси их, Стерко, если сможешь…

— Что тебе от меня надо? — перебил его Стерко.

— Пока ничего. Я же сказал: — То, что мне надо было, я уже взял. Если мне еще что-то понадобится, я тебе после скажу, и попробуй тогда не послушаться меня! Ну а пока не волнуйся, время от времени я буду давать тебе поговорить с сыном до тех пор, пока он сможет разговаривать…

— Кто ты такой, сволочь?

Ответ, который пришел, был полон совершенно искреннего недоумения:

— Ты не узнал меня, доблестный хаварр, отважный защитник? Забыл всего за каких-то шесть лет? Обидно… А за эти годы я не только стал сильнее, я раскинул свою сеть широко и прочно. И зря ты решил, что избежал ее… Мой отец, великий владыка Пограничья, недавно умер, но я знаю, что он не был бы против, если я сверну тебе шею, мой доблестный защитник!

Стерко вздрогнул. Что-то знакомое прозвучало в словах мерзавца. «Доблестный хаварр, отважный защитник»… И этот голос… Он был таким знакомым!

— Миорк? — пролепетал Стерко, чувствуя, как волосы начинают шевелиться на его голове.

— Ах, значит, ты еще не окончательно потерял память… — мягко отозвался голос в трубке. — Это уже кое-что…

Трубка коротко загудела.

Стерко как сидел, так и откинулся на кровать. Голова закружилась даже лежа.

Еще до того, как прозвенел этот звонок, Стерко уже интуитивно ощутил, что началось продолжение той трагедии шестилетней давности. Он не хотел сразу признаваться себе в этом, потому что был твердо уверен в собственной безопасности в мире людей. Ни разу еще вершитель не смог применить здесь свои грозные умения. Если нога вершителя или его вассалов и ступала на этот заповедный этаж мироздания, ничего кроме того, что было доступно обычным людям, они использовать не могли.

Энергетическая сила Пограничья терялась на этаже людей, таяла, не повинуясь вершителю. Природа этого феномена еще не была выяснена хаваррами до конца. Вассалы вершителя орудовали во всем мироздании, но не могли ничего сделать ни с людьми, ни с теми гостями с иных этажей, которые пытались укрыться здесь. Конечно, вершитель постоянно изобретали различные завуалированные и опосредованные способы влияния на этот мир, но сила такого воздействия ни в какое сравнение не шла с тем кошмаром, который вершитель и его вассалы учиняли то там, то тут, терзая целые расы. Только посвященный неследник, рожденный здесь, среди людей, сможет править этим миром, а потом, возможно, приобретет неограниченную власть над всем мирозданием. А когда это произойдет, никому точно не известно.

Стерко незачем было опасаться нового врага, который еще до сих пор не осознал самого себя. Но вот старый враг недвусмысленно заявил о себе.

Хаварр лежал, глотая слезы. Его изощренно и жестоко подставили шесть лет назад, а теперь собираются доконать совсем… Это очевидно. Если вершитель в свое время замучил и уничтожил Калео и Миорка, стоит ли надеяться на то, что этот мерзавец пожалеет детей?

Но убивать одним махом — это не манера вершителей. Поэтому у Стерко есть немного времени, чтобы попытаться найти детей и вытащить их из лап мучителя. Ровно столько времени, сколько способны выдержать Зого и Шото.

Стерко резко сел. Что теперь делать? Где искать того, кто разговаривал с ним голосом Миорка? Затевая новую игру со Стерко, он не удосужился хотя бы намекнуть на то, где его искать. Что это может значить? А только то, что он рассчитывает на единственный путь к информации, доступный сейчас Стерко. Это путь — родной департамент, будь он неладен. Вся информация — у Лэри. И вершитель явно хочет возвращения Стерко в мир хаварров. Конечно, там он сможет без усилий дотянуться до шеи Стерко, и лучше в этой ситуации было бы ни в коем случае не возвращаться.

Но Стерко решил лучше подставить под топор вершителя собственную голову, чем сидеть и ждать, когда вершитель пришлет ему контейнер с головами детей.

Проклиная все на свете, Стерко вскочил и помчался к своему автомобилю, взглядывая на часы. Если учесть, что микроавтобус Лэри устремился с пляжа во всю прыть, до Лифта он мог уже добраться, или вот-вот доберется, и тогда на этом этаже до Лэри уже не дозвонишься…

Бросившись на сидение, Стерко схватил сотовый телефон и набрал длинный многоцифровой код, который помнил наизусть и мог бы назвать безошибочно даже будучи разбуженным среди ночи, несмотря на то, что пользоваться им он не собирался никогда.

Стерко слушал нудный зуммер и молился, чтобы автомобиль Лэри не оказался уже вне досягаемости линий связи этого этажа…

После глухого щелчка в уши Стерко ворвался приглушенный гул мотора и негромкие звуки нескольких голосов. Кто-то из свиты, сидящий около микрофона лениво отозвался:

— Слушаю…

— Майра Лэри! — выкрикнул Стерко и сразу же услышал глуховатый приказ: «Стоп! Всем молчать».

Затем новый резкий щелчок сказал о том, что отключен общий динамик, и Лэри взял трубку.

— Я слушаю, Стерко, — сказал он. — У тебя странный голос…

— Лэри, ты был прав… — Стерко слышал обреченность в собственных словах. — Он был здесь. Весь мой дом в крови. Он забрал с собой детей.

Несколько секунд Лэри молчал, потом тихо проговорил:

— Что я могу сделать для тебя?

— Я… Я возвращаюсь домой, Лэри.

— Понимаю… — спокойно сказал Лэри. — Успокойся, не впадай в панику. Прислать за тобой машину?

— Нет, не надо.

— Хочешь, я сейчас же приеду к тебе сам? — голос Лэри был полон искреннего сочувствия.

— Спасибо, Лэри, не стоит. Завтра с утра я появлюсь в департаменте.

— Тогда тебе придется воспользоваться поездом в двадцать три сорок.

— Я помню, — отрезал Стерко.

— Я хотел твоего возвращения, но не такой ценой, Стерко. Поверь.

— Я верю, Лэри. До завтра…

Стерко первый нажал на кнопку сброса.

Возвращаться в окровавленный коридор и смотреть на растоптанную и перепачканную кровавыми следами мозаику было совершенно невыносимо, поэтому Стерко закрыл все двери в салоне и, откинувшись на сидении, попытался расслабиться. Шестилетнее уединение кончилось неожиданно, но бесповоротно. Стерко мрачно взглянул в зеркало заднего вида. Упрямо сжатые губы да нехорошо блестящие влажные глаза. Вид не просто несчастный, а прямо-таки раздавленный. Самому на себя смотреть противно.

Стерко встряхнулся и приказал себе взять себя в руки. Что толку киснуть? Да, потрясен, да, растерян, но это еще не повод для такого жалобного взгляда… Доблестный хаварр, отважный защитник должен быть на высоте.

Глава 4. Департамент внешней защиты

Стерко прохаживался по пустой платформе метро. Он приехал на станцию заранее, минут за двадцать пять, и теперь отчаянно проклинал свою поспешность. Три поезда ему пришлось пропустить, и Стерко невольно, но очень явно продемонстрировал, что ждет некоего конкретного поезда.

Станция была почти безлюдна, всего четыре-пять человек подпирали мраморные колонны. Но Стерко предпочел бы более многолюдную толпу, в которой некто, гуляющий по платформе и пропускающий поезд за поездом, не бросался бы в глаза. Правда, те несколько человек на пустой и гулкой станции, наверняка, совершенно не заинтересовались ни Стерко, ни его нервным топтанием на месте.

Наконец, к платформе подошел очередной полупустой поезд. Стерко взглянул на часы: тот самый, в двадцать три сорок. Предпоследний.

В последний вагон, совершенно пустой, кроме Стерко зашла молодая женщина в узких джинсах, высоких ботфортах и облегающей кожаной куртке. Она невозмутимо уселась напротив Стерко и ее равнодушный взгляд лишь мельком скользнул по лицу Стерко. Но Стерко, тем не менее, поежился даже под этим бесцельным скучающим взглядом.

Поезд двинулся. Женщина смотрела прямо перед собой, ее большие темные глаза даже не мигали. И от этого странного взгляда бедному Стерко было совершенно не по себе. Женщина ему чем-то сильно не нравилась. Она пугала Стерко своим присутствием.

Прикрыв глаза, Стерко отрешенно слушал механический голос, объявляющий станции. Он покидал этаж людей и совершенно об этом не жалел. Пока его беспокоило только одно: даже начав немедленно борьбу и поиски, Стерко ничем не мог защитить детей от произвола вершителя. Пока Стерко доберется до них, если вообще доберется, останенся ли что-нибудь от его мальчишек?

Наконец, поезд выскользнул из тоннеля на освещенную станцию, на платформе которой не было ни души, и в динамиках прозвучало:

— Поезд прибыл на конечную станцию…

Стерко встрепенулся, поерзал на сидении. Ему надо было срочно прятаться от обходчика, но прямо сейчас пробираться в кабину Стерко не мог. Он с нетерпением ждал, когда же его ненавистная попутчица покинет вагон, но женщина как-то не торопилась выходить на платформу. Наоборот, она уставилась на Стерко со зверской гримасой, будто бы сама ожидала, что он должен немедленно выйти из вагона.

— Конечная, — процедил Стерко.

Женщина пожала плечами и поджала губы:

— Так выходите. А не то сейчас уедете в депо.

— А вы?

— Не ваше дело, — отрезала женщина.

Она обернулась и, завидев на платформе девушку в форменном мундире и берете, обходящую состав в поисках уснувших пассажиров, вскочила на ноги и пригнувшись, метнулась к закрытой двери в самом торце вагона. В ее руке оказалось металлическое приспособление, точно такой же ключ, какой Стерко сжимал рукой в кармане своей куртки, женщина быстро открыла торцевую дверь в кабину машиниста и исчезла внутри.

Работница метро зашла в третий от конца вагон и занялась каким-то еле живым выпивохой, который никак не мог найти выход из вагона. Пользуясь тем, что обходчица отвлеклась и не смотрит по сторонам, Стерко, бормоча проклятия, рванулся к дверце в кабину. Сунув ключ в штатное отверстие, Стерко повернул его, надавил на дверь и вдруг ощутил довольно сильное сопротивление. Женщина не желала впускать его внутрь.

— Немедленно откройте! — приказал Стерко, не желая разжигать скандал.

Женщина, видимо, всем телом навалилась на дверь. Но Стерко применил силу и втиснулся в образовавшуюся щель. Разгоряченная женщина отпрянула от двери и зашипела на Стерко:

— Какого черта вам тут надо?!!

— Скорее всего, такого же, какого и вам! — запальчиво парировал Стерко и скомандовал: — А ну, присядьте, а не то мы сейчас с вами оба окажемся в ближайшем отделении милиции…

Женщина присела на корточки и замолчала. Только ее глаза блестели в полумраке темной кабины. Стерко тоже опустился на пол, прижавшись к стене.

Обходчица проверила последний вагон и двери поезда с шипением закрылись.

— Вы пожалеете об этом, — угрожающе проговорила женщина.

— Не думаю, — усмехнулся Стерко. — И хорошо, если вы знаете, что делаете.

— Да уж знаю. Я не впервые пользуюсь Лифтом…

Стерко вздрогнул. Этого не могло быть… Это же была женщина, человек. Стерко был уверен, что это не мог быть замаскированный хаварр. Зачем бы хаварру маскироваться под женщину, если хаварра и так никто не отличит от человека-мужчины?

Поезд тронулся и ушел в тоннель. Потянулись огни депо, но вместо того, чтобы притормозить, этот предпоследний поезд устремился в никуда, наращивая скорость. Стерко ощутил, как ноют мышцы и кости, сопротивляясь давящей на них силе. Слившиеся в светящуюся полосу огни исчезли, и поезд погрузился в пустоту шахты Лифта…

Стерко с трудом встал на ноги, вцепившись в какую-то рукоятку, открыл дверцу в вагон и, пошатываясь, прошел туда. Бросившись на сидение, Стерко вдруг с удивлением понял, что волнуется. И не только волнуется, а и ждет прибытия домой.

Поезд вынырнул на свет, стал тормозить и, наконец, остановился около платформы под зеркальным куполом, в дальнем конце которой прохаживался дежурный хаварр в форме службы надзора.

Стерко вышел из вагона. Путешествие на Лифте заняло не больше пяти минут, но так надоевший этаж людей остался в совершенно немыслимой дали.

Стерко пошел по платформе к выходу, совсем забыв про свою нахальную спутницу. А она тем временем, как ни в чем не бывало, выбежала из поезда и обогнала Стерко. Она была немного взлохмачена, ее длинные распущенные пепельные волосы разметались по спине. Стерко успел заметить разрумянившиеся щечки и огромные блестящие глаза. Женщина презрительно покосилась на Стерко и первая подошла к дежурному.

Стерко ожидал, что при виде женщины тот как минимум поднимет тревогу, но пожилой хаварр всего лишь сдержанно улыбнулся, кивнул и даже отошел чуть в сторону, слегка поклонившись. Зато к Стерко он подступил с суровой и немного угрожающей миной.

— Ваши документы?

— У меня их нет. Я Стерко Лег-Шо, возвращенец.

— А-а-а, — лицо дежурного смягчилось. — Вас ждут. Майр Лэри просил вас по прибытии сразу же проследовать в его кабинет, если вас не задержат дела.

— Но сейчас уже заполночь, — растерялся Стерко. — Вы ничего не перепутали?

— Вряд ли. Майр Лэри сейчас ждет вас в своем кабинете. Пожалуйста, в лифт номер три.

— Да, я помню, — пробормотал Стерко и, пройдя через пост дежурного, свернул направо, к лифтам, поднимающих посетителей департаментов надзора и внешней защиты наверх, в высотное здание, где издавна размещались оба эти уважаемые на многих этажах учреждения.

Уже оказавшись наверху, в полутемном притихшем коридоре, Стерко с неожиданным удовольствием вспомнил, как всего шесть лет назад был здесь совершенно своим, и несмотря на вечные заморочки по службе, был, наверное, одним из самых счастливых хаварров в мироздании.

В приемной начальника департамента его встретил полусонный помощник и, едва только смерив Стерко взглядом, указал рукой на дверь кабинета.

Стерко вошел. В кабинете было темно и пусто. Мебель была расставлена точно так же, как при прежнем начальнике, почтенном майре Равсе. Три кресла были поставлены прямо перед дугообразным столом, за которым Стерко ожидал увидеть Лэри. Но в кабинете никого не было.

Помедлив, Стерко сел в одно из кресел и стал ждать. Шаги за дверью раздались минут через пять. Лэри почти бегом вошел в кабинет и сразу же двинулся к Стерко. Подтащив на ходу одно из кресел, Лэри сел в него и схватил обеими руками ладонь Стерко.

— Ну, здравствуй снова!.. — Лэри стиснул руку Стерко и оставил ее в своих ладонях. — Я не ожидал того, что это случится так скоро… Да если признаться честно, я и вовсе не думал, что ты когда-нибудь послушаешься моих слов…

— Твои слова тут ни при чем, — отрезал Стерко, решительно высвобождая руку. — Кто мне теперь скажет, что он вытворяет с детьми?

— Я неверно выразился… Конечно, я понимаю твое состояние. Я буду рад помочь тебе всем, чем смогу.

— И как много ты можешь в данной ситуации? — поинтересовался Стерко.

— Мы будем искать их. Ты знаешь, задача эта не из легких, но я сделаю все, чтобы вернуть их тебе… — мягко сказал Лэри. — Но я надеюсь, что ты пришел не только за этим. Ты ведь помнишь, о чем я тебя просил?

— Помню, — устало сказал Стерко. — Тебе надо, чтобы я снова принялся за работу. Не надо больше повторяться. Я здесь, а значит я согласен.

— Я в тебе не ошибся, — радостно вздохнул Лэри.

— А я в тебе, кажется, да… — раздраженно бросил Стерко. Теперь он почему-то захотел, чтобы ему как-то посочувствовали, сказали теплые обнадеживающие слова. Особенно он ждал этого от Лэри, а услышал только удовлетворение по поводу его возвращения.

— Я чем-то тебя обидел? — огорчился Лэри. — Чем же?

— Да все в порядке.

— Нет, я тебя обидел… — сокрушенно сказал Лэри.

Он встал, прошелся по кабинету, потом вернулся к Стерко, остановился позади его кресла и сказал спокойно:

— Я слишком официален, и тебе обидно. Но ты на пляже был настолько колючим, и я решил не лезть к тебе с распросами и утешениями. Я жду, что ты мне сам все расскажешь…

— Да что рассказывать, Лэри?!.. Он пришел, не знаю уж, сам или нет, вытащил мальчишек из дома и куда-то увез. В комнате Зого и в коридоре много крови, значит, кому-то уже здорово досталось… Вот и все, что я могу рассказать, и теперь остается только приниматься за поиски, — с досадой сказал Стерко.

— Несомненно, он даст о себе знать, — сказал Лэри. — Было бы неплохо засечь его след. И тебе надо быть очень осторожным самому…

— Лучше скажи мне, какого рода работу ты хочешь мне поручить, перебил его Стерко.

Лэри положил руку на плечо Стерко и сказал строго:

— Ты помнишь, я говорил тебе о сыне вершителя с этажа людей. Его надо достать и нейтрализовать, пока не поздно. Вот ты и займешься этим…

— Я хотел бы заняться поисками своих детей! — закричал Стерко, вскакивая. — Он наверняка забрал их в Пограничье, это же верная смерть! Мало кто знает повадки вершителя лучше нас с тобой! Я должен отыскать то логово, где он держит мальчишек!

— О, нет! — совсем расстроился Лэри. — Пожалуйста, успокойся! Ты же на грани истерики! А мне не хотелось бы сейчас применять к тебе суровые меры дисциплинарного воздействия!

— Лэри, я не в истерике, я взбешен!

Лэри нервно кивнул, но ответил твердо и без улыбки:

— Стерко, я приказываю тебе немедленно взять себя в руки! Ты будешь выполнять то, что я тебе прикажу, потому что только наши согласованные действия могут привести к успеху! Если я сказал тебе, что поисками детей займутся, значит, так оно и будет… Но я не могу поручить младшего вершителя кому-нибудь кроме тебя. Никто из моих подчиненных не провел столько лет подряд среди людей, а значит ни у кого не получится нейтрализовать того парня быстрее и чище, чем это выйдет у тебя!.. Именно этим ты с утра и займешься!.. Что молчишь? Ты хоть понимаешь, о чем я тебе говорю?

Стерко очень хотел возразить, но голос Лэри не допускал возражений. Тут бы и взбунтоваться, но подспудное сознание правоты Лэри пересилило.

— Я понимаю, Лэри. Я готов.

— Прекрасно! — Лэри сдержанно улыбнулся и протянул руки к Стерко. Ты присядь и спокойно выслушай меня.

Стерко послушно сел.

— Тебе нужно будет сделать все, чтобы уберечь этого парня от вассалов вершителя. И доставить его к нам на этаж… — проговорил Лэри чуть ли не по складам. — Причем так, чтобы его не перехватил по дороге наш с тобой общий друг, хаварр-наследник… Твоя задача, Стерко — доставить этого человека сюда, в департамент, в этот кабинет, пред мои ясные очи. Все понятно?

— Все. А насколько я буду свободен в средствах?

— Свободен, как ветер… Сейчас ты поедешь в отель, в самый лучший, где есть стопроцентная защита от проникающих полей, отдохнешь, а завтра с утра я предоставлю тебе досье этого человека, сына вершителя….

— Нет, Лэри, сегодня. Сегодня и немедленно. Одна ночь без сна — это пустяки. Я хотел бы немедленно ознакомиться с тем материалом, который вы за шесть лет накопили о покойном вершителе, а особенно о его детях!

Лэри пожал плечами:

— Ну, если ты так хочешь… Я дам команду пропустить тебя в архивы.

Но тогда тебе лучше прямо сейчас познакомиться с твоими новыми напарниками.

— То есть? — поразился Стерко. — Какие еще напарники? Ты что, Лэри, совсем тут с ума сошел? Я всю жизнь работал в одиночку!

Но суровый начальник департамента покачал головой:

— Увы, Стерко. Время партизанщины кончается. Дело очень серьезное, и опасность достаточно велика, чтобы я мог оставить тебя наедине с этими чудовищами. Если человек пока еще неопасен, хаварр-наследник уже показал, что от него можно ждать…

— Что от него можно ждать, я всю жизнь свою прекрасно представлял! — уперся Стерко. — Не надо мне никого!

— И никаких твоих отговорок я не приму! — Лэри нажал какую-то кнопку на столе и наклонился к изогнутому микрофону: — Йолли, Л'Шасс, зайдите ко мне.

— Кто-кто?! Кого это ты позвал?! — возмутился Стерко. — Это каких там членистоногих ты определил мне в напарники?

— Утихни! — строго приказал Лэри, встал со стола, обошел его и опустился в кресло. — Попрошу соблюдать субординацию, мы с тобой уже не на пляже. Если я сказал, значит, так и будет. Я тебя знаю, Стерко, ты за словом далеко не пойдешь, но все же попробуй быть корректным. Тех, кого я даю тебе в подчинение, я лично прекрасно знаю, и советую тебе воздержаться от оскорблений в их адрес в моем присутствии.

Лэри замолчал, щелкнул выключателем и зажег большой свет в кабинете. Тут же бесшумно отворилась дверь и в кабинете появились две фигуры.

Стерко встал с кресла и развернулся к вошедшим. И слова проклятий и негодования застряли у него в горле. Один из новых напарников оказался той самой женщиной в бысоких ботфортах и облегающей куртке. При взгляде на Стерко ее глаза расширились невероятно, и она едва сдержала брезгливую гримасу.

Тот, кто стоял рядом с женщиной, выглядел еще лучше. Это была низкорослая зелено-синяя фигура в неопределенной ширины накидке. Из прорезей для рук выглядывали очень узкие и очень длинные ладони цвета позеленевшего домашнего сыра. Небольшая голова существа была несколько вытянута назад. Кожа на лице — зеленоватая и гладкая, ни одной морщинки или складочки, словно это было не живое лицо, а мраморная маска. На висках, на лбу и на шее кожа плавно переходила в мелкую чешую, которая чем дальше, тем становилась крупнее и крупнее, постепенно покрываясь перьями. Само-то личико с точеными лоснящимися безупречными чертами было довольно обычным и могло бы принадлежать и человеческому подростку, и юному хаварру. Но этому существу в мироздании давно было определено название. Второй напарник Стерко был из расы руадов и несмотря на то, что выглядел он очень юным, был наверняка вполне взрослым существом.

— Познакомьтесь, ребята, — сказал Лэри, выждав значительную паузу.

Но никто из троих как-то не спешил открывать рот. Лэри вздохнул и встал из-за стола.

Он подошел к Стерко и положил руку ему на плечо:

— Итак, вижу, что вынужден вам помочь. Это Стерко Лег-Шо. Не буду сейчас повторять вам то, что вы уже знаете о нем. Только добавлю, что менее суток тому назад два несовершеннолетних хаварра, двое детей Стерко оказались в руках одного из вершителей…

Лицо женщины дрогнуло, его жесткое выражение смягчилось, но она так и не произнесла ни слова, а принялась смотреть в пол. Руад чуть пошевелился и глухим чуть дребезжащим голосом с трудом выговорил:

— Это ужасно. Я сожалею…

Его губы шевелились, когда он говорил, но на коже так и не образовывалось ни одной складочки, словно на безжизненном камне. Это вообще была довольно странная кожа. Всем было известно, что руады могли безболезненно пройти сквозь огонь и искупаться в растворах кислот, в которых иные существа сразу получили бы смертельные ожоги…

Стерко вежливо скривился в ответ на соболезнования руада и покосился на Лэри. Тот укоризненно глянул на друга, шагнул к пришедшим и обнял их за плечи.

— А теперь слушай ты, Стерко. Это Йолли, — кивнул он на женщину. — А это Л'Шасс. Хотя вы трое слишком разные, чтобы сблизиться, я думаю, что вы сработаетесь. Ребята они очень старательные и весьма опытные. Мне сейчас надо бежать по делам, а вы можете остаться здесь и побеседовать.

Лэри пошел к двери, обернулся на пороге:

— Отныне слушайтесь распоряжений Стерко. В архив сможете попасть через полчаса, я распоряжусь, — проговорил он и исчез.

Стерко молча переваривал стремительное знакомство. Он стоял лицом к лицу с двумя существами, с которыми ни за что не стал бы иметь дело по собственному желанию.

— Что ж, садитесь, — Стерко первым прошел к креслу и сел.

Руад шагнул назад, наткнулся на кресло и тяжело свалился на пол.

— Ты что, слепой? — вырвалось у хаварра.

— Извините, Стерко… — глухо произнес руад и, ухватившись за кресло, поднялся и сел в него.

Женщина стояла, сунув руки в карманы куртки. У Стерко не было ни малейшего желания повторно приглашать ее сесть. Но она сама вздохнула, опустилась в свободное кресло и положила ногу на ногу. Потом она нервно заправила за уши прядки волос и сложила руки на груди.

— В общем так, ребята. Я не в восторге от того, что нам придется вместе работать. Но насколько я знаю майра Лэри, он не изменит свое решение, если видит его исключительную целесообразность, — начал Стерко. Поэтому вам придется меня терпеть… Падать при виде меня не стоит, я злой, но не кусаюсь. Демонстрировать мне свое презрение тоже ни к чему…

Женщина вскинула голову и сжала губы. Слова Стерко задели ее. Но она и на этот раз промолчала.

— Мне редко доводилось командовать, потому что я боец-одиночка. Но уж если Лэри… майр Лэри настаивает, я буду вами командовать, и уж не обессудьте, так, как смогу… — добавил Стерко. — И сейчас я хотел бы поговорить по существу. Меня интересует, насколько вы представляете то, с кем вам придется иметь дело…

— С мерзавцами, — процедила женщина. — С всесильными и коварными убийцами… С трудноуловимыми воплощениями сил Пограничья…

— Ах, вам и про Пограничье известно? — горько съязвил Стерко.

— Нам много чего известно, защитник, — в тон ему ответила женщина. На языке хаварров она изъяснялась на удивление правильно, только раздражающий жесткий акцент был неприятен уху Стерко. — Мы работаем на департамент не первый год. Майр Лэри вряд ли стал бы подсовывать своему лучшему сотруднику отбросы, какими вы наверняка считаете меня и Л'Шасса…

— Ну хорошо… — перебил ее Стерко, недоверчиво качая головой. — Но мне все же хочется услышать, что представляет из себя то самое телесное воплощение сил Пограничья. Л'Шасс?

Руад не шевельнулся. Но губы его выговорили:

— Они являют собой тип существ, энергетически очень высоко организованных. Энергетикой своей и чужой они способны управлять на таком высоком уровне, что их уже тысячелетиями зовут чародеями… Но это примитивно, это обиходная оценка, и она нам не подходит. Научный подход нас тоже не устраивает, напряжение и направления энергетических полей нас не интересуют. Мы изучаем Пограничье для того, чтобы уничтожать сети вершителя, раскинутые в разных местах мироздания…

— Вас хорошо учили, — вставил Стерко с усмешкой. — Вам наговорили много теории, а как насчет практики? Кто-нибудь из вас хоть однажды вступал в поединок хотя бы с простым вассалом вершителя? А с посвященным наследником?

Напарники многозначительно переглянулись и промолчали. И Стерко стало немного не по себе. Женщина и руад вели себя так, словно снисходительно позволяли Стерко умничать.

— Вы знаете, как локализовать одну из ячеек сети? Как вытащить живое существо из-под мучительного воздействия? Как снять импульс, взяв его на себя? Как выйти на след вершителя?

Молчание.

Потом руад словно нехотя ответил:

— Поверьте, защитник, и люди, и руады способны овладеть аппаратурой и оружием хаварров. Не настолько уж непознаваема ваша славная цивилизация, насколько вам, может быть, кажется… Мы знаем и умеем ровно столько, сколько нужно, чтобы быть полезными департаменту…

— Вот как?.. — вздохнул Стерко, окончательно убеждаясь в том, что оба его новых напарника составили о нем весьма нелестное мнение. Что ж, жизнь покажет. Чем спорить с вами, лучше нам вместе хорошенько подготовиться к выполнению нового задания. А посему… — Стерко решительно встал. Не знаю, голодны вы или сыты, хотите спать или нет, но сейчас вы пойдете со мной в архив, и мы вместе на живом материале посмотрим, с чем и с кем нам придется работать. Заодно я сам наберу новой информации. И мы сутки не выйдем из архива, если это понадобится.

Стараясь сдержать кипевшее в нем негодование, Стерко пошагал в помещение архива департамента. Особого приглашения он никому делать не собирался, ожидая, что напарники последуют его примеру. Почти сразу он услышал сзади шаги женщины. Через минуту Стерко обернулся. Оказалось, что и руад тоже движется следом, ступая совершенно бесшумно.

Где только Лэри их выкопал, этих чудовищ?! Стерко знал своего бывшего друга, как себя. Если уж Лэри вздумалось повесить на Стерко эту нелепую свиту, он от своего не отступит.

Стерко знал очень немногих руадов лично, и восторга от этих знакомств не испытал. Это были заторможенные, туго соображающие существа с замедленными реакциями. Они зачастую вели себя так, словно до отупения боялись всего, что их окружает. Ни эмоций, ни чувств, один полумертвый взгляд и сдавленный голос.

К женщинам у Стерко была особая неприязнь. Возможно, это было глупо, но женщины вызывали у Стерко резкую антипатию, проходящую все стадии от эстетического отрицания до психологического дискомфорта.

Внешние признаки, обусловленные женской физиологией, на этаже хаварров не могли быть расценены иначе, чем некое уродство или распущенность. В глазах хаварров внешность женщины была символом гипертрофированного извращения: продажные хаварры, обслуживающие своих партнеров за деньги, для привлечения клиентов нередко прибегали к установке грудных подкожных прокладок, выпячивающих их несдержанную больную сексуальность. А для нормального хаварра внешность женщины была мучительным обманом. Пытаясь не поддаться этому обману, Стерко каждый раз раздражался и ничего не мог с собой поделать. И проведя столько лет среди людей, Стерко сторонился женщин, потому что они как-то чувствовали его отношение к ним, и даже вынужденное общение с ними приносило одни неудобства. И это несмотря на то, что внешне Стерко вполне подходил под высший мужской стандарт.

Подходить-то подходил, но мужчиной не был.

Короче говоря, Стерко не представлял, как ему быть с такими напарниками, и не знал, как он выдержит эту прихоть Лэри.

Глава 5. Неформальный визит

Стерко закрыл за собой дверь номера и огляделся.

Да, интерьер радовал глаз. К такому удобству и обширному пространству Стерко привык с детства. Таким был его родной дом, дом старого Калео, так безжалостно разрушенный вершителем…

Стерко торопливо разделся и обошел номер. Совершенно стандартная для такого места обстановка вдруг показалась ему невиданной и незаслуженной роскошью. Стерко просто соскучился по всему родному, и теперь только тяжесть потери, давящая на него уже вторые сутки, не давала расслабиться и порадоваться возвращению.

Дома. Хоть цена этого возвращения слишком высока, но все-таки дома.

В большом затемненном холле было уютно, несмотря на немалые размеры помещения. Низкая широкая софа, кресла с высокими спинками, столик с аппаратом связи, полупрозрачные занавеси на окнах… Тона темные, серо-коричневые, приглушенные…

Стерко включил низко закрепленный над столом светильник и уставился на аппарат. Рука его сама потянулась к трубке.

Вспомнилось, как много лет тому назад, он, совсем молодой, дерзкий и шустрый, начинал свою службу в департаменте. Он был ошарашен невероятно сложной, выматывающей и совсем не романтичной работой и безоговорочно очарован своим первым напарником и наставником, стройным золотоглазым хаварром по имени Лэри. Затаив дыхание, Стерко ловил каждое слово своего нового друга, старался подражать каждому жесту и взять на вооружение каждый подмеченный прием. Наверняка, он страшно доставал этим Лэри. Но уж кого-кого, а Лэри было трудно вывести из себя. Он был на редкость терпелив и невозмутим во всем, что касалось работы, хотя драл со Стерко по три шкуры каждый день.

Лэри был намного старше, и поэтому напарники не сразу смогли сгладить этот возрастной барьер, ну а став все-таки относиться друг к другу на равных, они постепенно стали куда ближе друг другу, чем предполагает обычная взаимная симпатия. Правда, на это сближение ушло почти пять лет…

Стерко с улыбкой вспомнил, как на службе они соблюдали условности и относились к друг другу сухо и официально. Но вылазки на соседние этажи и в туманное Пограничье вдруг стали казаться непомерно долгими, и когда подходило к концу очередное многодневное задание, Стерко мчался домой, чтобы увидеть Лэри.

Стерко осторожно потер грудь, попытался сделать глубокий вдох, и ему это едва удалось. Казалось, что легкие просто зажаты в тиски. Как ни коробили Стерко назидания Лэри на пляже, трудно было не признать правоту друга. Теперь он не в уединении, а дома, и значит, может позаботиться о себе.

И Стерко все-таки снял трубку и вызвал администратора.

— Номер пятьсот восемь, — представился он. — Можно заказать массажиста?

— Разумеется, — вежливо отозвался администратор. — На какое время?

— Сейчас, — решительно сказал Стерко.

— Пожалуйста, по-подробнее…

— Что? — не понял Стерко.

— Возраст, рост, цвет волос…

— Мой? — удивился Стерко.

— Того, кого вы желаете видеть, — сухо пояснил администратор. — У нас довольно широкий выбор.

О, нет! Ну надо же было и вправду так одичать среди людей! Стерко рассмеялся, прикрыв трубку ладонью.

— Неважно, — ответил он наконец. — Мне нужен отличный массажист, а не любовник.

— Ждите в течении часа, — коротко ответил администратор. — Услуга будет включена в суточный счет.

Стерко срочно принял душ и переоделся в короткий широкий халат с поясом. Ему, как возвращенцу, конечно простили бы некоторую поспешность в пользовании услугами, но никто не понял бы его, если бы он предстал перед массажистом потрепанный и потный.

Приведя себя в порядок, Стерко сел в высокое кресло и стал ждать.

После короткого предупреждающего звонка в дверь в номере появился светловолосый хаварр в широких брюках и расшитой просторной рубашке. В руках он держал небольшую сумку на ремне и в ответ на приглашающий жест Стерко вежливо поклонился.

Подойдя к низкому столу, хаварр поставил на него сумку и раскрыл ее. Покопавшись в ней, но ничего, однако, не достав, он расстегнул манжеты рубашки и повернулся к Стерко.

— Как мне следует раздеваться?

Видимо, Стерко слишком явно выразил свое удивление. Хаварр пожал плечами, скинул рубашку и бросил ее на столик рядом с сумкой. Мягкими неслышными шагами он подошел к сидящему Стерко.

— Желаете, чтобы я вас раздел? — тихо и покорно сказал паренек. На вид ему было лет шестнадцать, ну или двадцать, но не больше. Он всячески демонстрировал полное послушание, но его большие темные немного нагловатые глаза оценивающе скользили по Стерко, изучая его лицо, фигуру, одежду…

Физиологический массаж как услуга был необходимой для любого хаварра регулярной медицинской процедурой и стандартной частью благ, предоставляемых любым отелем, клиникой или курортным заведением.

Но Стерко прекрасно знал, что молодые, а иногда и не очень молодые хаварры, работавшие массажистами, зачастую выходили за рамки собственно массажа. Официально это было нарушением устоев, но практически всегда это подразумевалось, как нечто совершенно естественное. Пожив у людей, Стерко снисходительно отметил поразительное сходство этой стороны сервиса на столь различных этажах у людей и хаварров. И темноглазый светловолосый паренек, стоящий сейчас перед Стерко, даже и не сомневался, что позвали его для куда более разносторонней работы, чем массаж.

Что и говорить, парнишка был красив. Он был лет на десять-пятнадцать моложе Стерко, поэтому казался в глазах Стерко совсем юным и свежим. К тому же на нем не было никакой вульгарной косметики или извращенных подкожных прокладок. Словом, он был красив просто потому, что таким уродился.

Кроме того, он довольно быстро раскусил, кто перед ним. Осторожно сев на подлокотник кресла Стерко, он положил руку на его плечо:

— Не волнуйтесь, я все понимаю. Вам так этого хочется, но решиться на это очень трудно. Особенно, когда возвращаешься через много лет…

— Откуда ты знаешь? — через силу произнес Стерко, вжавшись в спинку кресла. — У меня что, на любу написано, что я возвращенец?…

— Нет, не написано, — покачал головой массажист. — Но у меня часто бывают встречи с возвращенцами. Они несчастны и ненасытны, и обычно очень этого стесняются…

— Да, ты прав, — прошептал Стерко. Ему стало вдруг до слез стыдно за самого себя, несмотря на то, что этот молодой хаварр вроде бы не испытывал к Стерко презрения.

Массажист тряхнул головой и улыбнулся:

— Все будет, как вы пожелаете. Я не буду возражать, если вы станете делать со мной все, что вам захочется…

— Если каждый возвращенец, истосковавшийся по ласке, станет делать с тобой все, что захочет, надолго ли хватит тебя, парень?

— Пока хватает, — коротко ответил массажист, но вдруг нервно лизнул губы и отвел глаза.

— Тебе много платят здесь?

— Не жалуюсь, — коротко ответил массажист и снова покосился на клиента несколько нахально и призывно. — Так вы позволите, я начну?

— Послушай, парень… — Стерко вдруг почувствовал себя ужасно неловко.

— Послушай, не надо всех этих ритуалов и игр. Честное слово, я вызвал тебя, потому что мне надо освободиться от напряжения. Просто помоги мне расслабиться, только и всего…

Парень сдержанно вздохнул, встал и пожал плечами:

— Что ж, ложитесь.

Стерко распахнул халат и лег на широкую софу. Массажист еще порылся в сумке и извлек оттуда баночку с тонизирующим кремом и впитывающую ленту.

— Условие, — произнес Стерко, когда парень подошел к софе. — Я закрою глаза, а ты будешь молчать. Ни звука, ни слова…

Массажист кивнул.

Он ловко опоясал грудь Стерко впитывающей лентой и, забравшись с ногами на софу, склонился над распростертым телом.

Стерко прикрыл глаза. Парень действительно не издавал ни звука.

Его пальцы, сильные и жесткие, касались груди через ленту, сначала медленно и плавно, а потом все быстрее и изощреннее. Стерко надеялся, что, не видя лица массажиста и не слыша чужого голоса, сможет представить на его месте Лэри. Но прикосновения юного светловолосого хаварра не имели ничего общего с теми ласками, которые помнил Стерко. Первым порывом разочарованного Стерко было вскочить, оттолкнуть массажиста и прогнать его прочь. Наверное, он так бы и сделал, но он вовремя почувствовал себя в опытных и умелых руках.

Парень своими прикосновениями не разжигал, а наоборот гасил болезненный жар. Сначала было очень больно, а потом боль начала отступать, и Стерко ощутил, как нараставшее до этого момена напряжение начинает слабнуть, вытекая наружу вместе со струйками сочащегося молока…

Прошло не меньше часа, прежде чем массажист слез с софы и снял со Стерко набухшую ленту. Открыв глаза, Стерко глянул на себя. Соски приобрели нормальный цвет, боли и давления больше не было, а появилась успокоенность, почти эйфория.

Массажист зацепил из своей баночки немного крема и быстро намазал соски Стерко. Крем был прохладный и впитался моментально, едва соприкоснувшись с кожей. Легкий зуд сразу же утих.

— Теперь можно разговаривать? — спросил парень, видя, что Стерко открыл глаза.

— Можно, — немного смущенно сказал Стерко.

— Вы запустили себя. Очень сильно запустили… — серьезно сказал массажист. — Еще бы немного, и пришлось бы лечиться. Сколько лет вы не были дома?

— Шесть.

— Чудовищно! — вздрогнул парень.

Стерко встал, запахнул халат и спросил:

— Сколько я должен тебе?

— Сумма будет в суточном счете, — сказал парень. — Чаевых я не возьму.

Это запрещено, а я не хочу потерять эту работу.

— Разве она доставляет тебе радость? — поразился Стерко и сразу же понял, что сморозил глупость.

— Она мне доставляет деньги, — насмешливо ответил парень. — А это куда важнее. К тому же, ничего другого я делать не умею.

Стерко вспомнил сильные пальцы, так ловко отводящие застарелую боль, и подумал, что этому пареньку и не надо ничего больше уметь.

— Разве нельзя поискать работу в другом месте? Или занятся частной практикой? Ты же просто прирожденный массажист…

Парень потянулся к своей рубашке и стал одеваться.

— Везде платят сдельно, а здесь больше всего работы. И искать самому клиентов не надо. Этот отель ломится от постояльцев, и возвращенцев здесь бывает особенно много. Иногда до десяти вызовов за сутки… Я и живу рядом, чтобы не заставлять ждать долго…

— А разве все отказываются от предложения делать с тобой все, что вздумается, и ограничиваются сцеживанием?

— Никто… Никто, кроме вас, ни в чем себя не ограничивал, — буркнул парень и повернулся к Стерко, застегивая рубашку. — Кстати, о вас… Позволите совет?

Стерко кивнул.

— Простите за откровенность, но если вы хотите избежать длительной гормональной терапии в клинике, вам нужны регулярные встречи с партнером, причем с опытным. Тогда все обойдется. Или, как вариант, то, что мы с вами делали сегодня. У нас при отеле есть несколько очень хороших массажистов. Но я понял, что вы стесняетесь… Поэтому если вам понадобится процедура, приглашайте меня. Мое имя Снуи.

— Я запомню… Только… Только вряд ли я долго проживу в отеле. Я снова могу сорваться в любой момент и исчезнуть надолго… Такая работа.

— Вы работаете на других этажах? — с любопытством поинтересовался темноглазый Снуи. — Вы из службы надзора?

— Я из внешней защиты, — почему-то брякнул Стерко и тут же пожалел об этом.

Но лицо Снуи озарила восхищенная улыбка:

— Так вы защитник?!

Стерко кивнул. С некоторых пор он стал ненавидеть это слово.

— Теперь понятно, почему вам не до себя… Знаете, если вы уедете отсюда, а потом захотите со мной встретиться… — Снуи полез в сумку и достал маленькую электронную ключ-карту. — Это от моего дома. Адрес есть в гостиничном справочнике. Мое полное имя Снуи Фа-Тару.

— Спасибо тебе, Снуи, — Стерко принял ключ-карту, а потом не выдержал и протянул руку.

Темные тонкие брови Снуи удивленно взлетели, и глаза его уже не казались больше наглыми и оценивающими, они излучали тепло. Снуи довольно сильно пожал руку Стерко и улыбнулся:

— Рад был вам помочь. Это правда. И буду рад помочь еще не раз именно вам, как никому другому…

Он поклонился, взял свою сумку и бесшумно вышел.

Стерко глубоко вздохнул, стараясь избавиться от неловкости.

Завязав на спине пояс халата, Стерко уже собрался пойти в спальню и завалиться на великолепные прохладные простыни, но в дверь вдруг позвонили. Стерко окинул взглядом холл, но ни одной вещи, забытой массажистом, он не обнаружил.

Однако за дверью ждали, и Стерко пришлось открыть.

На пороге стоял Лэри.

— Ну и ну… — протянул Стерко. — Чем обязан? Беспокойное начальство не оставляет своих забот даже поздним вечером?

— Это совершенно неформальный визит. Я всего лишь пришел узнать, как ты здесь устроился, — ответил Лэри.

— Если бы ты не пришел, я бы действительно устроился. В постели. Я почти двое суток без сна.

— Ах, извини, — улыбнулся Лэри. — Ты не впустишь меня? Не терплю разговаривать через порог.

— Входи, — Стерко посторонился и закрыл дверь.

Лэри вошел и принялся крутить головой:

— Очень неплохо для отеля. Дорого берут?

— Сложно сказать, я отвык от дома, а уж особенно от здешних цен.

Наверное, недешево. Но благодаря тебе мой счет за столько лет безделья на чужбине почему-то значительно вырос… Если станет известно, что майр Лэри платит своим подчиненным за ничегонеделанье…

— Это были командировочные, — отрезал Лэри и присел на столик, вытянув ноги. Глядя на Стерко, он вздохнул и спросил: — Так как ты после всего этого?

Стерко пожал плечами. За шесть лет Лэри взял себе в привычку задавать глупейшие вопросы.

— Я стараюсь не думать о том, что происходит с детьми, иначе можно просто свихнуться…

Лэри кивнул:

— Я помню, ты любил их…

Стерко покачал головой:

— Не так, чтобы очень, Лэри… Миорк отравлял даже воздух в доме родителя, не то что мои отношения с малышами… Но наверное можно полюбить кого угодно, если повозишься с ним столько лет.

— И разлюбить кого угодно, если столько лет его видеть не будешь?

Стерко напрягся и осторожно ответил:

— Иногда, Лэри. Но если ты намекаешь на нас с тобой, то зря. Это не про нас. И давай больше этот вопрос не поднимать, сам знаешь почему. Я не представляю, насколько широки возможности нашего безымянного пока врага…

— Ты же знаешь, что этот отель использует самую эффективную защиту, и даже волшебство вершителей не позволит исследовать то, что происходит в этих стенах, — проговорил Лэри.

— Я знаю. Но раньше я знал и то, что на этаже людей я и мои близкие находятся в безопасности… — горько отрезал Стерко. — А сейчас я не хочу тащить тебя, Лэри, под свой колпак. Мне тут, под этим колпаком, и самому дышать нечем.

Лэри прищурился и поджал губы:

— А я-то подумал, что тебя заботит безопасность того симпатичного молодого паренька, — это было сказано с некоторой издевкой.

— Какого еще паренька?

— Я видел, как от тебя выходил очень милый молоденький хаварр, — как бы равнодушно заметил Лэри. — Один из тех шустрых ребятишек, что так отзывчивы к нуждам состоятельных неудовлетворенных хаварров…

Стерко возмущенно сложил руки на груди:

— Ты хочешь меня унизить? Даже если бы я и купил этого мальчика на час, это мое право, Лэри! Да и не ты ли советовал мне не издеваться над собой?

— Так ты все-таки взялся за себя? — усмехнулся Лэри. — Я этому только рад.

— Кажется, я впервые готов уснуть без борьбы с собой и с болью, признался Стерко. — Мальчишка на редкость талантлив…

Стерко замолчал и едва сдержал зевок. Он продолжал стоять перед сидящим на столике Лэри и не знал, как ему быть дальше.

— Ты действительно дремлешь на ходу, — заметил Лэри. — Ляг, поспи до завтрашнего полудня, и будешь как новенький.

— До полудня не выйдет. На девять я назначил сбор группы в департаменте.

— Я обзвоню ребят и перенесу встречу…

— Это лишнее, Лэри. Не надо мне никаких поблажек. Я и к девяти буду в порядке, — твердо ответил Стерко.

— Кстати, как они тебе? — поинтересовался Лэри.

— Кто?

— Те, кого я дал тебе в подчинение.

— Ох, Лэри… Были бы у меня сейчас силы, я бы тебе просто морду набил за таких подчиненных… — процедил Стерко.

Лэри расхохотался, а потом уточнил:

— Где ты набрался таких выражений, доблестный защитник?!

— Лэри! — вскрикнул Стерко. Последние слова Лэри резанули ему слух.

— Что? — удивился Лэри.

— Нет, ничего… — отмахнулся Стерко.

— Ну-ка, объясни, чем тебе не нравятся мои ребята? — совсем серьезно спросил Лэри.

— А что это изменит? Ты мне дашь других?

— Других не дам. Это лучшие из лучших, это мой золотой фонд.

— Ничего себе «золотой фонд»! — возмущенно всплеснул руками Стерко.

— Да они же… Да представляют ли они, что такое вершитель и с какой стороны приближаться к Пограничью!

Лэри склонил голову на бок и жестко сказал:

— Не скандаль. И учти, друг мой, эти двое, человек и руад — весьма ценные экземпляры. С фактическим материалом, который становится известен хаваррам еще в школьном возрасте, они уже давно знакомы. И методами борьбы с вершителями они тоже владеют. Есть у них особенность, которая позволила им быстро втянуться в жизнь на нашем этаже и стать отличными бойцами защиты.

— Вот уж не представляю, что бы это могло быть, — проворчал Стерко.

— Очень просто. Оба они потеряли самое дорогое по вине вершителя.

Вершитель убил парня Йолли. Это случилось несколько лет назад. Я хорошо знал этого незаурядного человека, я сам нашел его и завербовал. Он стал одним из первых исполнителей в системе внутреннего развернутого надзора на этаже людей. Он освоил наш язык и очень быстро и успешно научился многому. Он был поразительно хладнокровен, и даже шокирующее любого нормального человека знание о системе мироздания его не смутило. С ним было приятно работать… Но его взял под колпак все тот же наш общий друг, хаварр-вершитель. Конечно, у людей он не мог развернуться, но он подстерег человека во время одного из его регулярных визитов сюда и прикончил. Йолли оказалась весьма проницательной и давно заподозрила, что ее парень стал игрушкой в чужих руках. Видимо, он не смог скрыть каких-то деталей от любопытных женских глаз, и Йолли вскоре после его смерти вышла на наших наблюдателей, а потом пришла сюда ко мне. За несколько лет она достигла, пожалуй того предела профессионализма, который доступен существу из ее расы. Возвращаться домой она не желает вовсе. Я думаю, что такого желания у нее и не появится, во всяком случае, пока она не отомстит.

Стерко угрюмо слушал.

— У руада несколько иная, хотя похожая ситуация, — продолжил Лэри.

— Он потерял двоих членов своего семейного трио. Без них немыслима его нормальная жизнь. Если у руада нет семьи, нет и будущего. У Л'Шасса никого и ничего нет. И Л'Шасс пришел к нам сам, хотя для этого ему пришлось навсегда распрощаться с родиной. Он прошел через все смертельные опасности, которые этаж руадов нагородил для своих незаконных эмигрантов. Он готов и жить, и умереть здесь, но прежде свести в могилу своего обидчика. А этот обидчик — никто иной, как один из наследников покойного владыки Пограничья…

— А ты не знаешь имени этого мерзавца? — уточнил Стерко.

— Увы. Мы уверенно взяли его след четыре года назад, и я сначала посчитал его обычным вассалом. Только постепенно выяснилось, что он не мелкая сошка…

— Со мной он разговаривал голосом Миорка… — обронил Стерко и тут же пожалел об этом.

Лэри побледнел и вскинул руку к лицу в беспомощном рассеянном жесте:

— Он говорил с тобой?! Стерко, ты что, спятил?! — Лэри рванулся к Стерко и затряс его. — Почему ты смолчал?! Когда он говорил с тобой? — Где? О чем?!!

— Он звонил в мой разоренный дом. Угрожал убить детей, — нехотя ответил Стерко, пытаясь освободиться, но Лэри крепко держал его.

— И говорил голосом Миорка? — Лэри совсем задавил Стерко в обятиях и притиснул к себе. — Ты дурак, Стерко! Как ты мог скрыть это от меня?!

— Да что тут такого особенного?

— Стерко, ты — это все, что у меня осталось. Беды с тобой я не переживу… Обещай мне, что о каждом очередном звонке этого лже-Миорка я узнаю, и узнаю первым! — Лэри сжал Стерко и требовательно и грозно прорычал ему в ухо. — Обещай!

— Обещаю! — буркнул Стерко, уткнувшись любом в плечо друга.

— И еще пообещай мне терпеливо относиться к напарникам.

— Ну уж нет! — воскликнул Стерко, вырываясь. — Это уж как получится!

Лэри укоризненно покачал головой:

— Ну какой же ты, право, горячий…

— Да не очень-то. Просто я всегда недолюбливал руадов. Они напоминают мне не то свежезамороженую рыбу, не то каменные статуи… — поморщился Стерко.

— Они живые, Стерко, — недовольно нахмурился Лэри. — И души их точно так же, как и наши, разрываются от боли. Да, общаться с ними сложно и для пылких, эмоциональных хаварров довольно-таки непривычно…

— Да к дьяволу твоего руада, его я еще потерплю! Но эта женщина!!!.. — вспылил Стерко, уже едва сдерживаясь.

— Ну вот тебе и на! — поежился Лэри. — После шести лет жизни у людей тебе ли испытывать к ним неприязнь?

— Знаешь, Лэри, возможно, мне случится пожить и в Пограничье среди тамошних тварей, но вряд ли я воспылаю к ним любовью!

— Ты не спятил, парень?! — пораженно выдохнул Лэри. — Как можно равнять людей с тварями Пограничья?… То, что мы с тобой и вообще все хаварры внешне схожи с мужчинами, еще не повод, чтобы отвергать сразу целую половину разнополой расы. Ты же знаешь, что разнополых рас хотя и не очень много, но достаточно, чтобы все прочие считались с их особенностями… устало заговорил Лэри.

— Не читай мне лекции, — грубо оборвал его Стерко и добавил: — На мое субъективное восприятие ты все равно не повлияешь!

— Очень жаль, если из-за предрассудков и твоей излишней брезгливости ты потеряешь контакт с неплохими ребятами! — строго сказал Лэри. — Я не просто не хочу этого, но я требую, чтобы этого не случилось! Раз ты здесь, ты будешь выполнять мои требования!

Стерко сжал кулаки:

— Ты что хочешь, чтобы я взял тебя за шкирку и вышвырнул в коридор?

— Попробуй, — сдержанно произнес Лэри.

Поскольку Стерко было так трудно погасить свой яростный порыв, он шагнул к Лэри и схватил его за куртку. Но как только их лица сблизились, и золотые глаза взглянули на Стерко печально и виновато, Стерко растерянно выпустил воротник Лэри.

— Что мы делаем друг с другом, Стерко? Зачем? — прошептал Лэри.

— Почему ты все-таки пришел сюда? — растерялся Стерко.

— Потому, что у тебя хватило выдержки, чтобы не позвать меня, и гордости, чтобы не придти ко мне самому. А у меня, видимо, мало и того, и другого… — виновато улыбнулся Лэри.

В этом Лэри был прав. Стерко ни за что не пришел бы к нему сам.

Лэри все стоял и смотрел в глаза Стерко, лаская его золотым теплым взглядом. И вдруг, подняв руки, он расстегнул свою куртку и, тряхнув плечами, бросил ее под ноги.

— Зачем, Лэри? — совсем растерялся Стерко, хотя и сам все понял.

— Зачем, спрашиваешь? — Лэри прерывисто вздохнул. — Я видимо совсем малодушное существо, но пусть… Перед тобой мне не стыдно, Лэри запнулся и тяжело сглотнул. Глаза его заблестели. — Мне надоело видеть это во сне. Я не могу больше терпеть…

Стерко замер. Пользуясь настороженным оцепенением друга, Лэри распахнул его короткий халат и резко притянул Стерко к себе…

…Ковер уже впитал в себя пролитое молоко, оставив влажные пятна, а Лэри продолжал беззвучно плакать, прижимался к Стерко и дрожал всем телом.

Стерко приподнял его и усадил, обнимая:

— Не знаю, как я прожил столько лет без тебя…

— Ты прости меня, что-то я расклеился не на шутку… — пробормотал Лэри, стараясь унять дрожь. — Но после шести лет сплошного кошмара просто поразительно, как это было прекрасно… Я шел сюда и боялся, что ты меня выгонишь.

— Я не смог бы… Хотя, Лэри, наверное, это нужно было сделать. Я так боюсь все же затащить тебя под колпак, — грустно сказал Стерко. крепче стиснув Лэри в объятиях. — И вот теперь я поддался этому и, может быть, просто-напросто сдал тебя вершителю со всеми потрохами.

— В отеле отличная защита. Я уверен, что здесь мы в безопасности. — проговорил Лэри.

Он поднялся на ноги, и Стерко встал вслед за ним. Обоих шатало от слабости, и они еще некоторое время постояли, нежно обнявшись и поддерживая друг друга.

То, что так внезапно и так быстро произошло в темном холле гостиничного номера, опустошило обоих хаварров. Исчезло наносное раздражение и досада, остались только светлая тоска и восхищение друг другом.

Стерко любил Лэри, всегда любил. Когда ему пришлось порвать со всем сразу, потеря любимого друга оказалась страшнее всего. Эта потеря была невыносима болезненна, она ожесточила Стерко, вынужденное уединение с детьми измотало его. И так хотелось поверить, что разлука закончилась навсегда.

— Я хочу знать… — подал голос Лэри.

— О чем?

— Ты когда-нибудь вернешься ко мне? Или… Таким, жалким инвалидом, бесплодным, больным, я тебе уже не нужен? — Лэри вздрогнул.

Стерко перевел дыхание. Вопрос был совершенно безосновательный. Для Стерко не существовало вариантов:

— Я сделаю все, что ты от меня ждешь, Лэри. Я найду тебе младшего вершителя, отыщу детей, а потом мы будем вместе. Ты прав, у меня хватило бы и гордости и выдержки, чтобы не искать встреч с тобой. Но ты спросил, и я говорю честно: — я собираюсь вернуть все.

Лэри светло, как прежде, улыбнулся ему в ответ.

— Слушай, давай выпьем что-нибудь! — спохватился Стерко.

— Не сегодня… У меня еще есть пара дел, которые никак не терпят отлагательств, — виновато сказал Лэри. — Мне надо идти.

— Дела? Да уже скоро полночь! — возмутился Стерко. — Что за необходимость работать без отдыха?

— Стерко, к сожалению, в моем ведении не только дело Миорка. А в нашей работе нет такого понятия, как неурочное время… — Лэри заправил рубашку и встал. — Очень не хочется, но я должен идти. Внизу меня ждет машина сопровождения. А ты немедленно ложись в постель. Завтра встретимся. Всей группой зайдете ко мне.

— Хорошо, — послушно сказал Стерко, почувствовав в голосе Лэри проснувшиеся начальственные нотки. Ранимый чувственный Лэри спрятался за спину холодного рассудительного майра Лэри, высокопоставленного хаварра, на плечах которого огромный объем ответственной работы.

Лэри прошел к выходу, подобрав по пути куртку. Открыв дверь, он оглянулся на пороге. Улыбки на его лице уже не было, но янтарные глаза выплеснули на Стерко настоящий огонь. Лэри немного помолчал, задумчиво покусывая губы, а потом вежливо и невозмутимо проговорил:

— До завтра, Стерко.

— До завтра, майр Лэри, — сдержанно отозвался Стерко, начиная невольно повиноваться суховатому тону друга.

Лэри прошел по коридору отеля и вошел в лифт. Стерко осторожно закрыл дверь и вернулся в холл.

Отыскав в стенном шкафчике бар с напитками, Стерко плеснул себе в стакан крепкого коктейля и повалился в кресло. Прикрыв глаза, он пригубил напиток, и почти забытый за столько лет вкус показался настолько великолепным, что Стерко даже застонал от восторга. Еще бы включить тихую, спокойную музыку, но лень вставать…

Звонок по связи был совсем не той музыкой, которую жаждал Стерко.

Сначала Стерко удивился, кто бы это мог быть, потом удивление быстро прошло. Тем, в каком номере остановился Стерко, кроме Лэри могло заинтересоваться только одно существо. И уж только оно могло побеспокоить его в полночь.

— Да, — сдержанно ответил Стерко, сняв трубку.

На том конце было сначало тихо, потом раздался какой-то звук, не то стон, не то мычание.

— Что такое? Кто это? — Стерко дунул в трубку.

Мычание повторилось.

— Да кто это? — крикнул Стерко, и вдруг все понял. Сетуя на себя за недогадливость, он вскочил и взмолился:

— Зого, малыш?! Это ведь ты, Зого?! Зого!

В трубке раздался протяжный болезненный крик, а затем четкий ответ вершителя:

— Да, это он, Стерко. Похоже, что он скучает по дому и по своей уютной комнате с пушистым ковром… Но будет ли он скучать по тебе, Стерко, если все-таки своим коротким умишком поймет, что это ты виноват в его боли, что это ты бросил его умирать?…

— Не мучай больного ребенка, Миорк! — возмутился Стерко.

— Если я перстану его мучить, здоровым он не станет, — засмеялся Миорк. — Кстати, кое-где говорят, что клин клином вышибают. Он помешался, наблюдая за мной шесть лет назад, возможно, что сейчас наблюдение за тем, что я делаю с его братом, поможет ему придти в себя…

— Что ты хочешь от меня, а, Миорк? — настойчиво проговорил Стерко. Что я должен сделать, чтобы ты отпустил их обоих?

— А я скажу тебе, — серьезно отозвался вершитель. — Слушай внимательно.

Ты получил серьезное задание. Оно действительно важное и ответственное, но не очень сложное для такого лихого парня, как ты, мой доблестный защитник! Думаю, ты легко справишься с этим человеком и сможешь забрать его с собой не тем, так иным способом. Твой босс велел тебе доставить его в департамент. Но ты, Стерко, доставишь этого парня не на этаж хаварров, а совсем в другое место…

— В какое место? — опешил Стерко. То, что он слышал, уже не было просто жестокими шуточками. На Стерко начали наезжать всерьез.

— Ты заберешь того человека в Пограничье. И доставишь его в то место, которое я укажу тебе позже, — отчеканил голос Миорка. — Вопросы есть?

— А если… если я откажусь?

Он ожидал смеха, но голос Миорка серьезно сказал:

— Можешь отказаться. Можешь вообще делать все, что вздумаешь. Но не заставляй меня снова полосовать плеткой твоего щенка, чтобы прочистить тебе мозги…

— Я достану тебя, сволочь! — вспыхнул Стерко.

— Тебе ли не знать, как это трудно… Это занимает так много времени. А здоровье твоих щенков, прямо скажем, среднее…

Это было невыносимо, но это было правдой.

— Я все-таки убью тебя, Миорк!!!

— Миорк в могиле, Стерко. И твои детишки вполне могут в скором времени присоединиться к нему… Впрочем, имя «Миорк» мне по сердцу. И хотя меня зовут по-другому, ты можешь звать меня Миорком…

— Ты не посмеешь убить ребят.

— И что же меня остановит? — серьезно поинтересовался Миорк.

— А то, что за каждую капельку их крови, которую ты пролил, я оторву от тебя по кусочку! Зубами разорву, слышишь, ты, дерьмо?!!

— Фу, хаварр, как не стыдно, — брезгливо сказал вершитель. Говоришь, по кусочку за каждую капельку? Нет, приятель, это мне категорически не подходит. Давай уговоримся по-другому: за каждое твое хамское слово я буду вырывать у одного из твоих щенков по ногтю… Что мы имеем на сегодня? Так… «Дерьмо»…«Сволочь»… В прошлый раз были: «подонок», «подлец», «мерзавец» и «ублюдок».. Кстати, Стерко, на будущее: вершитель не бывает ублюдком, потому что у него всегда есть отец — владыка Пограничья… Итого… Смотри-ка, Стерко, уже целых шесть ногтей…

— Не смей! — заорал Стерко, но тут же взял себя в руки. — Не надо, Миорк…. пожалуйста…

— За «пожалуйста» один ноготь вычтем, так уж и быть… снисходительно отозвался Миорк. — Итак, понял ли ты, куда тебе предстоит переправить моего младшего брата-человека?

Стерко молчал. Идти на поводу у вершителя было нельзя, но и поделать с этим Стерко ничего не мог.

— Я понял, Миорк.

— Точное место я укажу тебе после. И не вздумай сказать об этом моем звонке никому из департамента защиты! Иначе твоему Зого первому не поздоровится…

— Миорк, я прошу тебя…

— Просишь? Уже лучше… Что ж, хорошее поведение должно быть вознаграждено… Ногти твоих щенков поменяю на пальцы майра Лэри…

— Миорк!!! — завопил Стерко, но трубка отозвалась короткими гудками.

Швырнув ее на аппарат, Стерко свалился обратно в кресло.

Кажется, он неверно повел себя. Дал почувствовать вершителю, что его можно запугать и заставить молить о милости. Так колпак, который вершитель называет сетью, может превратиться в удавку…

Стерко с горечью отметил, что его отношения с Лэри для Миорка уже не тайна. Значит, Лэри тоже в сети. Теперь для Стерко нет вовсе никакого просвета, только борьба. Снять сеть, уничтожить ее. А потом найти и убить Миорка. Если получится.

