Book: Ностальгия



Сергей Константинович Карамов

Ностальгия

Купить книгу "Ностальгия" Карамов Сергей

Если стадо баранов разворачивается и идет в обратную сторону, возглавляют шествие хромые бараны.

Омар Хайям

Человечество нередко ностальгирует по тому, что еще недавно выбросило на помойку истории.

Карамов С.К.

Глава 1

Встреча в парке

– Итак, господа-товарищи, хватит сидеть. Давайте-ка пойдем в ресторан!

Человек, сказавший эти слова, обращался к двум своим друзьям, сидевшим с ним на деревянной скамейке в парке.

– Ой, не хочется, – вяло протянул один из сидевших.

Это были трое друзей детства, не терявшие связь друг с другом долгие годы после окончания школы; они встречались почти каждое воскресенье в городском парке, обменивались новостями, если оные появлялись, вспоминали свое детство, отдыхали от постоянной беготни, надоевшей работы и бытовых проблем. Всем троим было сорок лет. Но на этом их сходство заканчивалось. Собственно, даже непонятно, что их связывало долгие годы – взгляды, убеждения, привычки, сфера деятельности, манера держаться в обществе, манера говорить и многое другое были совершенно различными, но, как видно, правильно утверждение, что противоположности притягиваются. Трое друзей так привязались друг к другу, что даже частые мелкие ссоры, конфликты по какому-то поводу быстро затухали и обид никогда ни у кого потом не возникало.

Итак, представим друзей нашему читателю.

Антон Твердохлебов, высокий мужчина с русыми зачесанными назад волосами, не считался красавцем – круглое лицо с оттопыренными ушами, нос, вечно покрасневший, похожий на картошку, мелкие голубые глазки явно не привлекали к нему женский пол. Хотя некоторым дамам он нравился, ведь многие любят высоких блондинов с голубыми глазами.

Одевался Антон всегда скромно, стараясь не выделяться из толпы: коричневый или черный костюм, белая сорочка с черным галстуком без всяких ярких рисунков на нем.

Однако сегодня он надел красную футболку с белыми большими буквами: «СССР». Футболку Антон не заправил в брюки, чтобы прикрыть появившийся жирок на пивном животе. Окончив школу, он поступил в институт, который окончил с отличием, после чего стал работать инженером на машиностроительном заводе. В годы перестройки и, особенно, в последующие годы становления демократии, случались частые простои завода (завод производил детали для ракет и танков), задержки выплат зарплат рабочим и остальным сотрудникам, что нередко доводило Антона почти до бешенства. Никогда ранее не интересующийся политикой, коммунистическими взглядами, он вступил в ряды компартии и с гордостью всем показывал свой членский билет, утверждая, что в былые годы строительства коммунизма зарплату платили исправно и задержек с выплатами не было. Интересно, что кровавая история строительства коммунизма им забывалась в тот момент, а его собеседники не отваживались спорить. Нередко про таких, как Антон, говорят: «рубаха-парень»: такой готов резать правду-матку везде и при любых обстоятельствах, не взирая на лица; уж если такой врежет вам промеж глаз кулаком, то врежет от чистой богатырской души сполна, после чего разжалобится, пожалеет побитого и выпьет с ним по сто грамм в знак примирения. Поэтому друзья, зная его воинственную натуру, старались не спорить с ним на разные политические темы, беседовали только о погоде, семьях, работе, ушедшем детстве. Никто не пытался никогда переубедить Антона, спорить с ним, убедить в его неправоте – за годы дружбы друзья поняли всю бесперспективность такой затеи; как говорили друзья за его спиной, легче, наверное, увидеть айсберг целиком или полететь на Марс, чем переубедить Антона.

В студенческие годы Антон женился, но после сложных материальных проблем развелся с женой.

Вторым был Вася Тишкин, низкого роста человек с короткой шеей, рыжими волосами, в очках. Его школьное прозвище «метр с кепкой» немыслимым образом стало известным на работе и очень часто за спиной, а иногда даже впрямую, Васю так и называли: «Привет, метр с кепкой!». После окончания школы Вася поступил в педагогический институт, окончив который, стал работать учителем русского языка и литературы. Робкий по натуре, меланхолик, заика, пылкий мечтатель в юности, он часто влюблялся, не объяснившись ни разу ни с одной из полюбившейся ему девушек, и страдал потом из-за неразделенной любви. В силу этого Вася в свои сорок лет жил один в двухкомнатной квартире, доставшейся ему после смерти родителей.

Когда Вася нервничал, он чаще заикался, поэтому друзья всегда могли понять, что он нервничает.

В отличие от Антона Вася сочувствовал попыткам ряда политических партий провести до конца демократические реформы и установить настоящую демократию в стране. Одевался Вася, не следуя моде, и выбирал одежду попроще и подешевле, поэтому на работу в школу он приходил в одном и том же ношеном не один год сером костюме местной фабрики и черных широких ботинках, подобные которым носил еще его отец.

Наконец, третьего из друзей звали Андреем Воронцовым. То был плотный, среднего роста человек с красиво подстриженными усами и бородкой. Андрей всегда одевался, следуя последнему писку моды, порой даже вызывающе, пытаясь привлечь внимание женского пола. И сейчас, встречаясь со школьными друзьями, Андрей оделся в пеструю футболку с надписью :»Boss», белые брюки и желтые туфли-мокасины. Окончив институт, он через год открыл торговую фирму, став бизнесменом. Сначала привозил ширпотреб из Китая, далее пытался играть на бирже, покупал и продавал акции, играя на разнице в ценах, открыл несколько обменных пунктов валюты, словом, как он часто говорил: «Вертелся». В отличие от своих друзей Андрей имел прекрасную любящую его молодую жену и двух детей. Он еще в школьные годы был заводилой, лидером в компании, поэтому за ним закрепилась после школы кличка «Босс».

– Ну, хватит вам сидеть, – ворчливо проговорил Андрей, вставая, – пошли в ресторан.

Но Антон и Вася не двигались, продолжая сидеть на скамейке.

Антон скривился в недовольной гримасе, что удивило Андрея.

– Чего такой кислый сидишь? – спросил его Андрей.

– Ой, вспомнил, как раньше, покупал колбасу по 2 рэ, – со вздохом ответил Антон, – еще помню, заходил, бывало, в ресторан, заказывал себе грибочков, сто грамм водочки (а водочка раньше дешевая была!), жаркое… Э-э-х!

– Ладно, ностальжи замучило? – усмехнулся Андрей. – Теперь ты можешь зайти в пять новых ресторанов, а не один ресторан «Сказка», как раньше во времена нашей молодости, – сообщил Андрей, думая, что Антон, наконец, встанет, но тот продолжал сидеть, уставившись в одну точку перед собой.

Подождав минуту, Андрей вновь обратился к друзьям:

– Просидим, как старики, весь день на скамейке, греясь на солнышке?

– И куда пойдем? – спросил Антон, оглядываясь по сторонам. – Ничего приличного нет.

– Неужели? В «Сказку», конечно, не пойдем, надоело туда ходить.

– А куда? – поинтересовался Вася.

– Есть новых пять ресторанов, – ответил Андрей. – Но лично для нашего Антона есть новый только что открывшийся ресторан «Зов Ильича».

– Да?

– Да! Вставай! – нетерпеливо произнес Андрей, обращаясь к Антону. – Может, тебе еще нужно спецприглашение на красной глянцевой бумаге с гербом?

Лучше бы Андрей не упоминал про приглашение на красной бумаге с гербом – уже одно слово «красное» вызвало недовольство Антона.

Антон подскочил, как ошпаренный, и выпучил глаза, установив руки по бокам:

– Чего?.. При чем тут красная бумага? Босс, тебе, значит, коммунисты опять не угодили?

Андрей лишь усмехнулся, отойдя на шаг назад от вспылившего друга.

Вася тоже поднялся, встав между Антоном и Андреем, и ворчливо сказал:

– Ну, хватит вам.

– Что за ресторан «Зов Ильича»? – удивился Антон, глядя на Андрея и Васю.

– Не знаю, там не был, – ответил Вася.

– А я там был один раз, – сообщил Андрей, – все скатерти красные, при входе тебя встречает швейцар в красном костюме с орденами и медалями. Везде портреты старых вождей.

– Гм, интересно! – обрадовался Антон, потирая руки. – А почему швейцар с медалями?

Андрей не удержался от смеха:

– Ну, ты тугодум!

– Я тугодум?

– Да, ты!.. Ладно, пошли туда, сразу все поймешь.

С этими словами Андрей уверенно потянул друзей за собой и они направились в ресторан «Зов Ильича».

Глава 2

Время, назад!

Название ресторана понравилось Антону, он заулыбался, похлопав по плечу Андрея. Напротив, Вася помрачнел, увидев все стены в красном цвете, швейцара, одетого в красный костюм и обвешанного с ног до головы орденами и медалями – медали и ордена висели на груди и спине.

Швейцар расплылся в широкой улыбке, прикрывая за друзьями дверь:

– Проходите, товарищи!

Услышав старое, почти выжившее обращение «товарищи», Андрей слегка поморщился, не ответив швейцару. Однако Антон при слове «товарищи» энергично пожал руку швейцару, улыбаясь.

– Спасибо, товарищ! – бодро сказал Антон.

– Ты бы ему на чай дал, а не «спасибо» говорил, – усмехнулся Андрей.

– Да? В коммунистическом ресторане я должен на чай давать? – возмутился Антон, глядя на швейцара.

Швейцар, поняв, что ничего не получит от гостей, отошел в сторону.

Вася вздохнул, с сожалением посмотрев на Антона и швейцара, и пошел вслед за друзьями.

Пройдя несколько шагов, Вася обернулся и спросил Андрея, не обращая внимания на повеселевшего Антона:

– А чего это на швейцаре медали висят на груди и спине?

Андрей хихикнул:

– Пародия на Брежнева, как думаю.

Антон открыл рот, чтобы возразить, но его остановил зычный мужской голос, звучавший из громкоговорителя сверху:

– Добро пожаловать, дорогие товарищи!

Андрей снова хихикнул, обращаясь к Васе:

– Мне кажется, что голос очень похож на голос Леонида Ильича.

Антон расплылся в широкой улыбке:

– Зуб даю, что это голос Леонида Ильича!

Вася услышал любимое выражение друга и улыбнулся.

Друзья уселись за столик, покрытый красной скатертью, возле стены.

Со стен на них внимательно глядели большие цветные портреты старых вождей: Ленина, Маркса, Энгельса. Казалось, от их строгих взоров не укрыться нигде – портреты вождей занимали все стены, поэтому складывалось впечатление, что директор ресторана решил использовать их вместо обоев, хотя было заметно, что и обои в ресторане красного цвета.

– Здравствуйте, товарищи! – приветливо молвила официантка, кладя меню на стол. – Что будете заказывать, товарищи?

Андрей подумал, увидев официантку: «Гм, до чего же может дойти официоз и помпезность! Красная косынка на ее голове, белая сорочка и черная юбка ниже колен, черный галстук… «

– Сейчас почитаем меню, – вслух произнес Андрей.

– Ностальгический… ре… ресторан у вас, как… э-э… по… погляжу, – заметил Вася, глядя на официантку.

Его замечание и насмешливая интонация не понравились официантке, она недовольно хмыкнула, но ничего не ответила.

Ресторан был почти пуст, разве что в центре зала за столиком сидела пожилая пара, восторженно озираясь по сторонам, а сзади столика друзей сидел в одиночестве угрюмый бритоголовый молодой человек в красной футболке с портретом Че Гевары.

Антону надоело ждать, когда Андрей сделает заказ, поэтому он вырвал из рук друга меню.

– Ты… чего? – удивился Андрей, на что услышал недовольный ответ Антона:

– Босс, хоть здесь ты не командуй! Есть и пить хочу побыстрее.

– Может, водочки для начала? – предложила официантка, обращаясь к Антону.

Тот моментально кивнул, листая меню:

– А водка у вас по три рэ?

– Нет, товарищ… Все цены указаны.

Наконец. Антон дошел до водочных цен и расстроился:

– Ресторан, как погляжу, у вас вроде советский, а цены капиталистические!

– Товарищ, нам надо выживать, – вежливо постаралась ответить официантка, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– Бутылка водки стоит триста рублей?

– Нет, товарищ, опять вы ошиблись, – поправила Антона официантка, – это цена не бутылки.

– Ах, не бутылки?

– Да, это цена одной рюмки.

– Всего одной?

Официантка кивнула:

– Да… Учтите еще, товарищ, что в нашем ресторане «Зов Ильича!» водку и другие спиртные напитки не наливают в рюмки до самых краев.

– Да у вас не «Зов Ильича», а «Зов Буржуев»! – рявкнул Антон, ударяя кулаком по столу.

– Товарищ…

– Безобразие!

На разозленного ресторанными ценами Антона обратила внимание пожилая пара: пожилая дама что-то возмущенно сказала своего спутнику, очевидно, мужу, смотря в сторону Антона, а тот тоже посмотрел на троих друзей, удрученно покачивая седой головой.

– Товарищ, соблюдайте правила приличия, – холодно произнесла официантка, прекратив улыбаться. – Если денег у вас нет, нечего по ресторанам шастать!

Тут Андрей приподнялся и обратился к официантке:

– Прошу прощения, деньги есть у меня, я буду заказывать и платить, – после чего обратился, улыбаясь, к Антону:

– Босс всё закажет и оплатит.

Через минуты три он сделал заказ и официантка отошла от столика.

Антон сидел, насупившись.

– Ладно, не грусти, – сказал Андрей Антону, улыбаясь. – Я угощаю.

– Ты это специально, да?

– Гм, чего специально? – не понял Андрей.

– Ты специально нас привел в этот ресторан? – допытывался Антон.

– Отнюдь…

– Зуб даю, что специально! – воскликнул Антон.

– Не нужен мне твой зуб. Просто подумал, что тебе было бы приятно посидеть в таком ресторане, где везде вожди, красное… – ответил Андрей.

– Нет! Мне вовсе неприятно, что цены у них капиталистические! – возразил Антон.

Официантка принесла заказ, пожелала приятного аппетита и отошла от столика.

Андрей налил всем водки в рюмки, поднял свою рюмку для тоста:

– Ну, что ж, всех нас с очередной встречей! Время течет, мы стареем, пожелаем, чтобы наша дружба не прекращалась!

Вася одобрительно кивнул, чокаясь:

– Хороший тост.

Антон залпом выпил водку, не закусывая.

– А что ты не ешь? – удивился Андрей, начав есть бифштекс.

– Гм, чего-то аппетит пропал… – грустно ответил Антон.

– М-да, ностальгия замучила? Тебя ж специально привели в такой ресторан типа ностальжи, – заметил Андрей, – чего такой грустный? Ешь, пей.

Вася поднял рюмку:

– Может, выпьем?

– Только что выпили, – заметил Антон.

Антон помрачнел, маленькие голубые глазки смотрели без выражения.

– Чудеса! – воскликнул Андрей, улыбаясь. – Не узнаю что-то Антона. Ты ведь всегда охоч был до выпивки?

– Верно, – согласился Вася, поднимая бокал. – Давайте снова выпьем.

Антон пожал плечами, без всякого энтузиазма поднял бокал, обращаясь к друзьям:

– За что пьем в этот раз?

– Ты сначала налей себе водки.

– Налью, – кивнул Антон, наливая себе водку. – Ну, где тост?

Андрей закрыл на минуту глаза, чтобы не глядеть на унылое лицо Антона, потом приоткрыл глаза, произнося тост:

– А давайте-ка выпьем каждый за свое счастье!

Вася и Антон вопросительно уставились на своего друга.

– Каждый сейчас пьет за свое собственное счастье, – продолжил Андрей. – Я пью за свой бизнес, семью, Антон – за прошлое, которое до сих пор с нами и полностью не исчезло, Вася…-здесь Андрей запнулся, взглянув на друга, – так, за что ты пить будешь, за какое твое счастье?

Вася неопределенно пожал плечами, ответив:

– Собственно, даже и не знаю… Семьи и детей нет. За работу? А чего за нее-то сейчас мне пить?

– А просто пей за успех! – предложил Андрей.

– Ладно, можно и так.

Друзья выпили, несколько минут ели молча.

Молчание прервал Антон. Он чуть повеселел, выпив залпом рюмку водки.

– Слышь, Босс, – произнес Антон, – а почему ты говорил о прошлом, которое якобы не исчезло? Неужели сейчас мы живем при коммунизме?

– Вовсе нет. Нет коммунизма.

– При капитализме?

– Думаю, его тоже сейчас нет, – ответил Андрей, – нет настоящего капитализма, как в других странах.

– Тогда где ж твоя логика? – Антон пристально глядел на Андрея.

– Отвечаю… Время, назад!

Это такой твой ответ?

– Нет, всего лишь только что появившаяся мысль… Отвечаю, – лицо Андрея на мгновение стало очень серьезным. – Наша современная жизнь, к сожалению, пропитана прошлом, которое вовсе не ушло полностью, желая стать нашим будущим.

– Бред! – тут же возразил Антон. – Бред.

– Нет, не бред, – продолжал Андрей. – Ренессанс совка!

Антон покраснел, вскочил, недовольно глядя на Андрея:

– Ты чего?.. Да я тебя… – Здесь Антон остановился, вспомнив, что Андрей пять лет занимался каратэ и при случае легко побьет своего обидчика.

– Ну-ну, чего ты мне сделаешь? – с улыбкой спросил Андрей. – Неужто драться решил?

– Нет, – ответил Антон, садясь на стул, – просто не надо меня раздражать своими шуточками.

– Гм, а когда это Андрей шутил над тобой? – удивился Вася.

– А ты вообще помолчи, метр с кепкой! – зло сказал Антон Васе.

– М-да, это так мы развлекаемся в ресторане? – с сожалением произнес Андрей.

К трем друзьям подошел опьяневший молодой бритоголовый человек. Он минуту стоял молча, лицо его по-прежнему было угрюмое. Потом бритоголовый поднял правую руку и громко проговорил:

– Но пассаран!

Антон встал, пожал руку бритоголовому, повторяя: «Но пассаран!».

Бритоголовый представился:

– Меня зовут Ильей.

– Да? А я меня Антоном, – сказал Антон, продолжая стоять.



– Враг не прорвется! – изрек Илья, кому-то грозя кулаком.

– Именно так, – кивнул Антон, улыбаясь. – Зуб даю!

– А мне твой зуб не нужен, – ответил Илья.

Андрею надоело общение Антона с выпившим молодым субъектом, поэтому он холодно произнес, смотря на Илью:

– Сударь, мы желали бы провести вечер в своей дружеской компании.

Илья икнул, тихо выругался, после чего ответил:

– Это, как понимаю, пошел вон?

– Ну, так я не сказал, но смысл вы поняли.

Антон горячо вступился за Илью:

– Нет, не надо моих друзей гнать!

– Гм, это когда он стал твоим другом? Только что? – удивился Вася.

– А хоть бы и так, – ответил Антон. – Может, с нами посидите? – спросил он Илью, жестом приглашая сесть рядом с ним за столик.

Однако Илья отрицательно качнул головой, отходя к своему столику.

– Нехорошо получилось, – тихо произнес Антон. – Хорошего человека прогнали.

– А кто его гнал? Мы ж хотели провести вечер в своей компании или нет? – возразил Андрей.

– Да, правильно, но…

– Ладно, давай выпьем! – предложил Вася, поднимая рюмку.

– За что?

– А за нашу гламурную жизнь, каковая сейчас якобы у нас, – усмехаясь, ответил Андрей, тоже поднимая рюмку с водкой.

Минуту друзья просидели молча.

– «И невдомек ему, что счастье – тут, – процитировал Андрей стихи поэта Бернса:

Предчувствия счастливых не терзают.

Они конца мучительно не ждут.

Безоблачно не зная о начале».

Антон подозрительно посмотрел на друга, после чего спросил:

– А ты на что намекаешь?

– Ни на что.

– Неужели?

Беседу друзей прервал голос из громкоговорителя, очень похожий на голос бывшего генсека Брежнева:

– Уважаемые товарищи! Уважаемые наши гости! Сейчас вы сможете увидеть на сцене нашего ресторана небольшое театральное представление. Надеемся, очень надеемся, что вам оно понравится. Заранее просим извинения, если представление покажется вам несколько примитивным или наивным, но мы очень старались! Итак…

На небольшой сцене ресторана зажглись красные огни, а за сценой зазвучал очень громко «Интернационал»:

Вставай, проклятьем заклейменный,

Весь мир голодных и рабов!

Кипит наш разум возмущенный

И в смертный бой вести готов.

Весь мир насилья мы разрушим

До основанья, а затем

Мы наш, мы новый мир построим...

Кто был ничем, тот станет всем.

Это естьнаш последний

И решительный бой:

С Интернационалом

Воспрянет род людской!

Услышав звуки «Интернационала», пожилая пара встала и захлопала, молодой бритоголовый Илья тоже вскочил и захлопал.

Антон засиял, перестав грустить, тоже начал хлопать, но Андрей и Вася сидели неподвижно, не хлопали, лишь смотрели без всякого выражения на сцену.

– Вы чего? Чего не хлопаете? – спросил тихо Антон друзей. – Хлопайте, а то вас не поймут.

– Ничего, нас прекрасно и здесь поймут, – обнадежил друга Андрей, – мы гости, гости, которые платят немалые денежки в этом ресторане.

На сцену вышли трое артистов.

Один из них, выйдя вперед, пожилого возраста моряк в поношенной тельняшке, с маузером в правой руке, внимательно оглядывал посетителей ресторана. Двое других артистов были тоже пожилого возраста, одеты в кожаные черные гимнастерки, черные кожаные фуражки; лица артистов показались Андрею и Васе очень мрачными, злыми, чего не скажешь об Антоне, который продолжал хлопать в ладоши, сияя, словно ему только что улыбнулась сама Памела Андерсон и пригласила на белый танец.

Моряк повернулся к артистам в кожаных гимнастерках и стал декламировать белый стих, поднимая руки высоко вверх, будто искал помощи у бога, всемогущего бога, которого никогда не видел и никогда не увидит, как бы он рьяно ни молился, ожидая помощи свыше:

– О, отечество утраченное нами!

Утрата, стоящая многим жизни!

Где ты, мощная держава?

Мы слезы льем, ведь нет тебя!

Мы сейчас эмигранты,

Никому не нужные таланты,

Мы ищем, потеряли свою страну!

А новая страна идет ко дну, ко дну!

Мы эмигранты в своей же стране!

Но то произошло не по нашей вине.

За сценой послышался барабанный звон, а артисты стояли, не двигаясь.

Андрей поморщился, буркнув:

– Какой-то театр декаденса.

– Чего, чего? – не понял Антон.

Но Андрей махнул рукой в его сторону, даже не пытаясь ему что-то объяснять.

– Брезгуешь, да? – проворчал Антон. – Не можешь ответить такому необразованному другу?

– Отвечаю, – постарался как можно спокойнее ответить Андрей, – были поэты-декаденты, а стихи со сцены мне показались очень похожими на стихи тех поэтов.

Пожилая пара захлопала артистам. Дама, оставив своего пожилого мужа за столиком, подбежала к артистам, что-то горячо сказала им и стала жать им руки. Артисты поклонились публике.

– Браво! – заорал с места угрюмый Илья. – Но пассаран!

Артисты снова поклонились публике и удалились за сцену.

Свет на сцене погас, на сцену влетела вся в белом девушка, очевидно, профессиональная балерина – уж очень хорошо выходили у нее прыжки, пируэты под музыку из балета «Лебединое озеро».

Услышав музыку, Андрей усмехнулся, прошептав:

– Гм, неогэкачеписты, что ли…

А балерина подняла правую ногу высоко вверх и застыла, стоя на одной левой. Казалось, вроде правая нога ей на минуту и не нужна, ан нет, через минуту она снова стоит на обоих ногах, вся устремленная вверх, к самому небу, поднимает белы ручки, словно ожидая услышать откуда-то сверху похвалу своему танцу; через следующие полминуты она поникла, стала танцевать помедленнее, будто обиделась, что никто не похвалил и не похлопал ей. Потом балерина стала вертеться, подпрыгивать, будто детская игрушка волчок, который вертится и вертится, не зная ни минуты покоя. Андрей еле сдерживал смех – он недолюбливал балет и считал, что намного лучше смотреть оперу или драматические спектакли.

На сцену вышла вся в кожаном хмурая дама лет под пятьдесят с маузером в правой руке.

Дама сначала внимательно смотрела на молчащую балерину, продолжающую вращаться и подпрыгивать, дергая то одной, то другой ногой, словно они ей на минуту стали не нужны, потом перевела тяжелый и скорбный взгляд в зал, после чего раздался почти душераздирающий ее вопль:

– Товарищи!! У нас боль по утраченному, фантомная боль и скорбь!! Мы все скорбим по прошлому времени, в котором мы были молодыми, полными надежд!

Мрачной истеричной даме, как видно, были безразличны мнения посетителей ресторана, которые вздрогнули, услышав ее крик; она смотрела далеко вдаль и словно не видела никого в ресторане. Послышался выстрел из маузера – это мрачная дама выстрелила в воздух, но выстрел показался всем очень правдоподобным, словно у нее в руках находился настоящий маузер.

Весьма примечательно, что балерина продолжала бесстрашно танцевать даже под выстрел маузера – вот такая оказалась она смелая и прыткая!

– Вот птица гармония, – показала мрачная дама на кружащуюся балерину, продолжающую поднимать то одну, то другую ногу кверху или в стороны, изображая безмолвную тоску и невиданную печаль, – облетающая свою родину, которая лишь в своем прошлом находит счастье!

Балерина внезапно остановилась, прекратив танцевать, видно, как следовало из слов мрачной дамы, обрела истинное счастье всей своей жизни именно в прошлом, и поклонилась публике.

Андрей и Вася смотрели этот абсурдный театр декаденса с ухмылкой, чего не скажешь об Антоне, который не обращал внимания на друзей и вдохновлено ловил каждое слово со сцены, держа ладоши наготове, чтобы в любой миг похлопать актерам.

Балерина удалилась, но мрачная дама продолжала стоять на сцене со скорбным лицом, словно ей не досталась в старом совковом магазине дешевая водочка по 3 рэ и докторская колбаса по 2 рэ. Однако она не стала говорить о водочке и колбасе; она подняла дрожащие руки вверх и стала декламировать под тихие звуки музыки за сценой стихи неизвестного автора:

– Вернись ты, старое мгновенье!

Вернись, былое наслажденье!

Ох, молодость, мой красный галстук,

Ох, надежда жизни – рабочий фартук!

Ты, прошлое, вернись на миг!

В нем, прошлом, многое постиг.

И был велик народ. И велика страна.

Кому ж она сейчас нужна?!

Былое, боль моя!

Без этого не прожить и дня.

Ох, время! Хоть на миг остановись!

Капиталист, поберегись!

Народный гнев всё нарастает,

Телевранье уж не спасает!

Выдержав долгую томительную паузу, мрачная дама снова выстрелила в воздух. А за сценой вновь зазвучал очень громко «Интернационал».

Пожилая пара и угрюмый бритоголовый Илья захлопали.

Антон сидел, не шелохнувшись, впившись глазами в мрачную даму. А Вася с Андреем вздыхали, думая, что могли бы скоротать воскресное время и поинтереснее.

Андрей наклонился к Васе и прошептал ему, чтобы не услышал его слов Антон:

– Homo postsoveticus безутешно скорбит по совкому прошлому…

Вася кивнул, а Андрей продолжил шепотом:

– Ты обратил внимание на мрачность этой дамочки? Характерная черта того времени – неулыбчивость, угрюмость.

Однако Вася с ним не согласился, возразив:

– Нет, ты неправ.

– Это почему?

– А потому, что еще в старину люди были угрюмыми, не улыбались. Ведь считалось, что если ты улыбаешься, значит, ты бездельник, лодырь, лежащий на печи без дела. А работяга зря не смеется, он работает без устали.

– Но это ведь не означает, что люди вообще не улыбаются! Я говорю конкретно о прошлом совковом времени.

На сцену вразвалку вышел толстый человек в черном фраке, белой сорочке, черном цилиндре. В руках он держал трость, недовольно глядя со сцены на посетителей. Увидев его, мрачная дама зашипела, показывая на человека во фраке, как на животное в зоопарке в клетке:

– Глядите, товарищи дорогие, вот это буржуин, который только грабит наших граждан!

– Да, я буржуин, – признался человек во фраке, хохотнув, – и что из этого плохого?

– А что ты делаешь хорошего для людей? На что живешь? – допытывалась мрачная дама, словно допрашивала его в следственном изоляторе.

Буржуин нагло усмехнулся, погрозив тростью мрачной даме:

– Трости захотела?.. Это я могу!.. У меня целая фабрика.

Буржуин стал танцевать, поигрывая тростью и задорно смотря на посетителей ресторана. Мрачная дама испепелила своим ненавидящим взглядом буржуина и продолжала его допрашивать, повысив голос:

– Неужели? И что она производит?

– А производит она туалетную бумагу, – с небывалой гордостью сообщил буржуин и достал из кармана рулон круглой розовой туалетной бумаги.

– Как интересно! – воскликнула мрачная дама, вращая маузером. – Для народа стараешься, значит?

– А зачем для быдла стараться? – хохотнул буржуин, продолжая танцевать. – Для себя, дорогого и любимого, стараюсь, только для себя.

Мрачная дама выхватила из рук буржуина рулон туалетной бумаги и громко прочитала:

«Мягкая гламурная туалетная бумага для вашего удовольствия. Такая мягкая гламурная бумажка будет служить вашим самым неотложным потребностям».

– Позор! – заорал с места Илья.

– Да, позор! – повторила мрачная дама. – Народ для него всего лишь быдло! Таких буржуинов надо расстреливать на месте!

Антон выкрикнул с места, захлопав:

– Верно! Стрелять таких надо!

Ему вторил с места угрюмый Илья:

– Смерть буржуям! Но пассаран!

Мрачная дама направила маузер в сторону буржуина, прицеливаясь.

Буржуин испуганно попятился назад, крича:

– Как… как это?

– А вот так, наш суд суров, но справедлив! – воскликнула мрачная дама, после чего выстрелила в буржуина.

Раздался за сценой громкий звук выстрела, буржуин покачнулся и упал.

Вновь послышался «Интернационал», на сцену вышли моряк и двое в черных гимнастерках. Моряк вынес тело буржуина за сцену, а двое в черных гимнастерках сжали кулаки и сказали почти одновременно:

– Товарищи, наше дело правое! Победа будет за нами!

Пожилая пара захлопала.

– Чекисты всегда придут и наведут порядок, – продолжали двое в черных гимнастерках,

– Они всё видят, ведь везде один упадок!

Чекисты – ум, совесть, уши наши.

А буржуины сидеть будут у параши!

Андрей вспомнил старую шутку:

– ВЧК – всякому человеку конец.

Антон повернулся к Андрею, нахмурился:

– Замолчи, буржуин! И тебя надо раскулачить.

– Меня? – усмехнулся Андрей. – Нет, пока я не такой богатый, как кое-то в Москве.

– Гм, это ж кто такие? – Антон пристально глядел на усмехающегося Андрея. – Ну, отвечай!

– А вот такие, которых все у нас в стране знают… Некоторые даже в бега подались.

– А-а, налогов не платят и скрываются, – произнес Антон то, что слышал недавно в теленовостях, – или своровали и скрываются.

Андрей продолжал усмехаться, решив не вступать в лишние пререкания с другом.

Двое в черных гимнастерках вместе с мрачной дамой стали петь «Интернационал», показывая посетителям ресторана, что надо подпевать вместе с ними. Слова известной революционной песни подхватили все посетители ресторана, кроме Андрея и Васи; с каждым аккордом музыка звучала все громче и также громче пели артисты и посетители ресторана:

Вставай, проклятьем заклейменный,

Весь мир голодных и рабов!

Кипит наш разум возмущенный

И в смертный бой вести готов.

Весь мир насилья мы разрушим

До основанья, а затем

Мы наш, мы новый мир построим...

Кто был ничем, тот станет всем.

Припев песни артисты пели, начав стрелять из маузеров в воздух:

Это естьнаш последний

И решительный бой:

С Интернационалом

Воспрянет род людской!

Антон обратил внимание, что его друзья не поют, и сказал:

– А ну пойте с нами.

– Нет, петь мы не будем, – ответил Андрей.

Антон махнул рукой и продолжал петь с вдохновением со всеми:

Никто не даст нам избавленья —

Ни бог, ни царь и ни герой.

Добьемся мы освобожденья

Своею собственной рукой.

Чтоб свергнуть гнет рукой умелой,

Отвоевать свое добро,

Вздувайте горн и куйте смело,

Пока железо горячо!

Лишь мы, работники всемирной

Великой армии труда,

Владеть землей имеем право,

Но паразиты – никогда!

И если гром великий грянет

Над сворой псов и палачей,

Для нас все так же солнце станет

Сиять огнем своих лучей.

– Всем лежать! – послышалось со стороны входной двери ресторана.

Глава 3

Маски-шоу

В зал ресторана с шумом ввалились десять человек, одетых в зелено-пятнистую армейскую униформу, черные солдатские высокие ботинки, в черных масках и с автоматами в руках.

Руководил ими незнакомец в штатском, человек лет тридцати с небольшим, с коротко подстриженными черными волосами; лицо его было с резкими чертами, морщинами на лбу и возле глаз, хищными, круглыми глазами. Одет незнакомец был весьма официально: в синий костюм, белую сорочку, синий галстук. Его штатская одежда явно не вписывалась в армейскую форму его свиты с автоматами.

– Всем лежать! – приказал незнакомец в штатском. – Оружие класть на пол!

Андрей усмехнулся, прошептав Васе и Антону:

– Ну, как вы? Еще живы?

– В… вро… вроде, – еле выговорил, заикаясь, Вася.

– Чего смеешься? – вяло протянул Антон. – Такой концерт только что посмотрели, а теперь…

– А не кажется ли тебе, мой дорогой коммунистический, – с издевательской ухмылкой прошептал Андрей, – что современные маски-шоу – логичное продолжение ностальгического концерта? Только вот здесь и сейчас ностальгией вовсе не пахнет…

– Не понял… – также протянул Антон, морща лоб.

– Тебе не понять, мой дорогой коммунистический, – с издевкой ответил Андрей. – Это наше новое дежа вю.

– Чего, чего?

– Новое дежа вю, – повторил Андрей.

– Зуб даю…

– Не нужен мне твой зуб, Антон, – усмехнулся Андрей, – думай над моими словами.

– Сов…совок и по… полицейщина вместе, – пояснил Вася, поняв мысль Андрея.

Люди в масках грубо тыкали автоматами в посетителей, приказывая им лечь всем на пол. Через минуту посетители и артисты на сцене лежали на животах, подняв руки и расположив их за головами.

– Почему была стрельба в ресторане? – прокричал незнакомец в штатском, озираясь по сторонам.

Мрачная дама, лежа на полу, попыталась ответить:

– У нас был концерт, мы играли революционеров и чекистов.

– Концерт, значит, был? – спросил незнакомец и подошел к мрачной даме. – А ну встать!

Она охотно встала, отряхивая одежду от пыли.

– Имя, фамилия?

– Это что… это допрос? – удивилась мрачная дама.

– Имя и фамилия! Отвечай мне быстро! – приказал незнакомец в штатском, закуривая.

– А-а… А почему так грубо?

– Что-о?!

– Почему мне тыкаете?

– Черт, я всех здесь могу посадить за решетку за сопротивление властям! – заорал незнакомец в штатском. – Имя и фамилия!

– Коровкина Мария…

– Ты директор?

– Нет.

– Так, значит, тебя зовут Мария? – незнакомец специально пустил дым от сигареты в лицо Марии, усаживаясь на стул.

– А мне сесть можно или вам только здесь сидеть?

– Значит, Мария…

– Мария Алексеевна, – уточнила мрачная дама, но, кажется, незнакомец в штатском не услышал ее и продолжал:

– Значит, просто Мария, чего ты здесь играла? И зачем здесь была стрельба?

– У нас такой концерт… Революционеры… Моряк с маузером… Бутафорское оружие.

– Да неужели?

– Да, не настоящее.

– Это проверим, – сухо сказал незнакомец, вертя в руках маузер.

– А вас как звать? – спросила Мария.

Мария продолжала стоять, а рядом с ней стояли люди в масках с автоматами.

– Зверев, – ответил незнакомец в штатском.

– Подходящая фамилия для такого, – произнес насмешливо Андрей.



– Что-о? Это кто здесь вякает? – Зверев заорал и его маленькие круглые глазки впились в Андрея, словно пиявки в тело.

Зверев подошел к Андрею и приказал, толкнув его ногой:

– Ну, ты, встать!

Андрей не спеша встал, стараясь не смотреть на Зверева.

– Имя, фамилия? – спросил Зверев Андрея.

– Андрей.

– Имя и фамилия!

– Андрей Петрович Воронцов, – с достоинством ответил Андрей.

– Записал? – Зверев обратился к одному в маске. – Проверить надо, что это за птица такая… Вишь, одет, как голубой.

– Я попросил бы вас…

– Что-о? Приказываю здесь только я! – заорал Зверев, вытаскивая пистолет из кобуры.

Однако, несмотря на крик Зверева и дуло пистолета возле своего лица, Андрей спокойно продолжал:

– Я попросил бы вас меня не оскорблять! И не тыкать никому из нас. Мы сидели в ресторане, а вы ворвались и…

– И что дальше? – усмехнулся Зверев, усаживаясь на стул.

– А вы ворвались с шумом, угрозами.

Зверев махнул рукой, положил пистолет в кобуру и посмотрел на Марию:

– Ты, просто Мария, иди ко мне.

– Зачем?

– Тебе сказано: иди!

Мария пожала плечами, медленно подошла к Звереву.

– Держи свой маузер, – Зверев протянул ей маузер.

– Зачем он мне? – не поняла Мария.

– А ты выстрели из него.

– Но зачем?

– Что за шуточки, Зверев? – не выдержал Андрей, краснея от злости.

– Просто Мария утверждает, что маузер ее – бутафорское оружие, – объяснил Зверев, – вот пусть она и выстрелит из него.

– Зачем? – Мария недоумевала и не брала из рук Зверева маузер.

– А он просто издевается над дамой, – заключил Андрей.

– Что-о? – взорвался Зверев. – Я издеваюсь? Я офицер…

– И какой же вы офицер? – поинтересовался Андрей. – Какого рода войск? Тайных, возможно?

– Что-о?

– Да-да, тайных дел мастер? Из секретной службы? – усмехнулся Андрей.

Вася привстал, начал дергать Андрея за брюки, чтобы тот замолк, но это было напрасно: раз Андрей начал говорить, его никто и ничто не остановит.

– Возможно, – процедил сквозь зубы Зверев, – что из того?

– Ясненько, – также продолжал Андрей, – СС. Сокращенно.

– Что-о?

– Секретная служба, – пояснил Андрей.

Наступила гнетущая пауза, во время которой Зверев буравил своими хищными глазами Андрея, который изо всех сил старался оставаться спокойным и невозмутимым.

– Я работаю в органах, да, – холодно произнес Зверев, не сводя глаз с Андрея, – но это не значит, что можно издеваться надо мной.

– Вовсе нет! Какая тут издевка, – сказал спокойно Андрей, – я только догадался, что вы работаете в секретной службе.

– Ладно, – сказал Зверев, озираясь по сторонам, – а где тут дирекция?

– Дирекция есть, – сразу ответила Мария, – только, как видно, боится выходить.

– Неужели? А мы попросим сюда директора!

Кивком головы Зверев приказал своим людям в масках поискать директора ресторана.

– Пока ищут директора, – произнес Зверев, – мы поиграем в смертельное шоу.

– Шоу? – удивился Андрей.

– Вот именно, – продолжал Зверев. – Кто из вас возьмется выстрелить из так называемого бутафорского оружия: просто Мария или Андрей?

– Шуточки вместо дела, – отрезал Андрей.

– Вместо дела? А ты, молодой человек, если хочешь защитить даму, которую впервые видишь в ресторане, сам возьми и выстрели из маузера, – предложил Зверев, протягивая маузер Андрею.

– Зачем вы так? – не выдержала Мария, делая шаг в сторону Зверева.

– Ой, неужели просто Мария хочет сама стреляться из маузера? – всплеснул руками Зверев. – На, держи свой маузер. Посмеши всех нас.

– Безобразие! – воскликнул Андрей, выдергивая маузер из рук Зверева. – Я сам выстрелю из него.

Зверев захлопал, расплываясь в улыбке:

– Вот и ладушки… Вот и хорошо-то как! Ну, Андрей, стреляй.

– Анд… Андрей, не… надо! – выкрикнул Вася, заикаясь.

Андрей вздохнул, прикрыл на минуту глаза, поднял маузер вверх и выстрелил в воздух. После выстрела, который прозвучал почти, как настоящий, Зверев вновь захлопал Андрею и обратился к нему с улыбкой:

– Безумству храбрых поем мы песню! Молодец, в воздух выстрелил.

– Я попросил бы вас не тыкать мне, – вспыхнул Андрей, протягивая маузер Звереву.

– Ой, не тыкать? Ладненько, – согласился Зверев, не беря маузер. – Но наше шоу только начинается!

– Не понял…

– Да, вы совершенно правы, – кивнул Зверев, издевательски глядя на Андрея. – Наше шоу только начинается. Теперь надо теперь стрелять не в воздух.

– Он выстрелил, что же вы еще хотите от нас? – закричала Мария. – Отпустите нас! Мы ни в чем не виноваты!

– Ой ли? Не виноваты? Был бы человек, а вина его всегда найдется, – ответил Зверев, закуривая. – Так, директора ко мне!

К Звереву люди в масках подвели пожилого директора ресторана в сером костюме.

– Это кто ж таков? – спросил Зверев.

– Я – директор, – ответил тихо пожилой человек, морщась от боли – двое в масках вытянули руки директора за спину и он стоял согнутым.

– Ты точно директор?

– Да, только очень больно…

– Чего тебе больно? – издевался Зверев, улыбаясь. – Мы все на работе, при исполнении…

– Я понимаю, только… только руки мне крутят… – прохрипел директор.

– Ладно, отпустите его, – распорядился Зверев.

Двое в масках отпустили директора, он шумно вздохнул, тяжело дыша.

– Итак, ты директор, а как тебя зовут?

– А-а… Моисей Бори…

– Ладно, Моисей, – грубо оборвал директора Зверев, – и почему у тебя стреляют?

– Как это стреляют? У нас было театральное представление…

– Да неужели? Театральное?

– Именно так, у нас…

– Ладно, а оружие бутафорское? – продолжал Зверев.

– Да. А вы из-за этого к нам явились? – спросил некстати директор, боязливо поглядывая на Зверева.

– Что-о? Вопросы здесь задаю только я! – рявкнул Зверев. – Ты можешь это подтвердить, что оружие бутафорское?

– Да, бута…

– А если я попрошу тебя выстрелить из этого бутафорского оружия?

– Но, кажется, уже стреляли…

– Моисей, ты ведь неглупый человечек, так? – Зверев пустил сигаретный дым в тоскливое лицо директора.

– Так…

– И понимаешь, что неспроста мы здесь?

– Так…

– И знаешь, кто мы?

– Ну, не знаю, но догадываюсь…

– Из СС они, – уточнил Андрей, не выдержав.

– Помолчи ты! – крикнул Зверев, даже не смотря в сторону Андрея. – Ну, что, Моисей, понимаешь ты меня?

– Я-то всё всегда понимаю, только не пойму никак, почему меня на старости лет надо так пытать и мне тыкать? – спросил, плача, директор.

– Ой, какие тут все вежливые! Как они любят уважение к своим персонам! – всплеснул руками Зверев. – Ладно, Моисей… как там тебя дальше?

– Моисей Борисович.

– Вот именно, Борисович, понимаешь, что неспроста мы здесь? С автоматами?

– Понимаю.

– А раз понимаешь, что ответь, как директор, почему здесь в твоем ресторане стрельба?

– У нас театральное представление…

– То уж слышал, твоя… черт, ваша просто Мария мне то поведала, – продолжал Зверев с кисло-надменным выражением лица. – Но вот нам нужны твои бухгалтерские документы, вся отчетность за год, еще сведения об имеющемся оружии в твоем…

тьфу, вашем ресторане.

– Но ведь проверка ресторана была уже месяц назад, – попытался возразить Моисей Борисович.

– Чего? Ты скрываешь от органов документы?

– Нет, я не скрываю, но…

– И что же можешь возразить нам?

– Ничего я не возражаю… Я просто отвечаю вам на вопросы, – пробормотал Моисей Борисович, – отчет в налоговую сдали уже…

– Неужели?

– Да, всё проверили…

– Как это прекрасненько, когда налоговая получила очередную взятку и ушла с миром, – усмехнулся Зверев.

– Ну, зачем вы так…

– Был бы человек, а его вина всегда найдется, – повторил свое изречение Зверев.

– Как вы цинично говорите…

– Ладно, – смилостивился Зверев, – не буду долго тебя, тьфу, вас пытать! Вот возьми свой маузер и выстрели в себя.

– Но это не мой маузер, у меня нет никакого оружия…

– Никакого?

– Да, никогда у меня не было оружия, я…

– Тогда возьми вот этот маузер, который был в этом ресторане, и который, как утверждает твоя просто Мария, бутафорский.

– Зачем?

На Моисея Борисовича было жалко смотреть: он стоял, тяжело дыша, покрасневший и потный от волнения, потирая руки от боли.

– А затем, что надо тебе доказать, что оружие бутафорское.

– И как это мне доказать?

– А выстрели из него в себя, приказал Зверев.

После долгой паузы Моисей Борисович затрясся, осознав, что его ожидает; конечно, он понимал, что выстрел из маузера его не убьет, но все равно приказ наглого и циничного Зверева ему показался чудовищным, а еще появилась за грудиной давящая и острая боль, проникающая в левую лопатку, левое предплечье, после чего Моисей Борисович совсем не мог ни о чем думать, только желая укрыться от всех и лечь в постель…

Неизвестно, что последовало далее, если бы Андрей не спас положение: он смело подошел к Звереву и выхватил маузер.

– Что ты себе позволяешь? – выкрикнул Зверев.

– Я вместо директора выстрелю! – ответил Андрей.

– Не надо, Андрей! – заорал Вася, продолжая лежать на полу.

Зверев ухмыльнулся, хлопая в ладоши:

– Браво! Какая патетика! Смелый молодой человек спасает директора ресторана от жуткого испытания!

– Только не пойму никак, почему у вас такая ирония? – спросил Андрей. – И почему такое презрение к людям?

– Ладненько, ты давай стреляй, – скомандовал Зверев, пристально глядя на Андрея.

Андрей вздохнул, приставил маузер к телу и выстрелил.

Шум выстрела раздался одновременно вместе с возгласом Марии, которая подбежала к Андрею, участливо смотря на него. Но ничего с Андреем ни приключилось: как стоял он без всяких повреждений и ран, так и продолжал стоять, только лицо стало очень суровым и бледным. Андрей медленно протянул маузер Звереву.

– Что ж, молодец, – похвалил Андрея Зверев, забирая маузер.

– Какой вы смелый! – похвалила Андрея Мария.

– Больше ничего не скажете нам? – очень холодно проговорил Андрей.

– А чего тебе говорить? – усмехнулся Зверев, передавая маузер своим людям в масках.

После короткой паузы Зверев приказал всем встать, взял бухгалтерские документы у Моисея Борисовича.

К Звереву подошел один в черной маске и тихо сказал:

– Шеф, ошибка вышла.

– Черт, какая еще ошибка? – не понял Зверев.

Человек в маске придвинул рацию к уху Зверева:

– Вот послушайте. Нам надо было придти в другой ресторан.

– Гм, как это в другой?

Зверев заорал в рацию, не обращая внимания на окружающих:

– Эй, вы там! Куда нам надо было идти? Мы в «Зове Ильича»!

Минуту Зверев молчал, морща брови, потом сухо сказал в рацию:

– Ладно, понял…

Зверев походил по залу ресторана, зло посмотрел на всех, потом сообщил весьма неохотно:

– Ладно, ошибочка вышла… Не туда мы ввалились.

– Как это не туда? – спросила Мария.

– Не туда? – спросил Моисей Борисович.

– А вот так… Работа у нас нервная… – продолжал неохотно Зверев. – Всем можно продолжать развлекаться. Прощайте.

– А куда вам надо было идти? – спросил Андрей.

– Гм, ты такой любознательный?

– Ну, интересно…

– В ресторан «Зов предков». Спутали… Там «Зов», и рядом здесь тоже «Зов»… В том ресторане хозяин – беглый олигарх.

– И поэтому туда вам надо, как вы изволили очень интеллигентно выразиться, ввалиться? – усмехнулся Андрей. – А сюда зачем явились?

– Шли, услышали выстрелы. И название тоже, тот же «Зов».

– М-да, тяжела работа у вас, да?

Зверев подошел поближе к Андрею и зло ответил:

– Молодой человек, не советую ерничать, очень тебе не советую.

– А почему?

– Ты с огнем играешь. Как бы не подгореть…

– Неужели?

– Прощай. Вернее, пока, – холодно произнес Зверев.

– Честно говоря, мне с вами встречаться совсем не хочется, – признался Андрей.

– Что верно, то верно, – согласился Зверев, – наша служба и опасна, и трудна.

Люди в масках вместе со Зверевым ушли.

Сразу после ухода Моисей Борисович подбежал к Андрею и стал горячо жать ему руку:

– Спасибо вам, дорогой вы мой! Большое вам спасибо!

К Андрею подошла Мария, пытаясь улыбнуться, что ей удалось с большим трудом и улыбка больше казалась похожей на подобие какой-то нелепой гримасы.

– Спасибо, Андрей! – похвалила она Андрея, тоже жмя ему руку.

– Теперь вы мой самый дорогой и бесплатный гость, – известил Моисей Борисович, не отходя от Андрея, – и все ваши гости, ваши друзья тоже будут для меня и моего ресторана самыми почетными гостями!

Вася и Антон стояли возле Андрея и улыбались, радуясь счастливой развязке очень неприятного инцидента.

– Спасибо, – ответил директору Андрей, – вот и мои друзья, – он показал на Васю и Антона.

Антон, покачивая головой, сказал Андрею:

– А ты смел. Зуб даю!

– Только сейчас это понял? – улыбнулся довольный похвалой друга Андрей.

– Раньше таких случаев не наблюдал.

– М... мо… молодец, – похвалил друга Вася.

– М-да, наша жизнь несколько скучна, небогата приключениями, чего не скажешь о моем деде, – задумчиво произнес вдруг Андрей.

Вася поднял брови от удивления:

– А ты о нем нам ничего не рассказывал.

– Опасно было о нем говорить, – признался Андрей. – Ведь то был граф Воронцов.

– Граф?

– Вот-вот, граф Николай Воронцов, – ответил Андрей. – Его звали родные Николя.

– То есть ты граф?

– Вроде бы… Потомок…

Антон отошел от Андрея, не желая слышать о графской родословной друга и обратился к директору ресторана:

– А скажите, ваш маузер был настоящим или нет?

– Нет, настоящего оружия нет у нас, – ответил Моисей Борисович.

Андрей услышал ответ Моисея Борисовича и тоже спросил его:

– Неужели? А звук был вполне…

– Ладно, скажите им, – попросила Мария директора.

– Стоит ли?

– Стоит, он вас спас…

– Ладно… – Моисей Борисович кивнул и ответил:

– Собственно говоря, так получилось, что нам принесли старый маузер… Один старик принес, сказал, что держал его со времен революции у себя дома… Патронов в нем мы не нашли… Положили холостые патроны, но все ж боязно было стрелять мне из него, понимае…

Внезапно Моисей Борисович осекся, схватился за грудь и стал оседать на пол.

– Ой, ему плохо! Врача! Скорую! – заорала Мария.

Моисея Борисовича уложили в его кабинете, вызвали скорую.

– А ты что помалкивал всё это время? – спросил Андрей Антона, когда они выходили из ресторана на улицу.

Антон минуту помолчал, потом вздохнул:

– А чего мне надо было делать? Тому капиталисту, директору, помогать?

– Ясно…

Друзья вышли на улицу.

– Ну, по домам? – спросил Вася.

– Да, только, где здесь деньги на телефон кинуть? – ответил Андрей, оглядываясь и ища терминал.

Глава 4

Ох, уж эта очередь!

К удивлению Андрея терминала он не нашел, хотя ранее, когда заходил в ресторан с друзьями, видел у входа терминал. Вместо терминала Андрей увидел громадную очередь.

– Ба! Давно такой очереди не видал, – сказал Андрей.

– Очередь? – удивился Вася. – За чем?

Люди в очереди угрюмо смотрели на друзей и молчали.

Антон подошел к очереди и спросил какую-то даму с авоськой:

– А за чем стоите?

Дама недовольно хмыкнула и нехотя ответила:

– Как это за чем? А за колбасой.

– За колбасой? – удивился Андрей, услышав ответ дамы с авоськой.

– Вот именно.

– Интересно…За колбасой, – повторил машинально Андрей, внимательно глядя на очередь в магазин. Очередь показалась не только Андрею, но и всем друзьям уж очень большой, человек в пятьдесят.

Вася удивленно смотрел на очередь, застыв на мгновение.

– Интересно, – медленно произнес Вася, – а ведь раньше магазина и этой очереди не было.

– Как это не было? – не понял Антон.

– Да, не было, – вспомнил Андрей, соглашаясь с Васей. – Не было ее, не было и этого продуктового магазина.

– Вот дела! – улыбнулся Антон, глядя на друзей. – Значит, когда мы входили в ресторан, ее не было, а теперь вдруг она появилась?

– Совершенно верно, Антон. И магазина тоже здесь не было.

Дама с авоськой возмутилась, услышав разговор друзей:

– Ну, товарищи, чего вы такое несете? Как магазина нашего не было? Он здесь стоит лет десять.

– Да ну?

– Вот и ну! – бросил недовольно старик в сером пиджаке и черных грязных кедах. – Откуда вы взялись?

– Как это откуда мы взялись? – не понял Андрей. – Мы сидели в ресторане, ищем терминал, который здесь стоят, а его нет.

– Да, ищем терминал, – повторил Вася, – а вместо него магазин, которого не было.

Старик подошел к друзьям, оставив на время свое место в очереди, и внимательно посмотрел на них:

– Слушайте, товарищи, а вы здешние?

– Здешние, – ответил, удивляясь вопросам старика, Андрей, – но мы вам вовсе не товарищи.

– Ой, не слушайте его, – Антон заслонил спиной Андрея, говоря со стариком. – Так приятно слышать, когда к тебе обращаются и говорят «товарищ».

– Да?

– Да, а то сейчас все говорят «господа, господа», а мне нравится старое обращение «товарищ», – улыбнулся Антон.

Старик опасливо глянул на Андрея, после чего сказал Антону:

– А ваш товарищ не американец?

– Нет, – ответил Антон. – Зуб даю.

– Гм, мне ваш зуб не нужен. Мне колбаса нужна, – произнес старик. – А ваш приятель точно из Америки.

– А если б даже и был американцем, что с того? – Андрей уставился на старика. – Куда мы попали? И терминала нигде нет.

– Найдем тебе терминал, – успокоил Андрея Антон, оглядываясь.

– Какой такой терминал? – не понял старик.

– Ой, дедушка, вам не нужен, значит, сотовый телефон! – не выдержал Андрей, повысив голос.

– Нет, ваш товарищ из Америки, – убежденно молвил старик, глядя на Антона. – Всем здесь недоволен, слова странные. И как он хорошо одет!

– Узнаю свое совковое прошлое, – усмехнулся Андрей. – Как это говорили про модно одетых? Стиляги?

Старик погрозил Андрею указательным пальцем.

– Ой, дедушка, только пугать меня не надо! – взмолился Андрей. – Уж пуганый.

Старик обратился к Антону, настаивая на своем:

– Это вот, который хорошо одет, явно шпион из Америки.

– Что вы, товарищ!

– Нет, точно! И говорит, чтоб товарищем его не звали. И слова какие непонятные, какой-то терминал ищет. Сотовый какой-то! Шпион!

– Шпион, конечно! – усмехнулся Андрей, вытаскивая сигареты «Кент» и закуривая.

– И сигареты у него не нашенские, – заметил старик.

Андрей кивнул, нервно сказал:

– Да! Как это раньше пели на эстраде: «Сегодня курит сигареты «Кент», а завтра – вражеский агент».

Антон отошел от старика.…

Видя, что с ним не хотят говорить, старик занял свое место в очереди.

– А сколько колбасы дают? – услышали друзья вопрос одного мальчика, который спрашивал маму в коричневом плаще.

– Сколько дают, столько и возьмем, – недовольно отрезала мамаша, глядя на длинный хвост очереди.

– Ой, я устал стоять! – ныл мальчик, тяня маму домой, но она продолжала стоять в очереди.

– Действительно, сколько дают колбасы в руки? – спросил Антон, подходя к мамаше.

Та смерила его злым взглядом сверху вниз, покачала головой, словно говорит с умалишенным, забывшим, где он живет, и ответила:

– По кило в руки, гражданин!

– А какую колбасу продают?

– Какую-какую. Вишь, он сорт еще спрашивает! – так же проговорила мамаша, больше не смотря на Антона.

Антона выручил старик в сером пиджаке, который явно скучал, стоя в очереди.

– Любительскую дают, – сообщил старик.

– Только кило каждому?

– Да.

– Да? А больше нельзя? – удивился Андрей.

– Гражданин, а вы откуда к нам заехали? – зло спросила мамаша.

– Я?

– Он американец, – подсказал старик в сером пиджаке.

– Нет, мы все здешние, – улыбнулся Антон, – товарищи, мы здешние, только давно очередь не видели.

– Неужели? Видно, вы все долго где-то путешествовали? – усмехнулась мамаша.

– Нет, мы никуда из своего города не уезжали.

– А на какой улице живете? – подозрительно смотря на друзей, спросил старик.

– Я – на проспекте Свободы, – ответил Андрей.

– А я живу на улице Ленина, – ответил Антон.

– А что? Я живу на улице Врангеля, – сообщил Вася.

После короткой паузы мамаша громко произнесла, обращаясь ко всей очереди:

– Люди! Они явно не местные! Откуда в нашем городе проспект Свободы?

– Да, – вторил ей старик, – и улица Врангеля. Но улица Ленина есть, товарищ один правду сказал.

– А чего нам врать, товарищ? – удивился Антон, смотря на старика.

– Не чисто что-то здесь… – призадумался старик, покачивая головой. – Ой, сообщить бы надо…

Последних его слов друзья не услышали.

Андрей увидел, что число стоящих в очереди увеличивается, и она совсем не движется с места.

– Это почему очередь не движется? – удивился Андрей, обращаясь сразу и к друзьям, и ко всей очереди.

– Да, они явно не нашенские, – заключил старик, – очереди удивляются…

– А вы очереди никогда не видели? – спросил мальчик, стоящий с мамашей.

– Молчи! – сделала замечание сыну мамаша. – Со всякими посторонними нельзя болтать!

– Мы раньше в очередях стояли, – сообщил Антон, – зуб даю, но потом в наше время их не стало.

Мамаша странно поглядела на друзей, после чего прошептала старику:

– Они сумасшедшие.

– Да ну? – не поверил старик в сером пиджаке.

– Точно, глядите, чего тут несут, как одеты…

– Да… – кивнул старик, внимательно глядя на наряд Андрея.

Старик решил продолжить беседу со странными молодыми людьми.

– Вы говорите, что раньше стояли в очередях, так? – спросил он друзей.

– Ну…

– А потом что случилось с теми очередями?

– А ничего с ними не случилось, – ответил Андрей. – Дефицит исчез, наступило долгожданное изобилие в магазинах. Чего стоять, когда везде всего навалом. Можно покупать всё в любом магазине.

– Да ну? – изумилась мамаша, всплеснув руками.

– Вот и ну, – ответил Андрей. – И мы едим и докторскую, и финский сервилат, и краковскую, причем, сколько захотим. Сколько захотим купить, столько и купим. Чего не было в нашем детстве, как вот сейчас.

– Точно! Они все шпионы! – старик грозил друзьям указательным пальцем.

– Товарищ, – попытался образумить старика Антон, – мы вовсе не шпионы. У нас в магазинах в самом деле продается финский сервилат.

– Неужели? – ехидно произнесла мамаша. – Может, и шпроты тоже в вашем магазине имеются?

– Да, шпроты тоже есть. Только мне они не нравятся, – признался Антон.

– Ах, не нравятся?

– Именно, зуб даю.

– Эти буржуи-американцы с жиру бесятся, – завопил старик, обращаясь к очереди. – Им шпроты не нравятся!

– Объелись уж, – презрительно глядя на живот Антона, произнесла мамаша.

– Шпионы! Очередь им не нравится, – шипел старик. – В очереди я впервые с девушкой познакомился.

– Да! И я тоже с моим будущим мужем в очереди познакомилась, – сказала мамаша, на миг улыбаясь.

– Ладно, – махнул рукой Андрей, обращаясь к Антону, – чего с ними говорить? Мне терминал надо найти. Денег не сотовый телефон положить.

– А вот сейчас мы и узнаем у людей, – ответил Антон, продолжая улыбаться. – Товарищи! Где здесь платежный терминал, чтобы положить денег на сотовый телефон?

К удивлению Антона никто из очереди не ответил ему. Все стояли молча, некоторые пожимали плечами, некоторые крутили пальцами у виска.

– Нет здесь терминала, – заключил Андрей, держа в руках сотовый телефон.

– Чего такое терминал? – спросил мужчина с черным портфелем.

– Платежный терминал, чтоб деньги положить на сотовый телефон, – ответил Андрей, но мужчина с черным портфелем лишь пожал недоуменно плечами.

– Может, в очереди немного постоим? – предложил явно некстати Антон.

– Ой, совковое время вспомнить решил? – попытался пошутить Андрей, морщась. – Не успел вкусить все прелести совка?

– Как ты так можешь…

– А могу! Могу! – почти выкрикнул Андрей. – Из-за тебя пошли в этот ностальгический ресторанчик, попали почти в переделку с этими людьми в масках, с автоматами… А теперь чего происходит?

– Да, вроде мы потерялись… – удрученно проговорил Вася, стоя с грустным лицом.

– Как это потерялись? В своем городе?

Друзья отошли от очереди, озираясь по сторонам. Вроде бы город был тот же, но рядом с рестораном они только что заметили красный плакат с давно забытой ими надписью:

«Решения партии – в жизнь советских граждан!» И эта громадная очередь, неизвестно откуда взявшаяся! Такие большие очереди они видели только в детстве.

«Неужели что-то произошло за время нашего пребывания в ресторане? – подумал с опаской Андрей. – Нет, так быстро не могли вернуть старое время назад… Не могли… Всего за полтора часа… Но тогда в чем дело?»

– Ладно, ты ищи свой терминал, а мне домой надо, – решил Антон, собираясь прощаться.

– Как? Ты нас бросаешь? – не понял Вася.

– Но мы ж не договаривались провести вместе целый день, – возразил Антон.

– Ты нас все-таки бросаешь, – настаивал Вася.

– А что такое?

– Ты не понял, что мы оказались не там… – тихо произнес Андрей, кладя телефон в карман брюк.

– Как не там?

– А вот так… Здесь сотовые телефоны не употребляют, – вздыхая, ответил Андрей.

После короткой паузы друзья решили побродить по улочкам города, убедиться, что они находятся именно в своем городе, а где-нибудь в другом месте.

– Ладно, куда тронемся? – нетерпеливо спросил Антон.

– Давайте-ка пойдем влево, – предложил Вася, – только это не из политических убеждений.

– Ой, какой ты сегодня остроумный, – улыбнулся Антон, – только не из политических убеждений. А вот мне хочется пойти вправо, на проспект Свободы.

– Нет, давайте все же влево пойдем, – согласился с Васей Андрей. – Двое против одного.

Итак, решив пойти влево, друзья медленно побрели по улице, ища ее название, табличку с надписью улицы на доме рядом. К удивлению друзей они обнаружили старое название улицы – улица Советская вместо нового привычного им названия улицы – улица Возрождения.

Одинокий прохожий пожал плечами, когда друзья спросили его, где находится улица Возрождения.

– Ладно, – устало сказал Андрей, – больше нет смысла искать улицу Возрождения.

– Почему?

– А потому, что ее нет здесь… А есть только старые плакаты с лозунгами.

Андрей показал друзьям висевший на доме плакат с кричащей надписью: «Товарищи! Всё для человека – строителя коммунизма!»

– А чего? Правильно, – улыбнулся Антон.

– Товарищ наш не понимает, – попытался пошутить Вася.

– Гм, почему это я не понимаю? – не понял Антон, но ответа не услышал.

Прохожие так же удивленно реагировали, когда друзья их спрашивали о проспекте Свободы или улице Врангеля. Но улица Ленина все же была, что подтвердило сразу несколько человек.

– Ладно, я хочу домой, – протянул Антон. – Моя улица на месте.

– Гм, а дом твой тоже на месте? – спросил его Вася.

– А ты думаешь…

– Давай пойдем и поглядим, где твой дом, – предложил Антону Андрей.

Антону ничего не оставалось делать, как согласиться на это предложение.

Подойдя к дому Антона, друзья остановились.

Вася и Андрей старались не смотреть в данную минуту на вытянувшуюся физиономию своего друга: он не увидел свой восьмиэтажный, новый каменный дом, которым так гордился – вместо него Антон увидел пятиэтажный, старый панельный дом с треснувшей штукатуркой, поблекшей краской, давно не отремонтированными покосившимися балконами и деревянными входными дверями, которые скрипели и были открыты.

– Ничего не понимаю… – только и смог выговорить изумленный Антон, уставившись на дом и стоя, как вкопанный.

Друзья решили помолчать, чтобы не раздражать Антона.

Только через минут пять Антон вроде как очнулся, словно пребывал в затянувшемся сне, и промямлил:

– Так… Чего ж мне делать? Где дом? Зуб даю, что здесь был мой дом.

– Был, а сейчас нет его.

– Где же мне жить?

– Ты ж хотел вернуться в свое прошлое? – спросил Вася Антона. – Так вот и живи сейчас опять в прошлом.

– Не может…

– Может, Антон, может! – уверенно произнес Андрей. – Откуда тогда плакаты на улицах с надписью о партии?

– И что с того? – тупо произнес Антон. – Ну, висит такой лозунг, может, коммунисты его повесили.

– Да, сразу так и повесили? – усмехнулся Андрей. – Это раньше такие лозунги висели.

Антон уныло глянул на друзей и спросил:

– Чего теперь нам делать?

Вася предложил:

– Слышь, Андрей, а ты позвони по своему сотовому телефону в справочную.

– Ну, чего я им скажу?

– А где наши дома? Спроси.

Антон тоже ухватился за идею Васи, прося Андрея позвонить по сотовому.

– Ладно, – согласился Андрей, – только заранее отвечаю вам, что ничего не выйдет.

– Как это?

– Не выйдет… – Андрей вытащил телефон из кармана, набрал номер.

Вася и Антон, затаив дыхание, стояли и не двигались. Через минуты две Андрей положил телефон в карман брюк, ничего не говоря.

– Ну?! – заорал Антон.

– Только не ори мне в ухо, – попросил Андрей. – Никто мне ответил. Как говорят в подобных случаях, когда связь потеряна, перезвоните позже, абонент недоступен.

– Черт, а когда он доступен будет?

– То не ведаю! – холодно ответил Андрей. – Я ж говорил, что ничего не выйдет.

– Мы же в своем городе, – упорствовал Антон.

– В своем, – подтвердил мысль друга Андрей, – но в другом времени.

– Не верю…

Стало темнеть, друзья тоскливо оглядывались по сторонам, желая найти свои дома.

– И чего теперь? Где наши дома? – вяло спросил Антон.

– Нет их.

– Как нет?

Вместо конкретного ответа Андрей по-отечески обнял своего друга и спокойно, чтобы тот не нервничал, произнес:

– Слушай, только слушай меня очень внимательно…

– Ну?

– Я думаю… хотя могу и ошибаться, да, могу и ошибаться, – начал неспеша Андрей, – что мы каким-то немыслимым образом оказались… оказались в своем прошлом времени…

– Вздор несешь! Зуб даю!

– Нет, послушай, потом будешь орать, – так же спокойно продолжил Андрей, – вот уже темно стало на улицах… Где наши дома? Мы не можем их найти. Нет тех улиц…

– Надо искать! – упрямился Антон. – Чудес не бывает!

– Значит, иногда они свершаются, эти чудеса.

– Где наши дома? – уныло протянул Антон. – Домой хочу!

– И… ищем уж с… сколько, стем… стемнело, – возразил Вася. – И мне до…домой хочется. Уже почти семь часов.

– А меня жена ищет, – сказал Андрей, – а я здесь маюсь… Не то в своем городе, не то в чужом.

Друзья спросили проходящую молодую компанию, в каком городе они находятся. Молодые люди сразу засмеялись, отвечая вразнобой:

– В каком городе? А в Париже мы находится!

– В каком городе? В Нью-Москве!

– Ха-ха! Они, что ль, с луны свалились?

Но друзья преградили дорогу молодой компании, требуя ответа.

– Успокойтесь, – ответила молодая девушка с веснушками, – мы находимся в городе Ижорске.

– Да? В Ижорске? – обрадовались друзья, так как именно так звался их родной город.

Молодая компания ушла, смеясь и оборачиваясь в сторону друзей.

– Пить меньше надо! – услышали друзья совет молодой компании.

– Ладно, значит, мы в своем городе Ижорске, – заключил Андрей.

– Мо…молодец, ты…ты нас…настоящий сы…сыщик, нашел свой город, в ко…

котором родился и вы…вырос, – усмехнулся Вася.

– Хватит вам, – устало произнес Антон, – устал уж… Сесть хочется, а скамеек нет.

– Слышь, Антон, – произнес Андрей, – анекдот хочешь?

– Нашел время для анекдотов.

– Гм, самое подходящее время, – продолжал, усмехаясь, Андрей, – когда что-то не ладится, надо анекдот рассказать.

Вася насупился:

– Вся наша жизнь – анекдот.

– Тоже верное мнение… Итак, слушайте. Звонит один человек в Госдуму, спрашивает: «Скажите, пожалуйста, а как мне стать депутатом?» В ответ он слышит: «Ты что, идиот?» «Нет», – отвечает звонивший. – Но всё поправимо».

Вася слегка улыбнулся, захотел добавить:

– А я слышал похожий анекдот, но концовка другая.

– Ну, расскажи, – заинтересовался Антон, уныло оглядывая улицу.

– В общем, звонит один…

– Ты нам концовку свою расскажи!

Вася кивнул:

– Ладно… Значит, он слышит: «Ты что, идиот?» А он тогда отвечает: «Это обязательно?»

Анекдот рассмешил друзей.

– Да-а, – протянул Антон, – вот раньше такого никто не позволял. Звонить в органы власти и просить назначить себя самого депутатом.

– Ах, вот как? Вспоминаешь свое совковое времечко? – не удержался Андрей, хотя и помнил буйный нрав друга.

– Чего ты тут несешь? – Антон моментально покраснел, недовольно посмотрел на Андрея.

– Смотри, смотри… – сказал Андрей. – Так вот звонит один старик в ЦК после похорон Брежнева, Андропова, Черненко и спрашивает: «Скажите, а вам новый первый секретарь ЦК не нужен?» В ответ старику вежливо советуют полечиться. Но старик упорствует:

«А я очень старый и очень больной!»

Вася захохотал, а Антон лишь пожал плечами.

– Гм, не смешно, ерунда, – проворчал Антон, – не смешно.

– А сейчас ты переменишь свою точку зрения, – высказал предположение Андрей, – в наше время звонит один человек в Администрацию Президента и спрашивает: «Скажите, а вам не нужен преемник?» В ответ ему вежливо советуют полечиться. А он отвечает: «А я из Петербурга!»

На этот раз Антон улыбнулся – анекдот ему понравился.

Андрей остановился, несколько поскучнел:

– Что делать будем, друзья хорошие?

– Гм, ходим по городу.

– Так мы можем хоть до утра бродить.

– И что ты предлагаешь?

– Давайте-ка пойдем к ресторану «Зов Ильича», может, найдем выход? – предложил Андрей, очень смутно надеясь на удачу и пытаясь гнать все ужасные мысли.

– Ничего хорошего не выйдет, – ответил Вася, – скоро совсем темно будет, наших домов найти не можем.

– Да, – согласился с Васей Антон, – что тогда нам делать, когда ночь наступит? Где нам ночевать?

– Вот я и предлагаю нам пойти к тому ресторану, – произнес Андрей, после чего, не дожидаясь решения друзей, пошел уверенно в сторону ресторана.

– Стой! Погоди! – друзья стали кричать ему вслед, но Андрей не реагировал на их возгласы и идя один по тихой улице.

Вася и Антон нагнали Андрея, пошли снова вместе.

Каково же было их удивление, когда, подойдя к ресторану «Зов Ильича», они увидели снова ту громадную очередь за колбасой возле ресторана. Ресторан по-прежнему находился на старом месте, и очередь оставалась, но только она стала еще больше, чем прежде.

– Ну, дела! – воскликнул Вася. – Думал, что люди уж купили колбасу.

– Да, смотри, как медленно она движется, – заметил Андрей.

Только Антон радостно глядел на длинный хвост очереди.

– Может, постоим в нем? – спросил он друзей.

– Еще чего веселого нам скажешь? – нехотя ответил Андрей, нахмурившись.

– Его ностальгия замучила, – отозвался Вася.

– Что правда, то правда, – кивнул Антон.

Люди в громадной очереди стояли темнее тучи. Видно было, что они очень устали стоять, стоят из последних сил, надеясь купить кусок колбасы к ужину. Вновь подошедшим стоящие люди в самом конце очереди говорили, что занимать очередь нет смысла – через минут пятнадцать магазин закроется и колбаса, к сожалению, заканчивается.

– Ой, а я хотела купить колбаску! – заголосила одна старушка в белом чепчике.

– Она хотела купить! – зло повторил слова старушки среднего возраста мужчина в черном костюме. – Мы уж стоим часа два, а не купили!

Андрей, как видно, забыл реалии прошлого времени, обратившись по доброте души к старушке:

– А вы бы сходили в другой магазин.

– А в какой другой? – не понял мужчина в черном костюме.

– Да, какой магазин? – заинтересовалась старушка, с надеждой смотря на Андрея.

Вася тихо сказал на ухо Андрею:

– Ты чего, Андрей? Забыл, где находишься? Это в наше время можно ходить в другой магазин и покупать всё, чего хочется.

Андрей вздохнул, кивая Васе.

– Ладно, давайте-ка найдем гостиницу, – с надеждой в голосе проговорил Антон, продолжая любоваться очередью.

– А зачем тебе гостиница? Ты стой целую ночь и смотри на очередь.

– Хватит вам шутить! – возмутился Антон, хмурясь. – Устал! Лечь хочу!

– А мы разве не устали? – почти одновременно произнесли Вася и Андрей.

– Тогда тронемся отсюда.

Друзья пошли в сторону единственной в городе гостиницы с многообещающим названием «Надежда».

А дальше…

Глава 5

Какая жизнь без надежды?

