Book: Море серебряного света



Море серебряного света

Тед Уильямс

Море серебряного света

Мой отец все еще не открыл ни одной моей книги — нет, он даже их не видел. Я думаю, что должен что-нибудь сказать ему. Может быть так, мягко и осторожно:

— Все, у кого нет посвященной ему книги, три шага вперед. Эй, Папа, не делай второго.

БЛАГОДАРНОСТИ

Эти люди спасли мне жизнь. Без их помощи я никогда не закончил бы эту книгу. Вы можете сами назначить им подходящее наказание.

Очень Длинный Список:

Барбара Кэннон, Аарон Кастро, Ник де Барр, Дебра Евлер, Артур Росс Эванс, Эмми Фодера, Шин Фодера, Джоу-Энн Гудвин, Дебора Грэбиен, Ник Гребиен, Джед Хартман, Тим Холман, Ник Итсу, Джон Джерролд, Катарина Керр, Ульрик Киллер, М. Д. Крамер, Джоу и Фил Ноулз, Марк Крейбаум, ЛЕС…, Брюс Либерман, Марк МакКрум, Джошуа Миллиган, Ганс-Ульрих Мюринг, Эрик Ньюман, Питер Стампфел, Митч Вагнер, Майкл Уилан.

К которым нужно добавить другую группу храбрых и добрых:

Мелисса Браммер, Мич Вагнер, Майкл Вилан.

Как всегда, привет всем моим друзьям по e-mail и страничке фанатов Теда Уильямса, а также на Guthwuff.com и MST Interactive Thesis.

И, конечно, никакая благодарность не будет благодарностью, если я не упомяну мою жену Дебору Вил, моего талантливого и любимого агента Мэтта Байпера и моих терпеливых издателей Шилу Гилберт и Бетси Уолхайм. Мои дети Коннор и Девон не слишком много помогали, но зато делали жизнь намного более интересной (и заставляли закончить и продать книги как можно скорей). К тому же Коннор напечатал, случайным образом, в рукописи множество согласных, которые я впоследствии использовал, так что они принадлежат как мне, так и ему.

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ПРЕДЫДУЩИХ КНИГ ТЕТРАЛОГИИ «ИНОЗЕМЬЕ»

ТОМ 1

ГОРОД ЗОЛОТЫХ ТЕНЕЙ

Промокший, насмерть перепуганный и удерживаемый от потери разума лишь друзьями Финчем и Маллитом, с которыми он сидит в одном окопе, Пол Джонас ничем не отличается от тысяч прочих пехотинцев Первой мировой войны. Но, оказавшись на пустой ничейной полосе между окопами и увидев выросшее до облаков дерево, он начинает сомневаться в здравости своего рассудка. Когда же Пол взбирается на дерево и обнаруживает за облаками замок, женщину с птичьими крыльями вместо рук и охраняющего ее жуткого великана, эти сомнения практически исчезают. Однако, снова очнувшись в окопе, он видит, что сжимает в кулаке перышко женщины-птицы.

Свои проблемы у Ирен (Рени) Сулавейо, живущей в Южной Африке в середине двадцать первого века. Рени преподает виртуальную инженерию. Ее новый студент !Ксаббу — бушмен, представитель древнего народа, живущего в африканской пустыне и совершенно незнакомого с современными технологиями. Рени фактически заменяет мать младшему брату Стивену, одержимому путешествиями по виртуальным мирам всемирной коммуникационной Сети, и те редкие часы, когда Рени свободна, она тратит на семью, так как ее овдовевшего отца, Длинного Джозефа, похоже, интересует лишь очередная выпивка.

Как и почти всех детей, Стивена тянет к запретному. Хотя Рени уже однажды спасла его из опасного виртуального ночного клуба под названием «Мистер Джи», Стивен снова тайком пробирается туда. К тому времени, когда Рени узнает об этом, Стивен впадает в кому. Врачи не могут объяснить причину, но Рени уверена, что с братом что-то произошло в онлайне.