И никто не сможет помочь Стерко в этом. Ни напарники, ни Лэри. Можно ли в такой ситуации работать на два фронта: на департамент и на вершителя? Стерко никак не мог представить себя в роли двойного агента. У него даже мелькнула совершенно нелепая мысль: изловчиться и открыть третий фронт, свой собственный…

Но возможно ли это вообще — работать только на себя и переиграть внаглую не только посланников Пограничья, но и незабвенное родное учреждение? То есть сделать то, чего еще ни разу никому не удавалось. По крайней мере, такие случаи не известны на этаже хаварров. А если что-то не известно на этаже хаварров, то скорее всего, это событие места вовсе не имело. По большому счету Стерко сильно сомневался в том, что он сможет справиться один, без департамента защиты, во всяком случае без чисто технической поддержки. Да к тому же смолчать о предложении Миорка означает обмануть Лэри, не говоря уж о грубейшем нарушении служебного долга…

Стерко заставил себя успокоиться, и мысли ровно поплыли в его голове, стали отчетливее и яснее. Ну, вот и занятие на ночь появилось… Скучать в одинокой постели теперь не придется. Теперь Стерко полезно будет провести ночь в раздумьях. Вспомнить все, что он знал и знает о Пограничье…

Глава 6. Последнее напутствие

Тишина в кабинете майра Лэри затянулась.

Начальник департамента внешней защиты стоял у широкого, во всю стену, окна и, повернувшись спиной к своим подчиненным, смотрел на разбросанные далеко внизу кварталы столицы, утопающие во всевозможной растительности.

Стерко уже начал нервничать. С полчаса перед тем он излагал начальнику и своим напарникам детальный план действий, которому он предполагал следовать. Лэри слушал молча и так же молча теперь стоял в раздумьях.

— Ну что ж, ребята… — Лэри повернулся, подошел к столу и уселся в свое кресло. — Поначалу я думал предложить вам кое-что свое, но мне приходится признать, Стерко, что твои выводы куда ближе к жизни, чем мои кабинетные измышления… Поэтому я даже и заикаться об ином не стану. Действуйте так, как ты только что нам изложил. Это вполне приемлемый план.

— Может быть, стоит послушать и другой вариант? — неожиданно произнесла Йолли.

Стерко быстро взглянул на нее. Женщина смотрела на Лэри с нескрываемым уважением. Но Лэри покачал головой:

— Нет, решено. Ни к чему забивать себе голову малоподходящими к случаю предложениями.

— Остается проработать техническую сторону начальной стадии, — напомнил Стерко.

— С этим никаких проблем. Я еще давным-давно прощупал подступы к той территрии, где живет наш с вами клиент, — загадочно улыбнулся Лэри. — Когда я начинал эту работу, я совсем не предполагал, для каких целей нам это может понадобиться. Через нашего постоянного агента службы внешнего надзора один из вас будет устроен там на работу… Я полагаю, что это будешь ты, Стерко…

Стерко только пожал плечами. Естественно, это будет он, а кто же? Да Стерко скорее повесился бы, чем поручил такую ответственную миссию кому-то другому. Даже Йолли, хоть она и человек, к тому же родившийся не так далеко от того места, куда они направлялись, не вызывала у Стерко особого доверия.

А Лэри подумал немного и добавил:

— Роль Л'Шасса разработаете на месте. Думаю, что с этим проблем не будет…

— Ты так считаешь? То есть, вы так считаете, майр Лэри?! — поразился Стерко. — Да куда же я там спрячу этого пернатого ангела? Мне что, этого крылатого по ночам в качестве почтового голубя использовать?! Или мне его там по улицам напоказ водить?

Лэри внезапно нахмурился и хлопнул ладонью по столу:

— Стерко! Закрой рот немедленно!..

Стерко закрыл. Но не от того, что так приказал Лэри. Просто замолчал от крайнего изумления, никогда раньше Лэри не отчитывал Стерко при посторонних.

Снова воцарилась тишина, на этот раз тягостная и нехорошая. Скромно сжавшийся в своем кресле руад опустил голову и рассматривал свои сложенные на коленях ладони. Руки его мелко дрожали.

— Оставим это, — неуверенно произнес Лэри. — Думаю, что из Л'Шасса получится отличный внешний наблюдатель. Л'Шасс великолепный актер, и его перевоплощения могут пригодиться… Ну а у Йолли будет особая миссия. Думаю, что ей совсем несложно будет войти с наследником Пограничья в прямой контакт…

Стерко очень хотел, но боялся заговорить снова.

Лэри решительно махнул рукой и встал:

— Что ж, на этом мы, пожалуй, закончим. В конечном счете, я вам ничего не навязываю. Если я и не удержался от некоторых предложений, то это вовсе не значит, что Стерко, как командир группы, лишен возможности действовать так, как он решит. Ты совершенно свободен в средствах, Стерко, я повторяю это еще раз…

Стерко коротко кивнул.

— Желаю вам удачи, ребята. Вы знаете, мне далеко не все равно, что с вами будет! — Лэри подошел к вставшим ему навстречу подчиненным и сдержанно улыбнулся: — Будьте осторожны, и берегите своего командира. Кажется, вы не успели его оценить, но поверьте, Стерко стоит того… Через час спецмашина доставит вас через Лифт на место… Все свободны.

Все трое дружно повернулись и пошли к двери. Стерко не сомневался, что Лэри не изменит официального тона своего напутствия и вряд ли снизойдет до теплого прощания. Стерко пропустил вперед женщину и руада и уже собрался покинуть кабинет босса, когда за его спиной прозвучало:

— Стерко, задержись на пару слов!

Стерко осторожно прикрыл дверь и повернулся к Лэри с некоторой опаской, слишком явно звучал металл в голосе сурового начальника.

— Да, майр? — покорно отозвался Стерко.

Лэри сложил руки на груди и издалека, не делая ни шага в сторону Стерко, проговорил:

— Я не собираюсь оказывать давление на твое, как ты вчера выразился, «субъективное восприятие», но позволь сделать тебе выговор! Как бы ни относился ты к прочим обитателям мироздания, их физиологические особенности не есть основание для насмешек и оскорблений!

Стерко согласно кивнул.

— Это касается всех руадов вообще, — добавил Лэри. — А вот то, что касается Л'Шасса в частности… Здесь он носит свою странную накидку, потому что ему так удобно, и к тому же накидка скрывает его увечье. У Л'Шасса нет крыльев, Стерко…

Стерко почувствовал, как краска стыда заливает его щеки.

Представитель крылатой расы — и без крыльев. Прочим это может быть безразлично, но руад должен был, видимо, горько страдать от своей неполноценности.

— У этого парня тяжелая доля, Стерко. Дома он потерял, все, что имел, я уже говорил тебе об этом. А пробираясь к нам через шахту Лифта, он не смог обойти последний кордон руадов, — продолжил Лэри. — Серьезно израненный, он попал в фильтр одного из наших приемных тоннелей. Его перемолотило, он переломал все кости и потерял крыло. Второе ему ампутировали уже в клинике. Если пересчитать его возраст на наш, Стерко, ему не больше тридцати, а когда это с ним случилось, он был совсем молод…

— Хватит, Лэри! Я понимаю, что получилось некрасиво… Он ничего не сказал мне, ты тоже промолчал… Откуда мне было знать?

— Не обязательно знать! — отрезал Лэри так же сурово, как и начал. — Достаточно просто уважать того, кто рядом с тобой!

— Хорошо, я извинюсь перед руадом, — угрюмо согласился Стерко.

Лэри замолчал и отвернулся.

— Что-нибудь еще, Лэри?

— Торопишься? — усмехнулся тот.

— Надо проследить за их сборами. Женщина и соберется, и оденется, как положено. А вот Л'Шасса надо бы проконтролировать…

— Не волнуйся, маршрут и тонкости человеческого быта ему давно знакомы, — произнес Лэри. — Ты мне лучше вот что скажи: звонил он тебе?

Стерко насторожился.

— Кто?

— Не прикидывайся! — со злостью вскрикнул Лэри.

— Не звонил, — уверенно соврал Стерко.

— Зато он звонил мне, — проговорил Лэри и взглянул на Стерко, изучая его реакцию.

— Тебе?.. — опешил Стерко. — Но зачем?

— Вроде бы и незачем… Просто предложил мне проститься с тобой сегодня. Проститься как следует и… навсегда… — глухо пробормотал Лэри.

— Глупости! — фыркнул Стерко. — Он просто издевается. Лично я умирать не тороплюсь. Особенно после того, что между нами вчера было… Мне приятно, что ты за меня волнуешься, но не надо преувеличивать. Все будет хорошо. Месяца два у нас есть на проработку ситуации, а потом, если никакие непредвиденные обстоятельства не помешают, я приведу тебе этого самого Андрея Качурина.

— А если обстоятельства помешают? — грустно улыбнулся Лэри.

— Тогда я принесу тебе его голову. Устраивает?

Лэри вздрогнул.

— Что ты? — испугался Стерко.

— Просто наш общий друг Миорк обещал поступить так с тобой. То есть прислать мне твою голову, — пояснил Лэри. — Конечно, покоя мне после таких обещаний не будет, но я постараюсь не мешать тебе пустыми советами. И попробую за ту пару месяцев, что тебя не будет дома, найти твоих детей.

Стерко кивнул и протянул руку другу.

Лэри с готовностью шагнул к Стерко и заключил его в объятия, гораздо более нежные, чем следовало при прощании начальника и подчиненного. Прикрыв глаза, Стерко прильнул к его плечу, стараясь запомнить покрепче это удивительное ощущение окутывающей теплоты и надежности.

— Мне пора, Лэри, — проговорил Стерко со вздохом.

— Если мы засечем проникновение к вам кого-нибудь из Пограничья, я непременно дам тебе знать, и тогда придется форсировать события. А если будет необходимость, свяжись через агента службы надзора или пришли кого-нибудь из напарников, — назидательно сказал Лэри, отстраняя Стерко.

— Не учи профессионала!

— Ох, простите, защитник! — засмеялся Лэри, но ни ему, ни Стерко не было весело.

Друзья расцепили руки, и под теплым золотым взглядом рыжеволосого хаварра, Стерко удалился из кабинета.

Часть II. НАСЛЕДНИК

Глава 1. Скандалист

Игорь стоял в нескольких метрах от входа в ресторан и прикидывал, пропустят его на этот раз или нет. Всякий увидит, что перед ним не взрослый, а сопливый тинэйджер. А почему бы и не пропустить? Ведь пить он не собирается. Вот только убедиться бы, здесь его братец, или он сменил свой любимый ресторанчик.

Андрей и раньше имел обыкновение пропадать на несколько дней. У него даже была снята квартирка, где он мог ночевать с кем хотел и когда хотел. И Игорь знал, что после брат все равно заглянет в родной дом, даст подзатыльник, ленивый двусмысленный совет и несколько купюр на жизнь. А потом снова поедет делать дело и расслабляться после него.

Компания, в которой Андрей крутился уже третий год, внушала Игорю подозрение и брезгливость. Несколько молодых мужчин, не умевших ни ступить, ни молвить, разделив обязанности, заправляли небольшим ночным казино в центре. Конечно, у казино были свои, незаметные глазу хозяева, выставившие вместо себя подставных. В случае каких-либо неприятностей с законом, с конкурентами или со старшей крышей, парней скорее всего сдали бы тепленькими. Этого Игорь боялся больше всего. Но брат не слушал его, высмеивал страхи Игоря и никак не хотел отлипнуть от сравнительно легких и немаленьких денег.

Андрей не появлялся дома уже неделю. Деньги у Игоря были на исходе. Да и тревога не отпускала: столько всяких разборок в городе каждый день. Жив ли его беспутный братец и опекун? Игорь несколько дней подряд названивал в наемную квартиру, но трубку никто не брал.

Конечно же Андрей снова ночевал у своих постоянно меняющихся женщин, пил с друзьями в своих любимых забегаловках, да и забыл о том, что несколько дней не проверял жив ли его подопечный. Только и всего. Что еще ждать от этого начинающего алкаша.

Да уж если на то пошло, не очень-то Игорю была нужен присмотр. Самостоятельный пятнадцатилетний парень, рослый, спортивный, с головой на плечах… Вот только пустят ли его в это питейное заведение хотя бы на порог?

Наконец, Игорь решился и двинулся к двери.

Он прошел мимо ресторанного швейцара и, как это ни странно, не вызвал у того никакого интереса. Миновав фойе, он остановился на пороге общего зала.

Брата он увидел сразу же. Андрей сидел за одним столиком с тремя молодыми людьми, упитанными и совершенно довольными жизнью, и стройной девушкой с пышными каштановыми волосами. Пир у честной компании был в самом разгаре. Андрей весело смеялся, перебивал приятелей и норовил закинуть руку на плечо сидящей рядом с ним девушке, но та все снимала с себя руку Андрея, хотя с ее лица не сходила добродушная улыбка.

Игорь решительно пересек зал и подошел к столику.

— О! Игоряшка! — слегка удивленно констатировал Андрей.

Все разрумянившиеся нетрезвые лица обратились в сторону Игоря.

— Ты что здесь делаешь, братишка? — Андрей нетвердо развел руками.

— Мы с тобой о чем договаривались, выпивоха несчастный? — вполголоса проговорил Игорь, наклоняясь к Андрею.

— О том, что я буду меньше пить? — ухмыльнулся Андрей. — Сейчас допью и брошу, честное слово…

Игорь покачал головой:

— Эх, ты… Что мы с тобой сегодня должны были сделать?

Брат насупился, видимо, пытался вспомнить.

— Андрюха, че он к тебе лезет? — подал голос один из веселой компании.

— Че ему, сопляку, надо?

— Заткнись! — рявкнул Андрей на приятеля и раздраженно добавил, поворачиваясь к брату: — Слушай, что ты притащился? Задачка не выходит? Иди урок учить, а то еще куда подальше!

— У меня деньги кончились. Второй день жрать нечего, — не то грозно, не то жалобно прошипел Игорь.

— Ой, елки-палки! — всплеснул руками Андрей и шлепнул себя по лбу. Совсем из головы вон!.. Ребята, извиняйте, я кормящий! У меня же детеныш есть! Олюшка, пойдем!

Он резче, чем следовало, вскочил со стула, толкнул животом стол, потерял равновесие, стал падать и схватился за свой край столешницы. Скатерть вместе со всем, что на ней стояло, медленно поползла в его сторону. Приятели, сидевшие напротив, с воплями уцепились за свой край и спасили положение. Игорь поспешил подхватить нетвердо стоящего брата, но тот неожиданно вырвался:

— Какого черта! Я еще сам могу идти!.. Оля, пойдем!

Он снял со спинки стула свой пиджак, сунул правую руку в рукав, потом вспомнив о чем-то, полез во внутренний карман. Карман этот находился, как ему и положено, с левой — еще ненадетой — стороны. Пытаясь попасть в него, Андрей затоптался, и это было похоже на то, как бестолковый щенок ловит свой хвост. Наконец, он достал оттуда бумажник и сунул приятелям несколько крупных купюр:

— Хлопцы, заплатите! Все за мой счет!

Девушка тоже поднялась из-за стола. Она раскраснелась, но пьяной не выглядела. Это была стройная особа в элегантном брючном костюме из тонкой блестящей кожи, надушенная и накрашенная. Она снисходительно улыбнулась на прощание всей компании и пошла следом за Андреем.

Но не успел Андрей сделать и пяти шагов, как его на повороте повело в сторону, и он свалился прямо на чужой столик, опрокинув там пару бокалов. Пострадавшие посетители вскочили с возмущенными воплями, и в зале немедленно показался администратор в сопровождении вышибалы.

Игорь поспешил на помощь, вытащил упирающегося Андрея в фойе.

— Да что они развопились?! — орал Андрей. — Оступиться человеку нельзя! — Я же извинился!

— Андрюша, успокойся, успокойся, поедем ко мне! — заговорила ему подружка, пытаясь пригладить растрепанные волосы Андрея и поправить на нем неловко надетый пиджак.

— Мне не надо ко мне! Я домой должен… Об Игоряшке-то я и забыл совсем… — мотал головой Андрей. — Едем ко мне, Олюшка…

— Господа! — послышался рядом спокойный вежливый голос. — Кто оплатит разбитую посуду?

Игорь обернулся. Администратор, который все это время ходил по залу, вышел в фойе потребовать свое.

Это был высокий плотный темноволосый мужчина средних лет с неестественно гладкой и по-девичьи свежей кожей, пышущей здоровьем. Он осмотрел Андрея с брезгливым осуждением:

— Прошу прощения, но я посоветовал бы вам пройти в мой кабинет и уладить инцидент, как полагается…

— Какой инц… — запнулся Андрей. — Че ты хочешь от меня, халдей?!

Игорю было невыносимо стыдно за Андрея и досадно, что он оказался свидетелем этому безобразию.

— Андрей, расплатись и пойдем отсюда! — проговорил он, трогая брата за локоть.

— Фиг ему! — отрезал Андрей и, взяв под руку свою подружку, двинулся к выходу.

Администратор загородил ему дорогу и вынул из кармана переговорное устройство. Игорь понял, что администратор готов вызвать подмогу.

Андрей, не обращая внимание на преграду, попер на розовощекого мужчину, как танк, столкнул его в сторону, запнулся о его ногу и вдруг… Ругнувшись на все фойе, Андрей развернулся к администратору и коротким, но сильным ударом ткнул его в челюсть.

Администратор был детина мощный и на ногах устоял. Тряхнув головой, он двинулся на Андрея.

Игорь, не выдержав, бросился между ними.

— Ради Бога, успокойтесь! — взмолился он, обращаясь скорее к администратору. — Он сейчас заплатит!

Администратор, казалось, уже овладел собой. Он одернул свою униформу и отступил на шаг.

Стараясь одной рукой сдержать Андрея и не подпустить его к халдею, Игорь поспешно полез в карман брата, вытащил и сунул администратору сотенную.

— Этого хватит?

Администратор как-то неуверенно прищурился.

Так и не получив ответа, Игорь торопливо поволок Андрея к выходу.

— Пусти, я сам пойду! — бушевал Андрей. — Пусти!

— Отпущу, когда проспишься, — заявил Игорь, выводя брата наружу.

Он тревожно оглядел ряд автомобилей на стоянке и заметил, что несколько частных извозчиков терпеливо ждут клиентов. Игорь решительно потащил Андрея к одному из них.

— Сколько до Купчина?

— Сотня, — лениво отозвался извозчик.

— Ну, блин, и цены! — рявкнул Андрей, вырывая руку, и пьяно расхохотался.

— Ладно, идет, — торопливо согласился Игорь, снова залезая брату в карман.

— Если идет, грузи багаж, — усмехнулся водитель, поднимая замок задней двери.

Девушка Оля, помахивая сумочкой, стояла рядом и тоже намеревалась отправиться с Андреем.

— Барышня, а вам свего хорошего! — сказал Игорь.

— Оля поедет со мной! — вставил Андрей.

— Ничего подобного! — отрезал Игорь.

— Тогда и я не поеду! — уперся Андрей.

— Это мы еще посмотрим, — буркнул Игорь и открыл заднюю дверь.

Воспользовавшись моментом, Андрей подхватил свою девушку и нетвердо покачиваясь, направился по троттуару прочь от ресторана.

Откуда-то из автомобилей показался тощий грязный бомж в лохмотьях, который, сильно прихрамывая, выскочил наперерез Андрею и его Оле. В попытках пьяного и хромого разминуться друг с другом они несколько секунд толкались посреди троттуара.

Игорь подошел, расцепил брата и его подружку и заорал:

— Я просил, кажется: не лезьте не в свое дело! — и оттолкнул ее в сторону.

Она отскочила на несколько шагов и больше не приближалась.

Андрей ругался, мотал головой и дергался, но Игорь все же пинками затолкал его на заднее сидение. Девчонка в коже и грязный бомж с интересом наблюдали эту картину.

Игорь сел рядом с водителем и назвал адрес. Машина тронулась.

Чертыхаясь и обещая все брату припомнить, Андрей еще немного повозился, а потом вдруг уснул.

Глава 2. Варианты толкования цветовых разверток

Стерко с облегчением дождался, когда весь персонал ресторана, кроме охраны, разбредется по домам, уединился в раздевалке, чтобы переодеться без опасений. С наслаждением сменив опостылевшую униформу администратора на джинсовый костюм, против которого он ничего не имел, Стерко покинул ресторан «У Саныча» и за несколько минут дошел до дома, в котором агент департамента надзора жил в огромной квартире.

Группе Стерко было выделено две небольшие комнаты. В одной из них поселилась Йолли, в другой Стерко с руадом. Йолли было совершенно все равно, при необходимости жить всем вместе она не стала бы даже ворчать, поскольку не считала нужным стесняться перед напарниками. Но Стерко легче было умереть, чем согласиться на ночевку в одном помещении с женщиной. Она продолжала бесить его одним своим присутствием, даже если это присутствие было молчаливым.

Когда Стерко пришел домой, женщина и руад уже ждали его. Оба были все в той же одежде, в которой они провели весь день: женщина в дурацком костюме из кожи, а руад в лохмотьях бездомного бродяги. В ином виде Л'Шассу было запрещено появляться на улице. Только закрыв все тело лоскутами ткани и оставив открытым нарочно вымазанное землистое лицо, руад мог появляться на людях. Никому не приходило в голову вглядываться в противного чумазого низкорослого и хромого бомжа: руад очень искусно ковылял.

Подчиненные встретили своего начальника вопросительными и нетерпеливыми взглядами.

— Как вы, Стреко? — поинтересовалась Йолли. — Он вам зубы не выбил?

— Он был очень пьян. Если бы не его молодость и здоровье, вряд ли он вообще смог бы пошевелиться после такого количества коньяка… — нехотя ответил Стерко. — Но уж кулачный боец из него сегодня был неважный. Зато пока он сидел в ресторанном зале, я прекрасно настроился на его волну и сделал замеры.

— Л'Шассу тоже удалось сделать замеры, — заметила Йолли.

— Это когда же ты успел? — удивился Стерк, поворачиваясь к руаду.

— Когда младший Качурин пытался затолкать своего братца на заднее сидение машины, — пояснил руад. — Андрей был в хорошем подпитии и сильном раздражении. Похоже, что с ним нелегко сладить, когда он с таком состоянии…

— Младший Качурин, кстати, резвый малыш. Едва не пришиб меня, когда я попыталась поехать с Андреем, — с неприязнью проговорила женщина. — А уж рычал на меня прямо как большой… Жаль, конечно. Мне надо было бы быть с Андреем на всякий случай.

— Да, пожалуй… Наша ошибка в том, что мы до сих пор не предъявили тебя младшему Качурину. Если бы он знал тебя раньше, он пустил бы тебя в машину. Но уже поздно. Попробуем вывернуться… — проговорил Стерко со вздохом. — А вот зачем ты, Л'Шасс, вздумал лезть к ним на глаза? Я, кажется, запретил всякую подобную самостоятельность…

— Я был одет соответствующим образом, — возразил руад.

Стерко только раздраженно передернулся. Руад никогда не рисковал, когда в щекотливой ситуации оказывался кто-либо из его товарищей, но в одиночку мог принять самые нелогичные решения, нисколько не заботясь о собственной безопасности.

— Все твои легкомысленные штучки! — буркнул Стерко.

— Будет вам фырчать, защитник, — примирительно сказал руад и сдернул с головы безобразную шапчонку-капюшон. Его кудрявые перья, белые с зеленоватым отливом, смешно встопорщились и лениво опали. Расстегнув свои лохмотья, руад снял их и отбросил в сторону.

Над его локтем, на покрытом чешуей и перьями плече был закреплен силовой браслет с пригашенной защитной панелью.

— Снимите, все должно быть там. Правда, мне удалось побыть рядом с ними совсем немного, но думаю, что кое-какую информацию я получил.

Л'Шасс подал Стерко руку, и тот принялся осторожно расстегивать браслет руада.

Силовой браслет представлял собой удобное устройство, вобравшее в себя все полезные плоды творческой мысли расы хаварров. Разновидностей силовых браслетов было великое множество. Различались они по своему предназначению — от узко специальных, до предельно универсальных, а также по интенсивности и емкости заряда.

Стерко выбрал для своей группы универсальные браслеты. Как всякие универсальные вещи, они несколько проигрывали в надежности и к тому же жрали немыслимо много энергии. Но Стерко не мог позволить ни себе, ни кому-нибудь из своих напарников носить с собой сумку с комплектом специализированных приборов. Снимать-одевать браслеты, приспосабливаясь к изменяющейся ситуации, да еще на чужом этаже — это может стать равносильно самоубийству.

Поэтому на всех троих, в том числе и на руаде, были разъемные браслеты в виде двух громоздких толстых пластин. Одна из них была, условно говоря, боевой панелью защиты и нападения, а вторая — панелью измерительной. Вообще-то все было гораздо сложнее, но Стерко не был ни ученым, ни инженером, и такая простейшая классификация его по своей сути устраивала. Боевая панель воспринимала и посылала импульсы, а измерительная — регистрировала внешние воздействия и преобразовывала внутренние силовые поля существа, носящего браслет.

Использование силовых браслетов хаварров было сродни изощренному боевому искусству. Тут не помогли бы ни хорошая физическая форма, ни гора непробиваемых мускулов, ни древние приемы рукопашного боя, имеющиеся, как правило, у всякой расы, ни самое технически совершенное оружие.

Применение браслета хаварров никак не пересекалось с вышеупомянутым боевыми факторами. Это было совершенно особое оружие, и настоящим профессионалам оно заменяло все прочие.

Технически это было труднопостижимо даже для обычного хаварра, но принцип был весьма прозрачен. Главное, что требовалось при пользовании браслетом: быстрота принятия решений и четкое умение владеть своими эмоциями. В автоматическом боевом режиме браслет стремительно реагировал на первый же эмоциональный порыв. Поэтому Стерко отдал распоряжение вовсе заглушить боевые режимы во избежание неприятностей. Браслеты работали все два месяца исключительно в мирных, исследовательских целях. А точнее — все трое: хаварр, руад и женщина тщательно и методично вгрызались в суть проблемы, имя которой было Андрей Качурин.

Сам Стерко до сегодняшнего дня наблюдал со стороны и не приближался к Андрею Качурину на расстояние, позволяющее сделать особо глубокие и тщательные промеры. Сегодня это, наконец, ему удалось. И сейчас самое время настало просмотреть результаты да сравнить их с тем, что принес с собой Л'Шасс, оказавшийся на редкость пронырливым парнишкой.

Руад проводил со своими напарниками мало времени. Как и предполагал Лэри, из него получился отличный внешний наблюдатель.

Конечно, близко к объектам наблюдения руад не подходил, поэтому до сегодняшнего дня стоящих промеров Л'Шасс тоже не делал.

— Что ж, сейчас посмотрим, что тебе удалось выкопать, — проговорил Стерко, когда пластины браслета щелкнули и отвалились с руки Л'Шасса.

Л'Шасс потер примятые перья, почесал руку и с готовностью принялся помогать Стерко освобождаться от его браслета.

Все трое склонились над распластанными на столике пластинами двух браслетов, лежащих экранами вверх. Стерко настроил их синхронно и включил цветовую развертку последних замеров.

По обоим экранам поплыли цветные волны. Последовательность смены спектра была одна и та же, вполне естественная для человека со стандартной биополярной организацией. Только на браслете Стерко колебания шли с амплитудой едва ли не втрое большей, чем на браслете Л'Шасса.

— Надо же, как он сильно гневался, когда давал вам, защитник, по физиономии, — с усмешкой отметила Йолли.

Браслет Стерко закончил развертку, а на экране руада вдруг вспыхнула широкая фиолетовая полоса и тут же погасла.

— Что это было? — спокойно спросил Стерко. — Внешняя помеха?

— На опасном расстоянии от нас никого не было, — покачал головой руад.

— Это точно, я ручаюсь. Рядом со мной были только Качурины.

— Это точно?

— Я бескрылый, но не слепой! — руад обиженно встопорщил перья на затылке.

— Тогда что же это? — Стерко включил повторный прогон, и снова в самом конце развертки вспыхнул густой фиолетовый цвет.

— Не знаю, — пожал плечами Л'Шасс. — Толкование цветовых разверток — не моя специализация.

— Это может быть либо наложение нескольких несинхронных полей, либо…

— Стерко поднял голову и взглянул на женщину. — Йолли, а ты знаешь, что это означает?

Она закусила губы, а потом осторожно ответила:

— Я лишь знаю, как положено трактовать это. Это выглядит, как проникающее поле. Но я все-таки полагаю, что Л'Шасс просто не заметил того, что кроме Андрея Качурина кто-то еще оказался в поле замера. Возникло наложение. Я думаю, что это помеха.

— А я так не думаю, потому что там больше никого не было, — повторил руад, хотя и не очень уверенно. — Конечно, мне пришлось немного маневрировать настройкой, чтобы Игорь Качурин не попал в поле замера. Может быть, я нечаянно сбил настройку. Через этот толстый балахон трудно справляться с кнопками браслета…

— Неточная настройка не дает имитацию проникающего поля! Тебе стоило бы глубже изучить принцип работы измерительной панели! — рявкнул Стерко, которому надоели сбивчивые оправдания Л'Шасса.

— Когда я проводил измерения, я был уверен в чистоте замеров. Теперь не знаю, что и подумать… Решайте сами, защитник, что это такое.

Йолли с презрением покосилась на руада и решительно сказала:

— В любом случае, что бы это ни было, это не проникающее поле. У Андрея Качурина нет проникающего поля. Он еще не посвящен.

— В истории департамента бывали случаи, когда у непосвященных наследников вершителя обнаруживалось проникающее поле, — произнес Стерко.

— То, что Андрей Качурин пока не умеет им управлять, не умаляет опасности ситуации.

Его напарники помалкивали, хотя на их лицах читался протест.

Стерко поднял руку и заявил приказным тоном:

— Если это не помеха, то это проблеск проникающего поля. Я не имею права думать иначе, и я надеюсь, что вы понимаете, насколько это усложняет нашу с вами задачу…

Несомненно, Лэри знал, что говорил, когда расписывал Стерко огромную важность и неотложность поручения. Теперь Стерко и сам видел, что пускать дело на самотек нельзя. В идеале, конечно, этого парня следовало бы просто уничтожить еще в нынешнем его «невинном» состоянии. Нет наследника — нет и проблемы. Если тянуть время, то постепенно можно влипнуть в очень серьезное противоборство… Словом, если бы Стерко был сам себе хозяин, он бы просто прикончил Качурина, а Лэри объяснил, что это получилось случайно. Но кучерявый наглец был теперь твердой валютой, на которую можно выкупить детей.

Стерко пытался собрать мысли и выбрать из множества заманчивых путей один, наиболее пригодный.

— Ну и чем же это осложняет нашу задачу? Признаться, защитник, я не совсем понимаю, — прошелестел руад.

— Не разочаровывай меня, приятель! — рявкнул Стерко. — У меня была поначалу мысль, не торопясь, терпеливо завлечь Качурина к нам, доставить его к Лэри хоть немного подготовленным к тому, что его ждет, с тем, чтобы Лэри потом смог его использовать в работе с другим наследником. Но если мы имеем дело с живым проникающим полем, нам придется резко изменить тактику. Я считаю, что пришла пора применть силу.

— Силу? — фыркнула Йолли и, отвернувшись, покачала головой. Нагрянем к Качуриным домой, закатаем их в ковры и вывезем в метро поездом в двадцать три сорок? Стерко, у вас с головой все в порядке?

Но Стерко было уже не сбить с толку хамством.

— Помолчите! — приказал он. — Я буду сам принимать решения о дальнейших действиях.

Зазвонил телефон.

Стерко торопливо защелкнул обратно браслет, ощутил плотное прилегание тяжелых пластин и потянулся к аппарату.

— Наш квартирный хозяин, не иначе… — проворчал Стерко и снял трубку.

— Слушаю…

— Приветствую тебя, мой доблестный защитник, — ответил ему голос Миорка. — Как поживаешь?

— Неплохо, — сдержанно ответил Стерко. Рядом были его напарники, и Стерко заволновался, достаточно ли спокойно звучит его голос. Миорк за два месяца ни разу не побеспокоил Стерко. Видимо, давал срок разобраться в ситуации.

— Ты можешь разговаривать со мной открыто? — поинтересовался Миорк.

— Увы, нет, — отозвался Стерко, наблюдая за напарниками.

— Что ж, тогда тебе придется выслушать все, что я тебе скажу. Слушай внимательно и запоминай хорошенько. От этого будет зависеть многое, в том числе жизнь твоих щенков. Они, кстати, еще живы, но, может быть, жалеют об этом. Итак, ты слушаешь?

— Да, конечно, — Стерко переложил трубку к другому уху. — Очень внимательно слушаю…

— Браво, защитник, какое послушание! — восхитился посвященный. Давай к делу. Я догадываюсь, какой план действий предложил тебе твой босс, но я думаю, ты уяснил, что мой братец-человек должен поскорее поступить в мое распоряжении. Сроки я небе не устанавливаю, знай лишь только, что чем быстрее ты справишься с заданием, тем больше шансов останется у твоих детей. И не надейся, кстати, что майр Лэри отыщет их… Итак, ты должен забрать Качурина ко мне в Пограничье. Там есть такое симпатичное местечко Долина Ветров. Знаешь?

— Знаю, — согласился Стерко, и мурашки побежали у него по спине. Бывал он в том симпатичном местечке и, покидая его, зарекся возвращаться.

— В этой самой Долине Ветров я тебя встречу и, кто знает, возможно, твои труды будут вознаграждены… Есть вопросы?

— Нет.

— Похвально. Не хочется снова стращать тебя, доблестный хаварр, но предупреждаю, что игры со мной кончаются обычно плохо. Уяснил?

— Да, — вздохнул Стерко.

Он опустил трубку на аппарат и взглянул на своих напарников.

Они не продемонстрировали никакого интереса к телефонному звонку.

— Значит, так, ребята… — начал Стерко, и они оба повернулись к нему. — Я начинаю действовать. Вы оба мне больше не нужны и можете прямо сейчас возвращаться в департамент.

Руад оторопело взглянул на женщину и покачал головой:

— Это против правил, защитник. План разработан в расчете на нас троих, и мы не можем оставить вас одного!

— Вы помогли мне проработать детали, но больше вы мне не нужны. Лэри уломал меня воспользоваться вашей помощью, но есть черта, за которой вы становитесь обузой, ребята! Не потому, что вы растяпы и новички. Я убедился, что кое-что вы можете. Просто я — одиночка, я это вам уже говорил. Дальше мне будет легче одному, — отрезал Стерко. — Ну а если ваша совесть почему-то неспокойна, вернитесь в департамент и нажалуйтесь Лэри, что я избавился от вас. Валите все на меня, а с Лэри я потом сам разберусь!

— Да майр Лэри с нас головы снимет, — огорчился руад.

— А меня лично волнует совсем другое, — подала голос Йолли. — Что вы такое задумали, Стерко?

— Нечто совсем несложное, — пояснил Стерко. — Надеюсь, что завтра Андрей Качурин будет дома и желательно в непосредственной близости от большого зеркала…

— Что?! — женщина вскрикнула и подалась вперед. — Зеркало? Вы что, защитник, ума лишились?!

— Я бы все-таки попросил немного соблюдать кое-какие приличия! усмехнулся Стерко.

— Да к черту приличия! Что вы такое затеваете?! — щеки женщины вдруг ярко вспыхнули.

— В самом деле, Стерко, майр Лэри ни слова не говорил о Пограничье! — подтвердил руад.

— Лэри, мне помнится, говорил о том, что я свободен в средствах! И мне совершенно все равно, что вы об этом думаете! — Стерко даже улыбнулся от удовольствия. Почему-то ему очень нравилось подрубать на корню их протесты. — Итак, ребята, вы свободны.

Йолли медленно покачала головой.

— В чем дело, Йолли? — нахмурился Стерко.

— Я бывала в Пограничье, хотя и не так много раз. Майр Лэри ненадолго брал меня с собой, чтобы я получила хотя бы общее понятие об этом месте, и я знаю теперь, каково там находиться человеку. Если ваш «привод силой» будет заключаться в пути через Пограничье, этот парень погибнет, потому что окунуться в туман Пограничья для него будет немногим легче, чем мне. Ну а если на пути его перехватит хаварр-наследник, погибнете вы, Стерко, а врагов наших станет на одного больше…

— Все не так страшно, Йолли, как тебе кажется. Я много-много лет назад перестал считать свои визиты в Пограничье, поэтому не тебе меня отговаривать.

Она напряженно молчала, сверля Стерко взглядом.

— В чем все-таки дело? — уточнил Стерко.

— Я не вижу логики в ваших действиях, защитник! Все можно сделать проще и безопаснее. Вы что, из той породы индивидуумов, которые сами себе создают трудности и преодолевают их? — с горечью поинтересовалась Йолли.

— Почему ты за меня так беспокоишься? — удивился Стерко ее горячности.

— У вас мания величия, защитник. На вас мне наплевать! — прошипела женщина. — Но я не хотела бы участвовать в деле, которое достаточно плохо начинается, а значит вряд ли хорошо закончится! О чем вы думаете, Стерко? Похоже, что не о жизни Качурина и не об успехе майра Лэри… Так о чем?

— Я не обязан доверяться тебе! — отрезал Стерко.

— Согласна. Да и в гробу я видела ваше доверие, Стерко! — Йолли встала и, не говоря больше ни слова, вышла в коридор.

Руад, измерив Стерко обеспокоенным взглядом, последовал за напарницей. Когда за ним захлопнулась дверь, Стерко поднялся, запер дверь на один оборот замка.

Пылкая женщина была неправа. Стерко думал, что делает. Очень напряженно думал. И о двух несчастных подростках, с которыми невесть что выделывает для своего удовольствия наследник Пограничья. И о Лэри, который ждет возвращения Стерко и результатов его рейда. И о напарниках, которые хоть и невыносимы для Стерко лично, но объективно действительно неплохие ребята, пытающиеся честно исполнить свой долг…

Но Стерко немного думал и о себе. Он знал, что если не доставит Качурина Лэри, то вряд ли сможет потом взглянуть другу в глаза. Лэри настолько уверен в исключительных способностях Стерко, что не поймет и не простит неудачи, которой по всем меркам не должно случиться. Рвать с Лэри после такой обнадеживающей встречи — этого Стерко не хотел переживать вновь…

Но рассказать другу о вершителе он не мог. И наплевать на угрозы хаварра-наследника тоже не решался. Если не исполнить приказ вершителя, вряд ли Стерко когда-нибудь увидит живыми детей. Пусть до горячей любви между ним и подростками было далеко, они все же еще дети, и их жизнь была и остается в руках Стерко.

Стерко подошел к стене, где в простенке между окнами висело на стене огромное зеркало.

Стерко закатал левый рукав и нащупал кнопки на браслете. Он знал, что заряд уже на исходе. В исследовательском режиме браслет мог работать еще не меньше полугода, но генерация проникающего поля сведет заряд практически к нулю. Это значит, что после малоприятного перехода в Пограничье Стерко еще некоторое время будет беспомощен, как ребенок, в ожидании, пока силы Пограничья не оживят браслет. Конечно, вовсе не обязательно, что переход Стерко завершится прямо в лапах какого-нибудь безжалостного чудовища, но неопределенность финала была налицо.

Стерко безошибочно нащупал на браслете нужную кнопку и, задержав дыхание, нажал ее. Фиолетовая пелена сразу же повисла у него перед глазами, заломило в висках, испарина выступила на лбу… Давненько Стерко всего этого не чувствовал, и привычные прежде неприятные ощущения показались вдруг почти невыносимыми. Стараясь не дышать, чтобы не причинять себе еще большей боли, Стерко заставил себя смотреть в зеркало.

Его отражение стало искажаться. Поверхность зеркала, залитая фиолетовым цветом, помутнела, словно запотела от дыхания гигантской глотки. И вот гладкое прохладное стекло словно вскипело, подчиняясь силе проникающего поля. Стерко напрягся, сосредоточился и шагнул туда, где уже не было его собственного темного силуэта…

Не встретив сопротивления, Стерко перешагнул на ту сторону и, потеряв равновесие, рухнул на прохладную, поросшую короткой травкой землю.

Вой ветра, отдаленные гортанные крики, то ли птичьи, то ли звериные, скрежет и лязг, доносящиеся словно из-под земли… Как все это было знакомо! Стерко поднялся на колени, и уже хотел было встать на ноги, но руки вдруг подогнулись, и Стерко ткнулся лицом в траву.

И тут же чьи-то ладони пролезли под мышки Стерко и потащили его куда-то в сторону. Сил сопротивляться у Стерко не было. Он только сообразил, что если бы существо было враждебным, у него вряд ли появилось бы желание оттащить свою жертву в безопасное место.

Тот же, кто тащил Стерко, пыхтя и сопя, доволок Стерко до каких-то валунов и только там перевернул его вверх лицом. Это тоже обнадежило: те, кто не начинает закусывать своей добычей, не взглянув ей в лицо, обычно оказываются неплохими ребятами.

Как только Стерко понял, что его плечи и голова покоятся на чьих-то коленях, он решил, наконец, открыть глаза и поинтересоваться перспективой на будущее…

— Как добрались, защитник? — прошуршал голос руада. Л'Шасс с легкой улыбочкой смотрел на Стерко.

— Как ты здесь оказался? — лениво удивился Стерко и поднял руку, чтобы утереть со лба пот, но рука лба не достигла, упала по дороге, больно шлепнув Стерко по носу. — Великие силы, что со мной?!

— Вы уж простите меня, защитник, но это старость… — сокрушенно покачал головой руад и тыльной стороной прохладной зеленоватой ладони обтер лицо Стерко. — Все признаки одряхления налицо.

— Да ты знаешь, наглец, сколько мне лет?! — возмутился Стерко.

— Знаю, — кивнул Л'Шасс. — Но вы слишком долго не занимались своим делом, Стерко, а год безделья в вашей работе приравнивается к трем. Поэтому вы уже разменяли шестой десяток, защитник. А это не очень подходящий возраст для того, чтобы в одиночку рыскать по туманному Пограничью…

— Поэтому ты здесь?

— Да, Стерко. Вы же сказали, что я свободен. Я пришел сюда едва только оказался перед зеркалом пригодного размера. Для этого мне пришлось вскрыть запертую спальню нашего квартирного хозяина.

— Вот уж не думал, что у заторможенных руадов так развиты криминальные наклонности… — проворчал Стерко и с трудом сел.

Когда в глазах перестало раздваиваться, Стерко уставился на Л'Шасса.

Руад стоял на коленях, опустившись задом на собственные пятки и смиренно сложив руки. Из одежды на нем был один лишь силовой браслет. Почему-то руад решил, что относительно короткое, но плотное кудрявое оперение заменит ему одежду.

— Костюмчик у тебя немного фривольный, — заметил Стерко.

— Здесь этого достаточно, — отрезал Л'Шасс, качнулся и легко, без помощи рук, вскочил на ноги. — Вы отдыхайте, защитник, я поднимусь чуть выше, здесь недалеко журчит ручей. Вам бы напиться, и все будет в порядке.

Руад повернулся спиной к Стерко и стал карабкаться по валунам. Стерко успел заметить на лопатках Л'Шасса две большие бесформенные проплешины с неровными рубцами. И Стерко невольно представил, как мог бы легкий низкорослый руад парить над долиной, если бы трагедия не лишила его крыльев…

Л'Шасс вернулся быстро, неся в руке большой белый цветок в форме воронки. Руад подошел и протянул свою находку Стерко. Жадно припав к краю хрупкого цветка, Стерко глотал ледяную воду и уже почти опустошил импровизированный бокал, но вспомнил о руаде.

— Тебе оставить?

— Я же только что от воды, — напомнил Л'Шасс.

Стерко вылил себе в рот остатки и отбросил цветок.

— Скажи, парень, почему ты никак не хочешь оставить меня в покое?

— Во-первых, у меня приказ майра Лэри — беречь вас, защитник, нехотя пробормотал руад. — Во-вторых, у меня есть вполне конкретный свой интерес… Не обольщайтесь, я от вашего общества совсем не в восторге, как и вы от моего. Но свой долг я обычно исполняю до конца.

— Нечего меня оберегать, о себе я сам позабочусь, — проворчал Стерко.

— Кто знает, может быть, какой-то опасности вы не заметите… — как бы между прочим пробормотал руад. — Пока я останусь с вами, куда бы вы ни направились!

— Вот еще! — рассердился Стерко. — Мне только этого не хватало!

— Когда-нибудь вы оцените мои скромные усилия, а сейчас я не хочу с вами ругаться, — руад договорил и замер, сложа руки на груди и наклонив голову, на которой возмущенно вздыбились самые длинные перья.

В другое время Стерко, возможно, оценил бы порыв исполнительного руада и устыдился бы своей грубости. Но сейчас ему было не до того.

Стерко поднялся на ноги и огляделся.

Они находились на склоне огромного холма. Вершина холма тонула в рваных клочках тумана, а у подножия вилась дорога, уходящая в дальний лес. То здесь, то там пробелскивали разноцветные сполохи, а это значило, что попал Стерко в место весьма опасное и изменчивое. Не предугадаешь теперь, кому и как скоро приспичит стереть этот холм с поверхности земли и заварить в образовавшемся котле огненную кашу…

Многие обитатели мироздания все еще жили в неведении и ничего не знали о Пограничье. А содружество рас во главе с хаваррами овладело многим с помощью великой и мудрой Науки, тысячелетиями корпевшей над тайнами беспорядочного могущества стихий.

Силы Пограничья бушевали вовсю, не подчиняясь никому. Хотя глава рода вершителей и звался владыкой Пограничья, на самом деле вовсе не был абсолютным повелителем в своей беспредельной земле. Просто никто не мог до конца овладеть тайнами Пограничья, кроме владыки и его посвященных наследников. Вершители, постоянно пробуя подмять под себя строгий порядок мироздания, ничего не пытались изменить у себя дома, не вмешивались в течение здешней жизни. И могучие силы Пограничья подпитывали мощь рода вершителей, делая их самыми могущественными и грозными среди одушевленных созданий…

Кроме вершителей только уроженцы Пограничья свободно пользовались дарами великих сил, потому что сами были некой их частью. Им казалось, что он повелевают многим в своей земле и за ее пределами, но на самом деле беспредел Пограничья варился в собственном соку и не признавал ничьих поползновений. Наказание за излишнюю дерзость могло быть жестоким. Пограничье прощало не всякого. Беспредел сущностей был законом и смыслом странного места, не имеющего ни координат, ни границ, пролегающего нигде и везде, вокруг и внутри любого мира, влияя на все и вся на любом этаже мироздания…

Кто только не жил на этих обширных просторах… Урожденные обитатели Пограничья и пленники, завлеченные в эти края прихотью вершителя. И сумасшедшие создания, вроде Стерко, пришедшие сюда добровольно.

Стерко, конечно, доверял родной технике, но его браслет до сих пор был еле жив, и чтобы он напитался мощью, требовалось время. Стерко только позавидовал уроженцам Пограничья. Какими бы ужасными тварями они ни были, жилось им в родном мире легко и без особых проблем. У них было, чем защититься от врагов, а вопросы жизни, смерти и справедливости решались сообразно незыблемому закону естественного отбора: кому повезло, тот и выжил, а кто выжил, тот и прав. Те из уроженцев Пограничья, у кого имелись проблески разума и зачатки тщеславия, изредка отправлялись в дальние путешествия, непрошенными гостями появляясь в разных концах мироздания. Они повергали неискушенных обитателей мироздания в ужас и трепет. На одних этажах их считали гостями Преисподней, воплощением черных недобрых сил, на других их восторженно встерчали, как кудесников-чудотворцев.

Те, кто родился в Пограничье или был посвящен в его тайны по праву наследства вершителя, шутя творили то, для чего хаварры обвешивали себя железом с аккумуляторами. И те, и другие в итоге могли почти одно и то же, но у одних это называлось достижениями техники, у других — естеством…

Стерко встрепенулся и перевел дыхание. Долго наслаждаться прекрасным, но обманчивым пейзажем было непозволительным легкомыслием.

— Пора искать путь к Качурину. У нас на это часов десять-двенадцать, — проговорил Стерко и пошел вниз, не оборачивася на руада.

Л'Шасс вскоре догнал Стерко и пошел рядом. Стерко бросил взгляд на браслет руада. Он тоже все еще был в режиме подзарядки, но индикаторы свидетельствовали, что он уже дошел до кондиции. Пограничье само питало умные браслеты, созданные хаваррами.

— Включай боевой режим, — буркнул Стерко. — А то мне еще время нужно на восстановление…

Л'Шасс молча повиновался.

— Надеюсь, ты не скинул настройку на Качурина? — уточнил Стерко.

— Если я по необходимости остался с вами, защитник, это еще не значит, что я позволю вам снисходительно понукать меня, — неожиданно зло ответил Л'Шасс. — Честное слово, лучше бы я ее скинул, эту настройку, а сам посмотрел бы, как долго вы искали бы путь к зеркалам Качурина…

Стерко шагнул в его сторону, наткнулся на открытый взгляд водянистых блестящих глаз и недобрую усмешку и передумал затевать ссору.

— Включи поиск, — спокойно сказал Стерко. — Да по сторонам посматривай, а то до нужных нам зеркал мы можем и не добраться.

— Вы лучше за своей подзарядкой следите, — перебил его руад.

Хаварр и бескрылый руад снова направились вниз, к дороге. Каждую секунду браслет Л'Шасса мог возвестить о том, что путь к Качурину найден.

Глава 3. Тяжкий крест

Игорь открыл дверь в спальню и заглянул с порога.

Андрей лежал, отвернувшись к стене.

— Хватит надо мной издеваться! — окликнул его Игорь. — Одиннадцатый час. Поднимайся!

Брат даже не пошевелился.

Игорь подошел к постели и наклонился, задерживая дыхание, чтобы не сильно донимал спертый воздух в спальне:

— Вставай, слышишь?! Вставай немедленно!

Игорь потряс брата за плечо, но тот перевернулся на живот и вжался в подушку.

— Андрей, не доводи меня!

— Слушай, отстань… — простонал тот. — Что, не видишь: — спит человек…

— Да какой ты человек?! — возмутился Игорь. — Ты недоразумение! Ты тяжкий крест всей моей жизни…

— Отстань, мне плохо…

— А мне зато как хорошо! Давай на хлеб и уматывай из моей квартиры!

— Я здесь прописан. Это и моя квартира тоже! — заявил Андрей несколько более осмысленно.

— Ничего подобного. Была твоя, но ты съехал. Я здесь один живу. Поднимайся и проваливай!

— Не могу. Мне плохо, — буркнул Андрей, медленно переворачиваясь на спину.

Выглядел он неважно: бледный, помятый, с неровно отросшей щетиной.

— Еще бы тебе было не плохо! Так нализаться! — фыркнул Игорь. — Себя и вини, больше некого. Вставай!

— Ну погоди, чего ты разошелся?! — Андрей чуть приподнялся на локтях и свалился обратно. — Видишь, худо…

Игорь только покачал головой.

— Да будет тебе кривиться! — фыркнул Андрей, осторожно садясь в постели. — Я что, действительно, доставил тебе вчера беспокойство?

— А ты не помнишь? — удивился Игорь. По его мнению, Андрей был вчера сильно пьян, но не настолько, чтобы все забыть.

— Нет, почему же, я все помню, — пожал плечами Андрей. — И мне кажется, что ничего такого страшного я не совершил.

— Ты ударил администратора в ресторане.

— Он это заслужил, — нахмурился Андрей. — Нашел, на кого наезжать…

— Ах вот как?! — рассмеялся Игорь. — Да кто ты такой, что тебя к порядку призвать нельзя?

— Я тот, кто в его ресторане почти каждый вечер хорошие бабки оставляет, — пояснил брат. — Я могу ведь и сменить заведение. Ему только хуже будет.

— А давно ли ты взял моду руки распускать?! Не сегодня, так завтра непременно в милицию загремишь!

— Ой, Игоряша, не кричи… — поморщился Андрей и спустил ноги с кровати.

— Между прочим, если не жадничать, менты тебя не в отделение свезут, а с комфортом домой доставят… Так что ты меня милицией не стращай. У меня все схвачено…

— Зато у меня не схвачено! У меня ни рубля не осталось по твоей милости!

— Вон бумажник в штанах. Возьми сколько надо, хоть все, — фыркнул Андрей, страдальчески потирая виски. — И не верещи, как поросенок. Голова трещит…

— Пить надо меньше!

Андрей угрюмо взглянул на Игоря и снисходительно развел руками:

— Ладно, младшенький, не переживай так. Если считаешь, что я опозорил свое честное имя, я прошу прощения.

— Прощения он просит, подумайте только! — возмутился Игорь. — А почему это я терпеть должен твою пьяную физиономию?

— Ну а кого тебе еще-то терпеть, кроме любимого брата? — усмехнулся Андрей, почесываясь.

— Слушай, любимый брат, от тебя воняет псиной, перегаром и еще черт знает каким дерьмом… — скривился Игорь.

Андрей зло прищурился:

— Кончай приставать!.. Ты сам захотел меня нюхать. Я оказался сегодня здесь только потому, что ты сам меня сюда притащил. Я немного очухаюсь и уберусь к себе…

— Представляю себе, как выглядит та квартира, которую кто-то имел несчастье тебе сдать! — проговорил Игорь.

— Обыкновенно выглядит, не хуже, чем у других, — недовольно проворчал Андрей. — Лучше смотри да учись у старшего, как в жизни вертеться…

— А я и учусь, — процедил Игорь, теряя терпение. — Только учиться особо нечему! Интересно, кто теперь тебе рубашки стирает?

— Никто, — проворчал Андрей, глядя на брата несколько раздраженно.

— Выкидываю, как провоняют… Ладно, детеныш, иди уроки учи, дай человеку оклематься…

— Дурак… — фыркнул Игорь и вышел из комнаты, хлопнув за собой дверью. Звонок в дверь застал его на пол-пути к кухне.

Игорь подошел к двери, открыл и увидел на площадке незнакомую девушку в спортивном костюме от «Найк», симпатичную темноволосую особу лет двадцати.

— Что угодно? — несколько грубовато буркнул Игорь.

— Доброе утро, — сдержанно улыбнулась девушка. — Андрей у тебя?

Игорь не помнил этой девушки. Но она так доброжелательно улыбалась, что Игорь невольно последовал ее примеру.

— У меня, — кивнул Игорь. — А он тебе нужен?

— Да вот, хотела ему прогулочку предложить, — сообщила девушка и сделала несколько пружинистых прыжочков на месте. — Наверное, ему нужно проветриться после вчерашнего.

— Ага, — Игорь оглядел спортсменку. — Но это, знаешь ли, немного преждевременно. Он еще глаза не продрал…

— Может быть, у меня получится привести его в чувство?

— Что ж, проходи и попробуй.

— Спасибо, Игорь, — улыбнулась она, переступая порог.

— А разве мы знакомы? Не помню, чтобы мы виделись.

— Не помнишь? — удивилась она. — По-моему ты вчера, в отличие от Андрея, был трезвым…

Игорь вгляделся и вдруг понял, что если ее каштановые волосы, заколотые в пучок, распустить по плечам, и одеть девушку по-эффектнее, это будет та самая Оля, которую Игорь вчера так нелюбезно отогнал от машины.

— Я тебя не узнал, — признался он. — Сегодня ты на себя не похожа.

— Я часто на себя не похожа, — подтвердила Оля, входя в комнату.

— Ты не очень обиделась на меня вчера?

Она покачала головой:

— Нет, тебе повезло, потому что месть моя была бы страшна.

— Как ты нашла нас? — уже со смехом спросил Игорь. Он ничего не мог поделать с собой: девушка ему нравилась.

— Я поняла, что он может быть только здесь. Адрес был мне известен, она повернулась к Игорю и улыбнулась. — Хотя вчера Андрею было не до того, чтобы нас познакомить, я все-таки кое-что о тебе знаю…

— Например, что же?

— Что ты уже совсем взрослый, смышленый и самостоятельный мальчик, усмехнулась она.

Игорь насупился.

— Ой… — она поспешно прикрыла рот ладошкой. — Не обижайся, Игорь. В конце концов ты же действительно не девочка.

— Да уж, — промямлил Игорь.

— Андрей еще говорил, что ты слишком серьезно все воспринимаешь и часто на него обижаешься. Наверное, вы опять поссорились?

— Да нет, не успели еще, — вздохнул Игорь. — Кстати, мой брат изволит страдать с похмелья вот в этой скромной спальне. Иди и расшевели его, если хочется. Я в этом больше не участвую.

Он повернулся и побрел на кухню, раздумывая, что может быть общего у этой девушки с таким прожженным оболтусом, как Андрей. На первый взгляд Ольга была симпатичной, на второй — очень приятной, на третий она возможно открывает еще более весомые свои достоинства. Но как Андрею удалось привлечь такую девушку, если сам он становился все более противным субъектом по мере того, как в него вглядываться повнимательнее?

На кухне Игорь принялся демонстративно варить себе кофе. Пусть кому-то нравится считать его мальчиком. Это не повод для того, чтобы оставаться голодным весь выходной.

Когда Игорь уже тянул из чашки кофе, заедая его бутербродом с сыром, в кухне появился Андрей в своем старом халате.

— Игорек… у тебя есть что пожевать? — жалобно спросил он, почесывая обросшую щеку.

— У тебя же карманы от денег трещат. Езжай в кабак и завтракай, отрезал Игорь, даже не поворачиваясь.

— Ну что ты дуешься? Ты мне хамишь поминутно, я же не сержусь.

— А ты рассердись, — посоветовал Игорь. — Посмотрим, что получится.

Андрей решительно выдвинул для себя табурет, сел рядом и, положив голову на сложенные на столе руки, заглянул Игорю в лицо.

— Я не очень понимаю, что ты дергаешься, Игорек? Чем я провинился? Что, мне нельзя в кабаке оттянуться по полной программе?

— Ты налакаешься где-нибудь и нырнешь в Фонтанку…

— Ох, как ты обо мне переживаешь! — оскалился Андрей.

Игорь проглотил кусок, перевел дыхание и проговорил с обидой:

— Да, как же! О тебе! Не о тебе, а о себе я переживаю. Ты сгинешь, а мне куда? На два года в интернат?

Андрей закусил губу и выпрямился.

— Черт, навязался же… — начал он.

Игорь вскочил из-за стола.

Он не навязывался. Он не просился на этот свет. Но он не был виноват в том, что их дед умер два года назад, и что только благодаря тому, что Андрей к этому времени был уже взрослым, Игорь не оказался на полном государственном обеспечении…

— Ну извини, извини, не то сказал, — развел руками Андрей.

Игорь молча сглотнул слезы.

— Слушай, младшенький, давай не будем, — неуверенно проговорил Андрей.

— Мирить нас с тобой некому, вот ведь в чем штука…

Вот это верно. Родни у братьев не было.

Игорь нехотя сел обратно.

— Ну что? Мир? — Андрей неловко потрепал брата по волосам.

— А ну тебя! — Игорь дернулся и покосился на бледное небритое лицо.

— Да знаю я, что свин, — раздраженно буркнул Андрей. — И Олюшка меня стыдит. Говорит, бросил я малыша на произвол судьбы…

Игорь на этот раз молча проглотил «малыша» и решил продолжить мирные переговоры:

— Где ты такую подружку откопал? Она совсем не похожа на прежних твоих метелок крашеных… Неужели студенточка-божий одуванчик?

— Нет, она из нашего казино. Недавно у нас, два месяца. Взяли ее на испытаетльный срок, крупье на блэк-джек.

Игорь с удивлением понял, что разочарован.

— Ну и как испытание проходит? Всякому дает? — усмехнулся он.

— Вот сейчас я тебе точно в морду дам! — завопил Андрей, вскидывая руку.

Игорь на всякий случай залонился и опустил чашку на стол:

— Ой-ой-ой, старшенький, ты никак влюбился?

— Любовь-не любовь, а нечего о девушке вякать что в голову придет, — назидательно сказал Андрей, умеряя свой пыл. — Тем более, что ты ее совсем не знаешь!

— Ладно, молчу. Может быть, она безупречна.

— Это не твоя забота. Так ты дашь мне хоть кофе, младшенький? — безнадежно уточнил Андрей. — Взбодриться надо.

— Не раньше, чем ты примешь душ, причем с мылом. Провонял мне уже всю кухню.

— Ну ты и зануда! — рассердился Андрей. — Хорошо, я вымоюсь…

Он ушел, шипя что-то вполголоса.

Игорь быстро дожевал свой завтрак и полез в холодильник за колбасой и паштетом. Игорю всегда после благополучно завершившейся ссоры хотелось чем-нибудь угодить брату… Вдруг в дальнем конце квартиры раздался короткий, но громкий вскрик, потом скрип, а затем что-то откуда-то посыпалось. Безошибочно определив, что звуки выходят из ванной, Игорь бросился туда. Дверь оказалась закрытой изнутри.

— Андрей, что там у тебя?

Брат ничего не ответил.

Игорь нетерпеливо постучал и прислушался.

Из-за двери ему почудился хриплый стон. Тогда Игорь, вцепившись в ручку, резко дернул дверь на себя и встряхнул ее. Защелка открылась, и Игорь вошел в ванную.

Там повсюду валялись всякие туалетные принадлежности, тюбики, баночки, пластиковые флаконы. Андрей лежал на боку посреди этого беспорядка, поджав ноги и стиснув руки у груди.

— Андрюшка, что с тобой?! — Игорь подбежал к брату, наклонился и попытался помочь ему встать на ноги.

Но такая помощь была бесполезной. Тело Андрея словно окаменело, сведенное странной судорогой.

Игорь присел рядом и с трудом, словно ворочая гранитный валун, перевернул Андрея, вгляделся в его лицо. По вискам Андрея стекали капли пота, он часто неровно дышал, закатив глаза так, что видны были только яркие белки.

— Андрюша, ты что, а? — Игорь не на шутку испугался. До сих пор медицинская помощь, в которой время от времени нуждался Андрей, заключалась в основном в лечении ссадин и преодолении похмелья.

— Андрей, что такое? С сердцем плохо?

Брат лишь промычал что-то.

Что делать со странным приступом Игорь совершенно не представлял. Оля вбежала в ванную и остановилась, задумчиво глядя на братьев.

— Оля, помоги мне!.. — взмолился Игорь.

Она не особо поспешно подошла и присела.

— Не волнуйся, — спокойно сказала она. — Это сейчас пройдет.

Игорь попробовал разжать стиснутые руки Андрея, но они не собирались разжиматься… И вдруг тело Андрея вздрогнуло и расслабилось. Упали на пол руки, выпрямились ноги, голова тяжело свалилась на грудь, губы раскрылись…

— Я же говорила, это пройдет… — заметила Оля.

Игорь уже готов был перевести дух, но и в новой позе брата было что-то неприятно пугающее.

Оля деловито взяла Андрея за руку и долго держала ее, то и дело перемещая пальцы. Наконец она изумленно взглянула на Игоря:

— Пульса нет…

Игорь рванулся к телефону.

Глава 4. «Не плачьте, Стерко!..»

Стерко стоял на коленях, скорчившись, и боялся даже головой встряхнуть. Каждое движение вызывало тошноту и дикую пляску разноцветных огней перед глазами.

Оказавшиеся на удивление твердыми и сильными руки маленького руада поддерживали его, не давая упасть, и Стерко, чувствуя внутреннее сопротивление, все же отдался этим рукам.

— Как же так, защитник? Разве можно быть столь неосторожным? — укоризненно проговорил Л'Шасс, подхватывая обмякшее тело Стерко и переворачивая его на спину. — Что вы наделали?!

— А что я наделал? — скрипнул зубами Стерко.

— Вы убили его.

— Кого? — изумился Стерко.

— Андрея Качурина.

Стерко изо всех сил, до боли, зажмурился, и когда перламутровые узоры перед глазами все же рассосались, открыл глаза и уставился на взволнованного руада.

— Ну что? — неласково уточнил Л'Шасс. — Может быть, вы забыли, кто такой Качурин?

— Хотел бы я забыть… — Стерко приподнялся и с опаской встряхнул головой. Результат оказался малоприятным, но уже вполне терпимым. Поэтому Стерко решительно встал на ноги.

Л'Шасс остался сидеть, глядя на хаварра снизу вверх с осуждением и крайним беспокойством.

— Ты хорошо видел, что произошло? — спросил его Стерко.

— Конечно, — отозвался руад.

— Ну и?

— Мы удачно вскрыли проход. Качурин оказался там один и очень близко. Вы, Стерко, поставили браслет на проникающий режим…

— Л'Шасс, я тебя все-таки убью! — вскипел Стерко. — Память я еще не потерял! Ты мне о том говори, чего я уже не видел!

— Да не о чем тут говорить! — руад вдруг вскочил с возмущенным криком.

Хотя звуки языка хаварров давались Л'Шассу куда труднее, чем более приемлемая для руадов человеческая речь, Л'Шасс бойко и довольно разборчиво затараторил:

— Как вы могли совершить такую ошибку, Стерко? С чего вы взяли вчера, что у Качурина есть проникающее поле? Если бы оно у него было, он легко отреагировал бы, и уж во всяком случае, браслет не причинил бы ему вреда! Но импульс убил его на месте, а вам досталось отраженная порция… У него никогда не было поля! Здесь нужно было открывать стандартный проход! Неужели у вас не было в запасе лишней пары минут на то, чтобы подстраховаться?.. Что теперь говорить об этом? Этот человек мертв!