А дальше они очутились в холле просторной гостиницы, возле администратора. Но администратор, холеная дама лет под сорок, ярко накрашенная, с алой помадой на губах, даже не смотрела на наших друзей, которые безуспешно пытались завести с ней разговор. Автоматически, даже не глядя на них, администратор пальцем указала на небольшую табличку с надписью «Мест нет». Андрей с Васей шумно вздохнули, вспомнив молодые прожитые годы и старые советские гостиницы с такими же табличками возле администраторов. Но Антон, словно не понимая всей прискорбности ситуации, лез в бой с открытым забралом. Он нервно воскликнул, ударяя кулаком:

– Безобразие! Дайте нам номер!

Холеная дама даже не посмотрела на Антона, тогда он продолжал в таком же тоне:

– Черт те что творится! Мы спать хотим!

– Товарищ, – холодно сказала администратор, даже не смотря на Антона, – будете здесь дебоширить, вызовем милицию.

– Но мы спать хотим! Зуб даю!

– Спать нужно в своей постели.

– Совершенно верно! С вами я полностью согласен! – воскликнул Андрей. – Но мы оказались случайно не дома.

– Да, – вступил в диалог с администратором Вася, – случайно не дома… Хотя мы жители этого города.

Администратор бросила косой взгляд в сторону друзей, после чего вновь уткнулась в свои бумаги. Минут пять прошло без диалога. За спиной администратора на стене висел плакат со словами «Всё для советского человека!»

Наконец, Антон прервал молчание:

– Но вы все-таки нам дадите номер?

Администратор оставила свои бумаги на столе, решительно поднялась, зло смотря на друзей.

– Чего вам тут надо? – щелкнула зубами она. – Мест нет, читать надо! Всё!

После короткой тирады администратор уселась на свое место, больше не смотря на друзей.

Вася попытался образумить ее, просить о помощи, но администратор включила специально на полную громкость радио, чтобы не слышать непрошеных гостей.

– Товарищи! – донесся счастливый мужской голос из эфира. – Люди мира протестуют против агрессии США и Израиля. Люди доброй воли осуждают вероломную и агрессивную политику Соединенных Штатов Америки и надеются на прекращение войны на территории Палестины.

– М-да, очень интересное сообщение из прошлого, – откомментировал услышанное Андрей, ухмыляясь.

– Ладно, дай послушать, – попросил Антон, вздыхая.

– Ностальгируешь? – спросил Вася Антона.

– Товарищи! – снова друзья услышали счастливый и очень официальный мужской голос из эфира. – Товарищ Леонид Ильич Брежнев получил очередную медаль Героя Социалистического Труда. Награждение товарища Брежнева состоялось в Кремлевском Дворце, где собрались все члены ЦК КПСС. Они горячо и сердечно поздравили товарища Леонида Ильича Брежнева с очередной наградой.

– Маразматик снова медаль получил, – невесело произнес Вася.

Администратор сухо сказала, не поднимая головы:

– Отойдите и не мешайте работать.

– Товарищи! Состоялось заседание ЦК КПСС, которое рассмотрело вопросы внешней и внутренней политики СССР. Были проанализированы грязные пособнические действия агрессивных сил НАТО. Также проанализированы и осуждены грубые попытки Израиля удавить свободолюбивый народ Палестины. Центральный Комитет Коммунистической партии и лично товарищ Леонид Ильич Брежнев осуждают агрессивную политику США и Израиля.

– Маразм крепчает, – усмехнулся Андрей.

Услышав слова Андрея, администратор вскочила со стула и заорала:

– А ну вон отсюда! Слышите?

– А что мы сделали?

– Вон! А то я милицию вызову!

Друзья отошли от стойки администратора, подошли к двери.

– Чего делать будем? – тоскливо спросил Антон.

Никто из друзей ему не ответил.

Дверь с шумом открылась, вошел грузный высокий человек с большим чемоданом.

Он уверенной походкой прошел к администратору и спросил:

– Моя бронь еще в силе?

К удивлению друзей администратор приветливо ответила ему и попросила паспорт вошедшего.

– Сидоров? – спросила администратор, читая записи в своем журнале.

– Он самый, – с улыбкой ответил грузный высокий человек.

– Да, ваша бронь есть, можете заселяться, – сообщила она, – берите ключ от номера. Вам на второй этаж.

Сидоров забрал свой паспорт и стал подниматься по лестнице, посвистывая.

– Вот так, – протянул Антон, – а мы без брони.

– Гм, какая к чертям бронь? – возмутился Андрей. – Мы в своем городе! Мы же знаем, что номеров свободных здесь куча!

Администратор делала вид, что не слышала разговор друзей.

Тогда Андрей выкрикнул:

– Номеров здесь куча! Свободные номера здесь есть! Но только для Сидоровых!

Администратор подняла голову и холодно обратилась к друзьям:

– Эй, вы! Даю еще минуту, потом вызываю милицию!

– Товарищи! – друзья снова услышали счастливый и официальный мужской голос из эфира. – Растет производительность труда в нашей стране. Количество деталей увеличилось в сравнении с 1913 годом вдвое. За последний год число машиностроительных заводов увеличилось тоже вдвое, а в новой пятилетке запланировано увеличение мощностей этих заводов. Количество ферм также удвоилось. Во многих колхозах и совхозах доярки показывают чудеса на своих рабочих местах и количество надоенного молока увеличилось по сравнению с 1913 годом почти втрое.

Мы строим новую общность людей, человека коммунистической формации, товарищи! Советские люди уверены в своем будущем! Они верят в завтрашний день, надеются на лучшее в жизни, а какая жизнь без надежды? Уважение к потребностям человека, его нуждам, любовь к людям, участие, забота о людях – вот неотъемлемые качества советского человека, строителя коммунизма!

Друзья вздохнули, услышав бодрые агитки неведомого комментатора в эфире, но злой и визгливый голос администратора заставил их вздрогнуть:

– Эй, вы там! Марш на улицу!

Друзья молча, словно по команде, открыли дверь гостиницы «Надежда» и вышли.

Минуту они постояли молча. На темной улице никого видно не было. Стал накрапывать дождь.

– Только дождя нам не хватало, – проворчал Антон.

Издали послышался пьяный возглас одинокого человека.

Антон нетерпеливо переминался с ноги на ногу, стараясь не смотреть на друзей. Вася с Андреем молчали, стоя неподвижно возле двери гостиницы. Через минуты две появился тот пьяный, который орал в самом начале тихой улицы. Он, чуть качаясь, подошел к друзьям. На вид пьяному было около тридцати лет; он производил весьма мерзкое впечатление: плохо выбритый, пахнущий на версту луком, чесноком, с синяком под правым глазом, одетый в поношенный коричневый пиджак, стоптанные черные туфли, синие физкультурные штаны с тремя белыми полосками снаружи, белую плохо постиранную рубаху, которая стала уже серого цвета. В руках пьяница держал открытую бутылку водки.

Увидев наших друзей, пьяница мило улыбнулся, как улыбаются людям только дети и пьяницы, после чего завопил:

– Привет, люди! Лучше водки хуже нет!

Но к удивлению пьяницы друзья ему не ответили.

Пьяница недовольно фыркнул, хлебнул водки из бутылки.

– Ах, вы со мной не хотите разговаривать? – спросил он. – Брезгуете людями, да? Нет! Людями брезговать не нужно!

– Может, отойдем в сторону? – прошептал Вася Андрею.

– Куда? Он и туда за нами… – ответил шепотом Андрей. – Пусть болтает…

Видя, что друзья молчат, пьяница подошел почти к ним вплотную и демонстративно расстегнул пиджак, рубаху и завопил снова:

– Вы! Людями брезгуете?!

Где-то вдалеке из раскрытого окна доносилась песенка со словами: «Как прекрасен этот мир, посмотри!»

«М-да, – подумал Андрей, – только и не хватало нам общаться с малообразованным пьяницей, не умеющим правильно говорить даже на своем родном языке».

А пьяница не отходил от друзей, он махал бутылкой и вопил:

– Пролетарии всех стран, обнажайтесь! Сообразим на всех? Нет?! Эх, вы, дурачье! Мамонты все вымерли, а дураки остались! Дураки вечны!

Не получив ответа от друзей, пьяница стал стучать в дверь гостиницы, толкать дверь ногами, потом подошел к окнам и стал колотить по ним кулаками.

– Эй, вы там! Где моя надежда жизни?! – вопил пьяница. – У меня нет никаких в жизни надежд, окромя водки! Хвост селедки да рюмка водки! И рюмки у меня нету! У меня только дома одни бутыли, да! Прямо из них лакаю!.. А чего?.. А сыр сегодня ел, он, сука, воняет! Эй, а как я сиськи люблю! А вы нет? Идиоты со Знаком Качества! Женщина – друг человека! Товарищи и лично этот… как его… и лично товарищ наш Брежнёв (пьяница здесь после буквы «н» употребил букву «ё», а не «е»), дайте мне хоть минуту в Мавзолее полежать! Да, полежать! Я очень люблю рыбку! Рыбку люблю, а дальше – нет!

Эту несвязную и абсурдную речь пьяница выговорил почти за минуту, не обращая далее внимания ни на кого. Выбежавшие из гостиницы двое милиционеров быстренько его скрутили и повели за угол.

– Эй, где моя надежда?! – донесся вопль пьяницы из-за угла. – А-а-а!!.. Помогите, люди!!

Из-за угла послышался шум подъезжающей машины, очевидно, пьяницу затаскивали в нее.

Друзья отошли от двери гостиницы, прошли несколько шагов в молчании.

Однако далеко им уйти не дали – их нагнала милицейская машина. Из машины выскочили двое молодых милиционеров.

– Документы! – потребовал один из милиционеров, обращаясь к друзьям.

– А что мы сделали? – удивился Андрей.

– Документы! – Рука милиционера требовательно вытянулась вперед.

Андрей пожал плечами, достал из кармана паспорт, отдал милиционеру. Вася и Антон последовали его примеру безропотно, вздыхая.

Лица обоих милиционеров были неулыбчивые, усталые, будто они целый рабочий день таскали тяжелые мешки с кирпичами и теперь в конце дня очень устали. Оба милиционера держали в руках дубинки, за поясами виднелись кобуры с пистолетами и рации.

Милиционер пролистал страницы паспортов друзей, передал паспорта своему напарнику, после чего продолжил весьма строго:

– Откуда к нам заехали?

– Мы здешние, – произнес Вася.

– Ой, не может быть! А паспорта-то ваши липовые! – ехидно известил друзей милиционер, а его напарник продолжил строгим голосом:

– Ну, сразу признавайтесь, кто такие!

– Мы жители города Ижорска, – ответил Антон, – товарищи, мы свои.

– Свои все здесь! – также строго ответил милиционер, продолжая держать паспорта в руках.

– Зуб даю, что мы местные! – воскликнул Антон.

– Гм, слышь, Петь, а нам его зуб разве нужен? – усмехнулся милиционер, держа паспорта друзей в руках, – надо бы их в отделение свезти.

Петя послушно кивнул:

– Да, Федя, устал уж ездить…

– Ну, приедем, отдохнем, – ответил милиционер Федя, толкая друзей к милицейской машине:

– Но почему? – возмутился Вася, на что Федя ответил ему грубо:

– Ты, пьянь, залазь быстро! Петь, они залазить не хотят.

Другой милиционер Петр тоже толкнул друзей к машине, приговаривая:

– А ну живо туда залезай!

Вдали залаяла собака. На улице было пустынно и темно, ни одного прохожего.

Друзья залезли в машину. Ехали в милицейское отделение в полной тишине.

Через минут пять машина остановилась, милиционеры вышли из машины, приказали друзьям выходить на улицу. Возле входной двери отделения внутренних дел висел лозунг «Советская милиция защищает советских граждан!»

Андрей усмехнулся, прочитав лозунг, и не удержался от комментария:

– Гм, наша милиция нас очень сильно бережет!

– Иди давай, – грубо подтолкнул Андрея Федя, – философ выискался.

Помещение отделения, прямо скажем, было тесное, плохо освещенное, очень накуренное, с потрескавшейся кое-где штукатуркой, деревянными полами. У стены сидел лейтенант лет двадцати пяти, с русыми волосами и длинными усами, свисающими книзу. Лейтенант курил, глядя в потолок. На стене выше лейтенанта висел лозунг» Всё для человека – строителя коммунизма!». На другой стене возле двери висел другой лозунг «Народ и партия едины!»

Рядом с лейтенантом сидело двое рядовых милиционеров, которые тоже курили.

Федя, войдя в отделение, подошел к лейтенанту и доложил, показывая указательным пальцем на друзей:

– Вот, Иван Демидович, пьянь привели.

– Да? И чего мне с ними делать? – спросил лейтенант, продолжая смотреть в потолок.

– Ну, мы задержали их, а что…

– Нет, задерживать разных там – это очень правильно, – согласился Иван Демидович, наконец, обращая внимание на друзей, – план нам всем нужен. Итак, чего можете нам сказать, товарищи пьяницы?

Антон сделал шаг вперед и начал бодро отвечать:

– Дело в том, товарищ лейтенант, что мы жители Ижорска, только чуть заблудились.

– Да неужели? Как это интересно, а? – усмехнулся Иван Демидович, пуская сигаретный дым в сторону Антона. – Федь, слышь, они заблудились, а ты привел их сюда!

И Иван Демидович вместе с остальными милиционерами громко засмеялись.

– Зуб даю! Заблудились!

– Да, насмешил ты нас, – продолжал Иван Демидович, – сидели мы тут, скучали, а пришел ты и насмешил.

После паузы Иван Демидович взял паспорта друзей, пролистал их.

– Ладно, что можете сказать в свое оправдание? – строго спросил Иван Демидович.

– А чего нам оправдываться, – не выдержал прежде молчащий Андрей, – мы посидели в ресторане, потом вышли и не можем понять, где находимся.

– Да неужели?

– Вот именно! Но вы нас не поймете, – махнул рукой Андрей.

– Куда уж нам понять такие высокие материи, как претензии пьяниц, – засмеялся снова Иван Демидович. – Потерялись, вишь, они! Выпили и дорогу найти не могут!

– Почему такое презрение к нам? – спросил удивленный Антон.

– У вас липовые паспорта! – Голос Ивана Демидовича был суров. – Не только пьянь, но и что-то похуже. Может, шпионы какие?

– Нет, вы не понима…

– Очень хорошо я всё понимаю! – вновь повысил голос Иван Демидович. – Посидите у нас в камере, может, вспомните, откуда взяли липовые паспорта.

– Их нам дали в отделении милиции Ижорска.

– Ой ли? То есть мы дали вам такие вот липовые паспорта? За клевету хотите сесть?

– Помилуйте, товарищ лейтенант, – взмолился Антон, помрачнев, – но мы вам не врем!

Зуб даю, что не врем!

– Гм, а зачем мне твой зуб? – усмехнулся Иван Демидович.

Федя вмешался:

– Он и нам свой зуб предлагал.

– Да? – снова усмехнулся Иван Демидович. – Такой нищий, кроме гнилого зуба, ничего у него нет?

После короткой паузы Иван Демидович заметил, глядя на грустных друзей:

– Свобода вообще-то дороже стоит… Дороже гнилого зуба.

Однако Антон не понял намека лейтенанта и настаивал на своем:

– Мы сидели в ресторане…

– Слышали, где вы сидели, – перебил Антона Иван Демидович, – а теперь у нас посидите!

Федя и Петя засмеялись вместе с Иваном Демидовичем.

– Да, хоть немного они нас повеселят, – улыбнулся Иван Демидович, – а то сидишь тут, тоска зеленая.

А Федя добавил, говоря друзьям:

– Пить меньше надо!

– Зуб даю, что мы не пьяницы, не шпионы! – явно некстати молвил Антон, после чего все милиционеры, словно по команде, захохотали, показывая на Антона пальцами, будто находятся в зоопарке и видят диковинное животное.

Андрей тихо попросил Антона замолчать, но Антон упрямо замотал головой.

– Товарищи, я вам заявляю… – нервно сказал Антон, но Иван Демидович грубо оборвал его:

– Молчать тут! Какой вы нам товарищ? Увести их!

Друзей отвели в камеру, заперли металлическую дверь.

– Всё… Конец… – грустно молвил Антон, садясь прямо на пол.

– Конец? А кто из нас мечтал о том прошлом времени, в котором мы оказались? – строго спросил Антона Андрей.

– Ладно, ты прекрати…

– Нет, я не прекращу! – также строго продолжал Андрей. – История – не перчатка: ее не вывернешь назад.

– Оказалось, можно ее вывернуть… – тихо произнес Антон.

– Можно? Да ее хотят повторить, хотят нам навязать старое совковое прошлое, которое уж отжило своё, – говорил убежденно Андрей, – которое должно находиться только на мусорной свалке истории! Пойми, Антон, что история не должна повторяться.

– Не должна? – вступил в полемику Вася, который тоже сел на пол с грустным лицом. – Не должна? А кто ж сказал, что она повторяется в виде фарса?

– Да, знаю это известное выражение, – ответил охотно Андрей, медленно прохаживаясь возле друзей. – Именно фарс у нас и творится в обществе, когда почти всё смешно! На карете прошлого далеко не уедешь!

– Да-а, – уныло сказал Вася, – фарс… Совок и полицейщина… А совсем ведь недавно хотели построить настоящую демократию…

– Совершенно верно, – добавил Андрей, – только потом люди успокоились, политика им надоела. Цены на нефть резко возросли, доходы населения чуть увеличились, наступило комфортное безразличие, а к власти пришли прагматичные и циничные державники, обеспокоенные только ценами на нефть и газ.

– Такая у нас политическая дискуссия в отделении милиции? – грустно усмехнулся Антон. – Вместо того, чтобы думать, как отсюда выбраться, да?

– Мы выберемся!.. А что тут плохого в нашей дискуссии? Когда-то мы должны задуматься хоть на минуту, а то постоянно куда-то все спешим, бежим на работу, потом домой и в магазины! Когда мы должны подумать о нашей сегодняшней жизни, о нашем будущем! Или я неправ?

– Прав, Андрей, – кивнул Вася, – прав, как всегда.

– Ой, неужели он всегда прав? – недовольно бросил Антон.

– Эй, Петя, радио включи, – сказал кто-то из милиционеров, – как там «Спартак» сыграл?

Однако друзья услышали вновь бодрые агитки, которые слышали ранее в гостинице:

– Товарищи! Растет производительность труда в нашей стране. Количество деталей увеличилось в сравнении с 1913 годом вдвое. За последний год пятилетки число машиностроительных заводов увеличилось тоже вдвое. Количество ферм также удвоилось. Во многих колхозах и совхозах доярки показывают чудеса на своих рабочих местах и количество надоенного молока увеличилось по сравнению с 1913 годом почти втрое. Мы строим новую общность людей, человека коммунистической формации, товарищи! Советские люди уверены в своем будущем! Они верят в завтрашний день, надеются на лучшее в жизни, а какая жизнь без надежды? Уважение к потребностям человека, его нуждам, любовь к людям, участие, забота о людях – вот неотъемлемые качества советского человека, строителя коммунизма! Любителям футбола. «Спартак» выиграл «Динамо» со счетом два ноль.

Послышались радостные возгласы.

Радио выключили.

– Бег назад? – продолжал Андрей. – Или мы все сейчас движемся не туда?

– Это ты к чему? – не понял Антон.

– Время не может стоять на месте – это мы движемся опять назад!

– Андрей! – взмолился Вася. – Ты хоть перестань тоску наводить.

– Тоску?

– Да, и так тошно, – согласился Антон. – И закурить нечем. Сигареты кончились.

– А ты попроси у своих очень разлюбезных товарищей, – предложил Андрей.

Антон промолчал, хотя, если бы прежде услышал такой ответ, задевающий его коммунистические убеждения, дал сразу Андрею в глаз. Но теперь Антон сник, не понимая, как можно выбраться из диковинного лабиринта, в который они все попали.

После паузы Антон вслух произнес свои мысль:

– М-да… Из лабиринта не выберешься…

– Выберемся, – постарался подбодрить друга Андрей.

– Серьезно ты?

– Очень серьезно.

– И как же?..

– Давай лучше поспим, – предложил Андрей. – Утро вечера мудренее.

Антон вскочил неожиданно для друзей и начал трясти металлическую решетку, крича:

– Ну, вы там! Выпустите нас!

Никто ему не ответил.

– Прекрати, Антон, – посоветовал ему Андрей. – Нечего махать руками и возмущаться, когда тебя сварили, пожарили и приготовили к употреблению, положив на обеденный стол.

– Ой, Андрей, т…толь… только так н-не го… говори, а то тошно становится, – попросил Вася, заикаясь.

– Ладно… Давайте поспим.

Друзья улеглись на пол, положив руки под головы, и закрыли глаза…

Глава 6

Медведи, везде одни медведи!

… И приснился Андрею удивительный сон…

Увидел он площадь какого-то неведомого города и медведя на той площади. Огромный бурый медведь в красном колпаке забавлял людей. Он ходил по нарисованному на земле кругу. Возле медведя стоял его хозяин, среднего роста человек в зеленом кафтане и черных сапогах.

Сначала медведь тихо посапывал в начале представления бодро ходил, иногда вставая на задние лапы, чтобы получить кусочек сахара. Но через пять минут медведю надоело ходить вокруг дерева по кругу, он устал, начав ходить медленнее, чем раньше. К тому же сахар у хозяина закончился. А хозяин, человек в зеленом кафтане, лишь протягивал шапку для сбора монет.

– Эй, мишка, быстрее двигайся! – крикнул кто-то из толпы зевак.

Человек в зеленом кафтане заметил, что медведь ходит медленно, через силу, а шарманщик, который забавлял зевак музыкой, куда-то исчез. Медведь сделал еще шаг через силу и неожиданно для всех остановился. Человек в зеленом кафтане нахмурил брови, хлопнул в ладоши и приказал медведю:

– А ну, мишка, встань на задние лапы!

Медведь грустно глянул на хозяина и толпу зевак, но не двигался.

Тогда человек в зеленом кафтане резко потянул цепь, которая висела на шее медведя, к себе, повторяя свой приказ.

– Чего, Максимыч, Васька тебя не слушается? – удивленно спросил один мужичонка в сером тулупе.

– Гм, как же он может меня не слушаться, – ответил Максимыч, знаком показывая медведю подняться. – Ведь я его хозяин.

Медведь облизнулся, думая, что получит кусок сахара, и встал на задние лапы.

– Молодец! – похвалил медведя Ваську Максимыч, похлопывая его. – А теперь ходи ты на задних лапах.

Васька заворчал, поняв, что сахара не получит, и выжидательно смотрел на хозяина, не двигаясь.

– А медведь у тебя с характером, – заметила, посмеиваясь, одна девица.

– Ты бы ему еще сахарку дал, – посоветовал Максимычу мужичонка в сером тулупе.

– Закончился сахар, – ответил мужичонке хозяин медведя, после чего снова приказал встать медведю на задние лапы.

Медведь сделал несколько шагов под улюлюканье зевак, но затем остановился. Зеваки стали смеяться, что не понравилось Максимычу. Он с красным от раздражения лицом ударил Ваську по спине, требуя, чтобы тот ходил по кругу на задних лапах. Васька грозно зарычал. К сожалению, Максимыч недооценил гнев своего медведя и снова сильно ударил его по спине. Тогда Васька зарычал, открывая пасть и идя прямо на Максимыча, встав на задние лапы.

– Ты… ты это… чего? – испуганно завопил Максимыч, отходя от медведя.

Но медведь неотступно следовал за хозяином, рыча.

Зеваки стали снова смеяться.

– Ой, смешно-то как! – выкрикнул мужичонка в сером тулупе. – Хозяин от своего медведя бежит.

– А это новое представление для нас, – заметил другой мужичонка.

– Смотри, – продолжал мужичонка в сером тулупе, – даже медведь не подчинился своему хозяину. А мы по-прежнему своим барам кланяемся и кланяемся.

Появившийся неожиданно для всех шарманщик заиграл на шарманке, что еще больше развеселило зевак.

Послышались их возгласы:

– Ха! Бег под музыку!

– Максимыч, а ты бы тоже по заколдованному кругу походил, аки твой медведь!

– Ходи, беги, весели народ, ха-ха!

– А почему по заколдованному кругу? – не поняла девица.

– А потому, что нет движения вперед, – ответил, вздыхая, мужичонка в сером тулупе, – одно топтание на месте.

Максимыч не выдержал и побежал, куда глаза глядят, от разъяренного медведя, не оглядываясь.

Подошедший к мужичонке в сером тулупе полицейский подозрительно посмотрел на него и поинтересовался:

– А что ты намеками говоришь?

– Это я-то?

– Ты! Ну, отвечай! – приказал полицейский.

– Ничего крамольного в моих речах нет, – ответил мужичонка в сером тулупе. – Смеюсь над медведем.

Полицейский покачал головой и ничего более не сказал. А мужичонка на всякий случай отошел от полицейского.

Помолчав минуту, полицейский строго произнес, не обращаясь ни к кому:

– М-да-с!.. Надо было этому простаку медведя цепью привязать к дереву. Тогда бы спокойно он стоял и смотрел, как медведь ходит по кругу. Всех надо в ежовых руковицах держать! Да-с!..

Потом Андрей увидел большой современный город, вокруг разные машины, небоскребы. На ярко освещенных улицах видны развешенные везде плакаты с изображением бурого медведя.

Андрей неожиданно увидел самого себя во сне, идущим по ночной городской улице. Улица была пустынна. Он шел пешком, до дома оставалось идти минут пять. В полной тишине Андрей услышал медвежье рычанье за спиной. Он обернулся и увидел громадного бурого медведя, словно сошедшего с висящих плакатов.

Андрей инстинктивно попятился назад, медведь зарычал уже намного громче, чем ранее, и встал на задние лапы.

– Черт, уйди! – прокричал Андрей, отмахиваясь от медведя, но медведь продолжал рычать.

Андрей побежал по улице, а медведь встал на четвереньки и побежал за ним, рыча.

– Уйди, уйди… – приговаривал Андрей, иногда оборачиваясь и глядя на медведя.

Через минуты две Андрей, наконец, очутился возле своего дома. Но медведь, внезапно увеличившись до гигантских размеров, преградил ему дорогу.

Медведь, головой достигая крыши десятиэтажного дома Андрея, рычал и говорил человеческим языком:

– Слушай ты, человек! Ты будешь слушаться только меня, медведя! Ты будешь, человек, отныне по кругу ходить, а я смеяться буду!

– Зачем по кругу?

– А вот так я хочу, так у вас, людей, жизнь устроена, – ответил медведь, – что ходите постоянно по кругу. Всё у вас, людей, повторяется: история, законы, всё, всё, всё…

И пытаться изменить вы ничего не сможете!

– Неужели?

– Да! Отныне только медведи будут править в стране! Только им ты будешь кланяться!

Андрей отошел в сторону, озираясь по сторонам, не зная, куда бежать от гигантского медведя.

– Никуда ты от меня не убежишь! – орал медведь, подняв верхние лапы. – Кланяйся мне немедленно!

Андрей попытался сделать шаг назад, но гигантский медведь занял все пространство:

на улицах, домах, даже на небе виден был только один гигантский медведь, который рычал и грозил нашему герою.

– Бред какой-то… – только и смог вымолвить Андрей, отмахиваясь от медведя рукой.

У Андрея вдруг помутнело в глазах, всё закрутилось возле него…

Ему показалось, что не один, а целый десяток гигантских медведей кружат возле него и пляшут…

Он потерял сознание…

…Андрей нервно дернул головой, вздрагивая.

Проснувшись, он встал, посмотрел на храпящих друзей, медленно стал прохаживаться, стараясь не думать о неприятном сне. Но так просто Андрей не смог забыть о гигантском медведе, вселившем неописуемый ужас в него. Медведь казался ему и в обезьяннике…

Поэтому Андрей решил разбудить друзей и отвлечься от неприятного сна.

– Ну, чего ты? – промямлил Антон, не открывая глаз.

– Отстань… – во сне проговорил Вася, махая рукой.

Тогда Андрей решил действовать иначе: он рявкнул:

– Подъем!!

Друзья подняли головы, недовольно глядя на Андрея.

– Ты чего, спятил? – спросил Вася.

– Нет, утро уж…

Глава 7

Всё хорошо, прекрасная маркиза!

Друзья поднялись, вздыхая.

– И чего нам теперь здесь делать? – Вася толкал металлическую решетку и уныло глядел вперед.

– Ничего, долго так нас держать не будут, – убежденно ответил ему Андрей.

– А я в том не уверен, – возразил Антон, усаживаясь на пол.

– Ладно, что-нибудь придумаем, – успокоил друга Андрей.

Короткая пауза. Антон сидел на полу, уставившись в одну точку и не двигаясь.

Андрей с Васей стояли, пытаясь увидеть сотрудников милиции, но их что-то видно не было.

Тогда Андрей запел к удивлению своих друзей:

Всё хорошо, прекрасная маркиза,

Дела идут, и жизнь легка.

Ни одного печального сюрприза,

За исключеньем пустяка!..

Так... ерунда... пустое дело...

Кобыла ваша околела.

Но в остальном, прекрасная маркиза,

Всё хорошо, всё хорошо.

Приятный тенор Андрея понравился друзьям, но они никак не ожидали его пения в отделении милиции.

Антон вскочил, удивленно глядя на поющего друга:

– Спятил, да?

– Нет. Пою!

– Слышь, Андрей, – без выражения сказал Вася, – лучше не надо… Хуже только будет.

– Хуже уж некуда!

К решетке подошел, слегка качаясь, милиционер Федя. Он внимательно посмотрел на узников, потом открыл рот, посмеиваясь:

– А вы чего, петь решили?

– Нельзя?

– Ну, не знаю…Вам весело?

– Очень! Всё хорошо, прекрасная маркиза!

Федя слегка качнулся, видно, выпил больше, чем нужно, после чего спросил Андрея:

– А чего еще сможете спеть?

– Я много чего могу, – ответил Андрей. – А пивка дашь исполнителю?

– Чего? Пой!

– Хорошо, – охотно согласился Андрей и запел:

Так громче музыка, играй победу!

Мы победим, и враг бежит.

Так за царя

Мы грянем громкое: «Ура! Ура! Ура!»

Услышав слово «царь», Федя моментально пришел в себя: он подтянулся, перестал качаться и строго погрозил Андрею указательным пальцем с грязным ногтем:

– Молчать тута! Пьянь, замолкни!

Однако Андрея остановить было трудно; он ехидно усмехался и махал руками, словно представляя себя дирижером. Из уст Андрея неожиданно для всех послышалась старая песня, воспевающая царя-батюшку:

Боже, царя храни!

Славному долги дни.

Дай на земли, дай на земли

Гордых смирителю

Слабых хранителю

Всех утешителю

Все ниспошли!

Андрей наслаждался пением, искоса глядя на реакцию изумленного милиционера.

Услышав слова о царе, Федя на миг остолбенел, но потом заорал что есть мочи:

– Молчать!!

Однако Андрей продолжал петь с победной улыбкой на устах, несмотря на просьбы друзей замолчать:

Перводержавную

Русь Православную

Боже, Царя, Царя храни!

– Андрей, прекрати немедленно! – кричал Антон.

– Не… на… надо эт… это петь, – снова стал заикаться Вася.

Но Андрей продолжал петь, повышая голос, чтобы его пение услышали все милиционеры.

На крик Феди сбежались все сотрудники милиции во главе с Иваном Демидовичем.

Иван Демидович покраснел от гнева и гаркнул:

– Заткнись!

Андрей остановился и спросил:

– А почему здесь нельзя петь?

После минутной паузы Иван Демидович испепелил Андрея взглядом:

– Ты случайно не идиот?

– Нет, я специально не идиот, – уточнил с улыбкой Андрей.

– Иван Демидович, я пытался его урезонить, я… – жаловался на Андрея Федя, но его перебил Иван Демидович:

– И ты помолчи! Что за песни в отделении?.. О царе поют? Сейчас к нам явится высокое начальство с проверкой и что увидит и услышит?

Федя вздохнул, опустил глаза, стараясь не смотреть на гневного начальника.

– Что я ему скажу? Что здесь в моем отделении поют песни о царе?

– А я еще могу анекдоты рассказывать, – неожиданно для лейтенанта сообщил Андрей.

– Чего? Анекдоты?

– Да, про Брежнева.

– Что?! Еще не хватало мне таких анекдотов!

Но Андрей настаивал:

– Нет, послушайте! Брежнева спрашивают, почему в продуктовых магазинах пусто, а он отвечает: «А в дороге к коммунизму никто кормить не обещал».

Кое-кто из милиционеров засмеялись, но Иван Демидович оставался серьезным.

– Еще послушайте…

– Остановись! – потребовал Иван Демидович.

– Очень смешно.

– Прекрати немедленно!

– Брежнева спрашивают, почему он все награды принимает, а он отвечает: «Нет, не все. Недавно я отказался от высшей награды Мавритании – золотого кольца в нос».

Послышался тихий смех милиционеров, Вася тоже засмеялся. Только один Иван Демидович стоял мрачный.

– Еще послушайте… Звонок Брежневу, он берет трубку со словами: «Дорогой товарищ Леонид Ильич слушает!»

– Прекратить немедленно! – заорал Иван Демидович.

– Стук в дверь. Брежнев берет бумажку и читает: «Кто там?»

– Молчать!

– Замолчу, когда выпустите нас, – предложил Андрей.

– Как это выпустить?

– Просто. Откройте дверь, отдайте наши паспорта, мы сразу уйдем. И петь не будем.

– Ты идиот?

– Нет, – честно признался Андрей и снова очень вежливо попросил:

– Отпустите нас, пожалуйста.

– Отпустите, пожалуйста, – попросил Вася.

– Да? – На Ивана Демидовича было жалко смотреть: весь покрасневший, с взъерошенными волосами, синяки под глазами после длительной пьянки в отделении и бессонных ночей.

– Давайте по-хорошему разойдемся, – предложил Андрей.

После длительной и томительной паузы Иван Демидович согласился:

– Пусть так… Выпустить их.

– Выпустить?

– Выпустить их! – распорядился Иван Демидович, повышая голос.

Федя открыл дверь и выпустил друзей.

– А наши паспорта? – спросил Антон.

Друзьям отдали паспорта и вытолкали грубо на улицу.

– Ничего, еще встретимся! – напоследок услышали друзья голос Ивана Демидовича.

Андрей был не из тех, кто не отвечает ударом на удар, так что он моментально выкрикнул:

– Всё, хорошо, прекрасная наша милиция!

Минут пять друзья стояли на улице возле отделения милиции, не зная, куда им идти.

А рядом спешили горожане на работу, ехали автобусы, троллейбусы. Начиналась утренняя жизнь маленького города, который только что проснулся после сна.

Солнечные лучи приятно грели друзей; друзья молчали и не двигались.

Длительную паузу прервал нетерпеливый Антон:

– Кушать хочется!

– Ну, ты ж хотел пожить в совковом старом времени, – ухмыляясь, ответил Андрей, – вот и иди в магазин.

– Какой?

– А какой хочешь, – так же ответил Андрей, – но там сервилата не найдешь.

– Нет, я хочу сосиски! – нахмурился Антон.

– Ну, хва… хватит тебе, ско… сколько можно? – заикаясь, молвил Вася.

– А что такого я сказал?

– Ничего, всё хорошо, прекрасная маркиза, – спокойно ответил Андрей, – пошли в магазин.

– Пошли.

– Только одна заминка.

– Какая?

– Деньги у нас другие. Не такие, как раньше.

– И чего теперь?

Андрей не выдержал и захохотал:

– Ну, ты и тупой, Антоша!

Антон покраснел от злости, поднял кулак:

– Да я тебе…

– Ну! Только попробуй! Нашел время, – спокойно ответил Андрей.

– Антон, ус… успокойся… – попросил друга Вася.

Антон вздохнул, опустив кулак, и как можно спокойнее ответил:

– Ладно… Устал уже… Домой хочу…

– Ах, домой желаем-с? Поесть бы сосисочек, финского сервилата? Выпить хороший цейлонский чай? – издевательски стал говорить Андрей, пристально глядя на Антона. – Включить бы дома телевизор «Сони», да?

– Ты чего опять…

– Или выпить текилу? Или виски с содовой?

– Да хватит…

– Пойти в супермаркет и купить все, чего душа пожелает? Хоть кокос, хоть ананас с бананами? Порадоваться изобилию в супермаркетах или универсамах? Что-то почитать в Интернете? Может, захочешь съездить еще куда-нибудь за границу? Пойти в туристическую фирму и заказать себе интересный тур за рубеж? Нет здесь этого! Посмотреть интересные кинофильмы или аналитические программы? – рассердился на друга Андрей, перестав улыбаться.

В голосе Андрея звучал металл. Таким сердитым друзья очень редко видели его.

– Ты мечтал об этом ушедшем времени? – продолжал так же Андрей. – Так тебе судьба дает шанс вновь пережить уже пережитое, чтобы ты понял и ценил то, что уже было у тебя и чего ты хотел лишиться, вновь возвратившись в старое совковое время! Чтобы ты не догонял ушедший в небытие поезд! Чтобы ты понял, наконец, что нечего ностальгировать по прошлому! Оно списано в утиль! То старое – на мусорке!

– Но не одной же колбасой жив человек? – попытался возразить Антон.

– Верно! Но мы, кажется, говорим не только о колбасе.

– Да?

– Вот именно! Мы говорили о качестве жизни. Но и о колбасе тоже.

– Ладно, как раз о ней я сейчас и думаю, – насупился Антон, предложив друзьям пойти в ближайший магазин.

Андрей пожал неопределенно плечами и пошел за Антоном, тихо напевая песенку «Всё хорошо, прекрасная маркиза!» Вася поплелся сзади всех, вздыхая.

Ближайший магазин поразил Андрея и Васю своим отсутствием ассортимента. Антон сначала обрадовался, прочитав на входе магазина лозунг со стандартным набором агитационных призывов к гражданам «Все для человека, строителя коммунистического общества!». Войдя в магазин и глянув на почти пустые прилавки, Антон погрустнел и старался не смотреть на друзей. Андрей усмехался, а Вася только вздыхал.

– Вот именно, – шепотом сказал Андрей Васе, чтобы не раздражать Антона, – всё (здесь Андрей с усмешкой показал на пустые полки) для человека, строителя коммунизма.

Минут пять друзья шатались по магазину, не зная, где найти себе сосисок и колбасы.

На прилавках лежал только белый и черный хлеб, кабачковая икра. В кондитерском отделе друзья увидели только сахарный песок и леденцы. Несколько покупателей стояли у прилавков и возле кассы. В мясном отделе прилавки были пусты, а скучающая молодая продавщица читала журнал, иногда поглядывая на друзей.

Антон, наконец, решился обратиться к продавщице:

– Скажите, пожалуйста, а где можно купить сосиски?

– Где? Не знаю, – ответила продавщица, посмотрев на него, словно на инопланетянина.

– Как не знаете? – не понял Антон.

– А мы… мы ку… кушать хотим, – сообщил своем желании Вася, заикаясь и поглаживая свой живот.

– Кушать вы хотите? – повторила слова Васи продавщица мясного отдела и хихикнула.

– Хотите кушать, нечего сюда ходить. Езжайте в Москву на электричке, – грубо ответила другая пожилая продавщица из кондитерского отдела.

– М-да, кушать, значит, могут одни москвичи… – пробормотал Вася.

– Эй, вы чего сюда зашли? Над нами посмеиваться? – рассердилась пожилая продавщица, но молодая продавщица из мясного отдела успокоила ее.

– Антон, это магазин «Эрос», а не продуктовый магазин, – пошутил Андрей. – Везде одни лишь голые полки.

Сказав эти слова, Андрей снова стал напевать песенку «Всё хорошо, прекрасная маркиза!»

Остальные две молодые продавщицы из других отделов тоже хихикнули вместе с продавщицей из мясного отдела, услышав комментарий Андрея. Однако пожилая продавщица тихо что-то проворчала.

Пенсионерка, покупающая батон хлеба, смерила недовольным взглядом Антона с головы до ног, потом процедила сквозь губы:

– Ходят тут всякие! Кушать они хотят! Без талонов все хотят кушать.

– Без каких талонов? – спросил Андрей.

– Без каких… А таких, по которым дают мясо, масло, – так же недовольно процедила пенсионерка.

– А если у меня нет талонов?

– Разная пьянь по утру ходит, без талонов…

– А вы откуда приехали? – поинтересовалась продавщица мясного отдела.

– А ниоткуда! Мы живем в Ижорске, – охотно ответил Антон, – только я всегда покупал на своей улице и сосиски, и мясо, и колбасу.

– Да неужели?

– Да! И удивляюсь, что купить сейчас нечего.

– А где вы живете?

– На улице Ленина.

Андрей напевал тихо ту же песенку, больше не смотря на прилавки.

Продавщица обратила на него внимание, спросив Антона:

– А кто ваш спутник? Он из Америки?

– Что вы, он здешний.

– Будет вам, – недоверчиво усмехнулась продавщица. – Так одет хорошо!

– Да, одеваться он любит, – подтвердил Антон, обернувшись к другу. – Слышишь, Андрей, тобой интересуются.

– Да? Мною? – Андрей подошел к Антону. – Что желаете?

Продавщица кокетливо улыбнулась Андрею и спросила:

– Говорят, вы местный?

– Верно говорят.

– Что-то не верится.

– Неужели? Я живу здесь на проспекте Свободы, – с улыбкой ответил Андрей.

Продавщица хихикнула:

– Ой, шутите! Нет у нас такого проспекта.

– М-да… – усмехнулся Андрей, с интересом поглядывая на улыбающуюся продавщицу. – Проспекта такого нет, колбасы нет, мяса тоже нет, сосисок нет, чего только у нас нет!

Продавщица снова хихикнула.

– Вам не скучно здесь? – поинтересовался Андрей у продавщицы.

– А-а… почему мне скучно?

– Пусто… Может, у вас сегодня рыбный день?

– Нет…

– А знаете один анекдот? Приходит человек в публичный дом, а там одни русалки вместо настоящих женщин. Человек попросил женщин, а не русалок. А ему в ответ: «Сегодня у нас рыбный день!»

На этот раз засмеялись все четыре продавщицы магазина, даже пожилая из кондитерского отдела.

– Вам смешно, а нам – грешно, – молвила молодая продавщица, поигрывая глазками. – Но в нашем городе нет проспекта Свободы.

– Как это нет? Ведь…

– Ой, хватит вам заливать! Небось, возле статуи Свободы живете?

– Живу на проспекте Свободы.

– Но его у нас нет, – упрямилась продавщица.

– Да, сейчас его нет, а через лет двадцать он появится.

– Ну? А вы предсказатель будущего? – хихикнула продавщица, играя глазками.

Продавщице было лет двадцать пять, она сразу понравилась Андрею: русые волосы, голубые круглые глаза, тонкая фигурка с облегающим тело белым халатиком, чувственный рот.

– Нет, я бизнесмен, – гордо ответил Андрей. – Вот здесь прохлаждаюсь с друзьями, а мне работать надо.

– Да? А в каком городе Америки работаете?

– Я еще раз вам повторяю: я местный житель! – твердо сказал Андрей.

Антон хлопнул Андрея по плечу, подтверждая:

– Наш он, ижорский!

– Так уж и наш? – недоверчиво глянула на Андрея продавщица.

– Да, наш! – гордо заявил Антон. – Не американец.

– Может, ваш друг артист?

– Нет, он бизнесмен.

– Бизнесмен? У нас в Ижорске люди занимаются бизнесом?

– Гм, вы не поймете… – начал Андрей и остановился, посмотрев на Антона.

– Не пойму? – удивилась продавщица. – Вы не из Америки?

Андрей вздохнул и решился:

– Я вам потом объясню…Но мы все очень кушать хотим!

Продавщица улыбнулась, подумав, что так Андрей с ней заигрывает:

– Кушать хотите? И чего хотите?

– А-а… финский сервилат, черную икру, балык, сосиски, докторскую колбасу, еще бы выпить исландский виски с содовой, – мечтательно ответил Андрей.

– У вас губа не дура, – улыбнулась продавщица.

– Знаете, что такое вобла? – продолжал смешить продавщицу Андрей, хотя его уже одергивали друзья, но он стоял возле прилавка и любовался продавщицей.

– Ну, вобла – это…

– Стоп, с ответом не торопитесь, – попросил Андрей и сам ответил на свой вопрос:

– Вобла – это кит, доплывший до коммунизма.

Продавщица рассмеялась, но потом остановилась. Несколько пожилых покупателей в магазине стали ворчать, недовольно коситься на Андрея и молодую продавщицу.

После короткой паузы продавщица призналась Андрею, глядя только на него:

– А я бы с вами не отказалась встретиться.

– Да? А вы бы нас накормили? – совсем охамел Андрей, улыбаясь продавщице и наклоняясь как можно поближе к ней за прилавок, заглядывая в вырез ее халатика.

Продавщица заметила взгляд Андрея и покраснела.

– Нас кормить будете? – настаивал на своем Андрей.

– Уговорил… – Продавщица кивнула Андрею и повела друзей за прилавок в служебную комнату. – Садитесь.

Друзья уселись на табуретки.

На стене висел плакат со словами: «Всё для человека – строителя коммунизма!»

Продавщица вынесла им из другой комнатки целую палку финского сервилата, хлеб, ножи.

– Кушайте, – разрешила продавщица, стоя возле Андрея.

Антон недоуменно спросил продавщицу, почесывая затылок:

– А откуда это у вас?

Андрей усмехнулся и ответил ему вместо продавщицы:

– Слышь, Антон, забыл старое выражение «достал»?

Вася поддакнул Андрею:

– Да, раньше мы всё доставали. Продукты искали, бегали по городу с высунутыми языками.

– Ладно, хватит, – поморщился недовольно Антон.

– Ах, тебе неприятно вспоминать, как мы все доставали продукты? И разные вещи?

Андрей пристально глядел на друга, но тот промолчал и не ответил, лишь вздыхая.

– Хватит вам спорить, – произнесла продавщица, – ешьте.

– А вы тоже с нами, – попросил ее Андрей.

– Да? – только и спросила она, сразу сев на табуретку рядом с Андреем.

В дверь служебной комнаты просунулась голова пожилой продавщицы и сообщила:

– Эй, Нин, пошли на политинформацию!

– Сейчас, – ответила Нина, но продолжала сидеть на табуретке.

Дверь закрылась.

– Итак, ее звали Ниной, – то ли вопросительно, то ли утвердительно произнес Андрей.

– А вас как величать?

– Андрей. Андрей великолепный.

– А-а… Великолепный – это фамилия?

– Нет, просто… Шучу! Моя фамилия – Воронцов, – ответил Андрей, с аппетитом начиная есть сервилат.

– Мы зовем его Боссом, – добавил Вася.

Антон и Вася не отставали от Андрея, разрезая колбасу и начиная есть ее с фантастической быстротой; казалось, что они не ели полгода, а то и целый год – так быстро и так жадно они ели. Нина с удивлением смотрела на друзей, не понимая причины их невиданного голода.

– Дивитесь на нас? – спросил Андрей продавщицу.

– Ага.

– Всё равно нам не поверите. Мы очутились неожиданно в прошлом, хотя мы живем в 2009 году.

– Будет вам заливать! – недоверчиво бросила Нина, по-прежнему играя глазками.

– Думаю, сегодня ваш магазин стоит назвать «Магазин изобилия», – пошутил Андрей, продолжая есть сервилат. – Анекдот еще в тему. Хотите?

– Да!

– Один спрашивает» Правда, что при коммунизме продукты можно будет заказывать по телефону?» Ему отвечают: «Правда, но показывать их будут по телевизору».

Нина громко засмеялась.

– А вы не пойдете на политинформацию? – спросил ее Антон.

– Не-а… Неохота…

– Ой, напрасно, – упрекнул ее Антон.

– Да каждый день ее проводят, – пожаловалась Нина, вздыхая. – Иногда даже в конце дня начинают.

– Антон, ты бы ел, а не упрекал Ниночку, – сказал Андрей Антону, на что Антон обозлился:

– Да? А ты все анекдоты о колбасе рассказал?

– Нет, есть еще в запасе. Спасибо, что напомнил, – усмехаясь, ответил Андрей и начал рассказывать новый анекдот. – Итак, капиталист, социалист и коммунист встретились. «Ой, я опоздал! В очереди за колбасой стоял!» – оправдывался социалист. «А что такое очередь?» – спросил капиталист. «А что такое колбаса?» – спросил коммунист.

Нина и Вася засмеялись, но Антон пожал недовольно плечами, не улыбаясь.

– А вы такой смелый, Андрей, – заметила Нина, – не боитесь, что вас могут посадить за анекдоты?

– Бояться? Уж пуганый! – смело ответил Андрей, на что ему возразил Вася:

– Нет, ты поосторожней бы. И в милиции шутил.

Нина удивилась:

– Вас уже забирали в милицию?

– Было дело, – поморщился Андрей, – паспорта проверяли.

– И что дальше?

– А дальше нам сказали, что наши паспорта якобы липовые.

– Интересно-то как! – воскликнула Нина.

– Всё хорошо, прекрасная маркиза! – напел Андрей.

– Вы свой американский паспорт в милиции показали?

– Нет у меня американского паспорта, – ответил Андрей, – у меня только наш паспорт.

– Ой, а вы еще и певец?

Дверь приоткрылась, в образовавшейся щели вновь появилась голова пожилой продавщицы, которая весьма недовольно молвила, подозрительно глядя на наших друзей:

– Нин, чего ты не идешь? И кого ты здеся принимаешь?

– Ой, я устала, надоела мне твоя политинформация, – огрызнулась Нина, даже не смотря на пожилую продавщицу.

Андрей снова пошутил:

– Все новости мы по-прежнему узнаем из опровержений ТАСС.

Нина засмеялась, но пожилая продавщица рассердилась:

– Черт, а кто это у тебя в служебном помещении?

В это время Андрей некстати вытащил деньги из кармана брюк, пересчитывал рубли и доллары. Идя в ресторан, он хотел обменять доллары на рубли, потом решил обменять после обеда в ресторане.

– Это? Мои новые знакомые.

– Да? У них иностранные деньги в руках!

Дверь распахнулась, в помещение вошла пожилая продавщица, низкого роста дамочка в синем служебном халате. Она уставилась на Андрея.

– Кто таков? Ну? – строго спросила пожилая продавщица Андрея.

– Я? Местный я.

– Да? Это ты в нашем магазине политические анекдоты рассказываешь? – спросила пожилая продавщица таким тоном, словно директор школы делает замечание хулиганившему ученику.

– Ну, я. И что с того?

– Вы так спокойно отвечаете?

– А ни-и-из-з-з-з-зя? – протянул Андрей.

Нина снова засмеялась.

– Товарищ, попрошу вас выйти из помещения! – гаркнула пожилая продавщица.

– Но, Мария Игнатьевна…-попробовала заступиться за друзей Нина, но пожилая продавщица была непреклонна:

– Я попрошу всех вас трех выйти отсюдова! В сию же минуту!

Наступила короткая пауза. Антон встал, но Вася с Андреем продолжали сидеть.

– А то вызову милицию! – пригрозила Мария Игнатьевна.

Андрей улыбнулся:

– Вызывайте.

– Вы так спокойно это говорите? – удивилась Мария Игнатьевна.

– Совершенно верно, – ответил Андрей. – Мы только что оттуда.

– Ах, вас уже задерживала милиция?!

– Да. Нас этим не запугаешь.

– А почему у вас деньги не наши?

– Да, доллары у меня. И что с того?

– Доллары?! – Морщинистое лицо Марии Игнатьевны казалось очень испуганным. – А…

а откуда они?

– Из Америки.

– Кто из Америки?

– Он из Америки, – пояснила Нина, показывая на Андрея.

– Нет, уж в который раз я говорю, что я местный, – попробовал объяснить Андрей, но Мария Игнатьевна строго ответила ему:

– Американец, стало быть? Да?.. Ах, ты… Тут шляешься, а потом будешь гадости писать про нашу прекрасную страну?! Анекдоты про нас рассказывать там?

Нина незаметно для Марии Игнатьевны придвинулась к Андрею и прошептала ему:

– Вы бы поосторожней с ней… Она – первая наша стукачка.

– Да? А вторая кто же? – так же шепотом спросил Андрей.

– Вы слушайте меня, а не смейтесь.

Андрей встал, стараясь не смотреть на злое лицо пожилой продавщицы.

– Ходят тут, анекдоты придумывают, – продолжала ворчать Мария Игнатьевна, – как можно гадость такую про нас разносить?

– Собственно я не придумываю анекдотов, – пояснил Андрей. – И анекдоты не гадость!

– Да?

– Да. Я слышу их и запоминаю.

– А зачем запоминать? Зачем сидеть и придумывать какую-то ерунду?

Андрей вздохнул, желая побыстрее закончить разговор с Марией Игнатьевной, и ответил:

– Ну, сначала придумывают, а только потом садятся. Если их посадят. Кстати, один хороший анекдот про Ильича расскажу.

Лицо Марии Игнатьевны исказилось гримасой.

– Это про какого же Ильича анекдот? – закричала она. – Про самого… самого Ленина?

– Да все про того же, про Брежнева, – спокойно ответил Андрей. – Хотя могу и про Владимира Ильича рассказать.

– Что-о?!

– Значит, смотрит наш дедушка Брежнев в зеркало и приговаривает: «Ох, я стар… Я стар… Я – суперстар…»

– Вон!! – заорала Мария Игнатьевна, показывая на дверь.

– Еще анекдот напоследок…

– Прекратите!

– Про Владимира Ильича…

– Что-о?!

– Этого Ленина спрашивают: «Когда расстреливать буржуев: до обеда или после обеда?» «Непременно до обеда, – ответил наш добрый Владимир Ильич, – а вот обед отдайте детям».

– Вон!! А то звоню в милицию!

Друзья поспешно вышли из служебного помещения.

– Ну что, – недовольно спросил Антон Андрея, – доигрался?

– А что такого случилось? – не понял Андрей. – И накормили тебя бесплатно, и посидели в женской компании. А ты всё недоволен?

Антон махнул рукой и отвернулся от Андрея.

Нина вышла в коридор и передала записку Андрею:

– Это мой телефон. Звоните.

– Хорошо, – улыбнулся ей Андрей.

– Вы женаты?

Андрей на минуту замялся, потом ответил:

– Да…

Нина расстроилась:

– М-да!.. Как попадется стоящий мужик, так женатый. И куда вы сейчас?

Вася пожал плечами, а Андрей ответил ей:

– То мы не знаем. Мы пытаемся найти свои дома, свое время.

– Ой, вы такой смешной! – хихикнула Нина, играя глазками. – Опять шутите?

– Ничего, – успокоил друзей Андрей, – прорвемся. Всё хорошо, прекрасная маркиза!

– А можно мне с вами попутешествовать? – спросила Нина.

– Вы же на работе?

– А я отпрошусь… Я…

– Нет, мы пока не знаем, куда пойдем. Телефон вы мне дали, я обязательно вам позвоню, – пообещал Нине Андрей, целуя ей руку.

– Ой, вы такой галантный! Ну, точно из Америки!

– Пока. Всё хорошо, прекрасная маркиза, – Андрей попрощался с Ниной и последовал за друзьями.

Друзья не спеша вышли из продуктового магазина. Минуты две они молча стояли у двери, озираясь вокруг.

– Ну, чего делать будем? – грустным голосом спросил Антон.

– Чего? Ходить по улицам.

– Андрей, чего ты все время повторяешь эту издевательскую песенку? – спросил Вася.

– Какую?

– Всё хорошо, прекрасная маркиза!» Зачем?

– А-а!.. Чтоб жизнь казалась веселее.

– Гм, тошно и так… А ты ее поешь.

– Жить стало лучше, жить стало веселей, так, кажется, сказал наш местный тиран? – обратился Андрей к Антону.

Антон покраснел от злости, когда услышал слова друга:

– Хватит! Надоело!

– Надоело? Я только повторил известные всем слова.

– Но ты же издеваешься?

– Я? А хочешь, скажу, как наше время нужно назвать? Тогда тебе приятнее будет слышать, – предложил Андрей.

– Ну? – Антон успокоился и с интересом смотрел на Андрея.

– Жить стало лучше, жить стало красивей. Гламурней.

Антон улыбнулся, похлопал по плечу Андрея:

– Можешь же приятное сказать, когда хочешь!

Андрей тоже улыбнулся и обнял Антона:

– И ты ведь можешь быть улыбчивым и не угрюмым совком.

– Андрей, а эта продавщица Нина с тебя глаз не отводила, – заметил Вася.

– Да, хорошенькая она, – подтвердил Андрей, продолжая улыбаться.

– Ай-ай-яй, а ведь женатый человек, – несколько упрекнул друга Антон.

– Ладно, хватит вам… Я только с ней полюбезничал, – ответил Андрей, – но благодаря мне, моему флирту с ней вы поели.

– Мы? Сам тоже ел.

Друзья медленно пошли по улице, оглядываясь по сторонам. Они шли и не узнавали своего родного города, в котором родились и выросли. Они не находили своих домов, в которых жили, они не могли найти многих новых современных зданий, которые построили уже при них: универсамов, супермаркетов, нового кинотеатра, нового стадиона. Вот только двухэтажное темное здание с надписью «Комитет Государственной Безопасности. Местное отделение города Ижорска» они узнали.

– Ой, глянь, Антон, – толкнул Вася Антона, – контора ФСБ.

– Нет, это написано по-старому, – объяснил Андрей, – КГБ.

– А я помню, – сказал Вася, – и раньше стояло это здание.

Андрей подошел поближе к тихому неприметному зданию и прочел табличку на нем: «Прием граждан с 8 часов до 19 часов».

Антон помрачнел, качая головой.

– Да-а, время приема написано, – усмехнулся Андрей, – а когда ж выдача трупов?

Антон тут же вспылил:

– Ну, знаешь, Андрюш, хорош смеяться надо всем!

– Да ну?

– Да! Хватит! Надоело мне! – заорал Антон, стоя посреди улицы и махая руками от злости.

– Надоело? Так не ходи с нами, – вяло протянул Вася.

– Из-за тебя мы попали в такую нелепую ситуацию, – заметил Андрей.

– Ах, из-за меня?

– А как же, – спокойно ответил Антону Андрей. – Из-за тебя пошли мы в ресторан «Зов Ильича».

– Гм, если бы пошли в другой, сюда не попали? – насупился Антон.

– Ты только не кричи, не бесись, – тихо убеждал Антона Андрей, – успокойся… Ты пойми: значит, судьба такая у нас… Да, судьба нас испытывает…

– Испытывает?

– Да, испытывает…И тебя тоже!

– Зачем?

– Значит, нам надо пройти через такое испытание, понятно, что ситуация нелепая, даже абсурдная, фантасмагоричная.

– Но что ж делать? Жить-то надо…

– Поэтому ты успокойся, Антон, – произнес Андрей, – что-нибудь придумаем…

– Думаешь?

– Конечно. Всё хорошо, прекрасная маркиза! Заметил очень подходящий лозунг у входа в это замечательное учреждение?

Антон прочитал лозунг и слегка улыбнулся.

– Улыбнулся? Значит, понял мою иронию! – обрадовался Андрей. – Как же! Именно на входе в отделение КГБ для нужд нашего многострадального народа висит интересный во всех отношениях лозунг: «Человек человеку – друг, товарищ и брат!».

– Ладно, хватит тебе шутить, – раздраженно сказал Вася, – пошли отсюда подальше.

– Здравое рассуждение, – согласился Андрей.

Глава 8

Высшее дворянское общество

Николя подошел к Настеньке и склонился перед ней в полупоклоне, тем самым прося ее потанцевать с ним. Настенька, молодая девушка лет девятнадцати, с русыми волосами, голубоглазая, среднего роста, с небольшой родинкой слева возле рта, смотрела на него с любопытством и улыбкой, как любая девушка. Настенька скучала, стоя на балу у графа Воронцова, отца Николя, и Николя после нескольких минут нерешительности и излишней задумчивости, наконец, вызвался пригласить ее на танец. Вокруг кружились пары, звучал вальс Штрауса.

– Позвольте? – тихо спросил Николя Настеньку и потом представился:

– Николя. Граф Николя, сын графа Воронцова.

Она ему очень нравилась, но только сегодня Николя решился подойти к Настеньке и пригласить ее на танец.

– Да… Я согласна… – прошептала Настенька, слегка покраснела от смущения – на многих балах она всегда стояла одна у стены, наблюдая, как другие пары танцуют.

– Я – Настенька… – добавила она. – Анастасия.

Сказать, что она была некрасива, значило сказать неправду. Просто так получилось, что Настенька, дочка генерала Прохорова, была чересчур застенчивая девушка, очень замкнутая, вся в своем внутреннем мире, часто очень рассеянная и невпопад отвечающая на комплименты молодых ухажеров, вьющихся возле молодых дам на балах. И эта ее излишняя застенчивость и замкнутость, рассеянность отпугнули кавалеров, поэтому на многих балах она стояла одна в гордом одиночестве. Ее maman болтала со знакомыми дамами из света, papan тоже прохаживался по просторной зале вместе с графом Воронцовым, действительным статским советником Михайловским и действительным тайным советником Сотовым. Поэтому Настенька очень обрадовалась предложению Николя, к тому же она чувствовала к нему большую симпатию.

Николя был чуть старше ее, ему недавно исполнилось двадцать четыре года; многие девушки заглядывались на его стройную, мужественную фигуру, по-гусарски закрученные усы, тщательно зачесанные черные волосы, глубоко посаженные карие глаза, которые смотрели на мир с невыразимой повседневной грустью. Даже когда Николя смеялся и был счастлив, находясь на балах и танцуя, карие глаза, случалось, выглядели грустно, что только добавляло загадочности его персоне и удивляло многих молодых девушек высшего света. Некоторые объясняли сей факт немалой ученостью графского сынка и некоторой пресыщенностью светскими балами и утехами, несмотря на его молодой возраст, – многие дамы поговаривали меж собой, что Николя никогда не женится. Однако сам Николя придерживался иного мнения: он хотел жениться по любви, он желал семейной тихой жизни в своем родительском доме, но также ему хотелось добиться положения в обществе, служить Отечеству верой и правдой, офицерской карьеры. И ему в самом деле наскучили частые балы в доме, хотя он любил потанцевать и с радостью учился танцам в юношестве. Николя считал, что разные светские развлечения (балы, охота, светские выезды, прием гостей) не должны заслонять собой цели жизни любого человека, особенно, если этот человек происходил родом из высшего дворянского общества – ведь жизнь человеческая так коротка, как справедливо полагал наш молодой герой Николя, и следовало успеть многое в этой быстротечной жизни, а цель у него была, как мы только что упомянули, и цель высокая – добиться положения в обществе, служить Отечеству верой и правдой и достичь высот в офицерском деле.

Ранее Настенька никогда не говорила с Николя, хотя они были заочно знакомы, как бывают знакомы многие приглашенные господа из высшего общества на балы – постоянно одни и те же лица, одни и те же фамилии, биографии.

– Cher amie, charmante enfant, я давно хотел танцевать с вами, Настенька! – с улыбкой произнес Николя, ведя ее в центр залы.

Настенька улыбалась Николя.

– Vreiment? – только и смогла вымолвить Настенька, не отрывая благодарного и ласкового взгляда от своего кавалера. – Неужели? – спросила она по-русски, перед этим задав тот же вопрос по-французски – так поступали многие дворяне, когда в разговорах друг с другом они смешивали и русскую, и французскую речь воедино.

И они стали танцевать, не отрывая глаз друг от друга.

Михайловский заметил эту красивую пару, кружащуюся в ритме вальса, и милостиво улыбнулся, говоря графу Воронцову:

– Ma foi, граф, эта молодая пара так превосходна!

Сотов тоже поддакнул, кивая головой:

– О, да, господа!.. Qui, qui!

Граф Воронцов дипломатично промолчал.

– О, граф, ma bonne amie! Вы разве против моих слов? – удивился Михайловский.

– Гм, отнюдь, милостивый государь, – ответил Воронцов.

– Отчего же такая суровость? – продолжал допытываться Михайловский. – Вы ведь замечаете взгляды молодых людей? Как они кружатся и смотрят друг на друга? Их ведь надо поженить!

– О, да! – добавил Сотов. – Чего вы медлите с женитьбой сына, граф?

Граф Воронцов нахмурился, минуту помолчал.

– Граф, вы не ответили нам!

Воронцов твердо сказал:

– Vous savez, chez nous… En un mot… Одним словом, рано ему жениться!

– Рано?

– Вот именно! Рано! – решительно молвил граф Воронцов.

– Помилуйте, голубчик, ведь вашему Николя уж исполнилось двадцать четыре года! – воскликнул Сотов, всплескивая руками.

– Батенька, оставим эти разговоры, – так же ответил Воронцов, – я рано не женился и ему не советую.

– Ой, напрасно, граф! Mais, entre nous soit dit… – попытался снова возразить графу Сотов, но Воронцов оборвал его, чуть помрачнев:

– Я высказал свое мнение и точка.

Михайловский и Сотов вздохнули и перевели тему разговора.

А Николя с Настенькой продолжали танцевать вальс. После окончания танца Николя поцеловал руку Настеньки, восторженно глядя на нее.

– Николя, а вы хорошо танцуете, – тихо произнесла Настенька.

Эту фразу она хотела сказать во время танца, но не решалась. Наконец, когда они закончили танцевать вальс, она сказала и ждала ответа Николя. Он чуть покраснел от волнения, ему было приятно услышать от понравившейся ему девушки похвалу в свой адрес.

– Ma foi, chere… Спасибо! – тихо молвил Николя.

Николя взял даму под руку и повел по залу.

После окончания бала граф Воронцов строго спросил сына:

– Итак, Николя, признавайся.

– В чем, papa?

– Ты любишь Настеньку?

Щеки Николя покраснели, он молчал. Конечно, ему очень, очень нравилась милая Настенька, но как признаться в том недавно появившемся чудесном и таинственном чувстве молодому человеку? Ведь он никогда не любил, не был любим и так смущен строгостью отца.

– Ты не ответил, – настаивал на своем граф, – ты любишь Настеньку?

– Я… вуаля… я…

– Четче, Николя! Ну?

– C’est le mot… Вуаля, papa…

Граф Воронцов вздохнул, подошел к сыну и погладил его по голове.

Он был рад, что сын ему не соврал, сказал правду, рад также тому, что сын стал достаточно взрослым и подготовленным для женитьбы. А что до того, что он возражал на балу Михайловскому и Сотову, то не в его правилах всегда соглашаться со всяким мнением, даже если то мнение не противоречит его собственному. На то он и граф Воронцов, который славился в округе своим крутым нравом.

Граф Воронцов слегка улыбнулся:

– Хорошо, сын… Дочка генерала Прохорова – очень неплохая невеста для моего сына!

Николя порывисто сказал:

– Но я только сегодня с ней заговорил!

– Понимаю, Николя.

– Я только сегодня с ней танцевал! Раньше…

– Понимаю, Николя, – кивнул довольный граф Воронцов. – Да, дочка генерала Прохорова – хорошая партия для тебя.

– При чем тут дочка генерала? – воскликнул Николя.

– Ой, только успокойся.

– Я спокоен, – ответил Николя, – мне нравится Настенька вовсе не потому, что она дочка генерала.

– Знаю. Не жениться же тебе на прачке, так?

– Так, papa.

– Хорошо, Николя. Стало быть, именно дочка генерала Прохорова – хорошая партия для тебя.

– Опять ты, papa… Как вы упрямы, papa!

– Постой! Говорю, что Настенька Прохорова – хорошая партия для моего сына. Так тебе больше нравится?

– Да, papa, – улыбнулся Николя.

– Вот и отлично! – обрадовался граф Воронцов и погладил сына по голове.

Потом по прошествии многих месяцев Николя вспоминал эту беседу с отцом, улыбаясь и благодаря бога за то, что он, наконец, поговорил по-мужски с отцом впервые в жизни, получил как бы негласное разрешение от отца на встречи с Настенькой. Николя пребывал в твердой уверенности в том, что отец найдет время и переговорит tet-a-tet с генералом Прохоровым по поводу возможного брачного союза.

Как и ожидал Николя, граф Воронцов на следующий день после откровенной беседы с сыном, отправился с визитом в дом генерала. Пробыл там Воронцов целых три часа и вернулся вполне довольный встречей. Что говорили там наедине Воронцов с Прохоровым, Николя не мог разузнать, но догадывался о теме беседы.

После того бала, когда Николя впервые решился пригласить на танец Настеньку, последовали еще два бала: один – в доме генерала Прохорова, на котором генерал весьма любезно говорил с Николя, и другой – в доме графа Воронцова; влюбленный Николя без устали танцевал с Настенькой, а все дамы вокруг завидовали в эти минуты ей, предпочитая занять место Настеньки. Так что, как понимает мой дорогой читатель, роман развивался весьма стремительно, что радовало обоих молодых, а также их родителей. Иногда Николя отлучался по службе – он стал офицером и получил звание капитана. Но, когда Николя приезжал домой, он всегда находил время для встреч с любимой девушкой.

Через четыре месяца после бала, на котором они впервые танцевали, Николя нашел смелость объясниться с Настенькой. Это было на конной прогулке. Настенька любила конную езду, чего недолюбливал Николя, но, как истинный джентльмен, он соглашался с ней ездить рядом на коне и сопровождать ее на прогулке. Николя больше нравилась охота, однако Настеньке охота не нравилась.

Во время конной прогулки Николя неожиданно остановил коня, спешился и подошел к Настеньке. Она удивилась, что он сошел с коня, и тоже остановилась, спрашивая:

– Что случилось с вами, Николя?

– Случилось то намного ранее, – глубокомысленно заметил Николя, улыбаясь.

Настенька спустилась с помощью Николя на землю и по выражению его лица поняла, что сейчас произойдет, как понимает любая женщина, что ее любимый, наконец, решился сделать ей предложение руки и сердца. Да, Настенька правильно поняла намерение Николя, хотя он только сейчас решился ей сделать предложение, и стоял перед ней, не отрывая влюбленного взгляда, покрасневший от волнения.

– Настенька… – произнес он и замолчал.

– Что, Николя? – Сердце Настеньки быстро забилось, она не двигалась, ожидая его предложения.

Однако Николя молчал, набирался храбрости. Наконец, через минуты три он встал на колени перед ней и радостно вскричал, поднимая руки кверху к ней:

– Настенька! Dieu, mon ami, ma chere, я вас люблю! Да, люблю!

У Настеньки закружилась голова от счастья. Она гладила Николя по голове и молчала, не зная, что сказать.

А Николя продолжал стоять перед ней на коленях и восторженно смотреть на ее лицо.

– Я… я люблю вас!! – ликующе вскричал он, обнимая ноги Настеньки. – Будьте моей супругой! Excellente amie, моя любимая Настенька, я вас люблю!!

Настенька, наконец, решилась ответить ему:

– Vreiment, cher ami?

– Да-да!! Я вас люблю! Я хочу быть вашим мужем!!

Настенька наклонилась к Николя и тихо ответила ему:

– Я… я согласна, Николя…

Николя вскочил, весь покрасневший от волнения, поднял Настеньку на руки и закружил. Потом через минуты три он опустил ее на землю, продолжая держать в объятиях, и поцеловал в губы. Настенька вздрогнула от наслаждения.

– Но почему именно я? – тихо спросила она.

– Как почему? Ma foi, ma chere… Потому, что именно вы, Настенька, мне нравитесь! – признался Николя. – Потому, что вы – моя любовь!

– Да?

– Но вы не ответили на мое предложение! – воскликнул Николя.

– Я… я… я подумаю… – ответила Настенька, хотя горела от нетерпения сказать, что она, конечно, рада такому супругу, как Николя.

– Что, ma chere? Я не понимаю… Oui, oui, je suis incapable… Я не в состоянии понять сейчас вас!

– Николя…

– Вы мне отказываете?! – воскликнул Николя, отходя от Настеньки на шаг назад.

Настенька не выдержала и со слезами ответила:

– Я… я тоже люблю вас, Николя!

– Да?

– Да! И я буду вашей женой, Николя!

– Но почему же вы плачете?

– Это слезы радости. Николя, je vous aime.

Солнечные лучи, проскользнув сквозь березы и липы, озарили лица влюбленных.

Вдали пел соловей. Повеяло свежим ветерком. Волосы Николя чуть поднялись. Молодые люди стояли, прижавшись друг к другу. Так они простояли минут пять, а их кони послушно находились возле них.

Наконец, Настенька опомнилась:

– Ой, Николя, нам надо идти.

– Зачем? Вам здесь плохо?

– Нет… Всё здесь прекрасно, я люблю лес, природу, но нас могут искать.

– Искать? Когда я рядом?

– Нам надо домой, – настаивала на своем Настенька.

– Исполняю вашу просьбу, mon ami, ma chere, – кивнул головой Николя, после чего они сели на коней и поскакали к дому графа Воронцова.

Николя и Настеньку обвенчали через два месяца. Они стали жить в доме графа, хотя генерал Прохоров настаивал, чтобы молодые супруги жили в его доме. Настенька была счастлива, каждый день ожидала прихода мужа с большим нетерпением. Они иногда ходили на балы, принимали у себя гостей из света. Но Николя все больше сторонился частых балов, приемов, предпочитая заниматься чтением книг, разговорами с молодой женой, конными прогулками вместе с ней.

…-Да, ваше благородие, правильно вы сие говорите-с, – произнес фельдфебель Тимофей, высокого роста, грузный человек лет шестидесяти, весь седой, с вытянутым лицом. Он сидел на сене напротив капитана Николя Воронцова. – Но нам остались лишь одни воспоминания о высшем обществе!

Николя возразил:

– Однако, Тимофей! Право, я не уверен, что нам остались одни воспоминания. Мы еще живы и в силах…

– Помилуйте, граф! – оборвал Николя Тимофей. – Какие у нас силы?.. Ой, скоро вот нас расстреляют красные и конец нам…

Наступила долгая гнетущая пауза.

Николя поморщился, не желая хоть на миг думать о красноармейцах, захвативших его и фельдфебеля Тимофея в плен. Отряд капитана Николя Воронцова окружили превосходящие его силы красноармейцев. Бой длился долгий, силы белых таяли, патроны были на исходе, что сильно беспокоило Николя. В конце концов после несколько дней нескончаемого боя Николя захватили в плен вместе с его фельдфебелем. Только они и остались в живых. Теперь Николя и Тимофей сидели запертыми в сарае, ожидая расстрела. Подмоги ждать Николя было неоткуда – белогвардейцы находились вдалеке и вряд ли знали, что отряд Воронцова уничтожен. Оставалась слабая надежда на побег, но Николя очень ослаб после боя, к тому же сильно болела голова. Когда Николя и Тимофея окружили красноармейцы, кто-то сзади сильно ударил прикладом по голове Николя.

Молчание прервал Николя:

– Как вы думаете, Тимофей, когда нас расстреляют?

Тимофей поскучнел:

– Ох, ваше благородие… Я… я даже не хочу о том думать.

– А надо бы! Хотя… хотя что еще нас ждет? – задумчиво произнес Николя. – Жизнь на чужбине без родины, побег из России? Или жизнь вместе с дураками и ворами?

– Ой, ваше благородие, жить с дураками и ворами, думаю, страшнее смерти, – признался Тимофей, вздыхая.

– Да еще нехристями, – добавил Николя. – Нет сейчас прежней России!

Тимофей поспешно перекрестился.

Николя помрачнел, вздохнул и продолжил:

– Я воевал, делал, что мог… Как и многие со мной!.. Теперь Россия в руках неграмотных батраков, воров, лапотников!