Американец Орландо Гардинер лишь ненамного старше брата Рени, но он уже большой специалист по онлайновым мирам, а из-за тяжелого состояния здоровья проводит большую часть времени в Сети, в облике воина-варвара Таргора. Во время одного из приключений он на несколько секунд увидел золотой город, непохожий на все то, что ему доводилось видеть раньше в виртуальной реальности. Это зрелище настолько отвлекло Орландо, что его персонаж Таргор оказался убит. Несмотря на столь страшную утрату, Орландо не может забыть о восхитительном зрелище и при поддержке собственного компьютерного агента Бизли и помощи сетевого друга Фредерикса, испытавшего немало колебаний по этому поводу, решает отыскать золотой город.

Тем временем на военной базе в Соединенных Штатах маленькая девочка по имени Кристабель Соренсен тайно навещает своего друга мистера Селларса — странного, покрытого шрамами старика. Родители запретили ей с ним встречаться, но девочке нравится старик и истории, которые он рассказывает. К тому же она больше жалеет его, чем побаивается. Девочка еще не знает, что старик связывает с ней весьма необычные планы.

По мере того как Рени лучше узнает !Ксаббу и начинает ценить его спокойное добродушие и взгляд со стороны на современную жизнь, она все больше полагается на студента в поисках причины трагедии, случившейся с ее братом. Они с !Ксаббу тайком пробираются в виртуальный ночной клуб «Мистер Джи». Это место оправдывает худшие опасения Рени: здесь собираются поклонники всех мыслимых виртуальных извращений. Но ничто не указывает на то, что брату Рени могли причинить здесь реальный физический вред — пока герои не вступают в схватку с виртуальной версией индийской богини смерти Кали. Богине удалось одолеть !Ксаббу, а ее давящий на подсознание гипнотизм почти ошеломил и Рени, однако благодаря таинственной личности с совершенно безликим симулированным телом (симом) Рени и !Ксаббу удается вырваться из «Мистера Джи». Перед выходом Рени из Сети незнакомец дает ей какую-то информацию, упакованную в золотистый кристалл.

Снова оказавшись (как ему кажется) в окопах Первой мировой, Пол Джонас дезертирует и пытается вырваться на свободу, пробираясь по опасной нейтральной полосе между линиями траншей. Под проливным дождем и градом рвущихся снарядов Пол ползет по грязи между трупами и оказывается в непонятном месте, еще более странном, чем его прежний сон о замке, — на пустой туманной равнине. Вспыхивает мерцающий золотой свет, влекущий к себе Пола, но прежде чем он успевает шагнуть в это сияние, неожиданно появляются Финч и Маллит. Они требуют, чтобы Пол вернулся вместе с ними в окопы. Усталый и запутавшийся, он уже готов согласиться, но когда Финч и Маллит приближаются, Пол видит, что они теперь даже отдаленно не похожи на людей, и бежит в золотое сияние.

Самого старого и, возможно, самого богатого человека ХХI века зовут Феликс Жонглер. Его физическое тело почти умерло, и он проводит дни в созданном для себя виртуальном Египте, где правит в облике Осириса, бога жизни и смерти. Главный слуга Жонглера как в виртуальной реальности (ВР), так и реальном мире (РМ) — серийный убийца, австралийский абориген-полукровка по происхождению, называющий себя Дред. Его страсть к охоте на людей сочетается со странной экстрасенсорной способностью манипулировать электроникой («скруткой»), что позволяет ему, к примеру, отключать камеры видеонаблюдения и избегать тем самым обнаружения. Жонглер отыскал Дреда много лет назад, помог юноше развить его способности и сделал своим главным киллером.

Жонглер Осирис возглавляет группу «Братство Грааля», в которую входят несколько самых влиятельных и богатых людей мира. Братство создало для себя виртуальную вселенную, непохожую на любую другую, — «Проект Грааль», известный в узких кругах также как «Иноземье». Последнее название имеет прямую связь с существом по имени Иной, задействованном в «Проекте Грааль», — неизвестно, что это, существо ли, искусственный интеллект или нечто еще более странное. Братство в целом управляется Жонглером, но единственное, чего старик боится, так это своих же соратников.