Вообще-то, Стерко вовсе не обязательно было выслушивать рассказ руада. Когда он почувствовал, как отраженный импульс шибанул ему по нервам и мышцам, он понял мгновенно, что сделал нечто непоправимое. Теперь вожделенный объект потерян навсегда.

С одной стороны, конечно, одним потенциальным врагом у обитателей мироздания только что стало меньше, и хоть подобный поворот не входил в планы начальника департамента внешней защиты, исход был в сущности не самым худшим из возможных. Лэри не мог не рассматривать и его тоже.

Но с другой стороны, чем теперь заменить Качурина? Где сыскать оправдание для неумолимого вершителя? Согласится ли это чудовище на иной выкуп за жизни детей?

— Да, Л'Шасс, теперь майр Лэри никогда не дождется от меня столь ценного для него трофея… — пробормотал Стерко.

— Вы убили этого человека! — настойчиво повторил руад.

— Ну так и что? — удивился Стерко. — Конечно, я еще дорого заплачу за свой прокол, но тебе-то что до этого? Распереживался…

— Вы убили этого человека! — снова произнес руад тем катерогическим тоном, которым родители на всех этажах мироздания убеждают ребенка ни в коем случае не брать в руки всякую бяку. — Вы убили его, а он, скорее всего, не был ни в чем виноват!

— Он был сыном вершителя и его наследником! — возразил Стерко.

— После того, как он умер после первого же импульса, вам не кажется, защитник, что вы заблуждались на его счет?! — воскликнул руад.

— О чем ты говоришь, парень?! — взвился Стерко. — Это не было моими догадками! Это был результат многолетних поисков ребят из департамента! Это было убеждение Лэри! Наконец, есть множество нормальных, стандартных и бесспорных доказательств в архиве!

— А что говорит вам ваша совесть, Стреко? — тихо проговорил Л'Шасс. Разве вы сделали хоть что-нибудь для того, чтобы удостовериться на месте в том, что вам наговорили другие? Андрей Качурин был необузданным типом, но это еще не говорит о том, что этот парень тот, кем его считал майр Лэри! Разве мнение начальника обязательно истина в последней инстанции? Сдается мне, что вам просто по какой-то причине нужно было срочно протащить его в Пограничье, и поэтому вы даже не стали сами ни в чем разбираться… О ваших прошлых подвигах ходят легенды, но сейчас вы поступаете, как профан, Стерко!

— Замолчи! — Стерко сжал кулаки.

— От того, что я замолчу, ничего не изменится. Вы стали бездумным убийцей!

И Стерко ударил Л'Шасса, наотмашь, от души, вложив всю силу. Руад оказался сообразительным и подвижным. Он стремительно отклонился, и вовремя, иначе кулак Стерко проломил бы ему челюсть или расплющил бы нос. Удар получился «вдогонку», но его оказалось достаточно, чтобы хрупкое и очень легкое тело руада отлетело на несколько шагов.

Л'Шасс упал на камни, и до ушей Стерко донесся металлический скрежет.

— Вы дурак, Стерко… — прошелестел руад, медленно поднимаясь. — Мало того, что вы не умеете выслушивать правду, вы не перестаете показывать, насколько вы глупы… Вы сломали мне браслет!

— Если за ближайшим холмом тебя сожрет чудовище, я не буду рыдать над твоими костями! — заорал Стерко.

Руад еле слышно рассмеялся:

— Верно, не будете! Потому что тогда наши кости, скорее всего, лягут рядом, защитник. Вы лишили себя вооруженного помощника… Советов моих вы слушать не желаете, а голыми руками я не смогу защитить вас.

— Больно ты мне нужен! Я не просил тебя ходить за мной и читать мне нотации! Помощничек… — прошипел Стерко.

Руад пожал плечами и неловко присел на камни, потирая поясницу. Видимо, при падении досталось не только браслету… Оперение Л'Шасса стало переливаться темной зеленью, лицо руада подрагивало, и, как Стерко было известно, это означало, что его пернатый напарник борется с сильной болью.

Как ни нелепо было идти на поводу у прилипчивого существа, одержимого чрезмерным чувством служебного долга, Стерко все же ощутил неловкость.

— Ну извини меня, приятель… — проговорил он, подсаживаясь к руаду. — Я погорячился. Хоть ты и наглец, бить тебя не стоило…

— Это вам не стоило делать необдуманные шаги и убивать Качурина… — отозвался Л'Шасс. — А уж тумаки ваши я как-нибудь переживу.

— А ты упрямая пташка! — возмутился было Стерко, но вдруг странная апатия овладела им. Он скорчился, обхватив себя за колени, и задумался.

Выхода из ситуации он не видел.

— Вас что-то мучает, защитник? — тихо спросил руад. — О чем вы все время думаете? О ваших детях?

— Именно, — кивнул Стерко, отворачиваясь от руада. Ему вдруг захотелось хоть с кем-нибудь поделиться своей бедой. Но Л'Шасс ничем не смог бы ему помочь, да скорее всего и не понял бы того, что Стерко принялся добровольно выполнять задание вершителя.

— Мне очень легко понять, вас, защитник. Я знаю, что такое потерять всех… — вкрадчиво прошелестел руад. — Сейчас, когда есть риск остаться совсем одному на свете, вы плохо понимаете, что происходит вокруг, и я не виню вас за то, что вы возмутительно обращаетесь со мной…

— Я не одинок, Л'Шасс. Хотя я много лет прожил в эмиграции, все эти годы меня ждал друг и ждет до сих пор…

— Ну, допустим, что я знаю эту историю, — пробормотал руад. — Только не сочтите меня снова наглецом… Я не стал бы чрезмерно уповать на эту дружбу. Возможно, что ваше положение куда серьезнее, чем вам кажется. Молитесь, чтобы с детьми все обошлось…

— Твои измышления меня не трогают, — Стерко потер щеки руками и пружинисто вскочил. — Ты для меня обычный иномирянин, и в том, что может быть дорого для хаварра, совсем не разбираешься. Для тебя майр Лэри всего лишь могущественный покровитель, опытный и требовательный начальник, которому ты подчиняешься… Все остальное тебя не касается.

— Вы так думаете? — Л'Шасс покачал головой. — Что ж, пусть будет так. До поры…

— Я не сильно зашиб тебя? Идти-то сможешь? — снисходительно уточнил Стерко.

— Придется потерпеть, — пожал плечами руад и встал на ноги.

Стерко расстегнул и снял с его руки бесполезный теперь браслет, осмотрел его. Действительно, удар пришелся в самое хрупкое место, и блок питания был непоправимо разрушен. Стерко с досадой выбросил браслет и взглянул на своего низкорослого спутника.

Руад стоял, подбоченясь, и, высоко запрокинув голову, высматривал что-то в небесных сполохах.

— Давай-ка, я открою тебе прямой проход обратно к Лэри… — предложил Стерко. — Вернешься в департамент.

— Нет, я не пойду, — покачал головой руад. — Вы нелепое ничтожество, и, наверное, ничто не заставит меня изменить свое мнение. Но я принял свои обязательства, Стерко, и я не могу оставить вас. У меня своя работа.

— Ну, как хочешь, — насупился Стерко. Этот парень выводил его из себя. — А что ты там разглядываешь?

— К нам приближается кто-то… — пояснил руад.

— Или что-то?

— Кто-то, — твердо сказал Л'Шасс, и Стерко пришлось поверить. Объект пристального внимания руада был еще всего лишь точкой на разноцветном небосводе, но зрение у руадов не в пример лучше, поэтому Стерко хоть и был раздражен до крайности, спорить не стал. А Л'Шасс через несколько секунд сообщил: — Это кто-то, причем верхом на ком-то еще…

— Приятно будет познакомиться, — проворчал Стерко. — Возможно, раз этот кто-то догадался, как оседлать животное, он имеет понятие об элементарных правилах хорошего тона и не бросится на нас, не поздоровавшись и не представившись…

Точка росла, и Стерко вскоре разглядел на удивление грузное крылатое существо, которое кругами спускалось на покрытый кустарником каменистый склон, где стояли Стерко и Л'Шасс. Верхом на нем сидел кто-то в длинном просторном балахоне и, с виртуозной легкостью сопротивляясь ураганным потокам ветра, направлял свое животное к цели.

Стерко вскинул руку к браслету. Кончики пальцев привычно пробежались по клавиатуре, готовые изобразить любую требуемую комбинацию, как только проявится надобность в обороне.

— Парень, давай-ка поближе ко мне! — скомандовал он беззащитному теперь руаду.

Но Л'Шасс вдруг засмеялся и повернулся к Стерко:

— Нам повезло, защитник! Отбой тревоги! Это не враг…

— А кто же это?

— Это Пласси везет к нам дорогого гостя, — усмехнулся Л'Шасс.

Через минуту грузный летун приземлился. С неожиданной легкостью существо опустилось на землю. Это было громадного роста чудовище с мускулистым телом, покрытым грубой замшелой кожей, и перепончатыми крыльями. Крылья были огромны, но, приземлившись, существо сложило их в несколько раз, открыв на обозрение две пары мощных когтистых лап. Спина чудища вздыбилась горбом, и от этого казалось, что его большая круглая голова растет из живота. В длинные треугольные уши его были продеты концы внушительной металлической цепи, которую всадник держал, как поводья. Животное часто дышало, вывалив длинный узкий язык и оскалив пасть с мелкими треугольными зубами, и выглядело уставшим. От него исходила тошнотворная вонь.

Всадник, плотно сидевший на шее чудища, опирался спиной на замшелый горб и располагался почти как в кресле. Энергично перекинув ногу через голову животного, всадник бросил цепь и спрыгнул на землю. Дернув плотно завязанный под подбородком шнурок, он распустил и сбросил капюшон.

Загорелись золотом пышные волнистые пряди, и Стерко обмер от удивления: Лэри!

— Здравствуй… — Лэри поспешил к Стерко, протягивая руки, и Стерко бросился навстречу.

Уткнувшись в грубую ткань накидки Лэри, пропахшую потом хаварра, ветром и запахом летучего урода, Стерко обнял друга и только успел пробормотать:

— Убери их всех, мы должны остаться вдвоем…

Лэри ничего не ответил, но когда Стерко отстранился, Л'Шасс и чудище направлялись вниз по склону холма. Руад размашисто шагал и что-то оживленно рассказывал чудовищу, а монстр семенил рядом.

— Они не помешают нам, — проговорил Лэри. — Как ты, Стерко?

— Неважно. А как ты нас нашел?

— Что же, по-твоему, у меня нет наблюдателей в Пограничье? усмехнулся Лэри. — Обижаешь.

Стерко растерянно замолчал. Невидимые наблюдатели Лэри могли уже знать все.

— Ну и как ты объяснишь мне все это? — вздохнул Лэри.

— Что?

— То, что ты здесь.

Стерко пожал плечами.

Лэри потянул Стерко вниз, и они присели за высоким валуном. Теперь руад и чудовище их больше не видели, и Стерко почувствовалв себя свободнее.

— Я убил его, Лэри, — произнес Стерко.

Лэри вздрогнул.

Стерко ожидал всего, чего угодно: язвительного замечания, раздраженной брани, гнева и издевательских обвинений в глупости и беспомощности. Но Лэри молчал и молчал так долго, что Стерко не выдержал:

— Лэри, то, что я сделал, непростительно для того, кого ты считал профессионалом…

— Замолчи! — оборвал его Лэри. Он нервно ломал пальцы, уставившись в никуда, и в золотых глазах крепло отчаяние.

— Я знаю, как он был нужен тебе…

— Замолчи! — сухо бросил Лэри и, согнувшись, накрыл голову сцепленными пальцами.

Но Стерко, видя, как расстроен друг, не мог замолчать:

— Не знаю, Лэри, что со мной произошло, но я даже не подумал о том, что непозволительно рискую его жизнью…

Лэри молчал.

— Я видел характерный всплеск на развертке и квалифицировал его, как проникающее поле…

— Ты ошибся. У него не было поля. Оно пришло бы к нему в день посвящения.

Ты не имел право вытаскивать его сюда полем! Если уж ты избрал этот нелепый путь через Пограничье, надо было действовать иначе… Ох, Стерко, тебе ли я это говорю? Ведь ты не новичок… — Лэри потер лицо ладонью и резко добавил: — Ладно, Стерко, эта тема закрыта.

— Прости меня, Лэри.

— Я сказал, забудь об этом. Как бы то ни было, эта ниточка оборвана, и придется искать иные пути… — задумчиво произнес Лэри и вдруг внимательно взглянул в лицо Стерко. — Хотя когда-нибудь мне хотелось бы узнать правду.

— Какую правду? — растерялся Стерко.

— Я думаю, ты представляешь, какую. Возможно, у кого-нибудь другого и не возникло бы вопросов, но я слишком хорошо тебя знаю, — мягко сказал Лэри.

— Так ты не доверяешь мне? — оцепенел Стерко от одной мысли, что вершитель уже успел доложить Лэри о их союзе. — Ты мне не доверяешь, да?!

— Я давно понял, что ты можешь иногда делать мне больно, но что бы ни случилось, ты никогда не предашь меня, — спокойно отозвался Лэри. — И я даже не сомневаюсь в этом. Но ведь что-то гложет тебя, я вижу. И когда-нибудь, когда твоя тайна перестанет быть актуальной, я хотел бы узнать все…

Стерко не выдержал, порывисто обнял Лэри, опустил голову ему на плечо, спрятал лицо от проницательного золотого взгляда.

— У меня плохие новости для тебя, Стерко, — сказал вдруг Лэри.

Стерко отпрянул:

— Что-то с моими ребятами?

Лэри кивнул:

— Зого. Он мертв, Стерко.

Стерко низко наклонился, чтобы не напугать друга своей гримасой. Новость не была неожиданной. А чего еще можно было ждать от раздосадованного вершителя? Ведь Стерко не выполнил его задание, поэтому наказание было закономерным…

Сердце Стерко сжалось от горькой вины. Не смог спасти несчастного ребенка, не смог вытащить братишку, и все по глупости своей… Прав Л'Шасс, ох, прав!.. Дурак ты, защитник, самый последний дурак! Забыл, почем стоит быть на твоем месте дураком? Ну так вспомни…

Стерко очнулся. Рука Лэри лежала на его плече, мягко пожимая его.

— Есть ли вести о Шото? — проговорил Стерко.

— Увы, нет. И я начинаю подумывать, не сделал ли я ошибки, послав тебя к людям… Может быть, если бы ты занялся поиском детей, ты вытащил бы их…

— Да и Качурин в таком случае остался бы жив, — горько съязвил Стерко.

— Перестань. Конечно, ты сильно подвел меня, но есть еще один шанс получить Качурина и воспользоваться им, как приманкой и временным союзником.

— Например? — удивился Стерко.

— Не догадываешься? — вздохнул Лэри. — По моим данным, семья Качуриных ни ранее, ни теперь не придерживается суеверий и традиций. А значит, вряд ли Игорь Качурин сегодня занавесил зеркала в своем доме…

— Лэри! — Стерко не поверил своим ушам. — А я-то надеялся, что это только у меня одного что-то с головой! Ад Зеркал?!!

— Он самый, — спокойно подтвердил Лэри.

— Пойдешь, бухнешься в ноги вершителю, попросишь: «Отпусти, владыка, одного человечка, очень нужно!»… — усмехнулся Стерко.

— Это не единственный способ.

— Ад Зеркал недосягаем для пришлых сущностей! — возразил Стерко.

— Это если вступать во владения зеркалиц с развернутыми стягами и под барабанный бой. Но пройти можно и с черного хода, по блату.

Стерко взглянул на друга повнимательнее, но Лэри не шутил.

— Я, похоже, сильно отстал от жизни? — уточнил Стерко.

— Есть немного. Мы неплохо поработали в Пограничье за время твоего временного безделья. И одна из самых больших удач — мы нашли общий язык с некоторыми зеркалицами…

— Бред какой-то… — вырвалось у Стерко.

Чтобы некие особи из племени зеркалиц нашли общий язык с врагами владыки Пограничья. Из множества урожденных тварей Пограничья племя зеркалиц славилось своей непокорностью, упрямством и крайней жестокостью. Подчинялись они только вершителю. Стерко несколько раз сталкивался с ними на границе их владений. Схватки были весьма кровопролитными. Вдоволь напускал Стерко холодной хрустальной крови, да и своей тоже. И понял тогда Стерко: силой у зеркалиц никого не отобрать. Мирный уговор по чести, по совести? Неужели поможет?

— Так ты хочешь сказать, что во владения зеркалиц теперь можно попасть незамеченным и забрать оттуда того, кто нам нужен?

— Скажем так: для этого появился шанс. Опасность по-прежнему велика, потому что зеркалицы ведут себя, как всегда, враждебно и агрессивно. Мы с этим смирились, потому что они исполняют свое предназначение и ничего с этим никто поделать не сможет. Но Пласси с детства знает безопасные тропы во владениях зеркалиц. Он бывал в самом Аду Зеркал и уже несколько раз исполнял там мои поручения. Было несколько неудач, и мы теряли тех, кто был нам необходим. Но шанс остается, и я уверен, что Пласси поможет нам снова, тем более, что за несколько визитов туда он умудрился завести себе там друзей-приятелей…

— Подожди, подожди… — опешил Стерко. — Пласси? Вот эта вонючая тварь, на которой ты прилетел? Эта зверюга выполняет твои поручения?

— Это не зверюга, Стерко. Это совершенно нормальное разумное существо. Это отличный парень, и он мой друг…

Стерко передернулся. Слово «друг» у хаварров имело несколько более интимное значение, чем катание верхом.

— Где ты вообще раскопал этого красавца?

— Это шухор.

— Я не встречал таких в Пограничье.

Лэри вытаращил глаза:

— Милый мой, ты что, сегодня родился? Он не уроженец Пограничья, он обычный иномирянин. Разве ты не бывал на этаже шухоров?

— Не довелось.

— Мне, вообще-то, тоже. Пласси с детства живет в Пограничье. Он тут совершенно свой парень. Он очень многим помогает нам в последнее время. Когда я делаю вылазки сюда, он возит меня на себе…

— То-то ты так ласково со своим дружком управляешься — цепью!

— Там, наверху, Стерко, довольно сильные ветры и разнообразные шумы. Пласси не слышит в полете ни моих просьб, ни команд. Зато натяжение тяжелой цепь он отлично чувствует… — пояснил Лэри. — И теперь будем уповать на удачу. Пласси обязательно нам поможет… Я немедленно найду, кого нам отправить вместе с Пласси за Качуриным.

— Что значит «найдешь»?! Я готов хоть сейчас! Вот только нос зажму покрепче…

— Ты не пойдешь. Я не отпущу тебя. Хватит и того, что уже случилось.

Ты угробил парня, следующим шагом ты так же неосторожно погубишь себя, а мне этого не надо! — решительно сказал Лэри и встал на ноги. Домой отправляйся, отдыхай. А когда придешь в себя, принимайся за поиски сына…

— Лэри! — взмолился Стерко. — Мне тоже нужен этот проклятый парень!

— Не выдумывай, — отмахнулся Лэри.

— Но я хочу доказать, наконец, хотя бы сам себе, что я еще не окончательно деградировал!

— Решено: с Пласси полечу я сам! — рявкнул Лэри. — А ты отправляйся домой, и чтобы я от тебя больше ни звука не слышал!

— Начальство твоего уровня не летает на вонючих уродах к зеркалицам, чтобы самолично забирать оттуда людей!

— Начальство моего уровня должно делать все, чтобы его народ мог защитить себя от беспредела Пограничья. Если для этого нужно слетать в Ад Зеркал, я это сделаю. А ты пока можешь посидеть в моем кабинете, покомандовать!.. — отрезал Лэри и почти бегом направился вниз, туда, где на низкой каменной гряде сидели рядышком крошечный пернатый руад и гора вонючего крылатого мяса.

Увидев, что Лэри приближается к ним, чудище вскочило и грохнулось наземь, распластавшись. Лэри легко вскочил ему на шею и подобрал свисающую цепь. Что-то сказав руаду, Лэри похлопал урода по макушке, Пласси раскрыл крылья и легко, почти вертикально взмыл вверх.

Глотая слезы, Стерко побрел по склону. Он знал, что Лэри остынет, успокоится и простит. Только сможет ли Стерко когда-нибудь простить себе смерть больного хавви-подростка?.. Да и на то, что ему доведется увидеть живым сына, Стерко уже не надеялся.

— Не плачьте, защитник, не плачьте… — проговорил руад, подходя к Стерко. — Чем сильнее вы будете желать, чтобы с ним все было в порядке, тем вы лучше поможете ему…

— Да я не о Лэри, — буркнул Стерко, вытирая глаза.

— Так и я не о нем, — нахмурился руад. — Думайте о том, что ваш сын выживет, и никак иначе…

Стерко не сдержался, оттолкнул руада, и, отвернувшись, запрокинул голову, пытаясь успокоиться.

— Не плачьте, Стерко. Я помогу вам.

— Вот утешил!.. Да пропади ты пропадом! — прошипел Стерко, развернулся и пошел прочь, торопливо настраивая браслет на путь домой.

Глава 5. Пасынок вершителя

— Игорек, ты не спишь?

— Отвяжись, ради Бога, — пробурчал Игорь. — Не понимаю, почему ты вообще сидишь со мной? Ты мне никто…

Он перевернулся на диване вверх лицом и покосился на Олю. Девушка сидела в кресле, заложив ногу на ногу, и нетерпеливо смотрела на Игоря.

— Я просто подумала, что могу чем-нибудь помочь. Может быть, тебе что-нибудь нужно?

— Все, что мне нужно — это… — Игорь замолчал, поняв, что не может выразить словами, чего хочет.

Ничего ему было не надо. Понять бы, почему это снова случилось с ним.

— Почему?.. — вздохнул он.

— Ну ты же читал заключение… — вздохнула она. — Допился наш Андрюша до чертиков, вот сердце и не выдержало.

— Нет, Оля, — с сомнением проговорил Игорь, поднимаясь и спуская ноги с дивана. — Нет, здесь что-то не так…

— Так, не так… Ничего уже не вернешь, — мягко сказала девушка. Возможно, просто судьба его была такая. Во всяком случае, ты ни в чем не виноват. Спускайся-ка ты на землю, к суровой правде материальной жизни. Тебе что поесть приготовить?

— Ничего.

Она покачала головой:

— Ну вчера я и настаивать бы не стала. А сегодня что, идешь на принцип? Траур у тебя выражается в голодовке?

— Никакой голодовки. Просто нечего лезть ко мне. В этом доме я хозяин! — отрезал Игорь и встал с дивана. — Покровительница нашлась…

Оля вдруг взглянула на Игоря с очевидной неприязнью.

— В чем дело? — рассердился Игорь.

— Не надо так со мной разговаривать.

— Не нравлюсь — дверь в конце коридора!

Он взмахнул руками, словно прогоняя ее, но отступил назад и снова сел на диван. Оля подошла и смирно присела рядом.

— Перестань! Ты сам себя мучаешь…

— Я хозяйничаю в этом доме, — упрямо повторил Игорь. — И давно живу тут один, без Андрея. Я вполне способен сам со всем справиться. Твое участие мне не нужно. Я даже совсем тебя не знаю… Да и Андрей тебя толком не знал.

— Это намек на то, чтобы я убиралась вон? — уточнила она.

— Да нет. Когда захочу тебя выгнать, намекать не буду, скажу прямо. Во всяком случае завтра можешь точно здесь не появляться. Я весь день буду в школе.

Она покачала головой:

— Ты же слышал, что сказала та женщина из какого-то там комитета. Тебе придется некоторое время пожить в интернате…

— Да зачем, когда у меня есть, где жить?

— Тебе только пятнадцать.

— Какая разница? Мне не надо детей кормить… А после Андрюшки денег осталось много.

— Да, в самом деле, — улыбнулась Оля. — У тебя осталась еще какая-нибудь родня?

— Нет, совсем никакой. Мать умерла, когда меня рожала. Андрею тогда было десять.

— Бедняжки, — коротко вздохнула Оля. — С кем же вы жили?

— С дедом. Он был непростой человек, старой закалки… Все время ругал мать, за то что она детей неизвестно от кого прижила… — печально поведал Игорь. — Андрюшка сначала в институт поступил, а потом сказал, что нам с ним жрать нечего, и пустился во все тяжкие. Сначала, конечно, таким он не был, просто вертелся… А потом друзья появились из «деловых». И он сказал, чтоему некогда меня воспитывать, что если я не хочу в детдом, должен сам со всем справляться и не делать глупостей… Он себе квартиру снял. Последний год только на полчаса в неделю заезжал бабок подкинуть, и все…

Игорь не смог продолжать. Он готов был по-детски расплакаться, но ему не хотелось, чтобы девушка снова назвала его малышом.

— А твой отец?

— Да не было его никогда.

— Да что ты говоришь? — кисло усмехнулась Оля. — А я-то думала, что в твоем возрасте мальчики уже знают, откуда берутся дети.

Игорю раздраженно шмыгнул носом:

— Я понятия не имею, кто он. И дед этого не знал. Или не хотел говорить…

Оля со вздохом посмотрела по сторонам и заметила:

— Слушай, я все хочу спросить тебя… А что ты зеркала не завесил?

— Чего ради? — буркнул Игорь, вставая.

— Ну… Ты что, никогда не слышал, что старики говорят?

— Что покойник назад являться будет? — усмехнулся Игорь. — Ерунда это все.

— А если не ерунда?

— Что ж… Если бы Андрюшка вернулся назад, это было бы здорово.

— Ты что, серьезно? — удивилась Оля.

Игорь молча кивнул.

Оля покосилась на большое зеркало во весь рост в дверце громоздкого платяного шкафа и проговорила поспешно, словно боясь, что Игорь оборвет ее:

— Назад-то они действительно не возвращаются, это ты прав… Но вот место, куда душа покойника может попасть через незанавешенное зеркало — это очень дурное место, Игорь… Андрей — молодой парень, к тому же любопытная личность, я уверена, что его перехватят. Может быть, конечно, Андрей и сможет там приспособиться, но прежде чем он станет свободным от того ада, он не раз вспомнит тебя недобрым словом за то, что ты оставил зеркала открытыми…

Игорь замахал руками:

— Иди-ка ты подальше со своими сказками.

— Ты ошибаешься, — серьезно сказала она, и глаза ее вдруг резко сощурились. — Это не сказки. Но, конечно, я не могу заставить тебя поверить. Но лучше бы ты меня послушал.

Игорь сам не понял, как гнев так быстро и неудержимо вырвался наружу.

— Иди-ка ты вон отсюда!

— Хорошо, Игорь, я уйду, — она с легкостью вскочила с дивана и пошла к двери.

Игорь не стал ее останавливать. Он даже обрадовался тому, что наконец останется один и сможет дать волю едким слезам, щекочущим горло.

— Вот только что передать Андрею, когда я увижу его?

Прошло несколько секунд, прежде чем до Игоря дошел смысл услышанного. Он повернулся к Оле и не поверил своим глазам.

Она стояла в позе человека, который спешит, но задержался на мгновение, чтобы услышать нечто важное. Ее брови нетерпеливо поднялись в ожидании, что же захочет Игорь передать брату.

Ее лицо… Оно изменилось до неузнаваемости! Игорь не мог понять, кто стоит перед ним. Конечно, это была она, малознакомая Оля из казино, но блестящие глазищи стали вдруг отстраненными и глубокими. Она смотрела на Игоря, словно женщина, прожившая на этом свете долго и несчастливо…

— Может быть не очень скоро, но я увижу Андрея. Так что ему передать?

Игорь плохо понимал, что происходит.

Она подошла, покровительственно обняла за плечи, подтолкнула к дивану, заставила сесть и, пристроившись рядом, заговорила…

Шло время, и Игорь сам удивлялся, как он выдержал ее долгую бредовую речь и оказался столь терпеливым слушателем.

Уже стемнело, но Игорь сидел неподвижно и в какой-то момент ему даже показалось, что он уснул сидя.

— Никак не въехать мне, Оля, — задумчиво начал он, очнувшись. — «Сын вершителя, сын вершителя»… Ну, допустим, что я сошел с ума и поверил. А я тогда кто?

— Ты? Ты пятнадцатилетний подросток, хороший серьезный мальчик, но, извини уж, ничего выдающегося.

— А… — растерялся Игорь. — А кто такой этот вершитель?

— Тебе бы с Лэри поговорить, он бы лучше объяснил, — обронила она. Но он далеко…

— Насколько далеко? — поинтересовался Игорь. — Я человек в принципе не гордый, могу сам сходить к нему и поинтересоваться…

— Не получится, Игорь. Лэри слишком далеко. Людям закрыта дорога на этаж хаварров.

— Но ведь ты же оттуда? — уже раздраженно напомнил он.

— Я — другое дело. Я Йолли, боец внешней защиты хаварров. И по большому счету здесь я всего лишь в командировке. Мой дом теперь там, отрезала она.

— Что же ты тогда делаешь тут до сих пор?! Почему ты не исчезла отсюда сразу после того, как твои дружки прикончили Андрея? — выпалил Игорь, вскакивая. — Получается, что ваша сказочная компания убила моего брата, а ты еще поимела наглость остаться со мной и все это мне рассказывать!

— А ты не догадываешься, почему я вдруг рассказываю?

— Да где уж мне догадаться?! — горько бросил он и нервно прошелся по комнате.

— Рассказываю, потому что мне очень жаль, что все так получилось… — произнесла она, но настолько безразлично, что Игорь поневоле вспылил:

— Жаль?! Подумать только!.. Мой брат умер, а тебе жаль?!!

Она нетерпеливо вздохнула:

— Конечно, жаль. Что такого крамольного я сказала? И жаль, кстати, не только мне. Ведь в отношении Андрея строились кое-какие планы. Его смерть — трагическая случайность, в этом я уверена. Защитник Стерко, скорее всего, ошибся. Расчет подвел его, и он сам не ожидал, что все так выйдет…

— Вот погоди, доберусь я до твоего защитника и вправлю ему мозги, чтобы впредь он больше никогда не ошибался! — гаркнул Игорь.

Она пожала плечами и добавила уверенно:

— Андрей был очень нужен департаменту, и теперь Лэри наверняка предпримет последнее, что можно сделать. Он попробует вытащить Андрея из рук зеркалиц раньше, чем это сделает наш враг, хаварр-наследник… Иначе последствия будут ужасными, в первую очередь для этого мира, ничтожного и нелепого мира людей, которые мнят себя пупом мироздания и не подозревают о грядущих переменах… В Пограничье ничего не значит телесное родство. Там имеет значение только принадлежность к роду великого вершителя…

Игорь остановился совсем близко от нее. Она стояла, сложив руки на груди, и даже позой своей показывала, что она нисколько не сомневается в своей правоте и каяться ей не в чем.

И так трудно дававшееся Игорю терпение кончилось.

— Ну вот что, тайная агентша… — через силу выговорил он. — Руки чешутся, так хочется истолочь тебя в порошок…

— Не стоит и пробовать, — усмехнулась она.

— Слушай, ты!.. — он рванулся, цапнул ее за локти и чуть ли не приподнял над полом. — Не думай, что все это сойдет тебе с рук! Что бы ты там ни сочиняла про какую-то сказочную тьмутаракань, ты просто пустая трепачка, балаболка, которой доставляет удовольствие издеваться надо мной!.. Но Андрей умер, и единственое, во что я еще готов поверить, так это в то, что кто-то, возможно, помог ему умереть!

— А я, собственно, этого и не скрываю… — пробормотала девушка, сморщившись и дергая рукой в попытках освободиться. — Только не стоит психовать из-за непоправимого, Игорек, потому что какова ни была бы истина, для тебя это ровным счетом ничего не меняет…

— Тогда и ты, и все остальные, сколько бы вас ни было, заплатите мне за все! А ну-ка, пока я голову твою разговорчивую не открутил сгоряча, немедленно веди меня к своим хаваррам и прочим тварям! И меня не волнует, насколько это далеко!

— Это невозможно, мальчик! — твердо ответила она.

— Да что ты говоришь? — фыркнул он и жестко повторил: — Веди меня туда! И немедленно!

Она дернулась, да так сильно, что почти выскользнула. Игорь схватил ее обеими руками, и правая ладонь почувствовала на ее плече прямо под свитером что-то твердое. Что-то металлическое с мелкими выступающими частями было надето на ее руку. Недоумевая, он пошевелил пальцами, нажимая на миниатюрные выпуклости и пытаясь определить, что это такое, и тут страшной силы удар в лицо отшвырнул его на несколько шагов к окну.

— Так тебе и надо! Мудрые давно говорили: не тяни руки… — раздался где-то в глубине комнаты злорадный женский голос. — В следующий раз всегда думай, стоит ли ощупывать незнакомые предметы…

Сознание Игорь не терял, но голова гудела, как медный гонг в передаче «Что? Где? Когда?», и адская боль накрепко припечатала его спину к теплой батарее отопления.

Когда из глаз перестали литься слезы, и боль в переносице и в виске стала терпимой, Игорь медленно встал на ноги и, не видя перед собой ничего, подошел к торшеру и зажег свет.

Девушки в комнате не было. Игорь прошел по коридору, держась за стену, но в прихожей он ее уже не обнаружил. Тяжелая давящая боль в переносице вдруг ослабла, и по верхней губе бойко побежали струйки крови, закапали вниз. Зажав нос рукой, Игорь поспешно свернул в ванную.

Открыв воду, он склонился над раковиной и, пуская кровавые ручьи, принялся осторожно обмывать лицо.

Положение, в которое он сам себя поставил, показалось ему вдруг до смешного нелепым.

И какого черта, спрашивается, он подрался с ней? Зачем выслушивал странные фантазии и принял глупую игру? Какой идиот… Хотя, возможно, ему не стоило быть столь придирчивым к себе.

Только вчера похоронили Андрея, прошел пестрый тяжелый день, за который Игорю ни на четверть часа не довелось остаться одному… Игорь рассчитывал после похорон вернуться домой в одиночестве. Но как это часто бывает, вдруг выяснилось, что у покойного есть десятка три искренних друзей, беспутных и крикливых молодых гуляк, желающих непременно выпить за упокой души усопшего.

У Игоря не было сил сопротивляться, и он впустил их в квартиру, благо выпивку и закуску они притащили с собой. К вечеру Игорь был уже ни жив, ни мертв. Чтобы уснуть, он принял таблетку, которую услужливо предложила Оля.

Но после того, как невидимый громила, спрятавшийся на тонкой девичьей ручке, едва не раздробил Игорю нос и скулу, ему пришлось задуматься о том, а стоило ли глотать не разбери что, для того, чтобы сначала забыться, а потом выжить из ума и слегка поверить в россказни о том, что покойный брат в плену каких-то безжалостных потусторонних тварей…

— Ведь наркоту какую-то подсунула, не иначе… — прошипел Игорь.

Когда кровавые потоки ослабли, Игорь крепко прижал к носу полотенце и, разогнувшись, взглянул на себя в зеркало.

Красота неописанная… Игоря даже в холодный пот бросило. Он и на чужие-то увечья смотрел обычно с некоторым содроганием, а уж себя в таком шикарном виде он и представить не мог. На скуле под глазом расплывался свежий кровоподтек, переносица распухла и побагровела, белок правого глаза налился кровью.

— Мать честная… Она ведь и пальцем не пошевелила… — пробормотал Игорь, ко всем прочим радостям обнаруживая, что правый верхний клык стал как-то заметно пошатываться. — Ну все… Можно в триллере без грима сняться…

Да вложи девушка все свои силенки в удар, она не смогла бы причинить и десятой доли того, что сделала неизвестная вещица на ее руке. Неужели что-то из ее злого циничного трепа все же правда?

Да за одну эту расписную физиономию стоило с вниманием отнестись к сказкам кареглазой стервочки. Возможно, не следует сходу верить в то, что она посланка потусторонних сил мироздания, но нормальная девчонка не носила бы под свитером нечто бронебойное.

— Спасибо, глаз цел… — проворчал Игорь.

Он с опаской отнял от лица перепачканное кровью полотенце и осторожно прощупал челюсти. Боль была зверская, она то чуть слабела, то нарастала, непроизвольно вышибая из глаз слезу. Намочив полотенце в холодной воде, Игорь расправил его, пристроил на правую сторону лица и, шмыгая носом, в котором все еще хлюпала кровь, стал закрывать воду.

Смахнув с края раковины кровавые капли, Игорь взглянул в зеркало и… не увидел себя.

В зеркале не отражалась ни высокая крепкая фигура, предмет его законной гордости, ни раскровяненная до страсти физиономия. Словно бы Игоря Качурина в ванной комнате не было вовсе.

— Чтобы я еще раз съел хоть что-нибудь сильнее аспирина… пробормотал он, невольно попятившись. — Так и умом тронуться недолго…

Игорь глянул вниз: ноги на месте, и визуально, и на ощупь… Прочее имущество тоже. Игорь снова посмотрел в зеркало, молясь о том, чтобы еще хоть немного побыть человеком, который пока не спятил. Отражения по-прежнему не было. Он едва не рассмеялся, но понял, что лучше успокоиться и поскорее вернуться в нормальное человеческое состояние…

Игорь зажмурился покрепче, а когда открыл глаза, все вокруг оказалось залито нежным ровным фиолетовым цветом. Шагнув вперед, он внимательно осмотрел зеркало.

Поверхность зеркала стала непрозрачной, словно запотевшей. Игорь наспех мазанул по стеклу грязным полотенцем и… рука его провалилась внутрь, а он сам, потеряв от неожиданности равновесие, повалился на раковину.

— Отлично… — прошептал Игорь и отскочил назад. Зеркало оставалось запотевшим. Оно не выглядело проницаемым, и Игорь, не зная, что бы ему еще предпринять, бросил полотенце вперед. Оно мелькнуло и упало куда-то по ту сторону.

— Еще лучше, — вздохнул он. — И что это значит?

Что произошло с полотенцем, его мало беспокоило. Больше его волновал вопрос, что творилось с его головой. Конечно, голова нещадно болела, вполне возможно, что сильный удар нанес куда более серьезную травму, чем кровоподтеки… Но Игорь чувствовал себя в силах хотя бы разобраться в происходящем.

— А что если пока я буду раздумывать, эта штука снова станет зеркалом?…

И Игорь вдруг понял, что ничто не сможет его удержать, и он прямо сейчас последует за полотенцем. Что и говорить, уместное желание для почти взрослого парня…

А много ли он потеряет в этом случае? Похоже, что дрожать-то уже было особо и не над чем. Осталось только выяснить, все это его собственный бред, или же по ту сторону необычного зеркала что-то есть?

Он оперся выпрямленными руками о раковину, перенес на руки свой вес и немного покачался. Придя к выводу, что на совесть смонтированная итальянская сантехника должна выдержать килограммы его веса, Игорь вскарабкался с ногами на край раковины…

— Плюну в глаза тому, кто скажет мне, что я нормальный человек… — усмехнулся он и, кряхтя, изобразил прыжок полураздавленной лягушки…

Его плечи едва пролезли в проем зеркала, но кроме этого ничто не задержало его падения. К счастью, пропасти по ту сторону не оказалось. Он приземлился на все четыре конечности и, перевернувшись, сел, осматриваясь.

Рядом с ним лежало на траве мокрое окровавленое махровое полотенце в полосочку. Там, откуда он только что вывалился не было ничего. А вокруг всеми цветами радуги переливались под небесными ночными сполохами неоглядные красоты…

Здесь, как и дома, уже стемнело, но было значительно теплее, чем питерской октябрьской ночью. От одних пейзажей и запахов у Игоря закружилась голова. Он подобрал полотенце и обнаружив, что оно все еще мокрое и все так же пахнет хлорированной ладожской водой, прижал его к распухшему лицу.

— Чудненько, Игорек… Это ты здорово сделал… — вздохнул он. — А немного подумать никогда не вредно. Особенно, когда собираешься свалять дурака… Хоть бы кухонный нож с собой захватил, идиот… Место-то ой какое скверное…

В последнем он был уверен бесповоротно. Словно знал это всегда. Словно бывал здесь когда-то, но позабыл об этом на время.

— Лох в Зазеркалье, первая серия… — проворчал он, поднялся на ноги и, придерживая у лица полотенце, начал спускаться вниз по едва заметным глазу примятостям на траве.

Слева в темноте что-то вдруг захрумкало, зашуршало. Игорь в панике отпрыгнул вправо, но напугавший его звук стал резко стихать, удаляясь.

— Тарзан в каменных тисках мегаполиса с точностью до наоборот, прошептал он, едва переводя дух. — Какой же ты, к чертям собачьим, мужик, если тебя какой-то кролик до смерти перепугал?…

Придя в себя, Игорь решил поменьше обращать внимания на непонятные звуки и прочие странности места, куда он так скоропостижно попал.

— Если ты будешь нервничать, тебя первый же чеширский кот забодает, Игорь вложил в свои слова побольше презрения.

Разговаривать наедине с собой было несколько непривычным, но послушать собственный голос посреди погруженной в темноту холмистой степи оказалось весьма кстати. Приободрившись, он снова пошагал вниз. Цели своего путешествия Игорь пока не представлял. Что-то подсказывало ему, что цель нарисуется сама собой, нужно только поменьше разевать рот и постараться, чтобы никто тебя не съел раньше времени.

Часть III. НА ПРОСТОРАХ ПОГРАНИЧЬЯ

Глава 1. Новорожденный

Вообще-то ему и в состоянии небытия было неплохо.

Конечно, как только его выдернули из этого состояния, он уже не мог сказать наверняка, был ли он счастлив в своем бессмысленном неодушевленном небытии.

Он появлялся на белый свет долго, почти сутки, и едва родившись, знал все о себе и о прежнем обладателе своих многокрасочных воспоминаний. Больнее всего ему стало, когда картины стали связными и живыми.

Почему, когда рождаешься, первым делом приходит боль?.. Еще не почувствовав толком своего тела, он уже бредил, погрузившись в кошмар всплывающих мучительных воспоминаний. Его крутил и крутил неумолимый поток…

… Увидев в зеркале чужое лицо, он сначала решил, что и в самом деле здорово перебрал накануне. Так и до белой горячки недалеко. Пора послушаться добрых советов и взяться за себя. Да и неловко: кому скажешь, что подойдя к зеркалу, увидел в нем чужую угрюмую и даже злобную рожу? Всякий решит, что ты сам себя не узнал. А рожа, действительно, была хоть и чужая, но будто бы слегка знакома.

Не обращая особого внимания на квадратную физиономию, выглядывающую из зазеркалья, Андрей принялся раскладывать принадлежности для бритья, но темноволосый тип решил всерьез заявить о своем реальном существовании. Андрей слишком поздно осознал опасность.

Первый удар был очень сильный. Он отшвырнул Андрея на пол, сковал мышцы, парализовал, не давая даже разогнуться. Андрей уже слышал торопливые шаги Игоря в коридоре, но второй удар оказался настолько сокрушительным, что последней связной мыслью стало сожаление, что вечеринка не иначе, как накрылась.

Это был удар изнутри, и он оборвал все.

Перед невидящими глазами Андрея возник чей-то силуэт. Это был очень бледный и почти бесплотный молодой мужчина. Он узнал его: это было его собственное отражение в несуществующем зеркале. И это отражение казалось мертвым, столь же мертвым, сколь он был и сам. На секунду Андрею почудилась неведомая опасность, исходящая от полупрозрачного, эфемерного двойника, но потом он почувствовал что уход был неизбежен, и призрак-отражение в этом не виноват.

Ничто не могло противостоять той странной воле, повинуясь которой его тело распадается заживо, каждая молекула стремится оторваться от соседок немедленно.

Мертвые глаза его прозрачного отражения наполнились вдруг необъяснимым восторгом и нетерпеливым ожиданием. «Это не мое отражение, — понял вдруг Андрей. — Оно само по себе. Оно чувствует себя совсем иначе… Оно… О, Боже, оно ждет моей смерти…» И страх вылил в душу целый ушат боли. Сердце, неровно качнувшись, остановилось и с сухим почти безболезненным хлопком лопнуло… Кровь перестала шуметь в ушах. Он уже не мог позвать брата на помощь. Даже когда он почувствовал, что Игорь рядом, ни пожаловаться, ни вовсе рот открыть он уже не мог. Все очень просто. Хлоп — и выноси готовенького. Вот в чем прелесть внезапной смерти в расцвете лет: минимум страданий себе и окружающим. Вот только младшенький… Как теперь он без какого-никакого, но все же опекуна?

К тому моменту, когда в квартире появились призраки в белых халатах, он был уже стопроцентно готовеньким. Да, с ним пытались повозиться, пристраивали аппаратуру, кололи чем-то в самое сердце, пропускали через тело электрические разряды, но рассыпавшуюся в хлам машину уже нельзя было запустить.

У него уже ничего не могло болеть. По всем правилам свеженькому покойничку не положено ощущать боль. Но вопреки этим правилам, боль гуляла внутри…

И тогда он понял, что жив.

Не ВСЕ ЕЩЕ жив вопреки разрушительному удару, а УЖЕ жив!..

И сначала он обрадовался. Еще бы, ведь он больше не не был тем бестелесным и неразумным клубком преломленно-отраженно-поглощенного света, застрявшим между слоем амальгамы и поверхностью стекла. Он был живым созданием и вовсю рвался наружу, и доказательством его существования на свете стала слепая и неумолимая боль.

Он выдержал ее.

Чужая мучительная смерть стала его рождением, и по жестокому капризу судьбы, рождение его было едва ли не более мучительным, потому что длилось неизмеримо дольше, чем умирание.

Родившись, он долго кричал, потом бредил и звал на помощь того, кому было до него дело. Тщетно. Кому будет дело до новорожденного зеркалицы из низшей касты?! Справляйся сам. Хоть вечно проживи, если суждено, но справляться со всем будешь только сам. Бредовые видения пронеслись, проскользнули и растаяли.

Боль начала постепенно вытекать наружу, лениво, неторопливо, не упуская возможность взять свое сполна. Настало долгожданное избавление от страданий, оно мягко окутало его каким-то покрывалом, нежно приласкало, вселило надежду…

Он полежал немного, приходя в себя и чувствуя восторг от того, что ничто больше не терзает его.

Он не представлял, сколько времени прошло, прежде, чем он впервые открыл глаза. Слабый поток воздуха овеял его лицо, осушил влагу на ресницах, пощекотал шею едва уловимым холодком, и в почти прозрачных ладонях новорожденного, которыми он попытался заслониться от сквозняка, заискрилась хрустальная кровь.

Он сел на холодной поверхности, засыпанной гравием и пылью и оглядел себя внимательно и придирчиво. И хотя тело его еще не приняло четко различимый силуэт, а кожные ткани не обрели нормальную плотность, он быстро ощупал все, что ему теперь принадлежало.

Две ноги. Длинные такие, тонкие, поросшие темными кучерявыми волосками, настолько хлипкими, что назвать их шерстью было никак нельзя. Честно говоря, две тонкие голые ноги — это не слишком много. Конечно, они были ровными, приятными на вид, да и не особо выпуклые, но упругие мускулы на бедрах были совсем не безнадежны, но все же он почувствовал некое разочарование.

Руками своими он остался тоже слегка недоволен. Однако самую сильную озабоченность вызвало у него туловище. Положа руку на сердце, смотреться он должен был неплохо, но плоский живот и широкая грудь не имели не только мало-мальски обнадеживающего рогового панциря, но даже ни одной огрубевшей кожной складки. Выдернув из мягкой, даже нежной кожи под ключицей пару темных волосков, он осмотрел их и сдунул прочь, скептически усмехнувшись.

Из прочего имущества, подлежащего инвентаризации и тщательному освидетельствованию, в наличие имелся детородный орган, состояние коего могло бы порадовать, благо способ практического употребления его в дело новорожденный представлял себе. Но радоваться ему было ни к чему, потому что он справедливо подозревал, что у него довольно шансов пасть от вражеских рук, зубов или когтей раньше, чем предоставится случай продлить свой род или просто потешить молодую плоть.

Наконец, он равнодушно потрепал волосы, свисающие растрепанными прядями, ощупал широкий гладкий лоб, короткие брови, суточную щетину на подбородке и сделал окончательное горькое заключение: «Я человек!..»

Чужая смерть стала его началом, но он не знал, проклинать или благодарить того, чьей плотью обросло его естество. Понятно, выбирать не приходилось. Но уже можно было сходу оценить степень справедливости слепой судьбы. Справедливость судьбы равнялась нулю. Даже новорожденный зеркалица в состоянии понять, повезло ему в жизни или нет.

Ему не повезло.

Жестоко не повезло, на всю катушку.

Родиться в Аду Зеркал — это наказание уже само по себе, по определению.

Хотя воспоминания о боли рождения были свежее парного молока, новорожденного расстроило другое: надо же было угодить под такой топор воспринять человеческий облик! Да еще вобрать такую неспокойную, исковерканную, нездоровую душу!

Может быть именно потому тело новорожденного не сразу приняло эту душу, отторгая раз за разом останки чуждой личности?

Но все же он всосал эту проклятую человеческую душу на самом пределе, корчась и вопя от боли. Может, зря только перетерпел такие муки? Не родился бы сейчас, родился бы когда-нибудь позже…

Вот, например, насколько меньше было бы огорчений, если бы он появился на свет трехглазым мушафом или мускулистым рогатым ры-мчу. Их среди зеркалиц было особенно много, и вряд ли они жалели о своей доле. И те, и другие существа степенные и апатичные. Жив так жив, мертв так мертв, была родня, не было ее — и так могут прожить и эдак, не заботясь лишними переживаниями. Благодаря абсолютной невозмутимости зеркалицы из мушафов и рым-чу умудрялись выживать если не с легкостью, то не затрачивая чрезмерных физических или душевных усилий.

Но зачем кому-то понадобилось перехватывать Андрея Качурина, этого никчемного типа? Зачем вызывать к жизни новую зеркалицу, чтобы сделать такое некудышное приобретение для племени? Что он теперь такое? Просто боевая машина. Точнее, плохая боевая машина. Битвы две-три от силы, да и то если повезет.

Человек — плохой боец, если он не среди себе подобных. В человеческом мире такой экземпляр имел бы успех и немалые шансы выпутаться из массы неприятностей. Но в Аду Зеркал люди-зеркалицы долго не протягивали. Здесь человек был едва ли не самым уязвимым созданием. Старейшины зеркалиц не часто баловались пленением человеческих душ, но вот этот несчастный почему-то не миновал их внимания…

Он посидел, глядя, как обретает силуэт его молодая плоть, потом встал на колени и огляделся.

В огромном гроте с прозрачными гранеными стенами, кроме него самого никого не было. Вернее, пока не было. Грот смело мог считаться обжитым. Недалеко от выхода наружу из осколков хрустальной скалы был выложен очаг, подальше, у стены, кто-то разбросал ворох сухой травы и листьев и чей-то шерстяной плащ необъятных размеров был небрежно брошен на землю рядом с неколькими обглоданными костями. Глодали их, похоже, давно, потому что оставшиеся на полированной поверхности костей то тут, то там клочки мяса протухли и источали гадкий смрад.

Новорожденный прежде очень мясо уважал, особенно жаркое из парной вырезки, которое мастерски готовили «У Саныча», и гниющая куча костей не могла порадовать его. Какой болван гадит там, где спит?!

Он подошел и ногой разметал кучку костей. Кости отлетели к дальней стене и, натолкнувшись на гладкую хрустальную грань с приятным нежным перезвоном обрушились вниз. Однако, в глубине грота мусору было не место, и новорожденный, брезгливо морщась и орудуя ногой, заставил вонючие кости проделать путь наружу. Через несколько секунд только мерзкий запах напоминал о их недавнем присутствии.

Может быть, все не так уж и плохо. В отличие от почти равнодушных даже к собственной судьбе мушафов и ры-мчу люди настолько извращенные создания, что хотят жить независимо от того, насколько плачевна перспектива.

Вот и ему захотелось не только выжить, но и попробовать вырваться из Ада Зеркал, туда, где он мог бы дать волю своей человеческой натуре. На просторах Пограничья, наверняка, найдется немало мест, где он сможет быть свободной тварью!

Неожиданно он почувствовал холод. Ничего не поделаешь, человечья кожица — это не броня ры-мчу. Новорожденный внимательно осмотрел то место, где только что лежал. Увы, там не было ни клочка. То обстоятельство, что родиться ему пришлось голым, показалось совсем уж несправедливым.

В зеркале ведь отражался не голый Андрей Качурин. На нем были и трусы, и какой-никакой халат. На трусы-то плевать, тем более, что в зеркале их не было видно. Но почему бы не родиться в халате?..

Единственным куском ткани оставался брошенный плащ. Новорожденный решительно шагнул к нему, поднял, встряхнул, подняв клубы вонючей пыли, и накинул плащ на плечи. Стало потеплее.

Путаясь в волочащихся по земле полах, он неторопливо обошел грот, но так и не нашел ни топлива, ни того, чем можно было бы развести огонь.

Выйдя наружу, новорожденный обнаружил, что грот находится на развилке нескольких троп, уходящих вверх, в хрустальные горы. И если внутри грота скала казалась просто бесцветно-стеклянной, в рассветных лучах дивные горы переливались всеми возможными оттенками. Оттенки плыли, менялись, скользили по островерхим хрустальным пикам, пейзаж дышал диким великолепием, и новорожденный даже почувствовал вдруг некоторую гордость за то, что он зеркалица и имеет полное право считать эту красоту своей.

Он неторопливо вернулся в грот, стал искать острый осколок хрустальной скалы, а отыскав, разложил на земле свой плащ и кое-как обкромсал длинные полы. Он собирался в длинное путешествие, и балахон до пят не был достойным приобретением.

Отрезав лишенее, он ободрал торчащие кое-где волокна и снова набросил тряпку на плечи.

Когда в гроте вдруг стало темно, новорожденный сначала даже не понял, что случилось, пока под сводами не зазвучал грозный рык:

— А-а-а, оклемался, заморыш?!

Новорожденный вскинул голову и увидел, что лучи утреннего светила едва пробиваются в щелки, оставленные каким-то громилой, застывшем в проеме грота.

— Ну ты и орать горазд, заморыш!.. Знаешь, откуда тебя слышно было?

Чуть ли не из самой долины…

Существо шагнуло внутрь и позволило рассмотреть себя. Это был гигант ростом метра под три, напоминающий отчасти человека, но с очень узким тазом и мощнейшим торсом. Его руки с невообразимо толстыми предплечьями и ладонями свисали ниже колен, хотя стоял он прямо. Лицо могло бы свидетельствовать о серьезном врожденном психическом заболевании, если бы он был человеком. Но это существо, одетое лишь в заскорузлые кожаные штаны, когда-то было родом с одного из соседних с человечеством этажей.

— Эй, заморыш, у тебя что, языка нет? — прорычал гигант.

— А это имеет хоть какое-нибудь значение? — отозвался новорожденный.

— Тю-у-у, да ты умника корчить будешь? — присвистнул его колоритный собеседник. — Это ты брось! От умников очень мало толку, разве на мясо забить… До тебя моим напарником был один руад. Очень начитанный парень, всю мудрость миров на меня выплеснул… Пришлось ему шею сломать, очень уж достал он меня… А ты что, собственно, пялишься?

— Не пялюсь, а смотрю, — буркнул новорожденный. — А смотрю, потому что есть на что.

— Тьфу, придурок! — гигант сплюнул. — Не выпендривайся, парень, добром не кончится. Лучше поскорее собери мозги в кучу, пригодятся. Думаешь, я не понимаю, каково тебе сейчас? Понимаю, потому как сам такой был. Давно я тут зеркалицей живу, родился-то я здесь совсем еще ребятенком…

Новорожденный невольно улыбнулся, представляя себе, какой это был ребятенок.

— Чего скалишься? — фыркнул гигант. — Ты как, совсем оправился, или еще болит где?

— Да уже все в порядке…

— Ну так не стой столбом! Пожри чего-нибудь и марш на пост. Твоя очередь нынче…

— Моя очередь? На что? — удивился новорожденный.

— Службу нести, недоумок! Или я каторжный? За двоих уже пятые сутки вкалываю! Просил-просил нового напарника, так насилу дошло до них, что невозможно в одиночку сдерживать этих придурков… Так что ступай на пост, а я сосну немного, совсем заморился.

Считая, видимо, что он все сказал, гигант проковылял к куче сухих листьев и тяжело плюхнулся на узкий тощий зад. Покосившись на новорожденного, он вдруг снова смачно сплюнул и безнадежно махнул рукой:

— Эх, толку-то от тебя! Неужели в мирах покойников мало, чтобы такую хлипкую падаль подбирать?

С последним замечанием, насколько оскорбительно оно ни звучало, трудно было не согласиться. В сравнении с мощным рукастым бугаем новорожденный зеркалица смотрелся невыгодно.

— Да, если тебя одного на пост пустить, к утру я опять без напарника останусь, — уверенно заявил гигант и звучно поскреб свой затылок, поросший лохматыми рыжими волосам. — Разве пожрать немного да идти вместе с тобой?

Он повернул голову и долго смотрел на то место, где совсем недавно лежала куча гнилых костей.

— Где мой завтрак?! — наконец загремел он, очнувшись.

— Завтрак? — переспросил новорожденный. — Здесь не было ничего, кроме тухлых костей.

— Тухлых костей? — оторопело повторил гигант. — Ты в своем уме, заморыш?

— Вполне.

— Вполне?! — заорал громила и с неожиданным для его размеров проворством подскочил на ноги. — Ах ты, дерьмо человеческое! Да у меня эти кости две недели вылеживались! Две недели я ходил вокруг да слюну глотал, ждал, пока дойдут!! А ты сожрал их!

Последнее предположение вызвало у новорожденного легкий рвотный спазм, но брезгливая гримаса не убедила гиганта. Он рванулся, поймал новорожденного своими лапищами и затряс, как грушу:

— Сожрал?! Признавайся, а то голову оторву! Сожрал, да?!

Новорожденный делал тщетные попытки освободиться.

Потискав свою жертву, гигант вдруг швырнул ее на землю и звонко хлопнул ладонями по бокам:

— Великие силы! Ну везет же мне! Подсовывают каких-то пакостников безмозглых!.. Вот ты что пожрать любишь?

— Шашлычок под водочку, — машинально отозвался новорожденный.

— Вот если бы я его в пропасть выкинул из под самого твоего носа, что бы ты мне сказал?! — громила выглядел обиженным.

— Ну я же думал, что это отбросы, — виновато возразил новорожденный. — Я же не знал, какой это редкий деликатес!

— Ну, не такой уж и редкий… Сегодня же принесу свежую порцию, пусть вылеживается… — отмахнулся громила и потянулся к поясной суме. Достав оттуда что-то круглое размером с большое яблоко, испещренное морщинами, он протянул это новорожденному и снисходительно буркнул: — Орех фуку. Жри, урод несчастный.

Не вставая с того места, куда его бросил гигант, новорожденный принялся грызть щедрое угощение. Вкус ореха был не так чтобы очень, но штука оказалась питательной, потому что человеку-зеркалице и половины хватило, чтобы почувствовать себя сытым.

— Нажрался? — добродушно усмехнулся громила.

— Наелся, — подтвердил новорожденный.

— Будет удачный день, так на ужин печенку на углях поджарим, мечтательно пообещал бугай.

— Чью печенку? — осторожно уточнил новорожденный.

— Да откуда мне знать? Чью придется, — пожал плечами рыжий гурман. Тебе не все ли равно? Не будешь жрать, как следует, долго не протянешь…

— Я не жру. Я, видишь ли, кушаю. В крайнем случае, ем, — не удержался человек.

— Смотри-ка, умник! — фыркнул громила. — Ты думаешь, что я такой уж пень необразованный? Да я не только знаю двадцать семь синонимов слова «жрать» на местных наречиях, я еще знаю, как это слово звучит на одиннадцати этажах считая от мира шухоров до мира калганов…

И из перекошенного рта гиганта потекли замысловатые фразы, из которых новорожденный понял только половину.

— Так что не воображай себя лучше других, недоумок. Тут нам с тобой не до правил вежливости. Образованным себя мнишь, тонкой натурой… А мало того, что чужой завтрак сгубил, так еще и одежду мне испортил! укоризненно добавил громила, закончив демонстрацию своих достижений в области языкознания. — Такой плащ был хороший, а главное, почти новый. Я его лет восемь назад добыл. Носил, не снимая…

— И не стирая, вероятно, — встрял новорожденный, слегка принюхиваясь.

— Врешь, два раза полоскал в озерце. А чаще и не к чему, обветшает. Ты носом-то не шмыгай, от пота да грязи никто еще не умер, во всяком случае у меня на глазах, — усмехнулся гигант и вздохнул. — Эх, жаль плащик, он что стираный, что нестираный, был что надо… Одни убытки от тебя.

— Ну ты уж извини, — покорно произнес человек. — Замерз я, вот и…

— А ну тебя, заморыш… — громила всплеснул руками и кивнул на выход.

— Пошли на пост. Уж рассвело давно, ночные твари спать улеглись, так как раз те сейчас полезут, которые только что глаза продрали…

— Кто куда полезет? — спросил новорожденный в спину рукастому гиганту, выходя вслед за ним из грота.

— Да те, кому жить надоело. Признаться, долго я тут вполсилы работал.

Иногда бывали вторжения посерьезнее, а так два-три боя в неделю… Но месяца три тому назад помер старый вершитель, и все словно взбесились, пояснил гигант, не оборачиваясь. — Пока новый наследник силу не взял, каждый, кому не лень лезет сюда за живым хрусталем, только отгоняй… Запарился я. Только одному крылья оторвешь, второму череп расколотишь, глядь — еще парочка на подходе…

— Значит, выше в горах… — начал новорожденный, постепенно вспоминая то, что в нем, как в зеркалице, было заложено по природе своей.

— Да, парень, там в горах два источника живого хрусталя… И те, кому силы своей не хватает, стремятся стащить ее в нашей земле… Может, особого вреда бы от них и не было, если бы они даже и нахапали из источника по самые уши, но велено — отбивать всем мозги, кто в Ад Зеркал лезет, значит, так тому и быть. Мы с тобой, заморыш — сошки-крошки, нам вякать поперек не положено. Судьба…

— Судьба… — повторил новорожденный.

Случилось то, чего он интуитивно опасался. Он стал всего лишь никуда не годной боевой машиной. Не иначе, как рукастому громиле вскоре придется вновь заказывать напарника.

— Эх, великие силы, великие силы… — тяжело вздохнув, пробормотал бугай, спускаяь вниз по скользкой тропе из спекшихся кусочков разноцветного искрящегося хрусталя. — И что мне так не везет в жизни? То шухора подсунули. Он конечно большой был, да старый. Полетел я на нем, а у него на высоте орлиного полета инфаркт случился… Если бы я на дно ущелья хлопнулся, конец бы мне. К счастью, прямо на труп шухора угодил, а он мягкий… Потом было дело, того руада дали… Ну он меня нравоучениями изводил, сил нет…

— И ты действительно ему шею сломал? — встрял новорожденный.

— Еще раз напакостишь мне, и тебе сломаю, — пробурчал гигант. — Оно конечно надо было бы тебя уже сейчас придавить из сострадания, чтобы не мучился, но я очень недобрый парнишка. Помрешь своей смертью, туда тебе и дорога, ну а протянешь немного, куска от тебя не отберу…

Новорожденный мысленно прикинул, что если в целом судьба ему мачеха, то с напарником ему, скорее всего, повезло. Попадись он в лапы тех самых мушафа или ры-мчу, которым недавно завидовал, вот тогда было бы совсем плохо.

Напарники вышли на плоскую площадку, с которой открывался вид на тропу через хрустальный перевал, что пролегала несколько ниже.

— Вот это и есть наш пост. Привыкай, — заметил гигант, поводя ручищей. — Будешь сидеть тут, урод ты этакий, да посматривать на эту красоту: то вверх, не летит ли кто, то вниз, не тащится ли по тропе. Ну и драть их, если завидишь.

— Чем драть-то? — вздохнул новорожденный.

— А чем сможешь, — громила еще раз покосился на напарника. — Захочешь жить, что-нибудь придумаешь, заморыш… Да! Не вздумай удрать отсюда. Поймаю, так на ужин сегодня твоя печенка будет.

— А не поймаешь?

— Ну, попробуй, — снисходительно усмехнулся громила. — Странные вы твари, человеки. Ни опасности, ни выгоды своей никогда не видите, будто мозгов у вас нет вовсе.

— Слушай, а ты кто? — спохватился новорожденный. — Имя-то у тебя есть?