Дверь в сарай резко распахнулась, вошли двое красноармейцев.

– А ну встать, Воронцов! – скомандовал один из красноармейцев.

Николя медленно поднялся.

– На выход!

Глава 9

Допрос

В хате сидел за деревянным столом небритый человек в черной кожаной гимнастерке и кожаной фуражке. Грубое, морщинистое отечное лицо, красный мясистый нос, взъерошенные светлые волосы, злые прищуренные серые глаза произвели очень неприятное впечатление на Николя, когда он вошел в хату и увидел этого человека в кожанке.

Николя стоял со связанными руками.

Человек в кожанке что-то быстро писал, куря. На столе лежал маузер. Рядом стояли двое красноармейцев, которые привели на допрос Николя. Николя ожидал, что к нему обратятся с вопросами, но человек в кожанке молчал, продолжал писать.

«Гм, делает вид, что не замечает меня, – подумал Николя, – ладно, будем тоже делать вид, что мы не расстроены, спокойны и очень уверены в себе!»

Так в молчании прошло минут пять. Наконец, человек в кожанке поднял голову:

– Ах, привели белого? Н-ну?

– Что значит «ну»? – спросил Николя.

– Ну, каково тебе в сарае?

– Во-первых, попрошу мне не тыкать, а…

– А во-вторых, – перебил Николя человек в кожанке, вставая и грозя маузером, – хочу тебе сказать: здесь теперь мы хозяева! Мы теперь командуем буржуями!

– Именно из-за этого меня привели сюда?

– Нет, не только из-за этого. – Человек в кожанке сел, пристально глядя на Николя. – Знаешь, кто я?

– Нет. И знать не хочу.

– Только ты не груби! Не груби. Я комиссар Щеглов. Звать можешь меня Иваном Дмитричем.

Николя молчал.

– Ну, чего молчишь?

– А что я должен делать? Хотя бы сесть предложили.

– Сесть? – Щеглов захохотал. – А ты и так в сарае у меня сидишь.

Двое молодых красноармейцев тоже захохотали.

– Итак, как тебя зовут?

– Вы же знаете.

– Черт, как тебя зовут?

– Николя.

Щеглов поморщился:

– Фу, хватит нам ваших французских имен и французских словечек, господа буржуи!

Как по-русски тебя звали?

Николя удивился:

– Звали или зовут?

– Именно – звали, поскольку тебя скоро повесят. Нет, веревки нет, тебя расстреляют.

– Enfin… C’ est le mot.

– Чё ты мне бормочешь по-французски? – процедил сквозь зубы Щеглов. – Чай, не барышня я. О любви лепетать!

Двое красноармейцев захохотали.

– Ну, отвечай, как тебя зовут!

– Николай Воронцов.

– Может, сразу его в расход, Иван Дмитриевич? – предложил один из красноармейцев.

– Нет, пока нет.

– Кто был никем, тот встанет всем, – тихо напел известные слова революционной песни Николя.

– Да! Именно так! – победно провозгласил Щеглов, сверкая глазами. – Мы победим!

– Кто был нулем, останется нулем, – уточнил Николя, стараясь не смотреть на злое лицо комиссара.

– Что-о?! Да ты что себе позволяешь?!

– Как может нуль стать кем-то? Нуль, помноженный на тот же нуль, будет нуль. А вы в своем гимне идиотов…

Никогда еще в жизни не слышал Николя такого бешеного рева. Щеглов выпучил глаза так, что они, казалось, вот-вот вылезут из орбит, и покраснел:

– Молчать!! Убью!! – Он поднял маузер со стола, взвел курок, целясь в Николя.

– Ну, пли… – подсказал Николя, бесстрашно улыбаясь комиссару.

– А ты вроде не боишься?!

– Да, вуаля… Je m’ en fiohe.

Щеглов еле сдержался, чтобы не выстрелить в Николя. Руки Щеглова тряслись, но через минуту он совладал с собой, опустил маузер и сел.

– По-французски изволишь балакать? Чего сказал-то, буржуин?

– Стреляйте, мне наплевать.

– Да ну? – Щеглов порывисто вскочил с маузером, но потом остыл, сел. – Эх, белая гвардия! Вас всех мы уничтожим! Пришло наше время!

После короткой паузы Николя спросил комиссара со скрытой иронией в голосе:

– А как вы понимаете слова «В борьбе за это»?

– Не понял.

– Ну, ваши красные поют везде, что они умрут, как один, в борьбе за это.

– Да! – Щеглов поднялся, посветлел, поднял голову, пытаясь напеть известные слова песни, что получилось у него совсем плохо, даже отдаленно похоже на пение не было, что чуть рассмешило красноармейцев: – И все умрем в борьбе за это!

Как истинный фанатик, Щеглов верил в коммунистическое будущее всего человечества, верил, что всё поделят между людьми поровну, что настанет земной рай, только нужно поскорее расправиться со всеми буржуями и белогвардейцами, не обращая внимания на возможные людские жертвы – ведь лес рубят – щепки летят, как приговаривали его коммунистические учителя, но в силу своей неграмотности (он окончил лишь четыре класса в школе) не мог знать, что всё это утопия, даже слова такого в его лексиконе не было, и не может наступить земной рай после грабежа одних и дележки награбленного другими.

– C’ est le mot… Именно так поете, – пояснил Николя.

– Да, поем!

– Так поясните, что значит «это»?

Щеглов обескуражено глядел на улыбающегося Николя и не мог найти толкового ответа. В действительности в песне звучали такие слова «в борьбе за это», но за что Щеглов не мог ответить сразу, хотя и понимал, что за светлое будущее человечества, за буржуйское добро и так далее. Словом, он мог долго перечислять, за что надо бороться с буржуями, но тут, глядя на улыбающееся лицо белого офицера, он не смог моментально ответить и лишь еще больше злился. Щеглов лишь недоумевал, почему белый офицер так спокоен, хладнокровен, уверен в себе, ведь скоро ж его расстреляют…

«Ну и выдержка у этого белого», – подумал Щеглов, а вслух протянул:

– Как что такое это… Это… Это наше всё… Это наша жизнь…

– Понятно, очень четко и внятно объяснили, – подытожил Николя, перестав улыбаться.

– В общем… ты… хватит вопросики мне задавать! – вспылил Щеглов. – Здесь только я вопросы задаю!

Николя решил помолчать.

– Итак, отвечай! Имя, фамилия! – потребовал Щеглов, хмурясь.

– Николя. Николай Воронцов.

– Так, звание какое?

– И это вы знае…

– Черт, звание!

– Капитан.

Капитан, значит? Ладно… А где твой отряд?

– Нет его… Ваши красные сволочи его уничтожили.

– Что-о?! Да я тебя…

– Расстреляете? Ну и ладно.

– И не боишься?

Николя пожал плечами, ответив:

– Vous savez… Как сказать… Скорее – нет, чем – да.

– И откуда такая храбрость у белой гвардии?

– А мы знаем, куда попадем. Не то, что ваши красные.

– Гм, куда ты попадешь, буржуй?

– В рай, – с милой улыбкой ответил Николя.

– Ну, ты, нам религиозную пропаганду здесь не проводи! – строго произнес Щеглов. – Опиума для народа нам не надо.

– Гм, для кого-то она опиум, а для кого – духовное утешение, благодать, – заметил Николя.

После короткой паузы Николя поинтересовался:

– Может, мне можно присесть, комиссар?

– Ты скоро ляжешь, чего тебе сидеть-то.

– А стул нельзя мне принести?

– Нету здеся стульев для буржуинов! Нету! – грубо ответил Шеглов.

– Нету, так нету… Постоим.

– Вот стой да отвечай, где твой полк находится?

Николя молчал, смотрел куда-то вдаль.

– Ну, чё ты здеся отмалчиваешься? – обозлился Щеглов, ударяя кулаком по столу. – Ответь, может, тогда тебя не расстреляем.

– Нет, все равно расстреляете.

– А ты попробуй, – уговаривал Николя Щеглов. – Ответь. Я и папироску тебе дам, а?

– Не нуждаюсь в папиросках.

– А чего так, буржуин?

– Не курю.

Щеглов с напускным удивлением на лице воскликнул:

– Надо же! Может, ты еще и не пьешь?

– Иногда пью.

– Да? И с девочками не гуляешь? – Щеглов старался вывести Николя из себя, но у него это не получилось – Николя был хладнокровен, выдержан и очень спокоен, во всяком случае, внешне так это выглядело. В глубине души у Николя всё бурлило, он мечтал отомстить этому красному комиссару за все обиды, смерть его солдат.

Красноармейцы захохотали. Ни один мускул не дрогнул на лице Николя, он продолжал молчать.

– Какой ты выдержанный господин, ах, ты какой спокойный! Будешь скоро гнить где-нибудь на поле! Ну, где находится твой полк?

Однако Николя ничего не ответил Щеглову.

– Слышь, офицерик, а если мы твоего спутника убьем?

– Не убьете.

– А вот и убьем сейчас! – Щеглов потер руки, радуясь своей задумке. – А ну приведите сюда того другого!

– Жалко руки у меня связаны, – сказал со скрытой угрозой Николя.

– Угрожаешь? Мне?! Скоро тебя расстреляем!

– Вихри враждебные веют над нами, – пропел Николя, глядя на взъерошенные волосы Щеглова.

– Что это значит? – не понял Щеглов. – Чего ты вспомнил нашу песню?

– Просто…

Щеглов ничего не ответил Николя и тихо выругался.

Через минуты две привели связанного Тимофея. Он стал рядом с Николя, недоумевая.

– Ваше благородие, что случилось? Нас сейчас расстреляют? – запаниковал Тимофей.

– Не бойся, пока не расстреляют, – тихо ответил Николя.

– Ну, разговорчики тут! Здесь только я задаю вопросы! – загремел Щеглов, после чего он подошел к Тимофею и больно ткнул его указательным пальцем в шею:

– Ты кто?

– Кто? Раб божий.

Послышался дружный смех Щеглова и двух красноармейцев.

– Так, без этих религиозных бредней! Имя, фамилия?

– Тимофей я.

– Фамилия?

– А-а… Краснов.

– Так, Тимофей Краснов, какое твое звание в сволочных белогвардейских войсках?

– Никакие они не сволоч…

Щеглов поднял руку и нанес пощечину Тимофею.

Николя покраснел от гнева.

– Офицерик, ты что-то хотел мне сказать? – издевательски улыбаясь, спросил Щеглов Николя.

– Вы мерзкий ублюдок! Подонок! – заорал вне себя Николя.

– Покричи, может, тебе легче станет перед смертью, – ухмыляясь, посоветовал ему Щеглов, после чего снова нанес пощечину Тимофею.

Тимофей молчал, только скупая мужская слеза полилась по лицу. Непременно он наказал своего обидчика, если б руки не были связаны!

Щеглов спросил Тимофея:

– Ну, отвечай, какое твое звание?

– Фельдфебель.

– А где твой полк находится?

Тимофей молчал, вздыхая.

– Не скажешь, – возвестил Щеглов, беря маузер в руки и наводя его дуло на Тимофея, – убью.

– Не посмеете! – выкрикнул Николя, но Щеглов очень буднично и спокойно повторил:

– Убью. Просто нажму курок и убью.

Наступила короткая пауза.

– Ваше благородие, я буду молчать… Могила… – заверил Николя Тимофей, вздыхая.

– Разговорчики тут! – заорал Щеглов, тыча Николя и Тимофею маузером в лица. – Сейчас вас расстреляют, как бешеных собак!

Однако Николя и Тимофей молчали, стараясь не реагировать на крик комиссара.

– Хорошо! Тогда я тебя сейчас расстреляю! – решил Щеглов, касаясь дулом маузера груди Николя.

Ни один мускул не дрогнул на лице Николя.

– Ну и выдержка у вас, ваше благородие, – прошептал Тимофей, вздыхая.

– Отвечай, когда тебя спрашивает комиссар Красной армии!

– А вы смотрите, как не раскрывает секретов офицер царской армии! – моментально произнес Николя, стискивая зубы.

После короткой паузы Щеглов распорядился зачем-то повернуть арестованных спинами к нему. Слышно было, как Щеглов уселся на стул, о чем-то говорил шепотом с красноармейцами.

– Ну, надумал что, капитан?

– Чего мне думать? – ответил Николя. – finisse, tout ca est bel et bon, mais il faut que ca finisse.

– Чего ты балакаешь? Я буду стрелять, ну?

Однако Николя ничего не ответил комиссару.

Последовал выстрел. Николя и Тимофей продолжали стоять, как стояли.

– Развернуть их! – приказал Щеглов.

После того, как Николя и Тимофея поставили лицом в сторону Щеглова, они услышали признание комиссара:

– А я специально зарядил один холостой патрон. Чтобы над вами, белыми, подшутить. Пока вас не убьют. Пока!

Николя не выдержал и воскликнул:

– Подлец! Будешь гореть ты в аду!

– Хватит тут мне вспоминать об опиуме для народа, – обозлился Щеглов, кладя маузер на стол.

– Боже, царя храни! – неожиданно для всех запел с улыбкой Тимофей,

– Славному долги дни.

Дай на земли, дай на земли

Гордых смирителю

Щеглов заорал:

– Молчать! Прекратить пение!

Однако Тимофей бесстрашно продолжал петь:

– Слабых хранителю

Всех утешителю

Все ниспошли!

Перводержавную

Русь Православную

Боже, Царя, Царя храни!

Щеглов выстрелил из маузера в воздух. Тимофей прекратил пение.

– Увести их в сарай и запереть! – приказал Щеглов.

Николя и Тимофей снова оказались в сарае, их оставили там со связанными руками.

– Ну, что теперь будем делать, ваше благородие? – тихо спросил Тимофей после длительного молчания.

Николя призадумался, ответил, вздыхая:

– То только бог ведает…

– Бог? Почему же он терпит издевательства этих красных?

Николя предположил:

– Он слишком терпелив, наш бог… Слишком…

– Но почему так терпелив?!

– Он смотрит сверху на нас, а мы деремся, воюем… Как тут с нами быть? Вот ты спрашивал, что нас ждет? Ждет, как полагаю, смерть…

При слове «смерть» Тимофей шумно вздрогнул, печально сказав:

– Даже перекреститься нельзя – руки, гады, связали…

– Терпи, Тимофей.

– Да, – согласился фельдфебель, – Иисус терпел и нам велел.

А Николя продолжал:

– Если мы выберемся, снова нас ждет бой, кровь… Или бег за рубеж…

– Ой, не хочется за рубеж, – признался Тимофей.

– И мне не хочется…Или остаться здесь и жить вместе с дураками и ворами, которые с радостью захватят чужое добро! Словом, перспектива вовсе не блестящая!

– Святые ваши слова, ваше благородие!

– Apres tout жизнь пока продолжается… Пока, sacre nom, мы живы.

– Пока.

– Да, qui… Mon dieu, смилуйся над нами! Над моей женушкой Настенькой! Как она там? Что ее ждет?

Тимофей снова вздохнул, пытаясь обнадежить капитана:

– Ваше благородие, успокойтесь!.. Все в руках божьих!

Николя кивнул:

– La balance y est.

Глава 10

Работа, прописка, чувство глубокого удовлетворения и газета «Правда»

– Может, ты устроишься на работу? – спросил Вася Антона.

Антон вскинул брови от удивления, покосившись на друга:

– Ты чего, метр с кепкой, обалдел?

– Ах, я – метр с кепкой? А ты кто? Коммунообалдуй? – разозлился Вася.

Антон развернулся и, не говоря ни слова, ударил кулаком по Васиному лицу.

– Что ты творишь, Антон? – вскричал Андрей.

– Пусть в следующий раз думает, о чем говорит, – отрезал Антон, идя вперед и не оборачиваясь.

– Но ты посмотри, у Васи кровь идет из носа.

– Ничего, пройдет.

Вася вытирал платком кровь из носа, Андрей стоял с ним рядом. Антон сделал машинально несколько шагов, потом остановился, но не оборачивался. Когда Вася с Андреем пошли вперед, он подошел к Васе и тихо попросил прощения.

– Ну? Сна…сначала в…в… врезал, а по…потом из…извиняешься? – уныло произнес Вася, заикаясь и держа платок возле носа.

– Ладно тебе, извини…-дружелюбно и тихо промямлил Антон, стараясь не смотреть на Васю.

Андрей покачал головой:

– Наш Антоша в своем репертуаре! Сначала врезал от души, потом извиняется.

– Он так всегда… Из-за него мы скитаемся, – заметил Вася.

– Из-за меня?

– Ладно тебе, Антон! – остановил друга Андрей. – Чего делать будем?

– А ходить, – не нашел ничего лучшего Антон.

– И где нам ходить?

Антон пожал плечами.

– Между прочим, Вася внес дельное предложение.

– Да? Мне устроиться на работу?

– Вот именно.

– И кем?

– Кем попало! Лишь бы устроиться! – неожиданно взорвался Вася, перестав заикаться.

– Ты! Опять захотел в нос? – рассердился Антон.

– Хоть дворником! – смело сказал Вася, тем не менее отходя от Антона на два шага.

– Чего?..

– Антон, чего ты сердишься? – спросил Андрей. – Кушать хочешь?

– Кушать хочу, но кем тут устроиться? И возьмут ли? – сомневался Антон, поглядывая на друзей.

– Возьмут! Именно тебя и возьмут, – убеждал друга Андрей. – Ведь у тебя прописка есть, живешь ты на улице Ленина, которая есть в городе. А наших улиц пока нет, их не построили еще. Понял?

– Ну… – тупо ответил Антон, не двигаясь.

– Ой, какой он тупой! – взвыл Вася.

Антон снова поднял кулак, подходя к Васе:

– Захотел снова в нос?

Андрей встал между друзьями.

– Стоп, хватит злиться, – попросил Андрей. – Антон, отойди.

Антон вздохнул и отошел на шаг назад.

– Антон, ведь Вася внес дельное предложение. Иди устраиваться на завод.

– Какой завод?

– А любой, какой тебе попадется, – ответил Андрей.

– А кем?

– Кем, кем… Рабочим, инженером, дворником.… Иди!

Антон раздумывал, а друзья стояли рядом, ожидая его решения.

– Ладно, согласен, – сказал Антон, – только, где этот завод?

– Найдем, – пообещал Андрей, оглядываясь по сторонам.

Друзья прошли две улицы, спросили у нескольких прохожих адрес ближайшего завода. Но пока натыкались лишь на многочисленные очереди. Очереди друзья видели возле каждого магазина, причем, они видели только длинный хвост очереди, а не саму очередь. Подойдя из любопытства к одной очереди возле хозяйственного магазина, Андрей полюбопытствовал:

– Скажите, за чем стоите?

Старушка в белом чепчике неправильно поняла его вопрос и запричитала:

– Как это зачем? Потому, что нет у меня туалетной бумаги, потому и стою.

А стоящий рядом толстый мужчина с авоськой обозлился, неприязненно глядя на друзей:

– Ходят тут! Спрашивают! Стоит мы за туалетной бумагой.

– Дают туалетную бумагу! – радостно сообщила старушка в белом чепчике. – Впервые за последние десять лет!

– Дают или продают? – захотел уточнить Андрей.

Вася позабыл, что в старые давно уж забытые им времена туалетная бумага была большим дефицитом, люди использовали за неимением ее газету «Правда», и удивился:

– Чего? Туалетная бумага стала дефицитной?

Ему никто не ответил из очереди, лишь толстый мужчина с авоськой зло поглядел на него с головы до ног.

Андрей усмехнулся:

– Вась, ты забыл старый анекдот? Один уезжает из СССР, его спрашивают, а почему собственно. А он отвечает, почти плача: «Праздники надоели». «Праздники?» «Да! Достал ты колбасу – праздник, достал ты туалетную бумагу – снова праздник!».

Андрей слишком громко говорил, так что его услышали не только Антон и Вася, но и люди, стоящие в очереди.

Старушка в белом чепчике испуганно посмотрела на друзей:

– Ой, а вы иностранцы?

– Отнюдь, – ответил Андрей, – мы местные. Только из будущего.

– Как это понимать?

– А как хотите, так и понимайте. Мы здесь раньше жили.

– В нашем Ижорске вы жили?

– Именно так, – подтвердил Вася.

– А теперь, где живете? – с интересом спросил толстый мужчина с авоськой.

– И теперь здесь живем… Но мы из будущего, – объяснил Андрей.

– Понятно, – как-то странно посмотрел на друзей толстый мужчина с авоськой, поспешно отходя от них.

Он наклонился к старушке в белом чепчике и быстро прошептал ей на ухо:

– Они сумасшедшие… Чего болтают…

– Думаете? – так же шепотом ответила старушка.

– Очевидно, психи… Здесь уже жили… А не понимают, что достать нам туалетную бумагу очень сложно…

– Да, вы правы, – кивнула старушка, испуганно глядя на друзей. – Помню десять лет назад ее покупала, потом она исчезла из продажи…Надо бы сообщить об этих психах!

– Уж будьте спокойны, – заверил ее толстый мужчина, – сейчас сообщу. Телефон рядом.

С этими словами он поспешно отошел от очереди, нашел телефонную будку и стал звонить по телефону.

А друзья отправились искать завод. Андрей не удержался и спросил Васю, иронически поглядывая на хмурого Антона:

– Слышь, Вась, не заметил ты лозунг возле магазинной вывески?

– Нет.

– А я прочитал, но слова лозунга нужно понять, цитирую очень медленно.

– Ну, говори!

– «Да здравствует советский народ – вечный строитель коммунизма!».

Вася понял и грустно усмехнулся. Один Антон не понял и спросил:

– А чего вам такой хороший лозунг не понравился?

– Объяснить? Ты вроде той тетки, которая не понимает анекдот, когда ей закончили его рассказывать, и просит пересказать его заново.

Антон лишь поморщился, остановившись:

– Ну, ответь по существу.

– Ладно, по существу… Вечный строитель коммунизма! Вечный! То есть никогда не построят, в чем сами признаются.

После короткой паузы, во время которой Антон пытался вникнуть в слова Андрея, Антон покраснел от злости и прикрикнул на друга:

– Ладно, ты, очень насмешливый и очень умненький! Хватит смеяться над хорошими лозунгами!

– Ты, значит, не понял? – удивился Вася.

– Нет, я понял, но что плохого в строительстве нового общества?

– В вечном строительстве, – добавил, посмеиваясь. Андрей.

– В вечном! – вторил Андрею Вася, посмеиваясь.

Однако Антон махнул рукой и пошел по улице, не оглядываясь на друзей.

Наконец, через полчаса друзья нашли здание машиностроительного завода.

Андрей похлопал по плечу Антона, приговаривая:

– Ну, иди. Ждем тебя на улице.

А Вася прибавил:

– Ну, ни пуха!

Антон вошел на территорию завода, увидел несколько скучающих рабочих. Они курили, поплевывая на землю.

– Ребята, у вас перекур? – спросил рабочих Антон.

Они засмеялись, а один постарше ответил Антону:

– Слушай, у нас целый день перекур.

– Скажите, а можно устроиться работать на завод? – спросил их Антон.

– Смотря кем, смотря, кто, – как-то неопределенно ответил один из рабочих.

– То есть, как это…

– И смотря, кто за тебя похлопочет, – добавил, усмехаясь, другой рабочий.

– Ладно, а как условия здесь?

– Трудно, но выносим, – ответил один рабочий, посмеиваясь.

– Чего выносите? – не понял Антон.

– А всё! – ответил тот же рабочий под смех своих товарищей.

Антон легко нашел отдел кадров завода.

В маленькой комнатке за столом у окна сидела пожилая важная дама в очках, которая что-то быстро печатала на пишущей машинке. На стене висели большие часы, но стрелки часов почему-то стояли и не двигались. Рядом с часами висел большой портрет Брежнева.

Увидев входящего Антона, она строго спросила его:

– Что вы хотите, товарищ?

Антон широко улыбнулся, услышав обращение «товарищ» и ответил:

– Я хочу работать на заводе.

– Да? А вы кто?

– Антон. Инженер.

Пожилая дама пожала плечами и снисходительно произнесла:

– Вы думаете, что наш завод нуждается в инженерах?

– Нет, но мне надо…

– Всем что-то надо, товарищ! – перебила Антона пожилая дама.

– А вы начальник отдела кадров?

– Нет, начальник болен. Но я здесь тоже работаю. Меня зовут Антонина Федоровна.

– Хорошо, Антонина Федоровна, мне надо устроиться на завод.

Антонина Федоровна перестала смотреть на Антона и стала снова печатать на машинке.

– Вы мне не ответили мне!

Антонина Федоровна продолжала печатать на машинке, коротко ответив:

– Вакансий у нас нет. Инженеры есть.

– А рабочие нужны? – с надеждой в голосе спросил Антон.

Антонина Федоровна перестала печатать и посмотрела внимательно на Антона.

– А вы хотите работать рабочим? – спросила она.

– Да.

– Документы.

Антон протянул ей свой паспорт.

– А где трудовая книжка?

– Ой, я ее не принес.

Минуты три Антонина Федоровна внимательно просмотрела все страницы паспорта, после чего отдала Антону.

– Чего-то ваш паспорт не такой, – сухо произнесла она.

– Как это?

– Не такой, как у всех.

– В чем же его отличие? – спросил Антон.

– Гм, товарищ, вы откуда к нам заехали? – пристально глядя на Антона, официальным тоном спросила Антонина Федоровна.

– Да я здесь родился в Ижорске, да я…

– Не продолжайте! Таким у нас не место.

– Скажите, в чем дело?

Антонина Федоровна снова начала печатать.

– Вы не можете ответить мне?

Через минуты три она, наконец, оторвала голову от машинки и строгим голосом произнесла:

– Считаю, что ваш паспорт фальшивый. У вас неправильно написано название страны, в которой живете.

– Как, я…

– Вы живете в СССР, а у вас написано: «Россия».

Антон воскликнул:

– Но ведь в самом деле так и есть!

– Да неужели? Слушайте, товарищ, как вас там!… Даю минуты три, чтобы вышли из моего кабинета.

Зазвонил телефон. Антонина Федоровна взяла трубку:

– Слушаю, отдел кадров!.. Да… Кто вы? Прописаны в Ижорске? Нет? Как же тогда хотите работать на заводе? Нет прописки, нет и работы. Да!

Антонина Федоровна дала отбой, стала снова печатать, не глядя на обескураженного Антона. Он стоял в нерешительности, не зная, что делать.

– Но я не знаю, что мне делать… Я хочу работать и…

– Нужны документы! Прописка!

– У меня есть прописка в Ижорске, я…

Вновь зазвонил телефон.

– Слушаю, отдел кадров! – Антона Федоровна взяла трубку. – Но вы только что мне звонили! И что хотите?.. Я же объяснила вам: нет прописки, нет работы. Есть прописка, тогда есть и работа. Что?! Какое такое крепостное право? Да я сейчас в милицию позвоню, что вы тут хулиганите! Безобразие!

Она сильно ударила трубкой на рычаг. Минуту посидела без движения, не смотря на притихшего Антона, потом включила радио на столе.

Послышался очень бодрый и приторно-слащавый мужской голос из радиоприемника:

«Советские люди с чувством глубокого удовлетворения приняли последние постановления Коммунистической партии и правительства Советского Союза. Советские люди все, как один, протестуют против агрессивной милитаристской политики Соединенных Штатов и Израиля. Центральный Комитет нашей партии и лично товарищ Леонид Ильич Брежнев выражают уверенность, что люди доброй воли, все, как один, в едином порыве солидарны с борющимся народом братской Палестины!»

Антон напомнил о себе:

– А я здесь… еще не ушел…

– Напрасно, – не поднимая головы, произнесла Антонина Федоровна, – вам следовало бы выйти, товарищ.

– Неужели?

– Разумеется. Прописка вроде есть, а паспорт не тот, товарищ.

– Как это не тот?

– Товарищ, выйдите! – потребовала Антонина Федоровна.

Тут Антона осенило:

– Постойте, если вы меня называете товарищем, то помогите мне по-товарищески!

Антонина Федоровна, наконец, посмотрела на унылое лицо Антона и сухо произнесла, чеканя каждое слово:

– Товарищ – это наше обращение в Советском Союзе! Но это не значит, что я должна помогать всяким без документов.

– Да у меня есть доку…

– Товарищ, выйдите! – Антонина Федоровна перестала смотреть на Антона, уткнувшись в свои бумаги на столе.

– Я местный, я…

– Товарищ, хотите, чтобы вас вывела милиция?

– Нет, но я хочу есть…

– Есть все хотят. Но надо и работать! Кто не работает, тот и не ест!

– Вот поэтому я хочу работать.

Вновь послышался приторно-слащавый мужской голос из радиоприемника:

«Советские люди уверены в завтрашнем дне, имеют стабильную работу, право на жилье. Они также имеют право в соответствии с нашей Конституцией на жизнь, учебу.

Советские люди все, как один, осуждают происки международной капиталистической системы, направленные против них, осуждают лживые и безответственные заявления жалкой горстки диссидентов, заявляющих, что, дескать, в нашей свободной стране Советов нет подлинной свободы! Позор таким отщепенцам!»

– Я хочу есть, я…

– Товарищ, все хотят есть!

– Я хочу работать, я…

– Товарищ, все хотят работать! Попрошу мне не мешать и быстро выйти!

– Я согласен даже на работу дворником! – выкрикнул Антон, уставившись на строгое лицо Антонина Федоровны.

«Советские люди с чувством глубокого удовлетворения одобряют появление в широком ассортименты товаров широкого профиля, товаров легкой промышленности. Сейчас настало время подумать о человеке и его нуждах...» – снова раздался слащавый радостный голос из радиоприемника.

– Помогите мне, пожалуйста! – взмолился Антон. – Ведь я коммунист!

Антонина Федоровна с удивлением подняла голову, уставилась на Антона:

– Товарищ коммунист, если вы в самом деле коммунист!

– В самом деле! – подтвердил Антон, краснея от волнения.

– Так, слушайте! Вы мне мешаете работать! – отчитала его Антонина Федоровна. – Мне наплевать на ваше желание есть! Подите отсюда вон! И так коммунисты себя не ведут! – После этой грозной тирады Антонина Федоровна снова уткнулась в свои бумаги, не смотря на просителя.

А приторно-слащавый мужской голос из радиоприемника продолжал:

«Советские люди довольны своей судьбой, стабильной работой, уверенно смотрят в завтрашний день! Они всегда единогласно и безоговорочно одобряют внешнюю и внутреннюю политику ЦК КПСС и советского правительства, направленную на мир во всем мире и дружбу народов всего мира! Советские люди гордятся своей родиной и счастливы жить в ней! Советские люди всегда уверены, что их нужды и чаяния всегда услышат партия и правительство, не оставит никого без внимания».

– Антонина Федоровна, пожалуйста, выслушайте меня… – тихо попросил Антон, сознавая, что его больше никто слушать не станет.

– Мне вызвать милицию? – строго спросила Антонина Федоровна, не поднимая головы.

– Нет! Я жил здесь, но я из будущего… я случайно сюда попал…

Антонина Федоровна перестала печатать, подняла голову и с интересом стала смотреть на покрасневшего Антона, который стоял перед ней. Через минуту раздумья она, наконец, сообщила свое мнение просящему ее помощи:

– М-да!.. Товарищ, а вы, значит, сбежали.

– Откуда я…

– Сбежали из сумасшедшего дома!

– Да как вы смее...

– Смею, товарищ кто-то там откуда! – закричала Антонина Федоровна. – А ну вон! Вон!

Антон отступил на шаг от стола, напоследок решив сказать, показывая на настенные часы:

– Что-то у вас часики стали.

– Что-о?!

– Часы, говорю, неспроста остановились. Не ходят…

– А какое ваше… Вон!!

Антон махнул рукой, не став слушать больше крики взбешенной строгой дамы из отдела кадров и вышел.

Друзья все поняли, увидев грустное лицо Антона. Он ничего им не рассказал, стоя рядом с ними, опустив голову, минуту они помолчали. Потом Андрей предложил:

– Ну, пойдем отсюда.

Тогда Антон коротко рассказал им все, что происходило в отделе кадров. Вася с Андреем сочувственно вздыхали, старались не перебивать его. Выслушав Антона, Андрей высказал мнение:

– Думаю, никуда мы здесь не устроимся.

– Из-за паспортов?

– Верно… Из-за них самых. Куда ни сунься, дайте паспорт, все интересуются пропиской. Ох, уж эта крепостная система прописки, что-то вроде современного крепостного права! Правда, сейчас у нас прописка заменена стыдливым словечком «регистрация», но сути это ведь не меняет. По сути почти всё осталось, как и было. Нет, лишь в некоторых коммерческих организациях принимают на работу, не спрашивая о прописке или регистрации.

– Я попытался ей объяснить…

– К чему? – возразил Антону Андрей. – И ты же проситель, а она чиновник.

– Какой она чиновник? Мелкая сошка.

– Разумеется, мелкая, но всякая мелкая сошка мечтает занять начальственное кресло.

Не надо было с ней спорить. Не поймет…

Антон воскликнул:

– Я пытался ее вразумить!

– К чему? К чему показывать зубы, если ими стучишь от страха?

– Чего? – возмутился Антон. – Я вовсе не боялся! Я сказал, что я коммунист!

Андрей захохотал:

– И тебе это помогло?

– Нет… – уныло ответил Антон.

– Ладно, хватит… Пошли отсюда!

Друзья медленно поплелись по улице. По пути им попался газетный киоск, возле него тоже стояла очередь.

– Опять очередь, – почти простонал Вася.

– Отвык, значит, ты от них, как и я, – заключил Андрей, подходя к киоску.

Большинство стоящих в очереди покупали газету «Правда», кое-кто также покупал газету «Труд». Андрей решил встать в очередь. Вася и Антон стояли рядом. Через минуты две Вася спохватился и прошептал Андрею в ухо:

– Слышь, чего стоишь? У тебя ведь деньги не старые.

– Ой, а я забыл, – сказал Андрей и вышел из очереди.

– Товарищ, вы не стоите? – спросили Андрея стоящие сзади него в очереди.

– Нет.

Постояв еще минуты три, Андрей попросил газету «Правда» у одного покупателя, прочитал вслух ряд заголовков на первой полосе газеты, посмеиваясь и приговаривая:

– Окно в Европу легко можно закрыть газетой «Правда».

Однако покупатель газеты «Правда» не понял иронию Андрея и недовольно спросил его:

– Чего вы тут смеетесь? Нечего над нашей газетой смеяться!

– Да, я смеюсь, – отозвался Андрей, отрываясь от газеты и отдавая ее покупателю. – Уж давно таких газеток не читаю. Да и вам не советую.

Послышали возгласы из очереди:

– А вы какие газеты читаете?

– Что же нам читать?

Андрей усмехнулся:

– Раньше газету «Правда» читал между строк. С чувством глубокого удовлетворения.

– Это почему?

– Желал найти правду хоть между строк! А сейчас я эту газету не читаю. Сейчас читаю другие, например, «Новую газету».

Из очереди одна старушка выкрикнула, услышав разговор Андрея с покупателем газеты:

– Наверное, он читает американские газеты! И слушает «Голос Америки»!

– Иногда слушаю, – кивнул Андрей, – и «Голос Америки», и «Би-би-си», и «Свободу».

– Он шпион! – строго произнес другой покупатель, лет тридцати, лысый, одетый в черный костюм, белую сорочку и черный галстук.

– Никакой я не шпион, – ответил Андрей, после чего друзья потащили его в сторону от газетного киоска.

Вася возмущенно тряс руками и удивлялся:

– Ты чего, Андрей, спятил?

– Вроде нет.

– Нет, ты забыл, значит, где находишься? Сейчас кто-то из них вызовет КГБ и нас посадят!

Андрей усмехнулся и пошел вслед за друзьями.

Человек в черном костюме отошел от очереди, не купив газету, и пошел следом за друзьями. Вася приметил его и тихо сказал:

– Глядите, за нами наблюдают…

Андрей чуть обернулся и увидел того в черном костюме. Ему показалось, что преследователь очень похож на Зверева, который командовал своими людьми в черных масках: те же злые круглые глазки, то же хищное выражение лица. Только этот лысый, а у Зверева были волосы.

– Ладно, будем делать вид, что не замечаем его, – решил Андрей.

– Ребята, – высказался Антон, – вам всё мерещится.

– Увидим потом, – добавил Андрей, – мерещится или нет… Идем.

И друзья пошли по улице, тихо разговаривая друг с другом. Человек в черном костюме неотступно следовал за ними.

Пройдя квартал, друзья наткнулись на лежащего человека возле винного магазина.

Он показался знакомым друзьям.

– Глянь, Вася, – показал на лежащего Андрей, – кажется, это тот пьяница, которого мы видели возле гостиницы.

Андрей оказался прав: именно этот пьяница лежал на боку, с пустой бутылкой водки; его физкультурные штаны были залиты грязью. Пьяница заметил друзей и обратился к ним, пытаясь захватить их за брюки:

– Постойте, люди! А не сообразить ли нам на троих?

Вася попытался отойти от пьяницы, толкая его.

– Ой, избивают рабочий класс! – визгливо выкрикнул пьяница, грозя друзьям кулаком. – Брезговать людями не нужно!

Антон не выдержал:

– Слышь ты, пьянь, а не рабочий класс! Рабочие сейчас работают, а не валяются на улицах!

Но пьяница невозмутимо посмотрел на Антона, икнул и снова визгливо выкрикнул:

– Мне жить противно! Ой, когда надежды нет, так противно! Пить и забыться! Где моя надежда жизни?! У меня нет никаких в жизни надежд, окромя водки! Хвост селедки да рюмка водки!

Андрей не удержался от комментария, глядя иронически на Антона:

– Ну, как тебе такая распрекрасная коммунистическая жизнь?

Антон промолчал и пошел побыстрее, чтобы не идти вровень с Андреем.

А пьяница продолжал кричать друзьям вслед:

– Идиоты со Знаком Качества! Женщина – друг человека! Товарищи и лично этот…

как его… и лично товарищ наш Брежнёв не брезгуют людями и водкой!

Друзья зашли за угол улицы, но здесь на них чуть не навалился другой пьяница лет сорока с открытой бутылкой водки в руках. Увидев их, пьяница расплылся в широкой улыбке, начав обнимать друзей и пытаться их расцеловать. Андрей мягко отвел его в сторону, но пьяница обиделся и загремел басом на всю улицу, привлекая внимание прохожих:

– Ой, люди! Бьют меня, а я с ними на троих хотел сообразить!

– Иди отсюда, пьянь, – брезгливо поморщился Антон. – Работать надо!

Но пьяница не унимался и кричал вслед быстро идущим друзьям:

– А я работаю! Каждый день! И шиш моржовый получаю! Даже на гроб денег нет!

Через минут пять Андрей остановился и внимательно посмотрел на хмурого Антона:

– Ничего нам сказать не хочешь?

Антон тоже остановился и спросил в свою очередь:

– А чего мне говорить? Что здесь много пьяных?

Вася кивнул:

– А ведь иногда ты соображаешь, что к чему.

– Чего, метр с кепкой? – разозлился Антон, поднимая кулак.

– Стоп! – Андрей встал между ними, пытаясь предотвратить конфликт.

– Андрей, ты ведь знаешь Антона не первый год!… Чего же с ним спорить? – удивился Вася. – Все равно ничего не поймет.

Андрей махнул рукой и пошел по улице, за ним шли его друзья. В молчании прошли они две улицы. Увидев большое четырехэтажное здание из серого кирпича, друзья остановились. На крыше здания развевался красный флаг. Сбоку они увидели лозунг с надписью: «Кто не работает, тот у нас не ест!»

Прочитав очередной городской лозунг, Андрей не выдержал и громко засмеялся, привлекая внимание друзей к лозунгу.

– Что такое? – не понял Вася.

– Очевидно, сотрудники этого замечательного учреждения хорошо кушают, – ехидно заметил Андрей.

– Думаешь? – спросил без всякого интереса Антон. – А чего это такое?

– Догадываюсь, – ответил Андрей, – но подойдем поближе и прочтем табличку на входе.

Так они и сделали, а когда подошли ко входу, прочли надпись: «Ижорский городской комитет Коммунистической партии».

– М-да, – глубокомысленно усмехнулся Андрей, – точно, они здесь хорошо кушают.

– Хватит тебе, Андрей, потешаться над нашим городом! – возмутился Антон, хмурясь и отходя на шаг.

– Чего опять вскипел? – удивился Вася.

– Непонятно? Хватит вам обоим смеяться над лозунгами, над…

– Ясно! – уже без усмешки ответил Андрей. – Что ты предлагаешь нам делать, как нам поступить в нашей абсурдной ситуации?

– Не знаю… – промямлил Антон, но неожиданно воскликнул, улыбаясь:

– Нет, знаю!

– Так, знаешь или нет?

– Да! Знаю! Горком нам поможет! – убежденно сказал Антон. – Зуб даю!

После короткой паузы Андрей рассердился:

– Ты мечтатель, черт! Надоел со своими фантазиями!

– Нет, он псих, – заключил Вася, на всякий случай отходя от Антона, потом ворчливо добавляя: – Партия нам поможет… Да, как же!

Антон не среагировал на реплики друзей и спокойно ответил Андрею:

– Нет, я не мечтатель! Партия нам поможет.

– Да неужели?

– Пойдем, запишемся на прием к первому секретарю горкома, ему всё объясним и…

– И он, любезный коммунистический твой, быстренько нас перенесет в наше время?

– Ну, зачем так ехидно говорить? – повысив голос, спросил Антон. – Зачем постоянная ирония? Надо нам искать выход.

– Совершенно верно, – согласился с другом Андрей, – но его нет.

– Да, – поддакнул Вася, – первый секретарь нам не поможет.

– Тогда кто нам поможет?

Однако вопрос Антона повис в воздухе. Друзья молча стояли у входа в здание горкома.

– Идем! – решительно произнес Антон, открывая дверь в здание.

– Чего мы там забыли?

– Идем! Смелей! – уговаривал друзей Антон.

– Зачем? Над нами только посмеются, – сомневался Вася, стоя у двери.

Андрей краем глаза заметил, что человек в черном костюме стоял неподалеку от них.

– Ладно, зайдем, только чтобы скрыться вот от того преследователя, – твердо сказал Андрей и с этими словами пошел за Антоном. Вася, вздыхая, поплелся за друзьями.

Глава 11

Когда собственная голова мешает

Первый секретарь горкома Сусликов Федор Ильич сидел в удобном мягком кресле и курил в одиночестве. Близился час обеда, а посему Сусликов блаженно улыбался, предвкушая час застолья и отдыха от нудной надоевшей ему работы, нескончаемых бумаг и телефонных переговоров.

Ему недавно исполнилось пятьдесят три года. То был низкого роста, толстый человек со светлыми волосами, зачесанными назад, покрасневшим лицом, одетый в синий костюм, белую сорочку, синий галстук. Сусликов всю жизнь прожил в Ижорске, окончил школу, педагогический институт. После работы в комитете комсомола его направили на партийную работу. Стандартная советская карьера складывалась весьма удачно для него: комсомол, институт, работа в горкоме сначала на низких должностях, потом долгожданное счастливое назначение на пост первого секретаря горкома. Поработав год в горкоме, Сусликов понял, куда надо писать, куда сигнализировать о неэффективной работе прежнего первого секретаря горкома партии; он стал писать анонимки в Москву, доносы, на которые Москва реагировала очень бурно: после анонимок приезжали комиссии, проверяли всю деятельность горкома, финансовую отчетность, все расходы партаппарата. Дождавшись повышения и став вторым секретарем горкома, Сусликов уже, не стесняясь, во всеуслышание везде говорил, что надо менять руководство горкома, что старый первый секретарь горкома партии не в силах справляться со своей работой и нужны молодые кадры, хотя сам Сусликов был моложе первого секретаря всего на пять лет. В итоге первого секретаря через полгода отправили на пенсию, а Сусликова назначили на место первого секретаря горкома.

Признаться, мой дорогой читатель, Сусликов очень не любил работать (еще во времена своего студенчества он еле сдавал экзамены с первого раза, дважды оставаясь на второй год), не любил читать разные документы, которые должен быть читать по долгу службы, тянул с ответами на письма и работал очень медленно, постоянно поглядывая на часы. Разные документы и настойчивые назойливые посетители мешали ему, даже раздражали – ведь так приятно посидеть одному в уютном и просторном кабинете, включить телевизор, покушать, выпить пиво, а тут нужно отвлекаться на этих посетителей! Он не любил работать, он только любил руководить! Сусликов с молодых лет понял, что ему нужно: занять номенклатурную должность в городе или даже районе, чтобы не думать и не работать, а только всеми руководить.

Читатель мой, может, удивится, когда прочитает о том, что даже собственная голова Сусликова очень мешала ему. Да-да, мой дорогой читатель, именно голова нашего первого секретаря горкома мешала ему, давила на плечи, вызывая повышенную усталость. И иногда во время пребывания в одиночестве он снимал эту голову, кладя на стол напротив себя, и беседовал с ней. Так он развлекался, оставаясь один в кабинете. Когда Сусликов сидел за столом без головы, он чувствовал себя более бодрым и помолодевшим. Именно в такие минуты ему не нужно было думать о чем-либо, размышлять о судьбах города и района, звонить куда-то или что-то писать.

К чему? Ведь голова лишь мешала нашему первому секретарю. И вот сегодня, находясь в одиночестве, Сусликов снял голову и положил перед собой.

– Ну, что? – спросил он голову, посмеиваясь и тыча ей пальцем в нос. – Надоела ты мне. Полежи пока.

Но голова не стала молчать и ответила:

– А как же вам жить без меня? Нельзя!

– Если очень хочется, всё можно! – строго ответил Сусликов. – Особенно мне, первому секретарю горкома партии!

– Прав тот, у кого больше прав, – не то утвердительно, не то вопросительно сказала голова.

Сусликов поморщился:

– Помолчала бы, послушала, чего тебе умный человек скажет.

– А вы в самом деле умный? – усомнилась голова.

Сусликов не выдержал и дал затрещину своей же голове, после чего продолжал говорить строгим тоном, не терпящим никаких возражений в свой адрес:

– Слушай, голова тупая! Я умный начальник, очень умный. Я смог добиться поста первого секретаря горкома. На такие должности тупых не назначают!

– Видно, ошибочка вышла, – вздохнула голова.

После второй затрещины голове Сусликов продолжал:

– Вот я умный, а ты глупая!

– Ой, неужто вы умный? – с сомнением в голосе спросила голова. – У нас, кажется, нет умных начальников.

– Чего?!.. Посидишь тут без меня. Захочу, надену тебя, а захочу – нет.

– Неужто без меня хотите остаток жизни прожить?

– Это ты чего про остаток сказала? – насупился Сусликов. – Намекаешь, что стар я?

– Правильно.

– Нет уж, не стар… Более старые на самом верху сидят и ничего. Правят, законы издают, разные там бумажки подписывают.

– Геронтократия! – изрекла с важным видом голова.

– Чего ты сказала, дура моя?

– Да, дура, ваша дура, стало быть… – голова осеклась, видя поднимающийся кулак Сусликова.

– Ну-ну, продолжай!

– А не хочется, – вздохнула голова.

– Тогда скажи, чего тебе хочется.

– Вас не видеть.

– Именно в этом пункте стороны нашли обоюдное согласие, – важно заключил Сусликов и потянулся. – Э-эх, хорошо, когда тебе никто не мешает!

Однако радовался Сусликов напрасно: в дверь постучали, потом она раскрылась.

Вошла молодая секретарша Сусликова, смазливая девушка в короткой мини-юбке.

Увидев начальника без головы, она закричала, роняя документы на пол:

– Ой! Что это такое?!

– Не ори, – спокойно ответил ей Сусликов. – Дверь прикрой.

Но секретарша застыла на месте с вытаращенными глазами.

– Черт, Лена, дверь прикрой! – приказал Сусликов секретарше.

Наконец, Лена закрыла дверь.

– Чего тебе надо?

– А-а… Я... это…

– Ты можешь когда-нибудь членораздельно что-то ответить?

– А-а… Да, а-а… А почему вы без головы сидите? – вместо ответа на вопрос задала вопрос Лена:

– А тебе какое дело! – грубо ответил Сусликов.

– Но почему без головы?

– Почему, почему… А надоела она мне!

– Кто… кто надоела?

– А голова мне надоела.

– И чего теперь будет?

– Ничего плохого не будет, – уверенно ответил ей Сусликов. – Будем работать и жить.

– А-а… без головы?

– Черт, ну, тебе какое дело до моей головы? – рассердился Сусликов.

– У нас все начальники безголовые, – ехидно заметила голова.

– Что? – Лена испуганно показала на голову.

– Чего ты испугалась? – спросил Сусликов.

– А-а… она… а-а… еще и разговаривает?

Однако Сусликов к удивлению секретарши спокойно ответил ей:

– Ну и разговаривает, что в том плохого или удивительного?

– Но…

– Раз голова, то должна ведь она разговаривать, не век ей молчать! И какое тебе дело до моей головы? – обозлился Сусликов.

– Как какое… Я… У вас в приемной сидят люди. Что я скажу? – пролепетала Лена.

– А ничего им не говори. Да, ничего им о моей голове не говори.

– Хорошо. А-а… а как принимать их будете?

– Пока не буду. Я занят.

– Заняты? Чем?

– Своей головой.

– Зачем? – тупо спросила Лена, продолжая оставаться в шоке от увиденного.

– Хочу… Вернее, я отдыхаю от своей головы.

– А-а… зачем? – удивленно спросила Лена.

– Устал… Могу я отдохнуть от головы или нет?

После короткой паузы Лена спросила:

– А потом будете принимать? Их в приемной…

– Буду! Но потом.

– А…а… А как принимать будете? – Лена продолжала задавать вопросы, не отводя удивленного взгляда от своего начальника.

– Только ты это… не смотри на меня, как на ненормального! – приказал Сусликов. – Могу я отдохнуть от людей или нет?

Лена машинально кивнула:

– Можете… А-а… а когда отдохнете … это… без… этой головы… или от этой головы… тогда принимать будете?

– Сказал: буду! Чего еще надо?

– А-а… я…

– Ну, чего ты мямлишь?

– А-а… как принимать людей будете?

– Как, как… Обычно, как всегда!

– Как всегда? – усомнилась Лена.

– Слышь, ты давай конкретно меня спрашивай, чего тебе надобно! Надоела! У меня может быть отдых или нет? – вскричал Сусликов, поглаживая свою голову.

– А-а… Может… А-а… как всегда, вы с головой вместе принимали.

– И сейчас тоже буду с головой.

– Честно?

– Слышь, дура, ты с кем о честности тут болтать изволила? – вскричал снова Сусликов, ударяя кулаком по столу. – Иди отсюда!

– А-а… Я…

– Ну, чего еще?

– Я… А-а… То есть как вы принимать будете? Как потом эту голову на место…

Сусликов сменил гнев на милость и улыбнулся:

– Так бы и сказала! Вот возьму, положу голову на место и потом буду народ принимать.

– Положите на место?

– Да! Чего еще?

– А-а… а покажите…

– Тебе здесь театр? В смысле цирк? – обозлился Сусликов, потом громко выругался, вспомнив чью-то маму и папу, взял обеими руками голову и водрузил ее на место, где ей полагалось всегда находиться.

А Лена изумленно посмотрела на Сусликова, подошла к столу и даже потрогала голову начальника.

– Как сидит? Неплохо? – спросил Сусликов.

– А-а… неплохо… С головой вы лучше… – Лена ласково погладила Сусликова по голове.

– Естественно! – улыбнулся довольный Сусликов. – Чего тебе еще?

– А-а… Теперь ничего… А-а… вы всегда ее снимаете?

– Иногда. Когда устану.

– Тогда, Федор Ильич, когда устанете в следующий раз, мне говорите.

– Это зачем?

– А-а… Чтоб я не пугалась…

– Договорились. И любопытная же ты!

– Ой, но так я испугалась!

Лена, наконец, пришла в себя и вздохнула.

– Теперь можно посетителей к вам пускать?

– Нет. Рано еще. А почему ты ко мне вошла?

– Там сидят странные люди. Трое.

– Неужели? Очень они странные? – засмеялся Сусликов.

– Ну… Они говорят, что здешние, только из будущего… Просят вас им помочь…

– Чего ты несешь, Лена? Может, тебе собственная голова мешает?

– Нет! – Лена моментально отошла от начальника, думая, что он может и ее голову снять с плеч. – Им головы мешают.

Сусликов помолчал минуту, потом принял решение:

– Гони их в шею!

– Их не выгнать, – ответила почти плача Лена.

– А ты пыталась?

– Да… А-а… Они сказали, что если даже их резать будут, они не уйдут.

– Вызови милицию!

– Вызывала.

– Ну?

– У них обеденный перерыв.

– Черт знает, что творится в моем городе! – разозлился Сусликов. – Ну, просто не дают мне отдохнуть! Просто столько дел, что не успеваю ими заниматься! У милиции обеденный перерыв, а у меня его нет, что ли? – Сказав эти слова, он посмотрел на часы: в самом деле наступил час дня.

Сусликов минуты две помолчал, морща лоб.

Неожиданно для Лены он снял свою голову, положил на стол и задал голове вопрос:

– Ну, что скажешь, глупая ты моя?

Голова сразу ответила:

– А почему это я глупая? Это ты глупый.

Лена ахнула от удивления и села на пол.

Сусликов заметил удивление Лены и засмеялся, говоря своей голове:

– Вишь, даже моя секретарша удивлена твоим поведением.

Однако голова возразила Сусликову:

– Неправда ваша! Она удивлена безголовым начальником.

– А ну заткнись тут! – заорал Сусликов, ударяя кулаком по столу.

– Ну, кулак, думаю, более удобная часть тела для работы, чем голова.

– Прекрати, голова! Отвечай мне по существу! – настаивал Сусликов.

– Ах, по существу? Вы сами ничего не можете сделать! Полный базар!

– Видно, мне лучше жить без такой головы, – предположил Сусликов.

– Ну, тогда помирать надо вам, – произнесла голова.

– Помирать?

– Да! – повторила голова.

– Но помирать не хочу.

– А надо бы, – настаивала на своем голова.

– Ладно, ты ответь мне: чего с теми посетителями делать, которые утверждают, что они местные, но из будущего? – спросил Сусликов голову.

– Сам-то тупой, чтоб додуматься, да? – ехидно спросила голова. – Гони их.

– Вот и я тоже говорю: гнать их! – обрадовался Сусликов, водружая свою голову, как корону, на прежнее место.

Лена сидела на полу и удивленно наблюдала за разговором.

Сусликов заметил ее, сидящую на полу, и приказал, повысив голос:

– А ну встать! Чего себе ты позволяешь! А вдруг кто-то войдет, а у меня тут…

– А тут сидит мой начальник без головы, – ответила Лена, вставая и обидевшись на тон начальника.

– А я здесь командую! Хочу без головы сижу, а хочу и с головой!

– Федор Ильич, чего с этими из будущего мне делать?

– Гнать!

– Да?

Именно: в шею гнать!

– Да я гнала, а они не уходят.

Сусликов взял трубку, стал звонить.

– Алло, привет! Чего ты болтаешь об обеде, когда работы полно? – стал говорить Сусликов в трубку очень фамильярно. – Чего случилось? А у меня в приемной хулиганы сидят! Да, сидят! Выгнать их надо! А ты ж начальник отдела внутренних дел или я? Может, мне встать и дубинку в руки взять? Нет? Тогда когда… Ах, сейчас все сделаешь? Ладно, бывай.

Довольный разговором Сусликов положил трубку, говоря Лене:

– Сейчас этих хулиганов вышвырнут.

Лена хотела уходить, как раздался телефонный звонок, и она осталась в кабинете.

– Слушаю! Ах, боец невидимого фронта? – Сусликов улыбнулся, делая знак секретарше не уходить. – Приветствую! Ну, чего у тебя?.. Так… Говоришь, трое их? Знаешь, у меня тоже в приемной какие-то три типа сидят. Может, они?.. Тогда ты их арестуй! Причина? Документы, то да се… Сигнал поступил от бдительных граждан…

Тебя ли мне учить, мой ты законспирированный товарищ?.. Мне их принять? Понял, чтоб время потянуть… А ты своих людей вызовешь, да? Тогда и психушку тоже надо подключить. А на всякий случай. Тут моя Лена докладывает: они явно психи! Жду!

Сусликов взирал на Лену с улыбкой.

– Ну, всё ты поняла? – спросил ее Сусликов.

Лена кивнула.

– Тогда приведи мне этих психов.

– Но…

– Исполняй, чего приказывают! И срочно, срочно веди сюда милицию!

Лена быстро вышла из кабинета.

Через минуту раздался осторожный стук в дверь кабинета первого секретаря горкома. Сусликов поправил галстук, нашел какие-то бумаги на столе и принялся делать вид, что он читает.

Дверь медленно приоткрылась. В кабинет Сусликова вошли трое друзей. Сусликов не обратил внимания на шум и не поднимал головы.

Андрей кашлянул, чтобы привлечь внимание. Однако Сусликов уткнулся в бумаги и не двигался.

– Разрешите? – не выдержал Антон, а Андрей тихо спросил Сусликова:

– Можно зайти?

– Вы кто? – Сусликов, наконец, поднял голову, внимательно оглядывая с ног до головы вошедших.

– У нас проблема… Мы жили в Ижорске… Но потом… – начал сбивчиво Антон, но потом осекся под строгим взглядом хозяина кабинета.

– Я очень занят, – сухо произнес Сусликов, – столько посетителей, столько дел, чего там у вас? Очень коротко.

– Очень коротко излагаю, – решил ответить ему Андрей, – но нам сесть можно?

– Садитесь. Пока, – разрешил Сусликов, слегка усмехаясь.

Друзья сели на стулья напротив стола Сусликова, после чего Андрей начал рассказ:

– Дело в том, что мы жили в Ижорске, мы здесь родились… Встречались после школы…

Наступила неожиданная пауза, Андрей остановился, покраснел от волнения и попросил тихо Антона:

– Ты всё это затеял с горкомом, ты и рассказывай. Нас на смех поднимут.

Сусликов поднял брови от удивления:

– Слушайте, товарищи, в чем ваша просьба? Не можете ее изложить?

– Можем, – ответил Антон, – я постараюсь коротко… Мы дружили, встречались, вчера мы сходили в ресторан «Зов Ильича», но потом…

– Послушайте! – возмутился Сусликов. – Вы все-таки взрослые люди, чего мне тут всякий вздор несете? Какой-то ресторан, при чем тут горком партии?

– Товарищ первый секретарь, еще минутку! – умоляюще глядя на Сусликова, попросил Антон.

– Хорошо, коротко.

– Да, очень, очень коротко…Наш друг Андрей рассказал уже вам, что мы пошли в ресторан, но потом вышли в совсем другое время… Вы не поверите нам, может, покажется все странным, но мы чувствуем, что жили здесь раньше, все кажется узнаваемым, хотя мы из будущего…

Сусликов побагровел от злости и рявкнул:

– Чего ты несешь чушь собачью?! Думаешь, можно у меня чушь нести?

– Но, товарищ…

– Пить меньше надо!

– Но, товарищ…

– Товарищ, товарищ! Тебе псих товарищ! – крикнул Сусликов, ударяя кулаком по столу.

– Как вы можете…

Сусликов еще громче закричал так, что его крик был слышен не только в приемной, но и на нижнем этаже:

– Заткнись!! Чушь собачью несешь!! Кто такие?!

Друзья оторопели от неожиданного гнева Сусликова, сидели молча.

– Еще раз повторяю: фамилии, имена! Клички!

Андрей ответил:

– Меня зовут Андрей. Андрей Воронцов. Рядом со мной Антон и Вася.

– Вася, Петя, черт! – огрызнулся Сусликов, ударяя кулаком по столу. – Вы понимаете сами, что чушь говорите?

– Но так получилось… Мы попали в другое время…

– Да ну?

Андрей встал, подошел поближе к Сусликову, отвечая ему:

– В самом деле. Мы жили в другом времени. В прошлом и…

– А я тебе фокусник, что ли? Может, машина времени у меня в кабинете есть?

– Но что нам делать?

– Чего делать? – повторил вопрос Андрея Сусликов и потом ответил:

– Сейчас придет человек, который займется вашей проблемой.

– Точно?

– Гм, молодой человек, – нервно сказал Сусликов, вставая и прохаживаясь по кабинету. – У меня нет привычки врать! И сядьте.

В дверь постучали.

Глава 12

Рыцарь невидимого фронта

– Да, входите! – разрешил Сусликов.

В кабинет вошел человек в черном костюме. Андрей, увидев его, тихо сказал Васе:

– А это тот тип в черном, который за нами следил.

– Не может быть, – усомнился Вася.

– Ты забыл, куда попал? КГБ не спит, думая о своих подопечных.

– Андрей, ты, как всегда, придумываешь, – покачал головой Антон.

Сусликов подошел к человеку в черном костюме, улыбаясь и приглашая его сесть рядом возле стола.

– Приветствую рыцаря невидимого фронта, – сказал Сусликов вошедшему.

– Уф, Федор Ильич, вы, как всегда, острите, – молвил человек в черном костюме, чуть улыбаясь – ему было приятно шутливое обращение Сусликова.

– Вот, Иван Иванович, – произнес Сусликов, – надо помочь этим трем товарищам.

– Поможем, – коротко ответил Иван Иванович, поглядывая исподлобья на притихших друзей.

– Да, Иван Иванович, еще одно обстоятельство, – продолжал Сусликов. – Они утверждают, что уже жили в прошлом, то есть они как бы из будущего времени.

Андрей воскликнул:

– Почему это «как бы»? Мы действительно жили в этом прошлом, когда ничего не было, дефицит, пропаганда, социалистические лозунги везде понавешаны и…

Андрей замолк под пристальным взглядом Ивана Ивановича.

– Ну-ну, посмелее, – подбодрил его Иван Иванович, – чего еще вам у нас не нравится?

– Многое, – поспешно признался Андрей, хотя потом подумал, что напрасно высказал вслух свои мысли, забыв, в каком времени находится.

– Так, так… – протянул Иван Иванович, постукивая пальцами по столу.

– Ну, поможете им? – с надеждой в голосе спросил Сусликов, но это обращение следовало бы понимать Ивану Ивановичу несколько иначе: «Ну, когда ты их выкинешь из моего кабинета и посадишь в психушку?»

– Поможем, поможем, – лаконично ответил Иван Иванович, продолжая пристально смотреть на друзей.

А Сусликов продолжал, патетически вскидывая руки кверху, говоря с аффектацией, словно театральный актер на сцене, произносящий длинный и скучный монолог:

– Сижу в кабинете, мучительно думая, как сделать так… ну, на благо стране, так сказать… А тут Лена вбегает: «Помогите людям!» Ну, как же им не помочь?

– Поможем, поможем, – снова повторил Иван Иванович, на этот раз уставившись на Сусликова и посмеиваясь над ним про себя.

Но Сусликов не понял ироничного взгляда человека в черном костюме и поэтому продолжал говорить с большим воодушевлением:

– Как тут людям не помочь, ведь это наша прямая обязанность – людям помогать! В свете последних решений Политбюро и лично товарища…

– Понятно, понятно… – хотел перебить Сусликова Иван Иванович, но Сусликова остановить было нельзя:

– И лично товарища Леонида Ильича Брежнева! Я только не пойму смысла их просьбы, но…

– Скажите, Федор Ильич, а какие ваши планы на завтра? – перевел тему разговора Иван Иванович.

Сусликов хотел было продолжать тираду о помощи трем друзьям в его кабинете и всему человечеству, но потом решил ответить на конкретный вопрос Ивана Ивановича:

– О-о, большие, очень у меня большие планы, как всегда, – хвалился Сусликов, улыбаясь. – Завтра у нас намечено совещание аппарата.

– Тема?

– О-о, две темы, можете послушать, если интересно, – пригласил Ивана Ивановича Сусликов, – две темы. Первая – ремонт нашего здания, вторая – строительство коммунизма.

– Очень актуально! – заметил Иван Иванович.

– Да, вы правы, Иван Иванович, спасибо, – поблагодарил, улыбаясь, Сусликов. – Темы актуальны.

Андрей не выдержал и засмеялся.

Сусликов неодобрительно глянул на него, а Иван Иванович не стал дожидаться гневного осуждения начальника кабинета и сам строгим голосом спросил Андрея:

– Так, почему мы смеемся?

– А нельзя? Нам песня жить и любить помогает, – нашелся Андрей.

– Гм, хитроумный тип какой! – сказал Иван Иванович Сусликову. – Ничего, мы сейчас с ними поговорим.

– Нет, поглядите-ка! – возмутился Сусликов, кивая на Андрея. – У него постоянная улыбка на устах.

– Взираю на мир с оптимизмом, – нашелся Андрей, продолжая улыбаться.

– Нам обещали помочь, товарищ Иван Иванович, – то ли вопросительно, то ли утвердительно произнес Антон.

– Поможем, поможем, – кивнул Иван Иванович, продолжая недовольно смотреть на Андрея.

– Не пойму что-то, – сказал Андрей, – у вас в городе запрещен смех?

– Смех не запрещен, – холодно ответил Иван Иванович, – но смеяться над темой о строительстве коммунизма никто не разрешал.

Иван Иванович встал, говоря друзьям привычную фразу, которую часто повторял и которая очень ему нравилась своей лаконичностью, строгостью и определенностью:

– Пройдемте.

– Куда? – не понял Вася.

– Пройдемте! – повысил голос Иван Иванович, жестом руки показывая, что нужно выйти из кабинета.

– Пока, мастер сыска, – попрощался с Иваном Ивановичем довольный Сусликов, потирая руки.

Через полчаса друзья оказались в просторном хорошо освещенном кабинете Ивана Ивановича. Он сел за стол, предложив друзьям сесть напротив. На стене Андрей заметил портреты Феликса Дзержинского, Брежнева и большие часы, стрелки которых почему-то стояли.

– У вас часы остановились, – заметил Андрей, улыбаясь.

Иван Иванович проигнорировал реплику Андрея. Вместо ответа Иван Иванович закурил. Помолчав минуты три, Иван Иванович обратился сразу ко всем троим:

– Ну, признавайтесь, звездно-полосатые мои.

– Как вы нас назвали? – удивился Вася.

Говорил Иван Иванович медленно, спокойно-будничным холодным тоном, можно даже сказать – говорил лениво, будто говорил актер заученные слова надоевшего ему текста очень старой известной пьесы, причем текст этот он знает наизусть и вынужден повторять почти каждый день:

– Непонятно, почему так вас назвал?

– Непонятно.

– Вы же типы made from оттуда! – произнес Иван Иванович, делая ударение на слове «оттуда».

– Не вижу логики в ваших словах, – как можно спокойнее прокомментировал слова офицера КГБ Андрей.

Наступила тягостная долгая пауза, во время которой Андрей продолжать улыбаться, Вася вздыхал, стараясь не смотреть на злые прищуренные глазки Ивана Ивановича, Антон опустил голову, смотря на пол, а Иван Иванович продолжал курить, внимательно наблюдая за тремя друзьями.

Выкурив папиросу, Иван Иванович вновь повторил:

– Признавайтесь.

Сказано это было таким будничным тоном, словно он просил друзей сходить занять для него очередь в магазине или купить билет в кинотеатр. Однако, как понимали друзья, офицер явно не шутил, а ситуация, в которую они попали самым немыслимым образом, стала угрожающей.

– А какие сигареты вы курите? – почему-то спросил Ивана Ивановича Вася.

– При чем тут мои сигареты?

– Я курю «Мальборо», – признался Вася.

– Гм, не сомневаюсь, что именно вам американские сигареты больше по душе, – не удержался от комментария Иван Иванович. – А я курю сигареты «Космос».

Андрей поморщился, говоря:

– А я уж позабыл про эти сигареты.

– Неужели?

– Честное слово! Я раньше курил «Космос», когда ничего стоящего больше не было.

Иван Иванович помолчал минуты две, потом повторил:

– Ладно. Признавайтесь.

Друзья сидели молча. Вася и Антон покосились в сторону Андрея, Андрей понял их намек и решил говорить от имени друзей:

– И в чем? В чем нам признаваться?

– Имена, фамилии, явки.

Андрей поднялся, вспыхнув:

– Вы, очевидно, принимаете нас за шпионов?

– Пока – нет. А вы сядьте. Сядьте пока на стул, – не повышая голос, предложил Иван Иванович, – пока здесь посидите.

– А по… потом г… г… где? – пролепетал Вася.

– Поглядим, где…Есть еще одна версия в отношении вас, – загадочно улыбаясь, ответил Иван Иванович.

– И какая?

– Психи вы.

Никогда друзья не слышали такой характеристики в отношении себя. Они застыли от удивления. Вася икнул, дергая испуганно головой, а Антон покраснел от стыда.

Андрей сел молча, лихорадочно думая над тем, как побыстрее и без проблем выбраться из кабинета Ивана Ивановича.

В раскрытое окно влетела муха. Она подлетела к лысине Ивана Ивановича и стала летать вокруг нее, жужжа. Лысина офицера блестела при ярком освещении кабинета.

Друзья повеселели, а Андрей как бы невзначай произнес, не смотря на хозяина кабинета:

– Столько блеску, но все равно муха останется мухой.

Иван Иванович сменил выражение лица: он побледнел, перестал улыбаться и очень строго спросил Андрея:

– Ты на что намекал?

– А ни на что.

Антон поднял голову, перестав смотреть на пол, и буркнул:

– Товарищ Сусликов поручил нам помочь, а вы допросы проводите.

– Совершенно верно, товарищ! – воскликнул Иван Иванович, приходя в себя и перестав сердиться. – Да, в силу должностных полномочий действую.

– Все равно ничего вы не поймете, – сказал Андрей.

– Пожалуй… Не пойму, конечно, таких вот типов я никогда не понимал, – Иван Иванович говорил, постепенно повышая голос. – Да! Никогда не понимал недовольных режимом, недовольных тем, что есть… Вот я, Иван Иванович Сидоров, простой человек.

Андрей скептически улыбнулся:

– Неужели? Вы и простой?

– Ну, если говорить о звании… И должности… В общем, говорю… Я сам очень простой, в жизни, в общении…Как все! И фамилия самая простая – Сидоров.

Андрей согласился:

– Точно, Сидоров. Как все. Полный одобрям-с.

Иван Иванович постучал пальцами по столу, неодобрительно глянул на Андрея, произнося очень сухо:

– Все смеетесь, да?

– Что остается делать нашему народу, как не смеяться? – ответил вопросом на вопрос Андрей.

Иван Иванович покачал головой:

– Слушайте, а вы не еврей?

– Нет.

– Отвечаете вопросом на вопрос.

– Нет, русский я.

– Пожалуй… – задумчиво сказал Иван Иванович, внимательно разглядывая лицо Андрея. – Так, на чем я остановился… Да, я простой человек, не то, что вы… Я, как все…

Андрей усомнился:

– Как все?

– Вот именно!

– То есть как все из толпы? Ничем не выделяетесь?

Иван Иванович нахмурился и ответил:

– Да, как все, простой я человек… Мне ничего лишнего не надо! Мне ничего импортного не надо! И всегда доволен тем, что есть. Понимаю трудности!

– Трудности, кажется, у нас постоянные, – задумчиво произнес Андрей.

Иван Иванович, услышав реплику Андрея, кивнул и продолжал с достоинством:

– Да! Трудности имеются! Но! Большинство наших советских граждан понимают имеющиеся трудности. Есть проблемы с легкой промышленностью, снабжением продуктами… Что верно, то верно! Но наша индустрия работает, армия стоит на страже наших границ! Ракет и танков достаточно для отражения мировой угрозы.

Есть трудности развитого социализма.

Андрей вывел из себя Ивана Ивановича своей репликой:

– Трудности роста заменены ростом трудностей.

Иван Иванович еле сдержался, чтобы не выругаться, нервно дернулся и снова закурил. Андрей обратил внимание на то, что хотя губы офицера слегка улыбались, но лицо его казалось холодным и бесстрастным, а маленькие глазки вовсе злыми. Подобную двуликость Андрей видел впервые в своей жизни.

«Гм, двуликость… Двуличность… Лицемерие…» – подумал Андрей.

– Трудности… – задумчиво произнес Андрей. – Сельское хозяйство закупает зерно за рубежом, так?.. Так… Легкая промышленность есть, но ее продукция пылится в магазинах, так? Так… Крепостная прописка есть? Есть… Нищенская зарплата есть? Есть… Дефицит всего и вся есть, так? Так… Железный занавес есть, так? Так…

Иван Иванович не останавливал Андрея, решив сначала его выслушать. Через минуты три Иван Иванович, подумав, вновь заговорил:

– А вам нужны, как понимаю, золотые дворцы, замки из слоновой кости, красивые костюмы, импортные машины, доллары…

– Гм, а чем плохи доллары? – удивился Андрей. – Или чем плоха мечта иметь иномарку?

– Потребительство, накопление, стяжательство! – говорил Иван Иванович сухо и твердо. – Таким, как вы, всегда всего мало! Вы – пятая колонна для западных стран, которые хотят нам нанести ядерный удар!

– Да неужто хотят?

– Вот именно! – ответил убежденно Иван Иванович.

– Нам, то есть СССР? – хотел уточнить Антон.

– Да! – убежденно ответил Иван Иванович. – Так что лучше признаться вам в шпионаже!

И немедленно!

– Что-о?! – вырвалось у Васи.

– Тогда будет снисхождение. Только пять лет лагерей. Только надо вам здесь подписаться.

С этими словами Иван Иванович вытащил из ящика стола заготовленные протоколы допроса, напечатанные на машинке. Он раздал друзьям копии протоколов допроса, указав, где нужно им подписаться.

– А зачем нам здесь подписываться? – спросил Андрей, перестав улыбаться.

– За… зачем… Мы не ш… шпи… шпионы… – промямлил Вася, заикаясь.

– Был бы человек, а его преступление всегда можно найти, – глубокомысленно заметил Иван Иванович.

Андрей поймал себя на мысли, что недавно где-то слышал эту странную и удивительно циничную фразу. Подумав, он вспомнил, что похожую фразу говорил тот циничный человек в штатском Зверев.

«Времена, кажется, меняются, а менталитет органов без изменений», – подумал с ужасом он.

Антон сидел угрюмый и молчал.

– Ну, господа-товарищи, как это зачем вам подписываться? Надо подписываться, когда признаешься в содеянном, – убеждал их Иван Иванович.

– Но мы не виноваты, – решительно проговорил Андрей.

– И мы… мы не… не приз… признаемся ни в чем… – прибавил Вася.

Антон резко поднялся и воскликнул:

– Товарищ офицер! Мы являемся жителями вашего города Ижорска. Мы ни в чем не виноваты. Зуб даю, что мы не виноваты!

– Ну, мне ваш зуб вовсе не нужен.

– Зуб даю, не мы не виноваты! Мы только заблудились во времени и…

– Вы заблудились в своих мыслях! – оборвал Антона Иван Иванович, по-прежнему тыкая ручкой каждому, где следует поставить свою подпись. – Вы должны признаться в шпионаже! Тогда мы вам поможем. Ведь я обещал товарищу Сусликову вам помочь?

Я обязательно вам помогу, обязательно! Вот только подпишите протоколы допроса.

– Кто ж это их составлял? – тоскливо спросил Антон.

– Их составили наши сотрудники.

– И когда успели? Мы только что сюда пришли.