Члены «Братства Грааля» грызутся между собой, их раздражает, что таинственный «Проект Грааль» движется к завершению столь медленно. Все они вложили в него миллиарды и ждут уже более десяти лет. Оппозиция, возглавляемая американским технобароном Робертом Уэллсом, проявляет все большее беспокойство по поводу лидерства Жонглера и его секретов — например, истинной сущности Иного.

Жонглер подавляет мятеж и приказывает своему подручному Дреду подготовить устрашающую акцию по нейтрализации одного из членов Братства, уже покинувшего организацию.

Тем временем в Южной Африке Рени и ее ученик !Ксаббу, потрясенные тем, что им едва удалось сбежать из виртуального ночного клуба «Мистер Джи», еще больше убеждаются в том, что существует некая связь между клубом и нынешним состоянием брата Рени, который все еще пребывает в коме. Но когда Рени исследует информацию, переданную ей таинственной безликой фигурой, золотистый кристалл выдает поразительно реальное изображение золотого города. Рени и !Ксаббу обращаются за помощью к бывшему преподавателю Рени, доктору Сьюзен ван Блик, но и она не в силах решить загадку города или хотя бы с уверенностью подтвердить, что такое место реально существует. Доктор решает прибегнуть к помощи исследовательницы по имени Мартина Дерубен. Но в то время, когда Рени и таинственная Мартина устанавливают первый контакт, кто-то нападает на Сьюзен ван Блик в ее доме, жестоко избивает пожилую женщину и уничтожает все ее оборудование. Рени мчится в госпиталь, но Сьюзен, успев лишь намекнуть Рени, где искать еще одного своего друга, умирает. Рени переполняют гнев и ужас.

Орландо Гардинер, смертельно больной американский подросток, продолжает поиски увиденного в Сети золотого города, причем настолько активно, что его друг Фредерикс начинает волноваться. Орландо всегда отличался странностями (например, он большой любитель испытывать симуляции предсмертных ощущений), но сейчас его странности уже выходят за рамки. И когда Орландо заявляет, что они отправляются в знаменитый хакерский сетевой узел под названием Скворечник, худшие опасения Фредерикса подтверждаются.

Скворечник — последнее прибежище анархии в Сети. Это место, где никакие законы не навязывают людям ни их поведение, ни внешность. Но хотя Скворечник приводит Орландо в восхищение и он находит в общем-то сомнительных, но союзников — группу детей-хакеров, называющих себя Озлобышами (их виртуальный облик — стая крылатых желтых обезьянок), его попытки обнаружить следы золотого города вызывают подозрения, и им с Фредериксом приходится бежать.

Тем временем Рени и !Ксаббу с помощью Мартины также проникают в Скворечник в поисках старого и уже удалившегося от дел хакера по имени Сингх, друга Сьюзен ван Блик. Когда они находят Сингха, тот сообщает, что остался последним из специализированной группы программистов, создававших систему безопасности для таинственной сети с кодовым названием «Иноземье», и что все его коллеги умерли при таинственных обстоятельствах. Сингх единственный, кто еще жив.

Рени, !Ксаббу, Сингх и Мартина решают, что им нужно пробиться в систему Иноземья и выяснить, какой секрет дороже жизней товарищей Сингха и детей, подобных брату Рени.

Пол Джонас, сбежав из траншей, оказался неизвестно в каком пространстве и времени. Утратив немалую часть воспоминаний, он скитается в мире, где воюют Красная и Белая королевы и где его снова преследуют Финн и Маллит. С помощью мальчика по имени Гэлли и болтливого яйцеобразного епископа Пол ускользает от преследователей, но они убивают детей — друзей Гэлли. Огромное существо, которого здесь называют Бармаглот, нападает на врагов Пола, и он вместе с Гэлли успевает нырнуть в реку.