— Ты что, уже спятил? Уже с час как родился, а не знаешь, что нет имен у зеркалиц? А происхожу я с этажа фрумчиков… — важно пояснил громила и вздохнул: — Ах, какое место славное… Но и здесь ничего, только скучно бывает, когда дни впустую проходят…

Рыжий фрумчик неторопливо осмотрелся вокруг и вдруг присвистнул и поспешно присел:

— А ну, гляди в оба! Вот и первый утренний гость ползет…

Внизу через перевал действительно полз некий гость. Широкое плоское туловище в несколькими парами лап тащилось по тропе, проскальзывая на отполированых плитах хрусталя. Головы новорожденный поначалу не увидел, а потом понял, что ее, как таковой, и нет. Глаза и ротовая щель помещались на переднем конце туловища, причем глаза смотрели в разные стороны, один вперед, а другой вверх.

— Кто это? — спросил новорожденный, копаясь в дарованых ему знаниях и не находя ответа.

— Будто я должен каждого встречного знать… — пожал плечами фрумчик. — Он конечно, симпатичный парень, но придется его драть. Пожалуй, я оставлю его тебе на пробу. Неизвестно, конечно, есть ли у него печенка, но мимо нашего поста он пройти не должен. Понятно?

— Понятно, — ответил человек.

Он приподнялся и выглянул вниз из-за гряды камней, отгораживающих пост от дороги. Времени на размышления оставалось мало. Медленно, но верно, пришлая тварь приближалась к площадке, где притаились две зеркалицы.

— А у тебя есть какое-нибудь оружие, — спросил человек.

— У меня-то есть, — фыркнул фрумчик, поглаживая свою поясную суму. Но я делаю вид, что меня здесь нет. Соображай скорее, заморыш, а то ужинать мне придется одному.

Человек осмотрелся вокруг. На склонах хрустальных скал не было, да и не могло быть никакой растительности, не было ни стволов, ни камней. Откуда только фрумчик возьмет угли для жаркого?..

Тропу окружали только различной вышины и толщины хрустальные пики. Но вот те бесформенные куски хрусталя, которыми был огорожен пост, имели довольно острые края.

Это было единственное, чем можно было попытаться воспользоваться.

И когда плоский безголовый крокодил был уже на подходе, новорожденный собрался и силами и навалился на крайний камень гряды. Кусок хрусталя величиной с бочку повалился вниз на тропу…

Острый угол хрустального камня вошел в плоское туловища чуть впереди первой пары ног и, погрузившись в плоть, вмял внутрь один из выпуклых глаз. Во все стороны брызнула зеленая жидкость, а потом потекла назад, вниз по тропе. Задняя часть туловища еще некоторое время подергалась, неловко взбрыкивая ногами, но скоро прыжки эти превратились в предсмертные конвульсии, и тварь затихла, перегородив собой всю ширину тропы.

Человек утер выступивший пот и, стараясь унять дрожь в коленях, повернулся к фрумчику:

— Печенку проверять сам иди! Понял?!

— А неужели же я тебе доверю такое важное дело? Ты меня еще, чего доброго, желчным пузырем накормишь… — презрительно сказал громила и, кряхтя, полез вниз. — А ты молодец, заморыш! Вывернулся… Но в следующий раз подумай о том, чтобы добыть себе оружие. А для этого сбрасывай скалы на того, у кого это оружие есть…

— Ты ж велел этого драть…

— Драть, но не тропу загромождать, — пробурчал фрумчик.

— Так наоборот хорошо, теперь никто так запросто мимо поста не проберется, труп мешать будет, — заметил новорожденный.

— Да? Ты тоже теперь запросто не проберешься, умник, — проворчал громила. — А я за тебя дрова из долины не попру…

Продолжая ворчать, рукастый зануда спрыгнул вниз, к издохшей твари и стал ходить вокруг, время от времени протыкая тушу каким-то ножом, который достал из сумы. Поиски печенки, судя по неторопливой тщательности осмотра, были делом нелегким. Не желая больше приставать к напарнику с глупыми вопросами и выглядеть дураком, новорожденный присел на отполированную грань хрустального валуна и прикрыл глаза.

Он уже пришел в себя после атаки на безголового крокодила, но радости от успеха не испытывал. Овладение искусством драть не входило в его намерения. Если вдуматься, фрумчик был не очень опасным существом, и с ним можно было ужиться. И новорожденный зеркалица мог бы попробовать закрепиться на своей родине, выжить и провести немало лет в хрустальных горах. Но эта проклятая никчемная человеческая душа! И что ей не живется спокойно?!..

— О чем призадумался, заморыш? — крикнул снизу громила. — Ты не спи, по сторонам посматривай… Удрать замышляешь?

— С чего ты взял? — усмехнулся новорожденный.

— Да вялый ты какой-то… Или жрать хочешь?

— Не хочу, — прошептал человек. — Хочу на волю.

— Да чем тебе тут-то немило? Красота… И скучать некогда. Неси службу, да развлекайся, как придумаешь.

— А ради чего?

— Что ради чего? — не понял фрумчик. Он уже поглощал сырьем парные потроха, облизывая толстые пальцы, а печень величиной с целого теленка остывала, вытащенная на плоский хребет твари.

— Ради чего нести службу и драть всех без разбора?

— Так надо! — уверенно отозвался фрумчик.

— Не хочу, — отмахнулся новорожденный.

— Чудные вы, человеки, — пожал плечами громила. — Смысла жизни ищешь?

— Человек всегда ищет, где лучше, вот и все.

— Можно подумать, что фрумчик откажется от того, что лучше! оскорбился гигант. — Но мне и тут хорошо. Вот только напарников присылали бы с мозгами, а так я всем доволен.

— А я не доволен! — с вызовом возразил новорожденный.

— Вот я и говорю: недоумок! — обреченно отмахнулся фрумчик и, схватив обеими ручищами печенку, потащил ее наверх в грот.

Глава 2. Дракон и принцесса

— Вот был бы действительно смышленый мальчик, стал бы я ввязываться в сомнительные похождения?.. Ни фига. Сидел бы сейчас дома, ел бы пельмени со сметаной и смотрел по видику эротические триллеры… Ждал бы, пока в интернат, заберут…

Говорить самому себе обо всем, что придет в голову, постепенно входило в привычку. Игорь и дальше бы порассуждал, если бы лязгавшие от холода челюсти не прикусили язык.

Косой дождь хлестал с такой силой, что за его пеленой ничего было не видно уже в паре шагов от той вонючей каменной щели, в которой Игорю, наконец удалось укрыться от сильных холодных струй. Щель была довольно поганая, но не маленькая, и в ней при необходимости можно было разместить целую компанию неприкаянных бродяг.

Но Игорь недавно решил, что всяческих компаний в этой земле лучше сторониться. Пока ему было неясно, почему он пришел к такому выводу, ведь он даже не знал точного названия места, куда попал, да и сомневался, есть ли у этой земли точное название.

Дождь начался внезапно и продолжался уже довольно долго. Вполне достаточно для того, чтобы Игорь не только промок до нитки, но и промерз до последней косточки. Потоки воды неслись вниз с холмов, и там в ложбинках должны были уже бурлить водовороты, ведь вряд ли земля способна сразу же впитать такое количество воды… Особого выбора у Игоря не было, и он обрадовался, когда на неровном склоне каменистого холма увидел темное пятно входа в пещеру. Исследовать свое временное убежище Игорь не стал, не ожидая обнаружить внутри что-нибудь путное. Он просто выбрал место посуше и стал устраиваться на очередной ночлег.

Отодвинувшись от края каменного зева, чтобы даже брызги не попадали на него, Игорь быстро разделся и покрепче отжал одежду. Нечего было даже и мечтать о том, чтобы высушиться и согреться, и порассуждав немного о том, о сем, Игорь снова натянул мокрые задубевшие тряпки на себя. Его собственное тело было пока единственным предметом, испускающим хоть какое-то тепло.

Возможно, что было не так уж и холодно. Похоже, что в этой земле не было времен года, а царило вечное теплое межсезонье. Но голодному всегда среди лета зима мерещится. Подходили к концу уже третьи сутки бесцельных скитаний, и Игорь оголодал до такой степени, что аппетитные запахи съестного чудились ему под всяким кустом и валуном, рядом с которым он присаживался.

Не раз пришлось ему недобрым словом припомнить собственное хорошее воспитание, благодаря которому он привык мыть руки перед едой и ни в коем случае не подбирать с земли то, что кажется съедобным, и уж конечно не пробовать на зуб подозрительные продукты, даже если очень хочется есть.

В его пустом желудке что-то бурчало и булькало, и садясь куда-нибудь передохнуть, Игорь корчился и подтягивал колени плотнее к животу, чтобы заглушить голодную резь. Он честно пробовал поскорее стать бывалым, послать к черту совершенно лишнюю в деле выживания щепетильность и перебиться подножным кормом, но страх пока пересиливал даже голод. Опасаясь отравиться плодами совсем неизвестных на вид растений, Игорь многое из найденного так и не решился взять в рот, хотя запахи неведомых ягод и зелени были на удивление знакомыми и навевали почти реально ощутимые галлюцинации.

Все время, прошедшее с момента его прыжка сквозь зеркало, он шел вперед. Может быть, конечно, и не вперед. Компаса он как-то не захватил, а окружающая его реальность оказалась настолько изменчивой, что Игорь не решился бы сказать, как далеко он ушел от места своего легкомысленного старта. Если бы кто-нибудь поведал ему, что он все это время толчется на месте, описывая неширокие круги, Игорь не стал бы возражать, потому что понимал, что такое тоже возможно.

Но он добросовестно шел, выбирая среди паутины троп самые протоптанные, а среди холмов самые пологие, да старался ни в коем случае не углубляться в густые непролазные леса. Если тропа пересекала какой-нибудь лесок, Игорь пытался миновать его поскорее, да вертел головой на все триста шестьдесят градусов.

Сам для себя он определил, что бродит уже трое суток, но время он отсчитывал в основном по темнеющему горизонту.

В зеркало он влез часов в шесть пополудни, и багровые сполохи на фиолетовом небе дали ему понять, что и в неведомой земле дело тоже близилось к ночи. С тех пор небосвод становился багрово-фиолетовым еще дважды. Происходило ли это с периодичность в двадцать четыре часа? Этого он не знал. Игорь не обладал чувством внутреннего времени, наручных часов с собой он не захватил и совсем махнул рукой на то, как долго он в пути.

Уставая, он тщательно искал себе места для отдыха, выбирая либо закуток у глухой каменной гряды, либо вымытую дождями нору под вывороченными корнями, либо другое подобное место, в котором можно было устроиться, прижавшись спиной к чему-нибудь твердому и прочному. По наивности своей Игорь полагал, что так он хоть сколько-нибудь обезопасит себя, ему казалось, что в таком убежище нападения можно ожидать только спереди. Он не помнил, в каких книжках вычитал он такие способы поведения, но выглядело все это очень глупо…

Не особо полагаясь на свои познания, Игорь считал себя совершенно никудышным робинзоном, и поэтому даже отыскав внешне безопасное для отдыха место, никак не мог заснуть. Он просто сидел, съежившись и то и дело тревожно поглядывая по сторонам. Усталость брала свое, и иногда Игорю удавалось задремать на неопределенное время. Пробуждение после такой дремы было не из приятных: паника, резь в слипающихся глазах, головная боль и всепоглощающее свербящее нетерпение, которое гнало его все дальше и дальше в путь.

Для самого Игоря было тайной, отчего же все трое суток ему удавалось каким-то чудом избегать неприятных встреч. Встретиться-то было с кем, но почему-то разнообразные создания, которых Игорь во множестве повидал за три дня, не приближались к нему, а показывались только издали.

Видел он и каких-то пушистых живностей с хвостами и рогами, что целым стадом паслись во влажной балке. Игорь решил благоразумно миновать их. Рогатый отец семейства, однако, заметил его и проводил взглядом выпученных круглых глаз…

То тут, то там над горизонотом показывались какие-то летающие твари. Некоторые из них являли собой вызов законам природы: при их грузных телах, маленьких крылышках и полном отсутствии нормального птичьего хвоста о каких-то там полетах и думать-то смешно. Но твари, независимо от того, павлиний или коровий хвост развевался вслед за ними по ветру, летали одинаково легко и бойко…

Где-то поодаль шмыгали большие и маленькие пресмыкающиеся. Трудно было рассмотреть их анатомические особенности, да Игорь и не пытался это сделать.

Он был благодарен уже за то, что никто из летящих, ползущих, лежащих и пасущихся тварей не спешил к нему навстречу. Вряд ли они не замечали Игоря. Трудно было не заметить посреди холмистой местности, заросшей свежей изумрудной травой, двуногое прямоходящее существо в светло-серых джинсах и трикотажной синей с белыми узорами рубашке навыпуск.

Разбитое лицо болело, но к этой боли Игорь быстро привык. Куда труднее было бороться с голодом, а теперь еще и с ледяным холодом.

Хорошо еще, что удалось отыскать каменную пещерку неизвестного происхождения. Попав в нее, Игорь хотя бы спасся от ливня и шквального ветра. Здесь было очень темно, и пронзительно пахло чем-то крайне неприятным: в пещерке кто-то то ли давно умер, то ли недавно нагадил. Но все же Игорь поспешно забрался в укрытие и, дрожа и постукивая зубами от холода в своей отжатой одежде, сел и прижался спиной к каменной глыбе. Вобщем-то, так можно было немного посидеть, переждать ливень…

Дождь продолжал хлестать, рваный ветер все время менял направление, и когда порыв ветра закинул в нехитрое убежище новую порцию холодной воды, Игорь вынужден был еще передвинуться внутрь.

Замерев на крошечном пятачке, куда не долетали холодные капли, Игорь тихо и тоскливо заскулил, как загнанный в ловушку зверек. Он и вправду ощущал себя кем-то вроде бессловесного суслика.

Но спустя буквально несколько минут Игорю вдруг показалось, что его спине стало теплее.

— Да что это со мной? — испугался он. — Если жар начнется, загнусь тут…

И что интересно, теплота не была галлюцинацией. Это не был соблазнительный призрак бутерброда с яйцом и килькой, который витал перед самым носом Игоря, когда тот в последний раз вздремнул. По затекшей ледяной спине поползло приятное тепло. На плечах и на груди рубашка еще была мокра насквозь, но ткань на спине стала постепенно просыхать. Пещерка наполнилась теплыми парами, и Игорь почувствовал, как к гадкой вони примешивается запах его собственного пота. А когда начинаешь чувствовать свои собственные запахи, значит, дело совсем плохо…

Игорь обернулся и пощупал рукой камень, к которому прислонялся. Да, сомнений быть не могло, это был не бутерброд с килькой, это был гладкий и теплый камень. Настолько теплый, что прижавшись к нему боком, Игорь через некоторое время снова ощутил проникающее тепло, ласкающее закоченевшее тело.

Высушив правый бок, Игорь повернулся к камню левым боком и, положив на него и голову, мгновенно и крепко уснул…

Проснулся он от того, что снаружи перестал хлестать ливень. Дождь больше не шумел, только крупные капли одна за другой проворно капали с края свода пещерки.

Оказалось, что измученный парень проспал всю ночь. Снаружи уже брезжил рассвет, и яркие лучи заглядывали в пещерку с краю, выхватывая из темноты целую полосу, которая подобралась по земле к самым тапочкам Игоря. Тапочки эти, обычные домашние плетеные кожаные туфли, которые и до начала великого приключения нельзя было назвать новыми, сейчас были похожи на опорки клошара бальзаковских времен. Игорь с тоской уставился на размокшие тапки с надорванными ремешками и отстающей подошвой, но решил не расстраиваться понапрасну, равнодушно отмахнулся, сладко зевнул, встряхнул плечами, сделал энергичное движение локтями и… левым локтем попал во что-то мягкое!..

Этому чему-то мягкому неласковое прикосновение Игоря явно не понравилось. В пещерке раздалось глухое ворчание, что-то дрогнуло, и теплый камень, к которому Игорь по-прежнему прижимался боком, стал ворочаться… Сразу же резко усилился нехороший запах. А прямо около лица Игоря мелькнуло вдруг что-то большое и влажное…

Через пару секунд Игорь понял, в чем дело: его локоть угодил в чей-то темный выпуклый круглый глаз, размером чуть поменьше человеческой головы.

Подавив вопль, Игорь рванулся и, ободравшись о каменные выступы, стремительно выскочил из пещерки, еле живой от ужаса.

Сзади посыпался песок, послышалось шуршание и глухое рыканье. Кто-то выбирался из убежища вслед за человеком.

У Игоря не было ни малейшего желания выяснять, с кем в обнимку он провел несколько часов спокойного сна… Видимо, после трех суток сплошного издевательства над собой он был совсем плох: даже не озаботился вопросом а почему камень-то теплый?! Получается, что всю ночь прижимался к чьей-то ороговевшей щеке…

Оскальзываясь на мокрой траве, Игорь побежал прочь. Хорошо, если пещерная тварь медлительна и равнодушна, и не очень возмущена поведением человека. А если у несчастной зверюшки глазик бо-бо?

Сзади не слышно было ни топота, ни скрежета.

Просто огромная тень нависла вдруг над Игорем, закрыв лучи рассветного светила, и неодолимая тяжесть навалилась, сбив человека с ног и подмяв под себя…

Никогда еще Игорь не испытывал на себе прелестного ощущения медленной смерти от сдавления. Даже крикнуть от боли он не мог…

Но оказалось, что обиженный сосед по ночной гостинице не собирается его давить. Животина хотела, по-видимому, всего лишь поймать проворно убегавшего человека. Тяжесть вдруг ослабла, только ребра оказались в сильных тисках. Кто-то приподнял Игоря с земли, перевернув вверх тормашками.

Игорь пытался разглядеть, что с ним происходит, но перед глазами мелькали то темные кожистые пластины, то выпученные круглые глаза, то зубы величиной с громадную апрельскую сосульку, то, как ни странно, шелковистая длинная шерсть цвета кофе с молоком… В ребра Игоря впивались толстые пальцы, покрытые роговыми чешуйками, и две мощные мохнатые лапы тянулись снизу, держа человека на весу…

Наконец, неизвестная тварь пошевелила лапами и подбросила Игоря вверх, а потом поймала, и он повис в горизонтальном положении.

Огромный поросший шерстью монстр, помесь ящерицы и муравьеда, лежал на спине и, поднимая брызги мощным хвостом, бьющимся по мокрой траве, держал человека на вытянутых передних лапах так, как это делает добрый папаша, играющий со своим малолетним отпрыском. Только делать Игорю козу и совать ему рожок с молоком, судя по всему, никто не собирался. Большущий зловонный ротик жадно раскрывался в метре от болтающихся ног Игоря. Наверное, только одно заставляло тварь медлить и не приниматься за еду: несмотря на внушительные размеры человек не пролез бы в узкую вытянутую пасть целиком. Давиться человечиной тварь не собиралась. Она только высовывала тонкий язык-ремень и, как плетью, хлестала Игоря по ногам, по плечам, по груди: то ли на вкус пробовала, то ли просто издевалась.

Протестовать и вырываться Игорь не стал. Сердить и без того разгневанную тварь не стоило.

Хотя, по справедливости сказать, и без сопротивления дело становилось безнадежным. Лохматый ящер, наконец, принял какое-то решение и без лишних проволочек обвил свой длинный тонкий язык вокруг правой ноги человека и потянул ее в свою пасть. Игорь закричал…

Где-то за его спиной раздался глухой хлопок, словно кто-то наступил ногой на бумажный пакет, наполненный воздухом. Ни тварь, ни ее несчастная жертва не обратили на этот хлопок особого внимания, потому как обоим было совсем не до того. Но всего лишь несколько секунд спустя, когда лохматый урод собрался откусить от человека приличный кусочек, сильнейшая судорога потрясла мощное тело, и, выплюнув изо рта все лишнее, тварь взвизгнула, завыла и забилась на траве. Она вопила то хрипло, то визгливо, корчась и дергаясь…

И ежу понятно, что так орать можно только от невыносимой боли.

Тварь стиснула сведенные судорогой лапы и едва не проломила Игорю ребра.

Паренек отчаянно пытался выбраться, пользуясь неожиданным приступом, но драконище не собирался разжимать лап. Прижав Игоря к себе и скребя его когтями, он приподнялся и с воем перекатился на пузо. Игорь бился и пинал тварь ногами, но освободиться никак не мог.

Тем временем визг твари начал стихать, перешел в сдавленный стон, и вдруг сразу несколько темных тонких струек с напором вырвались из спины и из боков животного. Тварь мелко затряслась и вдруг обмякла, разжав лапы.

Игорь стал поспешно выбираться из опостылевших объятий, но вдруг где-то у основания мощной лохматой шеи прорвался целый фонтан вонючей крови и накрыл Игоря с головой.

Стараясь не дышать, Игорь бросился прочь на безопасное расстояние.

Он запнулся о кочку и упал на траву в нескольких метрах от совершенно неподвижной твари. Сердце колотилось, грозя немедленно разорвать грудь, во рту было мерзко от крови драконища, да к тому же еще ощутимо защипало в правом бедре. Игорь наклонился и увидел глубоко пропоротую рану на передней поверхности бедра: коготь агонизирующего животного не только с легкостью прорезал плотную джинсовую ткань, но и вгрызся в мышцу…

Это все показалось пустяками в сравнении с удовольствием быть потребленным на завтрак. Игорь с облегчением улыбнулся, поднял голову и только сейчас заметил, что рядом с лохматой тушей неподвижно возвышается женская фигура.

Игорь сидел на земле, и поэтому женщина показалась ему непомерно большой и рослой. Она не была тучной в обычном смысле, но вряд ли Игорь при желании смог обхватить ее за талию. Это была классическая гренадерша, та самая, от которой всегда невольно ждешь, что она непременно начнет отлавливать кого-нибудь на полном скаку.

Росту в ней наверняка было поболее двух метров. Ширококостный силуэт имел все округлости, выпуклости и вогнутости, присущие добротно скроенному женскому телу, причем размах плоти был поистине великолепен. Этой дамы было много во всех отношениях. Наряд из черной блестящей материи сидел на женщине, как влитой, и состоял из длинных узких шаровар и едва не трескавшейся на груди безрукавки. На левой руке повыше локтя красовался странный пластинчатый браслет. К шее крепилась длинная, почти до самой земли накидка. Сначала она была откинута за спину, но после того, как Игорь, изумленно раскрыв рот, начал медленно обозревать неоглядные просторы женской плоти, незнакомка решительно повела плечами, и ее тело скрылось под просторным плащом.

Ее широченное лицо сложно было назвать привлекательным, несмотря на то, что женщина казалась молодой, скорее даже юной. На круглом бледном лице не было ни морщинки. Бескровные тонкие губы, высокие скулы, чуть раскосые глаза под тяжелыми веками и кустистые белые брови — все это выглядело удручающе. Кроме того, незнакомка прятала свою прическу под невероятных размеров тюрбан, надвинутый почти на самые брови и расширяющийся кверху.

Если что-то еще и было достойно упоминания, то это толстое и короткое оружие, которое женщина держала в руках. То ли диковенной конструкции револьвер с многозарядным барабаном, то ли что-то в этом роде… Незнакомка не обращала внимания на очевидную тяжесть своей железяки. И то, с каким удовлетворением она осмотрела издохшую тварь, потрогав ее концом своего ружьеца, сказало за нее все: она была довольна своей удачной охотой. Убедившись на всякий случай в смерти твари, она выпрямилась и с высоты своего роста взглянула на Игоря по-королевски гордо и покровительственно.

Да и Игорь мгновенно сообразил, что не приступ кондрашки свалил лохматого дракона, а нечто смертоносное, вырвавшееся из множества дул, глядящих с передней поверхности барабана удивительного оружия отважной юной леди.

— Ну, спасибо… — проговорил Игорь, отплевавшись от вязкой горькой крови чудища. — Выручили вы меня.

Он встал на ноги, переминаясь и стараясь не наступать на поврежденную ногу.

Особа в тюрбане как-то неопределенно повела руками, и это не было похоже на случайный жест. Ее руки явно что-то пытались сказать, и для сведущих язык жестов незнакомки был, наверное, понятен. Но увы, Игорь не входил в число местных эрудитов, и ему осталось лишь внимательно следить за женщиной, предусмотрительно сохраняя вид покорный и смиренный. Шутить с обладательницей ствола, одним выстрелом сгубившего солидных размеров нечисть, Игорь не хотел. Конечно, говорят, что крупные женщины обычно добрые существа, но молва не убеждала Игоря, тем более, что ружьецо в ее руке выглядело скорее ружьищем, с которым и здоровый мужик попотел бы.

Странная женщина плавно и неторопливо задвинула свой ствол куда-то за спину под накидку, и от перемены положения ноши ее осанка стала еще горделивее. Только и всего.

— Спасибо, — еще раз произнес Игорь, не надеясь в общем-то, что она его понимает.

Густые белые брови сдвинулись, почти закрыв удлинненные раскосые глаза, что в принципе походило на гримасу напряженных и неприятных раздумий.

Наконец, незнакомка склонила голову на бок и глуховатым, но раскатистым баском изрекла фразу примерно из дюжины слов.

Игорь не черта не понял и попытался дать ей понять это, покрутив пальцами у висков и разведя руками.

Женщина поморщилась, помедлила и со вздохом повторила, судя по всему, то же самое, но громче и медленнее. С большим напрягом, но Игорь уловил в ее неудобоваримой тираде одно мало-мальски знакомое ему слово: «хаварр».

— Нет! — встрепенулся он. — Я не хаварр. Я — человек!

Он едва удержался от того, чтобы не стукнуть себя кулаком в грудь.

В свете только что состоявшейся битвы за свою жизнь, в которой победил далеко не он, а незнакомая женщина дивной наружности, гордиться своим родом-племенем было как-то необосновано.

— Я — человек, — повторил он, не представляя, говорит ли это о чемнибудь его спасительнице.

— Гу-у-у! — звук этот можно было истолковать скорее, как изумление. Женщина качнула головой и высказалась: — Твоа часья.

— Что? — обалдел Игорь.

— Тво-йа сча-сь-йа, чловехх… — угрюмо произнесла амазонка.

— Ну да, — машинально проговорил Игорь, бросая взгляд на кучу беспомощно лежавшего мяса.

Конечно, если бы не амазонка с ружьем, тварь успела бы закусить человеком и уже спешила бы к себе в гнездо согласно местной прописке. В том, что этого не случилось, можно усмотреть счастливый исход.

А женщина немного распахнула накидку, что была стянута вверху завязанной бантиком веревочкой, сняла с пояса маленький пузатый мешочек и протянула его Игорю.

Убирать руку за спину было глупо, и Игорь взял мешочек, с опаской нащупав в нем небольшой твердый сосуд. Он вопросительно взглянул на женщину.

— Зе-а-лий, — повелительно произнесла она.

— Что? Простите, не понял, — Игорь стиснул мешочек, но твердая емкость внутри вроде бы не собиралась преподносить неприятных сюрпризов.

— Но-г-йа, — длинный палец женщины ткнул в бедро Игоря, разодранное когтем твари. — Ра-н-йа. Зе-а-лий это!

— Черт, попробуй пойми тут… — разозлился Игорь. — Залить, что ли?

— Гу! Зе-а-лийти!

Игорь раскрыл мешочек и обнаружил в нем непрозрачную бутылочку с пробкой. А ну как это если и не подвох, то очень неосторожный совет? Бог его знает, что там налито. Что хорошо для белобровой амазонки, не обязательно поможет каждому встречному.

Видя его нерешительность, женщина шагнула к нему, резко выдернула мешочек с сосудом и отрывисто скомандовала:

— Льйе-жай!

Может быть, с его стороны это было и не очень разумно, но Игорь опустился на землю. Женщина с легкостью, несколько неожиданной для особы таких габаритов, присела рядом с ним и наклонилась над раненой ногой. Похоже, несмотря на степенность позы и плавность движений, долго раздумывать она не привыкла.

Ее пальцы вцепились в края разреза на джинсах, и она рванула ткань.

Если бы производители, дающие чуть ли не пожизненную гарантию на знаменитые штаны, видели, что вытворяет дамочка с дробовиком, их непременно хватил бы инфаркт. Плотная рубчатая ткань, жалобно треснув, легко порвалась, обнажив бедро.

Женщина откинула окровавленный кусок в сторону и вынула пробку из бутылочки. Пробка вышла со звучным чмоком, и из горлышка поплыл белый парок. «Уж не сжиженый ли газ у нее там?!» — обмер Игорь. — «Сожжет ведь до кости!»

Но незнакомка была уверена в своих действиях. Она склонилась к самой ране и поднесла чуть наклоненную бутылочку. То ли она задумалась о чем-то, то ли слишком медленно наклоняла горлышко, но к той секунде, когда вниз сорвалась первая капля, Игорь от ожидания был уже на взводе.

Капля попала прямо на открытую рану, и сначала Игорь ничего не почувствовал. Острая резь пришла внезапно и со значительным опозданием.

Игорь закричал от боли и дернул ногой.

— Тьиш! — гаркнула на него амазонка и запросто опрокинула бутылочку вверх донышком. Жидкость полилась на рану.

Игорь закусил губы и откинулся на спину, вцепившись в кустики травы. Женщина крепко держала его ногу неподвижной, не давая человеку шевельнуться, а чудовищному лекарству вытечь из глубокого разреза на землю.

Боль постепенно стихла и, что удивительно, стихла почти полностью. Когда Игорь снова сел, рана была розовая и сухая. А женщина, еще порывшись в закромах своей накидки, уже разворачивала широкий плотный бинт.

— Жить-то буду? — пробормотал Игорь, наблюдая, как ловкие пальцы бинтуют рану.

— Гу! — коротко отозвалась женщина, скривив тонкие губы.

Игорь вдруг заметил, что на обеих руках у нее только по четыре пальца, но непохоже, чтобы это было увечье — ни шрамов, ни рубцов, ни костных шишек.

Что ж, у каждого столько пальцев, сколько ему хватает. Амазонке восьми пальцев, судя по всему, было вполне достаточно. Ее огромные ручищи не причиняли боли, аккуратно и плотно закрепляя бинт.

— В-сь-йа, — сообщила она, закончив работу. — Вь-стай.

Игорь поднялся с земли.

Женщина внимательно смотрела за ним.

Игорь немного потоптался. Конечно, нога болела, но в целом все было терпимо.

— Ну? О'кей? — уточнила вдруг белобровая амазонка.

— Бог ты мой! — Игорь задохнулся от изумления.

Ему стало стыдно. Мало того, что по всем канонам героических приключений рыцарь должен спасать принцессу из лап дракона, а не наоборот! Так еще эта решительная и великодушная пышка, оказывается, не только умеет стрелять и перевязывать раны, но еще и изъясняться по крайней мере на двух чужих ей языках!

— О'кей, да еще какой о'кей! — вздохнул Игорь. — Спасибо.

Как быть дальше, он не знал. Для чего амазонка помогла ему? По доброте душевной или просто потому, что возня на мокрой тропе мешала ей следовать своей дорогой?

— З-йа мь-ной! — четко скомандовала женщина и повела рукой, показывая, в каком именно направлении надлежит следовать.

— Зачем?! — Игорь осторожно отступил назад.

Женщина весело и немного презрительно усмехнулась и кивнула на истекшую кровью тушу:

— Сь-едь-йат!

А ведь и верно, съедят. Столько времени Игорю везло, но везение не вечно. Если неприятности начались, дальше может быть еще хуже. Только вот по пути ли ему с гордой амазонкой?

— Мне надо в Ад Зеркал. Вы знаете, где это?

Она серьезно кивнула и заговорила. Из множества исковерканных русских слов Игорь понял одно: дама направляется в какую-то Долину Ветров, а поскольку в Ад Зеркал не попадешь, минуя эту долину, пока им по пути.

Женщина без всякого опасения повернулась спиной к Игорю, и это было бы несколько странно, учитывая дикие законы здешних просторов. Но не в данном случае. Смешно было бы считать избитого, израненного и голодного мальчишку серьезной опасностью для столь крупной и отважной мадам.

И Игорь, не сопротивляясь более, пошел следом за мощной степенной фигурой в черном тюрбане. Ему было любопытно, с кем это свела его судьба, но женщина не пожелала ни уточнить его имя, ни назвать себя. Спасительница продолжала оставаться просто незнакомкой.

Глава 3. Щедрый и заботливый друг

Хотя квартал находился в двух шагах от фешенебельного центра, Стерко не переставал удивляться тишине и заброшенности, царившим вокруг.

Дом Снуи Фа-Тару Стерко нашел быстро, но несколько раз прошел вдоль ограды туда-сюда, не решаясь войти даже в крошечный сад перед входной дверью. Почему-то Стерко казалось, что десятки невидимых глаз следят за ним со всех сторон и только и ждут того, когда он поддастся слабости и решится войти.

Ключ-карта лежала в нагрудном кармане. Стерко не мог даже представить себе, что осмелится воспользоваться ею. Во-первых, ему было неловко перед самим пареньком. Как так можно, взять и вломиться в частное жилище даже без предварительного звонка? А если Снуи занят с другим клиентом? То-то стыда будет для всех. Во-вторых, Стерко было не по себе просто-напросто от того, что он никак не мог выбросить из головы мысли об этом визите.

Он отоспался в номере отеля и почти сутки не выходил из номера, послав подальше и прислугу, и назойливого руада, который никак не хотел оставить несчастного хаварра в покое.

Потом Стерко направился в следственный архив, где должен был находиться мертвый Зого. Но к немалому удивлению Стерко оказалось, что о маленьком хавви никто из персонала не слышал. В документах не было никаких следов того, что кто-нибудь из подчиненных Лэри обнаружил труп. Приятели из архива успокоили Стерко, предположив, что тело ребенка найдено не дома, а в Пограничье, и ни оно само, ни документы еще не переправлены в департамент. Стерко вынужден был согласиться со справедливостью этого предположения, тем более, что он сам оказался не на высоте: не попытался даже расспросить Лэри о том, где можно увидеть мертвого братишку. Оставалось одно: снова возвращаться в Пограничье и пытаться спасти сына. О том, чтобы помочь Лэри в его служебных проблемах, он уже и не мечтал.

На душе было скверно. И может быть именно из-за тоскливых мыслей о собственном промахе в Пограничье, у Стерко не только потяжелело на сердце, но и стало до тошноты одиноко. Кинуться было некуда, кроме как к тем опытным и умелым рукам, которые принесли облегчение и крепко запомнились. Да и что греха таить, плоть Стерко, еще не вполне восстановившаяся после шестилетнего издевательства над ней, снова заявила о себе, хоть и не слишком мучительно, но ощутимо. И наверное, Стерко не стоило корить себя за то, что вот уже полдня он не мог отвязаться от назойливых мыслей о светловолосом пареньке, умеющем изобразить и соблазнительную распущенность, и кроткое терпение. В памяти накрепко засело то великолепное ощущение, которое Стерко испытал под руками массажиста в номере отеля.

Ведь в сущности Стерко не замысливал ничего предосудительного. Принять обычную физиологическую процедуру, только и всего. Снуи сам приглашал, и сам дал ключ…

Истомившись, Стерко прошел за ограду и поспешил поскорее убраться с глаз возможных свидетелей.

Окна маленького одноэтажного домика были закрыты плотными пластиковыми жалюзи, и непонятно было, есть ли за этими окнами свет.

Помявшись немного на пороге, Стерко вынул ключ-карту и вставил ее в прорезь в замке. Дверь бесшумно отворилась, и Стерко торопливо шагнул внутрь.

В прихожей было темно, но из внутренних помещений пробивался неяркий свет.

Стерко прошел вперед и оказался в круглом холле с низкими пухлыми креслами, зеркалом, крошечными цветниками и чуть слышно журчащим в углу маленьким фонтаном. Все это было далеко от тех богатых и роскошных интерьеров, на которые Стерко насмотрелся в отеле. Хозяин этого маленького домика, судя по качеству обстановки, не имел средств, достаточных для того, чтобы разгуляться на свой вкус. А несомненный вкус без труда угадывался в непринужденном, нечопорном расположении мебели и прочих предметов обихода…

— Как вы сюда попали?! — прозвучало за спиной Стерко, и тот вздрогнул от неожиданности.

В дверях, ведущих то ли в спальню, то ли в столовую, стоял высокий черноволосый хаварр и весьма угрожающе смотрел на Стерко. Его правая рука была опущена в карман широкого халата, и Стерко сообразил, что там может быть парализующий импульсный пистолет, простейшее оружие добропорядочного обывателя, имеющееся практически в каждом доме.

Не делая лишних движений, Стерко развернулся в сторону парня и ответил как можно спокойнее:

— Мне нужен Снуи.

— Я спросил, как вы сюда попали! — напомнил хаварр.

— Вошел, как обычно, — улыбнулся Стерко, но парень не был расположен к доброжелательной беседе.

— Как вы открыли дверь?! — рявкнул он и дернул рукой.

— Вот этим ключом, — Стерко неторопливо вытянул руку, держа карту двумя пальцами. — Снуи сам дал мне его.

— Бросайте! — коротко приказал хаварр и ловко поймал летящую ему в лицо карту левой рукой. Быстро взглянув на нее, он поднял голову и взглянул на Стерко ничуть не ласковее: — Да, это один из ключей Снуи. Откуда вы его взяли?

— Я же сказал, Снуи сам дал мне его, — повторил Стерко со вздохом.

— Давно?

— Да уж больше двух месяцев тому назад… — проворчал Стерко, уже утомленный настойчивым допросом. Ситуация, в которую он попал, показалась нелепой до смешного.

— Что ж, — угрюмо подытожил черноволосый хаварр. — Проваливайте отсюда! Снуи вас не ждет. Убирайтесь и побыстрее!

— Проклятье! Можно бы и повежливее! — возмутился Стерко. — Для того, чтобы я ушел вовсе не обязательно мне грубить! Достаточно просто сказать, что я не вовремя…

— Когда бы вы ни пришли, всегда будет не вовремя, — перебил его парень.

— Снуи больше не практикует. Вот и весь сказ.

— Ну, извините… — развел руками Стерко.

Под тяжелым взглядом парня он пересек круглый холл и направился к выходу, как вдруг за его спиной раздался встревоженный голос:

— Что стряслось, Гайен? Кто пришел?

Стерко узнал его сразу же. Это был голос Снуи.

Он не удержался и обернулся. Черноволосый Гайен пытался затолкать Снуи обратно в комнату:

— Зачем ты встал? Тебе надо поспать… Иди, иди к себе…

Но Снуи напряженно смотрел через плечо Гайена и, узнав Стерко, остолбенел.

— Защитник?!.. — вырвалось у него.

— Здравствуй, Снуи, — улыбнулся Стерко. — Извини, нехорошо получилось. Я не знал, что ты перестал практиковать. Мне нужно было позвонить. Я сам виноват. Извини…

Снуи отчаянным рывком выскочил из рук Гайена и вышел вперед.

И сердце Стерко упало куда-то в ноги.

Снуи уже не выглядел таким привлекательным и свежим, каким был тогда в отеле. Темные глаза его теперь, как два затравленных насмерть зверька, лихорадочно обшаривали Стерко. Лицо паренька осунулось, нежный румянец сменился землистой бледностью, красивые губы искажались глубокими горькими складками… На нем были просторные домашние брюки и короткая обтягивающая грудь сорочка, рукава которой, когда-то наверное длинные, теперь были обрезаны и зашиты.

У Снуи не было рук.

Под тканью сорочки на плечах, прикрытых мягкими накладками, угадывались две совсем короткие культи.

— Это вы простите меня, защитник… — сухо и отрывисто проговорил Снуи. — Я обманул ваши ожидания…

Он замолчал и наклонил голову.

— Уходите и никогда больше не смейте переступать порог этого дома, — добавил он дрогнувшим голосом.

Стерко растерялся:

— Но позволь… Зачем ты так?…

Снуи дрогнул, неловко шагнул в сторону и рванулся назад, в комнату.

Гайен едва успел уступить ему дорогу. Из комнаты донесся надрывный истеричный плач.

Стерко непроизвольно подался вперед, но Гайен торопливо прикрыл дверь, за которой исчез Снуи, и встал на пути Стерко.

— Уходите! — повторил он. — Неужели что-то еще надо объяснять?

Из-за двери слышались приглушенные горькие рыдания, и Стерко разволновался:

— Ну что же вы, Гайен? Нельзя же так! Надо его успокоить!

— Сам разревелся, сам и успокоится, — с некоторой досадой отмахнулся Гайен.

— Да как же вы можете?! — ужаснулся Стерко и шагнул к двери. Пустите меня, я с ним поговорю!

— Еще чего? — фыркнул черноволосый хаварр. — Только хуже сделаете. Он разойдется на полчаса, не меньше. А так он скоро утихнет.

— Вы жестоки с ним! — гневно начал Стерко.

— А вы глупец! — огрызнулся Гайен. — Впервые увидели его таким и растаяли! Я два месяца с ним мучаюсь, и уже изучил, что к чему. Это не чрезвычайная ситуация, это случается по сто раз на дню. Он почти ничего не ест, мало спит, молчит, смотрит в одну точку и беспрерывно принимается плакать… И я понял, лучше не давить на него, пусть все идет своим чередом.

Стерко был не согласен с парнем, категорически не согласен. Но спорить с этим хмурым, усталым хаварром было ни к чему. Стерко стоял в растеряности перед Гайеном, не зная, что делать. Остаться казалось неудобным, а уйти просто так было невозможно.

— Как это произошло с ним, Гайен? Несчастный случай?

Гайен раздраженно пожал плечами:

— А разве кто разбирался? Маньяка не нашли, да и не искали… Мне все время кажется, что Снуи знает больше, чем говорит…

— То есть вы хотите сказать, что это было нападение маньяка? изумился Стерко. Он склонен был предполагать, что парнишка угодил под колеса или получил тяжелую электротравму или ожог…

— Я ничего не хочу сказать! — буркнул Гайен. — Тогда он пришел домой очень поздно, после ночного вызова в отель. А под утро ему позвонили еще с каким-то приглашением. Он собрался и ушел. Через некоторое время на улице в панике завопили соседи. Я выбежал… Снуи лежал за оградой, без сознания, еле живой… Отрезанные руки так и не нашли.

— Значит преступник был совсем рядом, если Снуи не успел истечь кровью и был еще жив! — заметил Стерко.

— Да? — язвительно уточнил Гайен. — Снуи назвал вас защитником, и вы наверное более опытны в таких вопросах… Но тут вы ошибаетесь. Снуи пролежал больше часа… Просто кровотечение было остановлено, а места среза заживлены… Вы защитник, и вы должны представлять, кому под силу сделать такое с живым существом!

Стерко тупо уставился в пол. Ему стало все ясно. Кажется, вершитель после телефонного разговора со Стерко в номере смягчился окончательно и решил не только поменять ногти маленьких хаварров на пальцы майра Лэри, но пошел на еще большую милость: поменял пальцы Лэри на руки массажиста Снуи.

— Что вы застыли? — неприязненно уточнил Гайен. — Ступайте-ка отсюда, не нервируйте Снуи. Вам больше нечего здесь делать.

Стерко полез в карман и достал три крупных купюры, всю наличность, что была у него с собой.

— Возьмите эти деньги, Гайен.

— В честь чего это? — нахмурился Гайен. — Зачем мне ваши деньги?

— Я был должен Снуи за массаж.

— Вы лжете, — усмехнулся черноволосый хаварр. — Я знаю привычки Снуи. Либо он берет деньги сразу, либо не берет их совсем. В долг он не работает. В смысле, не работал…

— Возьмите деньги, Гайен. Это для Снуи.

Гайне помялся:

— Снуи это не понравится.

— А вы не говорите ему ничего.

Гайен тяжело вздохнул, взял купюры, повертел их в руках:

— Сумма очень велика.

— А вы, Гайен, где вы работаете? — спросил Стерко.

— Работать? — буркнул Гайен. — А как вы себе это представляете? Я вынужден был оставить очень приличное место после этого несчастья. Я не могу отлучится из дома больше, чем на час…

— Тогда не говорите, что сумма велика, — приказал Стерко. — Берите без оговорок.

Гайен сунул деньги в карман и криво улыбнулся:

— Что ж, спасибо… Снуи в самом деле неоткуда ждать помощи. Он сирота.

Я тоже не имею богатой и знатной родни, да и карьеру сделать пока не успел.

Месяц назад мне предлагали выгодное и перспективное место в провинции. Тогда я отказался. Сейчас мне снова его предложили. И теперь я согласился.

— Значит, уедете и увезете Снуи?

— Уеду. Но один, — отрезал Гайен.

— А как же Снуи?

— Ну что вы задаете глупые вопросы? — совсем разозлился Гайен. — Он останется. Деньги за дом еще не выплачены, агентство отберет его… Медицинский полис у Снуи шестой категории… Выводы делайте сами.

Выводы были прозрачны: обладателю полиса шестой категории полагалась бесплатная первая помощь при травмах, бесплатное лечение инфекционных заболеваний и бесплатная диагностика. За лечение же прочих бесплатно выявленных недугов уже следовала немалая оплата. Полис шестой категории выдавался каждому новорожденному хаварру в качестве обязательной государственной страховки. Только хаварры, поставившие себя вне закона, лишались его. Молодой и крепкий Снуи, видимо, мало обращал внимание на свое здоровье и не ждал беды, а потому не успел озаботиться приобретением более серьезного полиса.

А за те услуги, которые были сейчас необходимы безрукому калеке, пришлось бы платить много и постоянно. Для Стерко было очевидно, что паренек пропадет. Ничего хорошего его не ждало: убогий благотворительный приют с палочной дисциплиной и равнодушным, а зачастую и жестоким персоналом.

— Вам не жалко его? — поинтересовался Стерко у Гайена.

— А меня вам не жалко? — резко парировал Гайен. — В конце концов, мы со Снуи никогда ничего не обещали друг другу. Мы просто жили вместе, вместе выплачивали за дом, но мы всего лишь приятели. Мы даже спали в разных спальнях… Каждый из нас зарабатывал на жизнь, как мог. Мы не ставили друг другу условий и не клялись прожить вместе до конца дней своих. Снуи знает, что я уезжаю, и он смирился с этим…

Стерко пожал плечами. Ему очень хотелось наорать на Гайена.

— Ну что вы еще от меня хотите? — вздохнул Гайен. — Кажется, я сполна перед вами отчитался. Деньги ваши я потрачу на Снуи: ему прописали какой-то слабенький наркотик в качестве успокоительного, а эта штука оказалась немыслимо дорогой. Еще немного времени до отъезда у меня есть, и я постараюсь сделать для Снуи все, что могу. Но жертвовать ради него своим будущим я не собираюсь, и осуждение в ваших глазах, уважаемый защитник, меня не трогает! Если вы подозреваете меня в том, что я нечист на руку, перед отъездом я принесу вам квитанции на лекарство!

— Ну что вы, Гайен, это ни к чему! — решительно ответил Стерко и добавил: — Мне пора. Я хотел бы проститься со Снуи.

Гайен прислушался:

— Он успокоился, может быть уснул. Не тревожьте его понапрасну.

— Вы правы. Прощайте, Гайен.

— Всего хорошего, — отрезал Гайен. — Захлопните за собой дверь.

Стерко вышел на крыльцо и прикрыл дверь.

Больная изобретательность вершителя поразила его. Жестокость казалась не просто дикой, а по-настоящему бессмысленной: ведь Стерко мог так никогда и не узнать о беде Снуи и не усвоить своеобразного назидания вершителя. Зачем понадобилось калечить невинного паренька, чьи руки были умелыми и ласковыми?

Стерко пошагал к ограде, проклиная себя за все, в чем оказался без вины виноват.

— Защитник!

Стерко оглянулся.

Снуи, чуть пошатываясь, спешил к нему по выложенной плитами тропинке.

Он остановился в двух шагах от Стерко и жадно вгляделся в его лицо. Глаза Снуи были уже сухи, только щеки слегка разрумянились.

— Я завел себя и вас огорчил. Никак не могу привыкнуть к этому… быстро проговорил паренек. Длинная прядка светлых волос свалилась ему на глаза, и он нервно дернул головой. — Вы не переживайте, ваш визит тут совсем ни при чем… Я привыкну. Мне больше ничего не остается, только привыкнуть…

Стерко судорожно сглатывал слюну и не знал, что отвечать. Сердце его сжималось, и в висках забилась тупая боль. Очень хотелось расплакаться, слушая, как калека его успокаивает.

— Почему вы молчите, защитник? — тревожно спросил Снуи.

— Гайен сказал, что уезжает и бросает тебя. По-моему это подло…

— Это его право. У него нет и не было обязательств. Я и так ему благодарен. Если бы не его забота, я уже сегодня гнил бы среди отбросов… — почти спокойно заметил Снуи. — Не надо возмущаться, защитник. Вам сейчас сгоряча не понять Гайена. Поверьте, первое время он был сам не свой, очень переживал за меня. Но нормальному здоровому хаварру нечего делать рядом с таким, как я. Возиться со мной непосильно для Гайена, и я его не виню. Это естественно. И ваше негодование тоже пройдет, скоро вы обо мне забудете… Но поверьте, больше всего на свете жалею, что не могу оказать вам той помощи, которую пообещал тогда…

— Теперь это не имеет значения, — мягко сказал Стерко.

— Нет, имеет. Мне трудно вас забыть, защитник. Так получилось, что вы были моим последним клиентом…

— Я знаю! — Стерко не хотелось выслушивать все еще раз.

— Откуда вы знаете? — удивился Снуи.

— Гайен рассказал.

— Он не мог вам рассказать этого. Про вас лично он ничего не знал и не знает! — растерялся Снуи.

Стерко тоже ощутил легкое замешательство.

— Значит, вы сами догадались… — протянул Снуи напряженно. — Тогда вы, наверное, поняли еще кое-что…

— Снуи, пожалуйста! Не надо меня допрашивать…

— Позвольте, защитник! — холодно возразил Снуи. — Я не допрашиваю. И я не хочу от вас никаких объяснений. Вижу, вы уяснили, что произошло.

— Меньше всего на свете я хотел, чтобы мой враг стал чьим-то еще врагом… Но он добрался до тебя. Хотя я не понимаю, за что он сделал это с тобой…

— Не понимаете? — серьезно уточнил Снуи. — Да, скорее всего, так оно и есть. Но не надо так огорчаться, защитник. У меня и в мыслях нет обвинять вас… Я, как каждый хаварр, учился в школе, и знаю, насколько неумолимыми и нелогичными бывают притязания вершителей. И нет никакого труда сообразить, что к чему, когда имеешь дело с защитником.

— Почему бы тебе не рассказать то, что ты знаешь, но упорно скрываешь от всех?! — взмолился Стерко.

— Об этот вам тоже Гайен наябедничал?

— Я и сам не слепой?

— Как сказать… — усмехнулся Снуи. — Вы правильно поняли: меня искалечил вершитель. Именно так он и представился. И причину назвал. Только вам ее знать не обязательно. Напрямую она вас не касается.

— Касается, Снуи! Я ведь был и до сих пор остаюсь под колпаком…

— Я знаю, — встревоженные темные глаза скользнули по лицу Стерко, и Снуи снова опустил голову.

— Ты видел это чудовище? Ты хорошо разглядел его тогда?

— А разглядывать его мне было нечего, — усмехнулся Снуи. — Я прекрасно знал его и раньше.

— Как это?! — изумился Стерко.

— Очень просто. Когда-то несколько лет назад он стал моим первым клиентом, и с тех пор довольно часто пользовался моими услугами… Он был приятный хаварр, никогда не принуждал меня сверх меры и платил неплохо, — произнес Снуи отсутствующим голосом, глядя в землю.

Значит, парнишка в лицо знал вершителя. Значит, изверг много лет жил под самым носом у департамента защиты и вел жизнь обычного состоятельного хаварра.

— Скажи мне, Снуи, кто он! Под каким именем ты его знал?!

Снуи с грустной улыбкой посмотрел в глаза Стерко и отрицательно покачал головой:

— Оставьте это, защитник. Я всю жизнь был ничтожным, ничего не значащим существом. Но я не настолько глуп, чтобы раскрывать рот.

— Разве ты не понимаешь? С ним давно пора покончить! — воскликнул Стерко.

— И вы сделаете это. Но без моего участия. Потом вы поймете, почему я молчал и буду молчать, — твердо сказал Снуи. — Я уже ничего не теряю. Но я не хочу, чтобы за мою болтовню поплатились те, кто мне далеко не безразличен. Разве вы, защитник, стали бы болтать о вершителе, если бы над теми, кто вам дорог, висела бы угроза?

— Да, ты прав, — нехотя согласился Стерко. — А у тебя есть, за кого бояться?

— Я многим обязан Гайену и хочу, чтобы он целым и невредимым уехал из столицы. И еще… — Снуи поджал губы, а потом добавил немного смущенно. Мне бы не хотелось, чтобы к вашим бедам добавились новые неприятности.

— Мне уже не от чего беречься. Хуже, чем есть, мне уже быть не может.

— Вы ошибаетесь, — печально усмехнулся Снуи.

Они замолчали. Снуи нервно покусывал губы и смотрел в сторону.

Стерко развел руками:

— Ну, мне пора…

— Куда вы сейчас?

— Надо закончить пару неотложных дел здесь, а потом я снова уйду в Пограничье. Все мои проблемы теперь там… А ты держись, Снуи, не поддавайся.

Он согласно кивнул:

— А вы берегите себя, защитник…

— Знаешь, приятель, не зови меня защитником. В последнее время я ненавижу это слово…

— Почему же? — удивился Снуи. — Во-первых, это вполне достойное слово.

А во-вторых, я ведь и имени вашего не знаю!

— Меня зовут Стерко Лег-Шо.

— Тогда прощайте, Стерко, — улыбнулся калека. — Ступайте, я немного посмотрю вам вслед.

Заставляя себя не оглядываться, Стерко заспешил прочь.

Выбравшись на главную улицу, Стерко зашел в небольшую нотариальную контору и, когда безукоризненно вежливый пожилой клерк усадил его в кресло и приготовился выслушать, поручение Стерко уже сформулировал:

— Я желаю купить небольшое поместье и подарить его своему другу.

У меня нет времени долго выбирать, и меня устроит иллюстрированный каталог… А также я желаю оформить на имя своего друга государственный медицинский полис первой категории.

Пролистав несколько страниц каталога, Стерко остановился на первом же строении, порадовавшем глаз. Небольшой, но симпатичный домик в горной долине, маленький, но необыкновенно красивый участок земли с ручьем и водопадом, горными лугами и светлой рощей.

Стерко, не задумываясь, предоставил клерку свой банковский счет и заполнил документы на имя Снуи Фа-Тару. С того момента, когда клерк сбросил со счета деньги, Снуи стал владельцем горного поместья.

Напоследок клерк показал Стерко оплаченный полис, оформленное поручение по его исполнению и вернул банковскую карточку.

— Судя по всему, вы очень близки со своим другом, — заметил клерк. Ваш счет сильно похудел. Я много лет работаю, но нечасто вижу, чтобы кто-то разом тратил такие немалые деньги. Господину Фа-Тару невероятно повезло. У него щедрый и заботливый друг.

Стерко сдержанно согласился и поспешно ушел. Если бы завистливый клерк узнал правду, вряд ли он захотел бы оказаться на месте Снуи. Да если быть до конца откровенным, себя Стерко не считал ни щедрым, ни заботливым: щедрых друзей вроде подколпачного хаварра он всякому посоветовал бы поостеречься.

Глава 4. Вожделенный ноль без палочки

— Знатная жратва! Правда, заморыш?

Заморыш согласно кивнул.

Жратва и вправду была неплохая, несмотря на то что уже далеко не первый день напарники ели на ужин одно и то же.

Печенки было так много, что съесть всю сразу оказалось не под силу даже такому заглотышу, каким был фрумчик. Огромное количество пережареной печенки фрумчик отправил на хрустальный ледник, и с тех пор каждый вечер громила приносил к очагу очередную порцию и разогревал ее на углях. Крепкое дерево, которое фрумчик пускал на дрова, принося поленья из нижней долины, быстро обугливалось, но долго и жарко тлело, давая достаточно тепла в гроте и позволяя подогревать пищу, не сжигая ее.

Первая неделя новорожденного подходила к концу. Он уже вполне освоился со своими новыми обязанностями и уже отстоял две самостоятельные вахты на посту. Правда, крокодилов или чего-нибудь подобного ему больше не попадалось. Но фрумчик уверял, что все прелести еще впереди.

Пока самым сильным впечатлением заморыша — после охоты на крокодила, конечно, — стало сознание того, что ему нравится его новая жизнь. Нравятся хрустальные горы, нравится грязнуля и обжора фрумчик, нравится сладкая сочная печенка неизвестной твари и неловко скроенные из грязного плаща короткие штаны и накидка с рукавами разной ширины…

Сначала заморышу чуть плохо не стало, когда он наблюдал за процессом приготовления печенки безголового крокодила. Фрумчик не пользовался ножом, он разрывал печенку руками, разрезая жилки острыми краями ногтей. Потом, разложив куски на раскаленных углях, он воткнул в каждый кусок по палке и старательно ворочал, прожаривая со всех сторон. На его перекошенном от природы лице так и сияло предвкушение сытной трапезы.

Фрумчик на удивление точно разбирался в тонкостях человеческой мимики, и брезгливая гримаса, которую заморыш не смог спрятать, обидела напарника. Оскорбленный в лучших чувствах фрумчик выделил заморышу крошечный кусочек, а сам принялся вгрызаться в свою порцию.

Немного отвернувшись от чавкающего фрумчика, чтобы не портить себе аппетит тошнотворным зрелищем, заморыш осторожно приступил к еде.

А печенка-то оказалась восхитительна! Едва маленький кусочек оказался во рту у заморыша, ему расхотелось вспоминать, как выглядело выпотрошенное существо. Печенка даже без всякой соли и приправ была превосходным лакомством.

— Жри, жри, умник… — пробормотал тогда фрумчик с набитым ртом. — На кой ты мне нужен хилый такой?.. Жри, толстей…

И заморыш пытался оправдать доверие своего приятеля.

Днем они по очереди отдыхали, занимались своим нехитрым хозяйством, дежурили на дороге к хрустальным родникам, а вечерами напарники ужинали в гроте и болтали о том, о сем, по большей части вспоминая прежнюю свою потустороннюю жизнь. Воспоминания против ожидания заморыша не становились ни печальными, ни болезненными. Рассказы зеркалиц были совсем отстраненными, словно все прожитое ранее их теперь не касалось.

Вот и сейчас фрумчик доел очередной кусок, смачно рыгнул, поскреб себя под мышкой и завалился на груду листьев.

— Я все думал, думал… — начал он. — И никак не мог понять, чем таким ты заслужил то, чтобы зеркалицы перехватили тебя… А послушал про твое житье-бытье и все понял: это ты только на вид такой безобидный заморыш, а вообще-то ты бешеный, неистовый… Такие и нужны зеркалицам. А что ты там гадкого сотворил, никого и не волнует…

— Да и не делал я ничего гадкого, — заметил заморыш.

— Ну как же?! Если ты не врешь, и ты вытворял по жизни такие безобразия, то ты и есть самый последний мерзавец! — заключил фрумчик.

— Это не я вытворял! — запротестовал человек. — Я за него теперь не отвечаю!

— Верно, — согласился фрумчик. — Но если бы ты был моим братом, я бы тебе давно шею свернул!.. А вообще здорово это, брата иметь! — мечтательно пробормотал фрумчик.

— Да не переживай, громила. Иметь брата не всегда подарок судьбы. Иной тебя же и прирежет и не поморщится…

— Да ты что?! Родного брата? Прирежет?! — возмущению фрумчика не было границ. Он даже вскочил со своих сухих листьев. — Да ты соображаешь, что говоришь?!

— Очень даже соображаю. Прирежет, да еще с удовольствием. Наивный ты парень, громила…

— Я не наивный! Я — фрумчик! Нет для фрумчика ничего священнее, чем кровное родство! — пробасил громила. — Да каждый из нас за родное существо под нож пойдет!

— Ты же здесь ребятенком родился, откуда тебе правду жизни знать? вздохнул заморыш, устав переубеждать большого рыжего идеалиста. — Ты, видать, ангелом во плоти был, раз меня осуждаешь. Вот лежи и помалкивай…

— Дурак ты! — совсем обиделся фрумчик. — Если хочешь знать, мою душу грешную зеркалицы тоже не просто так отловили! Знали, что я за тварь, что я нетерпеливый, злой и гордый…

— И что ж ты такого особенного совершил? Небось кусок печенки у кого-нибудь стянул, да и объелся насмерть? — съязвил заморыш.

Фрумчик обиженно насупился:

— Ничего я не тянул. А что сделал, так это, в сущности, мелочи. Я одному мерзавцу здоровому причиндалы мужские оттяпал, вот и все.

— За что ж ты его так, беднягу?! — расхохотался человек.

— А за то, что он сестру мою обесчестил! — рявкнул фрумчик, и человек подавился своим смехом. Разговор завернул в совсем несмешную сторону.

Громила угрюмо глянул на притихшего человека и вздохнул:

— Сестренка-то красавица была, такая же, как я, рыженькая… Сильно помучил он ее, так и не поправилась, да и родители от позора долго не прожили. У нас законы-то пакостные, словно их и вовсе нет: ни управы на подлецов не сыщешь, ни защиты от них. Выкручивайся сам, как сможешь, да сильного не трожь, не то еще хуже будет… Все поголовно его боялись, того мерзавца, богатый он и наглый… А я что, малой еще был да отчаянный. Надоело впустую родню поминать да слезы глотать, ну и плюнул на все. Взял нож побольше, с деревьев да на крышу, по крыше да в дом… Да пока тот спал, я и изловчился: хватанул да оттяпал… Если бы тот гад не принялся орать дурным голосом, я бы удрал. А то: он воет не знамо как, а у меня руки-ноги от его крика отнялись, шага ступить не могу… Ну, известно, поймали меня. Хоть и ребятенок еще, а мерзавца-то на всю жизнь достоинства лишил… Ущерб, видишь ли, непоправимый… Ну и повесили меня прямо на больничном дворе, чтобы пострадавший из окна наблюдать за казнью мог…

— Так ведь не тебя, громила…

— Что не меня? — буркнул фрумчик.

— Не тебя вешали-то, — несмело пояснил человек. — Не с тобой это было, а совсем с другим бедолагой. Забудь и радуйся жизни…

Уродливая перекошенная рожа фрумчика дрогнула, и он горько скривил губы:

— Знаешь, заморыш, мне уже все равно, что там было, со мной или не со мной, но ночами-то во сне иногда так петля шею сдавит! Плачешь и не поймешь, то ли веревка, то ли обида душит…

Он замолчал, снова вытянулся на листьях и закрыл маленькие светлые глазки, обрамленные клочкастыми рыжими ресницами.

— Ступай-ка ты на пост, заморыш! Не ровен час, к ночи гости полезут, — проворчал фрумчик полусонным голосом. — А я что-то устал с тобой. Нет ничего труднее, чем спорить с придурками и людьми… Впрочем, как я теперь понимаю, это одно и тоже…

— Не серчай, громила, — примирительно сказал заморыш. — Спасибо за ужин.

— Приятно подавиться! — фыркнул фрумчик. — Пошел прочь, недоумок!

Заморыш пошел наружу. Фрумчик сзади пошуршал листьями и добавил вслед человеку:

— Будут заморочки — ори громче, чтоб я услышал…

Заморыш зашагал вниз по тропе, чувствуя, что незаслуженно обидел своего нового друга. Конечно, фрумчик неряха, беззастенчивый грубиян и просто самоуверенный примитив. Но большой рыжий урод был во многом чисто по-житейски прав, и в сущности его вольготный образ жизни мало чем отличался от обывательских привычек большинства прежних соплеменников заморыша.

Заморыш знал, что типов, подобных фрумчику, простых, как правда в валенках, Андрей Качурин презирал, будто грязных, тупых и мелочных вшей. Но помня об этом, заморыш уже был твердо уверен, что испытывает к рыжему громиле самые дружеские чувства. В сущности, бытие зеркалиц сглаживало те различия, которые обитатели Ада Зеркал тащили с собой из тех миров, откуда они происходили. И вряд ли дружба двух соплеменников-зеркалиц могла зависеть от габаритов тел, длины рук, черт лица, прошлых менталитетов и генной структуры ДНК.

Заморыш дал себе слово, что непременно помирится с фрумчиком. А пока ему предстояло просидеть в укрытии за хрустальной грядой и всю ночь смотреть и слушать гулкие звуки, рассыпающиеся в горах стеклянным эхом.