– Их составляют заранее. А вдруг враг сознается? Нам всегда нужна бдительность!

Враг не дремлет!

– Штампуем протоколы и признания, – заключил Андрей.

– А ну прекратить антисоветскую агитацию! – прикрикнул на Андрея Иван Иванович.

– Квазишпионы нужны для отчетности, – добавил Андрей.

– Я сказал: прекратить!

Друзья наотрез отказались подписывать протоколы, отдав их Ивану Ивановичу.

– Отлично! – подытожил Иван Иванович. – Вы сами выбрали свою судьбу.

– И что нас ждет?

Однако вопрос Андрея повис в воздухе – раздался телефонный звонок и Иван Иванович взял трубку.

– Слушаю… – ответил Иван Иванович. – Да… Привет, Таня…

Услышав женский знакомый голос в трубке, он заулыбался.

– А ты все по магазинам ходишь? Ой, только в «Березку» ходишь? Нет их у меня.

Откуда? Честно, откуда у меня чеки, доллары? Ну, только для спецработы есть немного… Сам покупаю. Иногда. Костюмы, магнитофон импортный недавно купил… Да… Ну, не всегда ходить в поганом костюме фабрики «Красный пролетарий», ха-ха! Могу дать на время, понимаешь?… Ах, все понимаешь? Ну, тогда потом поговорим, не по телефону… Ой, ну тебя… Иногда есть прослушка, да, даже у меня… Работа у нас такая! Туда еще не ездил, думаю поехать. О-о, Франция – моя мечта! Пока там не был… Надеюсь на спецзадание…

Иван Иванович положил трубку, перестал улыбаться, приняв строгое выражение лица.

– Так, на чем мы остановились? – спросил он.

– О вреде потребления и накопительства в эпоху коммунизма, – ответил Андрей с печальным выражением лица.

– Да-да, точно, вред это большой…

– Абсолютно верно, – заметил Андрей, – хуже другое: на работе говорим одно, дома – совсем другое, а в голове – иное.

– Это на что вы намекаете? – вспылил Иван Иванович, постукивая по столу. – Вы, молодой человек, чересчур агрессивный, хамистый! Ничего, наша система вас всех переломит!

– Не сомневаюсь, – моментально парировал Андрей. – У каждого времени есть своя Варфоломеевская ночь.

– Опять намеки? Нет, чтобы прямо высказаться! – разозлился Иван Иванович.

– Гм, а прямее, чем я сейчас сказал, и не скажешь.

– Ну, это только ваше мнение…

Вновь раздался телефонный звонок.

– Слушаю! – Поднял трубку Иван Иванович. – Да, Федор Ильич, у меня тут эти типы…

Ну, что делать… Что-нибудь придумаем… Варианты вам известны. Доложу, конечно! Что с делом Минявского? Ах, того журналиста, который писал про нас, потом отправлял свои пасквили на Запад? Ну, отвезли в отдельный кабинет, надели на него смирительную рубашечку… Да, успокоился… Пока… Этот сброд настырный! Диссиденты! Хорошо!

Иван Иванович положил трубку, недовольно посмотрел на грустные лица друзей.

– Вы сами виноваты, – сообщил он им, – сами! Диссиденты!

– В чем же наша вина, товарищ? – спросил удивленно Антон.

– А в том, что не хотите признаваться в шпионаже. Протоколы не подписываете.

– Самим себе подписывать тюремный приговор? – спросил Андрей.

– Зуб даю, что не виновны! – воскликнул Антон.

– Слушайте, хватит предлагать мне свой зуб! – брезгливо поморщился Иван Иванович. – Тогда предлагаю сотрудничество с органами.

Андрей громко постучал по столу.

– Что вы себе позволяете? – рассердился Иван Иванович.

– Это я вам без слов ответил, что стукачами быть не желаем.

– Ах, не желаете? – обозлился Иван Иванович, вставая из-за стола и снова закуривая. – Сотни честных людей работают с нами, выявляют врагов нашего общества, а вы отказываетесь?

– Да, отказываемся, – согласился с другом Вася.

– Товарищ офицер, я бы с радостью искал врагов советского общества, но сначала помогите нам, – взмолился Антон, с надеждой смотря на Ивана Ивановича.

Иван Иванович остановился, похлопал по плечу Антона, хваля его:

– Наконец-то! Наконец-то слышу здравые речи умного человека. Где живете?

– На улице Ленина.

Иван Иванович сел за стол, вытащил папку с бумагами, какие-то записи.

– Так, так… По улице Ленина у нас всего пять внештатных сотрудников, – сообщил он, – можно и вас записать.

– Хорошо, товарищ офицер!

Андрей и Вася осуждающе взглянули на друга.

– Не смотрите на меня так, – попросил их Антон, – я стараюсь, чтобы нам помогли.

– Тебе никто здесь не поможет, – ответил Антону Андрей.

– Ты, Антон… ты п-под… подлец… – заикаясь, проговорил Вася.

– Ну, хватит вам печалиться, – бодро сказал Иван Иванович, – товарищ с улицы Ленина хочет сотрудничать с органами, очень хорошо. А вы сами выбрали свою судьбу.

– Это значит, что нас двоих ждет что-то ужасное? – решил Андрей.

– Ничего ужасного не произойдет.

– Да, прошу вас, товарищ, – попросил Антон, – я не хочу, чтобы моих друзей арестовали.

– А ты уже как бы не с нами? – усмехнулся Андрей, глядя на Антона.

– Как это не с вами? Зуб даю, что мы вместе!

– Товарищ, вы мне надоели со своим зубом, – упрекнул Антона Иван Иванович, – подписывайте документ.

Иван Иванович протянул Антона лист бумаги с напечатанным текстом.

– Что это? – не понял Антон.

– Ваше согласие на сотрудничество с органами. Нужно только поставить внизу свою подпись.

– Да, только подпишись, Антоша, и станешь стукачом, – пояснил Андрей, а Вася прибавил, вздыхая:

– Пре…презираемым в об…обществе…

– А ну разговорчики тут! – вскричал Иван Иванович. – Миллионы честных людей, подписывающих такую бумагу, сотрудничают с органами, пытаются нам помочь.

Помогают и ищут шпионов, сообщают нам о всех подозрительных людишках. Такие внештатные сотрудники КГБ работают на благо нашей страны, на ее безопасность.

– Антон, ты и впрямь обезумел? Подпишешь эту галиматью? – удивился Андрей, пристально глядя на друга.

Антон после минутного раздумья отдал лист бумаги Ивану Ивановичу.

– Почему не подписали? – вскидывая брови, спросил Антона Иван Иванович.

– Раздумал…

– Друзей боишься?

– Никого не боюсь, зуб даю!

– Ладно… Последняя возможность помочь вам исчезла.

Андрей не удержался от комментария:

– Антон, молодец, что не подписал! С чувством глубокого неудовлетворения мы отказались сию бумаженцию подписывать.

Иван Иванович покраснел от злости:

– Ах, так? Продолжаете ёрничать над системой?

– Хотите услышать анекдот? – спросил Андрей.

– Так, еще антисоветские анекдоты будешь мне в КГБ рассказывать?

Андрей пожал плечами:

– Могу и не рассказывать… А чего мне бояться? Хуже не будет.

– Именно – хуже не будет, а лучше не станет! Ну, давай рассказывай, я магнитофон включу, запишу твои слова.

Вася попытался остановить друга:

– Андрей, может, прекратишь…

– Нет! – жестко ответил Андрей.

Через минуты три, когда Иван Иванович включил небольшой магнитофон, Андрей с улыбкой стал рассказывать анекдот:

– Итак, встречаются оптимист и пессимист. Пессимист говорит: «Будет еще хуже», а оптимист ему отвечает: «Хуже уже не будет».

– Очень хорошо, – обрадовался Иван Иванович, потирая руки, – еще можете антисоветские анекдоты рассказать?

– Могу… Записывайте. Звонит одна подруга другой и говорит: «Включи немедленно телевизор». «Зачем?» – спрашивает ее подруга. «Красную икру по телевизору показывают».

Вася засмеялся, а Антон покачал головой.

– Еще… – продолжал Андрей. – Отличие антикоммуниста от коммуниста. Коммунист прочитал книгу Карла Маркса, а антикоммунист ее понял.

– Отлично, господин шпион и антикоммунист! – похвалил Андрея радостный Иван Иванович, потирая руки. – Магнитофон всё записывает.

– Как и все телефонные разговоры наших горожан, – добавил Андрей. – Еще слушайте.

Один задает вопрос другому: «Знаешь фирменное чувство советского человека?» «Чувство вкуса?» «Нет». «Чувство воспоминания?» «Ну, ближе, но не то… Чувство глубокого удовлетворения».

Вася громко засмеялся, а Антон спросил Андрея:

– Ты чего болтаешь? Не понимаешь, где находишься?

– Понимаю, но терять мне нечего... – храбро ответил Андрей. – Еще… Анекдот о чудесах советской страны. В стране официальной безработицы вроде нет, никто не работает, но план выполняется. План выполняется, но купить нечего. Купить нечего, но всюду очереди. Всюду очереди, но у всех всё вроде есть. У всех все есть, но все недовольны. Все недовольны, но голосуют «за».

Иван Иванович кивнул, не поняв иронии Андрея:

– Конечно, настоящие советские люди всегда голосуют «за».

– Добавьте при этом, что голосуют «за» безоговорочно на безальтернативных выборах.

– Как это?

– Альтернативы нет. Дают лишь один выборный бюллетень с одной лишь фамилией, предлагая опустить его в выборную урну.

– Именно так! А чего еще надо? – удивился Иван Иванович.

– Если проводятся выборы, то надо что-то выбирать из чего-то! Чтобы был бы выбор!

Того или другого кандидата, – объяснил Андрей, хотя и не надеялся на понимание офицера.

– А выбор ведь есть, – сообщил Иван Иванович. – Вы выбираете предложенного кандидата или нет.

– Пожалуй… Так и знал, что не поймете меня.

Иван Иванович насупился:

– Да! Таких антисоветчиков никогда не понимал и не пойму.

– Вы против свободы слова?

– Нет! Я за свободу! И за Конституцию! Наша советская Конституция гарантирует свободу слова.

– И тем, кто это слово скажет? – спросил Андрей, скептически поглядывая на Ивана Ивановича.

Иван Иванович помолчал минуту, потом удивил всех друзей откровенной и чересчур циничной фразой:

– Свобода слова – это осознанная необходимость помалкивать.

Андрей заметил, горько усмехаясь:

– Очень цинично!

– Знаете, свое мнение попрошу оставить при себе, – сухо сказал Иван Иванович.

– И всегда надо помалкивать? – спросил Вася.

– Всегда!

После короткой паузы Иван Иванович спросил Андрея:

– Ваши антисоветские анекдоты закончились?

– Нет, еще хотите услышать?

– Да!

– Это я могу, – оживился Андрей. – Слушайте… Знаете, что такое дефицит с коммунистической точки зрения?

– Ну?

– Объективная реальность, которую совки не ощущают.

Иван Иванович неопределенно пожал плечами:

– Не смешно. И грубо.

– Еще послушайте… Вашего КГБ при коммунизме не будет.

– Да ну? – усмехнулся Иван Иванович.

– Да! При коммунизме, если когда-нибудь он наступит, в чем я очень сомневаюсь, свободные сознательные граждане сами будут организованно с чувством глубокого удовлетворения допрашивать друг друга, ища шпионов и несогласных с режимом диссидентов, арестовывать и сажать друг друга. Почему без вашей конторы? А в целях экономии. Ведь ваш этот Брежнев читал по бумажке: «Экономика должна быть экономной».

Иван Иванович покраснел от злости, хотел выругаться, но в последний момент вспомнил, что он записывает ответы Андрея, и с трудом сдержался.

А Андрей продолжал, усмехаясь:

– Анекдот про Брежнева. Его спрашивают: «Как вы организуете плановое снабжение вашей громадной страны?» «А всё в Москву везем, – отвечает он, – а оттуда все всё тащат».

Последний анекдот крайне раздражил Ивана Ивановича, он прекратил магнитофонную запись, нервно постучал пальцами по столу.

– Достаточно! – произнес очень сухо Иван Иванович. – Слушайте, одного только не пойму: почему у нас такой откровенный разговор?

– А мы в нашем времени все откровенны! Все говорим, что думаем. Во всяком случае так поступает в нашем времени большинство. Не боимся.

– Да неужели не боитесь? – удивился Иван Иванович.

– Не боимся! Вам правда не нужна?

– А кто сказал, что анекдоты – это правда жизни? – засомневался Иван Иванович.

– Именно – правда, жизни, это народное творчество, – ответил Андрей. – Не нравится правда? Конечно, не та газета «Правда», которой народ пользуется вместо туалетной бумаги.

Иван Иванович поморщился, услышав слова Андрея, и после короткой паузы задумчиво произнес, обращаясь только к Андрею:

– Слушайте… Сам удивляюсь, что такой откровенный разговор получается. Вы говорили о правде?

– Да!

– Правда… Разве народные анекдотики, эти скабрезные пошлые истории, выдуманные подлыми врагами нашей родины, есть настоящая правда?!.. Это вам кажется правдой? Под правдой люди понимают порой совершенно разное.

Андрей воскликнул:

– Правда только одна!

– А вот и нет! – спорил Иван Иванович. – Неправда ваша! То, что вам, врагам нашего социалистического образа жизни, кажется правдой, вовсе ею не является. Она, ваша буржуазная правда, для нас не настоящая правда.

Тут Антон подскочил, не выдержав:

– Что слышу я? Я, житель города Ижорска, который здесь родился и вырос? Я ведь свой, зуб даю!…

– Попрошу не перебивать! И сядьте!

– Но я тоже за правду! – воскликнул Антон.

– Сядьте! И перебивать! – прикрикнул на него Иван Иванович.

Антон сел, качая головой.

– Пока сидите тут, потом посидите в другом месте… Итак, правда бывает разной.

Ваша буржуазная так называемая искаженная версия, называемая почему-то правдой, и наша социалистическая настоящая правда.

– Гм, абракадабра… – пробормотал Вася.

– Правда – это то, что хотите вы услышать! Правда – это то, что хотят внушить разные умелые политологи в умы населения, а не то, что есть на самом деле!

Реальность порой может показаться вовсе нереальной, если ее умело интерпретировать. Правду можно искажать, выдавая за нее ложь, всякую несуразицу. И крупинки правды могут потонуть в потоке лжи. Буржуазной лжи, которая льется неиссякаемым потоком на советских людей.

– Бред…Вялая полуправда газет «Правда» и «Труд» вовсе не настоящая, – тихо произнес Андрей.

Иван Иванович заметил:

– Надо стараться быть оптимистом! А вы пессимист.

Андрей не оставил реплику офицера КГБ без ответа:

– Скорее я пессимист, ощущающий жизнь не как безысходность, а как безыллюзорность.

– Что-то новое, – поморщился Иван Иванович.

– Философский пессимизм, если так можно выразиться.

– Достаточно разговоров, – вздыхая, холодно подытожил Иван Иванович, после чего нажал на кнопку вызова.

В кабинет быстро вошли трое человек в штатском. Они подошли к столу и остановились, ожидая приказа начальника.

– Можете их забирать! – распорядился Иван Иванович, даже не смотря больше на троих друзей.

– Пройдемте, – сказал один из вошедших в штатском друзьям.

– А куда?

– Мы покажем…

Глава 13

Неудавшийся побег

Николя спал, лежа на сене. Во сне ему приснилась милая Настенька; она улыбалась и звала его к себе. Он тоже улыбался, протягивал руки, чтобы обнять свою жену. А Тимофей лежал напротив и храпел, в последнее время он не видел снов, просто спал, как убитый. Вот уже два дня, как их держали запертыми в сарае, не выпуская никуда, даже на допросы больше не вызывали. Они большую часть суток спали, а, просыпаясь, беседовали, вспоминая былое время, последний бой с красными.

Николя во сне видел Настеньку на балу, она вальсировала с ним, улыбаясь.

Танцующие пары на миг остановились, освобождая место для Николя и Настеньки и одновременно любуясь их танцем – так уж всем нравилось, как танцует эта супружеская пара.

– Николя, – прошептала Настенька, – все на нас смотрят…

– Что ж, c’ est bien, – ответил так же шепотом Николя, не отрывая влюбленного взгляда от жены. – je vous aime.

Я тоже вас люблю, chere amie, – шептала Настенька.

Рядом слышались восторженные голоса:

– Они великолепны!

– Charmante soiree! Прекрасная пара!

– Qui, qui! Сharmante enfant Настенька!

– Право, очаровательная пара!

Музыканты закончили играть вальс, но Николя и Настенька замерли, не двигаясь, и смотря зачарованно друг на друга. Так прошла минута, наконец, музыканты решили заиграть новый вальс Штрауса, а Николя с Настенькой, сияя, пустились с неописуемым удовольствием вальсировать.

… Потом Николя видел во сне конную прогулку с Настенькой. Она очень любила скакать в лесу на коне, а он всегда сопровождал ее на прогулке. Николя вообще больше нравилась охота, а конные прогулки он не очень любил. Но Настенька наотрез отказывалась идти вместе с мужем на охоту, говоря, что нечего убивать живых тварей, что это только барское баловство и ничего более. Николя вспоминал, как он принес с охоты несколько убитых селезней, показал их с гордым видом Настеньке, а она резко отстранилась от него, нахмурилась, ничего не говоря. Николя тогда вздохнул, приказать слугам отнести селезней на кухню и больше никогда не звал Настеньку на охоту, никогда больше не показывал ей охотничьих трофеев.

Так счастливо они прожили год, после чего наступил кошмарный и кровавый 1917 год, который испугал не только Николя и графа Воронцова, но и весь высший свет. Граф Воронцов, узнав об октябрьском перевороте, сказал печально сыну наедине, чтобы его слов не услышала Настенька:

– Mon dieu, finisse…

– Почему, papa?

– А потому, сынок… Прежней России не будет! Сейчас голоштанники, батраки и воры пришли к власти! Они в Петербурге и Москве.

Николя вспыхнул:

– Надо бороться!

Услышав ответ Николя, граф Воронцов вздохнул, по-отечески погладил сына по голове, грустно говоря:

– Сила быдла в его большинстве, Николя.

– Но у нас есть армия, знания, деньги…

– Тем не менее, Николя, entre nous soit dit, это конец… Конец той былой великой России!

– Надо бороться! – упорствовал Николя.

– Вот ты молод, Николя, ты и борись, ежели сможешь!

– Смогу! – порывисто ответил Николя, сверкнув глазами.

– Борись, скоро они появятся в наших краях… А я уж стар…

Теперь Николя, будучи в плену, оценил пророческие слова отца, и он повторил во сне его слова: «сила быдла в его большинстве».

Тимофей проснулся, услышал слова Николя:

– Ваше благородие, проснулись?

Николя приоткрыл глаза, зевнул и ответил фельдфебелю:

– Только что… Видел во сне своего отца.

Тимофей вздохнул, говоря с тоской:

– Да-а, ваше благородие, теперь мы лишь вспоминать можем старые времена. Ностальгировать!

– Одной ностальгией России не поможешь, – парировал Николя, грустнея.

– Что ж, вы правы-с, как всегда, ваше благородие.

– Одна ностальгия делу не поможет!

– Господь нам поможет! – бодрился Тимофей, пытаясь улыбнуться, и казаться веселей, но удалось это ему весьма плохо. – А помните вы поручика Михайлова?

– Да, он меня спас в последнем бою.

Тимофей кивнул:

– Точно, ваше благородие. Ведь его убили! А что стало с полковником?

Николя неопределенно пожал плечами:

– Сие лишь господь ведает, что стало с полковником… Он куда-то исчез, когда я стоял вместе с тобой рядом, помнишь?

– Ну, ваше благородие, как того мне не помнить? Жалко их.

– Увы! И нас скоро убьют. Но выбраться отсюда надо.

Тимофей удивился:

– Слушайте, ваше благородие, как мы можем выбраться? Что мы можем сделать в плену? Даже руки у нас связаны.

– А я как раз их пытаюсь развязать.

С этими словами Николя стал вертеться, желая очутиться рядом с гвоздем, торчащим возле каменной стены.

– Что вы делаете, ваше благородие?

– Видишь гвоздь у стены? – Николя кивком головы показал Тимофею гвоздь, привлекший его внимание.

– Ну-с…

– Вот этот гвоздь может спасти нас.

Николя, пыхтя и ворочаясь на сене, смог приблизиться к гвоздю, после чего протянул связанные руки к нему. Прошло минуты три и Николя смог развязать веревочный узел, освободиться от веревок.

Тимофей засиял от радости:

– Ваше благородие! Вы молодец!

– Потише ты говори, а то не ровен час, нагрянут красные.

Николя развязал руки фельдфебелю, оба радостно вздохнули.

– Теперь что делать? – спросил Тимофей.

– А теперь… – Николя встал, прошелся по сараю, повертел руками, подошел к окну. – Пока ты давай поверти руками, столько времени они были без движения.

– Повертеть поверчу, но что…

– Помолчи! – приказал Николя, видя подходящего к сараю красноармейца.

Тимофей замолчал, а Николя замер, наблюдая за красноармейцем. У Николя созрел план побега. Наклонившись к фельдфебелю, он шепотом рассказал свой план.

– Не выйдет, – прошептал Тимофей.

Николя рассерженно погрозил Тимофею кулаком, после чего подошел к двери, лег на спину и очень громко заорал:

– Эй, красные! Ведите меня к комиссару! Признаться хочу!

А Тимофей тем временем встал рядом с дверью.

Через минуту дверь распахнулась и в сарай вошел красноармеец с винтовкой.

Посмотрев на лежащего Николя, красноармеец грубо спросил его:

– Ну, ты, буржуй, чего орешь?

– Признание хочу сделать комиссару.

– Ах, забоялся, значит? – Красноармеец засмеялся, наклонился к Николя.

Тимофей сделал шаг в сторону красноармейца, соединил оба кулака вместе и нанес ими удар по задней стороне шее красноармейца. Красноармеец упал без единого выкрика, бросив винтовку на сено. Тимофей вытащил штык из винтовки и нанес им удар в шею красноармейцу.

Николя сразу взял винтовку в руки.

– Штык оставь себе, – приказал он Тимофею.

– Зачем мне штык, когда у этого красноармейца еще и пистолет имеется? Вот в кармане.

Вооружившись, они стали глядеть в окно, чтобы узнать, где находятся красноармейцы.

– Ваше благородие, их рядом не видно, – тихо произнес Тимофей, – думаю, они поодаль стоят… Убьют они нас!

– Так и так все равно убьют, – ответил Николя. – Смерть хороша в бою!

Убедившись, что вблизи сарая красноармейцев нет, Николя подошел к двери и слегка приоткрыл ее. Подождав минуту, Николя раскрыл пошире дверь, просовывая голову в щель.

– Ну, что там, ваше благородие? – нетерпеливо спросил Тимофей.

– Никого не видно.

– Тогда удираем отсюда.

Николя с Тимофеем вышли из сарая, пригнувшись.

– Куда? – Тимофей озирался по сторонам. – В лес, что ли?

– Больше нам некуда, – кивнул Николя.

Они быстрым шагом пошли в сторону леса. Лес находился от них совсем недалеко. Дул свежий ветерок, вдали слышно было карканье ворон.

– Глянь, белые бегут! – услышал Николя крик за спиной.

– Черт, увидели нас… – Тимофей обернулся и увидел несколько красноармейцев с винтовками.

Николя остановился, стал стрелять по ним из винтовки. Начался бой. Николя с Тимофеем легли на землю.

– Эй, беляки! Лучше вам сдаться, а то схватим, сразу расстреляем! – закричал один из красноармейцев.

– Все равно нас расстреляете, – ответил им Николя.

Раздался выстрел сзади Николя и Тимофея. Тимофей бросил пистолет, покачнулся, прошептал:

– Зачем… – И рухнул, как подрубленный дуб на землю.

– Тимофей, что с тобой? – Николя потрогал фельдфебеля и увидел его окровавленную голову.

– А ну сдавайся, белая тварь! – Николя услышал голос Щеглова за спиной.

Николя обернулся, увидел красного комиссара с десятком красноармейцев.

– Все воевать хочешь, капитан? – спросил Щеглов, подходя поближе к Николя. – Оружие забрать!

Красноармейцы забрали винтовку у Николя и связали ему руки.

– Мне на полчаса искупаться в пруду нельзя? – зло спросил Щеглов красноармейцев. – Сразу бдительность потеряли, сволочи! Расстреляю, ежели еще такое случится! Вовку они убили.

– Как убили? – спросил один из красноармейцев.

– А вот так, внимательнее надо быть! А не пить самогон! В сарай этого беляка.

– Может, сразу расстрел? – вздохнув, спросил Николя Щеглова.

Щеглов подошел поближе к Николя, усмехнулся:

– Что, белый, на тот свет захотелось?

– Лучше там быть, чем жить в вашей красной России!

Щеглов размахнулся и ударил Николя по лицу.

Николя покраснел от злости, воскликнув:

– Подлец! Руки мне развязать боишься? Красная сволочь!

– Ну-ну, ты, буржуин! Только без поганой пропаганды! В сарай его!

– Лапотники! Подлецы! – успел выкрикнуть Николя, когда его тащили к сараю.

Николя затащили в сарай и бросили на сено. Дверь сарая заперли.

«Да-а… – думал Николя, – теперь даже поговорить мне не с кем. Тимофея убили…

Sacre nom, finisse…Увы, я боролся, как мог… Жалко мою Настеньку! Что с отцом?

Право, он не выдержит, сердце больное… Молод я, чтобы умирать… Но убежать не смог… Остается лишь ностальгировать по прошлому, которого, к сожалению, не вернешь! Увы… Ностальгия по своему счастливому детству, своему отрочеству и юности… По своей любви… Ностальгия по утраченному идеалу… Ностальгия по былой светской жизни… Ностальгия по сильной и богатой России, власть в которой захватили нищие пролетарии и батраки, не желающие работать, а только желающие грабить и жрать! Лапотники, поверившие в коммунистическую утопию благодаря стараниям немецкого шпиона и сифилитика Ульянова-Ленина! Ностальгия по утраченной царской России! Разная бывает ностальгия!.. Кажется, все, finisse, ан нет… Всегда есть выход из тупика… Был выход, судьба дала мне и Тимофею шанс выбраться из плена, убежать, но не получилось… «

Николя нашел гвоздь на стене, подполз поближе, вытянув связанные руки к острию гвоздя. Дверь в сарай с шумом распахнулась, и с руганью ворвались Щеглов и двое красноармейцев с винтовками.

Щеглов оттолкнул Николя от стены, крича:

– Черт ты буржуйский! Опять надумал бежать?

– Мне с вами не по пути…

– Это точно, белая буржуйская морда! – подтвердил Щеглов, после чего наорал на красноармейцев:

– Ну, тупоголовые, чего стоите? Вытащить этот проклятый гвоздь из стены!

Красноармейцы подбежали к стене, стали торопливо вытаскивать гвоздь.

– Ну, побыстрее!

– Не получается…-ответил один из красноармейцев.

– А нужно, чтобы получилось! Какой я молодец! Ведь недаром приказал следить за ним в щелку, не ровен час, еще чего выкинет!

Наконец, через несколько минут гвоздь вытащили, Щеглов ударил грязным сапогом лежащего Николя в живот, после чего они вышли.

Николя еле сдержался, чтобы не вскрикнуть от боли. Так он пролежал без движения и дум целых полчаса, закрыв глаза…

Через полчаса боль прошла, Николя вздохнул, подумав: «Видно, больше шанса не будет… Этот красный комиссар вынуждает меня совершить подлое предательство своих, но он, может, не понимает, что имеет дело с самим графом Воронцовым, у которого всегда понятия о чести и долге были на первом месте! Живешь на свете один раз, а потерять честь можно сотни раз! Пусть убьют, пусть… Только не измена Родине, не измена своей белой гвардии!.. Не измена идеалам, которые следует сохранить в незыблемости! Только бы не замарать их подлой изменой!.. Упаси господь!.. Прочь даже такие мысли!.. Даже в мыслях не предам своих друзей и товарищей по оружию!.. Прощай, моя любимая Настенька! Думаю, не увижу сына, а он, как думаю, должен скоро родиться… Настенька ночью как-то призналась, что вроде беременна… Да, помню, говорила, что нужно ей вызвать нашего доктора… Ой, как хочется всего лишь на один денек побыть с моей Настенькой!!.. Господи, неужели ничего нельзя сделать для моей одной лишь встречи с Настенькой?! Господи!!.. За что такие муки мне?! И моей любимой Отчизне?!»

Николя лежал на спине, уставившись в одну точку на сене, и продолжал думать…

Поспав полчаса и немного успокоившись, он стал тихо напевать:

Боже, царя храни!

Славному долги дни

Дай на земли, дай на земли.

С каждым словом голос Николя креп и становился громче, возвращались к нему уверенность и надежда:

Гордых смирителю,

Слабых хранителю,

Всех…

Однако допеть Николя не дали: резко распахнулась дверь в сарай, снова вбежали Щеглов и двое красноармейцев. Щеглов подбежал к Николя и снова ударил сапогом его по животу.

– Заткнись, гадина буржуйская! – заорал Щеглов.

Николя тихо простонал, переворачиваясь на другой бок.

– Ах, больно тебе, офицеришка?! Тогда молчи!

– Даже петь нельзя? – спросил Николя.

– Да! Нельзя!

Щеглов с красноармейцами пошли к выходу, но их остановило пение Николя, который, несмотря на сильную боль в животе, продолжал смело петь:

Всех утешителю

Все ниспошли.

Щеглов обернулся, вытаращив глаза:

– Заткнись!

Но Николя будто не слышал его слов, продолжая петь:

Перводержавную

Русь Православную

Боже, царя, царя храни!

Щеглов в пароксизме бессильной ярости вновь ударил концом сапога Николя в живот, истошно оря:

– Молчать!! Молчать!! Белая гадина!!

Николя тихо простонал и закрыл глаза.

Он на мгновение потерял сознание…

Глава 14

Наполеон, Кощей Бессмертный, Иван Грозный и прочая веселая компания

Андрея, Васю и Антона посадили в машину и куда-то повезли. Водитель на их вопросы не отвечал, как и сидящий с ним человек в штатском, молчащий всю дорогу. Через минут десять машина остановилась, друзья услышали приказ выйти.

– Ку… куда н-н-нас… при… привезли? – спросил Вася, находясь еще в машине, человека в штатском, но ответа не получил.

Андрей, выйдя из машины, увидел неказистое двухэтажное каменное здание с надписью на входе: «Психиатрическая больница города Ижорска», погрустнел и показал на нее друзьям.

Антон и Вася успели тоже прочитать надпись на входе.

– Ну, Антон, помог тебе поход в горком? – спросил Андрей Антона.

Антон предпочел не отвечать и только вздохнул.

– Отставить разговорчики! – распорядился человек в штатском, ведя за собой друзей.

В приемной больницы их встретил усталый пожилой врач в помятом белом халате и четыре дюжих санитара.

Андрей заметил плакат с надписью «Всё для советского человека – строителя коммунизма!» и усмехнулся.

Вася прошептал Андрею на ухо:

– Прочитай еще один плакат сзади нас.

Андрей обернулся и увидел плакат выше двери с надписью «Советское образование и здравоохранение ничего не стоит!»

Вася и Андрей хихикнули.

Человек в штатском сделал замечание друзьям, хмурясь:

– А ну отставить тут смех! Тихо сидеть!

– Новенькие? – удивился врач, обращаясь к человеку в штатском.

– Совершенно верно, быстро оформляйте.

– Может, сначала выяснить мотивы поступления в наше…

– Разговорчики тут! – повысил голос человек в штатском. – Сейчас позвоню Сидорову и тебе не поздоровится!

Врач недовольно глянул на человека в штатском и проворчал:

– Уф, надоели ваши угрозы и всякие намеки!.. Хозяйничают, словно у себя дома!

– Ты работай, а не мораль читай! – приказал человек в штатском.

Врач услужливо кивнул, вздыхая:

– Хорошо, хорошо. Только тыкать мне не надо! Позавчера тоже привозили…

Через пять минут друзей одели в серые помятые больничные халаты, отвели в просторную палату, где лежали пять больных.

Андрей оглядел палату, заметил решетки на окнах и три пустых кровати. Он выбрал себе кровать возле окна, лег. А Вася с Антоном продолжали стоять у двери.

– Глядите, нашего полку прибыло! – крикнул один из больных, вставая и подходя к Васе и Антону. Это был низенького роста, с лысиной на макушке, человек с острым и длинным носом.

Антон вздохнул и лег на ближайшую свободную кровать, а Вася продолжал стоять в нерешительности, явно не желая ложиться.

– А они вроде немые! – хихикнул низенький больной с острым и длинным носом, приглядываясь к молчащему Васе. – Ну, чего ты такой грустный? Кашки не поел?

Вася недовольно оттолкнул больного:

– Отстань!

Однако больной не отошел, наоборот, он заорал на всю палату, махая руками:

– Караул, люди! Наших бьют!

Антон, лежа на кровати, выкрикнул:

– Эй, психи! Зуб даю, что всех, кто тронет моего друга, побью!

Однако его возглас не возымел действия, наоборот, только подзадорил низенького больного, который стал толкать Васю и кричать на всю палату:

– Эй, наших бьют!

Остальные больные повскакали и подбежали к Васе с криками:

– Ты чего тут дерешься?

– Мы тебе, гад, покажем!

– Если ты псих, лечиться надо, а не драться!

Вася тихо ответил им:

– Я не дерусь…

– Нет, дерешься! – снова выкрикнул низенький больной, махая кулакам перед носом Васи.

Все больные окружили бедного Васю, толкая его и крича что-то свое. В палату ворвались двое хмурых санитаров. Увидев, что больные возбуждены, кричат, они силой уложили всех по местам. Васю толкнул один санитар, процедив сквозь зубы:

– Ты только вошел и свару устроил, да?

Вася попытался оправдаться:

– А что я? Я только стоял и…

– Хорош врать! Ложись, пока не врезал!

Санитары вышли. Вася лег на пустую кровать, стараясь ни на кого не смотреть, думая, что сейчас хоть он выспится. Однако он глубоко заблуждался: спать ему не дали. Через минуты три низенький больной, который стал приставать к Васе, встал, подошел к кровати Васи и спросил:

– Тебя как зовут? Я – Наполеон.

Вася молчал, поэтому Наполеон снова повторил свой вопрос:

– Ну, тебя как зовут?

– А не все ли равно тебе?

Андрей крикнул низенькому:

– Слышь, император! Ты отстань от моего друга!

– А если не отстану? Наполеону всегда отвечать надо.

– Это ты-то Наполеон?

– Верно! Он самый! – горделиво поднял голову низенький больной, именующий себя Наполеоном.

– Псих, отстань по-хорошему, – вступился за Васю Антон. – А то встану! Зуб даю!

Наполеон хихикнул:

– Ой, напугали-то как! И вставайте, а вас всех оденут в смирительные рубашки.

После короткой паузы Наполеон снова спросил Васю:

– Ты Наполеону отвечать не желаешь?

– Я с пси…хами не об…общаюсь.

Наполеон скривился в злой усмешке:

– Сам ты псих, если сюда попал! Я – Наполеон! Ты кто будешь?

Вася понял, что псих не отстанет, пока не услышит его имя, и ответил:

– Вася.

Наполеон хихикнул, презрительно произнося:

– Вася? Васька… Ха-ха! Вообще-то по жизни зовут меня Федей, но всегда хотелось, чтобы звали Наполеоном. По духу я – Наполеон. Семейное положение – опять холост. Национальность – как все. Образование – паршивое.

Вася поморщился, пробормотал, не смотря на Наполеона:

– Про… прошу прек… прекратить гово… рить со мной.

Наполеон усмехнулся:

– А ты чего заикаешься?

– Послушайте, отстаньте от меня, – попросил Вася, брезгливо морщась.

– Ах, отстать? Сначала ответь мне, потом отойду.

Антон вновь крикнул на всю палату:

– Эй, отстань от Васи! Побью, зуб даю!

Однако Наполеон сделал вид, что не слышал угрозы Антона, и продолжал:

– Ты, Вася, псих.

– Нет, я с психами не разговариваю, – снова повторил Вася, но моментально понял, что не стоило это говорить: он получил удар кулаком по носу.

Вася охнул, потирая нос, а Наполеон зло проговорил, показывая ему кулак:

– В следующий раз буду бить еще больнее!

– Отстань…

– А ты отгадай сперва, потом отстану.

– Ну?

– Что такое: зеленое, маленькое, бумажное, но не деньги?

– Откуда я знаю.

Наполеон хихикнул, потирая руки:

– Ха! Не отгадал! Это три рубля.

Лежащий рядом с Васей худой больной с длинными черными волосами до плеч сказал Наполеону:

– Слышь, Наполеон самозваный, заткнись!

– Сам заткнись, я с новеньким разговариваю.

– Ты мне спать мешаешь.

– Ой, Кощей наш Бессмертный, спать не могут! – ехидно протянул Наполеон, после чего представил Васе соседа с длинными волосами: – Он зовет себя Кощеем Бессмертным. Как раньше звали, позабыл, хочет жить вечно в психушке!

Больной с длинными волосами, который называл себя Кощеем Бессмертным, возразил, садясь на кровать:

– Нет, не забыл, как раньше мне звали.

– Ну и как звали?

– Звали Борисом, а теперь я – Кощей.

Наполеон сочувственно глянул на Кощея и произнес:

– Псих.

Кощей внимательно посмотрел на Васю и убежденно сказал:

– А чего? Здесь даже лучше, чем на свободе.

Наполеон хихикнул:

– Где ты видал эту хваленую свободу? Знаешь байку про свободу?

– Ну?

– Тебе говорят, что ты якобы свободен. Тебя посылают, куда подальше, и ты идешь, куда хочешь. Понял?

– Понял… Вот поэтому я здесь и сижу, – ответил Кощей Бессмертный.

– Почему? – удивился Вася.

– А здесь можно говорить что угодно, – задумчиво проговорил Кощей Бессмертный, – о чем думаешь, о чем другие боятся говорить и спросить другого.

– Но я нормальный, – вяло сказал Вася, после услышал хохот обоих новых знакомых.

– Ты нормальный? А я разве нет? – спросил Кощей Бессмертный.

– Того не знаю. Я устал, хочу поспать, – ответил Вася, закрывая глаза.

– Нет, ты послушаешь мою историю! – настаивал на своем Кощей, стаскивая одеяло с Васи.

Тогда Вася закричал на всю палату:

– Люди! Мне спать мешают!

Антон приподнялся и обратился к Наполеону и Кощею Бессмертному:

– Эй, психи! А ну оставьте моего друга в покое!

– Твоего друга?

– Да, пока всем тут не надавал по морде! Зуб даю!

Наполеон вскинул голову, зло произнося:

– А ну попробуй только подойти! И к чему мне твой зуб?

– Ха! Вот и подойду! Ты мне надоел! – Антон поспешно встал с кровати, подошел к Наполеону и без всяких предисловий ударил его кулаком по лицу.

Наполеон не ожидал такого напора, не устоял на ногах, со стоном падая на пол.

Кощей закричал, вскакивая и размахивая подушкой:

– Наших бьют!

Остальные больные повскакали, пытаясь ударить Антона. Завязалась драка, Вася и Андрей вступились за Антона. Больные похватали свои подушки с кроватей, нанося ими удары по Васе, Антону и Андрею. На крики в палате снова вбежали санитары. Они быстро уложили всех на свои места. А на Антона, Андрея и Васю надели смирительные рубашки. Уходя, санитары предупредили всех в палате:

– В следующий раз всем дебоширам сделаем по дополнительному уколу! Смирно лежать и не буянить!

Наполеон после ухода санитаров лег на свою кровать.

Кощей Бессмертный повернул голову в сторону Васи и сказал ему:

– Ничего, здесь ты отдохнешь…

– З…здесь не са…санаторий, – с грустью в голосе ответил Вася, лежа с закрытыми глазами.

– Понимаешь…

– А вы по…понима…ете, что я спа…спать хочу?

– То я понимаю… Ты чего заикаешься?

Вася вздохнул, пробурчав:

– Ну, заикаюсь иногда, чего пристал?

– Нет, я не пристал… Знаю, больно и непривычно лежать в смирительной рубашке.

– Тогда чего хочешь? Я устал, поспать хочу.

– Только несколько слов… Послушай мой совет: только здесь ты отдохнешь от абсурда нашей жизни.

Вася промолчал, стараясь больше ни с кем не разговаривать.

– Напрасно ты со мной не разговариваешь, – упрекнул Васю Кощей. – Я с тобой по-дружески, по секрету говорю: Наполеон – настоящий псих, – Кощей понизил голос, говоря почти шепотом, чтобы больные рядом его не услышали. – Здесь не все психи… Меня насильно сюда привезли, потом расскажу… Вот наш сосед Наполеон – настоящий псих.

Вася лежал с закрытыми глазами, стараясь уснуть, однако в возбужденном состоянии он никогда не мог быстро засыпать. Пришлось лежать с закрытыми глазами, слушая нудный рассказ соседа. Кое-какие фразы Васи пропускал, думая о чем-то своем, поэтому он не уловил сути рассказываемого.

Наконец, через пять минут Вася не выдержал, открыл глаза и воскликнул:

– Хва… хватит!.. Я… я зас… заснуть не могу! Вы тут бол… болтаете чего-то!

Кощей несказанно удивился:

– Значит, ты не слышал моего рассказа?

– Ну, кое… кое-что и слышал… Про этого психа Наполеона, но мне это совсем не интересно!

Толстый человек с седой бородкой поднялся и недовольно спросил Васю:

– Эй, ты! Обо мне болтаете?

– Вот именно о вас ничего не говорили.

– Ну-ну! – пригрозил толстый человек с седой бородкой Васе.

– Ладно, угомонись ты, – обратился Кощей к толстому человеку.

Толстый человек с седой бородкой подошел к кровати Васи и плюнул на его кровать.

– Не обращай внимания, – посоветовал Васе Кощей.

– Почему?

– Хуже будет, если сейчас что-то скажешь.

Вася вздохнул и закрыл глаза.

Однако толстый человек не унимался: он снова плюнул на кровать Васи, выдернул Васину подушку из-под его головы и бросил на пол, громко ругаясь. Видя, что и на это хулиганское действие никто не отреагировал, толстый человек столкнул Васю с кровати на пол, громко ругаясь.

– Ну, ты, угомонись! – выкрикнул Антон, увидев, что вытворяет толстый человек с седой бородкой.

Кощей встал, помог Васе лечь, взял его подушку и положил под голову Васи.

– Спа… спасибо, – прошептал Вася.

Толстый плюнул в сторону Антона, ответив ему:

– Я – Иван Грозный! Слышал о таком царе?

– О том царе слышал, а о тебе что-то нет.

Толстый человек, именующий себя царем Иваном Грозным, неприязненно глянул на Антона и процедил сквозь зубы:

– Ничего… Еще услышишь про меня! Только я здесь главный!

– Эй, о Наполеоне только не забудь, – выкрикнул Наполеон.

– Фу, какой-то Наполеон, которого погнали из Москвы, – презрительно скривив губы, протянул Иван Грозный. – У нас должен быть культ цельной личности! Культ сильной руки!

Антон попытался приподняться, поискал Андрея, увидел, что тот лежит на кровати.

– Да-а, надо заснуть, успокоиться, – прошептал Антон, закрывая глаза.

Пока Иван Грозный говорил с Наполеоном, Кощей очистил кровать Васи от плевков.

Кощей прошептал Васе:

– М-да… Культ есть, а личности нет.

– Культ наличности без всякой личности, – сострил Вася, успокаиваясь.

Вася попросил соседа снова рассказать ему, почему он очутился в психиатрической больнице:

– Я ранее дремал, поэтому многое слышал только сквозь легкий сон.

Кощей улыбнулся, видно, ему было приятно внимание Васи, и снова стал рассказывать историю своего появления в психиатрической больнице. Оказывается, Кощей, будучи в загранкомандировке, прислал в родной город Ижорск шутливую телеграмму с текстом, который шокировал дирекцию: «Товарищи! Я выбрал свободу». Срочно директор Кощея созвал партсобрание, зачитал телеграмму, и очень строгим голосом заявил, что надо заклеймить этого подлого перебежчика и гнусного антисоветчика, сделать оргвыводы. Что и было сделано: секретарь парткомитета послушно кивнул, встал, изрыгая из себя все ругательства в отношении Кощея, какие знал и какие слышал на протяжении всей жизни, потребовал исключения Кощея из партии, общественного порицания и попросил даже директора уволить Кощея. Директор согласился с секретарем парткомитета. Каково же было удивление собравшихся, когда в конце бурного заседания дверь открывается и входит улыбающийся Кощей, который даже не помышлял никуда убегать. На вопрос директора о причине высылки странной телеграммы Кощей сразу бодро ответил:

– Пошутить захотелось.

– Ах, тебе пошутить над нами захотелось?! – заорал директор, а секретарь парткомитета вторил ему, угрожая кулаками Кощею:

– Мы тебя исключим из партии! Мы тебя заклеймили, как злостного и подлого врага!

Тогда Кощей не осознал своего пагубного положения, поэтому также с улыбкой ответил:

– Товарищи! Я просто хотел узнать, как вы поймете мою шутливую телеграмму.

– Вы нам не товарищ! – орал секретарь парткомитета, а директор орал почти одновременно вместе с ним:

– Подлец какой! Шутник! Ты свободы захотел?!

– Да чего вы?.. – удивился Кощей. – Вот я сейчас еще скажу, что я вроде Кощей Бессмертный, вы и этому поверите?

Наступила гнетущая пауза, после которой директор возвестил:

– Товарищи! Да он же сумасшедший!

– Да, сумасшедший! – повторил секретарь парткомитета.

– Нет, я не сума…

– Именно так! – кричал директор, стуча кулаком по столу, – ты псих, сидеть тебе в психушке!

– Нет, я не псих…

– Ты свободы захотел? На Запад убежать?! – орал секретарь парткомитета.

Тогда Кощей не подумал, отвечая:

– А кто ж свободы не хочет? Всегда ее мало.

– Что-о?! Тебе в нашей советской стране мало свободы?! Вы все слышали? – взревел директор.

Все присутствующие моментально кивнули, осудили несознательного сотрудника, не понимающего преимуществ советского образа жизни, сделали оргвыводы по подсказке своего директора: осудить, заклеймить, исключить из партии. Но секретарь парткомитета не унимался, требуя отправить Кощея лечиться в психиатрическую больницу. Директор предложил срочно вызвать психиатра для освидетельствования сотрудника, что и было сделано. Никто не слушал Кощея, который пытался сопротивляться и наставить на том, что он совершенно здоров. Вызванный психиатр стал задавать весьма странные вопросы Кощею в присутствии всех членов партийной организации, Кощей запутался в ответах, покраснел от злости, а все сотрудники хохотали, не обращая никакого внимания на негодование Кощея. Когда же директор заявил психиатру, что его сотрудник просит звать самого себя не своим именем, а Кощеем, то психиатр расплылся в добродушной улыбке:

– Ну, товарищи!.. Сразу бы… Сразу бы мне сказали о Кощее. Надо его лечить.

– Нет! Я не сумасшедший! – попытался возразить Кощей, на что психиатр ответил:

– Ничего, дорогой. Полежишь у нас, успокоишься.

– Вы понимаете, что я только хотел пошутить! Выслал шутливую телеграмму, понимаете или нет?!

– Все я понимаю, дорогой мой больной, – очень ласково ответил психиатр, говоря с Кощеем, как с маленьким ребенком, – вот поместим вас в палату, там и поговорим.

Вызванные дюжие санитары из психиатрической больницы увезли Кощея в больницу, где он и пребывает уже четыре года.

– Вот так я и оказался в этом замечательном заведении, – закончил свой рассказ Кощей.

Иван Грозный и Наполеон улеглись на свои кровати. А Вася лежал с закрытыми глазами, не зная, что и ответить Кощею. Он только ругал себя за то, что согласился пойти вместе с друзьями в ресторан «Зов Ильича».

– Ну, как тебе моя история? – спросил Кощей.

– Абсурд, – коротко прокомментировал Вася, вздыхая.

– Абсурд, – кивнул Кощей, – новеньким здесь тяжело поначалу… А я уж привык.

– Мне не хочется привыкать к жизни в психушке, – признался Вася.

– А чего тебе еще делать?

– Сбегу.

Кощей засмеялся:

– Куда? Помнишь выражение одного сатирика Ежи Леца?

– Ежи Леца? – Вася на минуту задумался, потом ответил: – Его я читал, припомни, какой афоризм?

– А насчет стены…

– Ну?

– Попытаюсь дословно пересказать его афоризм. Если ты сломаешь стену, что будешь делать в соседней камере?

Вася открыл глаза и улыбнулся.

– Никуда нам отсюда не убежать, – печально сказал Кощей. – Еще помнишь, как пел Володя Высоцкий?

– Это о колее?

– Угу, колея, колея, из нее не выбраться…

– Гм, всё ясно даже без слов, – заключил Вася, как в одном анекдоте.

– Каком?

– Хорошо, сейчас расскажу, но потом давай поспим. Рассказываю… Один человек ночью расклеивал листовки, но их даже нельзя было назвать листовками – он расклеивал чистые листы. Его арестовали, милиционер допрашивает: «Зачем чистые листы расклеивал?» А он отвечает: «А чего говорить или писать? И так всё ясно…»

– Неплохой ответ. Ладно, давай поспим…

Вася кивнул, закрыл глаза.

Глава 15

День изобилия

Андрей вновь увидел странный сон, который сейчас расскажем нашему читателю.

На улицах города Ижорска везде была слышна веселая музыка, висели красочные лозунги с разными крикливыми призывами к горожанам: «Хорошо жить советскому человеку в нашем открытом и справедливом обществе равных возможностей!», «И жить хорошо, и работать хорошо советскому человеку!», «Только советский человек осознает всю прелесть его жизни в советском обществе!»

Возле универсама с причудливым названием «Милости просим» стояли две молодые очаровательные продавщицы в синих халатиках, зазывая прохожих в магазин со словами: «Заходите, милости просим!» Некоторые прохожие, услышав их слова, заходили в магазин и застывали от удивления: они видели лишь пустые полки, товаров на полках не было, но очень улыбчивые и несказанно радостные продавщицы в самом магазине предлагали вошедшим подходить к прилавкам и кассе. Один покупатель не выдержал и грубо обратился к продавщице:

– Вы совсем, что ли, обезумели? Чего нам покупать в пустом магазине?

– Только хамить не надо, товарищ, – бросила продавщица, отходя от недовольного покупателя.

Однако тот не унимался и шел следом за ней, громко спрашивая:

– А чего мне тут покупать?

Ответ продавщицы поразил всех вошедших в магазин:

– Товары.

– А где они лежат?

– А-а… на полках.

– Но ничего тут не лежит! – завопил недовольный покупатель, размахивая руками.

– А вы получше посмотрите. Если плохо видите, очки наденьте, – посоветовала продавщица, после чего она обратилась ко всем вошедшим в магазин:

– Товарищи! Сегодня у нас праздник под названием «День изобилия», радуйтесь и наслаждайтесь нашим праздником! Слушайте музыку, танцуйте! Покупайте, чего хотите!

Тут еще одна пожилая покупательница тоже не выдержала и спросила:

– А чего мне тут покупать, когда ничего нет?

Следующий ответ улыбающейся продавщицы вновь поразил всех покупателей:

– Не хлебом единым жив человек.

Пожилая покупательница минуту тупо глядела на продавщицу, думая, что ей ответить, но так и не смогла найти нужных слов для ответа. А недовольный покупатель подскочил к продавщице и попросил пояснения:

– Погодите, товарищ, а где тут хлеб? Даже хлеба не видно.

– Не хлебом единым жив наш советский человек, – туманно ответила продавщица, лучезарно улыбаясь.

– Именно так! – согласился недовольный покупатель. – Не только нужен один хлеб, но и масло, которое мы покупаем по талонам, и мясо, которое тоже мы покупаем по талонам, и…

Его тираду прервала девочка, стоящая вместе с мамашей в синем физкультурном костюме:

– А я конфеты хочу!

– Да и конфеты нужны, – кивнул недовольный покупатель, – и сыр, и колбаса, и…

Продавщица подошла к нему и нежно взяла за руку:

– Мы играем в игру «День изобилия».

– В игру вы играете? А мы кушать хотим! – возмутился недовольный покупатель.

– Да, – продолжала продавщица, – игра под названием «Воображаемое мясо», «Воображаемое масло», «Воображаемая рыба».

– Чушь какую несете! – воскликнула мамаша в физкультурном костюме. – Мы кушать будем чего? Чушь воображаемую?!

– А мне нужно мясо настоящее! – завопил на весь магазин недовольный покупатель.

– И мне надоели эти постоянные талоны! Мне надоело ходить и получать талоны на кило мяса и кило масла!

Его поддержало несколько старушек в драповых темных пальто:

– Верно! Всего кило мяса и кило масла на целый месяц!

– Мало! – выкрикнул недовольный покупатель.

Продавщица отошла от злых покупателей, включила магнитофон, из которого послышалась веселая и задорная песенка:

Ой, хорошо в стране советской жить!

Ой, хорошо в ней не грустить!

Жить нам стало веселей!

Выпей, товарищ, и иди бодрей!

Продавщица пустилась в пляс, улыбаясь. Пять молоденьких продавщиц тоже стали танцевать вместе с ней, кружась, улыбаясь и напевая слова песни. А изумленные покупатели с пустыми сумками и авоськами стояли, разинув рты. Так продолжалось минуты четыре, после чего песня закончилась, а продавщицы остановились, вновь приглашая покупателей подойти к прилавкам.

– Товарищи! – обратилась она к покупателям, стоящим возле двери. – Подходите, выбирайте, чего хотите.

Другая молодая продавщица, стоящая у прилавка мясного отдела, жестом пригласила покупателей подойти.

– Ну, подошел, дальше что? – раздраженно спросил пожилой покупатель, подходя к пустому прилавку.

– Сколько вам взвесить воображаемого мяса? – лучезарно улыбаясь, спросила продавщица.

– Я хочу есть настоящее мясо, а не воображаемую чушь! – крикнул покупатель, ударяя кулаком по прилавку.

– Товарищ, не хулиганьте! – сделала ему замечание продавщица, моментально переставая улыбаться. – Чего вы выбрали?

– А ничего…

– Тогда отходите, дайте возможность другим товарищам подойти и что-то купить.

Но покупатель не собирался отходить от прилавка и усмехнулся:

– Скажите, а платить надо тоже воображаемыми деньгами или настоящими?

Ответ продавщицы расстроил покупателя:

– Конечно, платить надо всегда настоящими деньгами.

– Да ну? То есть покупать можно всякую чушь собачью, воображаемое мясо, а платить самыми настоящими рублями?!

– Совершенно верно.

– Но…

– Товарищ, вы выбрали что-то в мясном отделе?

– Ничего я не выбрал, ничего тут нет!! – неожиданно для всех заорал покупатель, чем напугал всех покупателей и продавщиц.

К нему подошли три молодые продавщицы и средних лет заведующая магазином. Заведующая строго оглядела покупателя с головы до ног, потом сделала ему замечание:

– Товарищ, только кричать и хулиганить здесь не стоит! А то милицию вызовем!

– Вы почему людей дурите?

– Что-о?!

– Почему чушь собачью хотите продавать?

– Товарищ, не хотите мяса, попрошу вас выйти из нашего магазина!

– Да нету тут никакого мяса, торговцы воздухом! Нет тут никакого мас…

Заведующая кивнула, подтверждая слова покупателя:

– Верно, нет, мы играем в игру, как только что сообщила наша продавщица…

– Чушь! Я есть хочу, а не играть в игры, как ребенок! Хочу есть настоящее мясо!

Недовольного покупателя насильно вывели из магазина.

На улице послышался шум мотора, машина остановилась. В магазин вошел с гордо поднятой головой человек в черном костюме, черном галстуке и белой рубашке, с портфелем. Увидев его, заведующая магазином засуетилась, подбежала к нему, вскидывая руки:

– Какая радость! Сам Николай Фомич пожаловали!

Вместо ответа или приветствия сам Николай Фомич слегка улыбнулся, после чего подошел к пустым полкам. За ним следовало несколько человек, одетых в типичную чиновничью униформу: черный костюм, черный галстук и белую рубашку.

Николай Фомич обернулся, посмотрел на кучку притихших покупателей и спросил строгим голосом заведующую магазином:

– А почему магазин у вас не работает? Граждане ничего не покупают?

Заведующая неожиданно для себя покраснела и сразу ответила:

– Как это не работает? Мы работает каждый будний день с девяти часов утра. Мы…

– Тогда почему покупатели стоят у двери? Они стесняются меня, что ли?

– Нет, Николай Фо…

– Они у вас ждут разрешения подойти к прилавкам?

– Ой, что вы, Николай Фо…

– Наш справедливый социалистический строй должен заботиться о своих гражданах, – так же продолжал Николай Фомич, перебивая заведующую и выходя в центр зала и обращаясь ко всем, словно он читал лекцию. – Сегодня в нашем замечательном городе праздник. Праздник под названием «День изобилия». Мы понимаем, что советский человек должен хорошо питаться, хорошо жить в нашем справедливом и гуманном обществе! Именно поэтому мы решили поиграть в занимательную игру» День изобилия». Идея о проведении подобного праздника зародилась у нас еще в прошлой пятилетке, но только сейчас, в новой пятилетке, праздник утвержден на самом высшем уровне. Название нынешнего праздника долго обсуждалось на всех уровнях, даже на высшем уровне, наконец, утвердили данное название. «День изобилия»! Да, дел и вопросов у нашего правительства очень много, поэтому чего тут удивляться, если сразу ничего просто так не решается, и нужно обязательно согласование на высшем уровне? Согласитесь, уважаемые товарищи, что не так-то много праздников в нашей жизни, чтобы отказываться от нового. Пока он не проводится во всех городах нашей счастливой страны, но это только пока… В перспективе День изобилия будут проводить во всех городах нашего Союза. В этой пятилетке запланировано проведение праздника по всей стране, ведь счастливыми и довольными должны быть все граждане нашей страны! Мы даже планируем приглашать иностранных представителей ряда буржуазных государств, чтобы они воочию убедились, что советские люди всегда рады своей жизни, всегда довольны и всегда сыты. Да-да, сыты!..

Один неказистый малый с красным носом некстати сказал вслух, о чем, как видно, раздумывал про себя:

– А чего нам тут покупать? Один воздух?

Заведующая еще больше покраснела, свита Николая Фомича засуетилась, подбегая к малому с красным носом и пытаясь его остановить, а Николай Фомич надменно ответил, даже не посмотрев на неказистого малого:

– Что ж, товарищи, этого и следовало ожидать… Не умеет еще наш народ, вернее, некоторые не самые его лучшие представители, быть благодарными. Не понимают еще заботы партии и правительства об их нуждах.

Неказистый малый выкрикнул, не обращая внимания на чиновников со строгими лицами, стоящими специально рядом с ним, чтобы он молчал:

– А я кушать хочу настоящее мясо, а не воображаемое!

Николай Фомич и на этот раз не посмотрел на крикуна, выждав паузу, во время которой крикуна вытолкали из продуктового магазина.

– Ой, Николай Фомич, извините, – забеспокоилась заведующая, но Николай Фомич казался невозмутимым и очень официальным.

– Не надо вам извиняться за негодяя, – ответил заведующей Николай Фомич, – с ним сейчас побеседуют компетентные органы. Может, он диссидент или хуже того – шпион?

– Не может быть! – удивилась заведующая.

– Именно так может все быть сейчас, когда силы империалистического зла ждут только часа, когда мы все умрем от голода и холода. Когда все агенты мировой буржуазии ищут себе несознательных отдельных наших граждан, пытаясь их завербовать и заставить работать на зарубежные разведки. Наш народ в большинстве своем верен партии и правительству, всегда верит им, всегда понимает остроту международной напряженности. Люди мира и доброй воли понимают сложность нашей экономической ситуации, сложность сосуществования двух мировых систем, верят советскому правительству и его родной Коммунистической партии. И настоящие, подчеркиваю, настоящие советские люди за кусок колбасы или жирного мяса никогда не продадут своей родины, не поступятся принципами советского гуманного и справедливого общества! Да, нам сложно, очень сложно накормить всех, наше сельское хозяйство снова находится в очень трудном положении. Одни колхозники снова не справляются с урожаем, как говорится в таких случаях, предстоит битва за урожай. И биться надо студентам, служащим из города, а не только одним колхозникам.

Некоторые буржуазные критики посмеиваются, говоря, что в СССР колхозники только помогают интеллигенции собирать урожай. Все советские люди должны собирать урожай, чтобы быть сытыми. И мы снова должны, даже обязаны призвать всех сознательных советских граждан к выезду на село для помощи нашим доблестным колхозникам. Еще наши студенты помогут колхозникам, прервут на время свои занятия, вынужденно прервут, но что делать? Наши империалистические враги постоянно клевещут на социалистический строй, наше гуманное общество равных возможностей, но их происки не пройдут! Некоторых наших несознательных граждан, может, прельщают какие-то высокие зарплаты, доллары, шикарные яхты, но мы твердо стоим на своих коммунистических ногах! Империалисты хотят посмеяться над нашими зарплатами, спрашивая, как же можно прожить на зарплату инженера, но наш ответ им таков: а у вас негров линчуют! Думаю, все поняли важность и своевременность данного праздника, особенно, учитывая остроту международной напряженности в этой пятилетке! – Тут Николай Фомич сделал небольшую паузу, а потом продолжил:

– Приглашаю всех сознательных граждан к прилавкам поиграть в игру с интригующим названием «День изобилия». Ведь именно изобилие должно быть у всех советских граждан. Именно мясо и колбаса, а не одни талоны на них, должны лежать на наших обеденных столах! Понятно, что мясо и колбаса только воображаемые, к сожалению, но попытайтесь пока привыкнуть к воображаемому изобилию, к которому стремится наша родная партия и родное правительство! А потом, когда настоящее изобилие, наконец, наступит (думаю, оно наступит не в этой пятилетке и не в следующей, а только после построения коммунизма), иностранцы подивятся, насколько они заблуждались, когда клеветали на наш советский образ жизни и говорили, что советские люди питаются одним дерьмом и не умеют выбирать никаких продуктов, когда все магазины якобы у нас пусты!

У наших советских граждан после проведения подобных Дней изобилия появится опыт выбора разных продуктов, после покупок воображаемых продуктов они станут по-настоящему разбираться хотя в названиях самих продуктов, многие из которых видели только по телевизору или в иностранных фильмах. Итак, с большим удовольствием торжественно объявляю День изобилия открытым!

Заведующая магазином и люди из свиты Николая Фомича захлопали, зазвучала бравурная музыка.

Абсурдная и нудная, несуразная, с набором избитых штампов и оборотов, речь Николая Фомича нисколько не удивила посетителей магазина и продавщиц; они стояли молча и уныло смотрели на него. Положение спасла заведующая магазином, сама с улыбкой до ушей подходя к прилавку и спрашивая продавщицу мясного отдела, сколько стоит докторская колбаса. Николай Фомич заметил стремление заведующей помочь ему в работе, он милостиво улыбнулся ей, когда она оглядывалась, смотря в его сторону.

Двое покупательниц робко подошли к прилавку, спрашивая продавщицу:

– Скажите, а чего же у вас есть в магазине?

Ответ молодой улыбающейся продавщицы шокировал посетителей:

– Всё у нас имеется.

– А-а… а… где?

– Здесь, – моментально ответила продавщицы, продолжая улыбаться, показывая рукой на пустые полки. – Можете купить докторскую и любительскую колбасы, свинину и говядину, есть также телятина, оленина, буженина…

Пожилая покупательница тихо спросила, не смотря на продавщицу:

– А что-то настоящее у вас есть?

– Нет. Что будете покупать?

– Но покупать надо на настоящие деньги?

– Гм, а как же!

Вопрос другой покупательницы средних лет несколько удивил продавщицу:

– А что такое буженина?

Продавщица стала быстро объяснять, улыбаясь, одновременно предлагая купить буженину. При этом продавщица поднимала куски воображаемого мяса, протягивая покупательнице.

– Ну, будете покупать? – спрашивала продавщица. – Очень, очень хорошая и свежая буженина. А еще есть вот такой прекрасный кусочек свининки. Одна вырезка, если хотите, без костей, даже без жира. Завернуть?

Покупательница пожала плечами, ничего не ответила и отошла в сторону.

– Ой, как не хорошо и несознательно поступаете, – упрекнул покупательницу Николай Фомич.

– Почему я несознательная?

– А потому, что не хотите принять участие в нашем празднике, – сделал замечание покупательнице Николай Фомич, – это наш новый праздник пятилетки.

– Нет, я готова принять посильное участие в празднике, – поспешно ответила покупательница, – но ведь покупать надо лишь воображаемое мясо, а платить настоящие деньги.

– Именно так, – кивнул Николай Фомич, – только настоящие деньги должны быть в ходу. А у вас есть и фальшивые деньги?

Покупательница моментально отрицательно завертела головой, пытаясь выйти из магазина. Но выйти ей не дали – ее обступили со всех сторон люди Николая Фомича, подталкивая к прилавку.

– Придется все-таки вам что-то купить в День изобилия, – убеждал ее Николай Фомич, улыбаясь. – Будете потом вспоминать, внукам своим рассказывать, как воздух покупали в одном магазине.

– Я такая старая, что о внуках вы заговорили?

– Нет, ну, покупайте.

– Один воздух покупать? – пыталась сопротивляться средних лет покупательница.

– Это игра! – настаивал Николай Фомич.

– Но у меня мало денег, – возразила покупательница.

– Ничего, у советского человека всегда есть деньги, – продолжал разглагольствовать Николай Фомич, строго глядя на покупательницу, – ведь он трудится и получает зарплату!

– У меня мало денег!

– Гм, хотя бы кило докторской колбасы сможете купить?

– Ну, если надо…

– Именно надо! Именно надо, чтобы для советского человека всегда был праздник, – ответил покупательнице Николай Фомич, – праздник каждый день и каждый час!

Но мы ведь не можем еще воображаемые деньги платить продавщицам, магазину нужны деньги для работы.

– Мои деньги спасут магазин?

– И ваши, и другие, – с улыбкой ответил Николай Фомич, – ведь обо всех надо заботиться! Только в нашем советском обществе так явно и так сильно проявляется подлинная забота о человеке! Только в нашем советском обществе наш человек уверен в завтрашнем дне!

Только в нашем советском обществе партия и правительство постоянно думает о нас!

Заведующая магазином не удержалась от похвалы важному Николаю Фомичу:

– Как вы складно и толково говорите, Николай Фомич!

Николай Фомич даже не ответил ей, наблюдая за молчащими покупателями.

А заведующая не унималась:

– Правильно вы так говорили, в свете последних решений Политбюро и…

– Хорошо, вас понял, – поморщился Николай Фомич, но заведующая продолжила:

– И лично товарища Леонида Ильича Брежнева!

– Вот именно, – кивнул Николай Фомич.

Вновь зазвучала музыка, послышалась известная песенка:

«Ты проснешься на рассвете,

Мы с тобою вместе встретим

День рождения зари.

Как прекрасен этот мир!

Как прекрасен этот мир, посмотри!

Ты не можешь не заметить —

Соловьи живут на свете

И простые сизари.

Как прекрасен этот мир, посмотри!

Как прекрасен этот мир!»

В пляс пустились несколько молодых продавщиц, а бедной покупательнице пришлось под напором самого Николая Фомича и всей его свиты купить воображаемый килограмм докторской колбасы, заплатив настоящие два советские рубля. Текст песенки звучал в данный момент почти издевательски по отношению к бедной покупательнице и другим посетителям магазина. Посетители магазина стояли с бледными, грустными лицами, в то время как продавщицы, заведующая, Николай Фомич с его свитой словно надели на лица лицемерные улыбки.

На улице тоже зазвучала музыка, кто-то стал танцевать.

Некоторые прохожие удивленно начали спрашивать друг друга, что происходит, и получили ответ: сегодня в нашем городе празднуется новый праздник – День изобилия.

Все моментально интересовались, где оное изобилие можно хотя бы увидеть наяву, но ответа не получали. Один старый прохожий пристал к молодящейся даме в желтых брюках с вопросом:

– Скажите, может, у нашего первого секретаря горкома раздвоение личности?

Но дама не ответила, лишь испуганно глянула на него и отскочила в сторону.

Тогда старый прохожий начал кричать на всю улицу:

– Эй, люди! У нас всех раздвоение личности или только у нашей власти?!

Люди шарахались от старика, безнадежно желающего получить ответ от кого бы то ни было. Однако ответом ему было лишь молчание.

– Слышу одно, вижу совсем другое! – вопил на всю улицу старик, морща лоб. – Думаем одно, говорим другое, а делаем совсем иное. Какой такой День изобилия?!

Вновь никто ему не ответил из прохожих, лишь музыка стала громче играть.

– Что ж мне делать? К врачу сходить, чтобы он меня проверил? – продолжал кричать старик.

– Да, сходи к отоларингологу, – внезапно он услышал чей-то совет и смех рядом.

– А почему к отоларингологу?

– Чтобы он тебе слух проверил.

– Ясно, значит, к врачу ухо – глаза? – попытался уточнить старик.

– Нет, к врачу ухо – горло-нос.

– Но я слышу одно, а вижу иное! Получается, нужен мне врач ухо – глаза.

– Тебе нужен психиатр! – посоветовал кто-то.

Рядом со стариком остановилась скорая, из которой выпрыгнули двое санитаров.

Они грубо схватили старика за руки, усаживая его насильно в машину.

– Правильно! – похвалил веселый комсомолец с взъерошенными волосами, глядя, как старика насильно сажают в скорую.

– А чего ж такого правильного? – засомневалась его спутница, лузгая семечки.

Комсомолец удивленно посмотрел на спутницу и ответил:

– Всё! Всё, что делает наша партия и правительство, всегда правильно! Видишь, праздник хороший придумали.

– А зачем старика схватили?

– А чтоб не болтал, чего нельзя.

– Получается, что у нас нет свободы?

Комсомолец твердо ответил:

– Есть! У нас всё всегда имеется.

– Да? Он сомневался в том, что у нас День изобилия.

– А напрасно сомневался, – твердо отстаивал свое мнение комсомолец. – У нас всё имеется. Так говорят наши вожди.

– Неужели? И свобода есть?

– Да! И свобода тоже есть, ведь мы с тобой свободно говорим, так?

Спутница комсомольца возразила ему:

– Мы говорим тихо между собой.

– Но ведь говорим, да?

– Так-то оно так, но старик тоже хотел высказаться, а его…

– Хватит тебе болтать! Это опасно!

– Ах, значит, говорить даже нельзя, о чем думаешь? – возмутилась спутница комсомольца.

– Да, нельзя! – согласился комсомолец. – Хватит тебе болтать, все молчат и ты молчи.

– Как ты думаешь…

– А я вообще не думаю! – признался комсомолец.

– Вот как? – удивилась спутница комсомольца. – А почему?

– Думают наши вожди, а мы их слушаем! И им верим!

– Ясно! За нас вожди думают, за нас всё решают, да? А народ никто по-твоему?

– Нет, народ наш работает, созидает, а партия и правительство указывает ему путь, по которому надо следовать! И хватит тебе болтать, время такое, очень сложное…

– Гм, понимаю, что оно будет для нас сложным.

– Как это понять?

– Вроде все слышим одно, а налицо… Лицемерие, ложь! У нас нет ни свободы, ни продуктов, живем как в тюрьме!

– Хватит тебе болтать! – поморщился комсомолец. – Всё у нас есть.

– Да ну? И колбаса есть?

– И колбаса есть! Все молчат, и ты молчи.

– А я не хочу молчать!

– Придется, если жить хочешь. Будь как все.

– То есть будь серой мышкой? – спросила, повышая голос, спутница комсомольца.

– Перестань! Давай поговорим о чем-нибудь более интересном.

– О чем же?

– Ну, о прошедшем съезде нашей партии, – предложил комсомолец, но его спутница недовольно фыркнула.

Рядом прошли бабульки в драповых коричневых пальто и в вязаных шапочках.

Они несли лозунг со словами «Хорошо в стране советской жить!» Одна из бабулек прислушивалась к разговору комсомольца и его спутницы, потом через минуты две подошла и спросила комсомольца:

– А ты сходил в продуктовый магазин?

– Нет.

– Сходи, там можно многое купить.

– Что? – заинтересовалась спутница комсомольца.

– И мясо, и колбасу, и масло.

– Гм, без талонов?

– Да! – бодро ответила бабулька. – Сегодня же праздник – День изобилия.

– Только платить нужно настоящими деньгами, – добавила другая бабулька, улыбаясь.

Комсомолец вытаращил глаза, спросив:

– Почему говорите о настоящих деньгах? Фальшивых у меня нет.

– Потому и говорю о настоящих деньгах, так как покупать ты будешь только воображаемое мясо и воображаемую колбасу.

– А мы хотим настоящую колбасу! – громко сказала спутница комсомольца.

– Нет, только воображаемые продукты. Сегодня ведь у нас праздник – День изобилия! – Бабулька сияла, пританцовывая.

– Что за бредовый праздник? – удивилась спутница комсомольца.

Бабулька рассердилась:

– Ах, ты негодница! Ты против нашей партии?

– Что вы! – заступился за свою спутницу комсомолец. – Она комсомолка, как и я.

– Гм, не верю! Она не хочет покупать воображаемую колбасу!

– А вы… а вы только воображаемую колбасу кушаете? – спросила спутница комсомольца.

– Ты чего дерзишь мне? – обозлилась бабулька. – Вот сообщу, куда следует, что ты несознательная, ты шпионка!

– Постойте, гражданка! – заступился за спутницу комсомолец. – Какая ж она шпионка?

Она комсомолка.

– Гм, не знаю, кто вы сами будете! Вам говорят, что в городе праздник, а вы!

– А что я такого плохого спросила? Ведь кушать надо настоящую колбасу, а не воображаемую!

Другая бабулька начала тыкать пальцем в сторону спутницы комсомольца и громко говорить:

– Ой, люди, глядите, как тут контрреволюция ходит! Ой, люди, эти двое молодых против политики нашей партии и правительства!

Из подъехавшей черной легковой машины вышли двое человек с суровыми лицами в штатском, предлагая комсомольцу и его спутнице проехать с ними. Один в штатском пожал руку кричащей бабульке, похвалив за бдительность.

– Всегда служу Советскому Союзу! – выкрикнула бабулька, сияя.

Кто-то рядом с ней тихо задал вопрос:

– Слышь, старая, а тебе молодых, которых сейчас забрали, не жалко?

Бабулька опасливо глянула на хмурого прохожего средних лет и заорала на всю улицу:

– Ой, люди! Здесь меня пугают! Рядом со мной шпион, враг народа, который не верит нашей партии и правительству!

На ее крик вновь подъехала черная легковая машина, из которой вышел один человек в штатском и схватил прохожего, сажая его в машину. Человек в штатском на миг обернулся в сторону крикливой бабульки и похвалил ее:

– Молодец, товарищ! Так держать!

– Стараюсь, – ответила бабулька, сияя.

– Бдительность и еще раз бдительность! – сказал человек в штатском и сел в машину.

– Служу Советскому Союзу! – выкрикнула бабулька, сияя.