Когда они выплывают, то река течет уже в другом мире — странной, словно воссозданной на основе комиксов версии Марса, где полно чудовищ и разгуливают английские солдаты-джентльмены. Пол вновь встречает женщину-птицу из облачного замка. Теперь ее зовут Ваала, но на сей раз она пленница повелителя Марса. С помощью полусумасшедшего искателя приключений Харли Браммонда Пол спасает женщину. Она тоже узнает Пола, но не помнит, где виделась с ним прежде. Когда снова являются Финч и Маллит, женщина убегает. Пытаясь ее догнать, Пол разбивает украденный летающий корабль, обрекая себя и Гэлли почти на верную смерть. После странного сна, в котором он вновь оказывается в облачном замке, где Финч и Маллит присутствуют в еще более странном обличье, Пол просыпается уже в ледниковом периоде среди охотников-неандертальцев. Но Гэлли рядом с ним нет.

Тем временем в Южной Африке за Рени и ее товарищами начинают охотиться таинственные незнакомцы. С помощью Мартины (которую они до сих пор не видели и знают лишь по голосу) Рени, ее отец, !Ксаббу и Джереми, помощник доктора ван Блик, находят старую законсервированную базу военных самолетов-роботов в Драконовых горах. Там они приводят в рабочее состояние две В-капсулы для виртуального погружения, чтобы Рени и !Ксаббу могли войти в Сеть на неограниченное время и подготовиться к атаке на Иноземье.

А на военной базе в Америке инвалид мистер Селларс, находящийся под наблюдением, уговаривает малышку Кристабель помочь ему в осуществлении сложного плана побега. На базе объявляется тревога. Кристабель с помощью бездомного мальчика, живущего за пределами базы, прорезала в ограждающей изгороди дыру, через которую якобы скрылся беглец, но лишь она знает, что на самом деле мистер Селларс прячется в лабиринте туннелей под базой, где ему теперь никто не помешает продолжать таинственную «работу». Происшествие серьезным образом затрагивает отца Кристабель, начальника безопасности базы.

В заброшенном укрытии под Драконовыми горами Рени и !Ксаббу укладываются в капсулы, входят в Сеть вместе с Мартиной и Сингхом и прорываются в Иноземье. Троим удается выжить после страшного столкновения с Иным, который оказывается элементом системы безопасности этой Сети, однако Сингх умирает от сердечного приступа. Иноземье выглядит и ощущается настолько реалистичным, что поначалу они не могут поверить в его виртуальность. Возникает и много других странностей. Мартина впервые обретает виртуальное тело-сим, !Ксаббу принимает облик бабуина, и, что самое главное, они не могут обнаружить способ выхода из этой Сети в офлайн. Рени и ее спутники попадают в средневековую Южную Америку. Когда они добираются до находящегося в центре древней страны золотого города Темилюна, который так долго искали, их захватывают в плен по приказу Боливара Атаско — человека, вовлеченного в «Проект Грааль» и с самого начала участвовавшего в создании Сети Иноземья.

В Америке дружба Орландо и Фредерикса переживает двойное потрясение: Орландо сообщает, что умирает от редкой болезни, вызывающей преждевременное старение, а Фредерикс признается, что в реальном мире она — девушка. Озлобыши, которых друзья попросили о помощи, неожиданно соединяют их с Сингхом как раз в тот момент, когда он пробивает входной канал в Сеть Грааля, и Орландо и Фредерикса затягивает в Иноземье. Уцелев после жуткого столкновения с Иным, приятели также становятся пленниками Атаско. Однако когда их приводят к нему (в одной группе с Рени и остальными), то выясняется, что собрал их в этом виртуальном мире не Атаско, а мистер Селларс — именно он является тем странным безликим симом, который помог Рени и !Ксаббу бежать из «Мистера Джи».