Притащившись на место, заморыш вытащил из разлома подстилку, которую сам себе сплел из длинных сухих стеблей какой-то травы. Сноп травы принес из долины фрумчик, чтобы помочь напарнику обустроиться в гроте. Из остатков заморыш смастерил себе подстилку, потому что ночью хрусталь совсем застывал, и сидеть на нем было крайне неприятно.

Разложив свою циновку, заморыш уже собрался сесть, как вдруг за спиной раздался негромкий спокойный голос:

— Добрый вечер!

Заморыш резко обернулся, но в темноте, поглотившей горы, было плохо видно уже на расстоянии трех шагов. Тот, кто вежливо поздоровался с заморышем из темноты, говорил не на универсальном наречии Пограничья, которое каждый зеркалица знал с рождения. Невидимое пока существо говорило на человеческом русском языке.

— Не бойся, — произнес гость.

— Да на черта мне тебя бояться, — бойко отозвался заморыш.

— Не груби, — суховато ответил незнакомец. — Нам ни к чему ссориться. Обстоятельства помешали нам повстречаться раньше и в другой обстановке. Я не покушаюсь на живой хрусталь из ваших источников, он давно уже мне ни к чему. Я пришел познакомиться с тобой, Андрей.

— Но я уже не Андрей, — возразил заморыш.

— Формально да. Но мне ты вполне можешь заменить Андрея. За этим я к тебе и пришел, — простецки пояснил гость.

— А кто, собственно, ты такой? — уточнил человек-зеркалица. — Сдается мне, я тебя не знаю.

— Не знаешь. Но это поправимо, — отозвался незнакомец и приблизился почти вплотную к заморышу.

Он спокойно остановился, неторопливым жестом поправил волосы и замер, сложив руки на груди и давая заморышу вдоволь насмотреться на свою персону.

И заморыш принялся внимательно изучать гостя, не видя причин, почему бы не делать этого, пока дают.

На вид неизвестный был худощавым мужчиной лет за сорок. Держался он с необыкновенным изяществом, и смотрел на заморыша открыто и без уместной подозрительности. Правильные тонкие черты его лица очень хорошо сочетались с мягкими неторопливыми движениями. Его волосы, то ли светлые, то ли золотистые, нестриженными волнами достигали плеч, придавая облику незваного гостя некий романтизм и привнося в его и без того утонченную внешность явную женственную нотку.

Конечно, если отставить в сторону излишние придирки, гость был симпатичным субъектом, и несмотря на странность своих речей, выглядел дружелюбным.

И все же чем-то он заморышу не понравился. Он был не молод, но внешность и жесты больше подошли бы манерному юноше, чем мужчине в возрасте. Что-то было в нем ненатуральное. И этот широкий плащ-накидка с капюшоном, едва держащийся за плечами, и мягкий темный костюм, отдаленно напоминающий спортивный, но имеющий тем не менее и тут, и там какие-то узкие цветные нашивки, похожие на знаки отличия…

— Кто ты такой? — усмехнулся заморыш. — Рыжий бэтмен?

— Эк ты меня обласкал! — качнул головой гость.

— Так похож.

— Должен тебя разочаровать. Меня зовут Лэри, — незнакомец чуть поклонился. — Я хаварр.

И странная внешность получила свое объяснение. Гость был человекоподобным двуполым существом. И пожалуй, только человек увидел бы в облике хаварра нюансы, присущие представителю расы гермафродитов. Даже фрумчик, не столь дальний сосед человека по мирозданию, не усмотрел бы никаких внешних различий между хаварром и человеком.

Новорожденный знал, какое место занимает раса хаварров в мироздании.

Неожиданно даже для самого себя заморыш отскочил назад и склонился в шутливом реверансе:

— Очень приятно познакомиться с одним из славных детей мироздания! А я всего лишь безымянный зеркалица. Мой приятель зовет меня заморышем.

— Не слишком-то достойное имечко, — сухо произнес гость.

— Меня устраивает, — вставил заморыш.

Но рыжий хаварр сделал вид, что не слышит такой глупости. Он огляделся по сторонам и заметил, поджав губы:

— И место не очень хорошее. Конечно, в хрустальных горах есть своя дикая прелесть, но Ад Зеркал не для тебя.

— Было время, и я так думал, — усмехнулся заморыш. — Было время, да все вышло. Меня устраивает и Ад Зеркал, и хрустальные горы, и не надо убеждать меня в обратном.

— «Было время, да все вышло?» — переспросил хаварр по имени Лэри. Очень странно, когда это ты успел привыкнуть? Ведь прошло всего несколько дней!

— Когда попадаешь в свою тарелку, привычка не заставляет себя долго ждать, — пояснил заморыш. — Видно, это моя тарелка, раз она мне пришлась по душе.

— Что-то я не очень-то верю тебе! — покачал головой золотоволосый гость.

— По нелепой случайности оборвалась жизнь молодого парня, который привык поступать так, как ему хочется, ценил свободу, изобилие и удовольствие!

И вдруг его восприемник утверждает, что доволен вонючими лохмотьями, непросушенной циновкой под задницей и россыпью стеклянных камешков вокруг…

— Ну, знаете, уважаемый, я за него не ответчик, — отрезал заморыш. Мало ли, как чудил Андрей Качурин. Мне не нужны машины, телки и водка. Я и без всего этого прекрасно обойдусь…

— Знаешь, почему ты так думаешь? — перебил его Лэри.

— Почему?

— Потому что считаешь, что это все потеряно для тебя навсегда. И насильно заставляешь себя любить то, что по твоему мнению, у тебя еще осталось.

— А разве это не так? — грустно засмеялся заморыш.

— Нет. Не так. Ты можешь вернуть все, и поиметь стократ большее.

— Большее? Это что же?

— Ну откуда я знаю, чего и сколько тебе потребно? — пожал плечами Лэри.

— Это не мне решать. Я дам тебе возможности, а уж с потребностями ты как-нибудь сам разберешься. А для того, чтобы мы с тобой поладили и стали полезны друг другу, от тебя требуется совсем немного — покинуть Ад Зеркал вместе со мной…

— И всего-то? Не знаю уж как ты вошел в наши владения и добрался почти до самого сердца гор, но если ты захочешь увести с собой зеркалицу, нас обоих мои сородичи размажут по хрустальным скалам… — уверенно сказал заморыш.

— Нет, парень, меня никто не тронет, и тебя вместе со мной тоже.

— Это почему же?

Лэри усмехнулся и пояснил снисходительно:

— Я договорился… Итак, я даю тебе шанс выбраться на свободу. Как только твоя нога ступит за границу владений зеркалиц, все мироздание будет у твоих ног, а уж в Пограничье ты почувствуешь себя, как дома, потому что станешь истинной урожденной тварью Пограничья…

— Быть истинным уроженцем Пограничья — это единственное, чего может не хватать зеркалице, запертому в своем Аду, — осторожно подтвердил заморыш, прислушиваясь к тому, как заколотилось вдруг в нетерпении его сердце. — Но вряд ли мироздание захочет пасть к ногам мелкой презренной твари. Не надо преувеличивать, уважаемый Лэри.

Хаварр снова улыбнулся:

— Понимаю твое недоверие. Оно пройдет, как только ты покинешь Ад Зеркал.

— Хорошо, я получу свободу и какие-то там неслыханные возможности. А что получите вы?

— То, что мне от тебя надо, пока лежит за гранью твоего понимания. Но как только ты выберешься отсюда вместе со мной и примешь посвящение, никакие объяснения будут тебе не нужны. И в принципе, тебе и пальцем-то пошевелить не придется, потому что неслыханные возможности уже твои, по праву рождения.

Надо только их взять. Пойдем со мной, парень. Пойдем прямо сейчас… А подробности потом.

У заморыша снова тревожно заныло сердце.

Свобода и просторы Пограничья! Вожделенная мечта!..

Однако заморыш был вынужден коротко вздохнуть и развести руками перед хаварром. Хоть и по чужому опыту, но зеркалица хорошо усвоил, где обычно бывает бесплатный сыр. Свобода всегда оплачивется. Иногда собственной валютой, иногда чужой. И если золотоволосый бэтмен хочет кого-нибудь наколоть, то пусть попытается в другом месте…

— Нет уж, извините, Лэри. Ваше предложение мне не подходит.

— То есть я должен понять тебя так, что ты совершенно доволен своим положением, и не собираешься покинуть Ад Зеркал?

— Вот именно.

— Мне жаль, — хаварр поджал губы и помолчал. — У меня есть немного времени в запасе и я мог бы подождать немного, пока ты поумнеешь. Пожалуй мне стоит попробовать еще раз, чуть попозже… А что, ты пришел на пост с голыми руками?

— Оружия я пока не добыл, — пояснил заморыш, несколько удивленный внезапной смены темы. — У напарника есть, да не дает ничего. Говорит: сам добыть должен…

— Тогда я хотел бы, прежде, чем уйду, сделать тебе небольшой подарок. Это невесть какое оружие, просто красивая штучка. Но когда нет ничего, сойдет и самая малость… — хаварр вынул из небольших ножен на ремне какой-то клинок с рукояткой и протянул его заморышу. — Возьми, пригодится.

Заморыш протянул руку и осторожно двумя пальцами взялся за край. Этот в общем-то совершенно обычный нож с нешироким лезвием длиной сантиметров двадцать заточен был с одной стороны и имел деревянную неполированную рукоятку, всю в выемках под выпуклости ладони. Вот только в дерево был вставлен темный граненый камень. Если он задумывался украшением, то украшением он был неуместным, и на топорно сделанном ножике совсем не смотрелся. Ну да не в камешке дело. Резал бы нож, и ладно…

— Что ж, спасибо вам, Лэри, — улыбнулся заморыш.

— Да не за что. Ты возьми его, как следует, примерь к руке, удобно ли будет? — предложил Лэри.

И правда, чего бы не взять? Заморыш покрепче ухватился за рукоятку, стиснул ее, замахнулся, рассек лезвием воздух, примерился к воображаемому противнику, нанес удар в шею, в глаз, в сердце… Расслабленно взмахнул рукой, перехватил нож в левую, еще раз сделал замах…

— Ну с этим на безголового крокодила ходить, видимо, бесполезно, но пригодиться ваш подарок действительно может… — заморыш глянул на Лэри и остолбенел.

Хаварр стоял с полуоткрытым ртом, и даже в темноте было заметно, как побелело его лицо. Остекленевшие глаза в упор уставились на зеркалицу. Это мог быть либо оголтелый животный страх, либо невыразимое изумление…

Заморыш стремительно оглянулся назад, ожидая увидеть за собственной спиной какое-нибудь демоническое создание или еще какую напасть. Но позади никого не было.

А Лэри судорожно сглотнул, схватил себя за плечи и наклонил голову, пряча лицо.

— Что с вами, Лэри? — удивился заморыш. — Что вас напугало?

— Ничего.

— Тогда в чем дело? Что-то случилось?

— Ничего, — повторил Лэри и разогнулся.

Это было уже совсем другое существо. Резкое, жесткое, оскорбленное чем-то до самой глубины души.

— Ты не хочешь идти со мной, но тебе придется, — отрывисто произнес Лэри.

— И кто же меня заставит? — с вызовом отозвался заморыш, задетый безаппеляционным тоном своего гостя, который после вручения подарка вдруг так резко изменил манеру общения.

— Я заставлю, — отрезал Лэри. — Великие Силы, и перед кем только я рассыпался в обещаниях!.. Кое в чем я ошибся, но это не беда. Теперь у меня куда больше шансов, чем я думал. А из тебя, оборванная вонючка, выйдет отличная наживка для моего брата…

Он сжал пальцы правой руки в кулак, и подаренный нож выпал из руки зеркалицы.

Легкие заморыша перестали вдруг расправляться и вбирать в себя воздух. Несколько секунд бедняга боролся с тяжестью удушья, и возможно, еще поборолся бы, но сильный толчок бросил его навзничь, и от удара головой о хрустальную поверхность зеркалица потерял сознание…

Когда он очнулся, первым делом почувствовал острый запах чего-то прокисшего, словно где-то совсем рядом стояла большая открытая емкость с уксусной эссенцией. Запах нехорошо щекотал ноздри, и заморыш тяжело закашлялся.

Затем он сразу же почувствовал, что руки его стянуты за спиной, и не только в запястьях, но и в локтях. Так же, от щиколоток и до колен были связаны и ноги. Заморыш лежал на спине, придавив руки своим весом и чуть свалившись на бок.

Он открыл глаза, и они сразу же принялись слезиться от витавших в воздухе острых паров.

Заморыш попытался привстать и оглядеться, но едва приподнявшись, свалился обратно, стукнувшись затылком обо что-то твердое.

— Проклятье! Да где же это я?! — он постарался поднять голову и рассмотрел, что вокруг плохо освещенное помещение, довольно большое, с высоким каменным потолком и пористыми темными стенами. Было прохладно, как в подземелье, и очень уж донимал запах…

Заморыш взглянул через левое плечо и с удивлением обнаружил, что он не один. Неподалеку на каком-то возвышении сидел парнишка, подросток лет пятнадцати, в грязных широких брюках неопределенного цвета и расстегнутой клетчатой рубашке. Он тоскливо смотрел куда-то вперед, мимо заморыша, с выражением очень печальным и чуть не плакал.

— Эй, мальчик! — подал голос заморыш.

Парнишка вздрогнул, вскочил и отбежал назад.

— Не бойся, мальчик, я ничего не сделаю тебе, даже если захочу! — заморыш дернул связанными ногами.

Но мальчишка смотрел на него испуганно и непонимающе.

Может быть, он не знает языка Пограничья? Может ли такое быть? Может, если он иномирянин. Кто же он тогда? Очень похож на человека, прямо вылитый…

— Мальчик, ты говоришь по-русски? — на всякий случай уточнил заморыш.

— Ну, говорю, — угрюмо отозвался тот. В его голосе чувствовался легкий акцент, то ли прибалтийский, то ли еще чей… — Что вам надо?

— А как ты думаешь, что мне надо? — усмехнулся заморыш и дернул ногами.

— Не окажешь ли ты мне небольшую услугу? Развяжи эти веревки.

Мальчик не двинулся.

— Ты чего-то боишься?

Он неопределенно пожал плечами.

— Тебе кто-то запретил меня трогать?

— Нет. Просто я понял, что в этом месте лучше ничего не трогать. Целей будешь, — проворчал он и взглянул снова куда-то вперед и вниз. Его губы дрогнули, и он опустил голову.

— Слушай, парень, у меня ноги болят… И руки отнялись. Помоги мне, будь человеком, малыш!

Парнишка двинулся в его сторону с довольно нерешительным видом.

— Ну же, мальчик! — взмолился заморыш.

— Я не мальчик, — вздохнул парнишка, присаживаясь над заморышем. — И не девочка. И не человек. Я хаварр. Меня зовут Шото.

— Вот незадача… Признаться, я не очень-то люблю хаварров, проворчал заморыш.

— Отчего же?

— Один из них дурно обошелся со мной не далее как накануне… Тот, кто связал меня и засунул сюда, он ведь твой родич, не так ли?

Парнишка вздрогнул.

— Может быть, тебя сюда тоже он упек? — догадался заморыш.

— Да, он, — кивнул Шото. — Но он мне не родич. Он — вершитель, владыка Пограничья. Вы знаете, что это значит?

— Знаю, парень, знаю… — пробормотал заморыш.

Новость ошеломила его.

Уже Шото распутал узлы и размотал кожаные ремешки, уже заморыш смог сесть и машинально растирал затекшие конечности, но он все не мог прийти в себя от услышанного.

Андрей Качурин и слыхом не слыхивал ни о мироздании, ни о беспредельном Пограничье и его владыках… Это все знал зеркалица, знал изначально. Но никак не мог он предположить, что новорожденный зеркалица, уязвимый человек-заморыш за неделю своей новой жизни успеет перейти дорогу не кому-нибудь, а самому вершителю.

— Вас как зовут? — уточнил мальчик.

— А никак… Нет у меня имени.

— Неправда. У людей есть имена, что я, не знаю, что ли?

— Да я не совсем… — начал зеркалица, но вдруг понял, что покинув Ад Зеркал, он стал чувствовать себя более человеком, чем зеркалицей, и не стал разубеждать паренька. — Можешь звать меня Андреем.

— Пить хотите? — спросил подросток.

— Хочу, — согласился заморыш. — Дай, пожалуйста.

— Не дам. Нечем давать. Там выбоинка есть, в нее все время вода капает. Придется лакать, — вздохнул Шото и ткнул грязным пальцем. — Вот там, Андрей, у самой стены.

Заморыш встал, шатаясь, подошел к указанному месту и встал на колени перед ямкой в неровном каменном полу. Вокруг были ямки и побольше, но только в эту методично капали редкие капли воды. Улегшись на живот, заморыш сделал несколько глотков и почувствовал облегчение. Жажда ушла, руки и ноги уже не так ныли, и заморыш поднялся с пола с некоторым оптимизмом.

Отсюда, от стены, он разглядел, наконец, что поверхность имеет выраженный уклон к противоположной стене, в которой виднелась резная деревянная дверь. Неровный пол обрывался в какую-то кривую сточную канаву, которая пересекала зал, деля его на две почти равные части. Тот берег, на котором сидели узники, был очень высок, второй же значительно ниже. Вода в канаве была темно-зеленая, с бурыми пятнами какой-то пены, и именно она источала едкий запах и пары, от которых слезились глаза. Вода очень медленно вытекала справа из-за опущенной в стене решетки и утекала налево, сквозь такую же решетку.

Хаварр и зеркалица были отрезаны этой канавой от резной двери.

— Что это за гадость? — осведомился заморыш.

— Не знаю, кислота какая-то, — ответил мальчик.

— Невыносимо, так и ослепнуть можно! — зеркалица утер глаза и покосился на подростка. — Тебя, я смотрю, не очень-то донимает.

— Глаза немного привыкли, хотя я, кажется, стал хуже видеть, буркнул Шото. — А иногда бывает очень больно дышать…

— Давно ты здесь?

— Больше месяца. Раньше нас держали где-то наверху, а потом сунули в это подземелье.

Шото снова посмотрел куда-то вниз, и заморыш, проследив за его взглядом, увидел в грязной воде у самой сточной решетки что-то круглое, неясных очертаний, и две короткие темные палки, плавающие на поверхности.

— Куда ты все время смотришь? — не понял заморыш. — Что это?

— Труп, — буркнул юный хаварр. — Вернее, скелет. Когда кислота побольше разъест кости, их смоет вниз, за решетку…

И заморыш понял, что такое застряло у решетки: череп, торчащий из воды вверх глазницами и кости предплечий.

— Кто же тот бедняга?

— Мой младший брат, — обронил Шото и съежился.

— Давно он тут лежит? — ужаснулся заморыш.

— Здесь нельзя узнать точное время. Но по тому, как наполняется ямка с водой, думаю, что прошло два дня…

— Ты извини, парень, что я расспрашиваю и пристаю… Но что с ним случилось? Он оступился и упал в эту канаву?

— Его туда бросили, — холодно проговорил мальчик, и его перемазанное лицо стало непроницаемым. — Только какое вам до этого дело? Не лезьте в это, вы мне все равно не поможете…

— Но мне же хочется знать, что тут происходит! — воскликнул заморыш.

Шото покачал головой:

— Мой брат погиб. Его сильно мучили, и я не знаю, почему он так долго выдерживал. Наконец, вершитель убил его. Его больше нет, а остальное неважно…

Мальчик вдруг сел на пол и, поджав ноги, спрятал лицо в коленях. Если он и плакал, то бесшумно. Заморыш стоял над ним, не зная, что делать.

— Ну что ж, Шото, давай теперь вместе выживать… Не надо отчаиваться, ты взрослый парень…

— Я взрослый! — вскрикнул вдруг Шото со слезами в голосе. — И я пробовал не отчаиваться! Но я ничем не мог помочь брату! И я уже два дня смотрю на то, как кислота разъедает его труп… Он уже мертвый упал вверх лицом, плавал у решетки и смотрел в потолок, и я видел, как темнеет и расползается его кожа, как его глаза… — парнишка захлебнулся слезами, но тут же сдержался и вцепился зубами в грязную ткань собственной штанины, заскулил и затих.

Заморыш присел рядом и приобнял мальчика за плечи:

— Извини, я больше не буду расспрашивать.

— Ничего, я уже в порядке, — отозвался Шото. — Я знаю, что нельзя совсем опускать руки, иначе я сойду с ума раньше, чем меня убъет вершитель.

— А что ему надо от тебя, Шото?

— Ничего ему не надо. Убить, и все, — буркнул тот.

Заморыш тяжело вздохнул, отвернулся, стараясь не смотреть на детские кости в кислоте, и еще раз внимательно осмотрел пространство между противоположным краем канавы и резной деревянной дверью.

Прежде всего в глаза ему бросилась аккуратная кучка экскрементов по колено высотой. Силясь представить себе размеры задницы, явившей на свет это диво, заморыш невольно усмехнулся и потеребил Шото за плечо:

— Слушай, дружок, это чье ж там добро валяется? — он кивнул на кучу.

— А это один урод потерял, — недобро оскалился Шото. — Любимчик вершителя. Вон там он живет, — мальчик кивнул на решетку, из-за которой вытекала темная едкая вода. — Когда кто-нибудь входит в ту деревянную дверь, решетка всегда поднимается, и урод выходит на охоту. Сюда наверх ему не забраться, но лапы у него длинные, надо к самой стене отбегать. Зого не успел…

— А к двери урод, значит, может выбраться?

— Может. И если тот, кто вошел, не вершитель, то урод прикончит его сразу же. Проверено, — вздохнул Шото.

Заморыш взглянул еще раз на резную дверь, на неровную площадку и увидел, что за канавой в углу у стены лежит какой-то небольшой нож с темным камнем в светлой деревянной ручке. Нож этот выглядел точь в точь как тот, который ему пытался подарить вершитель.

— Шото, а что там такое? — он указал в угол, и мальчик ответил нехотя:

— Это Лэри бросил его туда. Я, конечно, не уверен, но это похоже на знак посвящения.

— Да брось ты! — присвистнул заморыш.

— Камень, вправленный в дерево — зто знак посвящения младшего вершителя. Разве вы не знаете? — удивился мальчик. — Впрочем, конечно, откуда вам это знать… Если его возьмет в руки наследник вершителя, силы, хранящиеся в камне, перейдут посвященному. А если его возьмет кто-то другой, ничего не произойдет…

— Проклятье! Зачем же он тогда совал его мне? — изумился заморыш.

— Лэри совал его вам?! И что?

— Совершенно ничего, — пожал плечами заморыш. — Ты мне не веришь?

— Верю. Вы не наследник, иначе вы бы здесь не сидели, — покачал головой юный хаварр. — Вы не из рода вершителей.

В последнем зеркалица не сомневался.

— Теперь вы окончите свою жизнь здесь, — уверенно добавил парнишка.

— Вершитель что-то перепутал, принял вас за своего брата и хотел посвятить…

— А откуда ты знаешь такие вещи о вершителе, мой юный друг? растерялся заморыш.

— Я много чего знаю, — отрезал хаварр.

— Но ты же еще сопляк, — вырвалось у зеркалицы. — Прости за прямоту…

— Я-то сопляк, — парнишка, казалось, не обиделся. — Но мой отец лучший боец внешней защиты во всем мироздании!..

— Неужели? — усмехнулся заморыш.

— Именно. И традиции рода вершителей он рассказал мне от и до, мальчик снова взглянул на труп брата, плавающий в зловонной луже, и вдруг сжался. — Но даже отец не сможет меня вытащить. Никогда…

— Почему же? — заморыш снова ободряюще потрепал парнишку по спине. Если он у тебя такой крутой защитник, он придет за тобой!

— Нет, не придет… Он сам в большой опасности, — в отчаянии пробормотал Шото и вздохнул. — Когда он узнает правду, будет поздно…

Глава 5. Туман Пограничья

Справа и слева холмы, поросшие густой изумрудной травой, полого спускались к тропе, но впереди склоны становились постепенно все круче и круче. И вдали виднелись уже не изумрудные холмы, а скалистые обрывы, изрезанные узкими разломами естественных пещер. Невзрачная тропка постепенно расширялась и вклинивалась в широкую долину, окруженную холмами и скалами.

Игорь стоял, поеживаясь под резкими порывами ветра, и не мог оторваться от сказочно прекрасного зрелища. Сейчас, на закате, долину уже наполнил молочно-белый туман, казалось, что скалы мерно покачиваются в нем. А далеко впереди, там, где скалы расступались вширь, стоял замок. Игорь не мог разглядеть издалека все архитектурные особенности, присущие этому великолепному строению, но и без мелких подробностей здесь было на что смотреть, не отрываясь.

Мощная замковая стена, окружающая замок была, по-видимому, не меньше пятнадцати метров высотой. А позади нее возвышались еще несколько внутренних башен разной высоты и формы. Не было никаких шпилей и прочих устремленных ввысь архитектурных элементов, но строения не казались тяжеловесными, приземленными. Игорь даже отсюда, издалека, ощущал их тысячелетнюю мощь и силу. В сумерках силуэты замковых сооружений казались величавыми, и непонятно было, из ветхого прошлого или из недосягаемого еще будущего возникло в прекрасной долине это великолепие.

Высокая мускулистая дама в тюрбане, в обществе которой Игорь провел двое суток пути, молча стояла рядом и в некотором нетерпении переминалась с ноги на ногу.

Наконец, она ткнула Игоря пальцем в бок и, поведя рукой, буркнула:

— До-ли-йна Вь-еть-рр!

— Я так и понял, — кивнул Игорь. То, что это именно Долина Ветров, и ничто иное, было ясно, как белый день. Ветра здесь бушевали знатные. Игорь поострегся бы подходить к обрыву скалы, запросто могло сдуть вниз, даже если на тебе не было широкой накидки-паруса.

Он опять устремил восхищенный взгляд на массивные стены, внушающие искреннее почтение и трепет.

Амазонка снова постучала Игоря по спине и, так как парень никак не мог оторваться от будоражащего его воображение зрелища, цапнула его своими ручищами за плечи и развернула налево градусов так на девяносто.

— Адь Зь-йер-каль! — прогромыхала девица, перекрикивая завывания ветра. — Тебе — ту-да!

— Я понял, понял, спасибо… — на всякий случай Игорь вежливо поклонился.

Двух дней путешествия среди часто меняющихся картин, лесов, холмов, быстрых мелких речушек так и не хватило для того, чтобы новые знакомые стали друзьями. Мрачная амазонка оказалась неразговорчивой: она лишь изредка подавала малопонятные односложные реплики, предупреждая человека об опасности.

За время пути еще несколько излишне шустрых созданий познакомились с ее внушительным дробовиком. Изголодавшийся Игорь надеялся, что удачная охота поможет спутникам поддержать силы. Но амазонка не стремилась отгрызать ни кусочка от мясистых туш своих жертв. Может быть, она была осведомлена о непригодности своих трофеев в пищу, а возможно, она точно так же, как Игорь, остерегалась тащить в рот неизвестно что. Женщина временами что-то жевала, извлекая куски из-под своего плаща, и совсем не собиралась делиться пищей с человеком. И Игорь уже еле волочил ноги, потому что в его желудке, как шарики в погремушке, перекатывались всего лишь подвявшие на открытом месте ягоды, похожие видом и вкусом на клюкву. Сначала Игоря смутило то, что росли они не на болоте, а на почти выжженном взгорке, но видя, что его пышнотелая спутница с очевидным удовольствием кидает в рот эти ягоды, Игорь решил не отставать.

Ночь они провели на совершенно открытом месте, почти на вершине какого-то холма. Здесь было ветрено и холодно, но зато обзор открывался со всех сторон. Почему амазонка решила выставить себя на всеобщее обозрение, Игорь так и не понял. Кто-нибудь крылатый запросто мог высмотреть путников и напасть с любой стороны. Но девица дрыхла, плотно завернувшись в свой плащ и всхрапывая, как лошадь. Может быть, конечно, она и во сне слышала приближение любой твари даже на солидном расстоянии, но Игорь так и не смог расслабиться, а лишь немного подремал, для чего спрятался от пронизывающего ветра, пристроившись за каким-никаким прикрытием, которое представляли из себя добротные выпуклости его спутницы, заметно торчащие на гладкой вершине холма. Со стороны эта ночевка должна была выглядеть идиллически трогательно, ибо соотношение габаритов выглядело так, будто пышная цветущая молодая мамаша прилегла отдохнуть со своим десятилетним сыночком.

И вот второй день пути подошел к концу. Амазонка еще раз настойчиво указала Игорю на тропу, ведущую в Ад Зеркал, а сама, не сделав на прощание даже легкого жеста, неторопливо потопала прямо в густеющий молочный туман.

Окликать ее и навязываться в попутчики не было смысла: им было не по пути. Да и в конце концов, сколько можно беззастенчиво пользоваться защитой женщины?! Огромная белобровая амазонка немного не походила на типичную представительницу слабого пола, но находиться под опекой женщины, пусть даже очень большой, если и не предосудительно, то слегка унизительно для парня, считающего себя взрослым.

Игорь еще немного посмотрел вслед своей спасительнице, исчезнувшей в подступающем тумане. Близилась ночь, и нужно было искать себе укрытие. На вершине хорошо ночевать, когда у тебя под мышкой дробовик таких размеров! А безоружному двуногому прямоходящему, не покрытому костяным панцирем и не имеющему полуметровых клыков и костей, следовало бы поискать уютную норку, причем желательно без нервных соседей.

Игорь стал потихоньку карабкаться вверх по склону холма, поближе к скалам и виднеющимся в них пещерным ходам.

Добравшись до места, он внимательно оглядел сверху долину, кишащую шевелящимся туманом и, не увидев явной для себя опасности, занялся выбором пещерки.

Бегло обследовав потенциальное укрытие, Игорь набрал небольших камней и уже собрался для подстраховки один за другим побросать их в глубинный мрак, как вдруг ему показалось, что где-то совсем рядом зазвучали голоса.

Он осторожно опустил на землю половину камней, оставив в ладонях только самые увесистые, и прислушался получше.

Голоса зазвучали громче, и это были именно голоса, а не звериный рык. Двое шли мимо и беседовали на неизвестном Игорю языке, но было очевидно, что это мужчина и женщина, причем женщина задавала короткие вопросы, а мужчина так же коротко и серьезно отвечал. Женский голос показался Игорю знакомым, но чужой язык, полный мягких шипящих и рокочущих звуков, весьма затруднял опознание.

Игорь спрятался сразу у входа в облюбованную пещерку и затаился в ожидании, пока два неизвестных путника пройдут с миром мимо его убежища. За время своих скитаний Игорь пришел к заключению, что чем меньше встреч и знакомств он себе позволит, тем дольше проживет. Такой подход не очень вязался с детской мечтой стать бесстрашным и непобедимым, но вполне отвечал обстановке.

Шаги и голоса раздались уже совсем близко. Кто-то проходил как раз чуть ниже того места, где находился Игорь. И вдруг женщина, видимо, споткнулась о камень. Она вскрикнула, посыпался вниз мелкий гравий, а женщина вдруг со злостью ругнулась:

— Черт! Надо ж было так!..

— Ушиблась? — обеспокоенно спросил мужчина, и тоже на чистейшем русском.

— Локоть рассадила, — с досадой пояснила женщина.

Игорь едва не выронил булыжники, которые продолжал сжимать в кулаках.

Это был голос Оли. И не только голос, но и интонации. Игорь не сомневался больше ни на секунду. Он выскочил из своего укрытия, окатив остановившихся внизу путников мелким каменным градом, взглянул вниз и понял, что был прав.

Это была Оля, одетая в мягкий трикотажный костюм, состоящий из узких шаровар и обтягивающей безрукавки с воротником-стойкой. На левом плече светился крошечными тусклыми лампочками и кнопочками диковенный браслетдоспех. Олины высокие горные ботинки имели отличную рифленую подошву, поэтому было не удивительно, что они разозлилась на себя, умудрившись завалиться в такой отличной обуви. Девушка стояла и машинально потирала расцарапанный локоть, но как только Игорь выскочил на верхний уступ, ее рука моментально легла на кнопки браслета.

Ее спутник тоже мгновенно принял самую что ни на есть боевую позу.

Это был высокий и очень худой мужчина с пышными светло-золотыми волосами, желтоглазый, одетый в похожий костюм. Но куртка его была с рукавами, а на руке не было видно никакого браслета.

— Игорь? — пораженно выдохнула Оля и опустила руки.

— Похоже, он самый, — спокойно отозвался мужчина и улыбнулся. Этак сдержанно и немного таинственно улыбнулся каким-то своим мыслям.

— Игорь, что ты здесь делаешь? — проговорила Оля.

— Я собирался отправляться на ночлег, и вдруг встретил старую знакомую, — усмехнулся Игорь. — И вспомнил, что у меня к тебе остались кое-какие вопросы. Ты ведь сбежала, так и не просветив меня до конца…

Обстоятельства были несколько неподходящими для того, чтобы начинать припоминать старые долги и обиды, но Игорю стало не до правил хорошего тона. Пусть Оля и ее рыжий друг думают о нем все, что хотят.

Оля вопросительно взглянула на своего спутника:

— Лэри, я могу?..

— Конечно, если тебе необходимо поговорить с ним, можешь остаться, — сказал мужчина. — А я должен встретить Стерко и его группу. Здесь слишком опасное место, чтобы позволить моим защитникам действовать самостоятельно.

Оля кивнула, а мужчина неторопливо отправился дальше, и через минуту его силуэт исчез в туманной каше.

— Мой начальник позволил мне остаться с тобой, но я не уверена, что смогу сполна удовлетворить твое любопытство, — мрачно сказала Оля.

— Любопытство? — Игорь спрыгнул вниз, к Оле, застонал от боли в раненой ноге, потер повязку и выпрямился. — Любопытство — это мягко сказано…

— Зря ты считаешь меня своим врагом, — усмехнулась она.

— Ах ты, овечка невинная! — возмущенно огрызнулся Игорь.

— Я виновата только в том, что очень рано надела браслет. Ты нечаянно нажал на кнопку ударного импульса и сам разбил себе лицо. Не стоило спешить, — она пожала плечами и быстро, но внимательно оглядела Игоря. — О, боже, как ты вымотался, Игорек. Конечно, бродить по Пограничью — это тебе не в школу ходить…

— То есть?! — разозлился Игорь. — Ты язычок-то придержи! Я теперь совсем стал некультурный, чувствую себя способным убить женщину. Тебя, во всяком случае, точно!

Но угроза не произвела на Олю должного впечатления. Она покачала головой и с удивлением приподняла тонкие брови:

— А что ты делаешь в Долине Ветров? Это место не для домашних мальчиков.

— Да я, знаешь ли, мимо проходил… Я брата ищу. Хотел опередить тебя.

— Меня ты опередил… — протянула Оля и запнулась. Она словно прикидывала, стоит ли Игорю знать ее планы. — У хаваррского департамента защиты намечена здесь важная операция. Как только я смогу, попробуем вместе проникнуть к зеркалицам…

— Какая ты добрая! Спасибо, но мне некогда ждать, — возразил Игорь. Я немедленно должен узнать, что с Андреем.

— То, что ты узнаешь, тебе вряд ли понравится, — торопливо заговорила Оля. — Как жаль, что наспех не рассказать всего, Игорь… Но поверь мне, зря ты пустился в дурные приключения даже не выяснив, что тебя ждет…

— Да тебе-то что до меня?

Она покачала головой:

— Ох, как трудно с тобой разговаривать! — Оля вскинула руки к лицу, сжала виски и поморщилась. Лицо ее стало озабоченным: — Тебе бы домой надо, Игорь, да поскорее, пока цел… Давай, я открою тебе проход!

— Нет. Я пойду в Ад Зеркал.

— Если ты этого хочешь, лучше тебе искать брата вместе с хорошим проводником. Ты давно бродишь тут совсем один?

— Совсем один — недавно, — Игорь решил не вдаваться в подробности о мощной белобровой амазонке.

— Лэри будет недоволен. Зачем Стерко тебя вытащил сюда? — нахмурилась Оля. — Он в последнее время совсем невменяем, и зря Лэри так доверят ему. Мало того, что он Андрея погубил, так еще тебя для чего-то сюда вытащил и бросил одного!

— Стерко меня не бросал. Более того, он меня не вытаскивал! — решительно возразил Игорь. — Я твоего Стерко в глаза не видел. Сюда я сам себя вытащил!

— Да? — Оля поджала губы. — Это как же?

— Думаю, ты представляешь, как это делается. Прыгнул в зеркало.

Оля тяжело вздохнула, еще раз осмотрела Игоря и спросила подозрительно:

— И где ты взял браслет?

— С детства презираю мужчин, напяливающих на себя украшения! фыркнул Игорь. — Отродясь не носил браслетов.

— А если без шуток, Игорь? — раздраженно сморщилась Оля. — Лэри будет недоволен тем, что кто-то из защитников раздает хаваррские браслеты кому попало и даже не сообщает об этом!

Игорь расхохотался:

— Не волнуйся, я успокою твоего бесценного начальника! Я не находил и не крал хаваррских браслетов! И никто мне ничего не раздавал. Почему ты мне не веришь? Зачем мне, черт возьми, лгать и выгораживать кого-нибудь из вашей теплой компании?! Я просто понял, что сам могу влезть в зеркало. И влез.

Оля с полминуты стояла, наклонив голову так низко, что Игорь не мог разглядеть выражение ее лица.

— Значит, на развертке было твое проникающее поле, Игорь… произнесла она уверенно и серьезно. — Значит, это ты младший сын вершителя. Ты, а вовсе не Андрей…

— Неужели? — вырвалась у Игоря язвительная реплика, хотя сердце вдруг подпрыгнуло. — Чушь какая…

— А ты как полагаешь, обычный человек может взять да и шагнуть со своего этажа в Пограничье? — серьезно возразила Оля. — Только тот, у кого есть живое мощное проникающее поле, может прорваться через заслон световых сгустков зеркалиц и попасть в беспредельную землю… Ты наследник вершителя, Игорь. Ты хотя бы смутно понимаешь, что это значит?

— Конечно понимаю. Это значит, что вы зря убили моего брата, отрезал Игорь. Конечно он припоминал все ее сказки о вершителях Пограничья, но примерять их к себе он не собирался.

— Это очень серьезно, Игорь. Союз рас теперь никогда не оставит тебя в покое. Теперь ты опасен даже для самого себя… — заговорила Оля, но поймав угрюмый взгляд Игоря, осеклась. — Великие Силы! Ну почему же ты, почему не Андрей?!.. Это несправедливо…

— Отчего же?

Девушка шагнула к Игорю и вдруг мягко взяла его за руку:

— Ты еще и сам не понимаешь, куда ввязался…

Игорь вздрогнул и выдернул руку:

— Не надо меня трогать! Зря вообще я выскочил к вам навстречу, пересидел бы в какой-нибудь щели, а потом пошел бы своей дорогой…

Но Оля снова вцепилась в плечи Игоря:

— Дурачок ты, дурачок маленький… Не дергайся, лучше подумай над моими словами! Мой тебе добрый совет — возвращайся домой, и поскорее. Пока ты не посвящен, ты здесь погибнешь, и даже я не смогу тебе помочь! А дома ты сейчас будешь в безопасности. Сиди и не высовывайся, горе мое… Пока ты будешь сторониться Пограничья, ты останешься трудной добычей для них для всех… — она неопределенно кивнула себе за спину.

Если бы Игорь не знал теперь ее насквозь, он пожалуй поверил бы горячим заботам и словам сочувствия этого двуличного создания. Но он резко ударил ее по рукам и оттолкнул:

— Добыча, говоришь? А что ты так разволновалась? Ты забыла, как пыталась Андрея в капкан загнать? А теперь добрые советы даешь?

Она прикусила губы, и щеки ее неожиданно вспыхнули. Но не от мук совести или девичьего стыда. В какое-то мгновение Игорю показалось, что она сейчас вцепится ему зубами в горло.

— Делай, что хочешь, тупой сопляк! — прошипела она, повернулась к нему спиной и пошагала вперед вдоль самой кромки густеющего тумана.

— Оля! — Игорь рванулся следом. — А ну-ка стой! Куда ты идешь?!

Она обернулась, оперлась согнутой ногой на валун, на который собралась подняться.

— Я должна немедленно бежать к Лэри и рассказать ему, что младший вершитель в двух шагах от него… — заявила она.

— Да? — растерялся Игорь. — Ну что ж, давай…

— Что, испугался? — усмехнулась Оля.

Игорь молча сжал кулаки и медленно пошел на девушку.

— Ну давай, корчи из себя оскорбленную гордыню! — фыркнула она. Думай обо мне все, что хочешь, но я нарушу служебный долг защитника и пока ничего не скажу Лэри, хоть и обязана… Я понимаю, что тебе надо время, чтобы вернуться домой. Поспеши, а то будет поздно. Ты и представить себе не можешь, сколько лихих парней-иномирян с разных этажей только и мечтают повесить твою голову в своем красном углу! Но пусть Лэри узнает обо всем сам. Спасайся, это твой шанс…

— Благодетельница! — злобно усмехнулся Игорь. — Трепачка…

Ее губы брезгливо изогнулись, и она процедила:

— А ты дите малое, неразумное…

Она быстро пошла вперед, карабкаясь по валунам все выше и выше, держась над расползающимся туманом.

Игорь повернулся и направился прочь. Он решил отыскать ту тропинку, в которую белобровая толстуха так настойчиво тыкала пальцем. Смысла ночевать в Долине Ветров Игорь не видел.

Сзади что-то резко просвистело, и раздался истошный крик, смешавшийся с хлопаньем крыльев и резким шумом ветра. Игорь обернулся. Оли на тропе уже не было. Конечно, она могла уже сойти вниз, в самый туман. Но что-то словно подтолкнуло Игоря, и он побежал обратно, слыша, как обваливаются вниз камни с того места, где только что шла Оля. Не долго думая, он свернул прямо в туман, не особо заботясь, куда ступает, и стал спускаться.

Олю он нашел у подножия крутого обрыва.

Сначала Игорю показалось, что ничего страшного не случилось. Оля лежала, вытянув одну ногу, согнув в колене другую и бросив на грудь правую руку, всю окровавленную и изломанную. Голова была повернута налево, и как только Игорь опустился перед девушкой, она открыла глаза и сосредоточенно взглянула на него.

— Да как тебя угораздило?! — пробормотал Игорь, боясь прикоснуться к израненному телу и сделать больно. — Оля, как же ты так?..

— Мне… помогли… — прошептала девушка.

— Кто? — изумился Игорь. Да, он слышал свист и хлопанье крыльев, но мог поклясться, что, когда он почти сразу же обернулся на крик, никого уже не было, разве что кто-то уже сиганул в туман. — Что ты говоришь? Кто помог?

— Тот… на кого… невозможно… подумать… — проговорила Оля, делая паузу после каждого слова. В ее больших глазах плескалась нестерпимая боль.

Игорь вскочил, оглядываясь по сторонам. Сквозь плотный туман нельзя было разглядеть ни того, кто сбросил девушку со скалы, ни кого-нибудь, кто мог бы помочь. Совсем растерявшись, Игорь снова присел перед Олей.

— Беги отсюда, Игорь… — проговорила она, медленно моргнула, замолчала, и глаза ее остались чуть приоткрытыми.

Игорь наклонился к ней. Девушка не шевельнулась, и ни один ее мускул не дрогнул, даже жилка на виске не билась… В ужасе Игорь просунул ладонь под ее левую щеку и повернул голову. На месте левого виска зияла проломленная острым камнем дыра, на гравий натекла кровь. Удивительно, как с такой травмой бедняжка умудрилась хоть что-то сказать…

Из раздумий Игоря вывели чьи-то поспешные шаги.

Несколько фигур одновременно вынырнули из густого тумана. Это были около десятка крепких молодых парней, странный совершенно голый юноша с гладким, вполне человеческим лицом, но с головы до ног покрытый светлозелеными кудрявыми перьями, и величавая белобровая мадам с дробовиком. На амазонке уже не было огромного тюрбана, и Игорь с изумлением увидел крупную круглую обритую голову с торчащим прямо из центра лба толстым изогнутым рогом. Рог загибался вверх и кончик его плотно прилегал к самой бритой макушке…

Пару секунд пернатый юноша смотрел на Олю и Игоря и потом бросился к мертвому телу, ощупал, проверил пульс, осмотрел раны и, взглянув на Игоря, сурово спросил:

— Что здесь произошло?

— Оля упала с обрыва, — коротко сообщил Игорь.

— Упала? — переспросил юноша. Казалось, он очень удручен, и только значительным усилием хранил хладнокровие. — Сама упала?

— Кажется, нет. Она успела сказать, что ей кто-то помог упасть.

— Все ясно, — паренек повернулся к рогатой амазонке и заговорил с ней на том же самом языке, на которым Оля беседовала со своим рыжим другом.

— А вы кто? — спросил Игорь на всякий случай.

— Я руад-защитник, меня зовут Л'Шасс. А это, — паренек указал на рогатую девицу. — Это принцесса Мауца, дочь монарха калганов. Она утверждает, что вы знакомы.

— Знакомы, — вздохнул Игорь и снова повернулся к мертвой Оле. — Как мне забрать ее… ну, домой?

— Ее дом на этаже хаварров, — серьезно пояснил пернатый. — За пару часов наши ребята доставят тело в департамент… А вы ведь, если я не ошибаюсь, Игорь Качурин?

— И что из этого?

Л'Шасс пригладил перья на макушке и сложил руки на груди:

— Кое-что из этого вытекает, но думаю, что это не окажется для вас обременительно, во всяком случае в ближайшее время. Дело касается моих намерений на завтра… Эта группа, — руад кивнул на парней в одинаковой форме. — Эта группа шла сюда для того, чтобы помочь защитнику Стерко найти его детей. Моя же личная проблема несколько шире, она касается давнего недруга союза рас. Я считал, что я единственный, кто вычислил его. Но оказалось, что Мауца тоже пришла сюда, чтобы сразиться с вершителем лично. Она настроена решительно, и я решил присоединиться к ней…

— А я тут при чем? — насторожился Игорь. — Вы знаете, кто я такой?

— Конечно, я знаю. Но здесь нет подвоха, Игорь, — учтиво проговорил руад. — Я не собираюсь ополчаться на еще непосвященного наследника без причины. Я недавно разобрался окончательно, кто есть кто. Может быть, с моей стороны несколько самоуверенно утверждать, что я один разрешил все проблемы, над которыми долго бился огромный департамент. Но я не вижу смыла посвящать в результаты моей работы кого-то еще, потому что такое разглашение может все испортить. Я не уверен до конца, что поступаю правильно, но я прошу вас о помощи…

— Вы хотите, чтобы я помог вам уничтожить вершителя? — удивился Игорь.

— Я никогда не попросил бы об этом посвященного наследника. Но пока вы остаетесь нормальным человеком, Игорь, на вас можно положиться. И то, чей вы на самом деле сын, пока не имеет значения. Я не позволю никому учинить произвол в отношении невиновного ни в чем человека, каковым вы сейчас являетесь… — заявил пернатый малыш. — А чтобы у вас не осталось сомнений в справедливости того, что я и Мауца собираемся сделать, я готов рассказать вам все, что знаю об этом сам. Группа Стерко справится с отправкой тела Йолли без нас, а я за это время немного просвещу вас…

— А этот ваш… Стерко? Где он? — уточнил Игорь.

— Ох, Игорь, защитник Стерко — это особый вопрос… Стерко, по-видимому, проведет эту ночь не с нами: он отправился искать майра Лэри и вряд ли отойдет от него до рассвета. А у нас троих есть несколько часов, чтобы кое-что обсудить…

— Я хочу знать, кто убил Олю и жив ли мой брат, — настойчиво произнес Игорь, желая подчеркнуть, что прочие проблемы его мало интересуют.

— Вот-вот, разговор будет именно об этом, — поспешно пояснил пернатый.

— Пойдемте с нами, Игорь. Здесь есть хорошее место для плодотворных ночных бдений.

Парни-защитники в одинаковых темных костюмах занялись телом Оли, а крошечный руад и принцесса, порешившая дракона, направились куда-то в сторону, и Игорь, сам не зная, почему, пошел следом. Конечно, противно было ощущать себя слепым котенком, который идет за каждым, кто сказал «кис-кис». Но нельзя же противостоять всем абсолютно. Нужно было выбирать союзников хотя бы наобум. И Игорь двинулся за странной парочкой иномирян, мало представляя, о какой помощи с его стороны говорил пернатый.

Часть IV. ЗАМОК В ДОЛИНЕ ВЕТРОВ

Глава 1. Последняя воля

Лэри отвел свободную руку назад, нащупал разложенный браслет Стерко и вдвое убавил испускаемый хитрым прибором свет.

Стерко мерно дышал, положив голову на согнутый локоть Лэри. Его взмокшие темные волосы облепили лоб, губы беспомощно раскрылись, а ресницы то и дело неровно вздрагивали. Стерко спал, утомленный и безмятежный, и лицо его стало вдруг совсем юным.

Ночь нежной любви двух хаварров затянулась. Лэри чувствовал, что за стенами их укрытия уже вот-вот заполыхают утренние зарницы… А Стерко только что уснул, счастливый, позабывший на время обо всех своих горестях.

Лэри долго не решался шевельнуться, боясь потревожить сон друга, но Стерко уснул крепко, и Лэри, наконец, осторожно вытащил затекшую руку из-под головы Стерко и поменял положение. Стараясь не разбудить друга, Лэри слегка, чуть касаясь, поворошил его влажные волосы, наклонился к самому лицу спящего, к полуоткрытым губам, все еще пахнущим молоком…

Его ни с кем на свете нельзя было сравнить, этого крепкого синеглазого хаварра. Дерзкий, умный, отчаянно смелый упрямец… Ко всему прочему Стерко был очень красив. Неудивительно, что практически все хаварры, с которыми Стерко сталкивался, испытывали к нему симпатию. Зачастую Стерко этого не замечал или не воспринимал повышенное внимание к своей персоне всерьез. Но Лэри-то видел истинное положение вещей, и сердце его всякий раз обрушивалось в пропасть, когда он в очередной раз видел, как еще кто-то пожирает Стерко жадным взглядом. Может быть, Лэри стоило бы успокоиться и не давать волю своей глупой ревности, но та самая неистовая душа Пограничья, которая жила в нем, не давала ему покоя, отвергая разумные доводы.

Лэри почти тридцать лет прожил в своем родном мире, но в сущности так и не привык к нему.

Он попал в Пограничье совсем крошкой и был воспитан, как наследник вершителя, как существо, вольное в своих необузданных желаниях, которому позволено все, что под силу. Так он и вел себя в Пограничье, и если с чем и считался, то только с волей отца и просьбами младшего брата, крылатого шухора, которого Лэри любил за простодушие и бескорыстную преданность.

Когда хаварру-наследнику исполнилось пятнадцать, отец недвусмысленно дал ему понять, что пришла пора покидать Пограничье и отцовский замок. Строго говоря, отец просто выставил своего старшего наследника. Так издревле повелось в роду вершителей: прежде чем принять полную власть и овладеть Знаком Силы, наследник должен был освоиться на этажах мироздания.

Как и следует послушному сыну, Лэри принял посвящение и пришел туда, где родился.

Он испытал сильнейший шок. Он не ожидал, что подчинение обстоятельствам окажется непременным условием обитания в мирах. И это стало для него настолько мучительным, что несколько раз хаварр-подросток оказывался едва ли не за чертой отчаяния. Лэри все мешало, все давило на него, не позволяло поднять голову.

Но он твердо помнил, зачем отец выпихнул его на этажи. Надо было готовить себе удобный плацдарм несмотря ни на какие неприятности.

И Лэри начал издалека. Он упорно и методично делал карьеру в напичканном вздорными условностями мире. Академия внешней защиты, контакты с обитателями всех известных хаваррам этажей, освоение Лифта, чужие языки и традиции… Если бы он тогда знал, с какого этажа ему придется тащить вновь объявившегося брата, он бы все усилия бросил на изучение людей. Но Лэри довольствовался лишь некоторыми человеческими наречиями, и всерьез увлекся совсем другими, менее экзотическими, этажами.

Потом началась служба. Сначала, как водится, в провинции, в занудной безопасной глуши. Потом в департаменте, на переднем крае борьбы с Пограничьем. Умелый, инициативный и безупречно дисциплинированный боец не мог остаться незамеченным. Карьера была на подъеме, Лэри вгрызался в тыл вечных своих противников прочно и навсегда.

И сейчас, спустя годы, Лэри прекрасно помнил, как давалось ему все это. И абсурдные писаные законы, и взаимные обязательства, которыми сплошь и рядом норовили связать себя обитатели этажей, возникали перед Лэри непреодолимыми препятстсвиями, о которые он разбивался в кровь, как о каменную стену.

Ему хотелось мстить. Но мстить мирозданию — занятие неблагодарное и пустое, даже если ты наследник всемогущего вершителя. Он мучился от собственного бессилия. Столь юный вершитель, каким он оказался на этаже хаварров, не смог бы ощутимо расшевелить даже свой родной мир. Лэри отыгрывался на отдельных индивидуумах, то здесь, то там превращая чью-нибудь жизнь в ад. Но такие мелочи не давали нужной ему разрядки.

Может быть из-за этого вечно подавляемого и скрытого протеста Лэри долго был одинок. Никто не подозревал о страданиях молодого, энергичного хаварра, всегда корректного, вежливого и доброжелательного. Он охотно общался с каждым, но никого не допускал на расстояние, позволяющее распознать фальш его безупречного имиджа.

Его тело было телом хаварра. Чем дольше Лэри жил в родном мире, тем все крепче становилось его убеждение в том, что быть хаварром — не самая худшая доля. Раса, состоящая из физиологически одинаковых двуполых существ, по природе своей была не только весьма жизнеспособна. В мире хаварров не могло появиться жестких морально-этических ограничений, существующих в обществах разнополых рас. У хаварров изначально является абсолютной нормой то, что взрослый хаварр все время находится среди существ, каждое из которых способно испытать к нему страсть и стать объектом его собственного влечения.

Сильнейшие эмоциональные переживания не миновали и Лэри, но болезненное раздражение и стойкое презрение к окружающим глушили самые жаркие желания. Он был одинок. Всегда одинок.

Пока не появился Стерко Лег-Шо.

Поначалу Лэри отнесся к нему не лучше, чем к прочим. Но все те же проклятые обстоятельства, которым Лэри вынужден был подчиниться, заставляли напарников проводить много времени вместе. И то, чему Лэри так долго и успешно сопротивлялся, все же случилось. Лэри не мог утверждать, что любовь вытеснила из его сердца страстного желания овладеть всем могуществом вершителей, но любовь к Стерко неожиданно встала вровень с этим желанием…

Стерко очаровал Лэри. Красивый, сильный, Стерко несмотря на несколько угрюмый характер и грубоватую манеру общения, бывал так восхитительно нежен с Лэри, что, уже расставшись с другом, Лэри долго чувствовал себя счастливым. Но со временем впечатления от последнего свидания меркли, и Лэри начинал медленно звереть, сходя с ума от немыслимых предчувствий и самых невероятных подозрений. Едва ли не сильнее всего на свете Лэри боялся потерять Стерко.

Он не мог заставить себя не тревожиться. Он хотел уберечь друга от чужих рук и от чьих бы то ни было посягательств, чтобы никто не смог отобрать Стерко. Наверное, ребенок так не может надышаться на любимую игрушку, бережет ее и готов взорвать весь мир, лишь бы она никому, кроме него, не принадлежала. Если бы Лэри был обычным хаварром, он просто страдал бы втайне, как множество ревнивцев, не будучи в силах ничего поделать со своим проклятьем. Но слишком велико было могущество наследника Пограничья, и невозможно было удержаться и не воспользоваться им!

Ради Стерко Лэри был способен на все, что угодно. Сколько раз в самом начале их связи Стерко жаловался другу на невыносимо неприятные выходки Миорка и на вздорную слепоту своего родителя, изводившего Стерко упреками. Долго Лэри ничего не делал, но когда Стерко однажды пришел из родительского дома чуть ли не со слезами на глазах, Лэри не мог больше сдерживать гнев. Миорк и Калео заплатили. Старик так и не понял, за что. Ну да Лэри и не пытался ему объяснить, просто прикончил. А молодой светловолосый красавец поползал в ногах у Лэри, проливая на пол кровавые слезы. Он-то уж точно понял, за что постигла его кара вершителя… Лэри тогда хотелось поступить с бывшим любовником друга именно так! А его неуемная душа не ведала причин, по которым ему следовало бы отказаться от своих планов.

Об одном Лэри потом пожалел — о том, что оба ребенка Миорка уцелели. Зачем только Стерко взбрело в голову увести на прогулку сына? Ушел бы один, сколько проблем решилось бы тогда одним махом. Конечно, Лэри мог сразу разобраться с младшим сопляком Миорка. Но когда до него дошла очередь, Лэри обнаружил, что мальчишка спятил, и тогда он просто сунул его в несгораемый шкаф, надеясь, что он либо задохнется, либо угорит после взрыва, но в любом случае, даже если и выживет, ни сможет произнести больше ни одного вразумительного слова!

А потом случилось то, чего Лэри не ожидал. Смертью Миорка и Калео Стерко был, конечно, потрясен, но в меру. Однако он решительно и бесповоротно взял на себя ответственность за детей Миорка и на целых шесть лет посвятил себя их соплям.

Лэри было больно, но он терпел. Терпел и обдумывал, как вернуть друга назад. Он верил, что справится с этим. Только сделать это надо было аккуратно и осторожно, ни в коем случае не давая Стерко заподозрить неладное. Старый отец-вершителя и его предсмертные откровения только подсказали Лэри выход, нескорый и витиеватый, но вполне надежный.

Конечно, для того, чтобы заполучить младшего брата, Лэри мог бы не мудрить и воспользоваться услугами любого из своих опытных подчиненных- защитников. Но в последний момент у Лэри сложился тот самый план, осуществление которого длилось вот уже три месяца со сбоями и поправками.

Хотя младший наследник все еще не был посвящен, Лэри надеялся, что решение этой проблемы не за горами. Зато Стерко, его обожаемый, необыкновенный, ни на кого не похожий Стерко был снова с ним. Пусть ненадолго, но Лэри дорожил и этим.

Иногда Лэри даже начинало казаться, что Стерко знает о нем все, а не заговаривает об этом лишь потому, что уже понял и простил.

Подобное предположение было чистым бредом. Все шло к неумолимому концу. Не к тому мнимому разрыву, когда Стерко вздумалось укрыться у людей, а к самому настоящему…

Лэри трепетно провел ладонью по волосам, по плечу спящего друга, поглаживая все еще влажную кожу, и подавил тяжелый вздох. Впереди у наследника вершителя было самое трудное.

— Великая Сила, будь мне опорой… Поднимется ли у меня рука?

Он расслабленно потряс ладонью, поработал пальцами, старательно разминая их, потом осторожно положил руку на крепкую мускулистую шею Стерко.

Теперь осталось только прижать пальцем один из чувствительных нервов, и силы, подвластные Лэри в Пограничье, раз и навсегда покончат с этой нестерпимой мукой…

Стерко вдруг пошевелился, пару раз приоткрыл глаза, улыбнулся рассеянно и пробормотал:

— Что-то прохладно… Укрой меня, Лэри…

Лэри вскочил на колени, схватил широкую куртку Стерко и набросил ее на друга. Тот благодарно вздохнул и немедленно снова уснул.

Лэри остался сидеть, тупо глядя на крепкие плечи Стерко, мерно вздымающиеся под грубой тканью.

Нет, он не мог, никак не мог решиться… Как это глупо! Столько лет идти к своей цели, а перед таким пустяком спасовать!

Лэри презирал себя. Нелепая, недостойная его слабость, ну что с ней поделаешь?!

Снаружи зашаркали по мелким камешкам тяжелые шаги, и мощное тело шухора с трудом протиснулось по узкому для него проходу. Обычно Лэри бывал рад брату всякий раз, независимо от того, где и при каких обстоятельствах происходили их встречи. Но сейчас он разозлился.

— В чем дело? — раздраженно прошипел Лэри, похватывая свой плащ и натягивая его. — Зачем ты здесь?!

— Ты прости меня, но… — виновато зашептал шухор. — Ты сам просил разбудить тебя на рассвете. Тебе пора, если ты не хочешь подвергать себя опасности!

Лэри поневоле занервничал. Он знал, что Стерко брезговал шухором, и специфический запах этого могучего создания мог разбудить даже безмятежного хаварра, истомленного любовными ласками.

— Хорошо, брат, спасибо. Ты иди отсюда, — Лэри махнул рукой в сторону выхода. — Давай, давай, я сейчас…

Шухор помялся на месте, тревожно глядя, то на брата, то на его спящего любовника. Лэри знал, что шухор не в восторге от глупой страсти брата. Хаварр даже подозревал, что шухор пробрался в пещерку не столько разбудить Лэри, сколько удостовериться в том, что брат преодолел свою слабость, и что темноволосый защитник мертв.

Так оно и оказалось. Шухор внимательно оглядел Стерко со всех сторон и задал вполне конкретный вопрос:

— В чем дело, брат?

— О чем ты? — огрызнулся Лэри, пытаясь вести себя как ни в чем не бывало.

— Ты еще не все сделал? — уточнил шухор.

— Что «не все»? — рассердился Лэри.

— Ты еще не покончил с ним. Он жив, как я вижу. Почему?

Лэри не ответил. Он ничего не мог с собой поделать.

— Мне казалось, что ты все давно решил, — недоуменно произнес шухор.

— Решил, — нехотя подтвердил Лэри.

— Так в чем же дело?

Лэри совсем недавно хладнокровно и не спеша обсуждал с братом свои намерения относительно Стерко, и вот теперь, когда пришлось демонстрировать свою нерешительность, Лэри стало до боли неловко перед шухором.

Конечно, никто не мог заставить его отчитываться в своих поступках, никто, даже младший брат, которого Лэри любил всей душой. Но сам Лэри знал, что он не вправе показывать свое смятение.

Первым порывом было прикрикнуть на брата, но и это оказалось сейчас не под силу. Лэри едва прогнал спазм в горле и проговорил глухо:

— Я не могу этого сделать, брат.

— Догадываюсь, — усмехнулся шухор. — Бери себя в руки, и поскорее. Время поджимает. Ты не должен рисковать собой!

— Я ничем не рискую, — возразил Лэри и с нежностью взглянул на Стерко. — Он ни о чем не догадывается.

— Ну значит он последний дурак! Только дурак может так долго не замечать, что его шея в петле! — уверено сказал шухор. — Может быть, он хороший защитник, в чем теперь я не уверен, но вообще-то твой Стерко никчемный и наивный дурак! Давай, заканчивай с ним, и тебе надо поспешить. Думаю, что бойцы защиты уже где-то поблизости. Не стоит встречаться с ними до поры. Души своего ненаглядного, как намеревался.

— Я не могу! — угрожающе проговорил хаварр. — И не смей болтать о Стерко разную чепуху! Или ты рассердишь меня всерьез!

Шухор сокрушенно помотал головой:

— Великие смлы Пограничья оставляют тебя, брат!.. Ты можешь объяснить мне, что с тобой происходит?

— Я передумал! Кто сможет запретить мне передумать?

— Никто, — согласно прошуршал шухор, поскрипывая сложенными крыльями. — Но вспомни, не ты ли сам убеждал меня в том, что это необходимо?

— Я не могу! И хватит об этом! — рявкнул Лэри и в страхе оглянулся на Стерко. Но у спящего лишь дрогнули ресницы. Стерко видел какой-то хороший сон, и на губах его появилась рассеянная улыбка.

— А почему ты кричишь на меня? — шухор был явно обижен. — Странно…

Чем я-то виноват? Можно подумать, что придушить хаварра тебе в новинку!

— Я легко убиваю, — кивнул Лэри. — Но я не привык убивать Стерко. Я не могу причинить ему боль…

— Великие Силы! Боль! А что же ты делал последнее время?! возмутился шухор. — Приди в себя, брат. Мне кажется, что это убийство великая милость в сравнении с тем, что ты уже сотворил с этим беднягой. Так прояви же эту милость… Избавь его от еще больших страданий. Убей.

— Я не могу! — взмолился Лэри. — Не забывай, брат, кто я! Я родился соплеменником Стерко, и я люблю этого хаварра!

На огромном лице шухора отразилось негодование:

— Если любишь его — убей. Это мой тебе добрый совет, брат!.. Неужели не понимаешь, каково будет ему узнать правду?

Лэри склонил голову, глядя на Стерко, которого не смогли разбудить ни запах шухора, ни жаркий спор братьев.

— В конце концов, подумай о своем предназначении, брат! — проскрипел шухор. — Ты небрежно обходишься с отцовским наследством…

Наверное, так оно и было. Без памяти влюбленный вершитель! Что может быть нелепее?! Но эта страсть была сильнее всего на свете. Может быть, даже сильнее притяжения власти и унаследованного могущества, сильнее волшебной мощи беспредела… И разумные доводы шухора были ни к чему.