Далее Андрей во сне увидел лужайку, ручей рядом. Из воды высунулись головы каких-то рыбешек. Одна рыбешка положе другой задала вопрос:

– Ой, смотри-ка, мам, как вокруг светло!

– Да, светит солнце.

– Ой, как здесь весело! Музыка везде играет!

– Да, играет.

– А у нас нет ни солнца, ни музыки, – тоскливо, почти плача, произнесла молодая рыбешка.

– Что поделать нам? Мы живем не здесь.

– Почему же живем в грязи?

– Это наша родина! – тоскливо ответила старая рыбешка, после чего они исчезли, погружаясь в темную грязную воду.

Андрей увидел во сне ряды молча стоящих людей, тоскливо ждущих своей участи. Сбоку стояли солдаты с винтовками, а впереди сидели трое строгих и важных судей с массой судебных дел. Судьи очень быстро зачитывали свои постановления, после чего очередного осужденного уводили и прямо в нескольких шагах от толпы расстреливали.

Вдали ходило равнодушное население, занятое своими проблемами, будто не замечающее ни суда, ни расстрелов… Слышался женский смех. А песенка «Как прекрасен этот мир» продолжала звучать рядом, придавая описываемой картине несколько фантасмагоричное и сюррелиастическое звучание…

– Очень много у нас врагов народа! – сокрушался один из тройки судей, качая головой. – Какое-то невероятное их изобилие! Прямо день изобилия!

– Вы правы, – согласился второй судья, приказывая расстрелять очередного несчастного.

А третий судья тихо спросил:

– Скажите, а за что этого последнего вы приказали расстрелять?

– За что? Ой, уж не припомню, за что-то…

– А не кажется ли вам, что слишком много расстрелов? – осторожно спросил третий судья.

Второй судья выпучил глаза от удивления и уставился на третьего судью:

– Вы чего это? Сидели, давали приказы расстрелять, а теперь задумались?

– Да! Задумался!

– За нас думает партия, мы лишь исполнители. И просто так у нас никого не сажают, не арестовывают и не расстреливают!

– Что верно, то верно, но вы не ответили на мой вопрос.

– На какой такой вопрос? – раздраженно спросил второй судья, повышая голос.

– Почему приказали расстрелять последнего несчастного?

– Ой, был приказ…Ну, не нам ведь, простым солдатам партии, рассуждать. Партия приказала – мы выполнили!

– Что верно, то верно, но сам я предпочитаю думать, – задумчиво произнес третий судья.

– А я не думаю! Партия за нас думает!

В разговор вмешался первый судья, со страхом смотря на третьего судью:

– Вы сомневаетесь в действиях нашей партии?

– Вовсе нет, – спокойно ответил третий судья, – я лишь не понял, за что расстреляли последнего человека.

– Гм, просто так у нас никого не расстреливают и никого не сажают! Если будете много тут говорить, вами заинтересуются органы.

А второй судья добавил:

– Мы только исполнители решений партии. Сидели, молчали, а теперь рот раскрыли.

Вами заинтересуются органы.

– Это угроза? – спросил третий судья.

– Нет, – ответил первый судья, а второй судья добавил, грозя указательным пальцем:

– Пока нет! Но если вы…

– Я спросил, ведь нельзя судье быть подобным безголовой машине, – постарался объяснить свою точку зрения третий судья своим коллегам, – мы же не попугаи, зачитывающие уже написанные расстрельные приказы.

Наступила короткая пауза, во время которой первый и второй судьи многозначительно переглянулись. Первый судья поднялся и побежал к телефону.

– Куда это он? – с опаской спросил третий судья, но оставшийся сидеть второй судья ему не ответил.

На минут пять суд остановился. Быстро подъехавшая черная машина остановилась возле судей. Из машины выскочили трое угрюмых человек в штатском, которые грубо и достаточно бесцеремонно схватили без всяких объяснений третьего судью и посадили его в машину. Вместо третьего судьи назначили другого судью, который никому не задавал никаких вопросов и лишь монотонно зачитывал расстрельные приказы…

Первый судья покачал головой, тихо говоря второму:

– М-да… А он казался мне таким тихим, верным делу партии товарищем…

– Что ж, видимость обманчива, – ответил так же тихо второй судья. – Надо уметь достойно влачить наше существование! Соглашайся с мнением партии и властвуй.

Первый судья похвалил своего коллегу:

– Хорошо как сказано! Да, соглашаемся с чужим мнением и властвуем…

Далее Андрей увидел во сне колонну людей с красными флагами и портретами вождей. Люди в колонне шли с приклеенными лицемерными улыбками до ушей, распевая песенку:

«Широка страна моя родная!

Много в ней лесов, полей и рек

Я другой такой страны не знаю,

Где так вольно дышит человек!»

Колонна прошла мимо людей, ожидающих расстрела, даже не замечая их. Лишь один мальчик, идущий в колонне вместе с поющей мамой, тихо спросил ее:

– Мам, а почему эти люди стоят такие грустные?

Мама не ответила ничего сыну, продолжая петь с улыбкой на устах, но мальчик повторил вопрос, говоря уже очень громко, привлекая внимание других людей из колонны.

– Мам, а почему возле них дяди с винтовками? Их убить хотят?

– Сынок, если стоят с винтовками, значит, так надо! – постаралась ответить сыну мама, а руководитель колонны подошел к мальчику и ласково сказал, поглаживая его по голове:

– Мальчик, ты думай о нашем празднике, а не о винтовках.

– О каком празднике? – удивился мальчик.

– А тебе мама не сказала, что у нас сегодня День изобилия?

– Нет.

– У нас сегодня изумительный праздник, – продолжал говорить с улыбкой руководитель колонны, – День изобилия. Потом после демонстрации пойдешь с мамой в магазин «Милости просим» и она тебе купить сосиски, колбасу.

Мальчик обрадовался:

– Правда?

Мама дипломатично промолчала, а руководитель колонны повторил:

– После демонстрации пойдешь с мамой в магазин «Милости просим» и она тебе купит воображаемое мясо, воображаемую колбасу.

– Как воображаемое? – не понял мальчик.

– Ну, его вроде нет, а мама тебе купит колбасу.

– Не понял, дядя, объясните мне, – попросил мальчик, несмотря на тихие просьбы его мамы перестать говорить с руководителем колонны.

– А чего тут тебе непонятного? – усмехнулся руководитель колонны, после чего сделал замечание маме:

– Да-а, товарищ Петрова, не работаете вы с ребенком, не воспитываете его в коммунистических традициях.

Петрова покраснела и тихо ответила:

– Пытаюсь с ним говорить, воспитывать. Иногда времени не хватает.

– На воспитание детей у вас достаточно времени! Днем надо его воспитывать!

– Днем я работаю.

– Тогда вечером, ночью, товарищ Петрова!

– Но ночью я сплю…

– Товарищ Петрова, не можете воспитать своего мальчика в коммунистических традициях?

А наивный мальчик не унимался:

– А почему вы, дядя, сказали моей маме, что она ваш товарищ?

– Да, она – товарищ Петрова.

– Разве вы с ней дружите?

– Нет, не дружу, у нас все вокруг товарищи.

– Неправда! – возразил мальчик. – Не могут все быть друг другу товарищами.

Руководитель колонны помрачнел и спросил наивного мальчика:

– Ты так считаешь?

– Да, дядя! Вот у меня только два товарища в школе, а больше нет. Не могут же все школьники быть моими товарищами.

Руководитель колонны осуждающе посмотрел на Петрову и ее сына.

– М-да, – недовольно протянул он, – придется мне с вами, товарищ Петрова, встретиться и поговорить отдельно. Если не хотите внеочередного партийного собрания по вашему поводу. Могу сделать оргвыводы!

– Да я ничего не сделала! – воскликнула Петрова, но ее слова еще больше разозлили руководителя колонны:

– Именно, товарищ Петрова! Ничего вы не делаете! Не воспитываете сына! Может, отдать его в детский дом для перевоспитания?

Петрова испуганно глянула на руководителя колонны, беря мальчика за руку.

А мальчик не понял угрозы и спросил руководителя колонны:

– А почему моей маме нужно купить какую-то ненастоящую колбасу? Я хочу настоящую! Я давно не ел колбасу!

Вместо ответа мальчику руководитель колонны обратился к Петровой:

– Вот и результат, как видите и слышите! Не воспитываете сына в коммунистических традициях!

– Ой, воспи…

– А я давно не ел колбасу! – повторил мальчик.

Руководитель колонны уже почти кричал:

– Нет, не воспитываете, товарищ Петрова! Ваш сын открыто заявляет при всех, что он якобы голоден! Что ему якобы колбасы не хватает!

– Но…

– Ваш сын не понимает он сложной международной ситуации в новой пятилетке, не понимает он трудностей на селе, с уборкой урожая, не…

Петрова перебила руководителя колонны, не выдержав:

– Мой сын кушать хочет! Кушать колбасу хочет, а ее нет!

– Так, так, – потер с удовольствием руки руководитель колонны, доставая блокнот, – еще какие ваши жалобы на нашу советскую власть?

– При чем тут советская власть? – испугалась Петрова. – Я говорю о голодном сыне.

– Ах, он голоден? И наша партия в том виновата?

– Нет, вы не поня…

– Всё я понял! Ваш сын даже против нашего обращения «товарищ».

– Нет, он не против! Он еще ребенок и…

– Придется сделать нам оргвыводы по поводу вашего поведения, товарищ Петрова!

Вы сами не поняли сути грандиозного праздника Дня изобилия!

Тут Петрова не сдержалась, впервые говоря то, что думала:

– Ну, какой же это праздник? Только издевательство над нами! Ничего не продают, а платить надо настоящими деньгами!

– Еще какие ваши претензии?

– Нет претензий, просто надоело молчать! Молчи и молчи…

– Ах, вы хотите заявить, что партия заставляет вас молчать?

– Нет! Надоело видеть пустые прилавки, одни только лозунги, одну пропаганду!

– Еще что вам надоело? – спросил руководитель колонны, записывая слова Петровой в блокнот – Многое! Дефицит, постоянные очереди, нищета, маленькие зарплаты, пьянство, постоянные раздражающие и бессмысленные лозунги, всякие запреты! Любую приличную вещь, приличный продукт нужно доставать, а не покупать! Одеться прилично нельзя в наших магазинах! Какое у нас бесплатное жилье, когда стоять в этой очереди на жилье нужно почти всю свою жизнь?! Вот я живу в одной клетушке с сыном! А наша медицина, которое якобы ничего не стоит?! Слышали выражение: даром лечиться – лечиться даром!? Развитый социализм, развитый социализм, а где наша достойная жизнь?! И почему в развитом социализме нельзя купить туалетную бумагу? Приходится пользоваться газетой «Правда»!

– Ах, вот как? Значит, вы, товарищ Петрова, выписываете газету «Правда» лишь для туалета?! – заорал руководитель колонны, краснея от гнева.

– Именно так!! – орала Петрова. – Где наша распрекрасная жизнь, о которой только по телевизору говорят? «Всё для человека, строителя коммунизма!».

– Что-о?!

– Когда каждый день рубль считаешь?! Ваш следящий за всем КГБ! Этот старик Брежнев, читающий по бумажке! Читать хочу, а в магазинах ничего приличного не продают, только из-под полы. А в библиотеках тоже всё по знакомству. Даже книгу по знакомству дают! Всё у нас доставать надо! Доставать, а не покупать. Вам знакомо это слово?

– Ну, товарищ…

– Доставать все надо и еще платить втридорога разным спекулянтам! Только книги Ленина и Маркса можно купить без переплаты!

– Так, так… Вы против книг Маркса и Ленина?

– Ой, хватит вам паясничать! Все же поняли!

– Я-то понял, с кем говорю, – сурово ответил руководитель колонны, качая головой. – Есть еще жалобы на советскую власть?

– Ой, надоели как все! По телевизору посмотреть нечего! Лишь одни съезды показывают! Поехать за границу нереально! Плати бешеные деньги, проходи собеседования в горкоме партии, отвечай на заумные вопросы. Если ты не член партии, значит, ты никто. Ни одну приличную должность занять не сможешь. Одни агитки в прессе, ненависть к Америке и Западу! Борьба с инакомыслием! Если кто-то смелый выскажется, его объявят диссидентом и посадят в психушку!

Руководитель колонны записал все слова Петровой, после чего отошел на минуту, махая кому-то рукой. Подъехавшая черная машина остановилась рядом с колонной.

Из нее выбежали трое человек в штатском, насильно запихивая Петрову в машину. На крики Петровой никто из колонны не обратил внимания, люди в колонне продолжали счастливо улыбаться и петь песенку со словами:

«Широка страна моя родная!

Много в ней лесов, полей и рек

Я другой такой страны не знаю,

Где так вольно дышит человек».

Никто из колонны не обратил внимания на крики мальчика, оставшегося без матери на улице.

Один человек в грязных ботинках спросил своего знакомого в шляпе:

– Скажите, а вы не читали писателя М.?

– Нет, не читал. Но он мне не нравится, – ответил человек в шляпе.

– Но вы же его не читали? Как тогда он может вам не нравиться?

– Да, не нравится! Партия его осудила, я тоже его осуждаю и не люблю!

– Ах, так?

– Именно! А вам он нравится?

– Гм, я его не читал.

– Правильно! И не надо читать!

Колонна людей с красными флагами и портретами вождей прошла по уличной площади.

Потом Андрей увидел во сне какую-то другую колонну, но красных флагов в руках демонстрантов он не увидел. Они шли молча, не улыбались, неся плакаты с надписью:

«Пришла весна, настало лето.

Спасибо партии за это!»

Руководитель колонны остановился, обращаясь к демонстрантам и людям на улице:

– Господа! Сегодня у нас праздник! План нашей партии выполняется! Наши депутаты в большинстве своем заняли места в городской Думе, что вселяет в нас уверенность в завтрашнем дне!

Впереди и сзади колонны следовали милицейские машины. Люди на улице шли по своим делам, не обращая никакого внимания на колонну с плакатами.

Лишь один любопытный старик в коричневом костюме подошел к руководителю колонны и спросил его:

– Скажите, а какой у нас праздник?

Руководитель колонны поморщился, не ответив старику.

Однако старик и не думал отходить и повторил свой вопрос. Тогда руководитель колонны нехотя ответил, даже не смотря на старика:

– Ой, проходи-ка, папаша! Это наш праздник.

– А какой именно?

– Папаша, иди домой, а то сейчас тебя милиция арестует за экстремистскую деятельность, – пригрозил старику руководитель колонны, подзывая к себе лейтенанта милиции, стоящего поодаль.

Лейтенант подошел к руководителю колонны, внимательно глядя на старика.

Старик минуту молчал, потом спросил:

– Значит, ваш праздник тайный?

– Нет, у нас нет тайн, – раздраженно ответил руководитель колонны, – наши депутаты прошли в Думу, чему мы радуемся. Мы победили.

– Ах, праздник у вас в том, что ваши депутаты попали в Думу?

– Гм, не только! План нашей партии выполняется. Проводятся реформы.

– Это какие же реформы, позвольте вас спросить?

Руководитель колонны удивился:

– Вы не замечаете преобразований в последнее время?

– Чего не вижу, того не вижу, – честно ответил старик, посмеиваясь. – Где можно увидеть эти реформы или о них прочитать?

Лейтенант спросил старика:

– Папаша, может, у тебя склероз?

– Ну, при чем тут склероз? Хотя хорошая болезнь, когда ничего вроде не болит, но каждый день узнаешь что-то новое.

Руководитель колонны поправил лейтенанта милиции:

– Нет, у папаши, кажется, зрение плоховато, если он не замечает наших реформ.

– Да! Не замечаю, так как их нет! – ответил смелый старик, с вызовом глядя на своих оппонентов.

Руководитель колонны многозначительно посмотрел на лейтенанта, после чего лейтенант холодно сказал:

– Папаш, шел бы ты домой…

– Ну, почему мне надо тыкать? – возмутился старик. – Я лишь спросил вас о празднике, а мне угрожают!

– Черт, кто тебе угрожает? – нервно спросил лейтенант, закуривая и пуская дым от сигареты специально в сторону старика.

– А на выборы я ходил, но не видел что-то ваших сторонников.

– Папаша, тебе ж сказали, что у тебя зрение плоховато, ничего не видишь и не замечаешь. Шел бы ты домой!

Но старик продолжал говорить:

– Мне только что сказали, что меня арестуют за какую-то экстремистскую деятельность.

– Вот именно, так что шагай себе домой!

– Но мне тут говорили о каких-то преобразованиях в городе, а я ничего не вижу, – возразил старик.

– Папаша, последний раз прошу: иди домой, иначе…

Старик махнул рукой, отходя в сторону.

На улице зазвучала музыка, однако прохожие не обращали внимания ни на музыку, ни на колонну демонстрантов…

Далее Андрей увидел во сне медведей. Людей на улице Андрей не видел, вместо них шли по улице одни медведи. Сначала медведи шли, потом стали танцевать. Схватившись за руки, они пытались изобразить подобие танца пляшущих лебедей, что даже отдаленно не получалось у них. Тогда на тротуар вышел громадный медведь, превосходящий ростом всех остальных медведей, и объявил:

– Стоп, медведи! Будем учить новый танец.

– А какой?

– Танец дрессированных медведей.

Некоторые медведи заворчали:

– Это как понимать ваши слова?

– Да, как их понимать?

– Мы дрессированные? И кто же нас дрессирует?

Громадный медведь жестом руки остановил выкрики медведей, грозно рыча.

Медведи на миг угомонились, тогда громадный медведь победно провозгласил:

– Мы все получаем зарплату, которую надо отрабатывать перед хозяином! Он нас дрессирует и требует нашего танца. Ведь есть гимн, есть флаг, должен быть и танец.

Если мы все дрессированные, слушаемся нашего хозяина, который нас кормит сахаром, то тогда мы должны ему служить! И поэтому надо разучить наш танец, который я назвал танцем дрессированных медведей.

Кое-кто из медведей заворчал, но большинство одобрило идею громадного медведя.

– Хорошо, что наше чавкающее, постоянно молчащее и соглашающееся большинство одобрило мою идею! – улыбнулся громадный медведь. – Значит, не даром потратил я время на вашу дрессировку, служа своему хозяину! Итак, наш танец выглядит примерно так.

С этими словами громадный медведь сделал несколько прыжков вверх и в сторону, улыбаясь; он вытягивал ноги, подпрыгивал, пытаясь изобразить нечто вроде кружащегося волчка. Громадный медведь кружил вокруг собственной оси примерно минут пять, потом остановился, тяжело дыша.

– Неплохо, совсем неплохо! – услышали медведи чей-то возглас.

Однако никого рядом медведи не увидели. Одобрительный возглас повторился, тогда медведи подняли головы и увидели человечью голову, высовывающуюся из башни из слоновой кости.

Увидев, кто похвалил его танец, громадный медведь склонился в поклоне, не говоря ни слова. Остальные медведи послушно последовали его примеру.

– Да, молодцы! Много у нас хороших служак! – продолжал почти лысый человек из башни с суровым выражением лица и длинным носом. – Здесь на высотной вертикали иногда всех не заметишь. Такое у нас изобилие послушных и понимающих служащих, что становится приятно на душе и вселяет уверенность в завтрашнем дне! Люди мира и доброй воли должны всегда исполнять этот танец!

Медведи снова склонились в поклоне, не говоря ни слова.

– А ну повторите мне этот танец! – потребовал человек в башне из слоновой кости, хлопая. – И все танцуйте!

– Но они пока не разучили этот… – попытался возразить громадный медведь, однако человек в башне из слоновой кости рассердился, требуя, чтобы все медведи стали танцевать.

Медведи покорно кивнули, начав подражать движениям громадного медведя, что очень плохо у них получалось – многие из них привыкли к размеренной, монотонной жизни без бега, скачек, танцев и вес их был достаточно большой, не позволяя медведям танцевать, подпрыгивать и вертеться вокруг собственной оси. Медведи слегка поднимали то одну, то другую ногу, пытаясь подпрыгнуть, что им не удавалось; они вертелись в разные стороны, выпучив глаза от непривычки, и часто падая. Так продолжалось примерно минуты три, после чего человек в башне из слоновой кости скомандовал:

– А ну хватит вам вертеться!

Громадный медведь с сомнением посмотрел на него, спрашивая:

– Неужели хватит?

– Да! Плохо все танцуют!

– Научимся, – попытался ответить за всех медведей громадный медведь.

– Вот-вот, а то будете все вы кровавые сопли глотать! – пообещал человек в башне из слоновой кости.

– Научимся! Будем танцевать! Всегда!

– Надо бы вам участвовать в танцах на льду, – посоветовал человек в башне из слоновой кости.

– Научимся, – кивнул громадный медведь.

– И каждый день учиться танцевать!

– Будем учиться!

– Правильно мыслишь, – сказал довольный человек в башне из слоновой кости, – вернее, правильно повторяешь все мои слова, словно ты попугай, а не медведь.

Человек в башне из слоновой кости захохотал, но громадный медведь даже не изменился в лице. Громадный медведь только кивал и кивал, ожидая новых приказов.

– Хорошо, что мой план выполняется! – уверенно заявил человек в башне из слоновой кости. – Надо радоваться успехам!

Громадный медведь кивнул, ничего не говоря не спрашивая, о каких же успехах говорит его собеседник, а человек в башне из слоновой кости продолжал говорить, даже не обращая никакого внимания на реакцию молчащих и дрессированных медведей:

– Надо радоваться успехам! Вы – моим, а я – своим! Если вы все дураки, слушаете меня, так слушайте меня и дальше, своего умного правителя! Количество дураков у нас, к сожалению, не уменьшается, но качество их улучшается! Какое изобилие дураков всех мастей! Нашему населению сколько мы обещали, а ему всё мало!

– Вы очень способный и очень умный правитель! – похвалил человека в башне громадный медведь.

– Гм, неплохо сказано, – согласился человек в башне из слоновой кости, – да, я способный. На всё способен! Все вы должны приспосабливаться к нашему новому порядку, установленному мною. Не приспособишься – помрешь! А не помрешь – приспособишься! Везде надо искать шпионов и экстремистов! Кто против нас, тот экстремист и террорист! Тот шпион! Жить стало лучше и красивей! Наш гламурный авторитаризм должен нравиться всем нашим жителям! И кто не нас нами, тот против нас! Тот экстремист и шпион!

– Цинично, но верно, – прокомментировал короткую речь своего правителя громадный медведь.

– Гм, на цинизме мир держался и будет держаться, – холодно ответил человек в башне из слоновой кости, после чего достал из кармана пиджака бумажку и стал читать по ней.

А медведи стояли, задрав головы, слушая долгую и скучную речь человека в башне из слоновой кости. Кончив читать, человек в башне из слоновой кости строго спросил всех:

– Ну, что скажете? Кто тут не «за»?

Громадный медведь кивнул, бодро ответил, выкатывая глаза:

– Одобрям-с! Все – «за»!

– Гм, точно все?

Тогда все медведи дружно заорали, стараясь кричать громче своего соседа:

– Все!! Одобрям-с!! Нам понравилось!

– Значит, вы одобряете мои мысли?

– Да! Одобрям-с! – повторил громадный медведь, а все остальные медведи дружно выкрикнули все, как один:

– Одобрям-с!

– Всё вы одобряете?

– Всё! Одобрям-с!..

Глава 16

Дежа вю

Андрей проснулся от чьего-то крика, неохотно раскрыл глаза, чуть приподнимая голову, ища того, что кричал. А кричал Наполеон, который стоял посередине палаты, выпучив серые глаза и обращаясь ко всем:

– Эй, народ!! Вы все умрете!! Все! А я не хочу умирать!!

К нему подошел вразвалку один больной, грубо говоря:

– Ну, ты, император и идиот! Угомонись-ка, а то хуже будет!

Однако Наполеон не внял просьбе больного, отходя на шаг от него и крича еще громче прежнего:

– Да!! И ты тоже, идиот, помрешь!!

– Ну, умру, все умрем, чего тебе орать?

– А я хочу орать и ору!! Все вы умрете!! И всех вас в землю закопают!! Ха-ха!!

Иван Грозный подошел к кричащему Наполеону и толкнул его в грудь со словами:

– Ну, заткнись, пожалуйста!

– А не заткнусь! Все вы умрете и всех вас…

– Да, умрем, и ты умрешь! Заткнись!

Наполеон расставил руки по бокам, презрительно глядя на Ивана Грозного:

– А кто тебе дал право делать мне замечания?

Иван Грозный тоже последовал примеру Наполеона: расставил руки по бокам, повторяя слова Наполеона:

– А тебе кто дал право делать мне замечания?

– А я их делаю и тебя не слушаю!

Тогда Иван Грозный толкнул животом Наполеона, повторяя:

– А кто тебе дал право делать мне замечания?

– А тебе кто дал право делать мне замечания? – повторил Наполеон.

– А кто тебе дал право делать мне замечания?!

Дверь в палату раскрылась, и в нее вошло несколько врачей, медсестры и три дюжих санитара. Санитары быстро уложили больных на кровати.

– Обход профессора, все угомонитесь! – строго произнес один молодой врач, смотря на больных.

Андрей обратил внимание, что впереди врачей шел один седой низенький врач в очках. Очевидно, это и был профессор, шедший на обход вместе со своими врачами и ассистентами. Профессор внимательно смотрел на лежащих больных и слушал быстрый доклад другого молодого врача. Молодой врач держал в руках папку с историями болезней, тихо зачитывая их.

– Поступили сегодня три новеньких, профессор, – доложил молодой врач.

А другой средних лет врач сообщил профессору:

– Владимир Николаевич, их привезли из КГБ.

– Так, ясно… – произнес Владимир Николаевич, – а где находится этот… как его… диссидент Минявский?

– Он в другой палате, – быстро ответил молодой врач.

– Лечение ему назначено?

– Пока нет…

– Почему?

– Вас ждали…

Владимир Николаевич вздохнул, после чего начал делать обход.

– Этот вам знаком, – сообщил молодой врач, показывая профессору на лежащего Ивана Грозного.

– Припоминаю, – подтвердил Владимир Николаевич, кивая, – лечение продолжаете?

– Да, но результаты…

– Откуда им взяться? Результатам? Ведь это шизофрения! Мы можем лишь купировать приступы, смягчать течение болезни…

Владимир Николаевич похлопал по плечу Ивана Грозного и спросил его:

– Ну, как самочувствие?

– А как всегда.

– Как всегда, означает хорошее самочувствие или плохое? – улыбнулся Владимир Николаевич.

– Плохое, как всегда, – быстро ответил Иван Грозный.

– И почему так грустно?

– Все мы умрем!

– Да, все умрем, но пока ведь мы живы?

– Пока! А я хочу жить вечно, – сухо ответил Иван Грозный, не смотря на улыбающегося профессора. – И не хочу, чтобы меня в гроб клали.

– А как вы хотите?

– А чтобы не умирать! И хочу править всем миром!

– Интересное желание, – заявил Владимир Николаевич, продолжая улыбаться. – А еще есть желания?

– Ой, их море!

– М-да, – сухо произнес Владимир Николаевич, смотря на своих ассистентов, – здесь лечение продолжать, хотя… Нет, продолжать, хуже, думаю, не будет, но улучшения тоже ждать не приходится.

Владимир Николаевич подошел к лежащему Кощею, спрашивая его:

– А как наши дела?

– Дел у меня никаких тут нет! – недовольно ответил Кощей.

– А как ваше настроение? – улыбнулся Владимир Николаевич.

– Нет никакого настроения.

– А куда ж оно делось?

– Я здесь отдыхаю от жизни.

– Даже так? Чудненько! Неужто наша жизнь вас не устраивает?

– Да, не устраивает! Здесь спокойней.

– Так, так… Чудненько! Ваши слова можно рассматривать, как заявку на пожизненное содержание вас в нашей лечебнице?

– Можете так рассматривать.

– Вот и чудненько! – Владимир Николаевич посмотрел на ассистентов и распорядился:

– И здесь лечение продолжать.

Кощей не выдержал и постарался объяснить профессору:

– Слушайте, профессор, а ведь я нормальный человек.

– Неужели? – всплеснул руками Владимир Николаевич. – Но тогда почему вас держат здесь?

– Так приказал мой директор.

– Директор ваш врач?

– Нет. Но вы понимаете…

– Всё я понимаю, поэ…

– Ничего вы не понимаете! – с досадой сказал Кощей.

– Да?

– Вернее, делаете лишь вид, что не понимаете! Уже несколько лет я здесь, постоянно одни и те же вопросы, одни и те же таблетки… Но я в полном рассудке! Я просто раньше, будучи за границей, дал шутливую телеграмму директору: «Выбираю свободу», а он не понял юмора, расценил мои слова, как измену Родине, собрал собрание и…

Владимир Николаевич брезгливо поморщился, перебивая Кощея:

– Я слышал вашу историю не один раз! Неужели вам не надоело ее мне рассказывать?

– Нет, не надоело.

– Еще и больным здесь рассказываете?

– А как же!

– Вот и чудненько! – улыбнулся Владимир Николаевич, отходя от Кощея и обращаясь к врачам: – Здесь еще усилить дозу! Чтобы больше спал!

– Чтоб я больше спал? Но я не хочу постоянно спать! – закричал Кощей вслед профессору, однако ответа не получил.

Молодой врач кивнул, поспешно записывая слова профессора.

– Так, покажите мне новеньких, – потребовал Владимир Николаевич, смотря на своих ассистентов.

– Они лежат в смирительных рубашках, – ответил один из ассистентов.

– Почему в рубашках?

– Как появились, начался шум, драка, санитары вбежали, разняли всех, надели на новеньких смирительные рубашки, – ответил молодой врач, – теперь ждем ваших указаний.

– Снимите рубашки.

– Но…

– Я сказал: снять смирительные рубашки!

После того, как смирительные рубашки были сняты с Андрея, Антона и Васи, Владимир Николаевич подошел к Андрею и внимательно посмотрел на него.

– Как его зовут? – спросил профессор ассистента.

– Андрей Воронцов.

Андрей кивнул, говоря:

– Да, я Андрей.

– Почему же вы здесь, Андрей? – спросил, улыбаясь, Владимир Николаевич.

– А вы всегда улыбаетесь, когда говорите с больными?

– Всегда, а что плохого в моей улыбке?

– Нет, просто я подумал, что иногда улыбка бывает неуместна.

– Вы так думаете? И почему же она неуместна здесь? – спросил Владимир Николаевич, продолжая улыбаться.

– Здесь больные… Им плохо, а вы улыбаетесь… Будто посмеиваетесь над ними!

– Я разве посмеиваюсь?

– Может, я ошибаюсь, но не следует над ними смеяться…

– Гм, товарищ Воронцов, над вами никто здесь не смеется! – воскликнул Владимир Николаевич, переставая улыбаться и принимая холодное официальное выражение лица.

Андрей возразил, мрачнея:

– Во-первых, я вам не товарищ.

– А во-вторых?

– А во-вторых, вы ничем не можете помочь этим несчастным, как я понял.

– Вы так думаете?

– Да, именно так я думаю.

– Гм, товарищ Воронцов…

– Я уже просил вас не называть меня вашим товарищем! – вспыхнул Андрей, краснея.

– И как же вас называть?

– Я – господин Воронцов! Не могут все быть товарищами.

Владимир Николаевич не выдержал и улыбнулся:

– Вот и чудненько! Господин Воронцов, а вы откуда к нам пожаловали? Из Европы или из Америки?

– Нет, я здешний.

– Ах, вы здешний господин?

– Да, только не надо мной смеяться! Что плохого в обращении «господин»?

– Гм, оно у нас не принято.

– Помню, – кивнул Андрей, – помню то время.

– Да? То есть вы утверждаете, что бывали в прошлом? Оно вам уже знакомо?

– Именно так! Я с друзьями попал в ваше прошлое, случайно попал, теперь мы не знаем, как выбраться из него.

Наступила короткая пауза, во время которой профессор внимательно смотрел на Андрея. Потом профессор попросил историю болезни Андрея, прочитал anamnez morbi, отдал историю ассистенту и вновь заговорил с Андреем, продолжая улыбаться:

– Так, так… Чудненько!

– Что же по-вашему чудненько?

– Ваша история чудная, – ответил Владимир Николаевич. – Значит, вы являетесь гостем из будущего?

– Считайте так, если угодно.

– Ну, что мне угодно, так находиться дома и пить чай, – усмехнулся профессор, – а вам что угодно, помимо того, чтобы вас называли господином?

– Да, что плохого в слове «господин»? Господин своей судьбы!

– Вот и чудненько, господин своей судьбы, находящийся в психиатрической больнице, – улыбнулся Владимир Николаевич, – вы не ответили на мой вопрос: вы гость из будущего?

– Да.

– И какое же оно?

– Получше, чем здесь.

– И что же там хорошего?

– Колбаса есть, – горько усмехнулся Андрей.

– Опять разговоры об этой колбасе, – покачал головой Владимир Николаевич, – никак не наедятся.

Владимир Николаевич быстро сказал ассистенту записывать его разговор с Андреем, после чего продолжил:

– И что еще там хорошего, в вашем будущем?

– Туалетная бумага там есть, – усмехнулся Андрей.

Услышав ответ Андрея, засмеялись все ассистенты профессора. Однако сам профессор перестал улыбаться, посуровел.

– Значит, там есть туалетная бумага, а здесь так вам плохо без нее? – спросил Владимир Николаевич.

– Нет, здесь она есть, – усмехнулся Андрей, – она называется газета «Правда».

Все больные дружно захохотали, чего не скажешь об ассистентах профессора и самом профессоре – они молчали, стоя с каменными лицами.

Один из больных выкрикнул:

– Коммунизм-мазохизм!

Андрей громко засмеялся, но Владимир Николаевич и его ассистенты не смеялись.

Владимир Николаевич спросил без выражения:

– Ладно, колбаса, туалетная бумага, что еще хорошего в вашем будущем?

– Многое! Даже не буду вам перечислять, потому, как не поймете меня!

– Неужели я и не пойму вас, товарищ?

– Черт, перестаньте называть меня товарищем! – заорал на всю палату Андрей.

Владимир Николаевич слегка улыбнулся, погладив Андрея по руке:

– Успокойтесь, господин Андрей! Я стараюсь вас понять.

– Но не поймете! – порывисто ответил Андрей. – Всех преимуществ нашего времени не поймете. Всех благ нашего времени вы, к сожалению, не поймете. Или просто не захотите понять!

– Не захочу?

– Да! В нашем времени нет старого тоталитарного строя, вам это понятно или нет?

Владимир Николаевич промолчал, внимательно наблюдая за выражением лица Андрея и очень внимательно его слушая.

– Тоталитарное время, к счастью, исчезло, появилась надежда на воцарение демократии, но потом наступил авторитаризм.

– Авторитаризм – это плохо? – спросил Владимир Николаевич.

– А как же! – порывисто ответил Андрей, вставая, но его уложили на кровать двое санитаров, думая, что он будет буянить.

Владимир Николаевич успокоил санитаров, далее продолжая разговор с Андреем:

– И что же в нем плохого?

– Всё! И в нашем обществе есть свои минусы.

– То есть всё плохо или есть отдельные минусы? – попытался уточнить Владимир Николаевич, слегка улыбаясь.

Улыбка профессора не понравилась Андрею, поэтому не смог не сказать:

– Хватит вам смеяться над моими ответами!

– Что вы, Андрей! Отнюдь не желал вас обидеть. Так вы не ответили на мой вопрос.

– По поводу минусов?

– Да… Есть минусы или все плохо?

– Есть минусы, но вы и этого не поймете!

Владимир Николаевич нахмурил брови и продолжал:

– Чудненько! Так откровенно вы говорите с незнакомым вам человеком.

– Да, откровенно отвечаю на ваши вопросы, – согласился Андрей. – Совершенно верно, откровенно говорю. Но раньше в старое время за такой разговор могли бы посадить в тюрьму или в психушку.

– Неужели?

– Именно так! – кивнул Андрей.

– А о каком старом времени вы изволили только что говорить?

– А о том старом времени, в котором я жил… В котором вы сейчас живете.

– Весьма, весьма интересно… Поточнее бы!

– Поточнее? – спросил Андрей и быстро ответил: – Говорю о старом тоталитарном времени, которое, к счастью, закончилось в нашей стране и по которому сейчас в мое время ностальгируют лишь некоторые коммунисты и старые гэбисты.

– Гм, чудненько! Весьма интересно!

– Что же такого интересного я вам рассказал?

– Вы, очевидно, фантастики начитались? – спросил Владимир Николаевич.

– Значит, вы не верите мне.

– Ладно, давайте расскажите лучше, как вы к нам попали.

– Это очень просто получилось, но вы не поверите.

– Гм, товарищ Воронцов…

– Точнее, господин…

– Да, да, – брезгливо поморщился Владимир Николаевич, – хотите зваться в сумасшедшем доме господином, пожалуйста! У нас даже императоры, цари есть, лучше тогда самим императором зваться.

– Попрошу без насмешек! Я – господин Воронцов!

– Хорошо, господин Воронцов, расскажите, как вы попали в наше прошлое и нелюбимое вами время.

– Охотно! Пошли мы с друзьями в ресторан «Зов Ильича»…

– С друзьями, которые тоже здесь находятся? – уточнил Владимир Николаевич.

– Да! Пошли, посидели в этом ресторане…

– Выпили? – спросил с нескрываемой насмешкой Владимир Николаевич.

– Да, немного совсем…

– Это вы утверждаете, что немного… Ладно, дальше, – потребовал Владимир Николаевич, продолжая внимательно смотреть на Андрея.

– Посидели в ресторане, в который идут лишь ностальгирующие совки-товарищи, потом мы выходим и попадаем в прошлое.

– Как чудненько вышло, а?

– Совсем и не чудненько, а подленько! – заметил Андрей. – Что нам делать здесь?

– Слушайте, Андрей, а вы пили с друзьями?

– Да, но…

– Может, так сильно выпили, что забыли, где находитесь?

На этот раз дружно засмеялись ассистенты профессора.

– Нет! Мы в полном рассудке.

Антон поддержал Андрея:

– Много мы не пили, зуб даю!

Владимир Николаевич поморщился, посмотрев в сторону Антона и сказав:

– Просил бы вас мне не мешать вести разговор!

После этого Владимир Николаевич перевел взгляд на ассистента, спрашивая его:

– Кто это кричал?

– Один из новеньких.

– Ладно… Продолжайте, наш господин.

– Мы оставили свои работы там в нашем времени, свои квартиры, – рассказывал Андрей, – скитаемся здесь… Попали в милицию, потом в ваше КГБ…

– Моё КГБ? – удивился Владимир Николаевич. – Но у меня нет своего КГБ!

– Ой, хватит вам иронизировать! Не надо! Ясно, что каждый врач психушки является внештатным агентом КГБ.

– Таковым не являюсь, к вашему сведению, – сухо произнес Владимир Николаевич, не улыбаясь, как ранее.

– Ладно, значит, другие являются внештатными их сотрудниками. И что нам здесь делать? Куда пойти? Кто нам поможет? Нам все здесь знакомо!

Брови у Владимира Николаевича поднялись:

– Гм, почему вам все здесь знакомо?

– А потому, что мы жили в этом прошлом времени! Здесь прошло наше детство, наша юность! Мы жили, видели этот сплошной дефицит, эти очереди, эту нищету!

КГБ! Эту пьянь на улицах нашего родного города Ижорска! Эти пустые полки в магазинах! Талоны на мясо и масло! Видели эти надоевшие нам лозунги и плакаты! Слышали по телевизору старого Брежнева с бумажкой в руках! Видели съезды одной правящей партии! И не хотим больше жить в тоталитарном времени и ностальгировать по нему!

– А я хочу! – выкрикнул Антон.

– Антон, не перебивай меня, – громко попросил Антона Андрей. – Не хотим мы жить в том старом времени! Продолжать дальше или не стоит?

Владимир Николаевич помолчал минуту, потом согласился:

– Да, не стоит вам продолжать… Ясно…

– Чего вам ясно?

Профессор повернул голову к ассистентам и сообщил:

– Дежа вю…

Один ассистент переспросил:

– Деж авю?

– Нет, – раздраженно пояснил Владимир Николаевич, – дежа вю… – Потом повторил термин медленно, по слогам, чтобы все врачи и ассистенты запомнили. – Ну, знаете такой термин?

– Нет…

– Плохо, очень плохо… Тогда послушайте…

Владимир Николаевич присел на край кровати Андрея и стал рассказывать:

– Итак, товарищи, феномен «дежа вю» (deja vu) относится к тем странным и редким моментам, когда настоящее человек воспринимает как прошлое.

Андрей перебил профессора:

– Но я в самом деле жил в этом прошлом и…

– Молодой человек, прошу меня не перебивать, – улыбаясь, попросил Владимир Николаевич.

– Я вовсе не молодой человек, мне уже сорок исполнилось.

– М-да, товарищем зваться не желаем, молодым человеком тоже… Сложно нам будем с вами! – рассердился Владимир Николаевич, перестав улыбаться. – Я отвечаю на вопрос моего ассистента, работаю сейчас, может, не стоит меня перебивать?

Выждав томительную паузу, как хороший актер, когда все взоры зрителей устремлены именно на него и все ждут, что он, наконец, скажет, Владимир Николаевич продолжал с нескрываемым удовольствием рассказывать: – Итак, дежа вю (уже виденное) знакомо многим. У человека вдруг возникает ощущение, что в точно такой же ситуации он оказывался в прошлом. Как можно объяснить с научной точки зрения это? Еще Зигмунд Фрейд предположил, что чувство «уже виденного» появляется у человека при спонтанном воскрешении в его памяти подсознательных фантазий. Другие ученые отмечали, что человек ищет отголоски воспоминаний в своих снах, которые могут быть похожими на реальность. Здесь и сейчас, там и тогда… Некоторые считают, что понятие дежа вю нечто вроде прошлых жизней. Теория связи со снами лично мне не нравится… Только малое число людей помнит все свои сны. Для объяснения феномена дежа вю можно рассмотреть, как считают некоторые психологи, модели глобального сопоставления. Ситуация кажется знакомой человеку в силу того, что она напоминает хранящуюся в его памяти прошлую ситуацию, а также потому, что имеет сходство с многими удерживаемыми в памяти событиями. Например, вы видите мои фотографии и членов моей семьи. Вы запомнили лица на фотографиях, так? Потом вы случайно видите меня или членов моей семьи на улице. О чем вы подумаете в этот миг? О том, что этого человека вы знаете, его где-то видели!..

Хотя никто из членов моей семьи не является точной копией самого меня, но они как-то похожи в соответствии с теорией глобального сопоставления, и в нашем мозге подобные сходства имеют тенденцию суммироваться. Теперь кое-что из области нейрофизиологии… Ученые выделяют два типа памяти. Один тип представляет собой осознанные воспоминания (к примеру, многие люди помнят свой первый поцелуй). Основу второго типа памяти составляет узнавание. За осознанное воспоминание отвечает префронтальная область коры головного мозга. А узнавание связано в основном с деятельностью парагиппокампальной извилины и ее корковых проекций. Чувство «уже виденного» появляется у человека, когда на фоне нормального функционирования префронтальной коры происходит временная активация парагиппокампальной извилины. Это и вызывает чувство уже виденного.

Профессор сделал небольшую паузу, посмотрев на вытянувшиеся сосредоточенные лица врачей и ассистентов.

– Далее, – продолжал Владимир Николаевич, передохнув, – вы спросите: как происходит дежа вю? Есть области нашего головного мозга, которые ассоциируются на прошлом, настоящем и будущем. Лобная область мозга отвечает за будущее, а височная – за прошлое, а затылочная – за настоящее. Если все области мозга работают, как обычно, в нормальном состоянии сознания, дежа вю может произойти, если мы думаем о будущем. Может возникнуть у человека некое ощущение, что что-то из прошлого произойдет именно сейчас. Мысль, которая внушает нам, что мы уже были настоящем, называется «амигдала». Когда человек, к примеру, идет по улице, видит едущую в его сторону машину, он останавливается, желая отойти. Вот это опасение человека от движущейся машины есть амигдала в работе. Амигдала здесь и сейчас… Когда вы говорите с каким-то человеком, вы видите выражение его лица, понять, приятна ли ему тема разговора или нет, можете сменить тему, если тема ему неприятна, так? Некоторые слова, к примеру, могут быть опасными.

Вам говорят: «Вы арестованы» или «Вас сейчас расстреляют». В момент произношения этих слов вы почувствуете опасность и ужас… Подобным словам нужны момент и определенный ответ. Наши чувства повторяются примерно сорок раз за секунду, как ни странно!.. Реальность «настоящего», судя по данным неврологии и психиатрии, так коротка, что человек не переживает столько, сколько лишь воображает. Люди связаны друг с другом словами. Люди с помощью слов общаются. Но для общения человеку нужно вспомнить то, что сказали ему другие люди. Сейчас или ранее. Человек иногда обдумывает свой ответ, прежде чем что-то сказать. Нужно вспомнить, что вы говорили ранее, чтобы не повторять снова свои слова. Некоторые достаточно долго обдумывают свой ответ, чтобы не повторяться… Человек порой переживает какое-то событие в настоящем, сравнивая его с прошлым, решая, как же ему ответить. Есть долгосрочная память, расположенная вдоль височной кости. Существует и краткосрочная память. Порой прошлое, настоящее и будущее интегрируются, не имея четких границ. Порой временные промежутки так коротки, что занимают всего несколько секунд. И иногда настоящее воспринимается человеком, как прошлое. Некоторые психологи и психиатры относят дежа вю к шизофрении, другие – к временно-долевой эпилепсии. По симптомам феномен дежа вю очень близок к временно-долевой эпилепсии. Дежа вю я бы назвал, как альтернатива восприятия настоящего момента. Этот феномен трудно описать словами. Хотя человек и говорит, но ощущение «уже виденного», которое сейчас произойдет, очень трудно описать словами, этот феномен требует внимания к ощущениям. Приведу цитату из классики, из «Дэвида Копперфильда» Чарльза Диккенса: «У всех есть немного чувственного опыта, который иногда посещает нас; то, что мы говорим и делаем сейчас, уже и сделано раньше – в отдаленное время в нашем бывшем окружении, в тени прошедших лет, теми же лицами, и при тех же обстоятельствах – отсюда наше совершенное знание того, что будет сказано дальше…» Это описание ощущения, которое люди называют дежа вю. Дежа вю может начаться с голоса другого человека, будто вы его раньше слышали, с мыслей вслух, или с того, что человек читает и мысленно произносит прочитанный текст. Здесь крайне типично то, что человек, у которого бывает дежа вю, большее внимание будет отдавать ощущениям, что это уже происходило здесь и сейчас. Когда дежа вю возникает, следует обратить внимание на то, что происходит именно здесь и сейчас. Надо всем внимательно, очень внимательно следить за своими ощущениями.

К некоторым воспоминаниям из прошлого относиться критически, стараясь вернуться к ним через какое-то время. Иногда нужно стараться отключиться от чувства прошлого и попытаться увидеть наше настоящее время. Почаще стараться переносить внимание с прошлого на настоящее. Вот собственно все, что я хотел вам всем рассказать, что мы знаем о феномене дежа вю. Хотя до полной разгадки данного феномена еще далеко!

Владимир Николаевич остановился, поворачиваясь в сторону ассистентов и врачей, думая, что они станут задавать вопросы, но они стояли молча, задумавшись.

– Гм, неужели все вам ясно? – удивленно спросил Владимир Николаевич ассистентов и врачей.

– Да, почти… – после короткой паузы ответил один из ассистентов.

– Так почти ясно или все ясно? Вопросы есть?

– Хотелось бы почитать про это дежа вю.

– К сожалению, пока об этом феномене наши ученые не писали. Я привел лишь данные иностранных авторов.

– Ой, тараканы! Мои любимые тараканы! – послышался радостный возглас Антона.

Владимир Николаевич удивленно посмотрел в сторону Антона, потом перевел взгляд на своего ассистента.

– Это один из новеньких, – объяснил ассистент.

– Чудненько! – усмехнулся Владимир Николаевич, вставая и отходя от кровати Андрея.

Профессор со свитой подошли к Антону.

– Теперь меня будете допрашивать? – недовольно спросил Антон.

Вместо ответа Владимир Николаевич сам спросил Антона:

– Поясните нам, таким неразумным, пожалуйста, зачем вы так кричали только что?

Антон сменил гнев на милость, улыбнулся и ответил:

– Тараканов нашел! Мои любимые рыжие тараканы, которых я ловил в детстве!

– Как вас зовут?

– Антон.

– Много тараканов нашли, товарищ? – с интересом спросил Владимир Николаевич.

Антон приподнял подушку, показывая несколько убитых им тараканов.

– Могу вам отдать, – дружелюбно сказал Антон, протягивая тараканов профессору.

– Нет, к чему нам чужие трофеи? Пользуйтесь ими, радуйтесь! – усмехнулся Владимир Николаевич, тихо говоря ассистенту записывать все ответы Антона. – Значит, вам тараканы нравятся?

– Ага!

– Гм, почему они вам нравятся? – допытывался Владимир Николаевич.

– А потому, что их я постоянно находил в детстве в моей постели, – простодушно произнес, улыбаясь, Антон. – В моей квартире, где я жил с родителями, всегда тараканы водились. Ой, как я по ним соскучился!

Владимир Николаевич многозначительно посмотрел на молчащих врачей и ассистентов, после чего перевел взгляд на Антона, продолжая вести с ним беседу:

– Да, вам тараканы нравятся… Позвольте вас спросить, а теперь вы не находите в своей квартире тараканов?

– Нет, – перестав улыбаться, ответил Антон. – Нет их.

– Скучаете по ним, да?

Антон кивнул, вздохнув:

– Теперь их нет дома… А раньше… Раньше, когда жил в вашем времени, их часто находил.

– Поясните, пожалуйста, что вы понимаете под моим временем?

– Как что понимаю? То старое время, когда коммунисты правили!

Владимир Николаевич снова многозначительно посмотрел на врачей и ассистентов, потом задал вопрос Антону:

– Еще что хотите нам сообщить?

Антон вопросительно глянул на профессора и врачей, думая, что им ответить.

Тогда Владимир Николаевич спросил его:

– Вы вы тоже из будущего?

– Тоже.

– Гм, чудненько! Вы настаиваете на этом?

– Настаиваю, зуб даю, что мы трое из будущего!

– Ну, мне ваш зуб даром не нужен… Вы знакомы с Андреем?

– А как же! Он мой друг со школьной скамьи. Еще здесь мой друг Вася.

– Чудненько! И все друзья оказались в прошлом после похода в ресторан?

Антон кивнул:

– Точно, зуб даю!

Владимир Николаевич поморщился, произнося:

– Ну, хватит предлагать мне ваш зуб… Итак, господин Антон…

– Стоп, товарищ Антон, – быстро поправил профессора Антон.

Владимир Николаевич милостиво улыбнулся, взглянув на Антона, говоря очень мягко:

– То есть вы не против того, чтобы вас называли товарищем?

– Нет, называйте.

– А вот ваш друг против… Поконкретнее бы!

– А чего конкретнее? Я коммунист, и все этим сказано!

– Гм, то есть вас я могу называть товарищем отличие от вашего друга?

– Можете! – широко улыбнулся Антон. – С превеликим удовольствием буду слушать такое обращение. Я не выношу, когда мне говорят: «господин».

– Чудненько! – повторил свое любимое слово Владимир Николаевич, после чего задумался и замолчал.

А Антон добавил:

– Мой друг Андрей из демократов, он бизнесом занимается.

– Слышь, Антон, – раздался недовольный голос Андрея, – ты там о себе говори!

Ассистент, который записывал ответы Андрея и Антона, решил спросить профессора:

– Скажите, Владимир Николаевич, а здесь тоже присутствует дежа вю?

– Думаю, да.

– И данного пациента тоже надо лечить?

– Как и всех в нашей больнице, Михаил.

Ассистент по имени Михаил кивнул, записывая ответы профессора, потом еще задал вопрос:

– И у данного пациента тоже отсутствует понятие реальности?

– Гм, здесь тоже дежа вю, – ответил Владимир Николаевич.

В разговор двух ученых мужей вмешался Антон, порывисто поднимаясь на кровати и недовольно говоря:

– Э-э, профессора и разные там академики! Вы меня и моих друзей в психи определили?

Владимир Николаевич вздохнул, сочувственно глянул на Антона и посоветовал ему, улыбаясь:

– Только, товарищ наш Антон, глазками-то не сверкайте, а то мы все ослепнем! И на кровать лягте, а то мои санитары вас сами уложат.

Антон минуту помолчал, потом лег на кровать.

– Вот и чудненько! Здесь, Михаил, связь между прошлым, настоящим и будущим утеряна. Случай сложный, не знаю, что будет в дальнейшем… Как уже рассказывал, феномен дежа вю сложный, интересный, по нему многие могут написать не одну диссертацию.

Разговор профессора и ассистента вновь прервал радостный возглас Антона:

– Ой, товарищи дорогие, я снова таракана нашел!

Антон держал в правой руке рыжего таракана и показывал его профессору.

– Никогда не видел человека, который так восторженно реагировал на тараканов, – с усмешкой заметил Владимир Николаевич.

– Это тоже относится к феномену дежа вю? – спросил Михаил.

– Нет…

– Но радость у пациента почти патологическая, – высказал свое мнение Михаил.

– Не исключаю патологии здесь, – согласился Владимир Николаевич, внимательно смотря на Антона.

Антон выпустил таракана из руки.

– Э-э, товарищи, вы чего меня обсуждаете, как зверя за клеткой? – вырвалось у него. – Выпустите меня отсюда немедленно!

– Выпустить?

– Да, немедленно! – Антон вскочил с кровати, сверкая глазами. – Одежду мою отдать.

Владимир Николаевич усмехнулся, спросил:

– Так, еще будут пожелания?

– Непременно! – кивнул недовольный Антон. – Зуб даю, что томить нас хотите долгие годы.

– Ну, насчет срока лечения пока рано говорить…

– Гм, лечения или томления здесь?

– Батенька, вы, кажется, хотели высказать еще ваши пожелания?

Антон кивнул.

– Вот и чудненько! Внимательно вас слушаем.

– Одежду мою отдайте, – попросил Антон.

– Это мы слышали. Что еще?

– Отпустите нас!

– Еще чего желаете?

– Дайте нам денег на обед!

– Чудненько! И сколько денег дать?

– Так, ну, на троих тысяч пять.

Владимир Николаевич усмехнулся, многозначительно посмотрев на ассистентов:

– А почему так много? На пять тысяч можно накормить не одну сотню человек!

– Гм, это старыми деньгами! – отметил Антон. – А в нашем времени новые деньги.

– Вот как? – удивился Владимир Николаевич и объяснил ассистентам: – Это дежа вю!

И деньги якобы новые, и время другое… Однако утверждают, что в нашем времени уже жили и все им здесь знакомо!

Владимир Николаевич посмотрел на Антона и спросил:

– Еще пожелания будут?

– А то! Помочь очутиться в нашем будущем времени.

Владимир Николаевич многозначительно посмотрел на ассистентов, потом скептически заметил:

– Вот ваше последнее интересное пожелание нам не выполнить.

– А почему? – простодушно спросил Антон.

– Слышь, Антон, хватит тебе болтать! – выкрикнул Андрей. – Они точно тогда нас за психов примут.

– Э-э, нет, – возразил Антон, чуть поднимаясь и глядя в сторону своего друга, – Андрей, я пытаюсь им объяснить…

– Объяснить или просить? – попытался уточнить слова Антона Владимир Николаевич.

Антон минуту молчал, потом ответил профессору:

– Слушайте, чего вы все ко мне пристали?

– У нас работа такая, – невозмутимо пояснил Владимир Николаевич, – мы беседуем с нашими пациентами. Изучаем их, лечим…

– Лечим-калечим, – проворчал Антон, зло смотря на профессора и его свиту. – Изучать надо зверей в клетке, а не людей.

– Вы так думаете? Вы считаете, что не стоит изучать человека?

Антон промолчал, тихо ругаясь.

– Ну-с, товарищ, будут еще пожелания?

– Они закончились.

– А раз они закончились, разрешите мне вам возразить, – улыбаясь, объяснял Владимир Николаевич.

– К чему мне ваши возражения? Выпустите нас! – упрямо повторил Антон.

– Выпустить? А куда вы пойдете?

– Куда? – задумался Антон.

– Да-да, куда?

Наступила короткая пауза, во время которой профессор и его врачи, ассистенты не отводили глаз от приунывшего Антона, а Антон наморщил лоб, задумавшись.

– Сложно ответить, товарищ?

Антон молчал.

– Видите, даже не знаете, куда направитесь! – торжествовал Владимир Николаевич, улыбаясь. – А хотите, чтобы мы вас выпустили.

– Мы пойдем искать свое время, – придумал ответ профессору Антон.

– Свое время? – ухмыльнулся Владимир Николаевич. – Дежа вю! Наверно, у вас есть машина времени для перемещения в пространстве?

– Нет такой машины.

– Тогда как хотите найти свое время?

Антон сжал губы и молчал.

– Ну, батенька, молчите?

– А что нам здесь делать? – тихо спросил Антон.

– Лечиться, – последовал короткий ответ профессора.

– Да мы все здоровы, зуб даю! – порывисто воскликнул Антон, поднимаясь с кровати.

Санитары насильно уложили его на кровать.

– Только, товарищ, волноваться не надо, – спокойно произнес Владимир Николаевич, продолжая улыбаться.

– Черт, чего улыбаетесь? Смешно на меня глядеть? – рассердился Антон.

– Только спокойно говорите, – попросил Владимир Николаевич, – сердиться не стоит, ведь гнев вам не поможет.

– А кто нам поможет? Бог?

– Гм, неужели наш товарищ коммунист в бога верует? – всплеснул руками от удивления Владимир Николаевич.

– Нет. Но кто тогда нам поможет?

– А вы сами себе поможете.

– Сами?

– Да, – кивнул Владимир Николаевич, – будете спокойно здесь себя вести, лечиться, может, со временем вас троих вылечат и выпустят.

– Чего-то не думаю так.

– А вы подумайте! – предложил, продолжая по-прежнему улыбаться, Владимир Николаевич.

– Здесь людей держат годами!

– Иногда и годами лечим, – согласился Владимир Николаевич. – Но вы можете и раньше выйти.

– Выйдешь, как же! – быстро ответил Антон. – КГБ нас сюда привез, так вы нас и выпустите!

– При чем тут КГБ?

– При чем? – повысил голос Антон, глядя на профессора исподлобья. – Эти органы везде шпионов ищут, диссидентов. Приняли нас за них.

– Не знаю, не знаю.

– Всё вы знаете, – брезгливо поморщился Антон, переставая смотреть на профессора, – все вы работаете на это КГБ, исполняете его приказы.

– Да неужели?

– Да! Зуб даю! – воскликнул Антон. – Я раньше не верил, когда мне говорили… Даже спорил… Со своим другом Андреем тоже спорил, не верил, что нормальных людей везут насильно в психушки, а теперь поверил!

– Мы что-то уклонились от темы, не стоит говорить о том, чего не знаешь, – попытался образумить Антона Владимир Николаевич, однако Антон вспыхнул, почти крича:

– Черт, у вас карательная психиатрия! Я не верил, когда мне об этом говорили! Вы губите здесь людей!

Владимир Николаевич помрачнел, прошептав что-то ассистенту, и отошел от Антона. Один врач подошел с санитарами к Антону и вытащил из кармана шприц.

– Что это? Пошли вы! Карательная психиатрия! – заорал Антон, увидев шприц, но санитары схватили его за руки, а врач ловко и быстро сделал укол Антону в руку.

– Что вы мне вкололи?! – орал Антон, удерживая врача за халат.

– Тебе спокойнее станет, тихо лежи, – ответил врач.

Антон приподнялся на кровати, глядя в сторону профессора и крича:

– Как ваша фамилия?

Владимир Николаевич обернулся и ответил Антону:

– Сечниковский. Вас устраивает мой ответ?

– Да. А имя, отчество?

– Владимир Николаевич. Профессор Сечниковский. Работаю в этой психиатрической больнице уже десять лет.

– Все вы умрете!! – внезапно заорал Наполеон, вскакивая с кровати и махая кулаками.

– Опять этот тип, – обозлился Владимир Николаевич, жестом показывая санитарам на Наполеона.

Двое санитаров схватили Наполеона, одели на него смирительную рубашку и уложили на кровать.

– Все вы умрете!! – снова заорал Наполеон.

– Слышь, заткни свой фонтан! – крикнул Иван Грозный.

Владимир Николаевич покачал головой, обращаясь к ассистенту Михаилу:

– Этим двоим двойную дозу, ясно?

– Да, – тихо ответил Михаил.

– Плохо работаете.

– Но…

– Плохо, очень плохо! – сделал замечание Михаилу Владимир Николаевич. – Больные возбуждены, кричат, чтобы в следующий раз хотя бы во время моего обхода была тишина.

– Хорошо! – ответил Михаил, краснея.

Быстрыми шагами Владимир Николаевич подошел к кровати Васи.

– Ну, а как вас величать, товарищ? – спросил профессор Васю.

Вася поморщился, отвечая:

– Я не товарищ вам.

– Ясно, – кивнул Владимир Николаевич, – вы, как и недавний пациент, желаете называться господином.

– Не вижу ничего в этом обращении плохого, – объяснил Вася.

– Хорошо, господин, как вас зовут?

– Вася.

– Итак, господин Вася, какие ваши жалобы?

– Нет у меня жалоб.

– А вы не хотите выйти отсюда?

– Хочу, но это не относится к жалобам психов.

Ответ Васи рассмешил профессора и его свиту.

– Верно, не относится, – улыбнулся Владимир Николаевич, – но вам хочется выйти отсюда?

– Да, но вы не отпустите.

– А почему так решили?

– КГБ вам того не позволит.

Владимир Николаевич посуровел, прекратил улыбаться, стал говорить сухо и официально:

– Не позволит? А при чем тут КГБ?

– Оттуда нас привезли. У вас карательная психиатрия.

Владимир Николаевич еле сдержался, чтобы не выругаться, потом продолжал говорить так же сухо:

– Вы тоже из будущего попали в наше время?

– Да, случайно.

– Случайно? – усомнился профессор. – Случайно на этом свете ничего не происходит.

И вам тоже всё здесь знакомо?

– Очень многое. Только в психушке я не лежал.

– Ну, вот и полежите, полечитесь у нас.

– Всю жизнь?

– Это покажет время, – уклончиво ответил Владимир Николаевич, – вы тоже вместе с друзьями пошли в ресторан, а потом очутились в прошлом, как утверждал ваш друг?

– Именно так! Пошли мы…

– Гм, пошли вы сообразить на троих, – усмехнулся Владимир Николаевич.

Вася рассердился:

– Хватит вам посмеиваться над нами! Мы случайно очутились…

– Слушайте, – перебил Васю Владимир Николаевич, – а вы видели фильм: «Ирония судьбы»?

– При чем тут…

– А при том! – Владимир Николаевич улыбнулся и продолжал: – Там друзья сначала пошли в баню, потом отвели своего друга в аэропорт, спутали, кто будет лететь в Ленинград. Вспомнили фильм?

– Вспомнил. А при чем тут…

– Очень сходная и смешная ситуация, вот я и вспомнил.

– Дальше что?

– Ничего, просто вспомнил.

– Мы вам рассказали правду, а не сюжет какого-то фильма, – заметил Вася. – А вы лишь смеетесь над нами! А мы здесь должны томиться!

– Не томиться, а лечиться, – поправил Васю Владимир Николаевич.

После короткой паузы Вася без выражения произнес, не глядя на профессора:

– Наша история, может, кажется вам фантастичной, но ведь мы рассказывали вам правду.

– Правду?

– Да, правду! Только сейчас в наше время города Ленинграда нет.

– А куда он исчез? Неужели испарился? – Владимир Николаевич говорил с Васей, как с маленьким, улыбаясь и изменяя интонацию голоса.

Два ассистента не выдержали и тихо засмеялись. Владимир Николаевич осуждающе посмотрел на них, но не сделал им замечания.

– Никуда город Ленинград не испарился, – ответил Вася, – только сейчас его название изменили и называется он Санкт-Петербург. Как раньше при царе.

– При каком таком царе? Царе Горохе?

Ассистенты вновь засмеялись, но на этот раз громче, чем раньше.

– Хватит смеяться! – воскликнул Вася. – Я рассказываю вам, что в нашем будущем времени нет Ленинграда, к счастью, а есть город Санкт-Петербург.

– У вас великолепная фантазия, господин Вася! Нелепость на нелепости!

– Хотите послушать анекдот? – предложил профессору Вася.

– Ну, расскажите, хотя мы здесь уже наслышались анекдотов.

– Итак, в мединституте идет экзамен, в кабинете на столе лежит череп. Профессор спрашивает студента: «Итак, расскажите мне о костях черепа». Студент молчит, тогда профессор сердится: «Почему молчите? Чему же вас учили все шесть лет в институте?» Студент удивляется: «Ой, неужели это Ленин или Маркс?»

Андрей захохотал, выкрикнув:

– Молодец, Вася! Неплохой анекдот!

Владимир Николаевич нахмурился, минуту помолчал, потом строго произнес:

– Нехорошо, господин Вася! Нехорошо потешаться над основоположниками марксизма-ленинизма! Сами вы после пьянки в ресторане очутились в нашей психиатрической больнице, давайте лучше спокойно и без насмешек говорить.

– Говорить без насмешек? – спросил Вася. – Да вы сами посмеиваетесь над нами, когда мы рассказывали, что очутились в прошлом времени.

– У вас будут пожелания?

– Гм, только одно: выпустите нас.

– Нет, этого не произойдет, – сухо ответил Владимир Николаевич, перестав улыбаться.

Вася не выдержал и возмутился:

– У в-в-вас ка… ка… кара… карательная пси… психиатрия!

– Вы стали заикаться? – спросил Владимир Николаевич.

– Да, ког… когда я сер… сержусь, – ответил Вася, заикаясь. – Прек…прекратите нас…насмешки на…надо мной и мо…моими друзьями! Вы не бе…бе…беседуете, вы над нами изде…издеваетесь!

– Неужели?..

– Да, издеваетесь! Я буду на вас жаловаться! – пригрозил Вася.

– В ООН? Или в небесную канцелярию?

– Не же…желаю с ва…вами раз…разгова…ривать!

Дверь в палату открылась, в нее вошел пожилой врач с папкой бумаг в правой руке.

Он поздоровался с Владимиром Николаевичем и тихо сообщил ему:

– В приемное отделение поступил новенький.

– Зачем такая спешка? Не могли подождать, когда я сделаю обход? – удивился Владимир Николаевич.

– Опять из КГБ привезли, – доложил пожилой врач, – документы поступившего в порядке, это диссидент.

– У него шизофрения?

– Нет. Ничего подобного я не заметил.

– Гм, он здоров?

– Как и я с вами.

Владимир Николаевич проворчал, качая головой:

– Черт, ну, не дают эти органы нам спокойно работать! Они, очевидно, спутали нашу психбольницу с тюрьмой.

Пожилой врач беспомощно развел руками, уставившись на профессора.

– Я только выполняю свою работу, – промямлил пожилой врач, – поступил новенький, принял, побеседовал с ним, завел историю болезни, теперь сообщаю вам.

– Ясно, можете идти, – сухо распорядился Владимир Николаевич, вздыхая.

Пожилой врач направился к двери, но профессор остановил его, спросив:

– А в какую палату новенького положили?

– В пятую.

Владимир Николаевич кивнул и перевел взгляд на Васю.

Вася усмехнулся, внимательно глядя на профессора:

– Тяжелая у вас работа, как погляжу.

– Да, тяжелая, – согласился Владимир Николаевич.

– Ваш разговор с врачом о диссиденте я слышал. Вы пособники тоталитарного режима! Внештатные агенты КГБ! У вас карательная психиатрия!

– Прекратите немедленно! – возмутился Владимир Николаевич, краснея от гнева.

– Я не желаю с вами разговаривать! – вскричал Вася, отворачиваясь от профессора и ложась на спину.

– И я тоже не желаю! – сухо сказал Владимир Николаевич, махая рукой и отходя от кровати Васи.

– Что с ними делать, Владимир Николаевич? – спросил профессора Михаил.

– Что делать? Лечить, – ответил Владимир Николаевич, идя быстро к выходу из палаты.

– А сколько они здесь пробудут? – спросил, понизив голос, Михаил.

– Гм, об этом поговорим в моем кабинете.

– Нас будут держать столько, сколько разрешит вам КГБ! – выкрикнул вдогонку профессору Вася.

А Антон крикнул, посмеиваясь:

– Постойте, я вам двух больших рыжих тараканов нашел!

Профессор ничего не ответил и поспешно вышел со своей свитой из палаты.

Глава 17

Откровенный разговор

Прошло два дня, как наши друзья Андрей, Антон и Вася, очутились в психиатрической больнице. Шоковое состояние первого дня с момента поступления исчезло, но легче от того друзьям не стало – их тяготило пребывание среди обитателей больницы, а неизвестность и неопределенность их нынешнего положения пугала, хотя они старались внешне выглядеть спокойно. Они бодрились, шутили, старались рассказывать анекдоты друг другу, желая как-то забыть, где находятся, пытаясь не обращать внимания на скудное питание в больнице, угрюмых санитаров, тараканов в помятых постелях, больных. Друзья не могли найти никакого выхода из абсурдной ситуации, в которой неизвестным образом оказались, вдобавок находиться в психиатрической больнице совершенно здоровым людям им казалось мерзко и противно.

– М-да, ситуация наша фантасмагоричная! – отметил Андрей, когда он с друзьями вышел на прогулку во двор больницы.

– А ты помнишь, что сказал мне профессор? – спросил его Вася.

– Что?

– Ничего случайного в мире не происходит.

– Значит, зачем-то мы сюда в прошлое попали? – не понял Антон.

– Именно так! – ответил Антону Вася. – Может, именно тебе и следовало бы попасть в прошлое, чтобы пересмотреть свои взгляды на жизнь.

Антон рассердился:

– Хватит обо мне говорить!

– О тебе? А мы ведь давно о тебе не говорили, – сказал Андрей.

– А зачем обо мне вам говорить?

– Зачем? А надо бы поговорить, – согласился с Андреем Вася.

– Гм, если Антону и следовало бы попасть в тоталитарное прошлое, а при чем тут мы?

– Не понял, – раздраженно произнес Антон, – чего пристали? Ругаться захотелось?

– Нет, захотелось понять, кому мы обязаны появлением в прошлом времени, – ответил без выражения Вася.

– А так же из-за кого мы находимся в психушке, – добавил Андрей.

Антон остановился и внимательно поглядел на друзей:

– Люди! Мы ведь не враги, так?

– Ну! И дальше что скажешь нам?

– А то я скажу, что я не хотел очутиться здесь. Я сам мучаюсь, как и вы.

– Неужели? Наш ностальгирующий товарищ пересмотрел свои взгляды? – насмешливо спросил Антона Андрей. – Чего ты остановился? Мы же гуляем.

Антон поднял кулак, предупреждая:

– Хватит вам! А то получите оба в лоб!

Андрей усмехнулся:

– Раз не можешь нам возразить, значит, драться надо?

Антон размахнулся, желая ударить друга по лицу, но Андрей успел вовремя отойти от Антона.

– Зуб даю, буду обоих бить! – пообещал Антон.

– Лучше остановись, – посоветовал ему Андрей, – пока не поздно, остановись, а то я рассержусь.

– Ты? Ты мне угрожаешь? – возмутился Антон и снова размахнулся, но через полминуты он застыл, выкатывая глаза, и стоная от боли: Андрей опередил его и нанес удар кулаком в солнечное сплетение Антона.

– Ты дыхни глубже, так легче будет, – посоветовал Антону Вася, укоризненно посмотрев на Андрея. – Андрей, если с каратэ ты знаком, бить нас надо?

– Гм, я легонько только, чтобы его остановить, – ответил Андрей.

После короткой паузы и примирения Антон заявил:

– Ладно, давайте говорить спокойно, поймите ж меня, я ведь не хотел вам зла, мы же друзья.

– Да, мы друзья, но попали сюда из-за похода в ресторан «Зов Ильича»!

– Неужели я вроде какого факира махнул руками, прошептал заклинание и мы все очутились, как в сказке, в прошлом? Неужели вы верите в это? – удивился Антон.

– Нет, мы знаем, что ты не факир. Просто получилось очень нелепо.

– Да, нелепо! Выхода я не вижу, – заявил Антон. – А что ты скажешь. Андрей? Ты всегда находил выходы из трудных ситуаций?

Но Андрей ничем не обрадовал Антона:

– И я тоже не могу ничего придумать… Но случайностей в мире не бывает, как сказал профессор, и я в том с ним согласен.

– То есть?

– То есть, может, именно тебе следовало здесь очутиться, побыв в нашей современности, чтобы осознать свои ошибочные взгляды на жизнь.

– Что-о? Ошибочные? Опять ты о политике?

– Андрей, мы договаривались раньше: ни слова о политике! – напомнил Андрею Вася, однако Андрей пропустил замечание друга мимо ушей и продолжал строго говорить Антону:

– Послушай! Тебе следовало здесь очутиться, чтобы ты перестал ностальгировать по прошлому совковому времени, перестал вспоминать о дешевой водочке и дешевой колбасе.

Антон моментально возразил Андрею:

– Но ведь раньше водка и колбаса были дешевыми!

Вася заметил санитара, который подошел к ним поближе и прислушивался к разговору.

– Потише вы, – предупредил друзей Вася, – санитар рядом, отойдем.

Друзья быстро отошли от санитара и несколько минут шли молча.

После долгой паузы Андрей остановился и спросил Антона:

– А ты забыл об очередях? Ты забыл слово «дефицит»? Не единым хлебом жив человек!

И одной колбасы маловато для счастливой жизни! Можно есть колбасу, а жить в тюрьме!

– Но…

Вася вновь обратился к Андрею:

– Перестань говорить о политике, мы ж договаривались об этом.

– Да, договаривались, – согласился с Васей Андрей, – но ведь когда-то надо хоть раз серьезно поговорить! Если даже государство замалчивает разные острые углы, если нет покаяния! Но ничто не забыто, никто не покаялся!

Сделав паузу, Андрей продолжал, говоря Антону:

– Ты забыл о том, что кое-кто ел не только колбасу, но и икорочку, балык и осетрину, запивая все эти деликатесы грузинском вином, а рядом многих, очень многих несчастных, совершенно невинных людей по злой анонимке везли в тюрьмы и расстреливали?! – Голос Андрея был твердым и жестким.

– Лес рубят – щепки летят, – тихо сказал Антон, стараясь не смотреть на Андрея.

– Ах, для тебя, значит, люди – щепки? Миллионы убитых – щепки?!

Антон тихо спросил:

– Слушай, чего ты пристал ко мне?

– А сам ты хочешь стать щепкой, которую убьют? – воскликнул Андрей.

– Ты говоришь, как прокурор с преступником.

– Гм, верно, – согласился Андрей, – все мы в основной своей массе молчали, а молчание – знак согласия. Знак согласия с режимом. Так что получается, что все мы виноваты!

Антон разозлился:

– Хватит нести чушь! Я ни в чем не виноват!

– Нет! Мы все виноваты, – возразил Андрей, – все! Как и сейчас во время нашего гламурного авторитаризма журналистов и адвокатов убивают, некоторых бизнесменов сажают в тюрьму, происходит какой-то тихий гламурный террор, а основная масса делает вид, что якобы все хорошо и идет в «Ашан» и «Перекресток».