Селларс объяснил, что заманил их всех сюда картиной золотого города — самым осторожным способом, какой только смог придумать, потому что их враги, члены Братства Грааля, невероятно могущественны и безжалостны. Селларс пояснил, что Атаско и его жена некогда были членами Братства, но покинули его, когда их вопросы насчет этой сети остались без ответов. Затем Селларс рассказал о том, как он узнал, что секретная Сеть Иноземья имеет таинственную, но несомненную связь с болезнью тысяч детей, подобных Стивену, брату Рени. Но прежде чем он успел рассказать об этом подробнее, симы Атаско и его жены застыли, а сим Селларса исчез.

Как раз в этот момент Дред, подручный убийца Жонглера, начал в реальном мире атаку на укрепленный дом Атаско, расположенный на острове у побережья Колумбии. Прорвавшись сквозь системы защиты, он убил супругов Атаско. Затем, воспользовавшись своей странной способностью («скруткой»), он проник в их информационные линии, обнаружил организованное Селларсом собрание и приказал помощнице Дульсинее Энвин переключить на него входной канал одного из гостей Атаско (членами онлайновой группы, включающей Рени и ее друзей, были еще несколько человек). Дред имитировал личность этого гостя, став таким образом тайным шпионом в группе.

Селларс снова появляется в виртуальном мире Атаско и умоляет Рени и ее спутников бежать в Сеть, пока он постарается скрыть их присутствие. Он говорит, что всем им надо искать Пола Джонаса, таинственного виртуального пленника, которому Селларс помог спастись от Братства. Рени и ее спутники добираются до реки и покидают симмир Атаско, а затем, пройдя сквозь электрическое голубое сияние, оказываются в соседнем виртуальном мире. Встревоженная и ошеломленная огромным потоком поступающей информации, Мартина наконец раскрывает Рени свой секрет — она слепа.



Корабль беглецов превращается в огромный лист. А над их головами пролетает стрекоза размером с истребитель.

В реальном же мире, на скрытой в недрах горы базе, Джереми и Длинному Джозефу остается лишь присматривать за безмолвными виртуальными капсулами, гадать и ждать.

ТОМ 2

РЕКА ГОЛУБОГО ПЛАМЕНИ

Пол Джонас продолжает скитаться во времени и пространстве. Большая часть памяти вернулась к нему, но он ничего не помнит о последних годах своей жизни. Он понятия не имеет, почему его швыряет из одного мира в другой, а два существа, которых он раньше знал как Финча и Маллита, преследуют его. Он так и не узнал, кто на самом деле та женщина, которую он постоянно встречает и которая является ему даже во снах.

Он избежал опасности утонуть лишь ради того, чтобы оказаться в доисторическом времени и попасть в племя неандертальцев. Таинственная женщина является ему еще в одном сне и говорит, что он может добраться до нее, только если найдет «черную гору высотой до небес».

Не все обитатели пещеры рады появлению незнакомца; один из них затевает ссору, в результате которой Пол оказывается один в ледяной пустыне. Ему удается отбиться от пещерных гиен, но он снова попадает в ледяную реку.

У остальных дела обстоят не лучше, чем у Пола, хотя они имеют больше информации. Рени Сулавейо, ее бывший студент !Ксаббу, бушмен из дельты Окаванго, и Мартина Дерубен оказываются в одной связке с людьми, также пострадавшими от козней Братства: Орландо Гардинером, смертельно больным подростком, его другом Сэмом Фредериксом, женщиной по имени Флоримель, яркой личностью, называющей себя «Сладкий Уильям», китайской бабушкой Квон Ли и угрюмым юношей в фантастических доспехах по прозвищу Т-четыре-Б. Что-то мешает им выйти из Сети, и девять товарищей вынуждены переходить из одного виртуального мира в другой по реке голубого огня — виртуальной тропе, проходящей по всем мирам Иноземья.