Убить Стерко Лэри не мог.

Конечно, теперь было ясно, что не сегодня, так завтра Стерко обо всем узнает. И вряд ли стоит надеяться на то, что он примет Лэри в его новом качестве. Стерко не вершитель и не уроженец Пограничья, он всего лишь хаварр… Но Стерко молод и невероятно упрям и силен духом. То, что он уже пережил по прихоти Лэри, могло в два счета сломать кого угодно. Но Стерко выдержал и, возможно, выдержит еще многое. Полжизни у него еще впереди, и он сможет быть счастлив.

Шухор помялся и заметил угрюмо:

— Не сердись, брат мой, но я должен сказать тебе правду: что-то в последнее время ты расслабился. Даже той власти и могущества, которая тебе уже доступна здесь, может не хватить на то, чтобы противостоять врагам. И твое мягкосердечие тебе не союзник…

— Замолчи! — грубо оборвал его Лэри. — Что ты в этом понимаешь?

— Я всего лишь второй сын вершителя, я не настолько умен, как ты, брат, и не так силен, потому что отец передал мне совсем немного… Но я тревожусь за тебя. Если ты решил оставить ему жизнь, брат мой, начинай бояться за свою! — отчаянно воскликнул шухор. — Клянусь тебе, брат, если бы я был на его месте, я свернул бы тебе шею, едва поняв, что к чему!

Лэри со вздохом запахнул плащ и молча пошел наружу. Шухор, недовольно клекоча и похрюкивая, потащился следом, протискиваясь по узкому проходу.

Лэри выбрался под прохладную невесомую морось и повернулся туда, где из клубов ночного тумана уже показались крепостные стены родового замка.

— Я никогда не смогу убить этого хаварра, и хватит об этом! проговорил Лэри, повернувшись к брату.

Тяжелая лапа шухора коснулась его плеча:

— Брат, не мучай себя! Хочешь, я задавлю его сам?! — горячо заговорил шухор. — Я сделаю за тебя все, что надо, только скажи!!!

О, да! В этом Лэри ни на секунду не сомневался. Вот, например, Йолли… Лэри было очень неприятно то, на что ему пришлось пойти. Честно говоря, в ее характере было так мало по-настоящему женского. Она была перспективным бойцом защиты, первым кандидатом на роль постоянного агента департамента на этаже людей. Начальник департамента внешней защиты никогда не позволил бы себе разбрасываться такими бойцами. Но для вершителей она оказалась ненужным раздражающим фактором. Попытавшись по-матерински опекать Игоря, она подписала себе приговор… И шухор не стал даже спрашивать, что случилось, просто полетел и столкнул с обрыва Йолли по одной лишь просьбе Лэри…

— Я знаю, что ты верен мне, — согласился Лэри. — Но я решил оставить все, как есть.

— Что ж, твоя воля, брат. Но прошу тебя, не забывай об осторожности, — снова напомнил шухор.

— Я нигде не забываю об осторожности, даже здесь! — отрезал Лэри, почувствовав, что период постыдной слабости прошел. — И хватит споров, пора расставлять капканы для нашего младшего братца. Если мы будем тянуть, он никогда не перестанет чувствовать себя чужым здесь. Надо окончательно вернуть его Пограничью, родной земле, которой он был лишен с детства. Новые возможности выбьют из его бестолковой головы детские бредни. После посвящения он забудет своего никчемного брата, будь он проклят вовеки!..

Шухор со скрипом передернул плечами:

— Великие Силы! Надо же было нам всем так ошибиться! Никто из нас не подумал о маленьком Игоре…

— Наш бедный отец действительно перехитрил не только врагов и самого себя, но и великие силы Пограничья… — горько усмехнулся Лэри. — Ну ладно, мне пора в замок. Оставайся здесь, и пусть Стерко считает, что ты в его распоряжении.

— Узнав, что ты в замке, он помчится туда, — возразил шухор.

— И никто его не удержит. Твоя задача состоит в том, чтобы он не помчался туда один. Пусть дождется Л'Шасса и прочих защитников. Передай ему, что это мой приказ… Береги Стерко!

Шухор удивленно вытаращил глаза. Судя по всему, оберегать любовника своего брата ему совсем не хотелость. Он жаждал быть в минуту опасности с тем, кого любил больше всего:

— Мне нужно быть не с ним, а с тобой, брат!

— Не перебивай меня, болван! — вскипел Лэри, потеряв терпение.

Шухор резко отвернулся. Краешки крыльев затрепетали. Добрый крылатый гигант был ранимым и обидчивым созданием.

— Прости мою грубость, меня тревожат дурные предчувствия, — мягко сказал Лэри в спину шухору. — Я знаю, что ты единственный, на кого я могу положиться! И ты будешь беречь его. Пусть он выживет в этой заварушке и вернется домой.

Шухор пожал плечами и ответил покорно:

— Как скажешь, мой брат великий вершитель…

— Увы… Только заставив Игоря принять посвящение, я стану великим. А пока я всего лишь вершитель, которому принадлежит право на Великую Силу…

— грустно улыбнулся Лэри. — А если вдруг что со мной случится, ни в коем случае не оставляй без присмотра Игоря, помни, кто он для нас. Вот собственно и все. Я могу на тебя положиться?

Круглые навыкате глаза шухора взглянули на хаварра печально и ласково:

— Не сомневайся. Удачи тебе!

Лэри сжал напоследок мощную лапу шухора и поспешно пошагал вниз, туда, где под одним из валунов скрывался тайный ход в непроходимые подземные лабиринты, ведущие в родовой замок вершителей Пограничья. Он возвращался домой, чтобы победить или погибнуть.

Глава 2. Конец конспирации

Ниша была узкая и глубокая, выше, чем два роста Лэри, которого никто не назвал бы низкорослым хаварром. Для непосвященного, попавшего в нее, существовала одна дорога — вниз. Но тот, кто решился бы спрыгнуть, вряд ли собрал бы потом свои косточки. Место, однако, было безопасное: причудливый вырез в стене делал того, кто прятался в нише, практически неуязвимым для любого оружия. Достать прячущегося могли только сверху, с воздуха, да и то с близкого расстояния. А из проемов и бойниц стоящей напротив башни и с близлежащих стен и карнизов попасть даже энергетическим импульсом было очень трудно, почти невозможно. Противники не владели секретами, доступными Лэри. Он мог послать свои заряды в свободный поиск, а те, кто пытался достать вершителя, только осыпали стены и края ниши гроздьями оранжевых импульсных шариков, не причиняя Лэри вреда.

Лэри выглянул из-за края проема, и едва не получил в лицо приличный энергозаряд.

— Пристрелялись… — проворчал он, стряхивая с плеч каменную крошку.

— Ну, держитесь, я не дам вам замерзнуть…

Встряхнув рукой, Лэри быстро высунул ладонь за край стены, и три небольших сиреневых шарика сорвались с нее, устремляясь на поиски своей цели. Лэри отпрянул в укрытие и прислушался. Через некоторое время где-то на той стороне, в одном из проемов башни раздался болезненный вскрик.

Удовлетворенно усмехнувшись, Лэри присел на корточки, раздумывая. Конечно, защитники уже поняли, что в замке слишком мало вассалов вершителя. Те немногие из челяди, которым Лэри позволил остаться, не смогут долго сдержать хаварров-защитников. Правда, Лэри на слуг особо и не рассчитывал и собирался справляться со своими врагами один. Он был здесь дома, и ничто не мешало ему пользоваться всеми возможностями беспредельной земли… Лэри собирался еще долго просто морочить защитникам головы, прежде, чем они все попадут в смертельную ловушку.

В принципе, с этим можно было и не торопиться. Пока Лэри играет со своими противниками, Игорь, считая, что вершителю не до него, попытается найти брата… И посвящения ему все равно не миновать, как бы этот дурак не старался выкрутиться.

Лэри до сих пор было стыдно за то, что он столько времени ошибался.

С одной стороны, это старый вершитель ввел Лэри в заблуждение. Память подвела его основательно. Он ошибся с подсчетом человеческих лет. Лэри был уверен, что речь идет о старшем Качурине, а особенности его весьма разнузданной личности, так бросающиеся в глаза, тоже указывали на именно на него. И не было у Лэри ни капли сомнения в том, что именно темпераментный и беспутный Андрей и есть младший сын вершителя, а уж никак не его несовершеннолетний братишка, заурядный мальчишка спокойного нрава. И вдруг невинный пятнадцатилетний отрок проявил скрытое проникающее поле, которого до своего посвящения не имел даже Лэри…

Наверху, на самом карнизе раздались торопливые шаги, и Лэри вскочил в растерянности. Какому идиоту вздумалось тащиться сюда, в самую зону обстрела? Приготовившись превратить безумца в груду обгорелых костей, Лэри уже протянул руку, но нежданный гость решительно спрыгнул вниз, звучно приземлился на каменный пол ниши и поспешно вскочил на ноги, разгибаясь…

— Стерко?! — Лэри ощутил противный холод в желудке от одной мысли, что только что не уничтожил друга. — Откуда ты взялся?!

— Я не мог допустить, чтобы ты остался здесь один… — задыхаясь от быстрого бега, проговорил Стерко. Рукава его куртки были отстегнуты и тяжелый браслет на левой руке сверкал всеми индикаторами боевого режима. Глаза Стерко горели, лихорадочно осматривая причудливую нишу и Лэри. — Я уже не думал, что найду тебя живым! Почему ты ушел один?!

— Потому что так было нужно, — торопливо пояснил Лэри. — А вот тебя здесь только и не хватало!

Стерко возмущенно пожал плечами и локтем утер пот со лба, и свежая кровь размазалась по руке и высокому бледному лбу хаварра.

— Ты ранен? — забеспокоился Лэри.

— Увидел, что в меня летит сиреневый шарик, рванул за выступ и лбом приложился. Царапина… — пожал плечами Стерко и снова стал пристально оглядываться. Его лицо стало изумленным. — Ты что, Лэри, с ума сошел? Зачем ты позволил загнать себя в эту ловушку?

— Здесь мертвый сектор, заряды сюда не попадают.

— Да, не попадают, — с усмешкой согласился Стерко. — Только как мы теперь отсюда выберемся, из этой милой ямки?

— Понадобится — выберемся, — коротко ответил Лэри.

— Сомневаюсь.

— Для чего же ты тогда прыгал сюда? — удивился Лэри.

— Если ты помнишь, я совсем деградировал, как специалист департамента защиты. Мои инстинкты самосохранения больше не работают. Боюсь, что за тобой я прыгнул бы в адские врата… — усмехнулся Стерко.

Лэри нахмурился. С появлением Стерко он понял, что теряет прежнюю уверенность. Теперь уже не дашь себе полной свободы. Сразу открываться перед другом было бы преждевременно. В памяти всплыло тревожное предостережение шухора, и Лэри забеспокоился. Конечно, сейчас Стерко сходит с ума от волнения за жизнь друга, поэтому и прибежал сюда. Но вдруг, поняв, кто на самом деле перед ним, он захочет немедленно отомстить за смерть старого Калео, за своего давнего любовника Миорка, за сожженного кислотой звереныша Зого и даже за массажиста, которого оскорбленный Лэри изувечил под горячую руку в приступе совершенно безумной ревности…

А Стерко, прижавшись спиной к стене, стал подбираться к краю проема.

— Зачем ты лезешь туда? — Лэри дернул его назад.

— Да разобраться хочу. Он далеко? — деловито уточнил Стерко.

— Кто?

— Вершитель. Я пытался сопоставить свой путь, расположение этой ниши и линию его огня… Он где-то рядом, ведь так?

— Так. Но это не значит, что он нас достанет, — буркнул Лэри. Успокойся и не высовывайся, я не хочу соскребать твои мозги со стен.

Словно в подтверждение его слов снаружи раздался негромкий сухой треск: несколько мелких зарядов окатили стену совсем рядом с нишей. Маленький отряд защитников, пришедших вслед за Стерко, не терял наивной надежды взять вершителя на измор.

— Что тебе не сиделось в кабинете? — с досадой сказал Стерко. — Я никак в толк взять не могу, почему ты здесь?

— Никто не может запретить начальнику департамента лично участвовать в любой операции. А что тебе не сиделось там? — Лэри кивнул на башню и внутренние замковые стены, что виднелись в проеме.

— По многим причинам. Если Шото еще жив, он ведь где-то рядом. Это раз. И ты здесь лазаешь совсем один. Это два…

Сразу несколько оранжевых искрящихся шариков ударились о край проема и рассыпались, осыпая все вокруг огненными крошками.

— Ну ничего же себе?! — опешил Стерко. — Это же заряды наших браслетов! Они что там, спятили, по своим палить?!

Он дернулся к краю, но Лэри рванул его в угол ниши:

— Если тебя убьют свои, тебе полегчает?

— Я ничего не понимаю! — сосредоточенно пробормотал Стерко.

— А что тут понимать? Надо просто уходить отсюда, — заключил Лэри, нащупывая теплый камешек в холодной стене.

Стена отьехала бесшумно, только ледяным сквозняком потянуло из тайного хода. Стерко оглянулся, недоуменно взглянул на Лэри:

— Вот это да!.. Объяснения будут?

— Не здесь и не сейчас. Давай-ка за мной, да не зевай!

Лэри побежал по проходу в полной темноте. Так просто было подсветить себе с ладони, но опять же: вылезать сейчас с демонстрацией своих способностей не хотелось. Лэри и так безошибочно находил себе путь, а Стерко шел след в след, дыша ему в затылок, и не должен был потерять дорогу…

Наткнувшись на запертый выход, Лэри нажал на угловой кирпич, и почти вывалился в полутемный зальчик на третьем ярусе замковых помещений.

— Не отставай! — крикнул он Стерко, не оборачиваясь.

Лэри сделал уже несколько шагов, как сзади послышался резкий свистящий вопль, и раздался отчаянный крик Стерко.

Лэри остановился и оглянулся. Когтистый шестилапый саркан вовсю катал Стерко по полу, а застигутый врасплох хаварр никак не мог совладать с ним. Справиться с сарканом нелегко в любом случае, даже если и ожидаешь нападения. Сообразительное животное с длинным серебристым мехом, цепким хвостом и тремя парами кривых лап с грозными когтями было опасным противником, потому что обладало не только силой и ловкостью, но и оголтелой свирепостью.

Раздумывать было некогда. Лэри с криком рванулся, вцепился в пушистую шкуру твари, но просто так оторвать от жертвы саркана, увлеченного атакой, было невозможно. Тогда Лэри и послал животному импульс такой силы, что саркан с отчаянным воплем отлетел к стене и, наскоро подхватившись, кинулся спасаться от совершенно незаслуженного гнева хозяина, пустился наутек по узкому коридорчику. Бедняга, он наверняка не мог понять, чем же он провинился: увидев, как вслед за господином из тайного хода выбрался чужак, саркан, несомненно, счел, что хозяина преследует враг, и бросился выполнять свой долг…

Он удирал, боль только подхлестывала его, и в общем-то Лэри уже не было нужды напоминать твари о своем неудовольствии. Но у ног Лэри стонал и корчился Стерко, и вершитель не сдержался, послал вслед саркану смертельный заряд… Черная кровь верного сторожа потайных ходов фонтаном окатила стены коридорчика, разорванное на куски тело животного с невероятной силой ударилось в угол, кое-какие ошметки отлетели назад…

Лэри бросился к Стерко. Тот уже встал на колени, мотая головой. Лицо хаварра заливала кровь. Лэри присел рядом, взял голову друга в ладони, наклонился, настраиваясь на исцеляющий импульс… Пусть это никак не отвечает требованиям конспирации, но нельзя допустить, чтобы Стерко потерял много крови.

— Лэри! — Стерко резко вскинул голову. В его голосе Лэри ясно расслышал панику. — Ты цел? С тобой все в порядке?!

— Совершенно. Сильно он тебя? — спросил Лэри, не думая ни о чем другом, кроме как о ранах Стерко.

Стерко торопливо ощупал себя и нервно усмехнулся:

— Он мне бровь разорвал, тварь поганая… Эх, кровищи-то… Ну а потом я лицо спрятал, только плечи все разодраны…

Он стер кровь с лица, зажал бровь ладонью и огляделся вокруг.

— Посиживая в кабинете ты не утратил реакцию, это здорово, — произнес Стерко, морщась от боли. — А то нам бы обоим крышка…

Тут он заметил в боковом ответвлении коридора черные лужи и груду мяса.

— Ого! Как тебе удалось так легко отогнать его? — удивился он.

— Практика, — кортоко пояснил Лэри.

Стерко отнял руку от лица, и кровь снова хлынула.

— Проклятье! — воскликнул Стерко. Он уже весь перемазался в крови и выглядел страшновато. Лэри понимал, что раны друга неопасны и немного успокоился, но ему трудно было выносить растерянную болезненную гримасу на лице Стерко.

— Позволь-ка… — Лэри отвел руки Стерко и всмотрелся, удостоверяясь, где и как пролегают рваные царапины, оставленные сарканом. — Потерпи, я помогу тебе.

Не слушая возмущенных протестов друга, Лэри принялся за дело. Пусть Стерко теперь думает о нем все, что хочет, но после нескольких направленных пассов кровь перестала течь из глубоко процарапанной раны на лбу, да и остальные почти мгновенно подсохли…

— Что ты сделал? — удивился Стерко, прикасаясь к брови.

— Остановил кровь, только и всего, — равнодушно ответил Лэри.

— Но как?

— Есть способ… А теперь нам стоит поспешить.

Стерко стал вставать на ноги и отмахнулся от рук Лэри, который хотел помочь. Взгляд Стерко вдруг стал растеряным:

— Подожди-ка… Я что-то не понял… Как же ты справился с сарканом?! Лэри, ведь на тебе же нет браслета!

— Ну… Ну, нет… — согласился Лэри, лихорадочно соображая, что сказать в свое оправдание. — Поэтому если мне повезло однажды, это не значит, что нам повезет еще раз. Быстро исчезаем отсюда. Вполне возможно, что этот шестилапый здесь не один…

Договорив, Лэри повернулся спиной к Стерко и поспешил вперед. Шаги Стерко раздались позади почти сразу же. Хаварр легко бежал следом.

— Лэри, куда мы направляемся? — проговорил Стерко, когда Лэри остановился за следующим поворотом, проверяя, нет ли впереди еще кого-нибудь из слуг, с кем пришлось бы так же безоговорочно распрощаться, как с верным сарканом. Впрочем, Лэри беспокоился не столько о судьбе слуг, сколько о том, чтобы не наделать Стерко новых ран.

— Мы ищем выход, — пояснил Лэри. — Просто ищем выход.

— Сдается мне, ты его знаешь, — усмехнулся Стерко. — А я не знаю кое-чего о тебе.

— Что ты имеешь в виду? — сухо уточнил Лэри.

— Саркана нельзя отогнать голыми руками, — пояснил Стерко.

— Можно.

— Нельзя. Это аксиома. И за попытки опровергнуть ее многие идиоты заплатили жизнью, — упрямо повторил Стерко.

— Дался тебе этот шестилапый урод! — вспылил Лэри.

— Не он мне дался, а ты, — вздохнул Стерко. — Безоружный хаварр не справится с сарканом.

— Спорим, что справится? Будет время — научу, — улыбнулся Лэри, но Стерко остался серьезен.

— Ты пугаешь меня, Лэри, — произнес он.

— Поверь мне, Стерко, это не страшно. Это здорово.. — Лэри еще раз проверил путь. — Не дави на меня, и я потом тебе все объясню…

Он пошел вперед, Стерко следом, и за поворотом им открылся многогранный светлый зал с прозрачным потолком. Стены были закрыты неяркими гобеленами, и кругом было множество деревянных резных дверей, по одной в каждой грани.

— Где мы? — уточнил Стерко. — Разве мы на верхней башне?

— Нет. Мы во внутренней низкой башне, почти в самом сердце замка, — отозвался Лэри. — Это внутренний лабиринт, скопище загадок…

— Ты их разгадал? — подозрительно спросил Стерко, бросая по сторонам быстрые взгляды.

— В какой-то степени.

— Интересно, когда ты успел? — прошептал Стерко.

— Сейчас не время увлекаться загадками. Мы просто перейдем в другой тайный ход и выберемся отсюда наружу.

— Но Лэри! Какая необходимость бежать?! — удивился Стерко. — Мне пока не надо наружу, я должен искать Шото, пока есть такая прекрасная возможность…

— У тебя есть прекрасная возможность закончить свою жизнь в одном из здешних подземелий, — возразил Лэри. — Удачей нельзя злоупотреблять.

Стерко промолчал.

Лэри подошел к крайней от входа двери и отпер ее… Что такое? Он точно помнил, что, пробравшись в замок поутру, оставил в тамбуре светильник. Сейчас тут было темно… Понимая, что стоять перед зловеще темным дверным проемом и раздумывать опасно, Лэри торопливо закрыл дверь и повернулся к Стерко.

— Что-нибудь не так? — сухо спросил тот.

— Да, кое-что не так, — подтвердил Лэри. — Но это не страшно. Мы найдем способ избежать неожиданностей.

— Ты уверен?

— Уверен.

— А с чего? — не отставал Стерко. Он стоял посреди зала, его глаза перебегали с одной двери на другую, задерживались на Лэри и снова начинали исследовать незнакомое место.

— Что «с чего»? — устало переспросил Лэри.

— С чего такая уверенность во всем, будто ты у себя дома?

Лэри сделал вид, что не расслышал последних слов друга. Сейчас его больше занимал вопрос о том, кто погасил светильник в тамбуре.

Когда Лэри все же взглянyл Стерко в глаза, друг внимательно смотрел на него, прищурившись и напряженно кусая губы.

— Что, Стерко?

— А ведь ты у себя дома, не правда ли?

— Что?… — Лэри был готов поклясться, что ослышался.

Стерко нервно обхватил себя за плечи и его длинные сильные пальцы легли на россыпь кнопок браслета. Синеглазый хаварр застыл, словно окаменев под тяжестью собственного открытия.

— Ты ведь у себя дома, вершитель, — произнес он хрипло. — Ты у себя дома, а я в ловушке. Верно?

— Отчасти верно. Я дома, — Лэри сделал шаг вперед, и натолкнулся на холодный взгляд, ясно говорящий о том, что при следующем шаге вершителя Стерко нажмет на кнопку атаки. — Но ты не в ловушке. Успокойся, Стерко, ты в полной безопасности.

Лэри попытался сделать еще движение вперед.

— Будь я проклят, если не выстрелю, когда ты еще раз дернешься, произнес Стерко в ответ.

— Ты не выстрелишь, потому что не сможешь. Так же как и я не смогу поднять на тебя руку, — отозвался Лэри.

— Ну? — брови Стерко удивленно взлетели. — Да ты еще наивнее меня, придурка этакого… Я выстрелю, вершитель, можешь не сомневаться!

— Попробуй, — согласился Лэри и, не спеша, двинулся с места.

Их разделяли шагов десять, не больше.

Пальцы Стерко напряглись. Казалось, что он уже нажал на кнопки, но импульса так и не последовало.

— Ну, что же ты? Стреляй! — Лэри подошел к нему вплотную.

Стерко опустил голову. Его руки задрожали и вдруг бессильно упали.

— Тебе лучше покинуть замок, Стерко, — мягко сказал Лэри. — Здесь становится горячо, и тебе незачем влезать в мои дела…

— Влезать в твои дела?! — прошептал Стерко. — Как ты мог?!.. Лучше немедленно говори мне, где Зого?!

— Зого мертв, Стерко. И ты совсем не о том сейчас думаешь! — Лэри уже без всякой опаски повернулся спиной к другу.

Он не решился снова вскрывать путь через темный тамбур. Неизвестно, что могли устроить пронырливые защитники. Уж кому, как не начальнику департамента защиты представлять, на что способны его подчиненные.

Зная, что наружу ведет еще один старый ход, более длинный, сырой и не очень удобный, Лэри подошел к другой двери и отпер ее…

Резкий удар отшвырнул Лэри назад, и почти сразу же адская боль вспыхнула в груди, разрывая внутренности. Собственного крика Лэри не слышал. Не слышал он и голоса Стерко, только видел, как шевелятся губы на объятом ужасом лице синеглазого хаварра. Стерко подхватил падающего Лэри и поставил его на ноги, торопливо ощупывая. Изо всех сил Лэри напрягся, не позволяя губительному кровотечению открыться. Для начала это у него получилось.

Потом звуки прорвались неожиданно, резко, оглушающе. Лэри слышал, как Стерко чуть ли не в крик допытывается, что случилось, и слышал собственный стон, чужой и беспомощный.

Трое вышли из темного тамбура на свет. Лэри заставил себя всмотреться. Бескрылый руад… Человек, младший брат-вершитель… И высокая, гордая фигура в огромном тюрбане, скрывавшем торчащий на лбу рог: принцесса калганов Мауца.

Иномирянка опустила свое оружие, которое еще немного дымилось после выстрела, и произнесла на языке хаварров с ужасным акцентом:

— Если бог предает, он перестает быть богом. И тогда всякий может и должен убить бога. И я это сделала…

Лэри уже и так понял, что такое угодило ему в грудь: грозное метательное орудие калганов плевалось особой дробью, не оставлявшей смертным надежды. Но не вершителю… Если помощь подоспеет вовремя, Лэри осилит смерть.

— Что все это значит? — закричал Стерко. — Л'Шасс, в чем дело?!

— Защитник, все в порядке! — отозвался руад. — Мы должны были уничтожить вершителя, и мы это сделали. Ну, почти сделали… Отойдите от него, Стерко, пусть это чудовище подохнет!

— Проклятье! — проскрипел зубами Стерко. — Лэри, как ты?! Мерзавцы, что же вы наделали?!

Лэри вскинул руку:

— Брось, Стерко. Поздно… Лучше помоги мне… — боль разрослась, и он тяжело повалился на руки хаварра. — Не дай мне умереть, Стерко…

Стерко подхватил Лэри, принялся осторожно опускать на пол, но калганская принцесса неожиданно шагнула к хаваррам и легко, словно отнимала куклу у малыша, вытащила Лэри из дрожащих рук защитника.

— Пусть сдохнет! — громыхнула она, приподняла и легко отшвырнула раненого подальше на пол, как мешок с мусором.

От боли Лэри на несколько секунд потерял сознание, а когда открыл глаза, Стерко с криками бился в руках человека и руада, которые оттеснили хаварра и не позволяли ему даже подойти к Лэри.

Лэри попробовал помочь другу, но вся его сила ушла на то, чтобы не дать живой калганской дроби разгуляться у него внутри, и все, что осталось Лэри, это лежать, изнывая от невыносимой боли, и смотреть, как рыдает Стерко.

Лэри надеялся, что Стерко все-таки вырвется, подбежит, присядет рядом, возьмет за руку… Но вместо этого Лэри увидел, как его любимый, смирившись с волей своих союзников, сдается и садится на пол, закрывает лицо руками и остается сидеть так, не желая даже взглянуть в сторону умирающего друга.

— Стерко! — слабо вскрикнул Лэри.

Но у хаварра лишь плечи дрогнули. Спрятав лицо, он даже не разогнулся. Наверное, Стерко Лег-Шо все-таки вспомнил, что он защитник, а значит охотник на вершителя. Его наваждение прошло. И теперь его уж точно не купить воспоминаниями о былой любви…

И Лэри с тоской закрыл глаза, чтобы не видеть торжества своих врагов.

Глава 3. Выгодная сделка

Игорь обошел одну за другой все двери в зале с гобеленами, но ни одна не поддалась, а ощупывать все резные узоры и выступы можно было не год и не два в поисках секретов… Поняв всю бесполезность своих попыток проникнуть в лабиринты замка, Игорь вернулся туда, где посреди зала лежал в неловкой позе вершитель, подстреленный рогатой амазонкой.

Худощавый рыжеволосый хаварр был ранен смертельно, и никто не захотел даже прикоснуться к нему, чтобы помочь ему лечь поудобнее. Крови было на удивление мало. Игорь помнил, как лохматый дракон едва не утопил его в своей крови, после того, как Мауца спасла паренька, подстрелив чудовище в самый подходящий момент. В хаварра попал точно такой же заряд: пригоршня смертоносных шариков должна была гулять внутри его тела, вороша и перемалывая внутренности, но хаварр лежал спокойно и кровь текла из огромной раны на груди не сильнее, чем если бы рыжий напоролся на грабли.

Темноволосый Стерко сидел неподалеку прямо на полу, спрятав лицо.

— Игорь! — маленький руад вежливо остановился поодаль, ожидая, пока на него обратят внимание.

— Ну что вам?

— Я проверю, как там принцесса. Уж слишком храбро она разгуливает в столь опасном месте. А вы присмотрите за тем, чтобы здесь не случилось беды.

— Какой именно беды? — буркнул Игорь.

— Вершитель вряд ли оправится без посторонней помощи, — пояснил руад. — Но мы не можем сказать наверняка, о чем сейчас думает защитник. Я не удивлюсь, если ему в голову могут придти самые необъяснимые порывы.

— Хорошо, отойди, но ненадолго, — кивнул Игорь, разворачиваясь так, чтобы держать обоих хаварров в поле зрения.

Руад поспешно удалился.

Раненый вершитель спокойно, но внимательно взглянул в лицо Игоря и губы его шевельнулись.

— Подойди, пожалуйста, — безупречно произнес он по-русски.

Игорь не двинулся с места, и вершитель улыбнулся:

— Я слаб для того, чтобы укусить тебя. Подойди, Игорь.

Покосившись на Стерко, Игорь помялся, а потом все же приблизился и встал над распростертым телом.

— Почему даже ты не поможешь мне? Кажется, у людей принято сначала вылечить преступника, а потом повесить, не так ли, брат? — проговорил вершитель.

— Во-первых, никакой я тебе не брат, во-вторых, если тебя вылечить, вряд ли кто-нибудь сможет потом повесить тебя, в-третьих, вылечить тебя невозможно, потому что, как нам пообещала принцесса, скоро ты будешь похож на кожаный мешочек с отрубями… — сообщил Игорь.

— Допустим, хотя ты трижды ошибся… — заметил рыжий. Он попробовал вздохнуть поглубже, но лицо его перекосила ужасная гримаса, и он снова сжался на полу. Взглянув в глаза Игорю, он проговорил: — Не надо делать вид, что ты меня ненавидишь. У тебя ведь нет для этого повода. Я не причинил тебе вреда…

— Ваши люди… То есть… ну… — Игорь с трудом подыскивал слова.

— Твои друзья убили Андрея… А ты говоришь: «Нет повода».

— Ни при каких обстоятельствах, Игорь, ни тебя, ни Андрея я не собирался убивать. Цепь заблуждений, Игорь. Цепь заблуждений неизбежно ведет к трагедии… Ты же смотришь на меня, как на врага…

— Да рассказали мне тут про твои делишки, — пожал плечами Игорь.

— Поверил, значит, новым союзникам… — простонал вершитель. — Бедный мальчик…

— А что, разве меня обманули? — прищурился Игорь, которому очень не хотелось слышать, как его называет мальчиком странное рыжее существо неопределенного пола и возраста.

Хаварр перевел дыхание и слабо улынулся:

— Скорее всего нет. Но сказали ли тебе твои друзья, какие у них планы насчет тебя, младший вершитель?

Игорь промолчал.

— Ты можешь хотя бы уложить меня по-удобнее? Мне очень плохо, прошептал вершитель.

Игорь присел и осторожно поправил тяжелое непослушное тело.

— Я сдерживаю калганскую дробь внутри и не даю крови вытекать из разрывов. Это все, на что пока хватает моих сил. Их осталось совсем немного, — пробормотал вершитель. — Ты еще можешь помочь мне, Игорь. Прими свой знак посвящения, и ты сможешь спасти меня…

— Нашел дурака, — сплюнул Игорь.

— Неужели ты все еще не понимаешь?.. Великие силы! Конечно же, ты еще ребенок… — грустно прошептал раненый. — Ты отказываешь мне в помощи и даже не представляешь, как плохо будет тебе потом, когда все встанет на свои места…

— Ох, напугал! — злобно фыркнул Игорь. Ему было действительно страшновато. Но не угрозы рыжего были этому виной. Просто Игорь все еще не привык к крови вокруг себя. Не столько ему было жаль рыжего, сколько боязно в очередной раз смотреть на чужие раны.

— Мне жаль тебя, мальчик, — скривился рыжий.

Кровь сильнее потекла из его ран.

— Стерко! — выкрикнул вершитель, вздрагивая. Переведя дыхание, он произнес что-то еще, и темноволосый хаварр медленно поднял голову. Его лицо было измученным и смертельно усталым. Стерко встал на ноги и подошел к раненому.

— Ты можешь оставить нас вдвоем? — холодно спросил человека темноволосый хаварр.

— Ни в коем случае, — покачал головой Игорь, помня предостережение маленького руада. Игорь решил послушаться опытного защитника. — Если хочешь разговаривать с ним, то только у меня на глазах. Я не уйду.

— Как угодно, — процедил Стерко и присел рядом с вершителем. Его побелевшие губы вздрогнули, сжались, потом он что-то быстро произнес на резком гортанном языке.

— А ну-ка, говорите по-русски, — приказал Игорь на всякий случай.

Стерко сделал вид, что не слышит и снова задал вопрос вершителю на своем родном наречии.

— Клянусь, меня совсем не интересуют ваши разговоры, но если вы не будете меня слушаться, я быстро кликну принцессу с ее дробовиком, она с вами разберется… — угрожающе повторил Игорь.

Стерко стрельнул взглядом в его сторону, а раненый тихо проговорил:

— Послушайся юного вершителя, Стерко. Делай, как он велит, не наживай себе врага…

Темноволосый хаварр потупился, потом вздохнул и, судя по всему, повторил тот же вопрос, который уже попытался задать на своем родном языке:

— Я хочу знать, где мой сын.

— Это все, что ты хочешь знать? — уточнил вершитель.

— Остальное я теперь знаю и так. Любой на моем месте давно мог сопоставить факты и обязан был узнать истину… Винить мне некого. Теперь я хочу знать, жив ли Шото.

Вершитель вздрогнул, облизнул губы и криво улыбнулся:

— Я не успел покончить с ним. Ты получишь его, успокойся.

Игорь заметил, как плечи Стерко с облегчением опустились.

— Эх, Стерко, Стерко… Лучше бы ты сразу послушал меня тогда, на пляже.

Во всяком случае, твой щенок был бы жив, а мы с тобой снова были бы вместе и увлеченно гонялись бы за тенью великого вершителя… — раненый то ли засмеялся, то ли закашлялся, а Игорь лишь только успел заметить резкое нервное движение темноволосого хаварра и уже собрался схватить его за локти.

Но Стерко застыл. Воцарилась тишина, и только затрудненное дыхание раненого слышалось в зале с гобеленами.

— Стерко, позови ко мне Пласси, — попросил вдруг вершитель.

— Зачем? — равнодушно спросил хаварр.

— Мне нужно, чтобы он был рядом. Не волнуйся, он не причинит вреда никому из защитников…

Стерко напряженно закусил губы.

— Великие Силы! — простонал раненый. — Я не прошу у тебя слишком много, Стерко! Ни твоего прощения, ни жалости… Позови ко мне последнего друга, только и всего!

Стерко резко поднялся на ноги.

— Куда ты? — уточнил Игорь.

— Я найду того крылатого урода, — пояснил хаварр. — Пусть придет сюда и прольет над ним слезы, если захочет…

Он повернулся и двинулся прочь из зала.

Когда Стерко скрылся из зала, раненый шевельнулся и заговорил горячо:

— Ему больно и горько, и я не виню его. Если он хотя бы найдет для меня Пласси, я буду ему бесконечно благодарен… Пласси не обычный шухор, он мой младший брат, посвященный наследник. Он не очень-то силен, но сможет еще немного поддержать меня. А когда ты опомнишься и будешь с нами, вдвоем вы с Пласси поставите меня на ноги… Только не медли, Игорь, в твоих руках моя жизнь и судьба нашего рода!

Игорь покачал головой:

— Я дождусь возвращения руада и сдам тебя с рук на руки. Этим ребятам виднее, что с тобой делать.

— Эх, Игорь, неужели ты еще настолько мал? — с досадой воскликнул раненый. — Ведь ты же… ты потомок великого владыки Пограничья…

— Я теперь знаю, кто я. Но помогать тебе я не буду, и принимать посвящение не хочу…

— А что ты хочешь? — тяжело вздохнул вершитель.

— Я всего лишь хочу найти Андрея.

— И где ты собираешься его искать?

— Слышал, что он у зеркалиц.

Вершитель пристально посмотрел на Игоря и отчетливо выговорил:

— Как ты относишься к честным сделкам, парень?

— Не знаю, — усмехнулся Игорь. — Мне еще не приходилось заключать сделки с вершителями…

— Как ты смотришь на то, чтобы договориться о следующем: ты принимаешь посвящение, а я отдаю тебе брата?

Не то, чтобы Игорь поверил словам вершителя, но сердце его екнуло. Уж очень просто и естественно сказал об этом раненый, словно он готов был из одного кармана вынуть знак посвящения, а из другого Андрея.

— Почему я должен тебе верить?

— Потому что я хочу жить, мальчик.

— И когда же ты вернешь мне брата?

— Как только ты возьмешь в руки свой знак.

— Так скоро?

— Да. Сию же секунду. Потому что твой брат уже давно не у зеркалиц. Я забрал его сюда, в замок, — серьезно сказал раненый. — Сам ты его сейчас искать в лабиринтах замка будешь так долго, что он вряд ли выживет и дождется тебя… Но если ты согласен на мое предложение, все произойдет быстро, и все будут довольны…

Игорь встал и нетерпеливо прошелся туда-сюда, а потом решительно повернулся к еле живому вершителю:

— Имею встречное предложение!

— Слушаю, — прошептал раненый. — Но говори скорее, я теряю последние силы.

— Ты отпускаешь Андрея живым и невредимым прямо сейчас, немедленно. И я сию же секунду принимаю твое чертово посвящение. Только в этом порядке, а не наоборот. Решайся, вершитель.

Раненый прерывисто вздохнул и недоверчиво покачал головой.

— Как, ты сомневаешься? — горько усмехнулся Игорь. — Значит, не очень сильно ты хочешь жить…

— Ладно, — немного разочарованно протянул вершитель. — Я принимаю твои условия. Но перенести твоего брата сюда по воздуху я не могу, поэтому ты отправляйся за ним сам. Он в подвале, в подземном ярусе. Спускайся вниз по главной лестнице, а когда окажешься в нижнем лабиринте, клади руку на левую от входа стену и ступай, держась за нее. На изгибы стен не обращай внимания. Считай грани поворотов: три налево, два направо и четыре снова налево. Окажешься в нужном тебе зале. Там есть деревянная дверь. Она не заперта… Твой брат там.

— Так просто? — усомнился Игорь.

— Поспеши, или мы оба останемся с носом, — вершитель замолчал и тяжело кашлянул.

Несколько секунд Игорь постоял в нерешительности, а потом повернулся и выскочил через открытую дверь на широченную винтовую лестницу, тысячи ступеней которой вели вверх, на замковую крышу, и вниз, на нижние ярусы волшебной столицы неведомого Пограничья.

Не оглядываясь более и не задумываясь над тем, в каком состоянии он оставил вершителя, Игорь понесся вниз, с тревогой понимая, что может заблудиться в колдовском лабиринте, в сравнении с которым компьютерные ходилки со стрелялками — не просто детский лепет, а комариный писк. Но запомнить инструкции вершителя было несложно, и оказавшись на нижней площадке, Игорь рванулся в неширокий дверной проем и прижался к левой стене.

Положив руку на холодный неровный камень, он пошел вперед, заставляя себя не спешить. Поспешив, можно было просчитаться с поворотами и надолго застрять в бесконечных коридорах, на полу которых хлюпала вода и расползалась скользкая плесень. А времени было в обрез. За жизнь рыжего хаварра Игорь не волновался: сдохнет так сдохнет. Ему не терпелось увидеть брата, и поэтому он пытался поспешать, не торопясь и не делая ошибок.

Логично было бы предположить, что в подземном лабиринте будет полный мрак. Но нет, то здесь, то там в углах небольших зальчиков брезжил неясный свет. Игорь и за это был благодарен и не задавал себе лишних вопросов. Он тщательно отсчитывал явно обозначенные углы неровных плавно изогнутых коридоров и, наконец, миновал последний из поворотов.

Зал, в который он попал, ничем не отличался от прочих. И в нем, так же, как и в других пройденных им залах, была дверь, массивная деревянная дверь с вычурным резным узором. Игорь перевел дыхание и взялся за металлическую ручку-кольцо. Вершитель недвусмысленно предупреждал о неожиданностях. Конечно, вполне вероятен был и такой вариант: неожиданностей за дверью навалом, а вот Андрея нет вовсе. Но иного пути, кроме как проверить это самому, Игорь не видел. Он потянул за ручку, и дверь медленно распахнулась…

Игорь перешагнул порог и передернулся от мерзкого острого запаха, смешанного с вонью нечистот и гнилой плесени.

Быстро оглядевшись, он увидел огромное мрачное помещение, широкую канаву с темной вонючей жидкостью, высокий противоположный берег, на котором застыли двое, мужчина и мальчик…

— Игорь?! — раздался приглушенный вскрик.

Мужчина оттолкнул вцепившегося в него мальчика и бросился к самому краю канавы. Несмотря на то, что лицо узника поросло неопрятной щетиной, а волосы напоминали жирную паклю, Игорь мгновенно узнал брата.

Почти сразу же Игорь услышал лязг где-то слева и краем глаза заметил, как поднимается решетка в стене. И тут же раздался детский вопль:

— Назад! Андрей, назад!

Брат отскочил от края, замахал руками и закричал:

— Уходи отсюда, Игорек! Немедленно!

Но было, судя по всему, уже поздно.

Прямо по канаве шлепало, переваливаясь с боку на бок тучное коротконогое существо. Ноги его покрывали крупные толстые чешуйки, и гадкая жидкость, похоже, не причиняла ему вреда. Не только обвисшее пузо, но и все туловище покрывали отвратительные жировые складки. В них тонула и морда. Не разобрать было, где у твари глаза, где нос, да и есть ли они вообще. Только узкая клювообразная челюсть выдавалась вперед, звучно лязгая. Руки, длинные и толстые, шарили по нижнему берегу и по кромке верхнего, пытаясь отыскать легкую добычу. Но на верхнем берегу добыча прижалась к дальней стене, и тварь, даже тяжело попрыгав, не смогла достать их. Тогда толстяк развернулся в канаве и уставился на Игоря.

Игорь попятился и наткнулся спиной на деревянную дверь. Лучше, конечно, выскочить обратно в коридор, взвесить свои силы и что-нибудь придумать… Он повернулся и резко толкнул дверь. Она не подалась. Словно прилипла.

— Игорь, сзади! — раздался вопль брата.

Игорь обернулся. Жирная тварь с неожиданной легкостью уже выкарабкивалась на берег. Существо было много выше и раз в пять толще Игоря. Схватиться с ним врукопашную было бы чистым безумием.

— Игорек, слушай меня! — заорал Андрей. — Слева от тебя, в углу, нож валяется!..

Игорь прижался спиной к двери и медленно пошел влево, но оказавшаяся проворной тварь поспешно протащилась в угол. Дорога к ножу была закрыта.

Жирный протянул лапищи и побрел к Игорю, угрожающе лязгая челюстями.

Игорь отпрыгнул в сторону. Тварь почти сразу же сделала новый выпад.

Игра в кошки-мышки началась…

Глава 4. «Рыдай, Пограничье!..»

Лэри проводил своего неразумного брата взглядом и немного полежал, собираясь с силами.

Конечно, положение было достаточно серьезным.

Игорь заупрямился. Упрямый перепуганный ребенок. Не поднимать же руку на него! Лэри в принципе готов был и на это, но отец в свое время прочно вдолбил в его голову: дети твоего отца — такая же опора рода, как и ты сам, и как бы тебе иногда ни хотелось, ты не имеешь права причинять им зло.

Лэри знал, что едва Игорь примет посвящение, он осознает свою принадлежность к великому роду, и его не нужно будет просить о помощи. Хитрое подземелье, в которое Лэри отправил Игоря было смертельной ловушкой только на превый взгляд. Во-первых, Лэри не сомневался, что даже в непосвященном наследнике рода вовремя проснутся инстинкты, которые подскажут правильный выход. Во-вторых, зеркальный фантом этого примитивнго придурка Андрея Качурина не зря посажен на крючок в подземной камере смертников. Он исполнит все, что будет нужно сделать для ничего не подозревающего Игоря.

Лэри приготовился терпеливо ждать, но он прекрасно понимал: на то, чтобы спуститься в подземелье, чтобы найти нужную дверь, чтобы попасть в ловушку, а потом выбраться из нее и проделать обратный путь, понадобится значительное время. И какой-то минуты Игорю может не хватить.

Лэри не предполагал, что маленький отряд защитников под предводительством Стерко наделает ему таких хлопот. Надо же было тут появиться этой калганской толстухе с ее ужасным оружием…

Калганский этаж был весьма таинственным местом. У хаварров руки не доходили всерьез и методично заниматься освоением диких просторов, населенных весьма своеобразными существами.

Когда пару веков тому назад хаварры довели шахту Лифта до этажа калганов, разведчики-наблюдатели один за другим принялись докладывать о том, что местное население находится на низком уровне развития. Ни отсталая материальная, ни дремучая духовная культура калганов не вызвала поначалу никакого интереса у союза рас. Только потом в департаменте внешнего надзора стали понимать, насколько крепкий орешек они невзначай подобрали.

Да, у расы калганов не было даже городов. Они существовали в условиях мелкопоместного разделения земель. Ступенчатая система сословной подчиненности, жесткие традиционные установки во всем. Феодализм в чистом виде. Плюс какая-то оголтелая языческая религиозность. Простота, доходящая до примитива. Все это было неинтересно союзу рас мироздания.

Но нечто все же насторожило наблюдателей. При всей своей технической и духовной убогости калганы не проявили никакой враждебности к неизвестно откуда взявшимся гостям. Это сначала обрадовало исследователей. Но после оказалось, что и к достижениям сверхцивилизаций калганы отнеслись предельно равнодушно, без страха и без восторга. Объяснение, которое монарх калганской расы дал хаваррским послам, было абсурдным: калганы не воюют с богами и не пытаются овладеть достижениями богов. Богом для калганов становился каждый, кто обладал исключительными умениями, то есть такими, которыми не обладали сами калганы. Путешествия по шахте Лифта и создание технических диковинок сделали хаварров в глазах калган многочисленным скопищем богов, с которым нет никакого резона связываться.

Хаварры изменили тактику работы на этаже калганов. Боги так боги, им было все едино. Боги постигали тайны калганской расы, боги обучали знатную молодежь, забирая ее на более развитые этажи. Боги пытались выяснить, даст ли что-нибудь обеим сторонам вступление калганов в союз рас. Результаты были неутешительными: сближение было почти бессмысленным.

Калганы не желали ощущать себя частью беспредельного мира. Сейчас знать калганов уже могла общаться на нескольких языках мироздания, научилась пользоваться индивидуальными браслетами хаваррского производства и самостоятельно бродить по этажам. Но они не видели смысла в том, чтобы все это делать. Они прекрасно чувствовали себя в своем замкнутом мирке.

Все, что надо калгану, это подняться по сословной лестнице, окружить себя преданными соплеменниками, любящей женой и множеством детей, а для развлечения вполне подходила азартная шумная охота на крупного зверя. И надо сказать, у зверья совсем не было никаких шансов против тяжеленных дробовиков с живыми шариками. Это оружие оказалось единственным секретом калганской расы, который так и остался нераскрытым. Как и из чего изготавливалась живая дробь калганов? Годы и годы ушли на кропотливую работу. Калганы тщательно охраняли свой секрет, стояли в прямом смысле насмерть. Поскольку департамент Лэри занимался в том числе и таинственными секретами, защитники не жалели сил, чтобы заполучить желанную информацию. В ход шли любые средства, вплоть до таковых, какие на большинстве цивилизованных этажей именуются грязными.

Поняли калганы, кто охотится за тайной их чудесного оружия, и решили поступить просто: уничтожить одного из богов, того самого, который на словах пытался помочь отсталой расе, а на деле занимался банальным шпионажем.

И не смутил монарха калганов тот факт, что он собирается обезглавить солидное учреждение, работающее на интересы всего союза рас. Просто подослал свою милую доченьку пальнуть в нечистого на руку бога. А он еще и вершителем оказался — вот удача для защитников!.. Ох, дьявол бы забрал это чудесное оружие рогатых неуживчивых калганов! Приспичило же союзу рас заложить это чудо в свои закрома…

Если бы у Лэри было немного сил в запасе, он от души посмеялся бы над тем, как пышнотелая наследница калганского трона прихлопнула его, словно назойливую мошку…

Но у гибнущего вершителя не было сил ни посмеяться, ни разгневаться.

Время шло, а никто не появлялся в многогранном зале с гобеленами. Ни калганская принцесса, ни руад, ни бойцы защиты не озаботились тем, что умирающий вершитель остался в полном одиночестве. В сущности, беспокоиться было и не о чем. Очень медленно, но жизнь покидала тело Лэри.

Однако и простой смертный редко оставляет надежду. А уж вершитель сдается не раньше, чем его сердце остановится. И Лэри стал осторожно приподниматься.

Калганские шарики зашевелились в нем, и от боли Лэри едва не потерял контроль над собой.

Ему удалось найти нужную позу, в которой требовалось минимум усилий для осторожного передвижения, и он встал на ноги. Прижавшись к стене, Лэри несколькими короткими плавными шажками добрался до выхода на главную винтовую лестницу.

Здесь вовсю носились сквозняки, и, чуть вдохнув свежего воздуха, Лэри почувствовал облегчение.

Он спускался на пару ступенек, потом ждал несколько секунд, восстанавливая силы, потом снова делал осторожные шажки, сосредоточившись и сжав зубы покрепче. Калганская дробь то и дело вырывалась из-под его контроля, и Лэри знал, что если кто-нибудь из братьев не поделится силой, конец близок.

Когда внизу послышался звук каблуков, Лэри с досадой остановился. Он надеялся, что его беспомощное бегство подольше останется незамеченным. Неужели и без того слабые шансы неумолимо тают?

Лэри взглянул вниз, и сердце его забилось с надеждой: это Стерко Лег-Шо поспешно поднимался по каменным ступеням. Едва завидев Лэри, он ускорил шаги. Однако лицо хаварра говорило скорее о том, что он не обрадован способностью Лэри держаться на ногах.

— Так вот, значит, как? — зловеще проговорил Стерко. — Ты не настолько плох, как пытался нам представить. Куда путь держишь, вершитель?

— Ты забыл мое имя, Стерко? — с упреком прошептал Лэри.

— Которое? Как мне величать тебя? Владыкой Пограничья? Лэри? Или может быть, Миорком? Ведь это имя тебе нравилось? — с холодной издевкой уточнил Стерко. — Ты хороший артист, вершитель.

— Спасибо, доблестный защитник, — отозвался Лэри голосом Миорка. Если бы я получил Великую Силу Пограничья, я смог бы обеспечить тебе личную встречу с твоим ненаглядным Миорком… Но увы, я не успел получить способность превращения…

— Замолчи… — Стерко сжал кулаки.

— Почему я должен молчать? — Лэри не удержался на ногах и осел на пол. Дробь в груди зашевелилась, и кровь наполнила разорванные легкие. Лэри понял, что с удушьем он уже не справится. — Стерко, ты нашел Пласси?

— Нет. Его нет ни в замке, ни в окрестностях, — коротко отозвался темноволосый защитник.

— Ты, должно быть, лжешь? — прошептал Лэри.

— С какой стати мне лгать? Если бы я не хотел его найти, я просто не пошел бы на поиски. Я отдал распоряжение ребятам, как только они завидят вонючего урода, ему передадут твою просьбу.

— Думаю, что уже поздно. Только Пограничье будет рыдать над моим телом, но это не так уж и мало, — усмехнулся Лэри. — Я умираю, Стерко.

Хаварр попытался улыбнуться, но вместо улыбки получился оскал:

— На какую реакцию с моей стороны ты рассчитываешь?

— Почему бы тебе не присесть рядом и хотя бы не подержать меня за руку? — с надеждой спросил Лэри.

— Я не прикоснусь к тебе. Ты сломал все, что было мне дорого, вершитель. Всему есть граница. Всему. Даже моей наивности.

— Что ж, можно только поздравить твой доблестный отряд защитников. Пусть с помощью калганской принцессы, но они уничтожили вершителя в Пограничье! Раньше это никому не удавалось. Ты превзошел всех, Стерко…

Лэри замолчал, увидев, что лицо друга становится все более непроницаемым.

— Ты самый опасный маньяк мироздания, вершитель, — вздохнул Стерко.

— Я всего лишь существо, чье тело родилось на этаже хаварров, а душа — в Пограничье. Прими это, и ты поймешь и простишь меня, — ответил Лэри. — Я не мог стать. Я таким рожден… А теперь, Стерко, тебе лучше уйти. Я хочу остаться один.

— Я уйду, а ты вскочишь на ноги, и ищи тебя потом по всему подземелью… Лэри взглянул на Стерко с укором:

— Если тебя будет приятно поприсутствовать при моей кончине, я согласен, стой и смотри, как меня вывернет наизнанку калганская дробь…

Лэри еще раз с надеждой огляделся, но даже если бы Игорь или Пласси в эту минуту оказались рядом, ни кто-то из них, ни оба они вместе не могли бы спасти старшего брата. И в последний раз взглянув в синие глаза Стерко, Лэри зажмурился и перестал сопротивляться калганским шарикам.

Растущая боль и клокотание крови, готовой вырваться наружу… Сквозь муки агонии умирающий вершитель ясно услышал горестный плач: беспредельная земля прощалась с ним. Лэри по-прежнему был любим Пограничьем.

Глава 5. Что бы это значило?

Жирное существо хоть и было несколько неуклюжим, но его размеры мешали не cтолько ему самому, сколько Игорю. Тварь теснила мальчишку своей массой, медленно, но верно подталкивая его к обрыву. Да еще резкий запах из канавы давил на мозги, выключал ориентацию, мешал сосредоточиться.

Игорь сделал несколько попыток пробраться в тот угол с ножом, о котором кричал ему брат, но тварь неизменно вставала у него на пути.

Несколько раз жирный вытягивал лапы и делал попытки схватить человека. Игорь уворачивался, но с каждым разом это получалось все хуже и хуже. Снова дала о себе знать рана на бедре. Хотя повязка, мастерски наложенная Мауцей, позволяла Игорю проворно двигаться, боль начала досаждать.

Эта безнадежная игра не могла продолжаться долго. Паренек терял силы, а тварь становилась все голоднее. Несколько ударов ногой по загребущим лапам никак не повлияли на желание твари полакомиться человечинкой. Игорь с ужасом осознал, что паника уже начинает вытеснять надежду…

Челюсти твари задвигались совсем рядом. Такие зубищи могли одним махом перекусить человеческую шею.

— Игорек, постарайся! — закричал Андрей. — Достань нож!

Игорь послушно двинулся боком, перемещаясь в сторону лежащего ножа. Чудище было явно настороже.

Когда Игорю все же удалось добраться до немудрящего оружия, и нога его наступила на край лезвия, Игорь решился на пару секунд выпустить тварь из поля зрения и нагнуться за ножом…

Он схватил рукоятку, и вся окружающая картина моментально превратилась в стоп-кадр.

Тварь с распахнутым зубастым клювом, нависшая над человеком… Прижавшийся к дальней стене мальчишка… Андрей, стоящий на коленях почти у самого края канавы… Все они застыли. Да и сам Игорь почувствовал, как что-то обволакивает его, парализует, не дает двигаться. Рукоятка ножа оказалась теплой, и это тепло побежало вверх, по стиснутому кулаку, по плечу, постепенно рассасываясь…

Игорь очнулся, будто после долгого спокойного сна и легко вскочил на ноги.

Жирный урод стоял перед ним, опустив лапы.

Игорь шагнул в сторону, сжимая нелепый маленький ножичек. А тварь неожиданно к глубокому изумлению человека засуетилась, жалобно заворчала и стала пятиться к канаве.

Совершенно не понимая, что с ним было, и что это вдруг произошло с его противником, Игорь тем не менее сделал явную глупость: размахнувшись, он бросился на жирную тварь, никуда особо и не целя. Нож, как ни странно, воткнулся с первого раза куда-то между головой и плечами, туда, где у созданий нормальной комплекции обычно бывает шея.

Тварь захрипела и стала заваливаться боком прямо в канаву. Поняв, что еще секунда, и он свалится вслед за ней, Игорь отпрянул в сторону и, запнувшись за какую-то неровность, упал.

Жирная тварь шлепнулась в канаву, подняв брызги. Игорь вскочил на ноги, глянул на нож, торчащий из горла поверженного противника. Он никак не ожидал, что тварь просто-напросто позволит убить себя, и не мог понять, что бы это значило.

Наступила тишина.

Андрей сидел на полу, крепко обнимая еле живого от ужаса мальчишку. Он с оцепенелым восторгом смотрел на тварь, размокающую в канаве, и машинально поглаживал плечи паренька.

Когда вокруг стало тихо, мальчик зашевелился, поднял голову и тоже взглянул на результат неравного боя…

— Не может быть! — выдохнул он, потом с опаской отстранился от Андрея и повторил. — Не может этого быть!

Игорь примерился и перебежал на тот берег прямо по жирному туловищу сдохшей твари.

Он налетел на брата, обхватил его за шею, всхлипывая от внезапно подкативших слез.

— Ты цел, младшенький? — озабоченно проговорил Андрей. — Что же ты наделал?! Зачем ты полез сюда? Ты же едва не погиб…

— Ну не погиб же… — Игорь с облегчением шмыгнул носом и перевел дыхание. — С тобой все в порядке, Андрюша?

— А с тобой? — Андрей изумленно разглядывал брата. — Кто тебе так лицо разбил? Выглядишь ужасно.

— А, пустяки, — скороговоркой произнес Игорь. — Главное, что ты жив.

— Главное, что мы оба пока живы, — поправил его Андрей и поднялся на ноги.

— Ты идти можешь?

— А почему бы мне не идти? — удивился Андрей. — Я надышался этой кислотой до одури и страшно голоден, но со мной все в порядке.

— Тогда пойдем отсюда, пока этот жирный не разложился, а то нам придется замочить ноги, — Игорь показал на тушу твари, которая медленно, но вполне заметно глазу погружалась в кислоту.

Андрей помялся на месте, торопливо перебежал по бездыханному телу на низкий берег канавы и протянул руку:

— Давайте, ребята, прыгайте.

Игорь посмотрел на мальчишку. Тот стоял, прижавшись к стене и не собирался двигаться.

— Эй, пацан, тебе что, нравится тут? — раздраженно уточнил Игорь.

— Иди, Шото, иди сюда… — позвал его Андрей.

— Не надо, не трогайте меня… Бежать бесполезно, он все равно достанет меня и убьет… — пролепетал парнишка.

— Не говори глупостей! — строго сказал Игорь. — Шагай! Или нам тебя силой тащить? Ломаешься, как красная девица…

Мальчик несмело подошел к краю и, ухватившись за руку Андрея, неловко перебрался на тот берег, едва не свалившись вниз. Андрей на той стороне поймал его в объятия, потрепал по всклокоченным светлым волосам:

— Молодец, хаварр!

Потом он взглянул на Игоря:

— Прыгай скорее, а то и вправду окунешься в эту гадость по самые уши!

Игорь перешел канаву уже в тот самый момент, когда до костей изъеденные бока твари погрузились в жидкость. По пути Игорь догадался выдернуть из горла своего противника нож, который уже готов был скрыться в кислоте. Игорь засунул его за ремень, не представляя, правда, зачем это ему нужно.

— А дверь-то закрылась, — вспомнил Игорь. — Как же нам выбраться?

Андрей подошел к двери и довольно сильно толкнул ее плечом. Но резное дерево даже не дрогнуло. Он развел руками и взглянул на Игоря:

— Это капитальная штука, ее плечиком не взломаешь. Без тебя не обойтись.

Игорь покачал головой:

— Да иди ты со своими шутками!

— Игорь, я не шучу, — вздохнул Андрей. — Ты один прекрасно справишься. Открывай!

— Спятил, да? — с досадой проворчал Игорь.

Андрей промолчал, только уступил Игорю место у двери.

Игорь подошел, постоял у двери, подбоченясь, внимательно осмотрел резьбу. Из совершенно произвольно расположенных бороздок, шишечек и плавных линий вдруг сложилось чье-то красивое и незнакомое лицо… Игорь зажмурился, снова открыл глаза. Нет, все же деревянный узор был абсолютно бессистемным.

Игорь лениво пнул нижний край деревянной резьбы кончиком своего изодранного тапка, и дверь… бесшумно и плавно отворилась. Повеяло сырым воздухом подземелья, который в сравнении с парами кислоты показался нежным приморским бризом.

— Черт возьми! — опешил Игорь.

— Все нормально. Надо поспешать наверх. Кто знает, что там происходит?

— Андрей подхватил одной рукой еле стоящего паренька и вытащил его в коридор лабиринта.

Здесь легко дышалось, и словно новые силы влились в уставшие ноги Игоря. Мышцы уже не так ныли, и рана на бедре перестала беспокоить. А самое главное, ему хотелось петь и кричать от счастья, орать на все подземелье о том, что у него все получилось, что брат все-таки жив, что все снова встанет по своим местам и пойдет своим чередом.

Игорь пошел впереди. Андрей следом тащил за локоть своего странного товарища по несчастью. Мальчишка едва переставлял ноги, все время спотыкался и задевал углы. Казалось, что ему действительно не хочется уходить из подземелья. Всякий раз, когда Игорь оборачивался, чтобы проверить, все ли в порядке, парнишка цепенел под его взглядом и начинал дрожать, как былинка на ветру.

Они прошли уже достаточно по подземному лабиринту, когда Игорь вдруг поймал себя на мысли, что не считает повороты и не держит руку на стене.

— Стоп! — он остановился и оглянулся на Андрея и мальчишку. Кажется, мы заблудились. Я не знаю, туда ли я свернул… Черт! Что же я наделал?!

— Успокойся, — торопливо проговорил Андрей. — Соберись и подумай, ты найдешь дорогу.

— Ну да, как же, найду… — фыркнул Игорь. У него спина покрылась липким потом от одного лишь предположения, что им теперь неопределенное время придется плутать по гнилому подвалу, что немногим лучше камеры с едким ручьем. По коридорам замка могут шляться еще невесть какие мерзопакостные индивидуумы.

Он завертелся на месте, пытаясь сориентироваться. Вдруг острая проникающая боль кольнула сердце, и Игорь замер, боясь шевельнуться.

— Игорь? — Андрей не спускал с него глаз и, видимо, сразу же заметил перемену. — Что не так?

— Ох, плохо мне что-то… — прошептал Игорь и схватился за грудь. Боль снова уколола, еще сильнее, словно укусила, вгрызаясь в сердце, фиолетовой пеленой заволокло глаза. Голова вдруг взорвалась оглушительным звоном сотен дребезжащих колокольчиков, а звон вдруг сменился пронзительным воем ветра…

— … Сейчас, сейчас все пройдет… Пройдет… Потерпи.

Игорь открыл глаза. Брат осторожно держал его, не давая упасть в заплесневелые лужи на полу коридора. Повиснув на плече Андрея, Игорь боялся шевельнуться или сделать глубокий вздох, наплыв боли еще не рассосался, только перетек из груди в ноги, в руки, в кончики пальцев. Казалось, что по онемевшим пальцам пробегают колючие липкие искры…

Прямо перед Игорем вжался в каменную стену насмерть перепуганный мальчик.

В его больших глазах стояли слезы, и он смотрел на Игоря не просто недоверчиво, а с лютой ненавистью и ужасом. Недоумевая, чем же он так немил мальчишке, Игорь снова закрыл глаза и попытался разогнуться, выпрямиться в полный рост.

— Что со мной, Андрюша? — Игорь перевел взгляд на бледное лицо брата, заросшее недельной щетиной. — Что, теперь моя очередь коньки откидывать?

— Потерпи еще немного. Сейчас все пройдет… — Андрей смотрел как-то странно, словно хотел сказать или спросить о чем-то, но не мог решиться… Его глаза стали вдруг чужими, словно Андрей перестал узнавать брата, и принимает его за кого-то другого.

— Не смотри на меня так! — угрожающе проворчал Игорь и легонько ударил брата по рукам, высвобождаясь.

— Да что ты?! — Андрей весело улыбнулся. — Как «так»?! Все в порядке. Тебе получше?