– Гм, а куда им идти? – спросил Вася. – На улицу, чтобы милиционеры их избили дубинками?

Андрей минуту помолчал, потом ответил:

– Всех не побьют… Но мы говорили о прошлом … Антон, ты забыл о распределении продуктов, забыл о талонах и пайках на эти самые продукты в том тоталитарном времени, о котором ты ностальгируешь?! Ты забыл о колбасных электричках в Москву, когда бедные люди ездили в столицу за куском колбасы из Подмосковья, Поволжья и других областей?! Ты забыл, что людей в городе Новочеркасске расстреляли лишь из-за того, что они вышли на мирную демонстрацию, требуя еды, когда ее не находили в продуктовых магазинах?!

– О расстреле в газетах ничего не писали.

– Да, не писали! Если не писали тогда о том газеты, значит, расстрела не было?! Надо было слушать «голоса», только они рассказывали, что творилось! И теперь, к сожалению, не всегда сообщают, что происходит в нашей стране, умалчивая те или иные факты! Это тебе на заметку, любителю центральных телеканалов! Дешевая колбаса не осчастливит человека, мечтающего о свободе и находящегося в тюрьме! Хватит мечтать только о дешевой колбасе! Дешевый сыр и колбаса лишь в мышеловке, в которой мы жили долгие годы!

– В какой мышеловке? – не понял Антон.

– В той мышеловке, которую другие страны назвали страной железного занавеса!

Ты забыл старые лозунги и агитки? Ты забыл все «прелести» КГБ? Забыл о карательной психиатрии?! Забыл о цензуре, разных запретах?! Забыл о нашей жизни, не отделимой от коммунистической пропаганды?! Когда даже в нашу частную жизнь вмешивалась государственная идеология!.. Когда на хорошую работу можно было устроиться только членам компартии? Когда любой начальник должен быть непременно членом компартии?! Забыл о ненависти к странам Запада и Америки?! Забыл надоевшие всем нам часы политинформации и зомбирования? Забыл о нищенской зарплате?

– Я все помню, Андрей, не волнуйся, – попытался успокоить друга Антон.

– А раз ты помнишь, должен тогда понять всю трагичность нашей старой жизни!

– Да, наши родители и мы сами жили тяжело, но ты забыл о нашей Отечественной войне? Ты забыл о подвиге Гагарина?

– Ничего я не забыл! – ответил Андрей, а Вася успел добавить, горько усмехаясь:

– Эти коммунисты постоянно вспоминают о космосе, когда им говорят о преступлениях коммунистического режима.

– Многое, Антон, ты забыл, – продолжал Андрей, – обозлившись в начале девяностых годов на то, что твой завод временно не работал, и ты остался без зарплаты!

– Да, я не получал зарплату, я теперь один без жены! Я страдал, я…

– Постой, остынь! – попросил Антона Андрей, – давай без истерик… Спокойно.

– Ну, давай спокойно.

– Итак, ты вкусил все плюсы современной жизни, изобилие, забыл слово «дефицит», забыл старое надоевшее всем нам слово «достать», забыл старые коммунистические лозунги, забыл нашу старую жизнь, связанную с навязанной нам коммунистической идеологией, забыл красные галстуки, партбилеты! А теперь вновь видишь все старое воочию!

– Как я могу забыть коммунистические лозунги, когда вступил в компартию? – обозлился Антон.

– Постой, сначала послушай… Мы решили обсуждать без истерик и криков! Ты забыл, что мог купить лишь плохо сделанные советские товары в магазине или купить с переплатой у спекулянта? Забыл, что была неэффективная неразвитая экономика, а промышленность успешно работала лишь на войну? Забыл о танках, ракетах? Нашу страну многие называли Верхняя Вольта с ракетами!

– Гм, это говорили наши враги, – возразил Антон.

– А ты забыл нашу плохую социальную сферу? Забыл железный занавес?

На миг лицо Антона озарилось легким светом улыбки, он медленно произнес:

– Прошлое для меня – мультфильмы, мороженое, мама, бутерброды…

– Ага! – покачал головой Андрей. – Ты говоришь, словно малый ребенок. Отдайте мою дешевую конфетку, я ее есть хочу! А то сейчас она больно дорогая стала, напишите мне старые цены, как в моем детстве, так?!

– Андрей, ты издеваешься? – спросил Антон, стараясь не смотреть на друга.

– Нет, я тебе стараюсь втолковать! Многое ты забыл!..

Вася решил добавить:

– Антон с улыбкой вспоминает свое детство, молодость, поэтому прошлое для него – одно лишь хорошее!

Андрей кивнул:

– Да, он ностальгирует по своей молодости, забывая все мерзости и преступления прошлого режима. Не только он такой, к сожалению… Время порой лечит, порой время идет как бы вспять, назад… И в результате люди начинают ностальгировать по старому прошлому времени, даже если в те годы мучались, страдали…

– Гм, получается что-то вроде мазохистского комплекса? – предположил Вася.

– Пожалуй, – ответил Андрей, – вообще коммунисты кажутся мне мазохистами. Терпели, ждали, надеялись, страдали, а потом многих еще расстреляли. А перед расстрелом многие кричали здравицы компартии и правительству, которое их приговорило к смерти!

– Чего?! – рассердился Антон. – Я тебе сейчас в глаз дам, зуб даю!

– Ну, ничего ты мне не сделаешь, – твердо и быстро сказал Андрей, – лучше послушай спокойно, хоть однажды давай спокойно все обсудим.

Минуту помолчали. Потом Андрей продолжал, говоря очень нервно и отрывисто:

– Ностальгирующий по старой полной лишений жизни напоминает мне несчастного и страдающего мазохиста, который вспоминает с улыбкой, как его пороли и пытали, и как он наслаждался той экзекуцией.

– Прекрати, Андрей! – вскричал Антон.

– Да, люди терпели, – согласился Вася, – ждали обещания наступления в 1980 году коммунизма, не дождались, потом не дождались обещания партии и правительства поселить всех граждан в изолированные квартиры. Ничего не дождались!

– Время было тяжелое, – тихо молвил Антон, – лес рубят – щепки летят.

– Хватит тебе о трудном времени! – воскликнул Вася, а Андрей продолжал, обращаясь к Антону:

– Ты многое забыл…Отсталое сельское хозяйство, когда по телевизору неоднократно мы слышали слова» предстоит битва за урожай»?! Битва!.. Забыл, когда нас возили убирать в селе картошку, когда ее должны были убирать колхозники?! А убирали ее студенты, интеллигенция! А ты забыл разные запреты? Одуряющий пропагандистский официоз СМИ? Забыл газету «Правда», в которой правду приходилось искать между строк? Которую многие использовали вместо туалетной бумаги?

Вася добавил:

– А мой папа покупал газету «Труд» вместо туалетной бумаги. Вот, говорит, почитаю только одни заголовки, потом можно пользоваться ею по назначению в туалете.

Антон что-то тихо проворчал, отворачиваясь от друзей.

– Антон, а ты забыл нашу одну командную партию?! – строго спросил Андрей.

Антон саркастически усмехнулся:

– Андрей, но сейчас в наше время тоже одна правящая партия, а рядом несколько карликовых партий.

Андрей кивнул, соглашаясь:

– Знал, что ты об этом скажешь, здесь согласен с тобой… Но давай-ка пока обсудим прошлое время, о котором ты так ностальгируешь…Итак, ты забыл о крепостной системе прописки, силовому закреплении людей к определенной местности, к жилью? Института прописки не было нигде в мире, кроме нашего СССР! То есть налицо сочетание мифической свободы, как могли прочитать мы в Конституции страны, и реального рабства!

– Какого такого рабства? – спросил Антон.

– Именно – рабства! – сухо ответил Андрей и повторил потом по слогам, словно вбивая слова, как гвозди, в голову Антона: – Раб-ст-ва! Раб-ст-ва! А ты забыл о проведении курса особого пути той старой ушедшей в небытие страны вместо дружбы с разными странами?

– Но Америка и Запад были нашими врагами, – возразил Антон.

– Гм, они могли стать и нашими друзьями, мы могли бы жить дружно, не ведя постоянную гонку вооружений и не тратя на то громадные деньги! – моментально ответил Андрей. – Кстати, сейчас повторяется ошибка прежних руководителей на проведение особого пути России… А ты забыл о силовом целенаправленном насаждении доктрин марксизма-ленинизма во всех институтах и учреждениях СССР?! Ты забыл о том государстве, которое боролось с собственным народом?! С кулаками, аристократией, интеллигенцией, диссидентами?! Ты забыл о том государстве, которое расстреливало людей, сажало многих диссидентов в психушки только по той причине, что те самые инакомыслящие люди, которых государство называло диссидентами, не соглашались с проводимой внешней и внутренней политикой страны и пытаясь высказывать свою другую точку зрения?!

– Раньше было сильное государство…

– Ах, сильное?! Сильное, богатое государство и нищие, несчастные люди в нем! – возразил Андрей. – Люди восторгались величием державы, будучи по существу рабами сложившейся системы! Сочетание мифической свободы и реального рабства! Сочетание державной гордости и одновременно рабской униженности! Должна быть великая богатая страна и богатый свободный человек, в ней живущий! Ценою крови миллионов загубленных граждан той ушедшей страны люди ощущали себя как бы частью великой державы, проникались ее величием, надеялись, что людские жертвы не напрасны. Рабы той страны были покорны государственной бюрократической машине... Ты мечтал об этом ушедшем времени?! Сама судьба дает тебе шанс вновь пережить уже пережитое, чтобы ты понял и ценил, что было у тебя, чего ты хотел лишиться, желая вновь возвратиться в старое совковое время! Чтобы ты не стремился догнать ушедший в небытие поезд! Чтобы ты понял, наконец, что нечего ностальгировать по прошлому!

– Раньше был порядок, – возразил Антон.

– Ах, порядок? А ты знаешь, какой ценой он достигался? Ты что-то слышал о Гулаге, других концлагерях нашей бывшей страны Советов?! Ты знаешь о миллионах расстрелянных и сосланных в Сибирь несчастных?! Наша страна должна излечиться, как от страшной заразной болезни, от советского прошлого. Старое прошлое списано в утиль!

– Кем списано? Тобой?

– Нашим народом! Старое ищи на мусорке истории!

– Но…

– Разные бывают ностальгии, – жестко и холодно продолжал Андрей, чеканя каждое слово, – ностальгия по утраченному прошлому, по прекрасным идеалам, по дешевой колбасе и водочке, красивой незнакомке, которую однажды увидал и которую не можешь найти сейчас, ностальгия по своей молодости! Пойми: человек живет не только для поедания колбасы! Пойми, что у человека должны быть идеалы, принципы!

Андрей остановился, тяжело вздыхая.

Антон погрустнел, идя очень медленно и стараясь ни на кого не смотреть.

А Вася плелся сзади друзей, прислушиваясь к словам Андрея.

Друзья сели на скамейку. Минут пять они сидели молча, потом Андрей не выдержал, спрашивая Антона:

– Ну? О чем думаешь?

Однако Антон ему не ответил.

– Хватит, Андрей, – дружелюбно сказал Вася, – может, не стоит больше…

Антон решил ответить Андрею:

– Значит, я, как ты считаешь, быдло без принципов?

– Нет, так я не говорил…

– Но по-твоему выходит, что я бездумно ностальгирую и…

Андрей перебил Антона:

– Именно – бездумно ностальгируешь! Хотя иногда надо и подумать.

– Ладно, а сейчас тогда всё якобы хорошо? – спросил Антон.

Андрей к удивлению Антона улыбнулся:

– Молодец! Хороший задал вопрос!.. Вот именно в наше время происходит как-то исподволь незаметно восстановление совка.

– Чушь!

– Нет, послушай, хотя я не политик, но политика мне интересна. Я бизнесмен, поэтому должен интересоваться политикой… Наш старый – новый гимн: музыка старая, слова снова новые.

– Ну и что из этого?

– Нельзя было вновь возвращаться к старому гимну, вернее, возрождать старую музыку советского гимна! Дежа вю какое-то!.. Наша армия со старым красным флагом… Страна со старыми советскими клише! Заметь, что герб-то у нас снова царский: двуглавый орел. А флаг в армии красный. А наша новая правящая партия? Новое дежа вю? Помнишь термин профессора Сечниковского?

Антон кивнул.

– А наши чиновники снова, как и в прошлое время, назначаются сверху. Вновь плач по державе, вновь ненависть к Западу и Америке, тоска по сильной руке, постоянные воспоминания о якобы эффективном менеджере и тиране Сталине! Еще нужны примеры?.. История, говорят, повторяется в виде фарса. Так вот у нас творится именно фарс! Но что интересно: смеяться мы любим, а со своим прошлым расставаться, смеясь, чего-то не хотим! Бредем, как медведь, привязанный к столбу по кругу!

Вася заметил:

– Перезагрузить бы нашу страну, как компьютер.

Андрей улыбнулся, похвалив Васю:

– Молодец! Верно, наша страна нуждается в перезагрузке.

– Может, не стоит больше…

– Нет, стоит! Хотя бы сейчас поговорить, если раньше не говорили! – возразил Андрей. – Мы не говорили о политике почти никогда, жалея нашего Антона, чтобы он не злился. Давайте хоть раз поговорим, все обсудим, чтобы больше не возвращаться к этой теме! Не говорить о политике, уподобляясь страусу, прячущему голову в песок? Мол, мы политикой вроде не интересуемся, да? Если ты не думаешь о политике, она сама найдет тебя! Именно в нашей стране надо каждый день интересоваться политикой, так как политика может меняться у нас очень часто! И даже простые люди зависят от проводимой в стране политике. Как говорил профессор, у нас дежа вю… Нет, не у нас дежа вю, а у всей нашей страны это самое дежа вю!.. Феномен дежа вю, ощущение уже знакомого, и это ощущение есть своего рода предупреждение из прошлого, которое помогает нам познать будущее…

Вася не удержался от комментария:

– Андрей, ты говоришь, как оратор. Тебе бы актером стать или политиком.

– Нет, политика – не мой удел. А актером раньше хотел стать, но не стал…Ну, чего, Антон? Скажешь что-нибудь?

– Ну, иногда толково ты говорил, – медленно произнес Антон.

Андрей улыбнулся:

– Так, так… Дальше что ты скажешь?

Антон медлил с ответом, сидя неподвижно и уткнувшись в одну точку перед собой.

– Дай ему подумать, Андрей, – попросил Вася.

– Подумать? Кажется, всё всем нам ясно, – ответил Андрей.

– Ну, подумать мне надо… Сложно… Хотя… верно говорил… – сказав эти слова, Антон потом сконфуженно умолк.

Вася и Андрей со счастливыми лицами встали, похлопали по плечу Антона, говоря почти одновременно:

– Антон, лучше поздно, чем никогда.

– Не понял…

– Антон, – стал объяснять ему Андрей, – лучше поздно что-то осознать, чем никогда!

Лучше признать свою ошибку поздно, пересмотрев свои взгляды, чем оставаться ретроградом, упрямо твердить лишь свое, не соглашаясь ни с каким мнением!

– Гм, ты прав… – рассуждал Антон. – Лучше поздно, чем никогда… Пойми: я ведь не робот, я многое понимаю и вижу… Понимаю, что в стране наступили перемены, появилось много нового, чего мы ранее из-за коммунистов не видели…

– Наконец! – похвалил друга Андрей, радостно похлопывая его по плечу.

– Не перебивай, – попросил его Антон, – слушая сейчас тебя, я вспоминал старую мою жизнь, мою крохотную квартирку с моими стариками, нищету… Вспоминал мою бедную мамочку с вечными авоськами в руках, когда она бегала по магазинам, чтобы что-то достать… Правильно ты говорил: раньше не могли купить, а всё доставали! Вспомнил, как покупали мне костюм. Я хотел носить черный костюм, но его не было, а висели какие-то серые, коричневые костюмы, а мне хотелось именно черный костюм.

– И что дальше было? – нетерпеливо спросил Вася.

– Что было? Моя бедная мамочка подошла к продавцу, вздыхая и тихо говоря, что она его отблагодарит, только, пожалуйста, дайте для мальчика черный костюм. Продавец глянул на меня, подумал, потом что-то прошептал маме на ухо. Она всплеснула руками, быстро говоря что-то шепотом продавцу. Он повертел головой, видно, они торговались… Мне было, как помню, очень жаль мою бедную мамочку! Если хотя бы на один денек ее увидеть и показать ей наши магазины!.. Показать какое сейчас изобилие! Если хотя бы на один денек ее увидеть и сказать ей большое спасибо за всё, что она мне сделала!

Антон остановился, тяжело вздохнул и прослезился.

Друзья минут пять молчали, потом Антон заговорил:

– Многое я вспомнил… И своего дядю, о котором мне рассказывала моя бедная мамочка. Его арестовали в 1937 году, потом он исчез. Как я понял, его расстреляли…

– За что?

– Гм, а ни за что… Просто по анонимке… Еще я вспомнил, как мой один родственник безуспешно хотел прописаться в нашем городе Ижорске, приехав из деревни, но ничего тогда у него не вышло… Как он мучился, как он пытался прописаться!.. Как он ругал эту крепостную прописку!.. Я вспомнил еще своего отца, который пытался вступить в компартию, чтобы занять вышестоящий пост, но он так и не стал членом партии. Как он нервничал из-за этого! Помню его слова по поводу партии, что человек без партбилета у нас вроде как никчемный человек… Нет, он говорил еще жестче: «Без партбилета ты дерьмо!» Помню, как мне трудно было поступать в институт, когда кто-то там из органов припомнил моей бедной мамочке расстрелянного дядю… Многое я вспомнил… Вспомнил еще один эпизод из моей юности, когда моя мама, плача на кухне, считала деньги, думая, что ей купить мне завтра на обед…

Когда она рассказывала, что ей пришлось отдать на работе деньги в помощь труженикам Анголы и Конго… Целых двадцать рублей!

А как ей хотелось потратить эти деньги на своего единственного сыночка!.. Ведь она знала, что холодильник был почти пуст!

Антон остановился, смахивая слезу.

– Ты об этом не рассказывал нам, – тихо сказал Вася.

– Не помню, чтобы ты рассказывал нам о своем расстрелянном дяде, – произнес Андрей.

Антон повысил голос, отвечая:

– Ну, что вы как дети!.. Неужто забыли, что о репрессированных и расстрелянных боялись говорить! Даже дома об этом говорили шепотом!

– Помню, – согласился Вася.

– Значит, прошлое для тебя не только мультфильмы и мороженое, – заметил Андрей.

Антон кивнул, говоря:

– Верно, только давай без насмешек.

– Какие насмешки?

– Ну, я же попросил! Даже мне мама рассказала о том, что дядю расстреляли, когда не хотели меня принимать в институт, – признался Антон. – Рассказывала, как помню, шепотом, закрыв все окна и двери…

После короткой паузы Антон продолжал рассказывать:

– А телевизор у нас был старый, мы хотели купить новый телевизор, но вечно не хватало денег!… Как она гордилась, бедная и наивная моя мамочка, когда говорила мне, что мы живем в большой и сильной стране СССР, которую все страны боятся и уважают! Я тогда, как помню сейчас, спросил ее: «А почему нашу страну надо бояться?» Она ответила, что нас боятся, все страны мира нас боятся, мы живем в очень богатой стране! А я, наивный мальчик, спросил ее: «А если мы живем в очень богатой стране, почему же мы такие нищие? Почему же мы не можем купить новый телевизор, если живем в богатой стране?»

Моя бедная мамочка испугалась, заткнула мне рот, тихо прося, чтобы больше нигде я таких разговоров не вел, а то меня и ее посадят в тюрьму. К сожалению, я не понял ее слов, ее испуга и на следующий день говорил во дворе всем мальчишкам и девчонкам, что мы живем в громадной и богатой стране, а все мы бедные и нищие люди!

Антон остановился, что-то ища в кармане.

– Чего ищешь? – спросил его Вася.

– Ой, хотел закурить, а нет сигарет, – ответил Антон.

Тут вмешался Андрей, напоминая Антону с улыбкой:

– Кстати, Антон, и сигареты в наше время можешь купить, какие хочешь, не то, что раньше… «Беломор», «Казбек», «Космос», еще что было? Уж забыл…

– Сигареты остались в наших вещах, которые забрали при поступлении в больницу, – напомнил Вася.

Антон кивнул, вздыхая, и продолжая рассказывать:

– Ладно… Потом вечером к моей бедной мамочке пришли два угрюмых человека в штатском и сказали ей, что ее мальчик болтал разные гадости о распрекрасной стране СССР. Моя бедная мамочка в ужасе пыталась доказать, что я хороший мальчик и ничего не имею против сильной страны СССР, которую боятся все люди мира.

Но строгие дяди в штатском посоветовали моей мамочке выпороть меня, держать меня дома, чтобы я не болтал гадости. Потом даже начальник моей мамочки вызывал ее в кабинет, угрожал увольнением, требовал, чтобы я не болтал всякую чушь про великую и сильную страну СССР, которую боятся во всем мире!

– И что было потом? – спросил Андрей.

– Что было? А ничего хорошего, – вздохнул Антон, – сидел я дома целых две недели, не гулял во дворе или по улицам, только одна школа и уроки дома… Ни тебе кино, ни мороженого!

– Сказанное тобой означает, что ты осознал… – произнес Андрей, но его перебил Антон:

– Черт, да я понимаю не хуже твоего!.. Но ты забыл, как наш завод простаивал, рабочие не получали зарплату?

Андрей согласился, кивая:

– Всё я помню, ты мне рассказывал о своем заводе… К сожалению, трудно жить во времена перемен! Тот факт, что ты из-за простоев завода вступил в компартию, плохо тебя характеризует.

Антон вспыхнул, покраснев:

– Черт, а тот факт, что у меня сейчас нет жены? Нет семьи?!.. Что тогда я мучился, страдал, а жена от меня ушла?

– Значит, была плохая жена, – заключил Вася, – не понимала трудностей… Заметь, что на том заводе не только ты, Антон, один работал… У всех жены ушли или только у тебя?

Антон вскочил, повышая голос:

– Слышь, а ты тоже, кажется, без жены? В глаз захотел?

– Постой, Антон, – попытался успокоить друга Андрей, – перестань злиться! Мы решили ж говорить без мордобоя. Спокойно…

Антон кивнул и сел на скамейку.

– Понимаю, что тебе тяжело было рассказывать о своем детстве, – медленно произнес Андрей, – мы, будучи твоими старыми друзьями, многое узнали лишь сейчас…

– Время было такое… – уныло ответил Антон.

– Вот! – обрадовался Андрей. – Время! Именно о том мерзком времени мы и говорили только что, спорили…

– Время было тяжелое, полное лишений, – вспоминал Антон, – лес рубят – щепки летят…

Андрей заорал, не выдержав:

– Черт, да сколько можно повторять эту избитую фразу насчет щепок?! Может, тебе бы хотелось стать щепкой, которую уничтожат во имя чьего-то блага?

– Но…

– А тебе не жалко миллионов загубленных жизней?!

– Жалко… – тихо ответил Антон.

– Вот тогда, если жалко, прошу больше не говорить совковыми штампами, пытаясь оправдать преступления режима сложным и трудным временем! – Андрей несколько успокоился, минуту помолчал и перестал орать. – Именно в том прошлом времени люди боялись лишнее слово сказать, чтобы не последовало каких-то санкций!

Атмосфера всеобщего страха! Доносительство! Мракобесие! И вот мы попали в то прошлое! Любуйся им, Антон, если есть такое желание.

Антон после длительного раздумья решительно сказал:

– Нет, любоваться прошлым у меня нет желания. Хватит! Пожил там!

Андрей улыбнулся:

– Значит, перестанешь ностальгировать по исчезнувшему СССР?

Антон кивнул, но не удержался от комментария:

– Ностальгировать, может, перестану, но согласись, что ведь было и что-то хорошее.

– Что-то хорошее?

– Именно! Ведь не может быть черный цвет без белого. Были какие-то приятные моменты у нас в жизни или нет? – спросил Антон, с надеждой смотря на Андрея.

Андрей и Вася моментально ответили одновременно:

– Были!

Антон улыбнулся:

– Вот видите, значит, мы в чем-то согласны.

– Да, были приятные моменты, – подтвердил слова Антона Андрей, – не может быть на свете только черное, есть и белое… Но хочется заметить, что под словами «приятные моменты» или «что-то хорошее» ты подразумеваешь свое детство, юность, свою маму, которую сильно любил… Но воспоминания своей молодости не могут вытеснить из памяти те негативные моменты совковой жизни, о которых я только что говорил!

Антон промолчал, ничего не ответил Андрею.

Через минуту Вася спросил Антона:

– Слушай, а футболку свою красную с надписью «СССР» перестанешь носить?

– Не буду, – быстро ответил Антон.

Вася обрадовался, вставая со скамейки:

– И свой партбилет сдашь?

Однако здесь Антон заупрямился:

– Что значит «сдашь»? Зачем его сдавать?

– Как это зачем? Значит, по-прежнему будешь считать себя коммунистом?

Антон медлил с ответом, уставившись в одну точку перед собой.

– Антон, ответь нам! – попросил его Вася.

– Не всё сразу… – тихо ответил Антон. – Ну, чего пристали? Думаете, сразу можно решить всё?

– Нет, но…

– Хватит! Надоели! – проворчал Антон.

Помолчали.

– Гм, а я даже комсомольцем не был, – вспомнил Андрей.

– Это как же? – удивился Антон.

– Я не рассказывал? Тогда слушай… Подходят ко мне на первом курсе двое из комитета комсомола, убеждают вступить в комсомол, а я им спокойно отвечаю, что вступлю, только сейчас сессию сдам. Сессия проходит, первый курс заканчивается, вновь подходят ко мне те двое из комитета комсомола: «Ну, надумал?» «Ой, ребята, столько сейчас экзаменов, я чуть после вступлю…»

Вася засмеялся, одобряя поведение Андрея:

– Андрей, ты гений!

Андрей продолжал рассказывать:

– Уже на пятом курсе снова подходят ко мне те двое из комитета комсомола, убеждают, говорят, что помогут со вступлением, быстро оформят мое членство, а я им так вежливо и удивленно говорю: «Люди! Какой такой комсомол, когда уже мы не дети? В партию скоро вступать надо!»

Антон улыбнулся:

– Ну, ты демагог, оказывается!

Вася добавил:

– Нет, Антон, он не демагог… Демагогами следовало бы назвать прежних правителей.

А он хитрец!

Андрей усмехнулся, видно, было, что ему понравилась реплика Васи.

– Они удивились моему ответу: «Какая партия, когда ты еще в комсомол не вступил? – продолжал Андрей. – Давай быстро вступай в комсомол!» «Нет, – говорю, – сейчас поздно вступать, большие мы для комсомола». Вот так и прошли пять лет…

– Молодец! – похвалил друга Вася. – А вот мне пришлось вступить…

– Ладно, Антон, ты не ответил по поводу выхода из партии, – напомнил Андрей.

Антон раздумывал, не спешил с ответом; видно, он вспоминал свое детство, маму, улыбаясь, отдельные фрагменты своей жизни.

– Еще заметь, – продолжал Андрей, – вот так откровенно, как сейчас, мы не могли беседовать даже наедине…

– Как это не могли? – изумился Антон. – Говорили, спорили, забыл, что ли?

– Ничего я не забыл!.. Откровенно говорили об институте, преподавателях, но о политике партии?.. О преступлениях режима? Даже выражение «преступление режима» не употребляли.

– Что верно, то верно, – согласился с Андреем Вася, вздыхая.

Антон не удержался от замечания, покачивая головой:

– Гласность, перестройка?

– Да, гласность! – воскликнул Андрей. – А что плохого в гласности? Хватит тебе иронизировать!

– Гм, а тебе не кажется, – спросил Антон, – очень странным наше поведение?

– Это почему?

– А потому, что только психи будут говорить о политике в сумасшедшем доме!

Андрей слегка улыбнулся, ответив:

– Возможно…

– Вот только что ругал прежнюю жизнь, – сказал Антон, – зато теперь всё хорошо, да?

– Уф, надоел! – ответил Андрей. – Отвечал тебе, что многим и сейчас недоволен…

Хочешь расскажу один анекдот.

– Давай!

– Это даже не анекдот, а просто ироничное описание прежней и новой нашей жизни.

Итак, при Ленине было как в тоннеле: рядом тьма, а впереди свет. При Сталине – как в автобусе: один везет, а все пассажиры сидят, дрожа от страха.

– Неплохо сказано! – похвалил друга Вася.

– При Хрущеве – как в цирке: один говорит, а все смеются, при Брежневе – как в кино: все ждут конца сеанса.

Антон слушал, помрачнев, потом поинтересовался:

– А что же сейчас?

– Слушай дальше… При Горбачеве – как в Гайд-парке: все говорят, перебивая друг друга, при Ельцине…

– Так, так! – оживился Антон. – А что при Ельцине?

– При Ельцине – бояться перестали, появилось кажущаяся демократия, которая потом исчезла, при Путине – забили гвоздь в гроб демократии.

Вася похвалил Андрея:

– Очень смело!

– А чего ему бояться в сумасшедшем доме? – усмехнулся Антон.

Андрей никак не отреагировал на слова Антона и продолжал:

– При Путине люди попритихли, смотря на телевизор (я его называю зомбиящиком), как на икону – ведь только посмотрев теленовости, понимаешь, что стали жить лучше и красивей!

А Вася добавил:

– Гламурный авторитаризм! В новостях лишь лакированная действительность, придворная хроника, бездумный разговор мимоходом без пристального взгляда под бодряще-разухабистую рекламу.

– Неплохо сказано, – улыбнулся Андрей.

После короткой паузы Антон отметил:

– Что ж, Андрей, может, ты и прав…

– Антон, он во всем прав, ты должен понять! – убеждал Вася. – Ты только что сам говорил, что…

– Хватит тебе, метр в кепке, – проворчал Антон, не смотря на друга.

К друзьям подошел угрюмый санитар и приказал им идти в больницу.

Друзья нехотя встали, потягиваясь, и поплелись за санитаром.

– Хватит вам болтать, – грубо сказал санитар, – пошевеливайтесь, бегом в палату!

– Привет новым психам! – хихикнул один больной с одним зубом во рту, идя рядом с друзьями. – Как ваша сумасшедшая житуха?

– Иди давай, а то последний зуб выбью, – пообещал ему Антон.

Санитар грубо толкнул друзей, приговаривая:

– Ну, идите быстро без болтовни!

Больной с одним зубом во рту крикнул вслед Антону, грозя кулаком:

– Ничего, намучишься ты здесь!

Зайдя в палату, друзья остановились.

– Ну, чего делать будем? – спросил Антон Васю и Андрея.

Вася неопределенно пожал плечами, оглядываясь по сторонам, а Андрей ответил:

– А чего здесь можно делать? Есть и спать.

– С кем спать? – хихикнул Наполеон.

– Только не с тобой, псих! – огрызнулся Андрей.

– Ой, вспомнил, – произнес Вася, – вчера говорили, что завтра будет лекция для нас.

– Лекция? – удивился Антон. – На какую тему?

Вася ответил, усмехаясь:

– Только не смейтесь… Лекция о преимуществах социалистического образа жизни.

– Не может быть! – вырвалось у Андрея.

– Почему не может быть? – спросил Антон, тупо глядя на Андрея. – Очень интересная лекция! Даже больным надо рассказывать о больших преимуществах нашего социалистического…

Антон осекся, заметив ухмылку Андрея.

– Ну, чего зубы скалишь? Опять смеешься надо мной? – после короткой паузы недовольно спросил Антон Андрея.

– Нет, просто наблюдаю за тобой, – признался Андрей, – иногда интересно так наблюдать за людьми… Только говорил о прошлых трудностях, своих страданиях и своей мамочки, а теперь выходит есть преимущества социалистического образа жизни?

– Мы же решили, что есть черное и белое! Было плохое и хорошее в прошлой жизни! – с досадой сказал Антон.

– Антон, говорят, горбатых только могила исправит, – усмехнулся Вася.

– М-да, возможно именно тебе и стоило попасть в прошлое, – предположил Андрей, – но при чем тут мы?

– Ах, значит, я должен здесь один мучиться, а вы бы остались в нашем времени? – рассердился Антон.

– Вась, значит, не все потеряно, – заметил Андрей, – если наш ностальгирующий товарищ не хочет жить один в прошлом, значит, стал что-то соображать.

Антон махнул рукой и улегся на свою кровать. Вася и Андрей последовали его примеру.

И приснился Андрею новый фантасмагоричный сон…

Приснился ему одинокий человек, который шел по дороге и наткнулся на развилку. Человек рядом с развилкой увидел камень, на котором было написано: «Налево пойдешь – смерть найдешь, направо пойдешь – покой потеряешь, пойдешь прямо по центру – потеряешь часть своих свобод». Долго человек стоял в нерешительности, после чего решил:

– А пойду-ка я влево, ничего я не боюсь! Если кто нападет, того мечом зарублю!

Сказано – сделано. Повернул он влево и пошел быстро по дороге. Не успел он пройти несколько шагов, как откуда ни возьмись, появились перед ним военные люди с маузерами.

– Ты кто таков? – спрашивают.

– Иван я, – ответил человек, – а вы кто будете? Я иду вперед, а что случилось?

– Случилось то, что ты нам незнаком. Документы! – потребовали у Ивана военные.

– Нет у меня никаких документов, только меч есть для таких разбойников, – смело ответил Иван, вынимая меч из ножен.

– Угрожаешь? – закричал человек в тельняшке. – У меня есть предписание нашего красного командира: следить за порядком на дорогах.

– А ты и следи, – ответил Иван, желая пройти дальше.

– Стой, может, буржуй ты?

Человек в тельняшке толкнул Ивана, после чего остальные набросились на Ивана.

Стал Иван тогда рубить обидчиков своим мечом, многих он порубил, да не всех. Повалили его на землю.

– Сейчас мы тебя отвезем в темницу, а завтра тебя казним, – сказал Ивану человек в тельняшке.

Привезли они Ивана в темницу и заперли. Сидит он там и думу грустную думает, как выйти отсюда ему. Подумав, стал Иван звать к себе, стуча кулаками по железной двери темницы. На стук прибежал один военный с маузером в руке, входит он в темницу, а Иван как даст кулаком ему по голове! Упал этот военный, а Иван взял маузер и вышел в коридор. Перестрелял Иван в коридоре военных и вышел на волю.

Возвратился Иван к развилке дороги, посмотрел на камень и призадумался: куда ему теперь идти, по какой дороге?

Решив идти направо, он пошел быстрым шагом, спрятав маузер в кармане. Идти по дороге ему никто не мешал, наоборот, разные незнакомые люди приветствовали его, улыбаясь. Часто он видел различные красивые вывески на магазинах, написанные на иностранных языках. Ему предлагали купить различные диковинные явства продавцы вдоль дороги. Такого изобилия Иван никогда не видел. Он голода у него разболелась голова, хотелось многого съесть, но все было очень дорого. Глаза у него разбегались туда и сюда, тут и там разные он видел разные дорогие машины, превосходную еду и одежду, какую хочешь…

– Может, господин, вас подвезти? – предложил водитель мерседеса, улыбаясь.

– Нет, может, я вас подвезу? – предложил другой водитель на дорогом, сияющим золотом, линкольне.

Еще несколько вольво и джипов стояли рядом для продажи или аренды.

Ивана обступило множество продавцов со своими диковинными товарами, показывая ему еще рекламные проспекты, крича и перебивая друг друга. Еле отбился от них Иван, отошел от них, как вдруг его окружили представители разных политических партий, предлагая ему вступить в их партии и голосовать за их кандидатов. Отбежав от настойчивых продавцов, рекламных агентов и представителей партий, он вздохнул с облегчением и сказал сам себе:

– Да, вот свобода выбора, свобода есть, делай, что хочешь, в рамках закона. Но как мне трудно в этом изобилии выбрать что-то иди сделать что-то. А я покой потерял здесь, не знаю, что выбрать, что сказать, что сделать!

Устав что-то смотреть и постоянно выбирать, Иван решил возвратиться к развилке дороги. Посмотрев на камень вновь, он пошел прямо по центру.

Никто ему не мешал идти вперед по дороге. С радостью он заметил, что ни продавцов, ни рекламных агентов, агитаторов или военных с маузерами в руках не было. На висящем вдоль дороги плакате он прочитал следующее: «Порядок и стабильность – наши главные задачи!»

Через минут пять Ивана остановили милиционеры, потребовав предъявить документы. Еле отбившись от них, он пошел дальше по дороге. Плакаты с тем же лозунгом он видел очень часто. Несколько раз Ивана останавливали представители того или иного кандидата куда-то, прося, чтобы он проголосовал именно за их кандидата. Но Иван отмахивался от таких, говоря, что он спешит, и беря часто открепительные талоны.

Зайдя в магазин рядом с дорогой, Иван обнаружил в нем только одни отечественные товары и продукты. А как хотелось ему покурить сейчас сигареты Мальборо или Винстон, которыми его угостили продавцы по дороге направо! Как хотелось ему выпить французское вино, которым его угостили бесплатно там же в качестве рекламной дегустации!

При выходе из магазина, как и при входе, Иван подвергся обыску двух охранников с дубинками.

– Зачем? – удивленно спросил Иван.

– Для безопасности, – последовал ответ, – везде нам мерещатся одни террористы и экстремисты.

– Так мерещатся али в самом деле они есть?

– И есть, и мерещатся.

Зайдя в гостиницу переночевать, Иван подвергся допросу и обыску двух милиционеров. Милиционеры искали у него оружие, наркотики, бомбы, тротиловые шашки, динамит, ракетные установки, очевидно, думая, что всё это он держит в карманах брюк или рубашки.

– Хотите порядка и стабильности? – строго спросил Ивана один милиционер. – Тогда нужно терпеть, соглашаться с некоторыми ограничениями. Ведь вы же вчера выбрали нашего депутата!

– Я?!

– Да, вы, – ответил Ивану милиционер, – вы взяли открепительный талон, не проголосовав и доверив всё выборной комиссии?

– Да, но…

– Вот они за вас и проголосовали. А выбранный депутат постарался предложить закон об особом порядке на дорогах и контроле за путешественниками, который депутаты приняли. Мы должны быть довольными теми, кого выбираем!

Дверь с шумом распахнулась, после чего люди в черных масках и с автоматами стали орать:

– Лечь всем на пол!! Молчать всем!!

– Что это? – не понял Иван, вздрагивая.

– Не боись, – усмехнулся милиционер, подходя к вошедшим в автоматами и говоря с ними.

Через минуту вошедшие тихо вышли. Оказалось, что спецслужба просто перепутала адрес, зайдя в гостиницу вместо крупной коммерческой компании.

Утром Иван встал, больше не желая находиться в гостинице и идти по выбранной им дороге. Вздыхая и подходя к развилке дороги, он задал себе риторический вопрос:

– Что делать?!

После короткого молчания Иван задал себе другой вопрос:

– Кто виноват в том, что я так мучаюсь?!

Глава 18

Мы не психи, чтобы хлопать на такой лекции!

Андрей проснулся, вздыхая и вспоминая свой сон.

«М-да, – подумал он, – мы вновь находимся возле развилки истории… Кое-кто хочет вновь вести людей влево, кое-кто – вправо, когда мы движемся по центру… И, ставшие классическими вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?», актуальны до сих пор!»

Он поднялся, огляделся вокруг. Наполеон шествовал величественно по палате, задрав голову вверх. А Иван Грозный стоял у окна, посвистывая. Антон и Вася лежали, видно, спали.

Кощей подошел к Андрею и спросил:

– Ну, как жизнь в психушке?

Андрей неопределенно пожал плечами, ничего не говоря.

– Как полагаю, вам здесь не нравится? – продолжал Кощей.

– Разумеется, – ответил Андрей, – нормальному человеку находиться в психушке противно! Неужели это вам непонятно?

– Понятно, – ответил Кощей, – но тем не менее здесь мне нравится.

– Что же здесь вам нравится?

– А всё… Тихо, спокойно, работать не надо… Можно говорить, что думаю, и никаких санкций не будет.

– Никаких санкций не будет? – повторил слова Кощея Андрей. – А смирительная рубашка? А дополнительные уколы? Таблетки?

– Ну, это мелочи по сравнению с тем, что могло быть на воле, – настаивал на своем Кощей. – Лучше здесь жить, чем в советском бараке.

– А здесь разве не барак? – возразил Вася.

– Здесь не лучше, – заявил Андрей, – вот мы попали сюда из будущего, где…

– Ой, только не надо мне рассказывать ваши байки, – усмехнулся Кощей, – я ведь не психиатр.

– То есть вы мне не верите?

– Разумеется!

– А почему? – не понял Андрей.

– Такого быть не может.

– Но мы в самом деле появились здесь случайно, пошли в ресторан «Зов Ильича»…

– Пить меньше надо! – оборвал Андрея Кощея, улыбаясь.

– Много мы не пили, а…

– Хватит вам! – снова оборвал Андрея Кощей. – Лучше успокойтесь, поймите, что здесь вы надолго… Живите, радуйтесь спокойной жизни в больнице.

– Да не хочу я здесь провести всю свою жизнь! – воскликнул Андрей. – У меня там семья, жена, свой бизнес…

– Гм, бизнес? – перебил Андрея Кощей.

– Да, а что тут такого, я…

– Любезный мой друг! – улыбнулся Кощей. – Хотя я вам симпатизирую, да, да, не скрою того, но не следует мне так сильно врать! У него свой бизнес! Еще скажи, что в нашем Ижорске есть фабриканты и банковские воротилы.

– Ну, фабрик у меня нет, – признался Андрей, – к сожалению, нет… Но свои два обменных пункта имею.

– Чего имеете?

– Два обменника, – повысив голос, повторил Андрей. – Обменник… Там рубли меняют на валюту.

Кощей минуту помолчал, раздумывая, потом уныло сказал:

– Хорош мне врать…

– Но я не вру!

– Ладно, поживешь здесь годиков пять, устанешь придумывать разные небылицы.

– Годиков пять? Что я здесь делать буду?

– Жить, – спокойно произнес Кощей.

– Жить можно и в другом месте, в другом времени, – холодно ответил Андрей, отходя от Кощея и тем самым давая понять, что разговор окончен.

Однако Кощей поплелся за Андреем, убеждая его, что жизнь в психиатрической больнице не так плоха, как кажется. Андрей не ответил на слова Кощея, подходя к кровати Антона.

– Вставай, Антон, – сказал Андрей, толкая Антона.

Антон что-то недовольно буркнул, ворочаясь на кровати. Тогда Андрей подошел к кровати Васи, став тоже его будить. Вася встал сразу, видно, он уже проснулся и лежал с открытыми глазами.

– Привет, ты раньше всех встал! – улыбаясь, произнес Вася.

– Ну, как видишь, не только я уже на ногах, – ответил Андрей, поглядывая на Кощея, Наполеона и Ивана Грозного.

После завтрака в палату вошел один врач с двумя угрюмыми санитарами.

– Внимание, товарищи! – громко объявил врач, обращаясь ко всем больным. – Послушайте! Сейчас в нашей больнице состоится специально для вас лекция профессора, доктора исторических наук Тараканкина на тему» О преимуществах социалистического образа жизни».

– Тараканкин? – обрадованно выкрикнул Антон.

– Да, вы с ним знакомы?

– Нет… Мои рыжие тараканы! Зуб даю, я их подарю нашему гостю! – пообещал Антон.

– Ни в коем случае! – предупредил врач, хмурясь. – Итак, повторяю: сейчас состоится лекция доктора исторических наук Тараканкина.

– А они поймут эту лекцию? – не удержался от вопроса Андрей.

– Гм, товарищ, сначала постарайтесь сами понять лектора, а потом думайте о других, – сухо ответил врач.

– Какой я вам товарищ? – удивился Андрей. – Это же тупость несусветная – читать лекции для психов!

Врач помрачнел, отвечая Андрею:

– Еще слово, товарищ псих, и вам сделают дополнительный укол.

– Зачем?

– А если укол не поможет, будете сидеть на лекции в смирительной рубашке. И знайте, что даже наши больные должны слушать политинформацию, быть осведомлены о преимуществах социалистического образа жизни!

Больные молчали, недовольно глядя на врача и санитаров.

А врач строго предупредил, грозя всем указательным пальцем:

– Не сметь мешать лектору! Не сметь разговаривать на лекции и задавать вопросы!

Сидеть молча и слушать!

– А если этот Тараканкин сам попросит задавать вопросы? – не понял Наполеон.

– Молчать! Молчать там! Ничего не говорить, не перебивать лектора! Он тогда поймет, что вы всё поняли!

После окончания лекции похлопать лектору! За вами будут наблюдать двое санитаров, они все мне сообщат, если вы будете вести себя недостойно!

Врач приказал всем встать и идти на лекцию.

– Что ж, пойдем… – сказал Андрей Васе.

Всех привели в небольшой зал. Санитары знаками показали больным, что нужно сесть на стулья, а сами остались стоять – один слева, а другой справа от больных.

Через минут пять ожидания в зал быстрыми шагами вошел незнакомец, очевидно, лектор, в сопровождении врача. Врач остановился возле трибуны, показывая на своего спутника и объявляя:

– Итак, товарищи! Знакомьтесь: доктор исторических наук, профессор Тараканкин!

Тараканкин был человек лет пятидесяти, с поседевшими волосами, зачесанными назад, в сером костюме, белой рубашке, черном галстуке, в очках. Он осмотрел, морщась, всех больных, зал, потом вздохнул, гордо поднимая голову.

– Профессор Тараканкин любезно согласился выступить перед вами и прочитать лекцию на очень интересную тему, – объявил врач, потом сделал паузу, смотря на Тараканкина.

Тараканкин слегка наклонил голову, становясь на трибуну.

– А я удаляюсь, – продолжил врач, – дел много, истории болезни нужно писать.

– Да… До свидания! – попрощался с ним Тараканкин, не смотря больше на врача и роясь в карманах, ища свою лекцию.

Однако врач не спешил уходить и спросил Тараканкина:

– Может, стакан воды принести?

– Нет, не стоит.

– А вы что-то забыли?

– Нет. Идите, я начинаю лекцию.

Врач вышел, а Тараканкин продолжал рыться в карманах.

– Он свою лекцию дома забыл, – усмехнулся Антон.

– Да ну? – удивился Вася.

– Зуб даю, он дома лекцию забыл!

Наконец, Тараканкин прекратил рыться в карманах, положил на трибуну свою папку, роясь в ней, но там свою лекцию тоже не нашел.

– Итак, товарищи, – начал медленно Тараканкин, вздыхая и решаясь впервые в жизни читать лекцию без заготовленного дома текста, – наша сегодняшняя лекция очень…э-э… интересна и актуальна…

Здесь Тараканкин сделал паузу, стараясь не смотреть на больных и устремив свой взор в потолок.

– Я решил сегодня говорить своими… э-э…словами, чтобы вам всем было понятно…

Дело в том, что тема лекции очень актуальна, как я заметил… и… э-э…

– Мэ-э-э! – замычал кто-то в зале.

Раздался громкий смех, а санитары отошли от стен, ища того, кто замычал.

– Товарищи! Давайте-ка без смеха и шума! – попросил Тараканкин. – Я думаю… э-э… что и вам тоже следует знать о преимуществах нашего социалистического образа жизни.

– А зачем… э-э? – послышался насмешливый голос с задних рядов.

– Видите ли… э-э… говорят там на гнилом и разлагавшемся Западе, что у нас зарплата очень маленькая.

– Зарплата маленькая, как трусы у лилипута! – выкрикнул Наполеон.

Снова раздался громкий смех больных.

Тараканкин недовольно поморщился, сделав паузу, потом продолжил:

– Я просил бы меня не перебивать!.. Итак, тут хитрость такая: да, правильно… э-э… зарплата маленькая, но она становится намного больше, если учесть внебюджетные фонды страхования, затраты нашего государства на бесплатное образование, бесплатное лечение, бесплатное выделение жилья очередникам…

– Э-э… бесплатно только сыр в мышеловке, – громко произнес Андрей.

– Сыр! Мышеловка! А я хочу сыр! – выкрикнул один больной, улыбаясь.

Санитары усадили его насильно на место, грозя кулаками.

Однако Кощей вскочил и заорал:

– Лечиться даром-даром лечиться!

Санитары силой усадили Кощея на место, а Тараканкин удрученно покачал головой, продолжая говорить:

– Напрасно… э-э… напрасно вы так, товарищи! Надо понимать преимущества социалистического образа жизни. Ведь у нас нет… э-э… безработицы, проституции…

Тараканкина вновь прервал возглас одного больного с задних рядов, который завопил:

– Ой, как я хочу проститутку!

Тараканкин выдержал долгую паузу, выразительно посмотрев на замерших санитаров, потом продолжал:

– Итак, в нашем обществе нет безработицы, наркомании, всех язв и отрицательных черт гнилого капиталистического общества. У нас есть право на бесплатное образование, здравоохранение, жилье. Надо верить нашей партии и правительству, ведь лечение и образование в нашей стране бесплатное и…

Тараканкина оборвал выкрик больного с одним зубом во рту:

– Бесплатно можно только на тот свет попасть!

– Ну, зачем так трагично? Нужно смотреть на жизнь веселей! – попытался образумить больного Тараканкин, но тут раздался возглас Андрея, который нагнулся, пряча голову, чтобы его не увидели санитары:

– Жить стало лучше и веселей! Помните слова тирана Сталина?

Наступила долгая пауза, во время которой, уже не сдерживаясь, Тараканкин ударил кулаком по трибуне, и рявкнул, сверкая глазами:

– Молчать тут! Нельзя смеяться над нашими идеалами!

После паузы Тараканкин твердо сказал:

– У нас… э-э… самая счастливая страна в мире! Э-э… самая лучшая власть, самая счастливая… э-э… страна…

– Летайте самолетами Аэрофлота! – хохоча, выкрикнул Кощей, вставая с места.

Санитары посадили его на место, но он продолжал кричать, широко улыбаясь:

– Летайте самолета Аэрофлота, хотя других самолетов у нас нету!

– А при чем тут… э…э… самолеты? – не понял Тараканкин.

– У нас самое красивое в мире метро, хотя мы нигде не бываем и ничего не видели! – выкрикнул снова Кощей.

Тараканкин укоризненно покачал головой, смотря в сторону Кощея:

– Товарищ…

– Свинья тебе товарищ! – заорал кто-то из задних рядов.

А кто-то из передних рядов добавил:

– Мы ничего не видели, не бывали ни в одной стране мире!

Тараканкин вздохнул, решив больше не обращать внимания на выкрики больных, и продолжал:

– Товарищи пациенты! У нас построено самое справедливое общество в мире – социалистическое общество. Зарплата маленькая, но есть… э-э…, как я сказал, иные фонды выплат, доплат к нашим зарплатам…

– А нельзя ли сразу деньги на бочку? – послышался чей-то возглас с задних рядом.

– И поэтому зарплата выдается нашим гражданам, учитывая это обстоятельство. Вот в связи с этим… э-э… один анекдот…

– Анекдот! Обормот! Живоглот! – выкрикнул Иван Грозный с места, пряча голову вниз, чтобы его не увидели угрюмые санитары.

– Э-э… товарищи! Послушайте! – попросил Тараканкин.

– Свинья тебе товарищ! – снова выкрикнул Иван Грозный, не поднимая головы.

Тараканкин покраснел от злости, обращаясь к санитарам:

– Это такой у вас порядок? Такая идеальная обстановка для лекции, как мне утверждали вчера?

– Вы читайте вашу лекцию, – отозвался один санитар, не смотря на Тараканкина, а другой санитар добавил:

– Пока что лекции мы не слышали.

– Да? Вы не слышите меня?

– Вас-то слышим, а лекции как таковой нет, – уточнил один санитар.

Тараканкин вытащил платок из кармана, вытирая выступивший пот. После короткой паузы он продолжил, не смотря ни на кого и держа голову гордо поднятой кверху:

– Итак, один анекдот… Спрашивают армянское радио: «А сколько у вас получает советский инженер?» Армянское радио подумало минуту, потом отвечает: «А у вас негров линчуют!»

Не послушал своих коллег профессор Тараканкин, которые советовали ему не рассказывать анекдоты в психиатрической больнице. Только через минуты две он понял, что совершил большую ошибку, но исправить свое положение уже не мог…

Больные оживились, осмелели, некоторые повскакали с мест, танцуя и махая руками, другие выкрикивали непонятные звуки и слова, не обращая внимания на профессора и санитаров.

– А вы сколько получаете? – спросил Наполеон профессора, вскочив со стула.

– Что значит, сколько я получаю? – удивился Тараканкин. – Вообще-то это неприличный вопрос…

– А почему он неприличный? – с места спросил Кощей.

– Он много денежек получает, – высказал предположение Иван Грозный.

Тараканкин недовольно поморщился, переждал минуту, собираясь с мыслями, потом решил продолжить:

– Итак, дорогие товарищи…

– Свинья тебе товарищ! – выкрикнул кто-то с задних рядов.

Раздался громкий смех, санитары забегали, ища крикуна, а Тараканкин рассердился:

– Ну, хватит уж! Санитары наведите порядок в зале, иначе я не смогу знакомить ваших больных с социалистическим образом жизни!

«М-да, – подумал Тараканкин, – предупреждали ж меня коллеги… Не стоило ехать в психиатрическую больницу… Не стоило соглашаться на уговоры первого секретаря Сусликова!.. Как он мне надоел, когда звонил и просил прочитать тут лекцию!..

Никто меня здесь не поймет! Все только будут шуметь и смеяться! А этот врач предусмотрительно сбежал, видно, знал, что произойдет…»

Санитары стали грозить кулаками больным, озираясь по сторонам и ходя вдоль рядов, ища крикунов в зале. Все больные поднялись с мест, крича и махая кулаками.

Санитары беспомощно оглядывались, пытаясь усадить больных, что им не удавалось. Через минуты две больные оттеснили санитаров к трибуне лектора, окружили санитаров и лектора со всех сторон.

– Анекдот! Анекдот давай! – орали больные.

К трибуне подошел Наполеон, говоря:

– Слушайте мой анекдот!

– Давай нам новый анекдот! – завопили больные.

– Слушайте! Один спрашивает: «Никто не знает, Брежнев умер или нет?» Ему в ответ: «Правда? Лично умер?»

Раздался гомерических хохот больных, аплодисменты.

– Еще давай! – потребовали больные.

– Еще! – сказал ободренный хохотом больных Наполеон. – Что будет, если Брежнева ударить по голове?

– А что? – спросил Андрей.

– БАМ! – ответил с улыбкой Наполеон.

Вновь раздался гомерический хохот больных.

– Еще желаете?

– Давай!

– Еще… Один спрашивает другого: «Слушай, а когда закончится электрификация всей страны?» «Когда всем будет до лампочки!»

Раздавшийся хохот чуть не оглушил Тараканкина, он зажал уши, испуганно глядя на больных.

– Слушайте мой анекдот, – стал рассказывать Кощей. – Какая самая-самая богатая страна в мире?

– Какая?

– СССР! Шестьдесят лет ее разворовывают, но разворовать полностью не могут.

Больные засмеялись, но не так громко, как ранее.

– Еще давай! – послышалось отовсюду.

– Еще слушайте! – продолжал Кощей. – Спрашивают одного мужика: «Ну, как жизнь?»

Он вяло отвечает: «А как в Мавзолее: не жив, но не хоронят!»

Раздался вновь гомерический хохот больных.

– Еще слушайте! Вопрос на засыпку: можно ли построить коммунизм?

– Конечно, можно, това… – попытался ответить Тараканкин, но больной с одним зубом во рту погрозил ему кулаком:

– Молчи, придурок профессорский!

– Ну, чего дальше?

– А слушайте… Ответ: можно, но построить можно, но выжить в нем – нет.

– Неплохо! – похвалил Кощея больной с одним зубом во рту. – Еще!

– Да! Еще расскажи! – орали все больные, строя профессору разные гримасы и грозя кулаками.

– Слушайте… Знаете самый фешенебельный отель в мире?

– Нет.

– Это Кремль! – произнес, улыбаясь, Кощей.

– Какую несусветную чушь вы несете! – нервно выкрикнул Тараканкин.

– Еще давай анекдот!

– Слушайте… Спрашивают армянское радио:» Скажите, а почему в западных магазинах самообслуживания часты случаи воровства, а ворами оказываются бывшие граждане СССР?» Армянское радио сразу ответило: «Это у граждан, сбежавших из СССР, пережитки социализма в сознании».

Вновь раздался гомерический хохот всех больных. Даже Антон улыбнулся, чему обрадовались Вася и Андрей.

– Молодец, – похвалил друга Андрей.

– Почему меня хвалишь? – удивился Антон.

– Умнеешь ты на глазах. Начинаешь многое понимать!

– А вот я свой анекдот расскажу вам, – смеясь, сказал Иван Грозный, смотря на мрачного Тараканкина.

– И про что ваш анекдот? Может, хватит?

– Нет, не хватит! Слушайте…Приходит американец в наш магазин, спрашивает, почему там не продают черной икры. «А никто не спрашивает», – ответили ему продавщицы. Американец не поверил, простояв возле прилавка почти целый день.

В конце рабочего дня американец в беспомощности развел руками: «В самом деле!

Нет спроса!»

– Ну и что вы хотели этим сказать? – раздраженно спросил Тараканкин.

Вместо ответа он услышал выкрик Антона, протягивающего ему двух рыжих тараканов:

– Вот, дорогой товарищ!

Тараканкин брезгливо поморщился, отходя от Антона и спрашивая:

– Что… что это?

– Это тараканы. Берите!

– Тараканы?

– Да! Рыжие! Дарю!

– Нет… Не надо мне!

– Бери, социалистический наш товарищ, а то фингал поставим! – предупредил больной с одним зубом во рту.

Тараканкин опасливо поглядел на больного с одним зубом во рту, потом перевел взгляд на молчащих угрюмых санитаров, вздыхая. Санитары предпочитали не смотреть в его сторону и не двигаться. Они словно застыли.

– Ну, бери тараканов! От всей души, зуб даю! – потребовал Антон.

– Отстань, псих! – заорал Тараканкин.

Один санитар не выдержал и прошептал Тараканкину, не смотря в его сторону:

– Берите, профессор… А то в самом деле изобьют…

– А вы мне не поможете? – беспомощно оглядываясь, спросил Тараканкин санитаров.

– Силы у нас неравны, – прошептал санитар, – их вон сколько… Не надо было вам свою лекцию терять.

– Я не терял… Я просто ее забыл на столе…

– Привыкли все читать по бумажке?

Тараканкин взмолился, обращаясь к санитарам:

– Ну, помогите мне, товарищи! Что мне делать?!

– Ждать других санитаров, врача.

– Но я брезгую брать этих… э-э… тараканов!

– Бери, раз дают тебе впервые бесплатно что-то, социалистический ты наш! – выкрикнул больной с одним зубом во рту.

– Берите, профессор, а то за последствия я не отвечаю, – прошептал другой санитар, не смотря на обступивших Тараканкина кричащих больных.

– А вы хороши, санитары! – упрекнул Тараканкин санитаров. – Должны были меня защищать!

Оба санитара ничего не ответили профессору и лишь тяжело вздохнули.

Тараканкин вытянул дрожащую правую руку, взял двумя пальцами тараканов у Антона, брезгливо морщась. А другой рукой Тараканкин закрыл свое лицо, тяжело вздыхая.

Однако на этом бедствия профессора не закончились: двое больных пытались заглянуть ему в рот, что-то шепча друг другу. Тараканкин со страхом взглянул на них, чуть вздрагивая.

– Вот и молодец! – похвалил профессора Антон, обрадованный тем, что Тараканкин взял тараканов и хлопая его со всей силой по плечу.

Тараканкин вздрогнул, не выдержав:

– А зачем меня бить надо?

– Бить? Тебя я не бил! Когда я бью, тогда мой противник сразу на пол падает, – успокоил Тараканкина Антон, а Кощей добавил:

– Битиё определяет сознание.

Двое больных сильно толкнули Тараканкина, требуя:

– Эй, рот открой!

– Что… что сделать? – пролепетал Тараканкин, беспомощно глядя на больных:

– Рот открой!

Тараканкин послушно открыл рот, с ужасом глядя на больных.

– Ну, я выиграл спор, – заявил один больной, указательным пальцем тыча в рот Тараканкина.

– Да? У него там есть золотые зубы? – спросил с надеждой в голосе второй больной.

– Верно, есть, – ответил ему первый больной. – Целых два зуба.

Тараканкин инстинктивно попятился от больных, закрыв рот. Сердце у него сильно забилось от страха.

Санитары не выдержали и сделали больным замечание:

– Ну, хватит вам! Зубы профессору считать будете?

– А то! И нам золотые зубы нужны! – заявил первый больной, а второй добавил:

– Да! Мне нужно два золотых зуба, как у этого сопляка профессора!

– Нечего меня оскорблять! – возмутился Тараканкин.

– Тебе, гад профессорский, зубы жмут! Отдай нам золотой зуб! – потребовал один больной, а другой добавил:

– Нет! Лучше сразу два золотых зуба!

– Хватит меня оскорблять! – завопил испуганный Тараканкин, беспомощно прикрывая свое лицо руками и вздрагивая.

– А никто тебя не оскорбляет, – сообщил Кощей, – пошел ты отсюдова.

– Я готов уйти, но не могу, меня все обступили, – тихо ответил Тараканкин, после чего внезапно заорал во весь голос, чем весьма удивил больных:

– Караул!! Помогите!!! Убивают!!!

Больные отошли от профессора на шаг, на время притихли, а санитары приободрились, выходя вперед и заслоняя собой Тараканкина.

– Эх, вы! – с упреком сказал санитарам Тараканкин. – Меня не смогли защитить!

– Мы пытались, но…

– И не хлопали на моей лекции.

– Хлопать? Мы не психи, чтобы хлопать на такой лекции! – ответил один санитар, на миг усмехаясь.

В зал вбежали шесть санитаров вместе с врачом, который привел Тараканкина на лекцию.

– Что тут происходит? – вскричал врач, испуганно глядя на возбужденных больных и Тараканкина.

– Ой, доктор, спасите меня! Меня хотят избить! Зубы выбить! – дико заорал во весь голос Тараканкин.

Вошедшие санитары грубо оттолкнули больных от профессора, стали быстро выводить их из зала.

Врач вздыхал, успокаивая профессора:

– Простите нас, пожалуйста… Мы… вы… мы…

– Ой, прекратите вы! – воскликнул Тараканкин. – То меня бросаете с психами, то извиняетесь!

– Но вы сами были не против того, чтобы я ушел! – упрекнул Тараканкина врач.

– Кто мог знать, что случится такое безобразие!

Антон, выходя из зала, прошептал Андрею:

– Цирк один получился... Вместо хорошей лекции о социалистическом образе жизни получился вечер антисоветских анекдотов.

– Ты опять ностальгируешь? – удивился Андрей, пристально глядя на друга и на минуту останавливаясь.

Антон тоже остановился и задумался.

– Ну, пошли, чего тут стали! – грубо сказал один санитар, толкая Андрея и Антона к выходу из зала.

Вася вышел из зала и ждал у двери друзей.

– А я получил большое удовольствие, – заявил Вася, улыбаясь.

– Да?

– Да! Вот говорят, психи, дураки, но как они радостно рассказывали анекдоты!

Как они смеялись от души! Как они дружно и с таким энтузиазмом их рассказывали!

Антон уныло протянул, качая головой:

– Э-х-х!.. Испортить такую хорошую тему.

Он замялся, увидев осуждающий взгляд Андрея.

– Антон, ты опять ностальгируешь? – удивился Андрей, но Антон ему не ответил и быстрыми шагами пошел в палату.

Ночью Алексею приснился новый необычный сон…

… Увидел Алексей какого-то человека в телогрейке и лаптях, который возился на земле. Все в округе звали его Федей. Этот Федя жил один-одинешенек, жил в землянке, не имея приличного дома, как у своих соседей. И решил он дом себе построить. Опыта никакого у него не было, ранее он домов не строил, но очень хотелось иметь собственный дом.

«Не боги горшки обжигают, – подумал Федя, покупая кирпичи, разные стройматериалы.

Соседи Феди узнали, что Федя хочет построить дом, и спросили его:

– А чертеж дома у тебя есть?

– Нет, – ответил Федя.

– А строители?

– Нет, – ответил Федя.

– А опыт есть? Раньше дома ты строил?

– Нет, – ответил Федя.

– А как без плана, опыта в строительстве, имея только одно большое желание, ты хочешь построить дом?

– Не боги горшки обжигают, – ответил Федя, меся глину и не смотря на соседей.

Прошла неделя, соседи зашли к Феде, предложили ему свою помощь, но он наотрез отказался от помощи. Федя даже не хотел смотреть на богатые и красивые соседские дома.

Прошла еще неделя, а потом месяц. Соседи снова наведались к Феде, но дома он построить не успел. Федя сидел на земле, меся глину. Рядом с ним лежали кирпичи, доски.

– Сколько этажей будет в твоем доме, Федя?

– Два этажа, – ответил Федя.

– А мансарда будет?

– Что это такое? – не понял Федя.

– А флигель?

– Что это такое? – вновь не понял вопроса Федя.

– А ограда возле дома будет?

– Не знаю…

– А что ты знаешь, Федя, ведь ты дом хочешь построить, но не знаешь, как его строить, какой он будет, нет у тебя никакого опыта, рабочих, чертежа дома, плана.

– Слушайте, соседи, – отмахнулся от них Федя, продолжая сидеть и глядеть в их сторону, – идите отсюда, не мешайте мне думать.

– Ты сидишь, Федя, всё мечтаешь, а не строишь! А мы тебе помочь хотим… Посмотри, как вокруг тебя строят, поучись опыту других хозяев домов, пообщайся с ними, не варись в собственном соку. Почему ты не хочешь изучать мировой опыт и только постоянно хочешь сам экспериментировать?

– Идите отсюда! – Федя рассердился, встал и показал соседям кулак. – Идите по-хорошему, а то вам плохо будет, бесплатным советчикам! Хозяйничайте вы в своих владениях и княжествах, а я сам на собственной земле без вас разберусь!

Обиженные соседи ушли, оставив Федю одного.

Через месяц соседи снова заглянули к Феде. Они увидели заколоченные в землю деревянные столбы, между которыми тянулась колючая проволока. Ни дома самого, ни даже фундамента соседи не увидели.

– А где твой дом, Федя? – спросили с нескрываемым интересом соседи.

– Дом строится, – ответил Федя, не оборачиваясь.

– И когда построишь дом?

– Не знаю, – ответил Федя, зевая, – и Москва не сразу строилась…

Лег Федя на траву и заснул. Час прошел, но Федя не просыпался. День прошел, но Федя не просыпался. Соседи разбудили его, но Федя накричал на них:

– Чего меня разбудили?! Я думаю даже во сне о своем доме!

– Ты – мечтатель, Федя! – сказал один сосед.

– Ты – профан в строительстве, – сказал другой сосед, – пригласи рабочих со стороны, у них большой опыт, они строили в разных странах мира. Нельзя же постоянно экспериментировать, не учась у других и не изучая опыт мирового строительства!

– Прочь отсюда, а то всех замочу! – заорал Федя, беря нож в руки.

Испуганные соседи ушли от Феди, оставив его одного сидеть возле кирпичей, огороженных колючей проволокой.

Через полгода любопытные соседи вновь посетили Федю, но построенного дома они не увидели. Возле колючей проволоки соседи увидели выкопанный ров, в котором бегали и лаяли злые собаки.

– А где твой дом, Федя? – снова спросили соседи.

– Нету дома.

– Как же так?

– Дом строится, – ответил Федя, даже не оборачиваясь на соседей.

– А зачем собаки тебе?

– Собаки меня охраняют и мой будущий дом.

– А на тебя кто-то нападает? – удивились соседи. – Мы тебе только помочь хотим, мы хотим жить в мире.

Хочешь жить в мире, – ответил Федя, даже не смотря на соседей, – готовься к войне!

Идите отсюда, а то на вас собак спущу!

– Может, мы тебе поможем, Федя? Хватит тебе постоянно экспериментировать, поучись у нас мировому опыту строительства, мы тебе помочь хотим. И воевать мы с тобой не хотим.

– Жизнь покажет, – зло ответил Федя, – хотите вы воевать со мной или дружить. От иностранцев жди всякой пакости!

– Разве мы пакости предлагаем тебе? – удивились соседи. – Мы помочь хотим, поучись у нас.

– Идите отсюда, а то собак на вас спущу!

Обиженные соседи ушли, снова оставив одного Федю возле колючей проволоки.

Через полгода соседи осмелились зайти к Феде.

– Ну, дом построил, Федя? Мы тебе подарки принесли.

– Дом строится, – ответил Федя, не оборачиваясь, – а свои подарки заберите, мне они не нужны.

– Но здесь и вино наше есть, и сигареты, и радио…

– Не нужно мне пить ваше отравленное вино, курить вредные для моего здоровья сигареты и слушать чужое радио! Может, это не радио, а бомба? Меня вы подорвать хотите на моей же территории?!

– Что за бред ты несешь, Федя? Мы к тебе с добром…

– Пошли отсюда! А то на вас всех собак спущу! Время тревожное, везде разные экстремисты водятся.

Обиженные соседи ушли, оставив нашего Федю одного возле колючей проволоки.

Через три месяца соседи снова пришли к Феде. Возле него они увидели несколько человек, кладущих кирпичи.

– Это твои рабочие, Федя? – спросили соседи.

– Нет у меня денег на рабочих, – ответил Федя, даже не оборачиваясь в сторону соседей, – это просто энтузиасты, мне помогают. Нам надо самим учиться всему, нам нужны отечественные строители и отечественные дома! Вот мы все вместе и учимся строить собственные дома без помощи варягов.

– Какие мы варяги? – удивились соседи. – Почему ты нас постоянно обижаешь, когда тебе помочь хотят?!

– Пошли вон отсюда! – погнал соседей Федя, спуская на них злых собак.

Прошло два года. Соседи заглянули к Феде, спрашивая его:

– Как дела, Федя?

Мрачный Федя сидел возле колючей проволоки, не замечая соседей. Его помощники-энтузиасты разносили кирпичи и месили глину.

– Федя, почему дом еще не построил?

– Не ваше дело, – зло ответил он, даже не оборачиваясь. – Сейчас у нас будет собрание, но собрание только для меня и моих помощников, не для посторонних.

– Это мы посторонние, Федя? Секретное собрание по поводу строительства твоего дома, которого нет и не будет?

– Прошу не ерничать, проваливайте отсюда, – ответил Федя, спуская собак на соседей.

Соседям надоело ходить к Феде и убеждать его поучиться у них. Больше года они не интересовались делами Феди, но потом через год зашли к нему:

– Как дела, Федя?

– Дом строится, – ответил Федя, не оборачиваясь в сторону соседей, – не мешайте мне читать лекцию моим помощникам.

– А какова тема лекции?

– Как построить наш дом, – ответил Федя.

– Если ты лекции читаешь, то должен быстро тогда свой дом построить! А уже несколько лет прошло, а дома нет…

– Наше дело новое, – ответил Федя, не оборачиваясь в сторону соседей, – мы – первые отечественные строители, первопроходцы… Нужно сначала теоретически всё освоить, поучиться, обдумать, взвесить…

– Чего постоянно экспериментировать, Федя? – удивились соседи, всплескивая руками, – сначала бы ты поучился у нас, посмотрел, как мы хорошо все живем, какие дома красивые строим! А как можно без опыта пытаться что-то строить и постоянно экспериментировать на пустом месте?! О чем же ты можешь лекции читать, учить своих последователей, если сам ничего не смыслишь в строительстве?!

Обозлился Федя на своих соседей, спустил на них собак, бросился в драку, начав избивать соседей. Не стали соседи больше с ним говорить.

Прошло с тех пор целых десять лет. Многие из соседей забыли про злого Федю, пожелавшего построить свой дом без изучения опыта мирового строительства домов. Никто из соседей не посещал Федю и не интересовался его домом. И сам Федя никогда не наведывался к соседям, не желая никого видеть и слышать. Лишь некоторые люди, проходившие рядом с участком Феди и потом бывавшие в гостях у его соседей, что-то им говорили. Кто-то рассказывал, что видели возле участка Феди еще один ряд колючей проволоки вдобавок к прежней. Другие рассказывали, что число собак на участке Феди увеличилось, как и число его помощников. Но дома, как такового, не было. Зато лекции по строительству и обустройству дома Федя читал каждый день, иногда даже несколько раз в день. Некоторым соседям рассказывали, что многие помощники Феди состарились и умерли, так и не дождавшись конца эпохального строительства и не увидев дом Феди. Злые языки говорили, что Федя постарел, ослаб, отпустил длинную бороду почти до живота, но своей мечты построить дом без помощи извне не оставляет, постоянно экспериментирует, читает лекции новым своим помощникам по строительству дома…

Андрей проснулся, вздрогнул и перевернулся на правый бок.

– «М-да!.. – подумал Андрей. – Одни экспериментаторы у нас!.. Изобретатели велосипеда…»

Глава 19

Последние минуты

«М-да… Живешь ты один раз на свете, а потерять честь можешь сотни раз, – раздумывал, лежа на сене Николя. – Но я жил честно, никого не предал!.. Скоро меня расстреляют… А жить-то так хочется!.. И Настеньку увидеть хочется!..»

Николя застонал от тоски и досады. Его не кормили несколько дней, давая лишь выпить воды. Сильно болела голова, возможно, от голода и волнений.

«Помню, как поручик Ежинский прикрыл меня в бою… – вспоминал Николя. – Да-а, где ты, мой дорогой поручик? Тебя тоже арестовали эти красные гады, лапотники? Или ты продолжаешь сражаться с ними? Или убежал за границу?.. О-хо-хо… Обидно до ужаса!!.. Обидно, что я молодой и сильный, а убьют!.. Помню тот предпоследний бой, когда Ежинский повел всех в атаку!.. Каким молодцом он выглядел!.. Как энергично он действовал, ведя за собой солдат и офицеров в атаку!.. М-да, эти батраки и воры надолго запомнят тот бой… Поднялись все офицеры и солдаты, стали во весь рост, не пригибаясь… Шли смело под пули!.. Шли смело с барабанным боем, многие пели «Боже, царя храни!» Потом что-то не припомню после боя, что случилось с Ежинским… Говорили, его ранили, отвезли в госпиталь… М-да, а как хочется его увидеть и поговорить по душам!.. Но как мне хочется увидеть хоть на миг мою прекрасную молодую женушку Настеньку!! Где ты, моя Настенька?!»

У Николя закружилась голова, он закрыл глаза и потерял сознание…

Дверь в сарай резко распахнулась, быстрой походкой вошел Щеглов с тремя красноармейцами. Николя лежал, не двигаясь.

Щеглов подошел к нему, толкая Николя грязным сапогом.

– Н-ну, ты, белый офицеришко! Вставай! – скомандовал Щеглов, вытаскивая маузер из кармана.

Однако Николя не подавал признаков жизни.

– Чего это с ним? – не понял Щеглов.

– Может, он помер? – спросил один из красноармейцев.

– Гм, может… А ну принесите-ка ведро воды, окатите его водой.

Один красноармеец побежал за водой, через минуты три Николя окатили водой с головы до ног.

Двое красноармейцев толкали Николя, били по щекам.

– Что такое? Mon dieu… Attendez… Ne pas me tourmentez… – пробурчал Николя, чуть приоткрывая один глаз.

Щеглов засмеялся, снова толкая сапогом лежащего Николя:

– Ой, белый офицерик, вы проснулись? По-французски изволите с нами, неграмотными, говорить?

Красноармейцы хихикнули.

– Вы… вы что хотите? – тихо спросил Николя, наконец, открывая второй глаз и приподнимаясь.

– А ну встать! – заорал Щеглов.

Через минуту Николя поднялся, однако потом зашатался, чуть не упал.

– Ой, они такие белые офицерики хилые! – усмехнулся Щеглов. – Аж на ножках своих слабых дворянских стоять не могут-с!

Николя вздохнул и тихо спросил без всякой надежды – он догадывался о расстреле, ожидая его каждый день:

– В чем дело?

Щеглов вытащил из кармана лист бумаги и стал громко читать:

– В соответствии с решением Совета рабочих и крестьянских депутатов вынесен приговор белому офицеру Андрею Воронцову: расстрелять немедленно. Приговор вынесен и обжалованию не подлежит. Председатель Совета…

Щеглов скомкал бумагу со словами:

– Да этого неважно, кто там был председатель… Ясно, офицерик?

Николя предпочел не отвечать.

– Вывести его из сарая! – приказал Щеглов.

Красноармейцы вытолкнули Николя из сарая, ведя за собой, Щеглов шел сзади.

– Ладно… Здесь, что ли… – решил Щеглов, оглядываясь по сторонам.

Николя только что обратил внимание, что наступило раннее, свежее, тихое утро. Большую часть времени, находясь в сарае, он спал, а просыпаясь, раздумывал, лежа на сене. Он поднял голову, смотря на голубое и ясное небо, потом зажмурился. Николя отвык от яркого света, находясь долгое время в темном сарае. Через минуту он открыл глаза, радуясь всему, что видел и ощущал: аромату опавшей листвы, чистому и приятному воздуху, голубому небу, лучам солнца… Даже подувший сырой и холодный ветер не раздражал Николя. Он радостно вытянул руки, вдыхая воздух.

После долгого пребывания в полутемном сарае небо показалось Николя бесконечно просторным, радостным и светлым, а воздух – чистым и изумительным.

В эти последние минуты своей жизни Николя вспоминал прекрасный родной образ жены Настеньки, ее чарующую улыбку, ее милый и заразительный смех… Он вспоминал, как целовал Настеньку, как танцевал с ней вальс… Он мысленно благословил ее, и очень надеялся, что ей удастся спастись от бесчинствующих большевиков, которые, несомненно, полезут в его графское имение. Он не ведал о судьбе Настеньки, своего отца, к сожалению, а теперь накануне неизбежной смерти, стоя со связанными руками, понимал, как мало успел он в жизни совершить! От изнуряющей душу тоски и досады у Николя закружилась голова, он слегка пошатнулся, но усилием воли заставил себя держаться ровно и неподвижно, не показывая врагу своих волнений.

Щеглов минуты три молчал, куря папироску, смотря на спокойное и невозмутимое лицо Николя.

– Ну, барин, – решил спросить Николя Щеглов, – не страшно ли?

Николя промолчал.

– Вот как, – усмехнулся Щеглов, – дескать, барин с нами, босяками, говорить не желают-с? Дескать, мы недостойны их благородий!

Николя воскликнул:

– Сударь! Извольте прекратить насмешки! Стреляйте, я не побегу.

– Эт-то точно, куда ж ты, бедолага, от большевиков убежишь? Некуда!

Ни один мускул не дрогнул на лице Николя. Он смотрел вперед, как бы сквозь красного комиссара.

– Закурить не желаете, барин? – предложил, посмеиваясь, Щеглов.

– Не курю.

– Да ну? Барин здоровье бережет? Оно тебе уже не понадобится, твое здоровье!

Николя стиснул зубы, не отвечая Щеглову.

Ветер дул всё порывистее, стал моросить дождь.

– Черт, погода портится, – поморщился Щеглов, качая головой.

Где-то низко прогремел гром, через минуты две небо почернело.

Николя шептал про себя «Отче наш», прикрыв глаза.

Щеглов заметил, что Николя бормочет что-то, и спросил:

– Боишься, да?

– Vous savez, je m’en fiohe…

– Чего-чего? – не понял Щеглов.

– Нет… Ma foi, non…

– Как? Не боишься?

– Бог меня спасет… – уверенно ответил Николя, стараясь не смотреть на наглое лицо комиссара.

– Бог? А где ж он? Чего-то тута его не видать! – Щеглов демонстративно поднял голову вверх, глядя на почерневшее небо.

Николя закончил читать «Отче наш» и вздохнул.

Молодые красноармейцы стояли в нескольких шагах и от Николя и хихикали.

– Ладно, хватит тут с ним болтать! Целься в белого офицерика! – приказал Щеглов, отходя от Николя и подходя к красноармейцам.

Совсем рядом раздалась молния, дождь полил, не переставая.

– Пли!

Раздались выстрелы, Николя покачнулся, все перед ним закружилось в кровавой пляске, внезапно стало темно, и он только успел вымолвить:

– Mon dieu… – И упал, как подкошенный, на мокрую землю лицом вниз.

Не стало графа Николя Воронцова, белого офицера…

Щеглов подбежал к убитому, приказал перевернуть его на спину, сильно пнул труп грязным сапогом.

– Подох, белая скотина! – торжествующе выкрикнул он.

– Чего с ним делать? – спросил Щеглова один красноармеец.

– Чего? А пусть здесь гниет… Да, пусть здесь лежит и ищет своего бога!

Молния засверкала над Щегловым и красноармейцами, раздался гром.

– Бежим в хату! – приказал Щеглов, чертыхаясь и прикрывая голову рукой.

Глава 20

Дураки.

Второй секретарь горкома партии Ижорска Фуфыжкин вышел из своего кабинета и неторопливо, посвистывая, направился в кабинет Сусликова.

То был низкий, худой человек лет сорока, с короткой стрижкой, одетый в традиционную форму чиновника: черный костюм, белую рубашку и черный галстук.

В юности Фуфыжкин мечтал стать ученым или космонавтом, но учился он в школе плохо, постоянно прогуливая занятия. Вдобавок, будучи холериком, он все время куда-то спешил, бежал, когда можно и пойти спокойно, говорил всегда быстро, даже иногда без пауз, словно боялся, что ему не дадут высказаться, стремился везде опередить своих сверстников, что редко ему удавалось, в связи с чем впоследствии у Фуфыжкина появилась гипертония. Словом, быстро и толково ему ничего не удавалось сделать, разве что смеяться хорошо всегда первым, не ожидая, когда все остальные вокруг посмеются.

Часто его мамаша, хватаясь за голову, причитала, глядя на свое не в меру подвижное дитя:

– Ой, Анатолий ты мой дорогой!.. И что из тебя выйдет? Что ты будешь в жизни делать, когда меня не станет на свете?

Не обладая большим умом и знаниями, но, имея большую житейскую хватку, Фуфыжкин быстро смекнул, что стоит двигаться по партийной линии, а посему, вступив в комсомол, проявлял фантастическую активность, чем не раз удивлял первого секретаря комсомола и его замов. Фуфыжкин бурно обсуждал каждый вопрос на собраниях комсомольской организации, часто выступал на собраниях, спорил даже там, где все казалось всем ясно, соглашался раньше и быстрее всех ехать на уборки картофеля в село. Так постепенно и незаметно он стал узнаваем в аппарате комсомольской организации Ижорска, не раз его хвалил сам первый секретарь комитета комсомола, когда присутствовал на собраниях первичной комсомольской организации. В результате за энергичность и инициативность Фуфыжкина через года два назначили на должность второго секретаря комитета комсомола, чему Фуфыжкин был несказанно рад. На этом посту он пробыл год. После вступления в партию Фуфыжкина назначили сразу вторым секретарем горкома партии Ижорска. Сусликов критически относился к своему второму секретарю, часто посмеиваясь над ним и понимая, что тот просто дурень. Сусликов понимал, что его новый второй секретарь человек энергичный, но дурень и этим все сказано. Каждому руководителю нужны лишь энергичные исполнители его воли и его приказов, а Сусликов не был исключением из общего правила. Иногда, когда Сусликову жаловались на Фуфыжкина, он разводил руками, посмеиваясь и отвечая примерно так:

– Товарищи, ну, что поделаешь с дурнем? Явных признаков умственного расстройства нет, как полагаю, просто наш Фуфыжкин просто дурень! Весьма интересно, что никто из товарищей Сусликова даже не обмолвился словом, а почему, собственно, просто дурень занимает сей высокий пост…

Сусликов поручил Фуфыжкину заведовать отделом торговли и общественного питания, думая, что в данном отделе его второй секретарь не наломает дров, но он ошибся и последствия его ошибки давали о себе знать почти каждый день. Бедный Сусликов вынужден был разбирать все жалобы покупателей, а также завмагов Ижорска. Покупатели жаловались Сусликову на то, что две чебуречные города работают, продавая чебуреки без мяса и масла, на то, что продавцы всех магазинов Ижорска сразу увольняются, если покупатель жалуется на обвес и невыдачу сдачи, в результате чего жалоба покупателя остается без ответа, как и его запись в книге жалоб и предложений; однако весьма интересно, что во всех магазинах города эти проштрафившиеся продавцы моментально заступают на свое место у прилавка, когда жалующийся покупатель покидает магазин.

Сусликов не раз кричал на своего второго секретаря, утверждая, что методы работы Фуфыжкина оставляют желать лучшего, что нечего давать указания завмагам делать вид, что плохой продавец сразу якобы увольняется, тем самым якобы успокаивая покупателя; и нечего, как кричал Сусликов, так много воровать вместе с завмагами мяса и масла, чтобы даже в маленьких чебуреках покупатели не находили ни масла, ни мяса.

– Но там есть маргарин, – вышел из положения находчивый Фуфыжкин.

Не ожидал тогда Сусликов такого циничного ответа. Он нервно качнул головой и вздохнул, говоря очень холодно:

– М-да, товарищ энергичный наш! Ты далеко пойдешь.

– Да? – обрадовался Фуфыжкин.

– Да, далеко пойдешь, если тебя не остановят.

– Кто ж меня остановит?

– Гм, органы! – выкрикнул Сусликов.

– Внутренние? – попытался пошутить Фуфыжкин, но Сусликов не был расположен в ту минуту к юмору и закричал пуще прежнего.

– Хватит! Хватит тебе паясничать! Иди работай!

Подойдя к кабинету Сусликова, Фуфыжкин минуту постоял в задумчивости, крепко сжимая папку с бумагами, потом вздохнул, тихо постучал для приличия и сразу вошел.

– Ой, здравствуйте, Анатолий Михайлович! – поздоровалась с Фуфыжкиным секретарша Лена.

– Здравствуйте… У себя? – Фуфыжкин жестом показал в сторону кабинета Сусликова.

– А-а… утром был… – ответила Лена.

– Тогда я зайду к Федору Ильичу.

Сусликов сидел за столом, читал газету «Правда».

– Здравствуйте, Федор Ильич! – входя, поздоровался Фуфыжкин.

Однако Сусликов не обратил внимания на Фуфыжкина и продолжал читать газету.

Фуфыжкин, не дожидаясь приглашения, сел на стул напротив шефа, положив папку с бумагами на стол.

Наконец, через минуты две Сусликов свернул газету, глянув на своего второго секретаря.

– Ах, ты… – безразлично протянул Сусликов. – Чего стряслось?

– Ничего… Ничего. Пока, – ответил Фуфыжкин.

– Ну, то, что ничего не произошло – это хорошо, но если ты говоришь «пока» это настораживает, – заключил Сусликов.

Фуфыжкин вздохнул и перестал смотреть на Сусликова.

– Ну, говори прямо! – потребовал Сусликов.

После короткой паузы Фуфыжкин промямлил:

– Понимаете, Федор Ильич, я вчера детство свое вспоминал… Так мечтал стать космонавтом или ученым…

– М-да, у нас вечер воспоминаний? Точнее, день воспоминаний?

– Нет, но послушайте!

– А я внимательно тебя всегда слушал. И сейчас слушаю!

– Понимаете, я только сейчас понял, что нахожусь…

– Ну?

– Что нахожусь не на своем месте…

– Гм, смело, но честно! – похвалил Фуфыжкина Сусликов, улыбаясь. – Что-что, а с самокритикой у тебя все хорошо. Есть у тебя самокритика!

– Спасибо. Федор Ильич… Но вы понимаете, что…

– Да я все понимаю! – перебил подчиненного Сусликов, вставая и медленно прохаживаясь по кабинету.

Фуфыжкин печально смотрел на Сусликова и не знал, что говорить дальше.

– И дальше что? – нетерпеливо спросил Сусликов.

– Дальше?

– Да, что ты от меня хочешь? Я же занятой человек… Сижу вот и думаю, как бы сделать так, чтобы всем в нашем городе Ижорске стало хорошо, как побыстрее построить коммунизм, а ты… – стал разглагольствовать Сусликов, поглядывая на свои часы.

Сусликов остановился, вздохнул и подумал про себя: «На самом деле я думал, когда же наступит обеденный перерыв…»

Фуфыжкин встал и пошел к двери.

– Стой! Куда ты? – не понял Сусликов.

Фуфыжкин остановился, продолжая печально смотреть на Сусликова.

– Ну, я понял тебя… Что ты от меня хочешь?

Фуфыжкин сел на стул и попросил:

– Можно выпить воды?

– Ну, пей…

Дрожащими руками Фуфыжкин налил в стакан воды из графина, немного выпил.

– Ну, говори!

Ответ Фуфыжкина поразил Сусликова:

– Дурак я, Федор Ильич… Дурак…

Конечно, Сусликов понимал, что такое Фуфыжкин и смирился с таким своим вторым секретарем. Некоторые руководители любят, чтобы их подчиненные не были умнее их самих, и в этом плане Сусликов не считался исключением из общего правила.

Но впервые в жизни Сусликов услышал, что кто-то из окружения сам признается, что он дурак! Сусликов сел за стол и внимательно посмотрел на Фуфыжкина. Фуфыжкин подумал про себя, что его шеф смотрит так внимательно и долго, будто Фуфыжкина ранее не знал и с ним впервые знакомится.

– Да, я понимаю, что ты дурак, – сообщил без улыбки Сусликов.

– Да?

– Всегда знал, что ты дурак, – признался Сусликов, глядя Фуфыжкину прямо в глаза. – И что с того?

Оба собеседника не отводили взглядов друг от друга, чему, как ни странно, удивлялись.

– Гм, а ты чего на меня так смотришь? – не выдержал Сусликов.

– М-м-м… а вы сами на меня так смотрите… – сообщил Фуфыжкин.

Сусликов махнул рукой и спросил:

– И что с того, что ты дурак?

– Как что с того? – удивился Фуфыжкин. – Ведь не может…

– Может! Именно может! – С улыбкой ответил Сусликов, поняв мысль Фуфыжкина. – И дурак может у меня работать!

– Это как же так?

– А вот так! Под моим умным руководством даже дурак найдет себе занятие.

– То есть…

– То есть и ты тоже можешь, и будешь работать со мной! Мы уже сработались, зачем мне других каких-то новеньких искать?

Фуфыжкин шумно вздохнул, разводя руками.

– Ну, что молчишь?

– Я думаю… – тихо ответил Фуфыжкин.

– И что ты думаешь?

– Здесь работать, как понял, сложно… Стать ученым или космонавтом тоже уже поздно.

– И трудно, как я понимаю! – с улыбкой заметил Сусликов. – Если честно, ученым или космонавтом не каждый может стать.

– А работать вторым секретарем горкома, значит, каждый сможет? – с сомнением в голосе спросил Фуфыжкин.

– Ну… ну, тоже не каждый… Но ты же работаешь у меня… Мы сработались! У нас всё подучится!

– Да? – тоскливо спросил Фуфыжкин.

Сусликов минуту помолчал, потом признался:

– Ну, раз у нас такой откровенный разговор вышел, то и я… я… тоже… в общем…

– Что вы тоже и в общем?

– Ну, я тоже…

– Вы тоже дурак, да? – быстро спросил Фуфыжкин.

Сусликов помрачнел, ударив кулаком по столу:

– Какого черта! С тобой говорят вроде по душам, а ты оскорбляешь, да?

– Что вы, Федор И…

– Нет, оскорбляешь!

Сусликов налил себе стакан воды, выпил. Минуты две прошло в молчании. Потом Сусликов смилостивился и говорил дружелюбно:

– Ладно… Я тоже в общем… в общем звезд с неба не хватаю…

– Это я давно понял! – поспешно сказал Фуфыжкин, только потом поняв, что надо было промолчать.

– Чего ты давно понял, дурак? С тобой по душам, а ты снова оскорбляешь? – заорал Сусликов.

Фуфыжкин вздохнул, встал, доставая из папки заявление по собственному желанию.

– Это что? – удивленно спросил Сусликов, став читать.

Через минуту он разорвал заявление и выбросил разорванные клочки бумаги в мусорку.

– Вот там будет лежать следующее твое заявление, если будешь еще бумагу марать! – нахмурился Сусликов.

– Но…

– Ясно тебе сказано или нет?

– Ясно…

– Иди тогда работай! – гаркнул Сусликов.

– А-а…

– Иди!

Фуфыжкин встал, сделал несколько шагов к двери, но потом остановился.

– Ну, что еще? – спросил Сусликов.

– Я насчет собрания.

Сусликов подобрел, улыбнулся и продолжал говорить более любезно, чем ранее:

– Ну, это ведь другое дело!.. Садись, сейчас обдумаем темы нашего собрания.

Фуфыжкин сел, вздыхая.

Сусликов посмотрел на наручные часы, подумал: «Эх, хорошо, что сегодня пятница!.. Скоро дома буду!», а вслух произнес:

– Вот тут сидишь и думаешь, как бы сделать так, чтобы коммунизм пораньше наступил! Ты вот думаешь о коммунизме?

– Чего? – не понял Фуфыжкин, даже приставая.

– Черт, тебе говорят: ты, второй секретарь горкома партии Фуфыжкин, думаешь о коммунизме? – строго спросил Сусликов.

– Нет, – честно признался Фуфыжкин, только потом поняв, что иногда стоит обдумывать свои ответы и не торопиться с ними.

От крика Сусликова вздрогнул не только Фуфыжкин, но и секретарша Лена, которая услышала шефа за зверью. Сусликов побагровел от злости, ударил кулаком по столу, вопя:

– Черт, да ты тупее, чем я думал!

– Но…

– Ты дурак, каких поискать!

– Я же сам признался…

– Даже дураки всегда и везде утверждают, что они думают о коммунизме и о нем мечтают! А ты?! – возмутился Сусликов.

– Но я не думал…

– А ты хоть раз в жизни подумай! Подумай прежде, чем рот свой открывать! Да ты самый настоящий дуплет!

– Кто, Федор Ильич?

– Дуплет! Дурак в квадрате!

Дверь открылась и в кабинет вбежала испуганная Лена.

– Ты чего врываешься без стука? – раздраженно спросил Лену Сусликов.

– Вы кричали? Что-то…

– Пошла вон! – грубо приказал Сусликов.

Лена покраснела и выскочила из кабинета.

– Извините меня, Федор Ильич, может, все-таки подпишите мое заявление?

– Черт, ты опять? Я твое заявление порвал!

Улыбаясь, Фуфыжкин достал из своей папки новое написанное заявление и положил его на стол перед Сусликовым.

– Что это?

– А-а… мое заявление по собственному…

– Опять ты торопишься? Ты что-то можешь неспеша обдуманно делать?

– Но…

– По собственному желанию ты только в туалет будешь ходить! – обозлился Сусликов и снова порвал на мелкие кусочки заявление Фуфыжкина.

– Но что вы…

– Молчать тут! Уф, уморил ты меня! – тяжело вздохнул Сусликов.

Последующие действия Сусликова так удивили Фуфыжкина, что он открыл рот, выпучил глаза и застыл, пробыв в неподвижности минуты четыре, если не больше: Сусликов снял свою голову с плеч и положил ее на стол, приговаривая с усмешкой:

– Ну, посиди тут без меня, дорогуша! И без тебя тошно!

Довольный Сусликов потер руки, потом обратил внимание на Фуфыжкина.

– Ты чего на меня уставился? Удивлен?

Однако Фуфыжкин продолжал сидеть в оцепенении, открыв рот.

– Ясно… – усмехнулся Сусликов. – Удивлен, стало быть? Как это можно жить без головы? А она мне надоела, только одна от нее головная боль! Иногда ее снимаю, чтобы не мешала…

– Голова всем нужна, – заметила голова Сусликова.

– Помолчала бы, – посоветовал ей Сусликов.

– А ваш коллега голову снимает? – спросила голова.

– Нет… Зачем?

– Кажется, он тупее вас, – высказала свое мнение голова.

– Ну, ты!.. Вообще-то правильно говоришь, но минуту помолчала бы!

Наконец, Фуфыжкин вышел из оцепенения и спросил шепотом:

– А как это у вас получается?

– Просто, – строго ответил Сусликов. – Если очень хочется, всё можно! Особенно мне, первому секретарю горкома партии!

– Прав тот, у кого больше прав, – не то утвердительно, не то вопросительно сказала голова.

Сусликов поморщился:

– Помолчала бы, послушала, что умный человек скажет.

– А вы в самом деле умный? – усомнилась голова.

Сусликов не выдержал и дал затрещину своей же голове, после чего заорал:

– Слушай, голова тупая! Я умный начальник, очень умный. Я есть первый секретарь горкома партии города Ижорска!

– Видали таких… – усмехнулась голова.

– На такие должности тупых не назначают! – попытался объяснить Сусликов, но голова моментально парировала:

– Видно, ошибочка вышла.

После второй затрещины голове Сусликов продолжал:

– Вот я умный, а ты глупая!

– Ой, неужели вы умный? – с сомнением в голосе спросила голова. – У нас, кажется, все начальники безголовые.

Фуфыжкин в страхе схватился за свою голову обеими руками, отходя от Сусликова.

– Ты чего испугался? – спросил, усмехаясь, Сусликов.

– А это, верно, думает, что вы и его голову снимите с плеч, – предположила голова Сусликова.

– Да? Так? – спросил Сусликов Фуфыжкина, на что Фуфыжкин ответил очень коротко, кивая и стоя почти у двери:

– Да!

– А ты не бойся, – успокоил подчиненного Сусликов. – Я только со своей головой экспериментирую.

– Только со своей? – спросил Фуфыжкин, но ответа не услышал.

А голова Сусликова продолжала шутить:

– Это только мой дурачок голову свою снимает.

– Значит, я дурачок? – спросил свою голову Сусликов.

– А то кто же!

– А вот посидишь тут без меня. Захочу, надену тебя, а захочу – нет, – сухо произнес Сусликов.

– Неужто без меня хотите прожить? – усомнилась голова Сусликова.

– Как-нибудь обойдусь.

Наконец, Фуфыжкин успокоился, сел на стул перед Сусликовым и спросил его:

– А почему вы голову сняли?

– А тебе какое дело! – грубо ответил Сусликов.

– Но почему без головы?

– Почему, почему… А надоела она мне!

– Кто… кто надоела?

– А голова мне надоела.

– Но она сама без вас разговаривает, – сообщил Фуфыжкин.

– Ну и разговаривает, что в том плохого или удивительного?

– Но…

– Раз голова, то должна ведь она разговаривать!

– Но…

– И какое тебе дело до моей головы? – обозлился Сусликов.

Без стука в кабинет вошла секретарша Лена и застыла от удивления.

– Ты чего без стука заходишь? – рассердился Сусликов.

– А-а… вы это опять… без… – пролепетала Лена, изумленно глядя на своего начальника.

– Не понял! Чего тебе надо?

– Думаю, – пришел на помощь Сусликову Фуфыжкин, – она удивилась, что вы сидите без головы.

– Да? А какое ей дело до моей головы?

– Но в приемной сидят посетители, я… – пролепетала Лена.

– Черт, подождут! Могу я отдохнуть или нет? – заорал Сусликов.

Лена отошла на шаг, тихо спрашивая:

– Хорошо… А-а… а принимать будете?

– Пока не буду. Я занят.

– Заняты? Чем?

– Своей головой.

– Зачем? – тупо спросила Лена.

– Хочу… Вернее, я отдыхаю от своей головы.

– А-а… зачем? – удивленно спросила Лена.

– Устал… Могу я отдохнуть от головы или нет? И потом ведь ты недавно видела меня без головы, так?

– Так…

– Тогда какого черта ты мне голову морочишь? – недовольно спросил Сусликов.

– А-а… а как я могу вам голову морочить, когда вы ее сняли?

Неизвестно, чтобы ответил ей Сусликов, но Фуфыжкин пришел начальнику на выручку, поспешно говоря и улыбаясь:

– Она, Федор Ильич, беспокоится о вас!

– Ты бы помолчал, Фуфыжкин!

– Но я хотел…

– Помолчал бы!

Голова Сусликова вмешалась, ехидно говоря:

– Лена удивлена своим безголовым начальником.

– А ну заткнись, дура ты моя! – заорал Сусликов, ударяя кулаком по столу.

– Для Сусликова кулак более удобная и нужная часть тела, чем голова, – продолжала голова Сусликова.

– Прекрати, дура ты моя!

– Хорошо, что признаете, – ответила голова, – вестимо, дура ваша. Какой начальник дурак, такая и голова дура!

– Молчать! А то возьму и выкину тебя в окно! – пригрозил голове Сусликов.

– Какую чушь несете! – ответила Сусликову голова. – Верно, помирать вам охота?

Сусликов встал, побагровел от злости, крича:

– Лена, пошла ты вон! И ты, Фуфыжкин!

Лена покраснела и выскочила из кабинета.

Однако Фуфыжкин продолжал сидеть.

– Ты, Фуфыжкин, не слышал, что я сказал?

– А как же обсуждение нашего собрания? – спросил Фуфыжкин.

Тут Сусликов вспомнил про собрание, тяжело вздохнул и торжественно водрузил голову на плечи.

Фуфыжкин даже привстал, поглядел со всех сторон на голову своего начальника, слегка погладил ее, улыбаясь. Сусликов удивился и спросил:

– Ты чего делаешь, а?

– А с головой вы интереснее, – заметил, улыбаясь, Фуфыжкин.

Сусликов нахмурился, сказал очень строгим голосом:

– Гм, а я твое мнение о моей голове вроде не спрашивал! Ладно, садись, давай по делу говорить!

Довольный Фуфыжкин выташил из папки лист бумаги, протягивая его Сусликову.

– Чего это? – не понял Сусликов, не беря лист бумаги.

– Это повестка дня нашего собрания.

– Тогда ты сам читай. Слушаю!

– Так, – начал Фуфыжкин, вставая и поднимая гордо голову кверху, – значит, будем обсуждать следующие темы. Надо осудить многие вопросы на собрании.

– Актуальные! – добавил Сусликов.

– Именно актуальные вопросы! – согласился Фуфыжкин, кивая. – Минуту он помолчал, потом робко сказал, внимательно наблюдая за реакцией Сусликова: – Поговорим о бесхозяйственности.

– Именно! О бесхозяйственности, – с энтузиазмом сказал Сусликов, добрея.

Фуфыжкин улыбнулся, говоря уже смелее:

– Еще о торговле и качестве облуживания населения.

– Именно! О торговле и качестве обслуживания населения, – повторил слова подчиненного Сусликов. – Еще об экологии надо поговорить, запиши.

– А это у меня записано, Федор Ильич, я…

– Хорошо! Молодец! – похвалил Фуфыжкина Сусликов. – Вот так, оперативно! По-деловому!

– Да! Оперативно! – поддакнул шефу Фуфыжкин. – В духе времени!

– Да! В духе времени! – кивнул, улыбаясь, Сусликов. – Что там еще у нас в повестке дня?

– Ой, много вопросов, Федор Ильич! – оживился Фуфыжкин. – Даже не знаю, успеем ли?

– Успеем! Коммунисты везде успеют! – ответил, улыбаясь, Сусликов. – Что там еще у тебя записано?

– Ой, много вопросов, Федор Ильич! О дисциплине.

– Да! Весьма актуально! О дисциплине! Еще о кадрах надо нам поговорить, – решил Сусликов.

– Совершенно верно, Федор Ильич, – согласился Фуфыжкин, кивая. – Это тоже у меня записано.

– О бюрократии! – твердо сказал Сусликов.

– Да! О бюрократии тоже поговорим! – поддакнул шефу Фуфыжкин, улыбаясь.

Сусликов заметил улыбку на лице Фуфыжкина и спросил:

– А чего ты улыбаешься?

– Улыбаюсь, а нельзя разве?

– Почему? Только я подумал, что ты над нашим собранием смеешься.

– Что вы! Как можно, Федор Ильич! – всплеснул руками Фуфыжкин. – Я улыбаюсь просто.

– Просто?

– Да! От полноты чувств, Федор Ильич! От счастья от работы с вами, Федор Ильич! – признался Фуфыжкин.

Сусликов хмыкнул, не поверив подчиненному, и сказал, перестав улыбаться:

– Ладно! Давай дальше. Об экологии надо бы поговорить.

– Поговорим! – согласился Фуфыжкин, кивая и тоже перестав улыбаться.

– Потом о торговле надо поговорить.

– Уже мы отметили, что о торговле надо поговорить! – известил Фуфыжкин.

– Надо еще поговорить об обслуживании населения.

– Обязательно поговорим! Оперативно! В духе времени! – заверил начальника Фуфыжкин, снова улыбаясь.

– Гм, чего ты опять улыбаешься? – недовольно спросил Сусликов.

– А нельзя разве?

– Знаешь одну нашу народную поговорку?

– Какую?

– Смех без причины – признак дурачины, – сухо ответил Сусликов, пристально глядя на Фуфыжкина.

Фуфыжкин минуту помолчал, улыбка сошла с его лица.

– Вот так-то лучше, – сообщил Фуфыжкину Сусликов. – Так, дальше что там у тебя?

– Дальше? Кажется, все мы обсудили, Федор Ильич!

– Надо бы по-деловому, оперативно!

– Именно так, Федор Иль…

– Только времени может у нас не хватить! – спохватился Сусликов.

– Ничего! – заверил Фуфыжкин, вставая. – Мы постараемся, Федор Ильич!

– Да! Коммунисты всё успеют! – уверенно сказал Сусликов, тоже вставая и поглядывая на часы. – Все, что ли?

– Нет! Один вопрос остался.

– Да? Говори!

Фуфыжкин замялся, мня в руках листок бумаги.

– Ну, что там еще?

– Очень важный вопрос, Федор Ильич! О строительстве коммунизма.

После короткой паузы помрачневший Сусликов неприязненно произнес, повысив голос:

– Ты это чего главный вопрос о строительстве коммунизма напоследок предлагаешь нам обсуждать?

– Но…

– Это так по-твоему надо работать? В духе времени? – обозлился Сусликов, ударяя кулаком по столу.

– Но…

– Молчать, дурак!

– Да я знаю, что дурак, даже сам вам только признавался, но…

– Молчать и слушать! – заорал Сусликов. – Вопрос о строительстве коммунизма надо обсуждать всегда сначала, это самый главный наш вопрос! Или же посветить собрание только этому вопросу!

– Да мы недавно обсуждали, Федор…

– Молчать! Чего ты торопишься, как всегда? Да, помню наше недавнее собрание, когда были на повестке дня всего два вопроса: о ремонте нашего здания и о строительстве коммунизма.

– И тогда, Федор Ильич, вы говорили только о ремонте нашего здания, а…

– Молчать! Память у меня пока хорошая! Да, говорил я только о ремонте здания, времени, как помню, не хватило на такой важный вопрос, как о ремон… тьфу, о строительстве коммунизма! Но мы ведь решили поговорить о строительстве в следующий раз!

– Да! – подхватил мысль начальника Фуфыжкин, улыбаясь. – О строительстве гаражей пока не поговорили.

Сусликов сокрушенно вздохнул, потом недовольно спросил:

– О чем мы сейчас говорили? О строительстве коммунизма или о строительстве гаражей?

– Вообще-то о строительстве коммунизма, но…

– А чего тогда ты темы меняешь, дурак?

– Но ведь важная же тема – строительство гаражей, – ответил тихо Фуфыжкин.

– Дурак! Дуплет настоящий ты! – заорал Сусликов, ударяя кулаком по столу.

Фуфыжкин обиделся:

– Ну, дурак… И сам знаю, что дурак… Чего меня оскорблять понапрасну?

– Ладно, сам виноват! – чуть спокойнее продолжал говорить Сусликов. – А строительство коммунизма разве не важная тема?

– Да, но…

– И что ты меня постоянно перебиваешь, а? Уволю к чертям собачьим!

Фуфыжкин улыбнулся, вытащил из папки новое заранее записанное заявление и подал его Сусликову.

– Что это ты мне суешь? – не понял Сусликов, беря лист бумаги.

– Это мое заявление по собственному желанию, – сообщил Фуфыжкин.

Сусликов разорвал, как и ранее, заявление Фуфыжкина, говоря:

– И куда ты от меня денешься, а? Кто тебя такого дурного возьмет?

– А-а… но мне здесь скучно…

– Скучно тебе, да? В космос хочешь полететь?

Фуфыжкин погрустнел, даже прослезился и честно ответил:

– Хочу в космос! Очень хочу!

– Нет уж! Такие дурни под присмотром должны работать! – Сусликов минуту помолчал, выпил воды и продолжал, успокоившись:

– Итак, важную тему о строительстве коммунизма мы все-таки осветим. На другом собрании.

– Это когда?

– Не спеши! Слушай! Отдельно соберемся, посвятим такой важной и актуальной теме полчаса, думаю, хватит, – решил Сусликов. – А завтрашнее наше собрание, думаю, часа полтора будет в самый раз.

– Да! Совершенно верно, Федор Ильич!

– Ладно, иди к себе.

Фуфыжкин направился к двери, но потом остановился.

– Ой, Федор Ильич, у вас часы остановились! – робко сказал Фуфыжкин.

– Как стоят? – Сусликов посмотрел на свои наручные часы, потом поднял голову:

– Ты чего, Фуфыжкин? Часы мои ходят.

– Ваши настенные часы в кабинете стоят, – добродушно ответил Фуфыжкин и вышел из кабинета.

Сусликов подошел к настенным часам, удивленно говоря:

– Гм, действительно они стоят! Как это я раньше не замечал! Всё в работе, в делах!

Раздался телефонный звонок, но Сусликов не торопился взять трубку. Телефон продолжал звонить, тогда Сусликов неохотно поднял трубку, сухо говоря:

– Слушаю!.. А-а… Привет мастеру сыска! – Сусликов усмехнулся, сел за стол. – Ну, чего там у тебя нового? Всех шпионов Америки и Европы изловил?: Всех диссидентов поймал? А! Не всех, значит?.. От меня чего ты хочешь? Куда мне идти? Это твоя такая шутка? Ах, ты серьезно?.. А чего я там забыл?.. М-да… Может, ты и прав… Действительно, первый секретарь горкома должен знать всех и вся в своем городе!

Даже в сумасшедшем доме! И когда мы туда пойдем с тобой? Ах, сейчас?.. Ладно…

Глава 21

Встреча с предком

Андрей проснулся, встал с кровати, потягиваясь. Рядом стоял Наполеон и недовольно смотрел на него. Андрей вздохнул, предпочитая не говорить с сумасшедшим, но Наполеон сам вступил в разговор:

– Ну, поднялся, значит?

Андрей повернулся к Наполеону спиной, не отвечая ему.

– Ах, вот как? – раздраженно спросил Наполеон и толкнул Андрея в спину. – Отвечай быстро!

Андрей усилием воли сдержался, даже не повернулся в сторону Наполеона и пошел к Васиной кровати. Однако Наполеон увязался за Андреем, вопя на всю палату:

– Псих, ты чего такой хам? С тобой сам император Наполеон разговаривает!

Андрей подошел к Васе. Вася еще спал, лежа на спине.

– Вася, пора вставать, – улыбаясь, сказал Андрей, слегка трогая его за плечо.

Вася вздрогнул, открыл глаза.

– Пора вставать, – повторил Андрей.

– Уже? Снова здесь жить? – тоскливо спросил Вася, оглядываясь по сторонам.

Андрей понял, что Вася только что видел во сне свое современное время, которое неожиданно для себя и своих друзей потерял, и переместился нелепым и самым непонятным образом в прошлое. Вася нахмурился и закрыл глаза.

– Ты чего, Вась? – удивился Андрей. – Подъем!

Вася не отвечал и лежал с закрытыми глазами.

– Неужели на завтрак не пойдешь? – спросил Андрей.

– А чего там есть? Хлеб, компот, пшенку? – Вася сдернул одеяло, привстал и внимательно посмотрел на друга: – Ну, чего там есть?

– Но…

– Чего нам здесь делать? Сколько мы уж здесь?

Андрей на полминуты задумался, потом ответил:

– Ну, дней четыре.

– А сколько здесь предстоит нам маяться? – тревожно спросил Вася.

Андрей растерянно развел руками:

– Откуда мне знать?

Подошедший Наполеон минуту стоял, прислушиваясь к разговору друзей, потом вмешался, фамильярно похлопывая по плечу Андрея:

– Всю жизнь будете здесь торчать!

Андрей рассердился, отталкивая Наполеона:

– Пошел ты!..

– Ах, меня гнать? Самого короля Наполеона?! – вскричал Наполеон и неожиданно ударил Андрея кулаком по голове.

Удар Наполеон нанес сзади, поэтому Андрей не успел защититься. После удара Андрей охнул, потер ушибленное место, вскочил и поднял правую ногу кверху, нанося круговой удар ногой в голову Наполеона. Наполеон покачнулся и упал.

Вася предупредил друга:

– Андрей, поосторожней бы ты!..

– А он чего кулаками махает?

– Сейчас санитары прибегут, снова смирительные рубашки на нас напялят.

Андрей пообещал Васе, успокаивая его:

– Ничего… Никто не прибежит!

Тихо постанывая, Наполеон поднялся, зло смотря на Андрея.

– Быстро отошел от меня! – приказал Андрей Наполеону. – А то хуже будет!

– Еще хуже, чем было? – боязливо спросил Наполеон, отходя на шаг от Андрея.

– Ой, что будет сейчас! – улыбнулся Андрей, потирая руки и напряженно глядя на сумасшедшего.

Наполеон решил пойти к своей постели и больше не говорить с Андреем.

– Вась, вставай! – снова повторил Андрей.

– Да, Вася, вставай, – потягиваясь, попросил подошедший Антон. – А ты, Андрей, неплохо психу врезал.

– Да?

– Да! Зуб даю!

Увидев, что и Антон встал, Вася нехотя встал, хмурясь.

– Чего ты такой хмурый? – удивился Антон.

– Гм, а у тебя есть повод для радости сейчас? Неужели тебе не хочется снова в свое современное время? В свою постель? – недовольно ответил Вася.

– Ну, вообще-то хочется…

– Ах, хочется? Тогда чего нам здесь радоваться? Жить в этом застойном времени?

Антон возразил Васе:

– Зачем говорить о застое? Надо радоваться тому, что мы попали в свое прошлое, что…

– Антон, ты опять? – упрекнул друга Андрей, укоризненно глядя на Антона. – Ты же сам признался, что нечего ностальгировать по прошлому!

– Да, признался, но…

– Но что тогда?

– Но ведь были раньше приятные моменты, – попытался вспомнить Антон, на что получил резкий ответ Андрея:

– А! Приятные моменты, значит? Мороженое, мультики, да?

– Хотя бы это, но…

– Может, ты, Антон, хоть когда-нибудь будешь рассуждать здраво? Без тупой и ненужной ностальгии? Тебе бы научиться отделять свои детские воспоминания от многих горестных и кровавых эпизодов прошлой жизни!

– Я пытаюсь… – честно ответил Антон. – Зуб даю!

Разговор друзей прервало появление в палате медсестры в сопровождении трех угрюмых дюжих санитаров. Медсестра раздала всем таблетки, после чего потребовала, чтобы все больные пошли завтракать в столовую.

Андрей не удержался от ехидного комментария, говоря специально громко на всю палату:

– Компот, сухой и несвежий хлеб, недоваренная пшенная кашка!

Раздался дружный хохот больных. Некоторые даже захлопали.

Кощей решил добавить, вскакивая и громко говоря:

– А на обед суп с водой и двумя картошками, макароны с запахом мяса!

Больные снова захохотали.

– А на ужин, – добавил довольный Андрей, усмехаясь, – снова компот, сухой несвежий хлеб, кусочек масла!

Обозленная медсестра подбежала к ухмыляющемуся Андрею и тихо погрозила ему дополнительным уколом, если он не замолчит. А санитары погрозили ему кулаками.

Больные уныло потянулись к столовой. После завтрака друзья пошли на утреннюю прогулку во двор больницы. Они немного погуляли молча, думая каждый о своем, потом решили сесть на скамейку. Но подошедший к ним Наполеон не дал спокойно поговорить, поэтому друзья сразу встали и быстро пошли от него прочь. Через минуты три они нашли вдали от больничного корпуса среди тополей одну скамейку, на которую уселись.

– Ну, как настроение? – спросил друзей Вася.

– А как всегда, – вяло ответил Антон.

– Как всегда? – удивился Андрей, внимательно глядя на Антона. – Как сие понимать?

– А как хочешь, так и понимай, – без выражения ответил Антон.

Вася привстал, подошел к Антону и спросил с интересом:

– Слушай, мы здесь маемся, время теряем, ты понимаешь? А ты отвечаешь, что чувствуешь себя, как всегда?

Антон недовольно покачал головой, отвечая:

– Ну, чего опять ко мне пристали? Чего теперь от меня хотите?

– Да ничего мы от тебя не хотим! – ответил Андрей. – Просто как-то странно слышать, что вроде ты не расстроен своим положением.

– А чего мне делать? Стонать от гнева? Орать на всю улицу или всю больницу, чтобы потом меня избили санитары, одели в смирительную рубашку и вкололи дополнительный укол? – зло воскликнул Антон.

– Успокойся, Антон, – попросил Вася. – Мы же не враги, чтобы ссориться.

– Ах, не враги? Чего тогда пристали?

– Ладно, Антон, хватит нам препираться, – решил Андрей, – лучше давайте все подумаем, как выбраться из больницы.

– Ничего не выйдет, – грустно ответил Антон.

– Почему так думаешь?

– А решетки на окнах? А дюжие санитары? А заборы? Даже нашу одежду отняли!

После короткой паузы Вася подытожил:

– То есть выходит нам здесь мучаться всю жизнь… Андрей, ты спросил, как нам выбраться из больницы. А я думаю, что мы из этого прошлого не выберемся! Можно нам убежать из больницы, но как выбраться из этого застойного прошлого, которое нам неприятно и в свое молодое время так наскучило? Выходит, помирать придется нам в психиатрической больнице в прошлом времени!

– Бред! – воскликнул Антон. – Зуб даю!

– Да хватит тебе говорить о своем зубе! – рассердился Андрей. – Давай думай, как нам сбежать из больницы.

– Ну, сбежали мы, а дальше что делать будем? – быстро спросил Антон.

– Тогда будем думать о другом… Сейчас нам сначала надо сбежать из психушки!

Антон махнул рукой, пробурчав:

– Всё… Ничего не выйдет…

Андрей внимательно посмотрел на Антона и спросил его с нескрываемым любопытством:

– Слушай, Антон, а чего ты в последнее время такой хмурый?

– Да, точно, – согласился с Андреем Вася, – хмурый он ходит, очень задумчивый.

Однако Антон не ответил ничего друзьям, сосредоточенно смотря вдаль.

– Антон! – позвал друга Андрей, тормоша его. – Ты меня слышишь или нет?

Антон нехотя проговорил, не смотря не Андрея:

– Ну, чего хочешь услышать? Я думаю…

– Ах, он думает! – улыбнулся Вася. – Тогда не будем ему мешать.

Подул легкий ветерок, друзья сидели молча, наслаждаясь чистым воздухом и лучами дневного солнца.

Через минуты две перед ними внезапно, как из-под земли, появился молодой незнакомец, стоявший прямо перед скамейкой.

– Кто это? – не понял Андрей, глядя на своих друзей.

Однако те тоже не поняли, кто стоит перед ними.

На вид незнакомцу друзья могли дать не больше двадцати пяти лет. Он был одет в белую рубаху навыпуск, черные грязные сапоги, армейские брюки. На рубахе отчетливо виднелись свежие следы крови, кое-где рубаха была порвана. Лицо незнакомца казалось чересчур бледным, словно не человеческое лицо, а лицо призрака, а карие глаза смотрели с невыразимой грустью на мир.

– Bonjour, господа! – приветствовал друзей незнакомец.

– Кто вы? – вырвалось у Андрея, который с опаской смотрел на незнакомца.

Незнакомец усмехнулся, быстро ответил:

– А меня бояться не следует.

– Кто ж тебя боится? – спросил Антон. – Зуб даю, что мы тебя не боимся!

– Кто вы? – повторил свой вопрос Андрей, напряженно всматриваясь в неподвижно стоящего незнакомца.

– Никак не догадаетесь, – спокойно ответил незнакомец. – Человек из прошлого…

– Прошлого? – с сомнением спросил Вася. – Кажется, мы сейчас находимся в прошлом… И вы из этого прошлого?

Незнакомец отрицательно качнул головой, говоря тихо и спокойно:

– Нет… Я из более далекого и кровавого прошлого…

– А поточнее нельзя? – нетерпеливо спросил Андрей.

– Я – Николя, милостивые государи.

– Николя? Какой Николя?

Незнакомец минуту помедлил с ответом, пристально глядя только на Андрея, а потом сообщил с достоинством:

– Николя Воронцов. Граф Николай Воронцов! Enfin, я – капитан Воронцов! – Николя помолчал, наблюдая за реакцией собеседников, потом зачем-то повторил:

– Капитан Воронцов! – И чуть склонил голову, одновременно щелкая шпорами сапог, словно на параде.

Андрей подскочил, подойдя к Николя и внимательно разглядывая его, а потом нервно воскликнул, поворачиваясь к застывшим и удивленным друзьям:

– Да, у меня был предок – капитан царской армии, граф Воронцов, но его расстреляли во время гражданской войны!

– Стало быть… – начал Вася и внезапно замолк, многозначительно глядя на Андрея.

Но Андрей не понял намека:

– Что значит стало быть?

– Стало быть, это не твой предок! – заключил Вася.

– Зуб даю, что это не граф Воронцов! – вторил Васе Антон, тоже встав. – Того же графа убили, так?

– Так, – согласился Андрей, – и значит…

– А то значит, – уверенно выкрикнул Антон, – что это новый псих!

– Думаешь? – с сомнением в голосе спросил Андрей.

– А кто ж это, если не псих? – убеждал Андрея Антон. – Зуб даю, что новенький!

Забыл, где мы все находимся?

Николя стоял перед друзьями и внимательно слушал их.

– А как он из прошлого здесь появился? – удивился Антон, на что незнакомец сразу ответил:

– Как это у Шекспира написано? Есть многое на свете, что не доступно нашим мудрецам.

– Возможно, возможно, – размышлял вслух Андрей, продолжая внимательно смотреть на Николя. – Николя, говорите? Николя Воронцов мог легко изъясняться по-французски.

Николя качнул головой, слегка улыбаясь:

– Извольте…Я, кажется, уже немного говорил по-французски…У нас было принято говорить по-французски, но мой papa желал, чтобы я сочетал французские слова с русскими, чтобы не забывал своего родного языка. Ma bonne amie, avant tout dites-moi, comment vous allez?

– Гм, чего он лепечет? – опешил Антон.

– В самом деле, кажется, по-французски говорит, – удивился Вася.

– Я спросил, – продолжал Николя, обращаясь к Андрею, – как ваше здоровье?

Прежде всего, поговорим о здоровье, мой друг!

– Спасибо, неплохое у меня здоровье, – вежливо ответил Андрей.

– Vous savez, chez nous… En un mot… – тихо говорил Николя, но потом остановился и попросил оставить его наедине с Андреем.

– Как это наедине? – попытался возразить Антон. – А если этот тип тебя, Андрюша, бить станет?

– Ничего, сам справлюсь, – заверил Андрей, улыбаясь.

Николя подождал, пока Вася и Антон отошли от скамейки на приличное расстояние, и уселся на скамейку, приглашая жестом Андрея тоже сесть рядом с ним.

– Итак? – нетерпеливо спросил Андрей.

– Итак, я, как только что уведомил вас, милостивый государь, – начал рассказывать Николя, – я ваш предок!

– Гм, гость с того света? И какие весточки вы принесли нам из рая или из иного места обитания? – пошутил Андрей, но его собеседник не был расположен к шуткам и смеху.

– Ma foi, chere amie, attendez, – попросил очень вежливо и дружелюбно Николя, пристально глядя на Андрея, – попрошу вас не пытаться шутить, когда разговор серьезный, и не до шуток.

– Но…

– Сударь, послушайте меня! Я сейчас докажу вам, если вы до сих пор не поняли, с кем говорите! Я буду рассказывать, а вы послушайте и не перебивайте меня.

И Николя стал рассказывать Андрею о своем детстве, отрочестве, юности, своем отце, графе Воронцове, графском имении, о балах, своей молодой жене Настеньке, об октябрьском перевороте, последующей гражданской войне, плене, своей смерти…

Андрей зачарованно слушал Николя, иногда даже вздрагивая и щипая пальцами себя за руку, чтобы убедиться, что это совсем не сон, и он бодрствует. Андрей, слушая Николя, одновременно вспоминал короткие признания и очень скудные упоминания о графах Воронцовых от своей матери, чему вовсе не удивлялся – очень многие боялись говорить даже своим детям о репрессированных, сосланных в лагеря, казненных, раскулаченных, расстрелянных в годы советской власти родственниках, знакомых, друзьях; многие люди узнавали правду о своих умерших и внезапно исчезнувших родителях, родственниках, предках только будучи в преклонном возрасте…

После получасового рассказа Николя внезапно замолк и с интересом посмотрел на Андрея, очевидно, ожидая новых вопросов. Но Андрей задумался и ничего не говорил, хотя понимал, что его собеседник горячо ждет его ответа. Обернувшись. Андрей заметил, что друзей вдали не видно.

«Не дождались меня, – подумал Андрей, – видно, обиделись… Но за что? Не каждый день ко мне приходит мой предок!»

Николя не выдержал:

– Сударь, вы слышали мой рассказ?

– Да, Николя, – быстро ответил Андрей.

– И что думаете по этому поводу? Вы, наконец, поняли, кто же я?

– Понял! – убежденно сказал Андрей. – Вы – граф Николя Воронцов, мой предок.

Только зачем вы появились сейчас?

– Как это зачем?

– Да, да! Зачем? Ведь и мы здесь очутились в прошлом времени совершенно нежданно-негаданно!

Настал черед удивляться Николя:

– Как же это произошло?

– То долгая и нудная история, – известил Николя Андрей, собираясь с мыслями, потом решил перевести разговор на другую более интересную тему: – Знаете, Николя, лучше поговорим о вас.

– Обо мне? Но я только что рассказывал… Кажется, вы всё знаете обо мне.

– Пожалуй, – согласился Андрей, приветливо улыбаясь, – но я не понял, каким образом вы появились здесь.

– Гм, сударь, даже я того не ведаю! – признался Николя.

– Неужели?

Николя побледнел еще больше, вздохнул и ответил сухо:

– Сударь, у меня никогда не было привычки врать!

– Ой, я не хотел вас обидеть, Николя! – поспешил сказать Андрей.

– Хорошо, что вы поняли меня, – произнес более дружелюбно Николя, успокаиваясь. – Как вы поняли, я призрак… Меня расстреляли красноармейцы… Я пытался сражаться за нашу Россию, пытался защитить богатство страны от лапотников и бедствующей шпаны, но смерть помешала мне продолжать мою борьбу, к сожалению! Хотелось бы знать, что происходит в моей стране? И добились ли лапотники успеха? Сколько они продержались у власти? Может, их победили все-таки?

Андрей минуту помедлил с ответом, потом начал неторопливо свой рассказ, обдумывая каждое слово:

– Многое произошло за те кровавые годы… Что до лапотников, батраков, большевиков, то они продержались у власти около семидесяти пяти лет!

Николя удивился, даже привстав:

– Так долго?

– К сожалению, так долго, – кивнул Андрей. – Хотя эти коммунисты мечтали править вечно, что им к счастью не удалось.

– Как же они смогли жить и работать, когда ничего не знали? Как они смогли наладить производство, руководить и…

– Сейчас я расскажу, послушайте, – мягко ответил Андрей, – сначала они использовали буржуазных специалистов, некоторые спецы подались на сторону красных добровольно, а некоторых просто силой заставили работать на большевиков.

– Негодяи эти спецы! – воскликнул Николя.

– Согласен с вами! Итак, эти старые специалисты с большим опытом работы, со знанием иностранных языков, опытом военных действий обучили всему батраков и прочую голытьбу, а потом во время тридцатых годов многих спецов расстреляли.

– Гм, мавр сделал свое дело, – заметил Николя, – мавр может уйти.

– Абсолютно верно подмечено, Николя! К сожалению, вы согласитесь, что наша страна никогда не отличалась гуманностью правителей! Достаточно только назвать Ивана Грозного, Петра Первого…

– Однако, сударь, при чем тут…

– Послушайте, Николя, и не перебивайте! Я привел вам имена царей для примера негуманности нашей власти!

– Что верно, но верно, – нехотя согласился Николя, вздыхая.

– Однако давайте пока поговорим о спецах… Итак, многие старые спецы, как сказал, обучили всему большевиков. Батраки, неграмотные рабочие взялись за школьные учебники, учились грамоте, родному языку, математике, иностранным языкам.

Большевики работали с большим энтузиазмом. Они надеялись в скором будущем построить коммунизм во всем мире! Но то были утопические мечты… Сейчас я начинаю грустный рассказ о прошлом своей страны, послушайте очень внимательно. Конечно, есть в прошлом и радостные страницы, когда страна победила в долгой и кровополитной войне, но об этом чуть позже…Большевики стали производить снаряды, танки, пушки для войны. Почти вся промышленность страна работала лишь на войну, как потом шутили многие, то была Верхняя Вольта с ракетами.

– Не понял…

– Верхняя Вольта – неразвитая страна в Африке, то есть это название понимать следует так: неразвитая экономика, работающая в основном только на производство ракет, пушек, танков и прочего вооружения. Легкая промышленность, сельское хозяйство были запушенными, чего не скажешь о военной промышленности. Неэффективная и неразвитая экономика, работающая эффективно только на войну. Границы были закрыты, а гражданам запретили свободно выезжать за рубеж. Для выезда за рубеж гражданам приходилось получать специальные разрешения у большевиков. У бедных крестьян отобрали паспорта, не разрешая им выезжать за пределы своего села.

– То были новые крепостные советского кровавого режима? – быстро спросил Николя.

– Гм, можно и так назвать крестьян, – согласился с Николя Андрей, – хотя крепостными, как я считаю, следовало бы назвать всех жителей страны Советов – крепостная система прописки, закрепления человека к жилью, была у всех!

Сельское хозяйство было отсталой отраслью, несмотря на постоянные попытки власти поднять его на должный уровень. Вы удивитесь, Николя, но из городов насильно в приказном порядке везли студентов, интеллигенцию, чтобы они помогали крестьянам убирать картошку и многое другое… Тоталитарная коммунистическая идеология проникла во все сферы жизни общества, все руководители вынуждены были вступать в коммунистическую партию. Вы удивитесь, но в стране правила лишь одна коммунистическая партия! Других партий не существовало, как в ряде цивилизованных странах мира. И ячейки этой тоталитарной партии расползлись, как тараканы, по всей стране Советов. Говорили, что у нас страна Советов, хотя правила одна коммунистическая партия! А Советы народных депутатов являлись фиговым листком советской демократии. Сами упоминание о советской демократии вызывало в рядах думающей интеллигенции смех и только смех!.. Тотальный дефицит, неприятие альтернативных точек зрения, цензура! Органы безопасности, которые следили за своими гражданами, подслушивали их разговоры на работе, на улице и дома! Бедные крестьяне, поверившие коммунистам, пошедшие за ними, вскорости поняли, что их жестоко обманули, не дав земли, которой так крестьяне жаждали! Большевики почти грабили крестьян, забирали многие продукты для города.

Страшное время, Николя!..

Николя печально сказал:

– Да-с… Страшное время…

– Времена голодные, кровавые! По сути люди оказались в гигантской мышеловке, которую другие страны назвали страной железного занавеса! Жизнь людей стала неотделима от коммунистической пропаганды. Это подло, когда даже в частную жизнь вмешивается государственная идеология! Подчас руководители партийных коммунистических ячеек вмешивались в частную жизнь граждан, указывая мужьям и женам, как им жить и с кем!.. Официальная пропаганда внушала ярую ненависть к странам Запада и Америки. На каждом предприятии, на каждом рабочем месте постоянно проводились часы политинформации, точнее, часы политического зомбирования населения, когда даже на работе им внушали, что они якобы живут в самом лучшем, счастливом и справедливом обществе. Вы удивитесь, Николя, но то исчезнувшее коммунистическое государство боролось с собственным народом!.. С кулаками, аристократией, интеллигенцией, диссидентами! В стране возможна была только одна коммунистическая идеология, о плюрализме мнений можно было прочесть только в учебнике философии. Многие сейчас ностальгируют по утраченной советской империи, восторгаясь ее былым величием, но забывают, что были просто рабами той державы! Сочетание мифической свободы и реального рабства! Сочетание державной гордости и, как ни странно, одновременно рабской униженности!

Тут Николя не выдержал и нервно воскликнул:

– А что же народ? Почему он терпел такую жизнь?!

Андрей минуту передохнул, шумно вздыхая, и продолжил:

– Знаете, народ у нас терпеливый… Четыреста лет народ терпел крепостное право, потом триста лет терпел монголо-татарское иго. Народ терпеливый и работящий!..

Народ терпел многое, в том числе и коммунистов!.. Люди во время коммунистического режима верили официальной пропаганде (к слову сказать, сейчас, к сожалению, тоже очень многие верят ей), надеялись, что погубленные коммунистами жизни не напрасны.

Многие цинично приговаривали даже вслух: «Лес рубят – щепки летят!»

– Какой цинизм! – воскликнул Николя.

– Люди просто становились рабами коммунистического режима! Я ранее говорил о русских царях. Так вот издавна ведь повелось, что царь должен быть суров, грозен и крут, не так ли?

Николя кивнул, внимательно слушая Андрея.

– А раболепие, страх нашего народа? – продолжал Андрей. – А холуйская угодливость?.. В старину многие не выдерживали гнета, бежали на юг, в леса, в степь к казакам… Народ обирали, а он компенсировал потери кражами, воровством. Холопы ненавидели господ!

Тут Николя жестом остановил Андрея, одновременно говоря с легкой улыбкой:

– Послушайте, сударь, весьма приятно слушать ваши умные слова, почел бы за удовольствие всегда беседовать с вами, но согласитесь, жизнь в царское время мне известна, как и история нашей России. Я бы желал услышать историю жизни новой России!

– А я и рассказываю о новой России, – возразил Андрей, – однако иногда следует совершить небольшой экскурс в прошлое для лучшего понимания настоящего… Отвечаю ведь на ваш вопрос о терпеливости людской!.. Итак, позвольте мне продолжить… Если от тебя, холопа, в жизни ничего не зависит, если за тебя всё решают, власть чужая, а жить-то надо? Тогда надо воровать!.. Постепенно создалось в народе мнение, что если ты богатый, значит, сволочь!.. А в сказках, сказаниях, рассказах можно было услышать о благородном разбойнике, который грабит лишь богатых. У прежних и нынешних правителей, к сожалению, как я понимаю, нет души. Власть бездушная! Она немилосердна к собственному народу! Народ терпелив, работящ, добр, с одной стороны, а с другой – вороват, боязлив, робок и раболепен. Отсюда сочетание взаимоисключающих понятий: воровство, разгильдяйство, лень, безалаберность, рабская униженность, а с другой стороны – храбрость, самоотверженность, великодержавная гордость. То есть сочетание одновременно, как ни странно, комплекса величия и неполноценности. Великая страна, а в ней – рабы! А надо, чтобы в великой и богатой стране жили бы богатые и счастливые люди!

Николя не удержался от комментария:

– И надо бы гуманную власть!

– Правильно! И чтобы власть перестала быть бездушной.

Андрей остановился и задумался.

После долгой паузы Николя с интересом спросил:

– Ладно, сударь, а что сейчас происходит в вашей стране?

– Я немного рассказывал вам о сегодняшнем времени, – нахмурился Андрей, вздыхая.

Николя несколько удивился:

– Сударь, у меня сложилось, право, ощущение, что вы не хотите рассказать о своем современном времени.

– Почему же?

– А потому, что рассказ вы посвятили только царскому времени, которое мне известно лучше вас, и времени засилья большевиков. А что случилось после свержения большевиков?

– Хорошо, если вам интересно… – Андрей помолчал минуту, раздумывая и собираясь с мыслями. – Что ж, извольте… Итак, после 1991 года коммунистическая партия временно перестала существовать, но потом через короткий промежуток времени она снова появилась, хотя и не правила в стране. К власти пришли те самые демократы, которые долгие годы указывали коммунистам на их многие ошибки… Однако, к сожалению, демократия оказалась подобной айсбергу, которого, как известно, целиком никто не видел! Истинная демократия не привилась у нас… Ее не построили…

– Но почему?

– Как я говорил вам, Николя, очень многие люди любят сильную руку, сильного и жестокого правителя. Даже некоторые отдельные типы ностальгируют по сей день по палачам коммунистической эпохи!

– Ностальгируют?

– Вот именно! Мазохисты-коммунисты! Они желают повернуть историю вспять, хотя карету истории назад не вернешь! Ведь история – не перчатка: ее не вывернешь обратно назад. Рабы требуют кнута!

– Блестяще сказано, черт побери, сударь!

– Благодарю, – вежливо ответил Андрей. – К тому же большевики успели за годы своей абсолютной власти уничтожить весь цвет русской нации, к сожалению! Образованную аристократию, большинство интеллигенции…Конечно, нельзя утверждать, что в стране осталось лишь одно быдло, но быдло в стране перевешивало думающих людей, которые просто не могли справиться с тоталитарным режимом.

– Весьма печально! Но быдло требовало хлеба и зрелищ? – усмехнулся Николя.

– Хлеб им тоже нужен, что же до зрелищ… – Тут Андрей остановился, задумавшись, через минуту продолжал: – А зрелищ в эфире даже слишком много! Сейчас в нашем эфире полно зрелищ. И быдло с нескрываемым интересом их смотрит! Разные надоевшие всем пошлые юмористические программы, ток-шоу, реалити-шоу без честного рассказа о самой жизни без прикрас! Есть программа гламурных новостей вместо объективного рассказа о событиях в нашей стране.

– Что вы понимаете под «гламурными новостями»?

– Гм, собственно, это только хорошие новости, рассказ о красивой жизни некоторых богатых россиян, которые купили яхту, новую виллу, дорогую машину или новый футбольный клуб, рассказ о тех немногих богатых счастливчиках, которые находятся в первых рядах богачей планеты, или о новых телезвездочках, разных певичках-однодневках, сообщения о продаже картин на аукционе или о новом магазине бриллиантов. Новости искусственно подбираются лишь хорошие, радостные, так что у россиянина складывается ложное впечатление о том, что якобы у нас всё хорошо и жить стало веселей и гламурней! Благодаря манипулированию человеческим сознанием, благодаря особому новому жанру телеискусства у людей создалось обманчивое впечатление, что якобы у нас все хорошо!

– Зачем? – не понял Николя.

– Для зомбирования населения! Вновь официальная пропаганда стала работать подобно коммустической, советской пропаганде. Вновь обрели жизнь многие советские понятия, как-то: единая партия, правда, не коммунистическая, старый наш гимн страны (музыка старая, но слова новые), вновь красный флаг у армии, стала явственней чувствоваться цензура, а митинги и демонстрации, как и в советские времена, стали запрещены, хотя даже в нашей Конституции записано о праве народа на митинги и собрания.

– Невесело… – погрустнел Николя.

– Согласен с вами, Николя, – кивнул Андрей. – Вновь, как и в советские годы, мы оказались якобы окружены со всех сторон врагами, а страна якобы напичкана иностранными шпионами.

– А не паранойя ли это?

– Верный диагноз, – кивнул Андрей. – А официальные телевизионные госканалы не упускают ни одного дня, чтобы не заявить о страшной и злобной Америке и опасных странах Запада! Люди, только посмотрев теленовости, понимают, что жить стали хорошо!

– А что народ? – спросил Николя.

– Народ, как и в советские времена, не может заявить власти о своих претензиях, жалобах – власть не слышит народ. Диалог власти с народом, как полагаю, похож на диалог глухого с немым. Говорят, у вас, народа, есть демократия, ведь вы же ходите на выборы! Ходим, но интересно, что, если в советские времена нам давали по одному бюллетеню, который следовало бросить без раздумий в избирательную урну (что власти называли якобы выборами), то сегодня народ ходит на иные якобы выборы, где есть, правда, несколько кандидатов, но почему-то, по какому-то злому умыслу, всегда выигрывает именно тот кандидат, который угоден новой власти! Вот такие у нас сейчас потешные якобы выборы…Некоторые политологи, близкие к власти и кормящиеся с их рук, пытаются зомбировать население, уверяя, что всё хорошо, что нашему народу не нужно думать о западной демократии, что у нас якобы должна своя собственная кондовая демократия! В чести у таких политологов архаика и эклектика, авторитаризм и традиционализм. Народ немного успокоился, когда после увеличившихся цен на нефть и газ увеличили зарплаты…Наступило комфортное безразличие… Народ просто купили лживыми заверениями о стабильности, хотя настоящей стабильной и богатой жизни, как на Западе, у нас нет и, как думаю, никогда не будет… А пресловутая стабильность понимается как неизменность власти как таковой, как удержание власти любой ценой, нахождение одних и тех же персон у власти долгие и долгие годы, пока ногами вперед не вынесут!.. Стабильность понимается не как собственно та хорошая жизнь, богатая и сытая, стабильная, без кризисов и туманов, а именно только как неизменность самой власти и ее несменяемость! Создана сувенирная или карикатурная демократия… У нас сейчас создано на глазах изумленного народа, которого и на этот раз никто ничего не спрашивал, авторитарное общество! Ранее было еще хуже, конечно, оталитаризм…Появилось новое словечко, очень любимое властями, – экстремизм. По сути своей эстремист – тот человек, который силой хочет сменить власть, убивая или взрывая людей, разные объекты. Но у нас почему-то под экстремизмом понимается несогласие гражданина с политикой властей, с их работой. Так что выходит, что все несогласные являются почему-то экстремистами и опасными для страны гражданами! В стране сформировались два понятия: терроризм и экстремизм. Если экстремист считается внутренним врагом России, то внешним врагом считается международный террорист… Далее… Власть уверяет своих сограждан в том, что бизнес, малый и средний, нужно развивать и ему всецело помогать. Почему я говорю сейчас о бизнесе? Да потому, что сам являюсь бизнесменом. По старому купцом, чтоб вы поняли…И вот именно когда заявляют с высоких трибун на всю страну о помощи бизнесу, у него, этого самого бизнеса, возникают проблемы, иногда очень серьезные и не всегда решаемые сразу… Какие? Сразу появляются на следующий день после выступлений с высоких трибун разные налоговые, пожарные или санитарные инспектора и интересуются твоим бизнесом. У нас легко сегодня даже отнять чужой бизнес. На языке чиновников это преступное действие называется совсем иначе и даже гламурненько, как я бы сказал, – спор хозяйствующих субъектов… Иногда, когда по телевизору вспоминают очередного бизнесмена или по старому купца (не люблю слово «олигарх» – какой у нас может быть олигарх, когда власти у него как таковой нет, только есть деньги, которыми у нас в стране он не может распоряжаться по своему усмотрению, для того следует всегда ходить на поклон к местной администрации, прося разрешения на ту или иную деятельность), ругая его причуды или покупки, думаю со страхом: а какой режим сейчас у нас, неужели снова коммунисты к власти пришли? Ан нет, вроде как и не коммунисты у власти, но тогда зачем постоянно ругать бизнесменов?.. Риторический вопрос… То есть никто мне на него не ответит, понимай, как сможешь ты сам!.. У нас частная собственность не защищена от чиновничьего произвола, к сожалению…

Андрей остановился и тяжело вздохнул.

– Невесело… – снова повторил Николя. – Двоедушие, как я понимаю.

– Согласен, грустно, но жить-то надо! – тихо ответил Андрей. – Вот я и рассказал вам о нашей сегодняшней жизни, хотя, если честно, не хотел рассказывать…

– Не все я понял, не все нюансы новой вашей жизни, не все новые слова, но невесело… – повторил Николя.

– Да, невесело, – согласился Андрей, – но весело лишь клоунам, выступающим по нашему телевизору. Наш телевизор разрывается от безудержного хохота! Весьма интересно, что с увеличивающимся количество житейских проблем прямо пропорционально увеличивается телевизионный хохот.

– А кто смеется над вами? – не понял Николя.

– Николя, вы не поняли меня, – терпеливо объяснял Андрей, – я говорил о хохоте, но никто в телевизоре надо мной или кем-то специально не смеется. Просто есть отдельные так называемые юмористические программы, число которых с каждым днем почему-то увеличивается. И хохот тех клоунов в юмористических программах раздается все сильнее и сильнее, явно диссонируя с настоящей реальной трудной нашей жизнью и массой житейских, социальных проблем! В довершении к этому постоянно показываются короткие фильмы, наспех снятые, называемые в народе «мыльными операми», которые сейчас смотрят одни пенсионеры. И даже в этих фильмах раздается хохот неведомых клоунов, словно давая знать аудитории, когда смеяться.

– А кому нужны клоуны?

– Они нужны для создания ложного впечатления, что якобы в стране все идеально, – ответил Андрей, – что остается лишь ржать и ржать целый день! Так все у нас якобы замечательно и идеально! – Андрей помолчал минуту, потом признался: – Иногда просто тошно становится, как вспомнишь все это и задумаешься о нашей жизни…

Николя осмотрелся вокруг, потом спросил:

– И вы сейчас находитесь в этом имении?

Вопрос Николя к его немалому удивлению рассмешил Андрея. Андрей засмеялся тем радостным и громким смехом, которым смеются только уверенные в себе люди, знающие себе цену.

– Сударь, это не имение, – объяснил Андрей, прекратив смеяться, – это больница.

Николя пожал плечами, недоумевая:

– Зачем здесь жить?..

– Я здесь не живу… Меня и друзей насильно привезли сюда. Здесь психиатрическая больница.

– Как можно, сударь? – сердито воскликнул Николя. – Почему такое своеволие по отношению к здоровым, в полном рассудке людям?!

– Гм, Николя, вы забываете, где находитесь! В каком времени! Ведь у нас карательная психиатрия, – продолжал Андрей, – все коммунистические товарищи должны быть якобы похожи один на другого, как оловянные солдатики. У этих сотоварищей-совков не должно быть никакого инакомыслия. Как фюрер, вождь, генсек говорит, так и следует жить, мыслить, говорить, действовать. Товарищ-совок не думает, ведь за него думает сам генсек, вождь, который совку-сотоварищу заменил самого бога!

– Какое безобразие! – так же воскликнул Николя. – Какое полицейское государство!

– Вот именно, – поддакнул Николя Андрей.

– И какое же святотатство!

– Совершенно с вами согласен, Николя.

– Кстати, интересная получается у нас беседа о политике в сумасшедшем доме, – усмехнулся Николя.

– Еще хочу заметить, – продолжал говорить Андрей, – что совки-товарищи считают инакомыслящего ненормальным. Ведь следует же всегда действовать в соответствии с изречениями вождя, фюрера, генсека! И если власть находит инакомыслящего, который думает не как все, то его прячут в психиатрическую больницу. Если он думает не как все, значит, он ненормальный. Инакомыслящих стали называть диссидентами, пособниками Запада и Америки!

– Печально… – пробурчал Николя.

Возникла долгая пауза, во время которой Николя поднялся, оглядывая территорию.

Андрей собирался что-то сказать, но Николя неожиданно предложил к удивлению своего собеседника:

– Может, мы споем?

– Споем? А что вы хотите спеть? – с интересом спросил Андрей.

– Знаю одну песню. Старую песню, – ответил Николя, – о царе.

К удивлению Николя Андрей стал напевать, постепенно веселея и забывая все невзгоды:

– Боже, царя храни!

Славному долгие дни.

У Николя поднялись брови от удивления:

– Вы ее знаете?

– Сударь, как же мне ее не знать? Ведь вы же беседуете с графским потомком!

Николя улыбнулся, и они вместе дружно и громко запели, забыв, где находятся:

Дай на земли, дай на земли

Гордых смирителю,

Слабых хранителю,

Всех утешителю,

Все ниспошли.

Боже, царя храни!

Николя и Андрей не заметили, как к ним тихо подкрались двое дюжих санитаров. Санитары довольно грубо толкнули Андрея и Николя, ругаясь и требуя, чтобы они заткнулись и пошли в больницу. Николя удивленно посмотрел на санитаров, потом обратился к Андрею с вопросом:

– Это что такое? Почему эти мужланы так грубят нам?

– А за мужлана ты сейчас ответить! – гаркнул один санитар с покрасневшим отечным лицом, поднимая кулак.

Другой лысый санитар проворчал:

– Какие эти психи противные!

Андрей и Николя быстро встали со скамейки.

– Вы мне угрожаете, сударь? – вскрикнул Николя.

– Сударь? Точно, новый псих появился! – засмеялся санитар с покрасневшим отечным лицом, показывая на Николя пальцем с грязным ногтем.

Андрей стал между Николя и санитаром.

– Николя, прошу вас немедленно покинуть сей немилосердный мир! – попросил Андрей.

– Но по какому праву эти грубые люди так ведут себя? – возмущался Николя, отходя от санитаров на шаг. – Чьи это холопы?

– От холопа слышу! – гаркнул лысый санитар, грозя Николя кулаком. – А ну-ка быстро беги в психушку, а то тумаков от меня получишь!

– Исчезните, Николя так же внезапно, как и появились, – попросил Андрей. – Так будет лучше для нас обоих.

– Mon dieu! Adieu, ma bonne ami! – напоследок выкрикнул Николя, прощаясь с Андреем и махая ему рукой.

Санитары стали толкать Николя и Андрея к больничному корпусу.

Однако через полминуты санитары застыли, словно вкопанные: Николя стал уменьшаться на глазах, а потом весьма странным образом исчез. Андрей улыбнулся, ничего не говоря, стараясь не обращать внимания на вытянутые изумленные лица санитаров.

– Куда это он делся? – обратился лысый санитар к Андрею, на что Андрей развел лишь руками:

– Откуда я то знаю!

– Черт, псих, отвечай! Куда он делся? – взревел санитар с покрасневшим отечным лицом.

– Ничего не знаю, чего пристали ко мне?

– Ладно! Сейчас все доложим профессору! – заорал лысый санитар, крестясь.

У санитара с покрасневшим отечным лицом вытянулась физиономия, когда он увидел крестящимся другого санитара, он изумился:

– Ты чего крестишься?

– А на всякий случай… – ответил лысый санитар, после чего толкнул Андрея к больничной двери, грозя ему:

– Сейчас тебя допрашивать будут! И профессор, и КГБ!