— Лучше не бывает, — отрезал Игорь. Боли он и вправду больше не ощущал. Спине стало холодно от стремительно просыхающего пота, и он поежился. — За мной, ребята. Хватит стоять в этом морозильнике, или мы заработаем воспаление легких. Идите за мной.

— А путь? — уточнил Андрей. — Теперь ты его знаешь?

— Отстань от меня со своими глупыми вопросами! — рявкнул Игорь.

— Хорошо, хорошо, — торопливо сказал Андрей. — Здесь я тебя слушаюсь, и никак иначе.

— А этот?! — Игорь резко повернулся к стене, тыча пальцем в парнишку.

— Что я такого дурного ему сделал?

Мальчик рывком метнулся назад, в полумрак коридора. Андрей с криком бросился следом и приволок его обратно. Парнишка упирался и поскуливал, как пес, которого только что пнули сапогом.

— Ну что ты его тащишь за собой? — рассердился Игорь. — Я как-то не расположен никого спасать насильно. Если не хочет идти вместе с нами, пусть катится ко всем чертям…

— Игорь, не надо! — гневно начал Андрей. — Не пугай его лишний раз.

— А что, я очень страшный?! — Игорь схватил мальчика за плечо и развернул его к себе, отрывая от Андрея. Мальчишка закрыл глаза и закусил губы, ни за что не желая смотреть в глаза Игорю. — Эй, пацан, ну-ка взгляни на меня! Чем же я тебя пугаю?!

— Игорь! — Андрей решительно задвинул мальчишку себе за спину. — Я прошу тебя!

Игорь провел рукой по лицу, медленно приходя в себя. Он никак не мог понять, что с ним. Никогда раньше он не повел бы себя так. Но злость закипала вдруг сама по себе, безосновательно, и сдержать ее не было никаких сил:

— Не надо защищать от меня своего приятеля. Я его не съем, честное слово! Нечего нос от меня воротить! Скажи своему сопляку, что если он будет на меня волчонком глядеть, то пусть проваливает отсюда и сам по себе выбирается, как сможет!..

Мальчишка за спиной Андрея горько зарыдал, и Андрей, отвернувшись от разгоряченного брата, долго и заботливо утешал нытика.

— Короче говоря, — подал голос Игорь, когда его терпение лопнуло. — Я иду вперед, догоняйте.

Он двинулся, и две пары ног зашлепали вслед за ним по мокрому полу. Парнишка всхлипывал и тяжело дышал, Андрей шептал ему что-то ласковое, а у Игоря чесались руки вздуть обоих. Он не узнавал ни себя, ни брата и продолжал надеяться, что как только они с Андреем вдвоем вновь переступят порог дома, все вернется на круги своя.

Игорь опять не озаботился подсчетом поворотов или хоть какой-то ориентацией в подземелье, но снова удивился этому только тогда, когда вывел своих спутников на главную винтовую лестницу замка.

— А говорил — заблудились! — Андрей загадочно усмехнулся и взглянул на Игоря с очевидной покорностью. — Что теперь?

— Надо найти эту теплую компанию… — Игорь замялся, не зная, как бы одним словом поименовать своих новых знакомых.

Он почти бегом принялся взбираться по лестнице.

Промчавшись пару витков, Игорь увидел целую толпу, окружавшую неподвижное тело.

Золотоволосый вершитель был, судя по всему, мертв. Мертв окончательно и бесповоротно: его грудь напоминала поднос с мясными полуфабрикатами. Смертоносные калганские шарики все же вырвались на свободу и, порубив в фарш легкие, сердце и ребра наследника Лэри, избавили группу хаварров- защитников от необходимости долгой и кровопролитной борьбы с очень могущественным и почти всесильным, но, к несчастью, смертным существом… Почему же «к несчастью».. Игорь вдруг понял, что сейчас уже ни за что не стал бы отказывать рыжему в помощи.

— Стерко! — отчаянно завопил за спиной Игоря сумасшедший мальчишка.

Темноволосый хаварр, сидевший рядом с трупом, встрепенулся, побледнел и бросился к парнишке, едва не сметя на своем пути Игоря и Андрея. Мальчишка обхватил Стерко, намертво прилип к нему и сквозь плач и вой затараторил что-то на своем непонятном языке.

— Это его отец, — пояснил Андрей. — Как говорил Шото, его отец лучший боец защиты во всем мироздании…

— В самом деле? — Игорь вспомнил истерику, в которую впал угрюмый синеглазый хаварр, когда калганская дева пальнула в вершителя из дробовика. Тогда Игорю и маленькому пернатому парню пришлось приложить немало усилий, иначе Стерко в своем невменяемом состоянии натворил бы невесть чего. — Не знаю, Андрей, какой он защитник. Он попытался убить тебя, вот и все, что мне нужно о нем знать. Этот человек — мой враг.

— Он не человек, Игорь, — как бы невзначай напомнил Андрей.

— Допустим. Но они все делают вид, что играют по одним и тем же правилам. Значит, совсем неважно, что у кого-то перья, а у кого-то хвост…

— Нет, Игорь, это важно, — вздохнул Андрей. — Всякое существо ведет себя так, как того требует его естество.

Насколько Игорю помнилось, Андрей никогда не говорил с ним таким вкрадчивым тоном. Это невыносимо раздражало. Игорь понял, что если он сейчас продолжит спорить с братом, они подерутся прямо на глазах у почтенной публики. Отойдя от Андрея, он направился к плотному кружку защитников, в котором выделялись двое: мощная фигура принцессы Мауцы и юркий пернатый паренек.

Едва Игорь приблизился к честной компании, все замолчали и расступились, освобождая человеку дорогу. Игорь подошел к мертвецу и взглянул на белое лицо, бескровные губы и полуоткрытые золотые глаза. И на несколько секунд забыл обо всем. Горькое раскаяние охватило его.

— Прости меня, рыжий хаварр… — пробормотал Игорь.

Маленький руад тронул его за плечо и вывел из внезапного транса.

— Игорь, уважая права хозяина, мы готовы покинуть замок…

— Так покиньте, — резко бросил Игорь.

— Есть проблема. Мы должны получить гарантии…

Игорь помрачнел:

— Какие еще тебе гарантии?

— Смогут ли защитники без проблем покинуть пределы Пограничья? уточнил руад.

— Ну а кто может вам помешать? — раздражено переспросил Игорь.

— Ты, например… — замялся руад.

— Делать мне больше нечего! — рявкнул Игорь. — Убирайтесь отсюда все! Забирайте своих защитников, их детей и всех, кого пожелаете! Оставьте нас с братом в покое!

Руад повернулся к своим, сделал широкий знак, торопливо заговорил с Мауцей.

И через несколько секунд на лестнице никого не осталось. Только мертвая тишина и рыжий покойник, которому Игорь не пожелал помочь.

Сзади послышались осторожные шаги, и чья-то рука осторожно коснулась Игоря, опустилась на его плечо.

— Андрюша?

— А кто же еще?

Игорю хотелось обернуться к брату, но изувеченное калганской дробью мертвое тело не отпускало его от себя.

— Он и вправду имел к нам какое-то отношение? — спросил Игорь, с трудом повернувшись к брату.

— К тебе — да, — спокойно сказал Андрей. — Но не ко мне.

— Наверное, мне не стоило мешкать. У меня было немного времени, и я мог помочь ему… Получается, он погиб по моей вине?

— Не надо так думать, — мягко сказал Андрей.

— А что я должен сделать с ним теперь?

— Я думаю, что найдутся те, кто позаботится о нем.

Это был бы самый прекрасный выход из положения. Только Игорь не видел ни души поблизости.

Вдруг где-то наверху зашуршали мощные крылья, и что-то большое, темное камнем свалилось прямо рядом с Игорем.

Андрей отреагировал на вторжение раньше, он оттолкнул Игоря назад, спихнув его на несколько ступенек вниз, и сам отскочил туда же.

— Да что ты мечешься?! — возмутился Игорь. — Это тот самый летучий медведь, на котором летал Лэри… Меня уверяли, что он неопасен.

— Они были правы. Этот шухор совершенно для тебя неопасен, подтвердил Андрей. — Жаль, что ты не понимаешь пока его язык. Вам было бы, о чем побеседовать…

Но похоже, что уродливое крылатое существо нисколько не было озабочено беседой с Игорем. Неразборчиво хрюкая, рыкая и клекоча, шухор стоял на коленях рядом с мертвым вершителем, и его крылья беспомощно обвисли, как две тряпки. Огромные лапы монстра бережно оглаживали мертвые руки, забрызганные кровью, заправляли внутрь осколки ребер и кровавое мясное крошево, свисающее из раны на груди. Из круглых темных глаз шухора текли натуральные слезы. Он не вытирал их, и крупные капли сбегали на каменные ступени, разжижая уже начавшую подсыхать кровь.

Не обращая внимания на людей, шухор схватил труп в охапку и тяжело взлетел. Вряд ли ноша его была настолько уж неподъемной, но летучий медведь пару раз чуть не врезался в круглую стену башни, пока поднимался вверх. Он уже исчез из вида, протиснувшись в какое-то окно наверху, но еще долго поднимался пар от горючих слез шухора, высыхающих на ступенях, и долго слышался его затихающий горестный вой.

— Унесли твою проблему, Игорь, — произнес Андрей.

— Так тому и быть. А мы пойдем домой. Твое чертово казино, должно быть терпит убытки от того, что ты здесь прохлаждаешься, Игорь потянул брата за рукав ветхой кривобокой рубахи.

— Нам лучше остаться здесь, — неожиданно заявил Андрей, упираясь.

— Никакой опасности больше нет. Нам не надо ни от кого и ни за кем бежать.

Почему бы не остаться в замке и не прийти в себя?

— Я приду в себя только оказавшись на любимом диване! — Игорь обнял брата за плечи и повел вниз по лестнице. — И не надо убеждать меня в том, что тебе больше по душе бродить в таком виде, по уши в своей и чужой крови, чем веселиться в кабаке с приятелями и девчонками.

— Но там я для всех мертв, — заявил Андрей. — Не знаю, как тебе, а мне лучше бы остаться здесь!

— Да ты что?! С ума сошел! Я уже неделю в школе не был! Да меня без тебя не просто в интернат запрут, а еще в ментовку сдадут за бродяжничество!

— голос Игоря срывался и звенел, эхом отдаваясь в круглой башне. Зачем я по-твоему сюда полез?! Что тебя найти! Я домой хочу! Пей, гуляй, воруй, что хочешь делай, только пойдем домой!!

Андрей побледнел, у него задрожали руки. Неловко пожав плечами, он странно беспомощным голосом проговорил:

— Ну ладно, ладно, младшенький… Если ты знаешь, как, то пойдем домой.

Игорь нисколько не сомневался в том, что знает путь, как снова оказаться в проеме зеркала, висящего над раковиной в ванной комнате.

— Мы идем домой немедленно, Андрей. А если ты вздумаешь еще упираться, я тебя поколочу! — заявил он.

Андрей покачал головой:

— Как скажешь. Но лучше бы ты не спешил. Зря ты меня не слушаешь…

Часть V. КОГДА ПЕРЕВОРАЧИВАЕТСЯ МИР

Глава 1. «Люблю тебя…»

— Ты уверен, что хочешь пойти со мной? — уточнил Стерко.

— Уверен, — буркнул Шото, не поднимая головы.

— Видишь ли… Я не очень представляю, насколько ласковый прием меня ждет. Может статься, тебе неприятно будет оказаться его свидетелем. А если у меня все будет нормально, я немедленно приду за тобой. Пожалуй, тебе лучше подождать в машине или погулять рядом. Посмотри, какая красота вокруг…

Петля горного шоссе обрывалась, и по цветущему лугу спускалась узкая тропка в долину. Где-то совсем рядом глухо ворчал небольшой водопад и уже не так заливисто, как утром, но бойко щебетали птицы, провожая вечернюю зарю.

— Я переживу неласковый прием, но я не хочу оставаться один, — тихо пояснил Шото.

Стерко тяжело вздохнул и положил руку на плечо сына:

— Тебе нечего больше бояться, Шото.

— Ты говорил то же самое, когда вершитель названивал в дверь, упрямо повторил парнишка.

— Но ведь все кончилось, приятель.

Подросток зябко поежился и промолчал.

Несколько долгих недель Шото провел в особой закрытой клинике, прежде чем согласился покинуть ее вместе с отцом. Синяки и ссадины зажили давно, почти сразу. Но страх не оставлял Шото. К счастью, ничего похожего на невменяемое состояние Зого, не наблюдалось. Шото был спокоен, вежлив, внимателен, очень послушен. Он старательно и подробно отвечал на вопросы, немного рассеянно улыбался на шутки и казался совершенно здоровым. Только Стерко замечал, как Шото старается не отходить от него и постоянно держать отца в поле зрения.

В принципе, Стерко было совсем нетрудно взять его с собой в долину. Но Стерко хотел, чтобы Шото постепенно начал избавляться от своего страха. А немного посидеть одному в машине или поваляться рядом в траве — да ни один подросток, наверное, не упустил бы случая немного помечтать наедине с собой в таком дивном месте. Но Шото сидел, напряженно сжавшись, и казалось, что он был готов вот-вот расплакаться.

— Разве я оставил бы тебя, если существовала бы опасность? укоризненно спросил Стерко.

— Но тогда ты ведь все время оставлял нас одних!

— Тогда я не подозревал об опасности, — вздохнул Стерко.

— А что, если ты и сейчас не подозреваешь? — серьезно уточнил Шото.

— Малыш… — Стерко мучился от необходимости снова говорить об этом. — Он мертв. Хаварр-вершитель мертв. Мертвые не возвращаются, даже если при жизни они мнили себя хозяевами мироздания.

Шото недоверчиво взглянул на отца и буркнул:

— Да какой он хозяин мироздания? Просто зверь в шкуре хаварра… Только и мог, что издеваться над Зого… — парнишка вдруг всхлипнул и скорчился на сидении автомобиля.

Стерко ощутил лишь беспомощное раздражение.

Шото, однако, быстро перестал плакать, вытер глаза и пробормотал, серьезно взглянув на отца:

— Извини, я постараюсь держать себя в руках, — он тяжело вздохнул и, стрельнув глазами, несмело проговорил: — Скажи мне правду, Стерко. Ты действительно ни в чем не подозревал Лэри? Ты до последнего не сомневался в нем?

— Ни на секунду… — равнодушно подтвердил Стерко, хотя вопросик был из разряда убийственных.

— Неужели разумный взрослый хаварр может так жестоко заблуждаться и ошибаться? — прошептал Шото, качая головой.

— Может, Шото. Поверь, большинство разумных и взрослых существ, и не только среди хаварров, только и делают всю жизнь, что заблуждаются, вздохнул Стерко. — Никуда от этого не денешься. Правда, есть те, кому везет больше, чем, например, мне: некоторые так никогда и не узнают о том, что их всю жизнь кто-нибудь морочит. Мне не повезло: я неожиданно выяснил, что долгие годы боготворил и ненавидел одного и того же…

Шото решительно мотнул головой:

— Я не буду заводить себе друзей. У меня не будет любовников! Никогда! Я не желаю, чтобы меня предали…

— Тебе пора придти в себя, парень, — покачал головой Стерко. — Тот, кто мучил тебя, мертв. Поверь мне, я знаю это наверняка.

— Но ведь есть еще наследники прежнего вершителя! — воскликнул Шото.

— Да, остались еще шухор и человек. Шухор практически беспомощен, а после смерти Лэри он совсем ни на что не годен. Человек, конечно, куда более опасен. Он еще очень юн, но упрям, силен всей мощью своего рода и очень талантлив. Люди вообще существа загадочные и раскусить их намерения всегда непросто. Этот мальчишка непредсказуем. Департамент с него теперь глаз не спустит… Но оснований для паники все же нет. Обычно посвященные наследники, Шото, имеют привычку колобродить в тех мирах, где они родились. Материальное бытие родного мира и физиология диктуют очень многое, и в первую очередь круг всевозможных потребностей, от которых не в силах отказаться даже вершитель… Надеюсь, что при юном вершителе достанется этажу людей, а не нашему. Но когда это случится, никто не знает. Живы два наследника, но никто из них не может стать Великим Вершителем Пограничья, потому что пропал Знак Силы вершителя. Кажется, только Лэри знал, где он. А без Знака Силы и шухор, и человек — просто посвященные наследники… Их неполноценный статус тоже способен причинить массу бед, но это все же не так плохо, как снова выставлять копья против почти всесильного вершителя… Ну что, теперь-то понял, что все не так уж и страшно?

Шото кивнул, а потом уточнил с любопытством:

— Значит, теперь ты будешь его искать, этот Знак Силы?

— Я ничего не буду искать! Я ушел в отставку.

Шото вытаращил глаза:

— Как ушел?! Ты больше не защитник?!

— Тебя это огорчает? Ничего, малыш, будешь хвастать перед друзьями, что твой отец — бывший защитник, это тоже звучит… После того, что мы с тобой пережили, я и слышать не хочу о Пограничье, пропади оно пропадом… Устал я, Шото. Наверное, я начал стареть по-настоящему.

— Скажешь тоже, — усмехнулся Шото, с восхищенным уважением оглядывая Стерко. — Так ты возьмешь меня в долину?

— Если ты хочешь.

Хаварры выбрались из автомобиля, и Стерко первым пошагал вниз с уклона.

— А кто здесь живет? — поинтересовался Шото, догоняя отца.

— Друг.

— Разве у тебя были друзья, кроме… — Шото осекся.

— Здесь живет хаварр, у которого я навечно в долгу. Когда ты его увидишь, постарайся вести себя непринужденно.

Шото покорно кивнул. Постепенно равнодушная гримаса на его лице сменилась выражением искреннего любопытства и наслаждения. Он осматривался, вдыхал чудный воздух, срывал на ходу какую-то траву, и когда хаварры подошли совсем близко к небольшому домику в долине, Шото уже шел чуть ли не в припрыжку.

Стерко взошел на ступени, ведущие к дому, и навстречу вышел стройный худощавый хаварр средних лет в легком домашнем костюме. Стерко знал, что новый, самый лучший страховой полис должен был обеспечивать Снуи двух добросовестных помощников, которые должны были находиться при калеке неотлучно.

Это был, судя по всему, один из них: подтянутый хаварр с заметной проседью в волосах, доброжелательным лицом и немного усталым, но цепким взглядом. Сдержанно поклонившись, он осведомился о цели визита.

— Я хотел бы встретиться с хозяином, — пояснил Стерко. — Если он, конечно, дома.

— Он всегда дома, — нахмурился хаварр. — Но он никого не ждет и никого не принимает.

Стерко стало горько. Упросить и пробиться с напором он, конечно, мог. Но кончилось бы тем же, чем и в прошлый раз: горькими слезами Снуи. Желание Стерко увидеться не стоило того.

— Извините, — покорно вздохнул Стерко и махнул рукой Шото, направляя его в обратный путь. — Но при случае просто передайте Снуи, что приезжал Стерко Лег-Шо.

— Подождите! — вдруг окликнул их хаварр. — Так это вы?! Проходите, пожалуйста!

Стерко с готовностью развернулся и поспешил за хаварром.

— Ох, как влетело бы мне, если бы я все-таки вас выгнал! — сокрушенно заметил тот, пропуская Стерко вперед. — Господин Снуи на террасе, что на той стороне дома. Идите к нему, он говорил, что примет вас в любое время дня и ночи.

— Стерко, этот господин Снуи что, большая знатная шишка? — прошептал Шото, выходя вслед за отцом на террасу.

Стерко не успел ответить. Он увидел Снуи. Калека сидел в низком кресле в тени резной деревянной решетки, заросшей цветами, и читал книгу, разложенную перед ним на специальном пюпитре. Когда Стерко увидел его, Снуи как раз нажал на что-то ногой, и хитрый механизм перевернул страничку. Снуи чуть повернув голову, потянул какой-то напиток из бокала с трубочкой, укрепленного сбоку на особой подставке, и снова уставился в книгу.

— А я не знал, что ты любишь читать, — произнес Стерко, подходя поближе.

— Защитник?!! — Снуи рванулся из кресла. Подставка с бокалом и пюпитр с книгой повалились на пол террасы. Но не обращая на это внимания, Снуи бросился к Стерко.

Стерко протянул руки и прижал к себе Снуи, стиснув в охапку необычайно тонкое и легкое тело паренька.

— Ну, здравствуй, приятель.

— Здравствуйте… — Снуи чуть отстранился, смущенно улыбаясь. — Что ж вы так долго не приходили? Я уже решил, что вы никогда не появитесь…

— Я разбирался со своими врагами, — уклончиво ответил Стерко, но видимо не смог сдержать болезненной гримасы.

— Разобрались? — встревоженно уточнил Снуи.

— Бесповоротно.

— Это прекрасно, — Снуи с беспокойством всмотрелся в глаза Стерко, и было очевидно, что у него есть более конкретные вопросы. Но Снуи оглянулся назад, увидел поваленные стойки и огорченно вскрикнул. — Ох, надо же, как я опять набезобразничал! Мои помощники так добры ко мне, что мне неудобно снова задавать им работу…

— Вы не волнуйтесь, — подал голос Шото. — Я все приберу.

Он подбежал к креслу, присел, стал проворно наводить порядок, поднимая стойки, укладывая и устанавливая все на прежнее место.

— Кто это с вами? — прошептал Снуи.

— Это мой сын, — вздохнул Стерко. — Его зовут Шото, ему шестнадцать.

— У вас такой взрослый сын? — изумился Снуи.

— Ошибка ранней юности.

— Вы что, с ума сошли, защитник?! — возмутился Снуи. — Как можно называть своего ребенка ошибкой?!

— Прости, неудачная шутка… — поспешил поправиться Стерко. — Шото хороший парнишка. Только вот таскается со мной всюду. Сначала это меня раздражало, но я все-таки понял, что надо смириться. Он побывал в лапах вершителя, ему бы отдохнуть где-нибудь, успокоиться, придти в себя…

— Ах, вот в чем дело! Вы для этого сюда и приехали? — серьезно уточнил Снуи.

В самом вопросе уже сквозило горячее желание опровержения. И Стерко с готовностью пояснил:

— Привез я его сюда только потому, что он измучен и никак не хочет оставаться без меня ни на минуту. А сам я приехал к тебе. По-моему, мы непростительно давно с тобой не виделись.

Снуи коротко улыбнулся и замолчал.

Шото поправил все оснащение калеки и тихонько, чтобы никому не мешать, спустился по ступеням вниз на ровную широкую поляну, освещенную закатным солнцем. Он опять пытался быть вежливым и послушным хавви, никого не раздражать и не болтаться под ногами. Отойдя на порядочное расстояние, он присел на траву и сделал вид, что занялся какими-то приземистыми цветочками.

— Значит, с вашими врагами покончено, защитник? — произнес Снуи. Впрочем, я регулярно смотрел и слушал новости департамента защиты, и я знаю, что он уничтожен. Вам должно быть очень больно, защитник, и я удивляюсь вашей выдержке… Наверное, вы не раз вспомнили меня недобрым словом, ведь я мог развеять ваши заблуждения тогда, при второй нашей встрече, но я не сделал этого…

— Я тебе благодарен, Снуи. Ты сделал все правильно. Тогда я все равно не поверил бы, и мы расстались бы врагами. По большому счету, моей заслуги в успехе департамена нет никакой. Когда я осознал истинное положение вещей, все вокруг стало происходить как бы без меня. Сейчас мне стыдно за это. Официально я — жертва. В этом есть доля правды, но я до сих пор удивляюсь, где же были все эти годы мои глаза… — Стерко запнулся и замолчал. Он чувствовал, что Снуи ничего не надо объяснять. И он просто добавил: — Хоть что-нибудь я буду стоить, только если выдержу сейчас…

Снуи посмотрел на Стерко с печальной улыбкой, и его темные глаза зажглись сочувствием:

— Я знаю: у вас все будет хорошо… Вы справитесь.

— Откуда ты знаешь? — усмехнулся Стерко.

— Я в этом уверен с того мгновения, когда впервые увидел вас. Вы не такой, как все, защитник.

Стерко пожал плечами и решительно сменил тему.

— Как ты живешь, Снуи? — спросил он, не решаясь открыто разглядывать паренька.

— Я бы покривил душой, если бы сказал, что это плохое место, отозвался Снуи. — Здесь красиво и спокойно. И наверное мне хорошо. В том смысле, что хаварру в моем положении вряд ли где-нибудь может быть лучше. Свое поместье, средства к существованию, постоянный уход, несколько способов нескучно убивать время… Я мог бы гордо отказаться от ваших подарков, но я принял их, зная, что не смогу ничем иным отблагодарить вас. И мне хорошо. Здесь целебный воздух, напичканый эфирными маслами. Я хорошо высыпаюсь, гуляю, купаюсь под водопадом. Меня кормят просто на убой. Сейчас я стал весить столько же, сколько раньше весил вместе с руками… Так что мне хорошо, защитник. Особенно сейчас. Вы говорите, что приехали не просто так, а ко мне, и я почти счастлив.

Стерко обернулся и пристально взглянул на паренька. Взгляд Снуи свидетельствовал о том, что все прозвучавшее — чистая правда.

Снуи шагнул в сторону и, вытянув ногу, коснулся красной кнопки, торчащей из пола. Такие кнопки Стерко заметил повсюду, пока пересекал первый этаж насквозь.

На вызов появился молодой хаварр в просторной накидке-тоге и с улыбкой выслушал распоряжение Снуи о комнатах для гостей. Когда хаварр удалился, Снуи с благодарностью взглянул ему вслед.

— Это Касао, — пояснил Снуи. — Очень добрый и внимательный. И он, и Винс, ну, тот, которого вы уже видели, очень хорошие ребята. Я уже успел к ним привязаться. Они умеют так ловко и ненавязчиво помогать, что когда мне бывает нехорошо, когда хочется уединиться, они умеют сделать так, что я почти не замечаю их присутствия… Но ни разу они не оставили меня совсем одного. Даже ночами кто-нибудь из них каждый час появляется, чтобы проверить, не упало ли с меня одеяло. Раньше они дежурили ночами по очереди, но теперь это делает Винс: Касао нужен нормальный режим. Через полгода у Касао и Винса появится малыш. Это здорово, в доме станет немного веселее… А вы надолго приехали?

— А это смотря как примешь.

— При чем тут я? Считайте, что вы у себя дома. Так оно в сущности и есть. Это поместье я завещал вам.

— Завещал? — Стерко был несколько ошарашен. — Снуи, ты едва ли не вдвое моложе меня. Вряд ли я доживу до…

— Не переживайте, через годик-два вы все получите, — сухо сказал Снуи.

— Что ты задумал? — забеспокоился Стерко.

— Не бойтесь. Без рук не повесишься и не застрелишься. Но тоска… Мне все чаще кажется, защитник, что тоска тоже неплохое оружие, хотя и несравнимо более медленное и мучительное… — тихо проговорил Снуи.

Стерко торопливо сглотнул, прогоняя спазм.

— Откуда такие вздорные мысли, Снуи?

— Вы знаете способ излечить отсутствие верхних конечностей? скривился Снуи. — Мне предлагали биопротезы. Они меня не устраивают. Они бессмысленны. У меня есть те, кто кормит меня с ложки. Но слуги не смогут вместо меня любить и ласкать моего друга…

— А почему бы тебе не подумать о ребенке? — проговорил сдруг Снуи, сам удивившись своим словам.

— О чем вы, Стерко? И кого же мне заманить в отцы? — прошептал Снуи с отчаянием. — В моем-то положении…

— Ну меня, например… — пожал плечами Стерко. — Я, вроде бы, еще не старик и, как говорят, не урод…

— Вот уж не думал, что вы станете надо мной насмехаться! — горько сказал Снуи и, резко развернувшись, прошел в дом.

Стерко не только не насмехался, но даже и не шутил. Слова вырвались у него совершенно искренне. Безрукий паренек чем-то притягивал его к себе, и находиться рядом с ним Стерко было сейчас не менее приятно, чем при первой их встрече.

Конечно, все было не так просто. Физиология хаварров не позволяла им заводить детей по договоренности, по случаю или по глупой оплошности, как это сплошь и рядом происходило у представителей множества других рас. Если между двумя хаваррами нет нежной страсти, детей у них не будет никогда… Но Стерко не считал это большой проблемой, лишь делом времени. Он вдруг почувствовал, как его потянуло к Снуи, и это влечение не было обыкновенной жалостью к увечному бедняге…

— Что случилось, Стерко? — Шото подошел к террасе и остановился у ступеней. — Он ушел такой расстроенный.

— Это потому, что твой отец дурак, малыш… — отмахнулся Стерко. Самый обыкновенный дурак.

— Если ты любишь его, не надо его обижать, — вдруг серьезно сказал Шото. — Он такой милый.

— Да, он милый, в этом ты прав. А у меня длинный поганый язык и горсточка гнилых мозгов, — подтвердил Стерко. — Мне только вонючих шестилапых сарканов гонять по коридорам, а не ухаживать за симпатичными молодыми хаваррами.

Шото грустно рассмеялся и вздохнул. Похоже, что он очень хотел помочь по мере сил. И Стерко готов был сам попросить его об этом.

— Хочешь, я поговорю с ним? — вдруг предложил сын.

— Сделай одолжение! — обрадовался Стерко. — Только особо меня не расхваливай, а то это будет не слишком честно… И вот еще что: завтра с утра научи Снуи играть в футбол.

— Футбо-ол? — Шото задумчиво почесал нос.

На этаже людей он был заядлым футболистом, и Стерко без опаски отпускал его на поселковую спортплощадку погонять мяч с мальчишками. Излишне утонченная изнеженная внешность хавви, делавшая его в человеческих глазах похожим на девочку, не так бросалась в глаза, когда Шото самозабвенно и яростно метался по площадке. Мяч, словно пришитый к его ногам, легко обходил все ловушки и неизменно попадал в цель. Будь Шото неловким рохлей, вряд ли он избежал бы насмешек по поводу мягких женственных черт и больших влажных глаз. Но хавви отлично играл, и этим заслужил уважение остальных подростков, которые, кажется, так и не узнали, как его зовут, но неизменно встречали его появление на спортплощадке восторженным гулом.

Поэтому Стерко несколько удивила нерешительность сына.

— А чем ты удивлен? Покажешь Снуи основные приемы. Или ты сам разучился?

— Нет, не разучился, — торопливо отозвался Шото. Что-то его, судя по всему, смущало, но отказать отцу он не решился. — Отлично, Стерко, я ему предложу. А ты… Ты на воротах постоишь?

— Ну уж куда мне деваться?.. — промямлил Стерко, глядя вслед убегающему в дом сыну.

— Господин Стерко! — послышался сзади голос одного из слуг. — Здесь к вам приехали.

Недоумевая, кому это он мог понадобиться, а самое главное, как его смогли отыскать в горном поместье, Стерко обернулся и увидел маленького руада. В полной парадной форме бойца защиты он выглядел очень смешно.

Стерко подавил невольную улыбку и развернулся к нему:

— За каким дьяволом ты меня преследуешь, Л'Шасс?

— Я не преследую. Я всего лишь с поручением от департамента.

Стерко поднял руки, защищаясь:

— Пошел вон вместе с департаментом! Уходи с глаз моих!

— Уйду, уйду! — в тон ему ответил Л'Шасс. — Только передам письмо.

— Как ты вообще отыскал меня?

Вместо ответа руад полез в большой карман и вынул крошечный конвертик.

— От кого? — уточнил Стерко, принимая конверт, на котором было напечатано только его имя и не было никаких данных отправителя…

— Судя по всему от майра Лэри, — отозвался руад. — Компьютерщики наконец подобрали комбинацию к его личному сейфу. Зря корпели над этим два месяца. Ничего особенного там не оказалось, и разумеется, никакого Знака Силы… А для вас нашлось вот это письмо.

— Как ты узнал, куда я поехал? — повторил Стерко, ощутив вдруг непонятное беспокойство. Ведь о своем подарке безрукому калеке он не сообщал ни одному существу в мироздании, а наткнуться на документы нотариального агентства теоретически можно было только чисто случайно, а практически невозможно вовсе.

Руад пожал плечами и прошелестел:

— Это письмо было вложено в сложенный пополам листочек, а на листочке от руки был торопливо написан этот адрес. Я знаю почерк майра Лэри, это было написано его рукой.

У Стерко противно похолодело в желудке. Мертвый вершитель продолжал преследовать его. Погибший друг не желал оставлять возлюбленного без своего присмотра… Оба варианта были для Стерко одинаково мучительны.

Он отвернулся от руада и вскрыл конверт. Послание было коротким.

«Если это попало к тебе в руки, значит, ты все же прикончил своего заклятого врага. Поздравляю.

Многое обо мне ты уже знаешь, осталось кое-что добавить.

Шесть лет назад, после твоего поспешного бегства к людям, я был в длительной командировке в провинции. Майр Равс считал, что я тяжело заболел и долго лечился. То же самое я рассказал тебе на пляже, чтобы разжалобить тебя и вернуть. На самом деле за месяцы моего отсутствия в департаменте у меня родился ребенок, тот самый малыш, о котором мы с тобой мечтали.

Я уничтожил все и всех, кого ты любил, чтобы у тебя остался только он, наш маленький Лиор. Знак Силы я отдал ему. Он еще крошка и пока не знает о своем предназначении.

Я знаю: ты не сможешь причинить ему боль. Ты поможешь ему выжить.

Ты сделаешь ради него то, что не пожелал сделать ради меня. Я погиб, но это еще не значит, что мы с тобой не вместе. Я никогда не смогу уйти и оставить тебя одного. Все, что я делал в жизни, было сделано ради того, чтобы ты и Пограничье были со мной навсегда. В тебе я всегда был уверен больше, чем в самом себе. Люблю тебя.»

Когда Стерко смог заговорить снова, прошло уже довольно много времени. Руад терпеливо ждал.

— Еще кто-нибудь читал это? — сухо бросил Стерко.

— Нет. Оно адресовано вам, защитник, и что вам хотел сказать вершитель, пока был жив, теперь никого не интересует.

А зря, подумал Стерко. Частное письмецо с того света представляло интерес для департамента, потому что содержало ответы на все последние загадки, оставленные убитым вершителем…

— Защитник, с вами все в порядке?

Стерко почувствовал, как руад трогает его за руку и торопливо скомкал письмо в кулаке.

— Да что с вами, защитник? — мягко повторил Л'Шасс. — Вас прямо перекосило… Вам нехорошо?

— Пустяки, — прошептал Стерко, продолжая мять несчастную бумагу. Только бы никто не прочел… Никто не должен узнать об этом… Никто на свете…

— Да что же вы там вычитали? Опять он пытается поиздеваться над вами? — грустно предположил руад.

— Это не твое дело! — рявкнул Стерко.

— Ну, не совсем так, защитник. Мы с вами, конечно, не в одинаковом положении, но ведь я поначалу тоже верил майру Лэри и очень уважал его… Я недолюбливал вас, защитник, но того, что он вам устроил, вы не заслужили. Я рад, что нашего общего врага больше нет…

Стерко бросился на руада с проворством, достойным лучшего применения. Л'Шасс не успел уклониться, и Стерко вцепился в перья на его шее. Пожалуй, его усилия хватило бы, чтобы сломать шейные позвонки низкорослого руада, но кто-то с криком повис на локте Стерко…

Неизвестно, откуда взялись силы у Шото, чтобы справиться с отцом. Но под его напором Стерко выпустил руада и в бешенстве отвернулся к перилам, чтобы немного остыть. Пальцы Стерко побелели, вцепившись в пластик, он изо всех сил старался побыстрее восстановить дыхание.

— Извини, Л'Шасс, накатило… — пробормотал он.

— Понимаю… Конечно, умереть от руки защитника куда почетнее, чем своей смертью, но я предпочел бы последнее… — прохрипел за его спиной руад. — Я ведь еще и проститься с вами пришел. Убываю домой…

— Домой? — машинально повторил Стерко. Да убывай руад хоть в саму преисподнюю, Стерко теперь было все равно.

— Вы еще не знаете? Руады восстановили сотрудничество с хаваррами. Документы подписаны, кордоны сняты… Я возращаюсь домой. Буду возглавлять службу внешней защиты этажа руадов.

— Поздравляю с повышением, птичка моя бескрылая… Высоко ты вскарабкался по костям Лэри!..

— Вот уж, право, не знаю, чем я оскорбил вас, — недоуменно проговорил руад. — Прощайте, Стерко. Если занесет вас ко мне на этаж, всегда буду рад помочь. Извините, если я чего-нибудь не понял… Прощайте.

— Счастливого пути! — отрезал Стерко, не оборачиваясь.

Шаги руада удалились и затихли, и Стерко смутно пожалел, что напоследок даже не взглянул в глаза назойливому напарнику. В том, что Стерко еще жив, немалая доля заслуги Л'Шасса…

Стерко развернулся и обмер. Шото стоял и читал подобранный с пола террасы и расправленый листок с письмом Лэри. Вернее, уже не читал, а бегло перечитывал, скользя по строчкам взглядом вверх-вниз и шевеля побелевшими губами.

Стерко кинулся к сыну, но Шото мгновенно отскочил и спрятал листок за спину.

— Ты хотел скрыть это от меня? — проговорил Шото.

— Верни мне бумагу! — потребовал Стерко.

— Значит, этого никто не должен был видеть, да? — побледневший парнишка отошел еще на пару шагов назад.

— Шото, отдай немедленно, это тебе не игра! — злобно повторил Стерко и снова шагнул к сыну.

— Попробуй, отбери, — торопливо пробормотал Шото, и отпрыгнул назад, предусмотрительно бросив взгляд по сторонам.

— Шото, я не шучу! — Стерко готов был применить силу. — Это намного опаснее, чем таскать из моего стола оружие!

— А ты думаешь, я этого не понимаю? — скривился Шото. — Если этот мерзавец не врет, ты теперь — отец наследника Пограничья!

— Не вздумай еще раз где-нибудь произнести вслух эти слова! — вскипел Стерко, не на шутку перепугавшись.

— Ну, конечно! Ведь вместо того, чтобы найти и уничтожить этого маленького звереныша, ты поможешь ему выжить! — с издевкой выговорил Шото. — В память о своем рыжем изверге ты сделаешь это, ведь он так верит в тебя, Стерко!

— Отдай письмо, Шото, в последний раз предупреждаю!!

— А если не отдам? — оскалился Шото. — Прибьешь, как всегда обещал? Сделай это, Стерко! И мертвый вершитель будет тобой гордиться: ведь когда он писал это письмо, он рассчитывал, что успеет убить не только Зого, но и меня тоже. Исправь его промах, Стерко, и у тебя останется только твой маленький Лиор и больше никого, кто стоял бы между вами!!!..

Стерко метнулся к Шото, и от хлесткой пощечины хрупкий парнишка вскрикнул и повалился на пол террасы.

Стерко вырвал листок из стиснутых пальцев сына, торопливо свернул и сунул во внутренний карман.

— Сбереги его, сбереги… — простонал Шото, поднимаясь с пола. — Это ведь все, что осталось у тебя от великолепного майра Лэри…

— Заткнись, парень! — проговорил Стерко, все еще не унявший дрожь.

— Вот-вот, — огрызнулся Шото. — Всю жизнь только и слышу: «малыш», «приятель», «парень»… Хоть бы раз сыном назвал! Или для рыжего звереныша себя бережешь?

— Как ты со мной разговариваешь?! — обида вспыхнула, как порох.

— Да как еще с тобой разговаривать?! — горько усмехнулся парнишка. Лучший защитник мироздания…

Левая щека Шото горела. Он демонстративно отряхнул брюки, глубоко засунул руки в карманы и отвернулся.

На полу террасы остался лежать маленький оторванный клочок бумаги. Видимо, это было то, что осталось в пальцах Шото после того, как Стерко рванул письмо из его руки.

Стерко наклонился и поднял клочок с пола. «Люблю тебя.» Это был самый уголок листочка с парой слов…

— Ну, и что дальше? — окликнул Стерко сына. — И что ты считаешь, я должен сделать со всем этим? Сообщить в департамент? Самому устроить охоту на ребенка? А может быть, просто покончить с собой?.. Что молчишь, умник?

— Я все сказал, — отрезал Шото.

Стерко подошел к нему, положил руки на брезгливо вздрогнувшие плечи.

Стерко стоял, не зная, что ему делать с собой. Мир переворачивался на глазах. Тот новый мир, к которому Стерко уже стал привыкать и в котором согласен был жить, валился в пропасть.

— Как мне быть теперь, Шото? — в панике прошептал Стерко. — Как же мне быть?

— Неужели ты не понимаешь, Стерко, что он даже после смерти пытается играть с тобой, как с глупой, наивной куклой? — Шото резко повернулся к отцу и с неожиданной болью и горьким сочувствием уставился на Стерко. — Как ты не в состоянии этого понять?

— Но Шото! Теперь речь не о Лэри! Где-то в мироздании живет маленький хавви… — начал Стерко, но Шото возмущенно взмахнул руками:

— Нет, это невозможно! Чем же он заколдовал тебя, отец?! Ты готов бежать и делать то, о чем он просит в этой писульке…

Стерко не считал себя настолько уж заколдованным, но он был согласен, что письмо повергло его в безнадежное отчаяние и, кажется, обезволило его окончательно.

Он ушел в отставку, собирался резко сменить занятия, забыться в новой обстановке, а маленький кусочек бумаги со словами «люблю тебя» неумолимо возвращал его обратно, в тот омут, из которого Стерко искренне жаждал вырваться. Он молился, чтобы боль предательства и чудовищного обмана прошла со временем или чтобы она хотя бы ослабла. Но теперь Стерко знал, что эти молитвы прошли впустую. Не дадут ему покоя золотые глаза крошечного хавви, которому лет через десять предстоит борьба за власть в Пограничье.

— Отец, но ведь с этим надо как-то покончить! — воскликнул Шото. Или это сведет тебя в могилу!

Стерко просто привлек паренька к себе и с благодарностью погладил его по голове, разворошив волосы.

— Давай не будем торопиться, Шото. Об этом знаем только мы двое. У нас есть немного времени в запасе. Ты прав, сейчас я не в себе и могу наделать новых ошибок… Надо остыть и все обдумать. Только о письме Лэри никто не должен знать. Ты будешь молчать, сын?

— Да, Стерко, конечно. Только позволь мне помочь тебе, — умоляюще прошептал Шото.

Только тут Стерко заметил, что в дверях, ведущих на террасу, стоит Винс и спокойно, но выжидательно смотрит, когда гости закончат выяснять свои родственные отношения.

— Комнаты для вас готовы. Я провожу вас, — проговорил он, видя, что Стерко заметил его присутствие.

— А где Снуи?

— Господин Снуи уже в постели. Он плохо почувствовал себя и лег сегодня рано, — сдержанно отозвался Винс, и в голосе его Стерко ясно расслышал осуждение. Стерко чувствовал, что слуга искренне заботится о своем подопечном, и, конечно же, Винс не мог одобрить того, что нежданные гости внесли переполох в размеренную жизнь калеки и чем-то расстроили его.

— Я знаю, вы дежурите ночами за его дверью… — начал Стерко.

— Это моя обязанность, — сухо подтвердил Винс. — Господин Снуи спит очень беспокойно, мечется…

— Сегодня вам нет нужды бодрствовать. Отправляйтесь отдыхать, Винс. Я сам буду этой ночью поправлять на нем одеяло.

— Что ж, спасибо, отдых мне действительно не помешает, — улыбнулся Винс.

Помощник Снуи пошел впереди, показывая дорогу Шото, а Стерко не спеша поплелся сзади.

Заметив в нижнем холле небольшой ярко пылающий камин, Стерко решительно свернул туда, вынул из внутреннего кармана многократно смятый и расправленный листок и поспешно разорвал его на мелкие кусочки. Бросив обрывки в камин, он подождал пару секунд, пока пламя сожрало их, и вздохнул:

— Мне действительно хотелось бы сберечь твое письмо, Лэри. Но это не на пользу Лиору… А об этом… — Стерко взглянул на клочок с последним признанием друга, лежащий на его ладони. — Об этом, Лэри, я знаю и так…

И уголок листка со словами «люблю тебя» полетел в огонь.

Глава 2. Слон в посудной лавке

Оно ему снилось, и ничего тут не поделаешь.

Беспредельное изначальное Пограничье, вместилище страстей и снов. Молочно-белые клубы утреннего тумана, из которого доносились гортанные крики каких-то тварей… Сполохи зарниц и вечное движение самых разных разностей, то питающих миры, то обескровливающих их…

Тварей Игорь не боялся, и не только потому, что сумел осознать себя в ночном кошмаре, а потому что уже понимал, что сумеет с ними сладить не только во сне, но и наяву. На сокрытых туманом обитателей Пограничья можно было не обращать внимания. Игоря страшила то, что таинственная земля получила над ним совершенно необъяснимую влась. Он знал, что даже проснувшись, он не перестанет чувствовать это притяжение…

Устав терпеть такую муку, Игорь сделал усилие, чтобы немедленно проснуться.

Несколько секунд он лежал, соображая, где он, почему солнце уже вовсю заливает комнату, почему волосы на затылке взмокли и слиплись, а сердце колотится так, что каждый удар отдается в виски…

«Дома,» — наконец понял Игорь и успокоился.

Дома. И Андрюшка дома, живой и здоровый.

Вот только судя по солнечному пятну на полу, дело движется не иначе, как к обеду, а Игорю никак не оторвать попу от постели. А ну-ка, подъем!

Напрягшись, Игорь одним движением сел, спустив ноги с кровати и со стоном замотал головой…

Пропади все пропадом!.. Сервировочный столик на колесиках снова был у его постели!

Которую уже неделю подряд, каждый день после возвращения ОТТУДА, во сколько бы Игорь не проснулся, всегда видел рядом с постелью одно и то же: сервировочный столик.

Сегодня на нем располагались маленький кофейник, сахарница, любимая чашка Игоря — малахитовая снаружи и золотая внутри. Это как всегда. Плюс вазочка, наполненная микроскопическим, на один укус, печеньем и совсем крошечная, на три укуса, пицца с колбасой. Пусть холодная, но настоящая пицца с чесночной салями на пористой «дышащей» пресной лепешечке, а не пересохшая ватрушка с кусками докторской… Все это было весьма приятно глазу, да и очень кстати для желудка, опустошенного многочасовым сном и мучительными сновидениями. Но Игорь не обрадовался близкому пиршеству, а готов был рвать на себе волосы.

С тяжелым вздохом он наклонился, оперся локтями о колени и в отупении уставился на столик. Что, черт возьми, происходит в этом доме? Перемены не нравились Игорю и казались зловещими.

Печенье, однако, выглядело аппетитно. Рука Игоря сама потянулась, взяла одну штучку и положила ее в рот. Печенье растяло во рту, оставляя легкий ненавязчивый вкус в меру обжаренного арахиса и ванили…

Сам Игорь давно уже научился готовить себе и первое, и второе, и третье. Но с выпечкой никогда не связывался и вполне довольствовался тем, что можно было купить в магазине. А Андрей, скорее всего даже не отличал корицу от молотого перца. Чьими стараниями сегодня к постели Игоря снова поданы столь изысканные лакомства? Неужели, действительно, мир отчего-то перевернулся?

— С добрым утром! — раздался от двери голос Андрея.

Игорь неловко отдернул руку от вазочки, из которой совершенно машинально тащил уже третье печенье.

— Извини, я не постучал. Не знал, что ты уже не спишь, — Андрей поспешно подошел и присел на корточки рядом со столиком. — Я налью тебе кофе, он еще горячий… Сахару две ложки, верно?.. И печенье у меня сегодня получилось замечательное, ты ешь скорее, пока свежее… Пиццу подогреть?

— Ты долго будешь меня мучить? — выдавил Игорь.

Андрей испуганно взглянул на брата, кофейник в его руках дрогнул, и струя густого черного кофе вильнула в сторону, оставив на полированной поверхности столика парящую лужицу.

— Ох, я растяпа… — прошептал Андрей и виновато улыбнулся. — Сейчас тряпку принесу.

— Я тебе сейчас принесу! — заорал вдруг Игорь, хватаясь за голову. Что ты надо мной издеваешься уже которую неделю?!

— Чем ты недоволен, Игорь? — Андрей даже побледнел. — Я старался не шуметь на кухне, делал все тихо, кондиционер включил, чтобы запахи тебя не тревожили… Если ты волнуешься, что школу проспал, так ничего страшного. Я уже звонил классной руковдительнице и сказал, что ты посидишь дома еще несколько дней…

— Разве так можно?! — перебил его Игорь. — Скажи мне, Андрюша, кто из нас сошел с ума?

Андрей вздохнул, покусал губы, глядя куда-то в сторону, и ответил просто и спокойно:

— Да здоровы мы оба, здоровы. Дело в другом. Один из нас кое чего до сих пор не понял и, что печально, принципиально не хочет понимать.

— Ну раз ты об этом говоришь с таким умным видом, надо понимать, что осел — это я, — Игорь с расстройства прихватил сразу три печенья и разом проглотил, а потом потянулся к чашке с ароматным напитком. — Сделай одолжение, просвети тупицу.

— Я уже весь изошел на всяческие намеки, — вздохнул Андрей.

— А без намеков нельзя? — с раздражением спросил Игорь, хлебнув кофе и отставив чашку.

— Боюсь, что нельзя.

— Андрей, ну я же не маленький!

— Просто представляю себе твою реакцию. Прежде, чем до тебя дойдет, ты мне голову оторвешь, а я ведь еще только жить начинаю.. — Андрей неловко усмехнулся и уточнил: — Так пиццу-то подогреть?

— Подогрей, — кивнул Игорь.

Он смотрел на знакомую до мелочей фигуру брата, на привычные жесты, слушал голос, и не мог понять, что же изменилось. Вроде бы детали были на своих местах, но все вместе не вписывалось никуда. Андрей превратился в квохчущую посудомойку и кухарку. Он бегал в магазины, готовил еду, стирал белье, предупреждал каждое желание Игоря, смотрел на младшего брата ласково и преданно, как собачонка. Ни разу за многие недели не встретился ни с кем из своих бизнес-партнеров, не выпил ни капли спиртного, не выругался матом… Как мог Игорь оставаться спокойным, если до своей странной смерти Андрей вел себя с точностью до наоборот?

И когда Андрей взял со столика блюдце с пиццей и повернулся, чтобы выйти на кухню, Игорь произнес с горечью:

— А еще приготовь ванну, чистое белье, крем, лосьон. Спинку мне потрешь, а потом массаж сделаешь…

— Водичку погорячее, или как в море? — уточнил Андрей.

Несколько секунд Игорь сидел, тупо уставившись на злополучное печенье. Он был уже не в силах изображать из себя, что все нормально, завыл в голос и пнул столик ногой изо всех сил.

Столик покатился к стене, развернувшись на ходу, задел за угол тумбы с музыкальной установкой и перевернулся.

С глухим стуком отлетела прочь крышка от кофейника. Жалобно зазвенели осколки любимой чашечки, с шелестом посыпалось на пол воздушное печенье. Источающая пар кофейная лужа поползла к домашним тапочкам.

Андрей только покачал головой:

— Зачем, Игорь? Все ерунда, но чашку жалко. Такая славная была…

— Андрей, я тебя убью!!! — завопил Игорь. — Прекрати это все, прекрати немедленно!

— Я не понимаю, — спокойно, но с некоторым испугом сообщил Андрей. Что я должен прекратить?.. Ванна через десять минут будет готова. Это поможет тебе успокоиться…

Игорь вскочил на ноги:

— Ну-ка, скажи мне, как тебя зовут?!

— Великие силы! — пробормотал Андрей. — Ты не болен в самом деле?

— Как тебя зовут, черт бы тебя взял?! — прошипел Игорь, ища глазами, что бы еще разбить со злости.

— Ты зовешь меня Андреем, — не моргнув глазом, сообщил тот. — А что?

— Вот уже давно мне кажется, что это ты никакой не Андрей, только морочишь меня! — всплеснул руками Игорь и, схватив висящие на стуле джинсы, стал натягивать их, нервно дергая и путаясь в штанинах. — Поверь мне, я ничего такого не сделал, только слазал в это чертово зеркало и вернулся обратно вместе с тобой! С какой стати ты теперь изображаешь моего верного раба?!

Андрей растроганно улыбнулся:

— Наконец-то!

— Что «наконец-то»?! — Игорь застегнул джинсы и схватив со стула свитер, принялся искать входы в рукава. Пальцы попадали не туда, путаясь в рыхлой ручной вязке.

— Наконец-то ты доверился своим чувствам, Игорь! — Андрей развел руками. — Даже если ты не хочешь верить чужим словам, твои чувства все равно переубедят тебя…

— Андрюша, я не прошу тебя ни о чем, а ты упорно нянчишь меня с утра до вечера!.. Да с тех пор, как мы снова дома, ты какой-то сам не свой!

— Видишь ли, Игорь… — просто улыбнулся Андрей. — Оказалось, что я не могу играть роль твоего брата. Я очень хотел притвориться, чтобы поддержать твое заблуждение. Но я не могу. Это против моей природы…

— Что? Что за природа еще? — у Игоря нехорошо похолодело в животе. Я, конечно, понимаю, я для тебя всего лишь глупый младшенький братишка, ему можно сказки рассказывать… Совести у тебя нет, Андрюха. Мне не хочется сейчас хвастаться своим героизмом, но не для того я бродил по этому чертовому Пограничью и получал синяки и шишки, чтобы ты потом издевался надо мной…

Андрей молча пожал плечами и с укоризной проговорил:

— Не говори, что я не предупреждал о последствиях! Тебе не стоило тащить меня сюда, и тогда не происходило бы ничего неприятного…

— Куда тебя не стоило тащить? — переспросил Игорь, хватая расческу.

— На этот этаж. Ты же силой приволок меня сюда, забрав из Пограничья.

Игорь снова в который уже раз поймал себя на мысли, что интонации Андрея и его манера разговаривать временами становились какими-то чужими. Словно брат все чаще набрасывал на себя чью-то совсем чужую личину.

— Ну приволок, и что? Подумаешь, дела: силой приволок дурака домой из гиблого места, где его едва не сожрало чудище, а он еще недоволен…

— Мне нужно было остаться там. Все должно идти своим чередом. А ты не послушал меня, и вот результат. Я не могу быть другим, ни здесь, ни где-нибудь еще. И тебе лучше понять это вместо того, чтобы психовать каждое утро… — заключил Андрей и присел над осколками зеленой чашечки. — Да, вот попробуй теперь отыскать вторую точно такую же. Барахла вычурного навалом, но чтобы вот так просто и благородно… Сначала снял бы чашку со столика, а потом ногами махал. Что уж проще-то?..

— Учту на будущее, — заявил Игорь, ожесточенно продирая расческу через порядком отросшие за время его потусторонних приключений волосы. Вдруг ноздри его уловили специфический запах подпаленой пластмассы. Игорь взглянул на пластмассовую расческу и с удивлением обнаружил, что три крайних зубца почернели и дымятся.

Андрей кинул осколки обратно на пол, быстро подошел, положил одну руку на плечо Игоря, а другой выдернул из его пальцев расческу.

— Игорь, это очень серьезно. Ты даже не представляешь пока, что сидит у тебя внутри. Это надо держать в узде, или произойдет что-нибудь страшное… — Андрей настойчиво потрепал плечо Игоря. — Ты меня понимаешь?

— А что такое сидит у меня внутри? — машинально повторил Игорь.

— Вспомни подземелье и ножик с камнем.

— Ну?

Андрей нахмурился:

— Ты прикидываешься что ли? Не помнишь, что с тобой было после того, как ты взял его в руки?

— Было горячо и очень спокойно. Казалось, что я сплю…

— Тебе некогда было спать. Но ты терял сознание. Ненадолго, на пару секунд. Ты принимал ту часть Великой Силы, которую приберег для тебя твой отец, великий вершитель Пограничья… — голос Андрея обрел вдруг странную окраску. Последние слова были произнесены им без подобострастия, но с очевидной почтительностю.

— Не понял, — Игорь развернулся к брату, попытался разглядеть за его серьезной физиономией намеки на шутку, но в глазах Андрея было только какое-то отрешенное сознание собственной правоты. — Ты на что намекаешь, Андрюша?

— Ты принял посвящение, наследник, и не заметил этого. Камень в рукоятке ножа и был знаком посвящения. Твой брат очень ловко подстроил тебе все это, использовав меня, как наживку. Ты клюнул.

— Что ты говоришь? — Игорь в растерянности сел на тумбочку с бельем и вцепился в разлохмаченные волосы. — Ты совсем спятил… С чего ты взял это?

— Я просто знаю и все. Конечно, я еще совсем неопытен, но этот камень мне знаком. Покойный вершитель пытался посвятить меня и всучил мне этот камень прямо в Аду Зеркал… — невесело засмеялся Андрей. — И я уверен, что тебе пора заканчивать эту затянувшуюся игру в братьев. Нам обоим это надоело. И ты увидишь, насколько тебе самому станет легче, когда мы перестанем притворяться. Я родился зеркалицей, мне нетрудно верить мертвым воспоминаниям. И я многое знаю о Андрее Качурине. Но я не он. А еще я точно знаю, что если ты не перестанешь сопротивляться, ты наделаешь себе проблем… Тебе нельзя шутить с отцовским даром, тем более, если вспомнить, что после смерти посвященного наследника сила его ушла к тебе.

Игорь замолчал. Действительно, когда они с Андреем и тем забитым хавви, выбирались из подземелья, откуда-то ведь пришла та совершенно беспричинная боль, озноб, клубы сиреневого дыма перед глазами…

Значит, тогда Андрей уже знал, что происходит с Игорем, и именно в те секунды, когда боль скручивала Игоря в узел, в глазах Андрея впервые промелькнуло что-то неприятно чужое.

— Неужели весь треп того рыжего колдуна о великих силах… неуверенно начал Игорь и замолчало в растерянности.

— Чистая правда, — докончил Андрей, чуть кивнул и слегка поклонился.

— Да что ты мне кланяешься?! — с гневом прошипел Игорь, вскакивая с тумбочки.

— Просто я отношусь к тебе так, как и должна мелкая урожденная тварь Пограничья относиться к наследнику Великой Силы… — ровно проговорил Андрей.

Горькая удушливая волна подкатила под самое горло, Игорь закашлялся, и слезы брызнули у него из глаз.

Андрей тихо ахнул, бросился к нему с крайне встревоженным видом, пытаясь обнять, но Игорь отпрянул и, отвернувшись, завалился на кровать.

Он лежал на постели, подмяв под себя подушку и вцепившись зубами в край наволочки. Слезы сами текли по его щекам, наволочка проворно впитывала их, и казалось, конца этому не будет. Игорь теперь был уверен в том, что Андрей… нет, не Андрей, а та самая урожденная тварь Пограничья, которая смирно сидела рядом и ласково гладила его по спине, эта тварь была права.

— Значит, все было зря, да? — пробормотал он, не выпуская наволочку из зубов.

— Ничего не бывает зря, — мягко ответил тот, кого Игорь очень хотел, но уже не мог назвать Андреем. — Твое путешествие в Пограничье прошло не напрасно. Ты узнал, наконец, кто ты есть. Ты обрел невиданные силы и возможности.

— Но у меня никого больше нет… Никого на всем свете… — горько всхлипнул Игорь. Он злился на себя, что никак не может унять эти дурацкие детские слезы. Тоже мне — владыка Пограничья! Сопляк, а не владыка…

— У тебя больше нет Андрея, это правда. Но теперь у тебя есть брат-шухор…

— Что? Этот вонючая крылатая образина?! — возмутился Игорь.

— Зря ты так, юный вершитель. Впрочем, на худой конец, у тебя теперь есть я, — скромно закончил зеркалица.

— Значит, Андрюшка умер?

Лишь короткий вздох был свидетельством легкого недовольства зеркалицы урямством своего господина.

— Да, Игорь. Андрей Качурин умер двадцать шестого октября в субботу… Пленник зеркалиц, отпущенный на волю из Ада Зеркал, не может стать тем существом, на которого он похож. С этим ничего не можешь поделать даже ты, наследник великого вершителя.

Игорь покрепче прижался лицом к подушке, чтобы окончательно покончить с влагой на глазах, и, приподнявшись, сел на переворошенной постели:

— Что же теперь быть? Как я должен звать тебя?

— Зови, как придумаешь, — грустно улыбнулась безымянная тварь. Имени у меня все равно нет… И не надо так переживать. Мне будет неплохо вместе с тобой, наследник. Да и ты вряд ли сможешь найти себе более преданного спутника, чем я…

— А на кой ты мне нужен? Кофе я и сам себе сварю, печенье в магазине куплю… — отмахнулся Игорь и принялся прибирать постель.

— Оставь, наследник… Я все сделаю, — сказала тварь, решительно оттесняя Игоря от кровати.

Игорь неожиданно для себя уступил. Отчаяние обманутой надежды еще теплилось, но уже не распирало душу, стихло, оставив только горечь.

Наверное, оно к лучшему, что это не Андрей, подумал Игорь, глядя на то, как быстро и ловко хозяйничает в его комнате безымянная тварь. Андрей не мог так измениться. Он остался бы таким, каким Игорь привык его видеть. И никаких перемен на этот счет Игорь не принял бы.

— Извини, наследник, мне надо на кухню, — слегка поклонилась тварь. Пока ты не решишь, прогонишь ты меня или нет, я должен заботиться о тебе…

— Ничего ты мне не должен! — буркнул Игорь.

Но тварь уклончиво пожала плечами и быстро исчезла из комнаты.

Игорь подошел к окну, оглядел запорошенные снегом крыши, подышал на стекло, нарисовал на нем грустную рожицу со слезинкой на щеке, быстро стер, сделал глубокий вздох и встряхнулся.

Когда окончательно смиришься с неизбежностью, становится легко. Игорь давно слышал эту умную фразу. И только теперь понял, насколько она справедлива. Ему стало легко. Мучительное нетерпение, погнавшее его неизвестно куда и неизвестно зачем, ушло восвояси.

— А ведь тварь права. Я зря дергаюсь. Будь отец-вершитель жив, наверное, он был бы сильно разочарован… — проговорил Игорь и прислушался к звукам в квартире.

Было на удивление тихо, даже возня на кухне не доносилась в комнату.

Какая-то больная тишина.

Игорь даже зубами скрипнул, словно придавленный этой мертвым безмолвием.

Конечно, он любил свой дом. Славно будет возвращаться сюда время от времени… Но только иногда и ненадолго. Жить здесь Игорь больше не мог.

Ему захотелось сразу окунуться в другой мир, тот самый, едва знакомый и весьма опасный, наполненный гамом чудовищных птиц, криками покрытых шерстью уродов и раскатами нездешнего грома. Неплохо было бы снова прикоснуться ладонью не к гладкой стене, оклееной бумажными обоями, а к пористому тысячелетнему камню, холодному и мощному хранителю родовых тайн. Захотелось разобраться в хитрых узорах каменной кладки и секретах деревянной резьбы.

Теперь на это у Игоря масса времени, и никто и ничто не держит его здесь.

Он одинок и может почти все, что пожелает.

Игорь пока чувствовал себя слепым перед собственными умениями, которые уже бередили его сердце, не обнаруживая себя. И ему хотелось немедленно, сию минуту разобраться в этом и овладеть всем, что досталось ему в наследство.

Взглянув на учиненный им беспорядок, Игорь запоздало выругал себя за глупую несдержанность. Лужу легко вытереть, сахарный песок и остатки печенья убрать пылесосом… Но любимая чашечка погибла, став жертвой пустого гнева.

Осколков было семь. Два крупных — с целым донышком и с ручкой. Три осколка поменьше, и два совсем крошечные — с золотого ободка.

Игорь присел, потянулся за донышком, и когда от кончиков его пальцев до осколка оставалось сантиметров десять, донышко сдвинулось, осколок подскочил и, звякнув, встал на полу. Он не должен был так стоять, выпуклый край чашки непременно должен был перевесить, но осколок стоял.

Игорь протянул другую руку, и второй большой осколок плавно двинулся и занял свое место, плотно придвинувшись к донышку. Еще движение рукой, и осколки один за другим словно склеивались в местах слома, и через несколько секунд чашка уже стояла на полу, словно ни в чем не бывало, только крупная сетка трещин напоминала о том, что волшебная реставрация дает всего лишь минутный результат.

Игорь выпрямился, и чашка тут же рассыпалась по трещинам.

— Ну и осел же я, — вздохнул Игорь. — Опять лезу поправлять непоправимое. Пора с этим завязывать. Проще надо быть…

Он поддернул джинсы, оправил свитер, пригладил волосы и, не торопясь, вышел из комнаты.

Когда Игорь, приведя себя в порядок, через двадцать минут появился на кухне, тварь уже ловко вертела ножами и сковородками. Плавали знакомые запахи, потрескивала на плите жареная рыба, нарезанная тонкими кусочками.