Андрея привели к двери кабинета профессора Сечниковского, но в кабинет зашел один лысый санитар. А другой санитар остался стоять в коридоре вместе с Андреем. Через минуту лысый санитар, весь потный и покрасневший, выбежал из кабинета профессора, не обращая внимания на другого санитара и Андрея. В кабинет профессора вбежали его испуганные ассистенты.

Андрей спросил санитара:

– По какому поводу такая паника?

– Помолчал бы, псих! – огрызнулся санитар.

Дверь кабинета приоткрылась, ассистент Михаил вышел из кабинета и жестом пригласил Андрея войти.

Профессор, насупившись, сидел, нервно стуча пальцами по столу, а рядом расположилась его свита из ассистентов.

Андрей стоял перед Сечниковским, вздыхая.

– И чего мы вздыхаем? – с интересом спросил профессор Андрея.

– Даже сесть мне не предложите? – спросил Андрей.

– Присаживайтесь, товарищ, – любезно сказал профессор.

Андрей сел и сразу недовольно воскликнул:

– Кажется, я просил вас не называть меня товарищем! Никакой я вам не товарищ!

У нас это обращение устарело, принято обращение: «господин».

– Владимир Николаевич, вы забыли об этом пациенте? – спросил ассистент Михаил, обращаясь к профессору.

– Ничего я никогда не забываю, Михаил! – быстро ответил Владимир Николаевич, после чего он стал говорить с Михаилом и другими ассистентами то по латыни, то по-русски.

Андрей терпеливо ждал, когда закончится врачебный диспут. Наконец, через пять минут Владимир Николаевич обернулся в сторону Андрея и спросил:

– Итак?

– Что значит ваше итак? – не понял Андрей.

– Итак, господин-товарищ, что же произошло во дворе сегодня?

– А ничего не произошло, – коротко ответил Андрей.

– Владимир Николаевич, это, как понимаю, шизофрения? – осведомился Михаил.

– Возможно… – медленно протянул Владимир Николаевич, после чего бросил косой взгляд в сторону Андрея, спрашивая его:

– Послушайте, как чудненько получается, говорили с кем-то во дворе, а он исчезает, так?

– Ну…

– Санитары доложили мне, что ваш таинственный собеседник исчез, так? Словно в землю он провалился. Верно?

Андрей пожал плечами:

– Ну, куда он исчез, мне неведомо… Спросите у своих санитаров.

– Черт, а я вас спрашиваю, извольте отвечать! – повысил голос Владимир Николаевич. – Кто говорил с вами? Откуда он взялся?

– С того света.

Лица профессора и его ассистентов вытянулись от удивления, минуту все молчали.

– Батенька, – наконец, после молчания отозвался Владимир Николаевич, сохраняя строгое выражение лица, – попрошу говорить со мной, не ерничая, серьезно! У нас не цирк, не театр, у нас…

– Психушка, – добавил Андрей.

– Гм, не психушка, а психиатрическая больница, – поправил Владимир Николаевич, смотря пристально на Андрея.

Андрей заерзал на стуле, не выдерживая:

– Послушайте, да сколько ж можно? Ну, встретился с кем-то, говорил, чего пристали? Спросите своих санитаров, они подтвердят!

– Уже! Уже допросил! – заявил Владимир Николаевич. – И еще отдельно будут их допрашивать! И письменное объяснение у них возьмут! А теперь с вами, батенька, беседуем.

– А со мной зачем? Я знаю не больше вашего!

– Неужели? Чудненько!

– Именно так! – рассказывал Андрей. – Ну, подошел к нам кто-то, внезапно появился… Словно из-под земли… Назвался он Николя, так звали моего предка…

– Ах, вашего предка? – с недоверием в голосе спросил Владимир Николаевич, многозначительно глядя на ассистентов.

– Да! Говорили с ним, вспоминали прошлое время, говорили о современном времени и…

– Вот чудненько! – воскликнул Владимир Николаевич, перебивая Андрея. – И как ваш предок оценил наше современное время?

– Веселья оно у него не вызвало…

– Ну, чудненько у вас складывается рассказ, господин или как вас там! – рассердился Владимир Николаевич. – Ладно, Михаил, – Владимир Николаевич глянул на миг на своего молчащего и стоящего рядом ассистента, – понятно, что здесь присутствует шизофрения, дежа вю, но наши санитары? Как они-то стали под стать этим больным?

Михаил к удивлению профессора ухмыльнулся и высказал свое мнение:

– Может, они спирта напились?

– Думаешь?

– А как иначе понимать их слова? – спросил, ухмыляясь, Михаил.

Владимир Николаевич внезапно поднялся, подошел к окну, задумавшись. Минуту он простоял возле окна, повернувшись ко всем спиной.

– Возможно, ты прав, Михаил, – медленно проговорил Владимир Николаевич, садясь на стул и пристально глядя на Андрея. – Другого объяснения не придумать…

Андрей нервно сказал, хотя не надеялся на понимание профессора и его ассистентов:

– Послушайте, люди! К чему постоянно врать?

– Врать?

– Да! Врать, что-то придумывать! Ведь я рассказал вам чистую правду!

Владимир Николаевич скептически поглядел на Андрея и ответил ему:

– Знаете, господин-товарищ, иной раз даже правда, если она кажется кому-то таковой, должна не упоминаться…

– Неужели?

– Правда иногда бывает очень опасной! Вы считаете, что рассказали нам правду, а мы будем заявлять свою чистую правду!

– Но так не бывает! – поспешно возразил Андрей.

– Нет, бывает… У нас всё может быть! Всё! – назидательным тоном сказал Владимир Николаевич, после чего неожиданно распорядился оставить его наедине с больным.

Ассистенты с удивленными лицами быстро вышли из кабинета. Владимир Николаевич поднялся, подошел к двери, резко открыл ее, желая убедиться, что рядом с дверью никого нет. После он сел на свое место и уставился на притихшего Андрея.

– Да, понимаю, что считаете меня закоренелым ортодоксом, – начал мягко и неспеша профессор, закуривая, – но таковым никогда не был…

– А мне не дадите папиросу? – осторожно попросил Андрей.

– Гм, извольте…

Андрей быстро затянулся, немного закашлял.

– Кашляете? Курите впервые? – с интересом спросил Владимир Николаевич.

– Нет… Просто таких плохих папирос давно не курил…

– Ах, плохие папиросы? А вы курили получше?

Андрей кивнул, продолжая курить:

– Да! Курил сигареты «Malboro», «LD», «Camel», «Winston».

– Чудненько! – Владимир Николаевич переждал минуту, положил окурок в пепельницу на столе, потом продолжал: – Вы очень смело разговариваете в том весьма невеселом заведении, где могут держать вас годами, даже целую жизнь…

– Но… но к чему вы… – пробормотал Андрей.

– К чему? А к тому, мой голубчик правдолюбивый и очень смелый, что в нашем времени так себя вести не стоит! Не советую! Я допускаю, только допускаю, что вы появились здесь из будущего… Но высказываться об этом вслух? Нет, я не сошел с ума! Если, как и вы, буду громко говорить, что я думаю, то меня тоже здесь лечить будут!

– Понял, – кивнул Андрей, – двоедушие…

– Ладно! Хватит вам! – рассердился Владимир Николаевич, после чего снова повторил свои слова: – Если, как и вы, буду громко говорить, что я думаю, то меня тоже здесь лечить будут!

– Вернее, мучить, а не лечить, – грустно поправил профессора Андрей, весьма удивляясь откровенному разговору.

– Батенька, здесь мы лечим, а не калечим! – улыбнулся на миг Владимир Николаевич, после чего принял строгое официальное выражение лица. – Постарайтесь хоть раз в жизни понять, что нужно иногда помалкивать…

– Не хочу молчать! Помалкивал раньше в советские времена! – возразил с жаром Андрей.

– И сейчас вам придется помалкивать! – заявил Владимир Николаевич. – Думаете, мне приятно тоже молчать? Думаете, приятно мне слушать программу «Время», читать газету «Правда», где собственно настоящей правды и не сыскать? А дома вечером я слушаю по радио «Голос Америки», «Свободу».

Андрей покачал головой, осуждающе говоря:

– Двоедушие!

– Что-о?

– Двоедушие, – повторил Андрей. – Одно говорите на работе, другое – дома в кругу семьи…

– Вы, Андрей, головой перестаньте качать, не ровен час, упадет она с плеч! Слушайте и исполняйте! Помалкивайте, будьте, как все! Хочешь хорошо жить, надо иногда кланяться… Надо кому-то угождать…

– И целовать кому-то вельможные ботинки? – предположил Андрей, усмехаясь.

Владимир Николаевич быстро ответил:

– А вот здесь, господин, вы не правы! Никому, честное слово, никому я не целовал ботинки!

– Ну, я образно выразился…

– Ладно, хватит! – решительно сказал Владимир Николаевич, поднимаясь и пристально глядя на Андрея. – Мне вас искренне жаль, как и ваших друзей! Говорю вам это только наедине, когда нас никто не слышит. Говорю вам искренне, что отсюда вам не выбраться! Так что будьте благоразумны и ведите себя, как все!

– Как все?

– Да, как все! – повторил Владимир Николаевич, ударяя кулаком по столу.

– Помалкивал я многие годы советской власти, а сейчас больше не буду! Не те времена! – возразил Андрей.

– Нет, ошибаетесь, батенька! Именно те самые времена!

– Да какой я вам батенька? Заладили одно и то же! – рассердился Андрей.

– Хорошо, больше так звать вас не буду, – согласился Владимир Николаевич, – итак, что получается? Что вы явились со своими друзьями из будущего, попали опять в то прошлое и нелюбимое вами время, в котором мучились, которое хотели изменить, а теперь не знаете, как отсюда выбраться! Но выбраться вам отсюда не удастся!

Андрей слушал и удивлялся переменам в поведении профессора, как тот говорил более свободно, не обдумывая каждое слово, более мягко, чем прежде, как понимал Андрей, профессор излагал ему свои мысли. И строгое ранее лицо профессора, как показалось Андрею, стало намного добрее и благожелательнее…

Андрей минуту помолчал, раздумывая, потом с интересом спросил:

– Это почему же?

– А по той причине, что порядки здесь почти тюремные, – произнес Владимир Николаевич, – остается лишь терпеть…

– «Выбирайтесь своей колеей!» – вспомнил слова из песни Владимира Высоцкого Андрей.

– Чудненько! И Высоцкого цитируете! – улыбнулся Владимир Николаевич. – Да, у каждого индивидуума своя колея, не всегда она совпадает с другими… Трудно выбраться из колеи! Знаете, что такое лабиринт?

– Да.

– Вот вы и ваши друзья попали в лабиринт, из которого не выбраться, – рассуждал Владимир Николаевич, – поэтому мой вам добрый совет: сидите тихо, не говорите крамольных фраз, ничего такого, что вызвало бы гнев КГБ.

– А! КГБ! – уныло произнес Андрей. – А вы работник этого КГБ?

Возникла долгая пауза, во время которой Андрей не отрывал взгляда от профессора, а тот как-то изменился в лице, заерзал на стуле, но ничего не ответил. Андрей ждал ответа, но профессор молчал.

– Не хотите мне признаться? – решил спросить после паузы Андрей.

– Черт, при чем тут органы? Здесь больница и я…

– И вы здесь работаете, – продолжил за профессора Андрей, насмешливо поглядывая на него. – Но вы не ответили на мой вопрос…

– Какой вопрос? – словно не понимая, о чем идет речь, спросил Владимир Николаевич.

Владимир Николаевич помрачнел.

– Вы тайный работник органов?

– Что вы себе поз…

– Вы тайный работник органов, стукач? – повторил свой вопрос Андрей.

– Ладно, да! Да! Да! Да! – нервно выкрикнул Владимир Николаевич, снова вытаскивая папиросу и закуривая. – Ну, что из этого? Моя работа лично вам не мешает! И никак вам не поможет моя работа в КГБ!

– Вы – тайный осведомитель? – продолжал допытываться Андрей.

– Допустим, что так, и что? Я хотел поговорить с вами спокойно, без свидетелей, чтобы поняли меня!

– Вы – стукач?

– Что это вам даст? Освобождение отсюда?

– Значит, стукач! – обрадованно произнес Андрей. – Об этом я догадывался!

– Да! Да! Стукач! – нервно выкрикнул Владимир Николаевич. – И что дальше? Знание этого факта из моей биографии поможет вам и друзьям выбраться отсюда?

– Нет…

– Вот и чудненько! Вы о себе подумайте!.. Я советую вам вести себя потише, не говорить многие крамольные фразы, чтобы жилось вам здесь спокойно… А моя негласная работа в КГБ вам не мешает… – Здесь профессор остановился, тяжело вздохнул и неожиданно признался к удивлению Андрея: – Да, стучу… Пишу доносы…

Меня заставили… Вынудили…

– Вынудили?

– Да! Вынудили! – вскричал Владимир Николаевич. – Мне сказали: «Хотите получать иностранные медицинские журналы? Хотите участвовать в разных иностранных конференциях и симпозиумах? Хотите работать в большой клинике? Издавать быстро и без проблем свои книги?» Конечно, я желал того. «Тогда помогите нам», – предложили мне и протянули напечатанное на машинке заявление, под которым я должен быть подписаться. То было мое заявление о желании сотрудничать с органами и быть внештатным сотрудником КГБ.

Андрей воскликнул:

– И вы не боитесь мне говорить об этом?

Владимир Николаевич пристально поглядел на Андрея и строго спросил:

– А чего мне боятся? Вас? Больного, находящегося в психушке?

– Но…

– Да кто вам поверит? – нервно спросил Владимир Николаевич. – Я могу, если хотите знать, говорить вам что угодно! И потом поверят только мне, профессору Сечниковскому, а не вам, психу!

– Сказано цинично, но верно, – откликнулся Андрей.

Владимир Николаевич развел руками, говоря без выражения:

– Что ж, се ля ви… Цинизм весь мир поразил…

Лицо профессора вновь стало мягче, утратило строгое выражение. Он снова закурил, помолчал минуту, задумавшись, потом продолжил: – Итак, мой добрый совет вам, господин из будущего: сидеть тихо, помалкивать, быть, как все.

Андрей усмехнулся:

– Ах, как все?

– Вот именно, как все.

– Это мы уже проходили! – заметил Андрей. – Быть, как все. Шагать со всеми в ногу.

Строем. Со знаменем в руках. С горящим взором вперед.

– Да! С горящим взором вперед! – повторил Владимир Николаевич, не поняв иронии собеседника.

– Как единое целое! Как все! Без осуждения! Без интеллигентских соплей! И ненужных раздумий, да?

– Совершенно верно, батенька! – обрадованно воскликнул Владимир Николаевич, прекращая курить. – Наконец, вы меня поняли! И главное – всегда соглашаться с власть имущими! Кланяться им и угождать!

– Очень похоже на наше новое дежа вю, – с грустью в голосе проговорил Андрей. – Очень похоже! Всё едино, вместе строем!

Настал черед удивляться Владимиру Николаевичу:

– Что я слышу? Вы же говорили, что явились сюда из будущего? А выходит, что у вас похожее время на наше?

– Выходит… – так же проговорил Андрей. – Очень много похожего, к сожалению… Одна громадная партия, не считая несколько карликовых… Почти одинаковые новости в средствах массовой информации… Вновь тоска по твердой руке… Однако есть частные магазины, частные фирмы, есть свободный выезд за рубеж…

Владимир Николаевич вздохнул, перестал курить и спросил:

– Скажите, а интересно вам было жить в вашем времени?

– Намного интереснее, чем в этом старом, – порывисто ответил Андрей.

– Что ж… Придется тогда пожить снова в старом времени, – подытожил Владимир Николаевич, – придется терпеть, быть, как все… Поймите меня, ведь я желаю вам только добра, господин! Ведь я…

Андрею надоели откровения профессора, и он резко оборвал его:

– Хватит вам! Никогда не любил лицемеров и циников!

Владимир Николаевич побагровел от гнева, тихо выругался, подошел к двери, резко открыл ее, вышел в коридор. Через минуту он вошел вместе со своими ассистентами. Андрей понял, что откровенный разговор закончен. Он поразился перемене в поведении профессора: если раньше во время откровенного разговора профессор казался ему более человечным и мягким в общении, даже иногда улыбался, то теперь профессор был мрачен и тверд.

Владимир Николаевич уселся за стол, внимательно посмотрел на молчащего Андрея.

– Значит, так! – громко произнес Владимир Николаевич. – Весь этот бред насчет какого-то призрака забыть всем! – Профессор помолчал, потом продолжил, глядя на ассистента Михаила: – Я просто пожелал немного поговорить с больным наедине, иногда то бывает нужно…

– Да?

– Иногда больные не могут говорить при большом скоплении народа…

– И что-то вы выяснили, профессор? – спросил с большим интересом Михаил, но ответа не услышал.

Владимир Николаевич перестал смотреть на своего ассистента и распорядился:

– А этих двух санитаров надо наказать! Строгий выговор обоим сегодня же!

– Слушаюсь, Владимир Николаевич, – пролепетал Михаил.

– Чтобы меньше пили, особенно, в рабочее время! Если кто-то узнает, что якобы по нашей больнице гуляют какие-то предки и призраки, над нами будет смеяться вся страна! Гм, предок с того света, видите ли, к нам пожаловал! Ничего не было!

Андрей возмутился, вставая:

– Как это не было? Было!

– А вот и не было! – настаивал на своем Владимир Николаевич. – Так и запишем!

Никакого незнакомца! Не было никакого пришельца с того света!

– Но он был, он говорил с на… – попытался возразить Андрей.

– Нет! Чего не могло быть, то не случилось! – резко перебил Андрея Владимир Николаевич.

– А вам, любезный наш господин из будущего, лечиться надо. Тогда ничего казаться вам не будет. Это шизофрения! Мания преследования!

– Но…

– Долго и упорно лечиться! Мы вам в этом поможем! Будьте спокойны! – пообещал Владимир Николаевич, не отрывая тяжелого взгляда от удивленного Андрея и чеканя каждое слово.

– Но…

– Мы вам поможем! Мы вас вылечим! Отвести его в палату! – приказал Владимир Николаевич.

Глава 22

Мучения друзей продолжаются

Андрей вздрогнул, приоткрывая глаза. Он только что проснулся от дикого крика кого-то в палате.

– Черт, зачем так кричать? – пробормотал он, привстав и оглядываясь по сторонам.

Андрей увидел Наполеона, который стоял без одежды посреди палаты с поднятыми кверху руками.

– Что случилось? – удивленно спросил Андрей, но никто ему не ответил.

Наполеон снова дико заорал на всю палату, выпучив глаза:

– Все вы умрете!! И я тоже умру!!

– Ладно, хорош орать, – недовольно произнес Антон, вставая с кровати и позевывая.

Наполеон поднял брови кверху от удивления, говоря:

– Что такое? Ты можешь делать мне замечания?

– А то! Зуб даю, что могу! – охотно ответил Антон, вразвалку подходя к сумасшедшему.

Однако Наполеон продолжал упрямо спрашивать Антона:

– Ты мне, императору, можешь делать замечания?

– Да! Могу делать тебе, дуралею, замечания! – улыбнулся Антон, слегка толкая Наполеона в грудь. – Ты чего тут голый стоишь?

– Что-о?! Ты можешь делать мне замечания?

– Да! Делаю тебе замечание, иди оденься, псих! – строго сказал Антон.

Наполеон вспылил:

– Молчать! Приказывать тут могу лишь я, император! Все вы умрете!

Антону надоело слушать сумасшедшего, поэтому он поднял правый кулак и ударил Наполеона в лоб. Наполеон покачнулся, не удержался на ногах и упал па пол без всяких слов.

– Антон, ты чего дерешься? – укоризненно спросил Андрей, вставая и подходя к другу. – А чего он надоедает мне!

Наполеон быстро поднялся, поспешно отошел к своей кровати и оттуда завопил:

– Люди! Караул! Наших бьют!

Сумасшедшие повскакали, стали кричать, кидаться подушками. Андрей с Антоном благоразумно отошли к своим кроватям, предпочитая не вмешиваться в ненужную драку. В палату вбежали трое дюжих санитаров с медсестрой.

– Почему шумим? – вскричал один лысый санитар, а другой санитар с покрасневшим отечным лицом добавил, грозя кулаком: – А ну быстро всем лечь на свои места!

Андрей и Антон успели лечь на кровати, так что санитары не могли придраться к ним. Вася тоже лежал, а остальные больные стояли в крайнем возбуждении.

Лысый санитар грубо толкнул Наполеона к его кровати, требуя, чтобы тот быстро оделся.

– Еще раз повторяю: всем быстро лечь на кровати! – приказал лысый санитар, толкая больных к кроватям.

– А завтрак? – спросил Кощей.

– Пока не будет порядка, никакого тебе завтрака! – грубо ответил Кощею санитар с покрасневшим отечным лицом.

– Тебе этот завтрак нужен? – спросил Кощея Андрей.

– А как же без него?

– Да? Манная каша, компот? Очень вкусно, да?

Кощей вздохнул и уныло ответил:

– Что поделать? Ты можешь предложить нам иное меню?

– Нет…

Больные с трудом улеглись.

Медсестра раздала всего градусники, таблетки и объявила, что завтрак будет через полчаса. Санитары предупредили всех о соблюдении порядка в больнице и вышли вслед за медсестрой.

Андрей полежал несколько минут, потом встал и подошел к кровати Васи. Вася лежал с закрытыми глазами, хотя и не спал.

– Ну, хватит лежать, Вась, – обратился к Васе Андрей.

– А что мне делать? – тихо ответил Вася, продолжая лежать с закрытыми глазами.

– Хотя бы встань, пройдись по палате, займись гимнастикой, – предложил Андрей, приседая.

К друзьям подошел Антон, позевывая.

– Вот и Антон встал, – радостно произнес Андрей, улыбаясь.

– А чего ты радуешься? – спросил Антон.

– Чего радуюсь? Новому дню я радуюсь!

– Гм, смотрите, какой радостный попался, черт дери тебя, – проворчал Антон, качая головой.

– Ладно, чего такой ты злой с утра?

– А чего мне радоваться? Домой хочу, – признался Антон, грустно глядя на Андрея.

– Все домой хотят! – почти одновременно ответили Андрей с Васей.

Минуту друзья помолчали, потом Вася добавил, открывая глаза и вставая с кровати:

– Бежать отсюда надо!

– Бежать? – спросил Антон.

– Разумеется, – согласился с Васей Андрей, – об том я и раньше говорил, но не могу придумать, как нам отсюда бежать.

Антон стоял с кислым видом, продолжая покачивать головой.

– Антон, ты что-то сказать хочешь? – спросил его Андрей.

– Чего говорить? – уныло ответил Антон. – Бежать надо, но не удастся.

– А ты не бойся, надейся, тогда все у нас получится! – попытался приободрить друга Андрей, улыбаясь.

Улыбка Андрея разозлила Антона:

– Ну, чего ты скалишься, а?

– Нельзя улыбаться?

– Улыбаться можно, но не вижу повода для радости!

– Как не видишь? Мы здоровы, живы, утро новое…

Антон с большим раздражением махнул рукой, говоря:

– Хватит! Брось кривляться! Уж тошно как!

– Значит, наш ностальгирующий товарищ огорчен своим появлением в том прошлом времени, о…

– Хватит кривляться! – закричал на всю палату Антон, хмурясь.

– Ты чего орешь, Антон? – удивился Вася.

– Он надоел мне своими шуточками! А ты, метр с кепкой, заткнись! – рявкнул Антон, грозно смотря на Васю.

– Что? За… за… чем на… надо мной смеять…ся? – пролепетал Вася, заикаясь.

Андрей попросил Антона не говорить грубо с Васей, но Антон раздраженно произнес:

– А сколько можно надо мной посмеиваться.

Андрей присел на край кровати Васи, предложив Антону тоже сесть рядом. Антон молча сел, тогда Андрей спокойно стал говорить, вспоминая прошлый откровенный разговор с Антоном, чтобы тот успокоился. Однако Антон вскочил, как только Андрей напомнил ему о прежней беседе.

– Ты чего бесишься? – обомлел Вася, видя, как злится Антон.

– А чего он ко мне пристал? – недовольно ответил Антон, отходя от друзей. – Чего вспоминает? Зачем?

– Чтобы ты успокоился, – поспешно ответил Андрей, перестав улыбаться, – чтобы ты вспомнил, как дал нам обещание.

Антон быстро подошел к Васиной кровати и спросил:

– Какое обещание?

– А что больше не будешь ностальгировать по советскому прошлому, помнишь?

Антон неохотно кивнул:

– Ну…

– Значит, помнишь свое обещание?

– Я обещал еще подумать.

– Нет! Ты обещал нам обоим больше не ностальгировать! – напомнил Антону его слова Андрей.

– Ну, чего опять пристали? Что измениться, если я с вами соглашусь? – с интересом спросил Антон.

– Что?

– Да, что изменится? Мы сможем выйти из этой поганой психушки? Мы…

Андрей жестом остановил Антона, мягко возражая ему:

– Послушай… Мы совсем недавно долго беседовали…

– Ну!

– Послушай… Мы ж тебе не враги? Мы очень хотим, чтобы ты одумался… Чтобы…

– Перестань, Андрей! – почти взмолился Антон. – Тошно уж от твоих слов! И противно здесь находиться!

– Согласен, что противно, – кивнул Андрей, – но подумать тебе стоит.

– Ты насчет сдачи партбилета решил подумать, – прибавил Вася, обращаясь к Антону.

Антон махнул рукой, вздыхая и говоря намного мягче, чем прежде:

– Ладно… Подумаю…

– Гм, сколько думать будешь? – спросил Антона Андрей, но его вопрос повис в воздухе.

Друзья стали рядом, протягивая руки для пожатия.

– Ну, мир или война? – спросил Антона Андрей.

– Мир, – уныло ответил Антон, вяло пожимая руку Андрея.

– Мир? – робко спросил Вася, пожимая руку Антона.

– Мир всегда лучше войны! – заметил Андрей.

– И чтоб больше не называли меня метр с кепкой, – попросил жалобно Вася.

– Хорошо! – за себя и Антона пообещал Андрей.

Минута прошла в молчании.

– Хорошо, только ты не нервничай, – попросил Антона Андрей, вновь улыбаясь.

– Это почему?

– Нам следует быть спокойными и уверенными, – объяснил ему Андрей, – словно мы тут во вражеском лагере, из которого нужно сбежать.

– Сбежишь тут, как же…

– А я думаю постоянно о побеге, – признался Вася, – но ничего придумать не могу.

– Ничего, – успокоил Васю Андрей, – еще не вечер… Сбежим.

– А дальше что нам делать? – спросил Антон.

– Дальше? Одно знаю точно: больше в горком партии не пойду! – с улыбкой ответил Андрей.

– А куда ты пойдешь?

– Подумаем…

Завтрак друзьям не понравился, да и как мог он им понравиться, когда они с самого детства не ели манной каши, а в больнице каждое утро давали на завтрак именно манную кашу; друзья уныло поглядели на кусочек масла с черствым хлебом, компот и решили есть хлеб с маслом, запивая его компотом. Кашу они есть не стали. Сидевший рядом с ними Кощей чмокал от удовольствия, кушая манную кашу.

Он заметил унылые лица друзей, поэтому решил их как-то приободрить.

– А вы кашку ешьте, такая вкуснятина! – улыбаясь и облизывая ложку, громко произнес Кощей.

– Сам ее ешь, – ответил Антон, не смотря на Кощея.

– Нам она не нравится, – вздыхая, проговорил Андрей.

– Ну, тогда компотик попейте, – предложил Кощей.

Антон вскочил и неожиданно для всех больных заорал:

– А ну замолкни!

У Кощея от удивления поднялись брови, он покраснел, положил ложку на стол.

– Антон, сядь, – попросил друга Вася, но Антон вновь заорал:

– Замолкни, псих! Не лезь к нам!

Кощей встал, внимательно посмотрел на Антона и тихо спросил его:

– А чего ты тут орешь? Я…

– Последний раз прошу тебя заткнуться! Зуб даю, врежу!

– Но…

Антон размахнулся и ударил Кощея в нос. Кощей слегка вскрикнул, хватаясь рукой за нос.

– Ты чего, Антон, взбесился? – изумился Вася.

– Антон, сядь, – посоветовал другу Андрей, – санитары подойдут, смирительную рубашку оденут.

Антон кивнул, быстро садясь вместе с друзьями.

Но Кощей продолжал стоять, держа ушибленный нос. К нему подошли двое санитаров.

– Что случилось? – спросил его лысый санитар.

– А ну сядь на свое место! – потребовал санитар с отечным покрасневшим лицом.

– Сяду, сяду… – Кощей тяжело вздохнул, садясь.

Лысый санитар строго поглядел на притихших друзей, а потом спросил их:

– Ну, чего тут произошло, психи?

– А ничего, – быстро ответил Андрей.

– Точно ничего? – строго спросил санитар с покрасневшим отечным лицом.

– Точно! – ответил Андрей. – А больше ничего на завтрак нам не дадите?

Санитар с покрасневшим отечным лицом подозрительно посмотрел на друзей, потом спросил:

– А чего этот псих нос тер?

– А кто его знает, – развел руками Вася, даже не смотря на санитара.

Лысый санитар строго произнес, грозя друзьям указательным пальцем:

– Тихо тут сидеть! Не ругаться и не драться!

– А мяса нам не дадут? – поинтересовался Андрей.

– Андрей, прекрати… – шепотом попросил Вася.

Лысый санитар грубо толкнул Андрея, говоря сквозь зубы:

– Ешь, чего дают, псих!

Санитары отошли в сторону. Кощей покачал головой, пробурчал:

– Эх, вы… Зачем драться со мной? Чего я вам сделал?

– Ладно… Ешь, помалкивай, – прошептал Антон.

– Чего ешь? Когда нос болит…

– Ладно, Кощей, извини нашего друга, – извинился за Антона Андрей, дружески похлопывая Кощея по плечу. – Он очень нервный.

– Если нервный, лечиться надо.

– Слышь, Кощей, сейчас встану и еще раз дам тебе в нос! – предупредил Антон, сверкая глазами.

– Ну, нет! – воскликнул Андрей, придерживая Антона, чтобы тот снова не вскочил. – Будешь сидеть и есть кашку!

– Не хочу я кашку, – закапризничал Антон, – хочу водки выпить!

Кощей улыбнулся, говоря:

– Водку все хотят, но где ее взять? Только компот есть.

– Ладно, ешьте молча, а то санитары снова подойдут, – посоветовал всем Вася. – Смирительные рубашки на всех нас есть.

– Логично! – усмехнулся Андрей. – Водки нет, мяса тоже нет, пряник всегда есть смогут, чего не скажешь о кнуте!

Антон поморщился, не поняв:

– Ты это о чем?

– Гм, а том самом… О нашей треклятой жизни! Чего-чего, а дефицита кнутов в нашей стране никогда не будет.

– То есть терпи и молчи, – добавил Вася.

– Ты прав, Вася, – согласился Андрей, – но чаша нашего терпения переполнена.

Терпение следует, как полагаю, измерять не чашами, а ведрами!

Кощей строго произнес, вставая из-за стола:

– Ох, философы, договоритесь вы!

– А чего нам тут бояться? – усмехнулся Андрей. – Сам же недавно говорил, что лишь здесь можно говорить свободно!

– Так-то оно так, но все-таки осторожность вам не помешает, – предупредил друзей Кощей.

– А куда ты? – спросил Кощея Антон.

– Куда? В палату. Спать!

– И тебе нравится такая сонная жизнь? – удивился Андрей. – Ведь ты, Кощей, как мы поняли, вроде не псих?

Кощей минуту постоял молча, колеблясь, отвечать Андрею или не стоит; наконец, он сел рядом с Андреем, решив ему ответить:

– Хорошо… Да, я не псих, уж рассказывал свою историю… Да, говорил, что только здесь можно говорить, что вздумается… Что в голову взбредет… Но даже здесь есть, как вы говорите, кнут и пряник! Есть лишние уши, которые доложат, кому надо о подозрительных речах!

– Согласен, – произнес Андрей.

– Есть и манная каша, компот или пшенка, есть и смирительные рубашки, дополнительные уколы для устрашения психов! Вы согласны со мной или нет?

– Мы полностью с тобой согласны, – ответил за всех друзей Андрей.

– Ну, тогда о чем нам дискутировать?

– О чем, говоришь? – задумчиво произнес Андрей. – О чем… А о том, что хватит терпеть…

– А вы предлагаете нам какой-то выход? Мне какой-то выход, когда сами не можете выбраться отсюда?

Андрей внимательно поглядел на разволновавшегося Кощея, мягко похлопал его по плечу, благожелательно сказал:

– Да! Выход всегда есть!

– Неужели?

– Да, только надеясь, можно найти выход! Выход отсюда пока мы не нашли, это точно тобой подмечено. Но нас такая сонная жизнь не устраивает…Мы здесь временно, случайно здесь появились, скоро жизнь переменится, попомнишь мое слово!

Кощей пожал плечами, скептически улыбаясь:

– А я не верю… Не верю тебе! Ничего не произойдет! Никаких новых революций не будет! Не будет перемен…

Кощей хотел уходить, но Андрей задержал его:

– Постой! Ты вроде самый нормальный из находящихся здесь! Ты не веришь в перемены?

– Разумеется, не верю.

– Но почему? Ведь я точно знаю, что режим нынешний прекратит свое существование… Коммунисты больше не станут править, ты…

– А кто станет вместо них? – без интереса, машинально спросил Кощей.

– Кто? Долго тебе рассказывать, просто знай, что…

– Ладно! Начитался ты фантастики!

– Постой…

– Отпусти меня! – решительно произнес Кощей, вырываясь из рук Андрея.

Антон недовольно глянул на Андрея, пробурчав:

– Слышь, может, хватит коммунистов ругать?

– Хватит их ругать? – повторил слова друга Андрей. – А ты забыл свое обещание?

– Ничего я не забыл, но…

– Ладно, Антон, – вмешался в разговор Вася, – тебе еще много времени для раздумий понадобится.

Антон недовольно поморщился, тут же спрашивая:

– А почему?

Однако никто ему не ответил. Кощей вышел из столовой.

Лысый санитар посмотрел на часы, потом громко объявил:

– Заканчивайте завтрак! Кто закончил есть, марш в палату!

Андрей поморщился, шепча:

– Как мне всё это надоело…

Наполеон, проходя мимо лысого санитара, хихикнул:

– Твой шашлык был очень вкусным!

– Иди, псих! – толкнул Наполеона лысый санитар, тихо ругаясь.

– Ладно, что делать нам дальше? – уныло спросил Вася, глядя на Андрея.

Антон заметил, что Вася смотрит только на Андрея, и вспылил:

– Ах, значит, мое мнение никого не интересует?

– Почему? Интересует, – быстро ответил Андрей, – интересует, когда ты сдашь свой партбилет.

Антон тихо выругался, вскакивая и рассерженно говоря:

– Хватит уж! Андрей, ну, сколько можно посмеиваться надо мной!

Андрей невозмутимо ответил:

– Никто над тобой, Антоша, не посмеивается, и никогда над тобой не смеялся…

Просто мы ждем… Ждем очень терпеливо…

– Чего ждете вы?

– Когда ты, наконец, признаешь ошибочность своих прежних взглядов!

– Да я же согласился с тобой, что напрасно я ностальгировал! – возразил Антон.

– Согласился, но не во всем, – вмешался в разговор друзей Вася, – ты еще вспоминал о мороженом, детстве, черном и белом…

– Безусловно, вспоминал! – кивнул Антон. – Не может быть только черное без белого.

Или я не прав?

– Частично прав…

– А! Только частично?

– Да! Не может быть только черное без белого, – убежденно заговорил Андрей, – не может быть только плохое без хорошего!.. Об этом мы достаточно говорили раньше!

Были у всех нас приятные моменты в жизни, как без них?

– Значит, ты тоже ностальгируешь? – обрадовался Антон, улыбаясь на миг.

– Гм, должен тебя огорчить, – дружелюбно проговорил Андрей, – нет… Не ностальгирую!

Еще подумай… Люди, вспоминая свое детство, молодость, как-то по каким-то неведомым причинам забывают многое страшное, трагичное в их прошлой жизни…

– Если то трагичное в их жизни было, не так ли? – моментально спросил Антон.

– Разумеется… Как ты нам рассказывал, у тебя тоже были неприятные моменты, вспомни свой рассказ про маму, дядю, отца…

– Да, но…

– Подожди, дай закончить! – горячо перебил Антона Андрей. – Итак, получается, что человек вспоминает о молодости, а потом случайно или по неразумению идеализирует прошлую жизнь, даже не желая иной раз ее идеализировать! То есть приятные воспоминания о свой молодости перекрывают прежний негатив!

– Мы говорили о приятных моментах нашей жизни, как без них? – повторил свой вопрос Антон, хмурясь.

– Но мы ведь говорим о другом!

– О чем? – словно не понимая, спросил Антон.

– Антон, мы с тобой достаточно долго откровенно поговорили в саду, забыл? – напомнил Андрей. – Тогда я подробно все тебе объяснил, ты решил все обдумать… Ты решил, что перестанешь ностальгировать по совкому прошлому, так? Ты решил подумать насчет сдачи партбилета, так?

– Так, но…

– Что «но», Антон? Какие еще могут аргументы у тебя? Неужели тебе приятно находиться сейчас в прошлом времени?!

– Вообще-то не очень… – пробурчал Антон, вздыхая.

– Сразу бы так, Антон, – обрадовался Вася, а Андрей продолжал, обращаясь к Антону: – Еще хотел тебе сказать…

– Что сказать?

– Я ранее увлекался живописью, пытался рисовать… Смотрел много картин Марка Шагала, сейчас почему-то вспомнил одну его картину «Над городом».

Антон не понял друга, говоря:

– А при чем тут…

– Послушай! На той картине нарисованы двое человек, они летят над городом, летят вперед, но лица их смотрят почему-то назад.

Вася удивился:

– А почему назад?

– Я тоже не понял смысла, когда увидел ту картину, – продолжал говорить Андрей, – но потом, заинтересовавшись творчеством Шагала, прочитав массу книг о его творчестве, понял, что человек, движущийся вперед, с лицом, смотрящим назад, – ключевой образ в творчестве Марка Шагала! Иногда, знаете ли, иные картины пробуждают неожиданные мысли… Не кажется ли тебе, Антон, что мы все в стране, пытаемся идти вперед (лишь пытается идти вперед!), но постоянно смотрим лишь назад?

Вместо Антона отозвался Вася, печально говоря:

– Как точно подмечено, Андрей! Как похоже на нашу историю! Мы постоянно смотрим лишь назад, постоянно вспоминаем старых политических деятелей без всякой на то нужды, мы ностальгируем, мы пытаемся вставать на одни и те же грабли!

Антон задумался, предпочитая не смотреть на друзей.

К друзьям вразвалку подошли двое санитаров, которые приказали идти в палату.

Друзья медленно поднялись, вышли из столовой.

– Скажите, а в какой палате находится Милявский? – спросил Андрей лысого санитара.

Лысый санитар брезгливо посмотрел на Андрея, потом покачал головой, тихо ругаясь.

– Вы не слышали меня?

– Отчего же… Иди себе в палату, псих, – грубо отозвался лысый санитар, а другой санитар с покрасневшим отечным лицом добавил, толкая Андрея:

– Иди быстро! Еще вопросы тут задает!

– Нельзя ответить, где находится Милявский?

– Именно нельзя! Тут тебе не дом свиданий! – хохотнул лысый санитар.

– Но я хочу его видеть, я…

– Свою подружку хочешь ты увидеть? – хохотнул лысый санитар. – Как выздоровеешь, так и встретишься! Иди давай!

Войдя в палату, друзья остановились в нерешительности у двери. Спать им не хотелось, смотреть на больных тоже не доставляло никакого удовольствия, как и беседовать с ними.

Выйти из палаты дозволялось только для прогулки один раз в день, приемов пищи, туалета.

Антон засиял, громко говоря:

– Придумал! Скажу, что хочу в туалет!

– Ладно. Сходить, а дальше опять здесь находиться? – вяло спросил Вася, медленно идя к своей кровати.

– А потом еще что-нибудь придумаю! – уверенно ответил Антон. – Зуб даю!

Наполеон услышал слова Антона, выкрикнув:

– А ты, псих, своими зубами не швыряйся! А то не хватит тебе зубов!

– Неужто не хватит? – удивился Антон, раздраженно смотря на Наполеона. – Ты бы помолчал, с тобой никто не разговаривать не хочет!

Напрасно Антон вступил в диалог с сумасшедшим: Наполеон быстро встал, подбежал к Антону и толкнул его животом. Антон не ожидал такой прыткости от сумасшедшего, поэтому он выпучил глаза от удивления и только спросил:

– Ты чего это?

– А вот не будешь мне указывать! Ты можешь, что ли, делать мне замечания?

Антон вспылил:

– А вот и могу делать тебе замечания! – И толкнул Наполеона.

Наполеон отскочил на шаг, еле удержавшись на ногах, потом подошел к Антону, грозя ему кулаком.

– Ты можешь делать мне замечания? – вновь повторил свой вопрос Наполеон, грубо толкая Антона.

– А вот я и могу делать тебе замечания! – упрямо твердил Антон, краснея от злости.

– Ты можешь делать мне замечания?

– А ты драться со мной хочешь? – выкрикнул на всю палату Антон.

– Да! Сейчас тебе в глаз дам! – последовал ответ сумасшедшего, но Антон опередил его, несмотря на окрики Андрея и Васи прекратить перепалку с Наполеоном и лечь отдыхать: Наполеон, чуть вскрикнув, покачнулся, упал от удара кулаком в лицо.

Кто-то из сумасшедших закричал что есть силы:

– Наших бьют!!

Все повскакали с кроватей и стали махать подушками.

Антон внял просьбам друзей лечь на свою кровать, так что вбежавшие в палату угрюмые санитары увидели лежащего на полу стонущего Наполеона и нескольких сумасшедших с подушками в руках. Только Андрей, Вася и Антон лежали на кроватях, делая вид, что спят.

– Что произошло тут? – раздраженно спросил всех лысый санитар, а санитар с покрасневшим отечным лицом добавил:

– А ну быстро, психи, признавайтесь: чего тут случилось?

Наполеон поднялся, потирая ушибленное место.

– Тебя кто ударил, псих? – спросил лысый санитар Наполеона, однако Наполеон ему не ответил.

Лысый санитар взял за руку Наполеона, поднимая его, и грозно спросил, озираясь по сторонам:

– Ну, психи! Что тут случилось?

После минутного молчания и санитар услышал тихий насмешливый фальцет одного больного:

– Ха! Он сам упал! Псих!

Все больные засмеялись, даже Наполеон неожиданно для санитаров засмеялся.

Санитары приказали сумасшедшим лечь на свои кровати, подождали минуты две, пока все улягутся. Наполеон лег, натянув подушку на лицо, и не двигался.

Санитар с покрасневшим отечным лицом подошел к кровати Андрея, спросил его:

– А ты ничего не видел?

Андрей приоткрыл глаза, удивленно говоря:

– Что такое? Что вы хотите?

– Ладно, шут! – усмехнулся санитар. – Делаешь вид, что ты спал, да?

– Разумеется, я спал, – кивнул Андрей, – а нельзя спать?

– Можно… Но ты ничего не видел?

– А что надо было мне видеть?

Санитар с покрасневшим отечным лицом махнул рукой и отошел от Андрея.

Лысый санитар погрозил всем указательным пальцем, строго говоря:

– Вы, психи, лежите тут тихо! Надоели как! Еще услышим шум, всем сделают уколы и на всех наденут смирительные рубашки!

Иван Грозный выкрикнул:

– А я ни в чем не виноват! Я – царь!

– Ладно, горе-царь, помолчи! Еще раз повторяю для всех: еще услышим мы шум в палате, всем не поздоровится!

Санитары вышли из палаты.

Минут пять Андрей пролежал молча, натянув одеяло, потом поднялся и подошел к кровати Васи.

– Вася, спишь? – спросил Андрей, присаживаясь на край кровати.

– Нет, а что? – ответил Вася.

– Поговорим?

Вместо ответа Андрей услышал тяжелый вздох.

– Чего ты вздыхаешь? – спросил Андрей.

– Сколько можно говорить? Без толку всё…

– Неужто?

– Нелепо всё… Нелепо… – тихо отозвался Вася, садясь на кровать.

– Нелепо, да… – согласился Андрей. – Мы живем в мире абсурда… Абсурд заменил нам территорию здравого смысла.

Вася улыбнулся, похвалил друга:

– Гм, неплохо сказано… Да, живем и мучаемся, пытаясь найти гармонию.

– А ее нет, – заметил Андрей, – нет… Ну, философ, что будем делать?

– Здесь маяться, – последовал ответ Васи, – ты можешь что-то иное предложить нам?

– Думаю.

– Ничего не выйдет…

– Отсюда надо сбежать.

Вася отрицательно повертел головой, снова вздыхая:

– А толку? Даже если сбежишь, что делать будешь? А сбежать отсюда нельзя.

– Можно попробовать!

– Андрей, понимаю, ты более уверенный, чем я, но все-таки твоя уверенность здесь напрасна. Ни к чему она… Ничего не выйдет…

К Васе и Андрею подошел Антон, прислушиваясь к их разговору.

– А! Вот и наш Антон пожаловал, – улыбнулся Андрей, заметив приближение Антона. – Ну, что скажешь?

– А ничего я не скажу, – холодно ответил Антон, зевая.

– Успел поспать?

– Немного… Ничего не выйдет у нас! – решительно заявил Антон.

– Думаешь?

– Именно так я и думаю!

– Ладно, а что ты надумал насчет своей ностальгии? – некстати напомнил Вася.

Антон насупился, не отвечая.

– Ладно, Вась, сейчас не об этом речь, – обратился к Васе Андрей.

– Именно, – кивнул Антон, – не о том мы говорим! Нам лучше говорить не о политике, а как бы выбраться отсюда.

– Ну, Антон, ты сказал, что ничего у нас не выйдет, так?

– Сказал, но думать над побегом нужно! – убежденно ответил Антон. – А не о политике болтать!

– Гм, о политике надо думать всегда, – мягко возразил Андрей, – именно в нашей стране, в которой постоянно что-то меняется, надо думать о политике, всегда интересоваться новостями.

Антон усмехнулся:

– Даже в сумасшедшем доме?

– Даже здесь!

Антон задумался:

«Как они мне надоели своими замечаниями!!.. Ну, сколько можно говорить обо мне?!.. Сколько можно посмеиваться над моей ностальгией?.. Да, вспоминаю советское время!!.. Да!! Оно мне нравилось!.. Не во всем, но нравилось!.. А сейчас многое не нравится!.. Чего они ко мне пристали? А еще друзьями называются!!»

Вася и Андрей заметили, что их друг погрустнел, раздумывает, и почти одновременно спросили его с искренним интересом:

– Антош, о чем задумался?

Однако Антон не ответил им, отошел в сторону.

– Ладно, не трогай его пока, – посоветовал Андрей, смотря на Васю. – Сами давай подумаем, как бежать.

Друзья не заметили приближения к ним Кощея.

– Люди, а вы не видите меня? – спросил Кощей Васю и Андрея.

– Ой, ты! Что хочешь? – ответил вяло Вася, отводя взгляд от Кощея.

– А ничего я не хочу, – коротко сказал Кощей, садясь на край кровати Васи. – Скучно…

– Тогда спи, раз тебе скучно, – посоветовал Андрей.

– Устал спать… – признался Кощей.

Помолчали.

Вася внимательно поглядел на приунывшего Кощея, напомнил ему:

– Слушай. Кощей, а тебе ведь нравится здесь жить, так?

– Вообще нравится.

– Гм, а в частности?

– В частности, – ответил, слегка улыбаясь, Кощей, – скучно мне…

– Скучно? Таблетки глотать, пшенку есть, да?

Кощей пробурчал:

– Баб нет… Развлечений…

Настал черед улыбаться Андрею и Васе.

– Кощей, ну, насчет баб ты не по адресу обратился, – произнес Андрей, а Вася прибавил:

– А насчет развлечений… Какие могут здесь развлечения? Смирительная рубашка, драки, крики…

Кощей понимающе кивнул, ничего не ответив друзьям.

– Здесь же не публичный дом, – заметил Вася.

– Кощей, ты же хотел жить здесь постоянно, так? Тебе больше нравится здесь, как ты раньше говорил нам? – с интересом спросил Андрей.

Кощей помолчал минуту, потом громко ответил:

– Ну, чего пристали? Скучно мне! Невмоготу стало!

– Да ну?

– Домой хочу! – неожиданно для всех завопил Кощей, вскакивая с кровати и махая руками. – Хочу домой! Хочу любить женщину, хочу ее целовать!!

Андрей понимающе кивнул, говоря:

– Ясно, Кощей… Только орать не надо.

– Бабу подайте! – орал Кощей.

Андрей усмехнулся, говоря ему:

– Знаешь, Кощей, не думал, что будем заниматься твоими сексуальными запросами.

А Вася посоветовал Кощею:

– Ты бы успокоился, водички попил… Поспал бы.

Однако Кощея он не в силах был остановить – Кощей вышел на середину палаты, поднял руки кверху и дико заорал, сверкая глазами:

– Люди!! Скучно мне!! Надоело!!

– Прекрати орать, недоумок! – крикнул ему Наполеон.

– А я не прекращу!! – так же продолжал Кощей. – Бабу хочу!! Бабу мне дайте!!

Раздался дружный хохот больных. Некоторые повскакали с кроватей, подбежали к Кощею, гладя его по голове и пытаясь успокоить. Один больной попросил Кощея поцеловать его в губы, но Кощей возмущенно оттолкнул его. Кощей не успокаивался и продолжать орать, не обращая никакого внимания на остальных больных. Иван Грозный грубо толкнул Кощея, ворча:

– Ты, псих, замолкни! Надоел! Думаешь, мне бабу не надо?

– Бабу дайте!! – орал на всю палату Кощей.

Наполеон заголосил, толкая всех:

– И мне бабу подайте!! Лучше сразу двух баб!

– Думаешь, мне не хочется бабу иметь? – выкрикнул Иван Грозный.

– Всем хочется баб!! – выкрикнул Антон. – Зуб даю!

Хохот, как и крики в палате, усилились, больные с подушками в руках носились по палате, оря:

– Подайте мне бабу!! Срочно хочу бабу!!

Андрей мрачно прокомментировал, обращаясь к Васе:

– Всё!.. Как всё надоело…Сейчас снова санитары вбегут, орать будут, смирительные рубашки оденут.

– И мне всё надоело, – тоскливо протянул Вася, ложась на кровать.

– Пойду лягу, – решил Андрей, быстро вставая с кровати Васи.

Вбежавшие угрюмые санитары растолкали больных, укладывая их по кроватям.

Андрей успел лечь на свою кровать и задрать одеяло на лицо, делая вид, что он спит.

А Антон стоял в трех шагах от кровати Васи, раздумывая и стараясь не обращать внимания на крики. Санитары и его толкнули к кровати, но Антон взревел, отшвыривая их от себя:

– А ну пошли отсюда! Зуб даю, прибью всех вас!

– Что? Дерешься? – вскрикнул лысый санитар, грубо толкая Антона к кровати.

Трое санитаров насильно потащили Антона к кровати, а четвертый побежал за смирительными рубашками. Антон кричал, не желая ложиться на кровать, и сопротивлялся. Вбежавший в палату санитар подал остальным санитарам смирительные рубашки. Одну рубашку быстро надели на Антона, надавав ему тумаков. Также смирительную рубашку надели на Кощея, уложив его на кровать.

Кощей, даже лежа в смирительной рубашке, пытался орать:

– А мне бабу подайте!!

Лысый санитар грубо обругал Кощея и ударил его кулаком по голове.

Санитар с отечным покрасневшим лицом злобно сказал Кощея, грозя кулаком:

– Замолкни, псих! Тебе тумаков дадим, а не бабу!

Суровая и молчащая медсестра всем кричащим больным вколола по уколу. Лысый санитар подошел к кровати Андрея и сдернул с него одеяло. Тогда Андрей притворился спящим, закрыв глаза, не двигаясь и делая вид, что храпит.

– Спит, псих… – заключил лысый санитар, а другой санитар толкнул Андрея для верности, но Андрей не двигался.

– Ладно, черт с ним, пусть храпит… – решил лысый санитар, отходя от Андрея.

«Ужас… Как бы сбежать из этого ада… – подумал Андрей, пытаясь не прислушиваться к шуму и голосам в палате. – Даже нормальный Кощей не выдержал!.. Весьма интересно, что Кощей не псих, как я понял, но поведение Кощея вряд ли можно расценивать, как нормальное… Значит?.. Значит, что даже нормальный человек не сможет долго выдержать сумасшедшем доме… Гм, но ведь многие томятся в сумасшедших домах многие годы! И потом те несчастные здоровые, которые попали не недоразумению в сумасшедшие дома, со временем становятся настоящими психами!.. Ужас… Плюс эти таблетки, которые дают нам… Но я только делаю вид, что пью.

Кладу в рот, а потом выплевываю их… Так же поступают Антон и Вася. А Кощей как же? Бедняга!.. Как он одичал здесь… М-да, бежать, бежать отсюда немедленно!.. А потом?..»

Через минуту санитары и медсестра вышли из палаты. Никто не кричал больше и не бегал по палате, все лежали на кроватях…

Мои дорогие читатели! Дамы и господа! Кстати, какое счастье, что можно обращаться сейчас так, а не по-старому «товарищи»! Вас я не утомил своим правдивым рассказом? Нет?.. Какое несказанное счастье это для меня, автора, что вы читаете именно мой роман, предпочтя его разным поспешно написанным женским любовным романам, женским ироническим детективам, заумным фэнтези, увлекающих читателя в причудливый мир грез! Разные издательства сейчас с удовольствием печатают лишь это чтиво в метро (это название развлекательного чтива придумал именно я, автор данного романа, попрошу моего будущего биографа и издателя запомнить это и впредь всем напоминать!), не издавая ту литературу, которая должна говорить с читателем о важных вещах, и печатая лишь товарный развлекательный продукт (как-то не поворачивается даже язык называть их книгами!). Ведь в настоящее время, к сожалению, в основном публикуется лишь чтиво в метро, а литература, к сожалению, утратила свою воспитательную и важную роль, став развлекательной мишурой!.. Понятно, что каждое издательство, пытаясь выжить в условиях рынка, печатает все на потребу публике, но кто же стал формировать тот дурной читательский вкус, как не сами издатели, выпуская чтиво в метро?! Ведь они сами, эти издательства, печатают в основном развлекательное чтиво (иногда печатают классиков, чему автор очень рад!), а потом, разводя руками, сетуют устало на дурной вкус читателей, утверждая, что якобы читатель не хочет задумываться над современной жизнью, а якобы лишь хочет развлекаться, уносясь в неведомый мир сказки, фэнтези или уголовщины!.. И получается своего рода замкнутый круг… Такая же ситуация в кино и на телевидении, когда многие режиссеры и продюсеры начали снимать скороспелые сериалы, мыльные оперы, фильмы-однодневки, не заботясь о предпочтениях зрителей, а думая лишь о коммерческом успехе! Именно теледебилизацией и можно назвать наше телевидение сейчас, а телевизор – зомбиящиком. Смотря на лубочное, сказочное отображение нашей действительности в разных мыльных операх, скороспелых сериалах, зритель не думает, а лишь потребляет тот теле – или кинотовар, который ему предлагается! Тем самым у людей просто отбивают привычку думать, размышлять над проблемами, аналитически думать. » К чему им думать, ведь они устают, им нужен отдых после трудного рабочего дня! Побольше позитива, развлечений! – возразит мне некий чиновник, работающий на телевидении. – Пусть они смотрят сплошное развлекалово, попсу, а то задумаются над постоянной инфляцией, международным кризисом, который наслоился на наш системный кризис, растущей безработицей, постоянными бездумными обещаниями чиновников, маленькой пенсией, несуществующей реформой нашей доблестной милиции, реформой ЖКХ, которая, как считает автор, вернее бы называлась иначе – постоянным повышением стоимости жилья (некоторые грубо называют реформу ЖКХ – ЖИВИ, КАК Х…), отсутствием возможности провести митинг или демонстрацию без избиения граждан нашей доблестной милицией), отсутствием прямого эфира на телевидении, катящейся вниз нашей экономикой, и многим, многим другим…» Постоянные Петросяны, аншлаги, мыльные оперы и сериалы просто отбивают у людей способность думать! Человек, придя домой, просто смотрит всё подряд, здесь он не ищет, что посмотреть интересное, а лишь бы что-то посмотреть, тупо посмеяться и забыться!.. Телеэфир задыхается от бездумного и тупого смеха, безумного веселья и цирковой клоунады. Фильмы-однодневки рождают новую мифологию нашего времени, а новостной официоз центральных каналов пестрит очередными историческими персонажами и новыми идеологическими сказками, смакуя вперемежку с новостями различные преступления и извращения.

Абсурд нашей жизни совсем не согласуется с чересчур мажорными нотками телевымысла! И как этот каждодневный смех в эфире без причины совместить с постоянными катастрофами в нашей жизни, с постоянной инфляцией, с пожарами, неотремонтированными теплосетями, плохими дорогами, проблемами малого бизнеса, убийствами, падением самолетов, постоянными обвалами шахт, рухнувшими ветхими домами, потонувшими подводными лодками, взрывами домов, выселением людей из домов в соответствии с постановлением суда и новым Жилищным кодексом, реформой постоянного увеличения оплаты жилья, локальными конфликтами?!.. Однако, дамы и господа, я увлекся, извиняюсь!.. То было лирическое отступление. А сейчас продолжаем наше правдивое повествование.

Андрей поспал час, потом поднялся и походил в задумчивости по палате. Антон и Вася спали, мирно похрапывая. Андрей вышел в коридор, но дорогу ему преградили двое угрюмых санитаров, говоря, что надо находиться в палате. Пришлось подчиниться им и войти в палату.

Во время короткой прогулки во дворе друзья не разговаривали, как обычно, а шли молча, думая каждый о своем. Внимание их привлекла одна средних лет дама, брюнетка в синем платье, стоящая возле отдельного корпуса администрации. Она плакала, не обращая никакого внимания на посторонних. Выше ее головы красовался громадных размеров лозунг с надписью: «Советские люди – счастливые строители коммунизма!»

– Ну, что мне теперь одной делать, а? – причитала она, вытирая слезы платком. – Ну, на кого ты меня оставил, Петруша?!.. Как мне жить на мою нищенскую зарплату?

Друзья почти одновременно остановились рядом с плачущей дамой, удивленно смотря на нее.

Андрей не удержался от комментария и прошептал на ухо Антону:

– Видишь эту плачущую?.. И лицемерный лозунг выше ее головы?

Антон поморщился, громко отвечая с раздражением:

– Надоел ты как, Андрей!

– Антон, а ты прочитай, что написано на лозунге, – попросил Вася, поняв Андрея.

– Ну, чего там мне читать? – небрежно ответил Антон, переводя взгляд с лозунга на друзей.

А дама не обращала никакого внимания на друзей и продолжала громко плакать.

– Может, вам помочь? – участливо спросил Андрей плачущую даму.

Она посмотрела на Андрея, на его мятый больничный халат, шумно вздохнула, махнула рукой и отвернулась.

– А вы напрасно отказываетесь от нашей помощи, – вступил с ней в разговор Вася, – мы можем вам…

– Что? Ну, что вы можете здесь?! – завопила дама, вытирая платком лицо. – Отстаньте!

– Напрасно вы так грубо, зачем…

– Вы лечитесь здесь, так?

– Да.

– Ну, лечитесь!.. У меня горе, понимаете?!.. У меня муж умер!.. А у меня трое детей! – продолжала дама, брезгливо глядя на друзей. – Мне в городскую больницу бежать надо, а я вот… расплакалась… Одна осталась!!.. Трое детей!

Андрей подошел к ней, слегка погладил даму по голове, пытаясь успокоить.

– Ладно, Андрей, пошли отсюда, – позвал Андрея Антон.

– Пошли, да? А она ревет, как же?.. – нервно сказал Андрей, после чего снова стал успокаивать плачущую даму. – Скажите, да вы успокойтесь… А почему умер ваш муж?

Дама помолчала минуту, собираясь с мыслями. Кажется, раньше она никогда бы не заговорила и никогда не ответила бы на вопрос больного в сумасшедшем доме, но теперь в минуту скорби ей хотелось выговориться – так нередко люди говорят с посторонними, зная, что больше не увидятся в жизни и можно поговорить по душам…

– Он болел… – охотно ответила дама, закуривая. – А работал муж артистом эстрады в нашем Доме культуры. Квартиру нам обещали, а теперь…

Антон ностальгически протянул явно некстати:

– Да! Вот раньше…

– Прекрати немедленно, Антон! – резко оборвал его Андрей, хмурясь. – Не вовремя слышать твои воспоминания!

– Но раньше всем квартиры давали, а теперь…

– Заткнись ты!.. Женщина плачет, у нее муж умер.

– Да, мой родной и любимый! – заголосила дама, снова плача. – Он так ждал квартиры, не дождался.

– Хорошо получать бесплатно квартиру, да? – снова некстати спросил плачущую даму Антон. – А вот сейчас…

– Ты заткнешься или нет?.. – взревел Андрей, сверкая глазами.

– А чего?

– Слушай и молчи!.. – так же продолжал Андрей, после чего смягчился, глядя на плачущую даму и спросил его:

– А как вас зовут?

– Оля.

– Оля? А вы здесь работаете?

– Да. Бухгалтером. А муж в Доме культуры… Он работал там артистом эстрады…

– Юмористические миниатюры? – поинтересовался Вася.

Оля отрицательно качнула головой, отвечая и на минуту успокаиваясь:

– Нет… Он пел… «Широка страна моя родная, много в ней…» И так далее…

Антон расплылся в улыбке:

– Да! Хорошая была песня, вот раньше…

– Антон! Заткнись! – взревел снова Андрей.

Помолчали. Оля вытерла платком слезы, потом продолжала тихо:

– Мужа звали Олегом… Вот Олег пел о своей родине, какая она большая, как в ней было прекрасно жить, а потом… А потом… – Она вдруг остановилась и снова заревела пуще прежнего.

– Ну, вы успокойтесь, – очень мягко попросил ее Андрей, – а что было потом?

– Потом?

– Да, потом?..

– Ну, вот Олег на работе пел, такие хорошие слова, Родина, прекрасная такая наша жизнь, широка моя страна, в которой так прекрасно дышит человек, а потом… – Тут Оля снова заревела.

– Ну, что было потом? – с большим интересом спросил Вася.

Антон стоял молча, обидевшись на Андрея.

– А потом… Потом он приходил в нашу коммуналку с семью семьями… Потом он мучился на нашей крохотной кухне, постоянно ругаясь с соседями… Потом мы считали деньги, понимая, что ни на что не хватает!.. Потом… Ой, как мне это надоело! – Оля снова заревела. – И теперь я осталась одна, с детьми!.. Что мне делать?!

Друзья стояли молча, вздыхая.

– Вы понимаете, – снова начала рассказывать Оля, – он, мой муж Олег, так надеялся на помощь! Что дадут нам квартиру! Десять лет мы стояли в очереди, десять лет!!.. Ну, сколько ж можно ждать эту квартиру?!.. А снимать квартиру денег нет!!.. И вот он каждый вечер приходил сначала с работы веселый, напевал ту песню о стране, в которой якобы так хорошо нам жить, а потом грустнел!.. Потом шел на кухню толкаться с соседями!.. Потом он напивался с горя!.. И каждый день мы считали свои копейки!! Ну, сколько можно так нам всем жить?! В нищете и тесноте?! – Оля ревела, не смотря ни на кого.

Андрей задумчиво проговорил:

– И в надежде… В постоянной надежде…

Андрей покосился на молчащего Антона, словно интересуясь его мнением.

Антон не выдержал и злобно спросил его:

– Чего так смотришь? Зуб даю, что злишься на меня, да?

– Ты, кажется, вспоминал про прошлую жизнь, так? – ответил Андрей, перестав смотреть на Антона и пытаясь снова успокоить Олю, гладя ее по голове. – Кажется, ты утверждал, что так легко всем получать квартиры?

– Ну, раньше квартиры давали всем бесплатно… – произнес Антон, но его перебила плачущая Оля:

– Что-о?! Бесплатно?!.. Да нам намекали сколько раз: дайте тому-то взятку, через неделю вселитесь в новую квартиру!

– Ну, насчет взяток ничего не могу сказать, я… – пролепетал Антон.

– Успокойтесь, Оля! – обратился к Оле Андрей. – Все образуется, а…

Оля недовольно оттолкнула Андрея, хмурясь и нервно вскрикивая:

– Да чего вы меня тут успокаиваете?.. Самим бы вылечиться!

– А мы не психи, – сообщил Вася, улыбаясь.

Оля с недоверием посмотрела на друзей, потом хмыкнула:

– Не психи?.. Гм, так я вам и поверила!..

– Нет, точно мы здоровые, – заверил ее Андрей. – Неужели вы не поняли это в ходе нашей беседы?

Оля пытливо посмотрела на Андрея, потом перевела взгляд на Васю. Вася улыбнулся, миролюбиво говоря ей:

– Нас сюда случайно привезли…

– Случайно? – с недоверием спросила Оля.

– Да, из КГБ.

Оля вскинула брови, задумалась, потом решила:

– Понятно… Вы эти… как их… диссиденты?

Антон приободрился, показывая на Андрея:

– Вот этот точно диссидент! Зуб даю!

– Помолчал бы, Антон, – укоризненно молвил Вася.

– Ладно, я пойду, – тихо произнесла Оля, кладя платок в сумочку.

– Надеюсь, ваши дети здоровы? В бесплатную школу ходят? – некстати спросил Антон.

Оля изменилась в лице; на какое-то мгновение, говоря с Андреем, она чуть успокоилась, но после напоминания о детях Оля снова прослезилась.

– Антон, какой ты дурак… – прошептал Андрей, после чего обратился к Оле:

– Ну, Оля, почему снова слезы на лице?

– Вот ваш товарищ спрашивает о моих детях, – начала Оля, – видно, не понимает всех трудностей… У меня старший сын Дима третий раз пытается поступить в институт.

– Да! Вот раньше во всех институтах было бесплатное обучение! – снова некстати ляпнул Антон.

– Не обращайте на него внимания, – попросил тихо Олю Андрей, – вот именно ему бы вылечиться от ностальгии не помешало.

– От чего вылечиться? – не поняла Оля.

– Ну, не важно… Лучше вы продолжайте, – попросил Андрей Олю.

Она тяжело вздохнула, потом стала рассказывать:

– Вот мой старший… Его Димой зовут… Два раза Дима хотел поступить в институт, дважды его срезали на экзаменах! Сейчас снова пытается поступить.

– Поступит! – обнадежил ее Антон, улыбаясь. – Зуб даю! Вот раньше…

– А чего ваш товарищ постоянно твердит: «раньше, раньше…»? Он откуда сам? – испуганно спросила Оля.

– Откуда я-то? Из Ижорска, – ответил Антон.

– Да? А при чем тут «раньше»? – не поняла Оля и выразительно посмотрела на Андрея, спрашивая его: – Может, он… – И повертела пальцами у виска.

Антон заметил жест Оли и занервничал, говоря ей:

– Ты своими пальчиками не крути!

– Антон, успокойся, – попросил Андрей, потом тихо сказал Оле, чтобы не услышал Антон:

– Вы не обращайте на него внимания… Иногда он глупости говорит.

– Вижу… – кивнула Оля и громко продолжала:

– Да, в третий раз Дима поступает… На так называемое бесплатное обучение. Мы так потратились на репетиторов!.. А он не поступил…

– Бесплатный сыр только в мышеловке, – заметил Вася.

– Точно, – согласилась Оля. – А двое его знакомых из школы очень плохо учились, еле тройки получали, но они сразу поступили! Еще когда в первый раз Дима сдавал экзамены!

– И ваш Дима поступит! – заверил Олю Антон, улыбаясь. – Вот раньше…

«Какой Антон неотесанный болван! – подумал Андрей, краснея. – Помолчал бы, но нет… Лезет, пытается даже плачущей доказать, что раньше было лучше!.. Уф, зачем с таким дружу?.. Уж сколько лет дружу… А! Общались, говорили только на отвлеченные темы…»

Раздраженный Андрей слегка толкнул Антона, взглядом показывая ему отойти в сторону. Антон покраснел, пожал плечами и отошел на три шага назад. Оля еще минуты три поплакала, поговорила с Андреем и пошла к выходу из больницы.

Вася тяжело вздохнул и процитировал стихи Осипа Мандельштама:

«Мы живем, под собой не чуя страны.

Наши стоны в десяти шагах не слышны».

– Неплохо, стихи эти очень кстати, – горько усмехнулся Андрей, смотря вслед Оле.

Вася посмотрел на молчащего Антона. Антон вразвалку подошел к друзьям и спросил:

– А в чем, собственно, дело? Чего на меня вы оба обижаетесь, а?

– Антон, как говорится в таких случаях, – ответил ему Андрей, – медицина здесь бессильна...

– Чего? – тупо спросил Антон.

Вася хотел ответить Антону, приоткрыл рот, но потом раздумал и выразительно глянул на Андрея. Андрей кивнул Васе и очень медленно проговорил назидательным тоном, словно учительница объясняла урок плохо учившемуся ученику:

– Антон, здесь воочию мы увидели двойные стандарты нашей жизни.

– Какие такие двойные стандарты?

– Объясню… Только послушай, не перебивай, – произнес Андрей, – дама плакала, рассказала нам грустную историю про свою бедную жизнь, смерть мужа, многолетнее ожидание квартиры, словно манны небесной…

– Но…

– Черт такой, не перебивай! – огрызнулся Андрей, помолчал минуту, и, потом успокоившись, продолжал: – Итак, ее муж пел на сцене о прекрасной свободной стране, в которой якобы так все хорошо, а потом приходил домой и мучался в своей тесной коммуналке, потом считал с женой оставшиеся копейки, переживал за сына Диму, которого срезали на экзаменах… Вся жизнь проходила в мучениях… Как бы раздвоение личности, которая должна сиять на сцене, изображая неземную радость, а потом идти вечером в свою коммуналку, ругаться с соседями, переживать… То есть имитация счастья на сцене, а в реальности одна надежда, одна тоска!.. Лицемерные лозунги, висящие на каждом шагу (сколько мы их видели, правда?), одни агитки, бодрящие народ песенки, а в реальности-то одни проблемы, увеличивающиеся день ото дня! Вот именно поэтому я и говорю: двойные стандарты нашей жизни.

Антон моментально ответил:

– А что сейчас? Разве лучше стало? Зуб даю, что не стало!

– Мы говорим, словно на разных языках, Антон! – заметил Андрей. – Ты знаешь о моем отношении к современной нашей жизни, но ты не слышишь меня!

– Как это не слышу?

– Ты не видел плачущую женщину? Ты не слышал ее?

– Да все я слышал…

– Нет! Ты только зациклился на старом, говоря, что только тогда было якобы хорошо! – нервно ответил Андрей, краснея от волнения. – Ты недоволен настоящим и умиляешься прошлым, как иной старик!

Антон горячо возразил Андрею:

– Ну, бывали раньше трудности, да… Бывали, но…

– Антон, что значит бывали? – удивленно спросил Вася. – Слово «бывали» означает что-то вроде временного неудобства… Единичных случаев…

– Да! – приободрился Антон, чуть улыбаясь. – Иногда бывало плохо, не спорю! Да, зарплаты были маленькие, верно, но не следует, видя отдельные негативные факты, ругать всю прошлую нашу жизнь!

Андрей воскликнул:

– Ты безнадежен, Антон!

– Антон, то ты с нами соглашаешься, – добавил Вася, – когда мы говорим о тяжелом и мрачном прошлом, то его пытаешься защищать и даже хвалить! Надоело с тобой спорить!

– Ну, ты не спорь… – буркнул Антон, хмурясь.

Андрей отвернулся от Антона, махая рукой. Вася сел на ближайшую скамейку во дворе, а Антон медленно побрел к больничному корпусу, не оборачиваясь на друзей. Заметив, что Антон уходит, Андрей окрикнул его:

– Ты куда?

Однако Антон не ответил и пошел быстрее, не оборачиваясь.

– Оставь его, – посоветовал Андрею Вася, – обиделся, пусть идет в палату… Пусть подумает в одиночестве.

– Мы уж здесь неделю или более, а он думает и думает!

– Верно… – медленно протянул Вася. – Иному нужно для решения мгновения, другому целые годы.

Андрей присел рядом с Васей, молча посидели минуты две.

– Ладно, а вот ты, Вась, как относишься к ностальгии? – с интересом спросил Андрей.

– Как? А при чем тут я? – удивился Вася.

– Интересуюсь твоим мнением.

– А! Это как фантомная боль, – сразу ответил Вася, – вот у тебя руку отрезали, а ты скорбишь по той отрезанной руке и плачешь по ней…

– И долго так плачут?

– Гм, многие почти всю свою жизнь… Ностальгия, как мне кажется, тоска по мифу. Чего-то нет, а миф остался… По нему ностальгируют. У некоторых ностальгия как бы связана с чувством вины.

– Вины?

– Да!.. Человек вспоминает что-то старое, грустит, хочет что-то исправить, возвратившись в прошлое. У человека появляется желание вернуться обратно в прошлое и что-то исправить в той жизни, пройти снова тот же путь, который, возможно, был прожит им ранее.

– Но зачем?

– Уф!.. Андрей, сложные ты вопросы мне задаешь, как и Антону! Он прав – ведь сразу не ответишь!..

– А ты подумай.

– В психушке?

– Хотя бы здесь… Чего нам делать здесь? Вот и думай!

– Лично я достаточно подумал в своей жизни, в частности, здесь еще подумал, – охотно ответил Вася, – времени было у нас на то предостаточно, ты прав… Словом, некоторые ностальгирующие пытаются найти истину в прошлом.

– В прошлом? В потемках?

– И так бывает… Хотя считать наше прошлое потемками является ошибкой. Были мрачные страницы истории, но случались и просветы, как бы сказать… Я просто отвечаю на твой вопрос, как могу… Со временем у некоторых плохие воспоминания как-то своеобразно устраняются, а хорошие остаются в памяти.

Андрей оживился:

– Именно так, как у Антона!

– Да… У него страшные воспоминания стали сладкими воспоминаниями! Мороженое, конфеты, мультики, бутерброды…

– Гм, неплохо сказано! – похвалил друга Андрей. – И он забыл о мучениях своей мамы, отца! Мир нужно воспринимать не только в черных или белых тонах! Скорее, как сочетание разного, многоцветие…

Вася улыбнулся, довольный словами Андрея, и продолжал:

– Знаешь, еще, о чем я сейчас подумал, – размышлял вслух Вася, – о том, что мир меняется с большой скоростью, многие не успевают поспевать за всем, вот и ностальгируют. Вот раньше я не торопился! Вот раньше я все успевал! Вот раньше я не пыхтел, как сейчас! Вот раньше я успевал читать, а сейчас…

– Вот раньше цены не повышались, как сейчас! – добавил Андрей.

– Нут, насчет цен особый разговор… – осторожно заметил Вася. – Поэтому ностальгия будет усиливаться у многих.

– К чему ностальгировать? Считаю, что вовс