— Вообще-то у тебя тут неплохо, наследник, — заслышав шаги Игоря, произнесла тварь. — Конечно, быт людей ни в какое сравнение не идет с тем, что придумано на некоторых верхних этажах, но мне нравится твой дом. Хотя надолго меня здесь все равно не хватит. Место-то чужое, и предпочел бы вернуться домой.

— Мы вернемся домой, — подтвердил Игорь. — И скоро.

— О-о-о! — тварь развернулась к Игорю. — С добрыми переменами тебя, вершитель!

Тварь действительно выглядела обрадованной и смотрела с такимй искренним интересом, что Игорь перестал сомневаться в его дружеском расположении.

Игорь молча опустился на табурет и, облокотившись на стол, принялся обдумывать свои дальнейшие планы.

С одной стороны он готов был хоть сейчас сигануть сквозь зеркало во влажную траву Пограничья, но уже понимал, что его наивные ожидания могут быть омрачены одной из милых неожиданностей, которыми кишело Пограничье. Требовалась помощь. Конечно, на новорожденную тварь-зеркалицу тоже не следовало безоговорочно полагаться, но Игорю совсем не хотелось прогонять своего нового товарища.

Тварь закончила ворошить свою стряпню и подошла к Игорю.

— Как ты, наследник? Полегче?

— Да вроде бы, — задумчиво отозвался Игорь. — Одно странно… Родился вроде человеком, а кем теперь помирать?

— Рановато о смерти думаешь, наследник… — отозвалась тварь, насмешливо глядя на Игоря. — Дешево отделаться надеешься? Погоди еще, прежде, чем окончить свои дни, вершителю полагается продлить свой род. А для этого тебе еще надо немного вырасти и повзрослеть. Подкрепись получше. Поешь вот рыбки, как следует, досыта…

О перспективе продления рода Игорь как-то еще не помышлял. Слова твари неожиданно смутили его.

— Болтаешь много, — поморщился Игорь.

— Извини, если надоедаю, — опечалилась тварь. — Характер у меня такой, нервный. То болтаю без умолку, то молчу часами…

— Так помолчи хоть минутку! — взмолился Игорь.

— Попробую, наследник, хотя это непростая задача. Как раз сейчас мне очень не по себе, и мне так же, как и тебе, кстати, в такие минуты хочется слышать собственный голос….

— Заткнись! — рявкнул Игорь, и тварь послушно замолчала.

Тишина воцарилась надолго. Тварь молча разложила поджаренную рыбу на блюде, накрыла на стол и так же молча занялась чисткой сковороды, ожесточенно надраивая ее.

Игорь жевал рыбу, не очень-то обращая внимание на вкус. Его не занимало ни то, что он ест, ни нервный характер его твари, ни неотложная необходимость поскорее подрасти и заняться проблемой наследников.

— А что, хаварры действительно хотят истребить вершителей Пограничья? — наконец заговорил он.

— Да не только вершителей. Ко всему населению Пограничья они относятся очень неуважительно, если не сказать грубее, — с готовностью отозвалась тварь. — Сейчас они пухнут от гордости за самое себя с того дня, когда им удалось чужими руками уничтожить твоего брата Лэри. И я не думаю, что они остановятся. Устав внешней защиты хаварров не запрещает им наносить упреждающие удары…

— Послушай…. ты сколько на свете живешь? — перебил его Игорь.

— С субботы двадцать шестого октября, — ответила тварь с усмешкой.

— А что, в Аду Зеркал изучают устав внешней защиты хаварров?

— Ты что, наследник, подозреваешь, что я тебе лапшу на уши вешаю? — обиделась тварь.

— А русский жаргон там тоже проходят?

Тварь демонстративно отвернулась к мойке и замолчала.

— Извини, — виновато заметил Игорь. — Не дуйся на меня, парень. Просто как-то странно, ты все знаешь, а я прямо как дурак какой-то…

— Не все, конечно, я знаю. Но племя зеркалиц — это целый кладезь разнообразных знаний. И я тебе помочь хочу. Тот парень, который, умирая, подарил мне свои воспоминания о тебе, хотел, чтобы я был поблизости от тебя…

— Ну да, — буркнул Игорь. — То-то он квартиру себе снял, чтобы расслабляться там в свое удовольствие и меня неделями не видеть. До меня ему было, как до лампочки… А вот ты ко мне зачем-то прилип.

— Э, нет, Игорь, — твердо и даже с некоторой обидой возразила тварь. — Я лишь выполняю волю той души, что досталась мне. У твоего брата появилась возможность исправить кое-какие ошибки. Позволь ему это сделать. Моими руками он будет отводить от тебя беду… Если ты, конечно, не прогонишь меня. Ослушаться вершителя я не осмелюсь и уйду навсегда.

— Да ты и впрямь с характером…

— А то! Хочешь выжить — имей характер, иначе крышка. Это второй закон жизни в Пограничье, — усмехнулась тварь.

— А первый?

— Решай свои частные проблемы и не пытайся навести порядок в беспределе сущностей. Этот закон, Игорь, ты уже попытался нарушить…

— Я исправлюсь, — вздохнул Игорь. — Так что хаварры?

— А что хаварры? Далеко не бесталанная горстка самоуверенных детей мироздания. Они сильны технически, но не изобретательны, потому что по естеству своей природы каждый из них погружен больше в личные заморочки, чем в проблемы мироздания. Однако при всех своих слабостях вряд ли раса хаварров — серьезный противник, и они не оставят ваш род в покое, а тебя, Игорь, в первую очередь.

— А почему они не оставят меня в покое?

— А сдуру, — серьезно пояснила тварь. — Не понимают того, что все этажи, и их в том числе, питаются мощью Пограничья. Низвели великое противостояние до уровня междоусобицы и кичатся, что время от времени кусают великана за пятку. Пытаются навести порядок в делах Пограничья. Считают, что из Пограничья к ним просачивается тьма, бессмысленная жестокость и безумие… Забыли, что их собственный порядок, и порядок остальных этажей — хрупок и непрочен и требует столько сил и крови на свой алтарь, что Пограничью впору захлебнуться! А наша с тобой вольная земля, наследник, это место, где все идет своим чередом, и те, кто не понимают великой мудрости беспредела будут вечно ловить себя за хвост…

— Складно излагаешь, безымянный, — заключил Игорь. — Я не прочь погулять в Пограничье, но ввязываться в разборки с этими тупыми двуполыми мужиками мне что-то совсем не хочется…

Он замолчал на полуслове, испугавшись, что тварь сочтет его слабаком и трусом.

— Ты осторожный человек, наследник. Это хорошо. Но может быть я и не совсем прав насчет хаварров, — задумчиво произнесла тварь. — Ведь истина, как водится, не в моих словах и не в уставе хаварров, а где-то промежь…

— Да и Бог с ней, с истиной. Что мне с нее? — Игорь встал со своего места, сладко потянулся и заключил: — В Пограничье мне хочется, это да… Оставаться здесь незачем. Никому я тут не нужен. Да и пожить мне тут спокойно не дадут, я ж тут для всех еще ребенком числюсь. Вернемся в Пограничье, попробуем себя в роли вольного бродяги…

— Нет уж, наследник, так дело не пойдет! — решительно возразила тварь.

— Хочешь ты или нет, а предназначение твоего рода в том, чтобы владеть Знаком Великой Силы, а уж зачем да для чего — про то сам поймешь, когда это свое предназначение исполнишь. Тебе придется отыскать Знак Силы. Даже в беспредельном месте есть необходимость, которую не обойдешь. А в остальном ты лишь прислушивайся к себе и делай, что хочется, да изредка спрашивай меня, если что непонятно. Идет?

Игорь невольно рассмеялся, когда в ожидании ответа на свое «Идет?» тварь весьма панибратски приобняла его за плечи. Обращение твари его вовсе не коробило, скорее, наоборот, бойкое, острое на язык существо вызывало у Игоря симпатию, и он вдруг понял, что ни за что не хотел бы сейчас расстаться со своим странным приятелем.

— Ладно, собираемся домой, — произнес Игорь и увидел, как вспыхнули серые глаза твари:

— Это я мигом, наследник! Ох, боялся я, что ты тут надолго застрянешь, и зачахну я здесь с тобой…

Игорь с досадой отмахнулся от новой порции шутливого трепа твари и побрел в свою комнату. В памяти еще живы были впечатления от ледяного ливня, и Игорь хотел прихватить кое-какие вещички на случай внезапной перемены погоды. Погибнуть от переохлаждения во цвете лет и на пороге головокружительного взлета к вершинам потусторонней власти в его планы не входило.

Глава 3. Очень личный разговор

Стерко очень устал топтаться туда-сюда по крошечному фойе. Присесть здесь было некуда, кондиционеры работали неважно, и Стерко чувствовал, что надолго его не хватит.

Назначенное время свидания давно прошло, а Шото так и не появлялся.

Это было странно, если учесть, что Шото сам пригласил отца на эту встречу, точнее даже не пригласил, а настоял. Никакие отговорки Стерко и ссылки на плохое самочувствие и на множество дел не помогли: Шото требовал присутствия отца.

И вот, проделав длинный путь из провинции в столицу, почтенный отставной защитник прохаживался по нижнему фойе здания архива департамента внешней защиты, обливался потом от духоты и разминал усталые ноги.

Шото показался в фойе с опозданием почти на час. Он сбежал вниз по лестнице и степенно протянул руку отцу. Его глаза по-детски заблестели, и возможно, если бы хаварры встретились просто на улице, Шото с радостью обнял бы Стерко. Но у пропускного пункта в архивные помещения замерли два серьезных охранника, и юный курсант академии внешней защиты не стал демонстрировать перед ними свои родственные чувства.

— Ты знаешь, Шото, сколько я тебя жду? — укоризненно проговорил Стерко.

— Извини меня, но я не рассчитывал, что так задержусь. Здесь, в архиве, трудно получить доступ к материалам, а еще труднее сдать все коды по окончании работы, — вздохнул Шото.

— Охотно верю, — Стерко припоминал себя на месте Шото и то, как запутанная система обмена информацией даже внутри департамента порой доводила его до белого каления. — Однако ты так бессовестно темнил и давил на меня, что я с нетерпением жду, когда же ты объяснишь, в чем дело. Зачем тебе понадобилось срочно видеть меня?

— Есть разговор, — Шото поджал губы, покосился на охрану и предложил: — Давай пройдемся по улице.

— Шото, я несколько устал. Не хотелось бы никуда идти. Почему бы нам не поговорить здесь по-быстрому?

— Только не в этих стенах. Это очень личный разговор, отец. И долгий. Присядем где-нибудь на воздухе…

Стерко со вздохом повиновался. Отец и сын вышли на улицу и спустились с широкой парадной лестницы. Шото свернул за угол и пошел по аллее к набережной залива. Стерко шагал следом, любуясь ладной, вполне оформившейся фигуркой сына. За полгода учебы в академии Шото очень изменился и, несомненно, в лучшую сторону. Теперь его никак нельзя было назвать зажатым истеричным подростком. Уверенной походкой Шото миновал пешеходные тропинки и повернул налево, в совсем одичалый сквер. Он опустился на замшелую скамью и улыбнулся отцу:

— Садись, Стерко. Я догадываюсь, что ты устал. Ты неважно выглядишь.

— Ну вот тебе и раз! Первая встреча за полгода, и первое, что ты говоришь старому отцу, это то, что он неважно выглядит! — огорчился Стерко.

— Я не хотел тебя обидеть. Просто… — Шото смущенно отвернулся. — Я очень за тебя переживал. Ты прогнал меня тогда…

— Не прогнал, а заставил поехать и поступить в академию. Не думаю, что я сделал это зря. Или ты жалеешь?

— Да о чем же мне жалеть? Стать настоящим защитником — я же с детства об этом мечтал! — горячо сказал Шото. — Но разве нельзя было подождать еще год?

— Ты и так уже переросток по здешним меркам. Чего же еще ждать?

— Чего ждать? Я просто не хотел оставлять вас. Да у меня просто руки опустились, когда я узнал, что вы со Снуи решили обзавестись потомством, и что родителем будешь ты! Я же не ребенок, чтобы не понимать, насколько это было рисковано для тебя…

— Снуи еще совсем юный, а мои сроки все вышли, Шото… И нечего тебе волноваться, все прошло нормально.

— Да? Две клинические смерти — это нормально? — выдохнул Шото.

— Нет, это хлопотно, парень, очень хлопотно… — грустно засмеялся Стерко. — Но это нормальная цена за то, чтобы в мои годы стать родителем.

— Ты счастлив? — Шото упорно прятал взгляд.

— Да ты видел бы это славное существо! Сначала маленький был, как ботинок. А теперь ползает по дому, и весь дом вверх дном… — Стерко с улыбкой покачал головой, вспоминая забавную круглую мордашку своего синеглазого малыша, как две капли похожего на родителя. — И Снуи теперь хочет жить, а это для меня очень важно.

— Мне хочется увидеть твоего малыша, — проговорил Шото. — Жаль, что когда это произойдет, он будет уже не ползать, а бегать…

— Да почему же? У тебя же скоро должны быть каникулы! Разве ты не собирался к нам?

— Отец, мои каникулы завтра заканчиваются, — покачал головой Шото.

— Вот тебе и раз! — Стерко почувствовал, что он по-настоящему огорчен.

— Как же так? Мы так ждали тебя. Отчего же ты не приехал?

— Я был очень занят, — ответил Шото.

— Настолько занят, что не мог сообщить об этом?

— Не мог. Я вообще не мог ни писать об этом, ни звонить. Поэтому-то я и просил тебя приехать ко мне… — Шото покусал губы и продолжил: Я две недели провел в архиве. Мне предоставили полную информацию о движении служебных и личных средств начальника департамента майра Лэри, о его перемещениях, командировках, отпусках, покупках с личных счетов и его информационные запросы за последние шесть лет его жизни…

— Позволь, малыш… На каком основании ты, сопливый курсант, получил доступ к такой развернутой информации? — Стерко ощутил, что его руки начинают непроизвольно дрожать. — Что и кому ты разболтал?

Шото вскочил со скамьи. Его лицо пошло разноцветными пятнами.

— Стерко, как ты можешь?! Стоило мне самому начать какую-то серьезную работу, как ты сходу обвиняешь меня! Я же давно поклялся тебе, что ни одно живое существо не узнает о том распроклятом письме! Неужели первая мысль, которая приходит тебе в голову, это та, что я предал тебя?!

— Ну а о чем я должен был подумать? — устало вздохнул Стерко.

— О том, что я давно вырос и научился думать и решать трудные проблемы… Но ты, видимо, никогда не станешь принимать меня всерьез… прошипел Шото, потоптался около скамьи, потом решительно сел обратно. — Ты знаешь, Стерко, что по нашим законам каждый, кто пострадал от рук вершителя, имеет право получить любую информацию, способную пролить свет на оставшиеся тайны… Я сделал заявление, что хочу отыскать пропавшего без вести брата или получить документальное подтверждение его гибели. Только ты, я и тот зеркалица, который сидел со мной в подземелье, знаем о том, как и где погиб Зого, и никто даже и не заподозрил, что я буду искать на самом деле. И мне разрешили воспользоваться архивной информацией…

— Это бесполезная работа, сын. Ты — и гора бессмысленных цифр и невинных фактов, среди которых практически невозможно отыскать нужную тебе закономерность… — неуверенно начал Стерко, но Шото перебил его:

— Невозможно, если не думать головой! Слушай, Стерко, что мне удалось извлечь из этой самой горы цифр и фактов… Тебе это интересно?

— Сын, не мучай меня. Выкладывай!

Шото потер лоб, бросил руки на колени, крепко сцепив пальцы, и заговорил:

— Через пару месяцев после того, как ты ушел вместе с нами к людям, Лэри действительно был отправлен в длительную командировку, и по официальным данным департамента очень долго пробыл там на лечении в клинике. Вскоре после его возвращения на службу в столицу в той местности, где он пребывал, среди прочих произошли почти одновременно два малоприметных события: в архиве клиники при возгорании кондиционера уничтожены носители информации с историями болезни пациентов за текущий год, включая документы как взрослых больных хирургического отделения, так и данные младенцев из родильного отделения… А через месяц после этого пожара в клинике при невыясненных трагических обстоятельствах погиб один из детских врачей…

— И какой вывод я должен сделать из этих фактов? — угрюмо уточнил Стерко.

— А такой, что рассказ вершителя становится похожим на правду. Он не лечился долгие месяцы, а всего лишь родил в положенный срок. Только вследствие тех самых странных происшествий это теперь нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть, — пояснил Шото.

— А если нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть, то считай, что твои изыскания не внесли никакой ясности, — уверенно заявил Стерко.

— А мои изыскания на этом не закончились. Я исходил из того, что вершитель должен был, во-первых, скрыть своего ребенка от всего мироздания, а во-вторых, вряд ли он смог бы удержаться от того, чтобы совсем не принимать участие в его судьбе. Я допустил, что он и вправду любил тебя, Стерко, а значит он не смог бы не видеться с ребенком хотя бы изредка. И я стал сводить концы с концами… — высказался Шото и взглянул на отца. — Ты хочешь знать, что у меня нарисовалось?

— Да что тут рисовать? Я бы на его месте не стал бы искать лучшего места для сына вершителя, чем Пограничье… — вздохнул Стерко. — Там малыш был бы в безопасности. Да и Лэри часто наведывался в Пограничье, прикрывая свои визиты служебной необходимостью…

— Ты не прав, Стерко, — запальчиво возразил юный хаварр. — Сначала я тоже стал искать подтверждения этой версии. Но мне вдруг пришло в голову, что вряд ли вершителю хотелось, чтобы его ребенок вырос и стал таким же беспомощным перед жизнью в мирах, каким оказался он сам… И я стал искать его следы вне Пограничья…

В словах Шото было некое зерно. Не рациональное, скорее наоборот. Но почему бы Стерко не признать, что свежий взгляд может оказаться не только парадоксальным, но и верным?!

— Ну, ну, Шото! И что? — заторопил Стерко сына.

— На первый взгляд — ничего. Он никогда не покупал детских вещей, никогда не делал благотворительных переводов в детские приюты. Но была одна зацепка: майр Лэри с некоторого времени стал дробить свой ежегодный отпуск. Именно последние шесть лет он непременно брал неделю отпуска примерно в то время, когда по моей версии у его ребенка должен был быть день рождения. И неизменно уезжал из столицы, не заказывая транспорт в департаменте, хотя положение позволяло ему пользоваться бесплатным транспортом. Четыре раза он снимал со счета наличными. Но два раза он оплатил по своей личной карточке аренду автомобиля в конторах проката. Первый раз сбоев не было, через неделю машина, скорее всего, была возвращена. Но вот в последний раз майр Лэри вместо машины вернул справку о том, что вследствии аварии его автомобиль понес невосполнимый ущерб и не подлежит восстановлению. Контора подшила справку в свои архивы и взяла с майра Лэри полную стоимость автомобиля марки «Жигули» человеческого производства. Справка об аварии была выдана в ГАИ по Сестрорецкому району Петербурга…

— Как по-твоему Лэри, который в высшей степени профессионально затирал каждый след, мог так расслабиться, и вместо того, чтобы просто заплатить за сгубленный автомобиль, оставил справку о том, где он проводил отпуск?

— Стерко не терпелось услышать, как его умный малыш трактует этот факт.

— А почему бы почтенному майру не провести недельку на Сестрорецком курорте? — пожал плечами Шото. — Как я успел понять, в среде защитников развлекаться на других этажах — популярно и совсем не предосудительно. И этаж людей как нельзя лучше подходит для того, чтобы хаварр мог отдохнуть, никем не замеченный. К тому же ни у кого не было повода заподозрить Лэри в систематических визитах куда бы то ни было. Это я предположил, что и в остальные года он побывал именно там, у людей, и там прятал ребенка, потому что я знал о его возможных мотивах и о косвенных уликах… Ты же знаешь, отец, этаж людей — тихое, мирное место, и Лэри не прогадал, отправив туда своего ненаглядгного наследника…

— Шото! — Стерко в ужасе схватился за голову. — Но оставить маленького хавви у людей — это совсем не то же самое, что сделал когда-то я, забрав тебя и Зого к людям! Ведь маленький хаварр в глазах людей — это физически ущербный неполноценный двуполый инвалид!

— Что ты, отец, разве вершитель отдал бы вашего ребенка на поругание? — фыркнул Шото. — Как я выяснил, в детских учреждениях Сестрорецкого района нет ни одного двуполого инвалида с золотыми глазами…

— Ах, ты уже и это выяснил? — опешил Стерко.

— Ну не я, а мой знакомый из службы надзора.

— Какой еще знакомый?

— Он два года назад закончил курсы службы надзора, — пояснил Шото. Он очень толковый и энергичный, регулярно работает у людей. Я попросил его кое-что выяснить…

— А говоришь, что никому ничего не рассказывал! — похолодел Стерко.

— Отец, ты опять? По-твоему, у меня не хватает ума сочинить правдоподобную легенду? — оскорбился Шото. — К тому же я скорее позволю себя убить, чем подставлю этого парня… Он мой близкий друг, Стерко, и я берегу его от всех своих заморочек!

— Кто-то, как мне помнится, клялся никогда не влюбляться, — вырвалось у Стерко.

Шото скорчил раздраженную гримасу:

— Да чего не скажешь в глупом запале!

— Ладно, оставим это… — отмахнулся Стерко. — Но ты не учел, малыш, что Лэри мог повредить машину, просто проезжая по территории Сестрорецкого района…

— Нет, отец. Какой-то большегрузный автомобиль наехал на его машину, когда она стояла припаркованная у троттуара в жилом малоэтажном районе, расположенном в отдалении от шоссе, — закончил Шото. — Я попросил выяснить все это, в том числе, где именно это произошло, и мой друг из надзора сделал это.

Шото вынул из кармана небольшую карточку с написанным от руки названием улицы и номером дома и протянул отцу.

Стерко убрал карточку в нагрудный карман и с волнением поймал тревожный взгляд сына:

— Что ты будешь делать с этим, Стерко?

Стерко промолчал.

— Честно говоря, я надеялся, что твой младенец заставит тебя одуматься, — с досадой сказал Шото. — Но видно даже он не дорог тебе настолько, чтобы ты забыл о сыне вершителя…

Стерко молча стиснул зубы. Он и сам надеялся, что обвешав себя малыми детьми и нежными заботами о Снуи, он сможет выкинуть из головы все, что сделал с ним вершитель. Но кто знает, что он за тварь такая! Никак не мог Стерко заставить себя забыть Лэри…

— Отправишься туда, к людям? — кисло уточнил Шото.

Стерко молча кивнул.

Шото покачал головой:

— Это-то меня и беспокоит. Как ты будешь жить потом?

Стерко пожал плечами и снова промолчал.

— Я уже не рад, что раскопал все это. Очень хотелось похоронить все это в архивах, — грустно заметил Шото. — Но я не смог умолчать, потому что это было бы предательством. Но ты хорошенько подумай, стоит ли тебе браться за это?

Я не стал бы извлекать на свет еще одного наследника вершителя…

— Лиор еще так мал, Шото! Какой же он наследник? Он просто несчастный ребенок, заброшенный на чужбину…

— Стерко, послушай меня, — голос Шото вдруг изменился. — Я принял решение, что буду хранить твою тайну и дальше, но при одном условии!

— Любое условие, Шото, если только я буду в силах его выполнить! испугался Стерко. — Что ты хочешь от меня?

— Да ничего особенного, — спокойно сказал Шото. — Забирай своего рыжего хавви, тащи его сюда или в Пограничье, как решишь. Но вот Знак Силы, который хранится у Лиора, ты отдашь мне и никогда не потребуешь назад! Я не хотел бы когда-нибудь поднять руку на тебя или твоего Лиора. И для того, чтобы этого никогда не случилось, ты отдашь мне Знак Силы.

Сначала Стерко счел слова сына неудачной шуткой.

Но Шото не шутил. Серые глаза молодого хаварра были серьезными и встревожеными.

— Но куда ты его денешь, Шото?

— Если он не слишком большой — проглочу! — огрызнулся сын. — Это уже моя забота! Чего ты добиваешься? Чтобы Лиор был с тобой? Или чтобы он стал Великим Вершителем?

— Но зачем, Шото?! — изумился Стерко. — Зачем тебе-то это нужно?!

— Не прикидывайся, что не понимаешь! — отрезал Шото. — Я защитник, отец.

— Вот как?! — злость вскипела в сердце Стерко и лавиной выплеснулась. — Ты защитник?! Ты — козявка, парень! Или ты хочешь сходу, с малолетства сделать себя героем мироздания?! Проще всего, конечно, для этой цели шантажировать отца! Предъявишь в департаменте доказательства гениальности своего ума?! Ты большую работу проделал ради своей стремительной карьеры, поздравляю, Шото!..

Стерко приготовился к тому, что парнишка сейчас вспылит, но Шото только покачал головой:

— Думай, как хочешь, отец. Моего решения это не изменит.

— Хорошо, ты получишь Знак Силы, Шото, — согласился Стерко. Ему трудно было дать такое обещание, но поставленное условие было довольно грозным. Рисковать жизнью ребенка Стерко не мог.

— Значит, договорились? — Шото встал со скамьи и вопросительно взглянул на отца.

— Да, договорились. Я тебе обещаю, что отдам Знак… — сухо подтвердил Стерко.

— Тогда будем прощаться, отец, — буркнул Шото. — Извини, если разочаровал тебя.

Стерко не хотелось даже задумываться о степени своего разочарования. Шото никогда не казался ему мелочным и тщеславным. Но все, что он только что услышал, шокировало Стерко.

— Ты пожалеешь, Шото, если выполнишь то, что задумал, — проговорил Стерко, стараясь держаться спокойнее. — Я понимаю, у тебя внушительный счет к роду вершителей… Голова у тебя работает, Шото, если ты из ничего слепил точную картину прошлого. Но не надо бы тебе затевать смертельную игру в самого грозного и умного парня в мироздании…

— Ну, мне все ясно, — оборвал его Шото. — Все происходит так, как я и ожидал. Я хорошо знаю тебя, отец. А ты хоть и знаменитый защитник, а ничего так и не понял, ни про меня, ни про Пограничье… Ну, мне пора в академию. Удачи тебе, здоровья малышу, большой привет Снуи… — Шото сдержанно махнул рукой и почти бегом пошагал в сторону учебных корпусов.

Стерко сжал кулаки и с отчаяния забарабанил по скамье, пока боль не вернула его к действительности. Он чувствовал себя оплеванным. Его собственный ребенок высокомерно намекает на то, что его отец — недалекий болван и вообще последняя сволочь. А сам, сопляк, считает себя вправе ставить такие условия!..

Но карточка с адресом была у него в кармане. И хотя маленький паршивец добыл ее не ради отца, а ради того, чтобы потешить свое тщеславие, отвергать подаяние сына Стерко не собирался.

Он встал и зашагал к набережной, набрасывая план действий. Сначала связаться со Снуи, предупредить о возникших неотложных делах. А потом…

Примерно половина контор автопроката в столице имела в наличие человеческие автомобили, оборудованные для передвижения в пространстве шахты Лифта. Такое удовольствие стоило недешево, но банковская карточка у Стерко всегда была с собой. Сколько бы сил и времени ни отняло у него путешествие за Лиором, Стерко был готов на все.

Его душа рвалась на части от одного предвкушения встречи с теплым золотым взглядом маленького хавви…

Глава 4. Подарок

— Зря мы поспешили. Будто было, куда мчаться! Я говорил, что надо подождать! — зеркалица осмелился заговорить только убедившись в том, что вершитель уже проснулся и просто лежит с закрытыми глазами.

Не услышав ни слова в ответ, зеркалица поднялся на ноги, взглянул на догорающие в очаге сучья, запахнул ворот своей рубахи и приоткрыл дверь на улицу.

Ветер гнал по пологой равнине сухие обломанные ветки, перепутанные комки увядшей травы, а в разноцветном, хотя и значительно поблекшем небе обгоняли друг друга рыхлые тяжелые низкие облака.

— Хоть дождь перестал, — удовлетворенно проворчал зеркалица. Но тут ветер вырвал у него из рук и распахнул настежь дверь, изо всех сил хлопнув ею о стену хижины.

— Что тебе не сидится? — раздался голос вершителя. — Закрой дверь немедленно.

— Сию секунду! — зеркалица выскочил наружу, с немалым усилием оторвал от стены дверь и, преодолев сопротивление ветра, захлопнул ее и задвинул щеколду.

В маленькую добротную бревенчатую хижину, стоящую на открытом всем ветрам месте, не проникал ни один сквозняк. Уроженцы поговаривали, что это приземистое строение появилось здесь давным давно по воле одного из предков нынешних наследников рода вершителей. Не одному поколению вершителей служила она укрытием от стихий и ночлегом, и только посвященный мог безнаказанно приблизиться к прочной дощатой двери. Ни кто не ведал, какие заклятья были наложены на это место, но оно было по настоящему надежным пристанищем для наследников рода.

На первый взгляд это была ничем не примечательная избушка, маленькая, тесная, с узким и длинным оконным проемом, затянутым куском толстого прозрачного материала неизвестного происхождения. В домике совсем не было мебели, всего лишь одна-единственная лавка-лежанка. Но зато деревянные стены были почти живыми, теплыми и гладкими.

Зеркалица поставил свой рюкзак прямо на полу у стены и тут же провел ночь, положив голову на свернутую куртку. Уже давно наступил расвет, и теперь зеркалица ждал, когда же его юный господин соизволит очнуться от долгого тяжелого сна. Всю ночь зеркалица прислушивался к тревожному, неразборчивому бормотанию спящего вершителя, и ему очень хотелось чем-нибудь помочь Игорю. Но тот все чаще делал вид, что не нуждается в заботах своей беспокойной твари.

В полукруглой стенной нише, выложенной крупными камнями, несколько долгих часов ровно горело пламя. Даже теперь, когда огонь все же погас, было довольно душно и жарко, но вершитель на лежанке все равно кутался в тонкое шерстяное одеяло, словно он спал не в уютном теплом жилище, а под пронизывающим ветром и холодным дождем.

— Подкинь чего-нибудь в очаг, — проговорил вершитель, не открывая глаз.

— По-моему, и так душно, — отозвался зеркалица.

— Тебе душно, так выйди погуляй, — сухо сказал Игорь. — Подкинь дров.

— Нечего больше, — виновато сказал зеркалица. — Прогорело все.

Вершитель с досадой промычал что-то и с трудом разлепил веки. Его глаза блеснули, беспокойно обшарили тесную лачужку, крошечное, но надежное прибежище усталых путников.

— Ладно, сейчас я встану и добавлю огня… — Игорь привстал и, выпростав из-под широкого одеяла ноги, спустил их с лежанки.

Зеркалица обеспокоенно оглядел своего господина. Неопрятный, взъерошенный вид молодого вершителя удручал его. Игорь редко позволял себе так запускать себя. С детства привитая привычка к аккуратности действовала почти безотказно и сбои давала нечасто. Но вот уже третий день Игорь лениво причесывался пятерней, не умывался, даже не ел толком.

Поднявшись на ноги, Игорь, как был, голышом, протопал к очагу и присел на корточки. Сунув руку в сгоревшие угли, зашарил в них. И там, где прикасалась его рука, головешки прямо на глазах становились нормальными сухими ветками и сучьями, точно такими же, какими они были до того, как их кинули в очаг. Мертвое дерево обрастало живой плотью, снова пригодной для того, чтобы стать вкусной пищей огню. Когда угли, пепел и зола превратились в достаточное количество топлива, Игорь слегка прищелкнул пальцами, и яркое веселое пламя заплясало на его ладони. Поднеся ладонь к поленьям в очаге и дождавшись, когда огонь занялся, и дрова стали потрескивать и сыпать искрами, он встал, сжал ладонь в кулак, снова разжал. Пламени на ладони больше не было.

В хижине сразу же стало еще жарче. Игорь вернулся, сел на край лежанки, натянул на плечи одеяло, поежился.

Зеркалица не выдержал больше такого плачевного зрелища. Подойдя к лежанке, он опустился на пол и взглянул на Игоря снизу вверх:

— Что с тобой, мой вершитель? Что-то не так? Уж не болен ли ты? Я был уверен, что если какой-нибудь недуг и может одолеть тебя, то только не в Пограничье…

— У меня ничего не болит. Отстань, — буркнул Игорь, склонил голову и прикрыл глаза со страдальческим видом.

— Не нужно было пускаться в путь в такую погоду и в таком состоянии…

— А где ты возьмешь погоду лучше, чем эта? — фыркнул вершитель. Кажется, теперь другой не бывает. И ты знаешь, что я ни одному облачку не могу приказать рассеяться. А о моем здоровье не беспокойся. Я не болен.

— Твой брат настаивал, чтобы ты остался у него подольше. Почему ты его не послушался?

В ответ Игорь передернулся и промолчал.

— Неужели твой старший брат так неприятен тебе? — удивился зеркалица.

— С чего ты взял? — торопливо возразил Игорь. — Пласси — хороший. Пусть он чаще прилетает в отцовский замок, я всегда рад ему. Но мне тяжело бывать у него в гостях. Он так жалобно смотрит на меня…

— Он смотрит обыкновенно. У шухоров глаза навыкате, вот и кажется, что они все время чем-то обижены, — возразил зеркалица.

— Может быть, но с Пласси я постоянно чувствую свою вину. На словах он спокойно и ласково утешает меня, а в его глазах — такой горький укор… И могила Лэри на замковом дворе. К какому окну ни подойдешь — каждый раз ее видишь… Пласси чуть ли не храм выстроил. Я понимаю, конечно, что это все в память о Лэри, но мне кажется, что это все сделано мне в упрек. Одним словом, дольше оставаться у Пласси я просто не мог. И так загостился не в меру…

— Если ты подозреваешь шухора-наследника в тайной неприязни к тебе, может быть, стоит поискать Знак Силы именно у него? — предположил зеркалица.

— Нет-нет! Пласси не стал бы меня обманывать. Он слишком любил отца и Лэри, и так привязан к Пограничью, что никогда не пошел бы на подобное предательство. Ведь всякому ясно, куда здесь все катится…

— Да, — согласно кивнул зеркалица. — В этом ты прав, мой вершитель. Хана Пограничью…

Игорь повел плечами и еще плотнее закутался в одеяло. На лбу его выступили вдруг крупные капли пота, несколько дней немытые волосы повлажнели и повисли безжизненной паклей. Игорь вытер лоб ладонью и с болью проговорил:

— Оно переполняет меня, понимаешь? Я пытаюсь дать этому выход, но видимо без Знака Силы это невозможно. Эта земля столько дарит мне… Такие дивные, немыслимые возможности…

— Вернись к людям, мой вершитель. Всех их на уши поставишь… Заживешь сказочно.

Игорь мрачно взглянул в глаза зеркалице:

— Ну зачем ты дураком прикидываешься? Это как же я сказочно заживу?

Стать, как Лэри, неуловимым серийным убийцей? Такая сказка мне ни к чему…

Да и как я сейчас оставлю Пограничье? Оно просит у меня помощи. А я так много теперь умею, но совсем ничего не могу поделать. И внутри жжет огонь, жар копится, и мне не освободиться… Я чувствую, что больше не выдерживаю…

Зеркалица удрученно вздохнул, выпрямился, походя поправив одеяло, сползшее с лежанки на пол:

— Ты, должно быть, голоден, мой вершитель?

— Совершенно не голоден. Нет аппетита.

— Ох, мученье мне с тобой. Хотя бы горяченького выпей.

Зеркалица вынул из своего рюкзака большой термос, снял крышку, вынул пробку и налил в крышку густого багрового морса. Игорь потянулся к напитку, осторожно поднес к губам, стал прихлебывать, и с лица его не сходило мучительное напряжение.

— И все же давно мы дома не были, как считаешь, мой вершитель? издалека начал зеркалица.

— Ты о чем? — нахмурился Игорь.

— Дома, говорю, давно не были. В квартире, наверное, пылищи до потолка…

— В твоей квартире? — злобно перебил его вершитель.

— В твоей, господин.

— Ну а раз в моей, так и пыль — не твоя забота.

— Не серчай, мой вершитель, — зеркалица поймал рассеянный взгляд Игоря и улыбнулся. — Я только подумал, что если надолго из Пограничья уходить не хочешь, то можно на несколько дней вернуться домой. Я думаю, там тебе хоть немного полегчает.

— Мой дом здесь.

— Хорошо, господин, — тоскливо согласился зеркалицва. — Твой дом здесь…

— Мой дом в опасности, а я бессилен, — обронил Игорь, отставляя в сторону пустую крышку от термоса.

— Здесь нет твоей вины, — отозвался зеркалица. — Нам, детям этой вольной земли, нам всем нелегко…

— Заткнись, идиот! — выкрикнул Игорь и резко согнулся, обхватив голову руками. — Что ты понимаешь?!

— Зря ты кричишь на меня, мой вершитель, — зеркалица хотел смолчать, но слезы неожиданно защипали горло. Незаслуженная обида рвалась наружу.

Игорь разомкнул руки и взглянул на своего верного спутника со злобной брезгливостью:

— Я приказал тебе заткнуться, тварь! Ты действуешь мне на нервы!

Зеркалица молча встал и вышел наружу, тихонько прикрыв дверь. Здесь он прислонился к бревенчатой стене и дал волю слезам. Ветер сушил слезы, стекающие по щекам и тут же вышибал из глаз новые. Конечно, взрослому мужчине не к лицу плакать даже наедине с собой, но зеркалице от роду было чуть более двух лет, поэтому он решил простить себе это неудержимое желание пустить слезу.

Никакие оскорбления, окрики и самые вздорные попреки не смогли бы заставить его покинуть своего господина. Он любил вершителя. Он не был для Игоря ни братом, ни другом-приятелем, и больше не изображал из себя ни того, ни другого. Не был он и слугой в обычном смысле, потому что никто не обязывал и не принуждал зеркалицу следовать за молодым вершителем, предвосхищать каждое его желание, следить за тем, чтобы Игорь вовремя и вкусно ел, спал в тепле и безопасности, бодро шутить, когда вершитель впадал в депрессию, и давать время от времени дельные советы, которых Игорь почти не слушал…

Спустя два года после посвящения вряд ли Игоря смог бы узнать кто-нибудь из его старых знакомых. И дело было не только в том, что высокий симпатичный подросток превратился за эти годы в статного широкоплечего юношу.

Горькое горе одиночества вывернуло молодого вершителя наизнанку. С ним порой бывало опасно просто находиться рядом. Конечно, зеркалица теперь в мельчайших подробностях знал обычаи и предания Пограничья и рода вершителей и представлял, что происходит с любым иномирянином-наследником после того, как он принимает посвящение, а значит, осознает свое предназначение.

Очень хотелось зеркалице оправдать своего вершителя. Он искал эти оправдания всюду, и даже не найдя их, не отчаивался. И волей-неволей приходилось винить во всех переменах, произошедших с Игорем, темный граненый камень, вправленный в деревянную рукоятку ножа. Игорь и раньше, и сейчас был самим собой, а изменился лишь потому, что стал частью беспредельного Пограничья, и с этим должны были смириться все.

Зеркалица утер слезы рукавом просторной шерстяной рубахи и заставил себя успокоиться. Он был верной тварью вершителя и должен был вернуться к своему господину…

Игорь сидел, скомкав на коленях одеяло, и едва зеркалица прикрыл за собой дверь, проговорил:

— Иди сюда, разговор есть.

Зеркалица подошел и присел на пол у ног своего господина, как давно привык это делать. Когда-то поначалу Игорь возмущался этой привычке, протестовал, силой усаживал свою преданную тварь рядом с собой, но постепенно вершитель перестал это делать, воспринимая все, как должное.

— Я обидел тебя понапрасну, — сказал Игорь и опустил руку на плечо присевшего рядом зеркалицы. — Если я тебе вконец надоел, уходи на все четыре стороны, я не стану тебя держать. Ты ничем мне не обязан…

— Да пребудет с тобой Великая Сила, господин… — вздохнул зеркалица. — Ты стал тем, кем был рожден, что ж тут обижаться? Прыжки сквозь зеркало даром не проходят. Это как заново родиться. Я появился на свет и почувствовал, что хочу тебе служить. Ты принял посвящение и захотел повелевать… Пусть так и будет!

Игорь покачал головой и грустно улыбнулся:

— Я и вправду как-то позабыл о твоих хрустальных горах. Ты уж прости меня…

При упоминании о своей прекрасной родине, погибшей под пятой неумолимого распада, пожирающего вольное Пограничье, зеркалица снова почувствовал, как глаза наполняются слезами и в смятении отвернулся.

— Ну-ну, держись, не падай духом, — Игорь ухватил зеркалицу за шею, притянул к себе. — Не мог я спасти хрустальные горы… Все рушится, а у меня по-прежнему руки связаны…

— Давай к людям выберемся, мой вершитель… Вот увидишь, как тебе сразу же полегче станет.

— Да ты еще упрямее меня, — вздохнул Игорь. — Все-то ты обо мне печешься… Не пойду я сейчас к людям. Мне и прошлого раза хватило. Шутка ли, столько накуролесил, столько народу положил просто так, одной левой… Ладно бы поделом было, а то так, случайно…

— Поверь мне, господин, ты ошибаешься… — забеспокоился зеркалица, снова слыша отчаяние в голосе господина. — Никаких случайностей! Всем им было поделом, не вздумай переживать…

— Замолчи! — Игорь снова повысил голос. — Лучше доставай тряпки, куда ты их сунул? Мне одеться надо…

Зеркалица был доволен и таким поворотом. Больных тем лучше не касаться.

Ему было неприятно и жутко вспоминать погибшие, разрушенные хрустальные горы и разоренные родники живого хрусталя, растасканного кем ни попадя… В развалившемся гроте, в котором он появился на свет, зеркалица нашел обглоданный скелет своего друга фрумчика и долго не мог придти в себя.

Ад Зеркал первым принял на себя удар распада, и мало кто из соплеменниковзеркалиц смог уцелеть. Уцелевшие разбежались кто куда и теперь бродили по стонущей и кричащей земле, не зная, чем помочь себе и Пограничью.

Ну а молодому вершителю было больно каждое напоминание о гибели вольного могущества, о распаде, которому он был свидетелем и причиной которого стал считать себя с недавнего времени. Игорь не раз повторял: если бы он тогда вовремя помог Лэри, с Пограничьем ничего бы не случилось. И даже жаркие возражения его прилипчивой и заботливой твари не могли переубедить вершителя, отчаявшегося найти способ спасти свою землю…

Что-то начало изменять Пограничье с того самого момента, когда пропал Знак Силы. Это ЧТО-ТО высасывало все соки. И все, что было отобрано распадом у Пограничья, уже готово было всей своей мощью обрушиться на этажи мироздания.

Беспредельная промежуточная земля, потерявшая настоящего властителя, металась в отчаянии и изменялась. Это изменение не было тем прежним спонтанным и величественным, оно постепенно стало предсказуемым, и это было страшно. Это несло беспечным мирам, упивающимся победой над Пограничьем, перемены куда более ужасные, чем были в состоянии вообразить самые знаменитые оракулы мироздания.

Всеми возможными способами пытался зеркалица помочь вершителю обрести надежду, но что мог он, ничтожная тварь…

Едва услышав пожелание господина одеться, он бросился к своему рюкзаку и принялся вынимать одежду, приготовленную на смену сожженной в очаге.

Он подал вершителю шелковое нижнее белье — трусы с застежкой на широком поясе и просторную сорочку без рукавов…

— Откуда ты только выкапываешь такое безобразие?! — ужаснулся Игорь, когда ему на колени легла ласкающая кожу материя. — Ты бы мне еще женскую комбинацию подсунул!

— Господин, это последние изделия самых известных парижских модельеров! — пожал плечами зеркалица. — Чем ты недоволен, мой вершитель? По-моему, это превосходные вещи. Да вряд ли на всей Земле найдется сотня-другая состоятельных снобов, которые смогли позволить себе носить такие. Это же действительно удобно и приятно… А если уж есть возможность иметь самое лучшее, не вижу причин его не иметь.

— Лучше бы ты мне семейные трусы с огурцами припас… — проворчал Игорь, натягивая белье и ежась от непривычно нежной на ощупь ткани. — Давай брюки.

— Обожди, господин, с брюками. Неласково нынче к нам небо Пограничья.

На-ко вот, утепляйся… — зеркалица подал вершителю теплые трикотажные кальсоны с начесом из пуха новорожденного саркана и такую же рубашку без воротника.

— Замучал ты меня, обряжаешь, как пугало… — Игорь подумал немного и, похоже, хотел швырнуть обновки в огонь, но передумал и быстро одел.

Незаметно усмехаясь, зеркалица достал плотные шерстяные брюки и удобную облегающую куртку с капюшоном.

— Может быть теперь твой аппетит проснулся? — с надеждой спросил зеркалица после того, как его господин полностью облачился и подпоясался.

— Не зли меня, приятель. Достаешь, сил нет.

Игорь расстелил на лежанке одеяло и снова улегся, положив руки под голову.

— Душно у нас, — проговорил он вдруг. — Открой дверь.

Зеркалица покорно встал, распахнул дверь и присел на порог. Вынув из кармана «Приму» и коробок спичек, он тряхнул пачку, поймал губами папиросу, убрал пачку, чиркнул спичкой и, не торопясь, прикурил.

— Прекрати, — строго сказал вершитель сразу же после того, как зеркалица выпустил первый дым, стараясь выдыхать наружу.

— Что прекратить?

— Не кури, — пояснил Игорь. — С чего это тебя дым глотать потянуло?

По старой памяти?

Зеркалица усмехнулся, снова вынул коробок, достал спичку и чиркнул.

— Прежде всего, я балдею от этого звука… Слышишь? — он чиркнул еще одной, вслушиваясь. — Такой звук требует продолжения. Этот огонь не должен умирать просто так. Сигарета — самое безобидное, что можно разжечь, после очага, конечно…

— Если не затушишь курево, философ, заставлю сжевать, — пообещал Игорь.

— Как скажешь, вершитель, — зеркалица с сожалением пригасил папиросу, прижав ее к порогу, и убрал обратно в пачку.

Он уставился вдаль, где у самого горизонта снова сгущались мрачные тучи, и вдруг заметил темную точку, движущуюся по земле прямо в сторону их хижины.

— А к нам кто-то идет, — сообщил зеркалица господину.

— Не иначе Пласси послал к нам кого-то из своих вассалов, беспокоится о том, где мы застряли, — лениво отозвался Игорь.

— Нет, — заявил зеркалица. Он уже разглядел гостя. — Готов поклясться, мой вершитель, что это наш старый знакомый…

Игорь медленно встал с лежанки и, подойдя к двери, встал за спиной у своей верной твари.

— Никак это тот самый плаксивый мальчишка, который сидел с тобой в подземелье, — с удивлением проговорил вершитель.

— Только какой это теперь мальчишка, — отозвался зеркалица. — Вымахал не меньше тебя, господин… Давно мы его не видели.

— Давненько. Что он тут делает? Заблудился, что ли?

— Нет, он видит цель, и его цель — мы с тобой, мой вершитель.

В молчании вершитель и его спутник дождались, когда молодой хаварр подошел к самому порогу хижины.

На юноше была теплая куртка, отделанная тонкими полосками меха, и высокие сапоги с эластичными голенищами, а под курткой в расстегнутом вороте виднелась форма хаваррских защитников. Обветренное лицо парня было серьезным, но подойдя к стоящим у хижины людям, он сдержанно улыбнулся и произнес по-русски:

— День добрый!

— Чем обязан? — хмуро уточнил Игорь. — Проездом в наших краях, или интерес имеешь?

— Интерес, — кивнул парень. — Но этот интерес скорее ваш, чем мой. Побеседовать надо.

— Неужели? — Игорь скривился. — А я так думаю, что интерес-то скорее твой, иначе зачем бы защитнику тащиться в гибнущее Пограничье к самому вершителю в гости… И почему ты решил, что меня интересует беседа с тобой? О чем таком приятном можно поговорить с сыном самого непробиваемого защитника мироздания?

— А чего мне опасаться? Что ты можешь сделать? Убить меня и унизить моего отца? — спокойно уточнил хаварр.

— Клянусь Пограничьем, у меня никогда не было намерений унижать твоего отца. Зато когда-то у меня было горячее желание разорвать ему глотку! И время от времени это желание просыпается… — Игорь помолчал, тяжело вздохнул, взглянул на притихшего зеркалицу. — Ладно, хаварр, если у тебя действительно важная информация, можешь войти.

Вершитель прошел внутрь первым, а зеркалица пропустил вперед молодого хаварра и прикрыл дверь.

Игорь присел на лежанку и повел рукой:

— Ну, садись, гость нежданный. Потчевать не буду, поэтому чем ближе к делу, тем больше у тебя шансов уйти отсюда живым, защитник…

— Я кажется ничем не показал, что пытаюсь угрожать тебе, — пожал плечами хаварр и сел на пол у самого очага.

— Да, ты не угрожаешь. Но я прекрасно знаю, на что способны парни в такой форме, как та, что на тебе, — возразил Игорь.

— Ты боишься меня, вершитель? — искренне удивился юный хаварр.

— Я помню, что существо в таком прикиде два года назад убила моего брата. И тебя я ненавижу так же, как и его.

Хаварр сдержанно усмехнулся и промолчал в ответ.

— А стоит ли начинать разговор с этого, господин мой? — подал голос зеркалица.

Он представлял гнев, который мог бы обрушить на него вершитель, но он не мог просто спокойно стоять в уголке и слушать бессмысленное перепирательство. Хаварр зачем-то пришел, и цель его визита могла быть чрезвычайно важной. На месте вершителя зеркалица не стал бы сходу огрызаться на своего ровесника, волею судьбы оказавшегося по другую сторону.

Неизвестно, что подумал Игорь, но взглянул он на зеркалицу почти равнодушно:

— Если знаешь, с чего надо начинать, то начни.

Зеркалица испугался этого равнодушия больше, чем крика или ругани, но постарался ничем не показать этого.

— Начни, — повторил вершитель. — И закончи. Без меня.

Он встал и демонстративно пошел к двери.

— Останься, вершитель! — повысил голос Шото. — Останься, это важно.

Игорь присел у двери, опираясь спиной о косяк и прикрыл глаза, и эта поза, как было известно его твари, обещала скорый взрыв.

— Рассказывай, Шото, зачем твое начальство посылает к вершителю таких желторотых защитников? — произнес зеркалица и опустился на пол между лежанкой и очагом.

— Меня никто сюда не посылал, — усмехнулся парень. — Я пришел сам.

— Самостоятельный!.. — язвительно буркнул Игорь, не открывая глаз.

— Что-то я не вижу на тебе браслета, Шото, — заметил зеркалица.

— Он здесь, — Шото хлопнул себя по карману. — Теперь в Пограничье нельзя носить включенный браслет. Он разряжается куда быстрее, чем раньше заряжался. Если я хочу попасть домой своими силами, мне придется экономить заряд.

— Да, Пограничье теперь не то, что было раньше, — согласился зеркалица.

— Вот что мы все наделали… Ну да ладно. Что толку вновь переговаривать о том, чего не вернешь…

— Думаю, что еще не все потеряно, — отозвался Шото.

Игорь нетерпеливо дернулся и, приоткрыв один глаз, смерил юношу злобным взглядом.

— Я иногда вспоминаю то жуткое подземелье, — поспешно проговорил зеркалица, стараясь спасти разговор, уведя его в безопасное русло. — Мы с тобой, Шото, тогда здорово поддержали друг друга. И мне всегда хотелось узнать, что с тобой стало. Я был почему-то уверен, что ты станешь защитником. Скоро закончишь учебу?

— Через четыре года.

— А как поживает самый лучший защитник в мироздании? Небось стал начальником вашего департамента?

Хаварр покачал головой:

— Отец оставил службу навсегда.

— Эх, как подставил его вершитель Лэри… — вздохнул зеркалица. — Что ж, он так и не оправился от потрясения?

— Напротив, — как-то невесело и криво усмехнулся Шото. — Конечно, отец очень изменился, но думаю, что он больше не чувствует себя подставленным. Он завел себе молодого друга, у них народились детишки, и отец на старости лет занялся их воспитанием. Полная идиллия.

— Зато ты не выглядишь очень счастливым.

Паренек серьезно взглянул на зеркалицу:

— А разве есть повод для счастья? Я полдня шел, разыскивая вас, и я видел, что происходит вокруг.

— А что происходит вокруг?

— Я смог безошибочно предсказать погоду и ее изменения на всем протяжении моего пути. Это, конечно, пустяки, но я научился обобщать даже такие мелочи. Я давно знаю, что означает предсказуемость на просторах Пограничья. Распад жрет вольное Пограничье, и защитники видят это не хуже вас…

Игорь вскинул голову и сухо осведомился:

— И что говорят по этому поводу защитники?

— Радуются, — отозвался Шото. — И мечтают о том, кто что будет делать, когда они останутся без работы.

— Кретины… — прошипел Игорь, качая головой.

— И я так думаю, — подтвердил Шото. — В большинстве своем хаварры полные кретины, да и не только хаварры… К счастью, есть в мирах и вполне разумные существа…

— Это ты о себе? — фыркнул Игорь.

— И о себе тоже. Меня не радует то, во что превратилось Пограничье.

— Почему же?! — вскрикнул Игорь. — Или ты не хаварр? Мы, вершители, творим такие дикие вещи, и не заслуживаем возмездия?! Разве то, что Лэри сделал с тобой и твоим отцом, можно простить?

— Я не простил, — холодно сказал Шото. — Но это мое личное дело. Лэри был рожден хаварром, и отец на свою и мою беду попался ему на пути. Только и всего. Это мое личное несчастье, но если обобщать — это нормально.

— Нормально?! Ну и ну, парень! — Игорь всплеснул руками. — Да ты, верно, спятил! Слышали бы тебя сейчас твой отец и твои наставники! Ни минуты не задержался бы ты в академии защиты!

— Скорее всего. Но я не так глуп, чтобы еще кому-нибудь, кроме вас, сообщать свое мнение, — засмеялся Шото.

— Самоуверенный щенок, — фыркнул вершитель.

Шото улыбнулся в ответ:

— Увы, вершитель, я трезво оцениваю и себя, и свои способности, да и будущее мироздания. И поэтому я принес тебе подарок.

Игорь тяжело поднялся на ноги:

— Очень мило. Сплю и вижу подарки от недоучек-защитников.

— Язвить потом будешь, если захочется. Держи, вершитель…

Парень запустил руку в карман и вынул плоский темно-зеленый камень неправильной формы на длинной цепочке.

— Ну и что это? — равнодушно уточнил Игорь.

— Это Знак Силы твоего рода, — сообщил молодой хаварр и, встав на ноги, опустил камень в протянутую ладонь вершителя.

Он сразу же пошел к выходу, не обращая внимания ни на оцепеневшего Игоря, ни на изумленного зеркалицу.

— Э-э, стой! — Игорь догнал Шото и развернул к себе. — Где ты его взял?

— Нашел, — усмехнулся Шото. — Вычислил, добыл и возвратил законному владельцу.

— Но почему ты, хаварр?… — вершитель все еще пребывал в изумлении.

— Почему ты сделал это?

— Потому что я защитник.

— Какой ты защитник, если сделал все для того, чтобы твои заклятые смертельные враги обрели былую силу?! Так никогда не поступил бы ни один защитник, чтящий устав департамента!..

— Это сделал бы любой, если бы умел думать, — возразил Шото. — Я разумное существо. Я защитник.

— Кто-нибудь знает о том, что ты сделал?

— Никто, — твердо сказал парень. — А если и узнают, это уже не ваша забота. Я представлял, на что шел.

— Ну еще бы, ты предал не только свой департамент и соплеменников, а весь союз рас, — злорадно усмехнулся Игорь.

— Никого я не предавал. А противостояние союза рас и рода вершителей вообще не имеет никакого смысла, — отрезал хаварр.

Игорь то растерянно смотрел на Шото, то переводил взгляд на плоский камень, который на его ладони начал переливаться перламутром.

— Не потеряй его снова, вершитель, — назидательно сказал юный защитник.

— Иначе департамент все-таки отметит гибель Пограничья, и это все, что они успеют сделать, оставшись без работы. Вслед за этим распад отпразнует обрушение всех этажей, одного за другим. Из-за этого камешка…

Игорь зажал камень в кулаке, прикрыл глаза, словно прислушиваясь к чему-то, медленно и глубоко вздохнул и тихо проговорил:

— Это удивительное ощущение… Теперь не сразу, но я помогу Пограничью…

— Пусть помогут тебе Великие Силы, — серьезно сказал Шото и снова шагнул к двери.

— Эй, хаварр! — окликнул Игорь. — А что потом? Потом твои коллеги снова начнут тявкать на меня из подворотни мироздания?

— Надеюсь, что когда-нибудь обитатели мироздания поймут, что нельзя уничтожать Пограничье, — серьезно сказал Шото. — Ведь не они создали беспредельную землю. Глупо на нее тявкать. Вершители и их вассалы должны вечно теребить тех, кто живет в мирах, не давая им скучать. А жители мироздания получили только право защитить в случае необходимости свою личную шкуру, причем на своей территории. Но никто не давал нам права вырвать что-то с корнем…

— Даже если это, по общему мнению, средоточие самых темных сил, лежбище беспредельного Зла?

— Даже если это так! Неудивительно, что департаменту защиты так трудно исполнять свой нелепый устав. Столько средств и жизней тратится на это впустую! Защитник должен защищать, а не пытаться накинуть узду на беспредел Пограничья… — Шото с досадой отмахнулся и замолчал.

Тишина длилась с минуту. Шото смотрел в пол, Игорь с трепетом разглядывал подарок юного хаварра, а зеркалица не знал, огорчаться или радоваться такому повороту.

— Мне пора, вершитель, — произнес Шото. — Или я получу взбучку в академии.

— Ты дисциплинированный курсант? — уточнил Игорь.

— И к тому же отличник.

— Будешь самым крутым в мироздании?

— Попытаюсь, — с улыбкой кивнул Шото. — И лучше тебе, вершитель, никогда не попадаться мне на дороге. Потому что если твои шалости заденут меня или кого-то из моих близких, я быстренько вспомню, чему меня учили в академии.

Улыбка сбежала с его лица, хаварр открыл дверь и вышел.

Когда зеркалица взглянул на Игоря, Знак Силы уже висел на шее у вершителя и переливался сочными красками.

— Что-то не понял его, — задумчиво сказал Игорь. — Сначала отдает камень и утверждает, что противоборство бессмысленно, а потом обещает уничтожить меня, если я перейду ему дорогу…

— Да всякий пришлепнет укусившего его комара, но даже школьник знает, что уничтожение комара, как биологического вида, сулит природные катаклизмы, — пояснил зеркалица. — И честно говоря, странно, что союз рас совсем об этом не думал, когда создавал свою систему защиты…

— Это вершитель-то — комар?! — нахмурился Игорь.

— Ну, а что, в масштабах мироздания, пожалуй… — развел руками зеркалица. Игорь расхохотался и крепко прижал камень ладонью. Его лицо посветлело.

Он пригладил волосы и серьезно сказал:

— Немедленно возвращаемся в замок Пласси. Брат поможет мне, он хоть и слабее, но опытнее. Он, по крайней мере, помнит, как все было до начала этого кошмара…

Зеркалица с готовностью бросился к рюкзаку, сунул туда полупустой термос, скатал тонкое одеяло, положил его сверху и закинул все за спину.

— В путь?

— В путь, — кивнул вершитель. — А пошалить в мирах мы с тобой еще успеем. На то и щука в речке… Если беспредел время от времени о себе не заявит, забуксует жизнь на их заплесневелых этажах. И не нами это заведено. Жаль, что пока только один сопливый хаварр это понял.

— А тебе не жутко, мой вершитель? Ведь ты один против них. Уроют они тебя по старой привычке, — зеркалица вспомнил развороченный калганской дробью труп. — Даже неистовый Лэри не справился с защитниками.

— Лэри, бедняга, был необыкновенным существом, но не вписался он в компанию, потому что не умел держать себя в руках. А меня так просто не уроешь, я терпению с детства обучен… — Игорь улыбнулся и прищелкнул пальцами. — Поспешим, приятель, обсудим все это по дороге…

Он схватил зеркалицу за локоть и повел его за собой.

ЭПИЛОГ

Игорь изо всех сил работал крыльями, пытаясь выправить полет, но потоки воздуха мотали его из стороны в сторону, и в ушах выл ветер.

Пласси в который уже раз облетел вокруг него, завис впереди, делая отчаянные жесты. Игорь с трудом сосредоточился, утомление уже не позволяло ему в полной мере владеть своим телом, и он еле-еле затормозил и тоже завис, чтобы почетче разглядеть брата сквозь пот, заливающий глаза.

Пласси недвусмысленно приказывал ему снижаться.

Игорь раслабил крылья, медленно складывая их и раскрывая нижние пелеринки. Восходящий поток легко покачивал тяжелое тело, опускающееся вниз, как на парашюте. Но порыв ветра вдруг ударил в лицо, и Игорь не справился со своим непривычным телом, рухнул вниз, на плоский уступ скалы.

Пласси камнем упал рядом и кинулся к брату.

— Ушибся?! Руки-ноги целы?! — Пласси помог Игорю подняться на ноги и крепко обнял его, причитая. — Это моя вина! Давно надо было закончить, ты еще не привык, ты устал… Как ты? Тебе очень больно?

— Успокойся, Пласси, кажется, все обошлось, — Игорь умудрился смягчить свое падение, и хотя принявшие удар ноги нещадно болели, самым неприятным было назойливое нытье в спине. Основания огромных крыльев горели огнем, хотелось выгнуться или наоборот свернуться калачиком, чтобы унять зудящие мышцы.

— Да обошлось ли? — Пласси ласково потрепал Игоря по загривку и сокрушенно покачал головой. — Нельзя было давать тебе слишком большую нагрузку. Малышей шухоров долго и терпеливо учат владеть своим телом в полете. А ты уже взрослый… Это трудно и опасно, а я этого не учел. Мы очень затянули наши полеты сегодня. Вон, посмотри, твоя тварь с ума сходит…

Игорь глянул вниз с уступа. Там внизу, метрах в пятидесяти, беспокойно топтался и махал руками крошечный смешной человечек, нелепая тварь-козявочка.

— Ну и жалкий вид у него, — усмехнулся Игорь.

Пласси весело рассмеялся у него над ухом:

— Так ведь и ты точно такой же!

— Да ну? — удивился Игорь, и тут же спохватился. — Да ведь и верно! Совсем я с ума сошел с этими превращениями…

— Не переживай, все в порядке, — шухор принялся мягкими умелыми пальцами растирать гудящую спину Игоря. — Ты не сошел с ума. Ни я, ни Лэри не испытали превращений на себе, но отец много раз мне рассказывал, что всегда, когда принимаешь чей-нибудь облик, резко меняется субъективное восприятие внешних сторон бытия… Вот поэтому твой зеркальный фантом кажется тебе сейчас смешным жалким уродцем. А стоит тебе вернуться в своей человеческий облик, как ты снова начнешь воротить нос от меня, потому что вид мой и запах крайне неприятны людям…

Игорь обернулся и посмотрел на брата.

— Ну, что уставился? — насмешливо спросил Пласси и широко улыбнулся.

— Знаешь, ты красивый парень, — искренне сказал Игорь, любуясь прекрасным, гармонично развитым телом шухора, его грациозной позой и открытым, веселым лицом. Пласси не был очень молод, а находился в том возрасте, в котором наступает полный расцвет сил, и к тому же действительно был красив.

— Да и ты ничего смотришься, — улыбнулся Пласси. — Ты в отличной форме, а умение летать — дело наживное. Еще немного тренировок, и ни один шухор не назовет тебя неуклюжим. Тогда я тебя возьму с собой на мой родной этаж, и я докажу тебе, что у нас самые красивые девушки во всем мироздании!

— Почему же ты тогда не поселишься там, а живешь здесь совсем один?

Пласси неловко развел руками:

— В юности мне очень хотелось поскорее принять посвящение и уйти в миры. Однако шухоры — неприятные, нежелательные гости на многих этажах. Говорят, что когда-то шухоры залетали и к людям. И вроде бы в одном огромном городе есть храм, где по крыше расставлены скульптурные изображения шухоров. Там нас сочли исчадьем ада… Хотя есть несколько мест в мироздании, где я мог бы свить гнездышко, — мечтательно проговорил шухор и тень печали легла на его только что безмятежную физиономию. — Но увы, я боюсь покидать Пограничье.

— Отчего?

— Слишком уж я привык к нему, и нигде мне не прижиться.

— Даже в родном мире? — удивился Игорь.

— Лэри не переставал мне втолков