Сначала они находятся в симмире, который совсем как настоящий, только Рени и ее товарищи в сто раз меньше, чем на самом деле. На них нападают местные насекомые и более крупные существа, такие как рыбы и птицы. Группа распадается. Рени и !Ксаббу спасают ученые, которые пользуются этой симуляцией для изучения жизни насекомых в необычном ракурсе. Вскоре ученые обнаруживают, что, как и Рени с !Ксаббу, они не могут покинуть Сеть. Рени и !Ксаббу встречают странного человека по имени Кунохара; именно ему принадлежит симуляция мира жуков, но он утверждает, что не входит в Братство Грааля. Кунохара предлагает пару хитроумных загадок и исчезает. Когда орда муравьев-воинов нападает на исследовательскую станцию, большая часть ученых погибает, а Рени и !Ксаббу чудом спасаются от огромных богомолов. Они удирают к реке на самолете ученых и встречают Орландо и Фредерикс, плывущих по реке на листе. Рени и !Ксаббу делают безуспешную попытку спасти их, но самолет терпит аварию. В результате обе группы попадают в разные симуляции.

Тем временем в реальном мире за пределами Сети все новые люди подвергаются усиливающемуся загадочному влиянию Иноземья. У Ольги Пирофски, которая работает в детском шоу в Сети и изображает «дядюшку Джингла», появляются ужасные головные боли. Она начинает подозревать, что это связано с ее работой. В ходе исследования проблемы Ольга обнаруживает, что многие дети (как и брат Рени) страдают болезнью, явно связанной с Сетью. Открытие Ольги привлекает внимание юриста Катура Рэмси, который расследует причины заболеваний Орландо и Фредерикс по просьбе их родителей, так как оба подростка находятся в коме с момента входа в Сеть Иноземья.

Совершенно случайно о Сети узнает подручный Жонглера Джон Вулгару, называющий себя Дред. Выполняя заказ на убийство супругов Атаско, Дред обнаруживает существование Иноземья и берет себе сим одного из членов команды Рени. Пока Феликс Жонглер (который практически все свое время проводит в виртуальной симуляции Египта в образе Осириса) занят окончательной доводкой Сети, Дред стремится раскрыть тайну своего босса, прежде скрытую от него. Дред, шпион в группе сторонников Селларса, путешествует по Сети и пытается разгадать ее секреты. Но, в отличие от группы Селларса, жизнь Дреда вне опасности, он может выходить из Сети когда захочет. Нанятая Дредом помощница — программист по имени Дульсинея Энвин — помогает ему управлять симом марионетки. Дульси обожает своего босса, но одновременно панически боится его и начинает задумываться, насколько глубоко она увязла в этом деле.

А в это время всплыла часть прошлого Дреда. В Австралии детектив Каллиопа Скоурос пытается раскрыть с виду рядовое убийство пятилетней давности. Некоторые следы насилия на теле жертвы наводят на мысль о мифическом существе Вулгару, персонаже местного фольклора. Скоурос убеждается, что между смертью женщины, которую она расследует, и местным мифом существует некая связь.

В Сети Иноземья Рени и !Ксаббу попадают в дикую исковерканную версию истории о стране Оз, где место действия — унылый Канзас, который в оригинале фигурирует только в начале. Такое впечатление, что симуляции Иноземья разваливаются или по крайне мере становятся непредсказуемыми. Удирая от злобных Льва и Железного Дровосека (эти существа напоминают Финча и Маллита), Рени и !Ксаббу неожиданно находят союзников в лице юной и наивной Эмили 22813 и молчаливого цыгана Азадора. Позднее Эмили признается, что она беременна и отец ребенка — Азадор. Потеряв Азадора в одном из все более частых сбоев системы, они убегают из Канзаса, и, к их изумлению, Эмили (они думали, что она — часть программы) вместе с ними переходит в другую симуляцию.

Орландо и Фредерикс попадают в очень странный мир, представляющий собой кухню из старого мультика, населенную существами, сошедшими с упаковочных бирок. Они помогают нарисованному индейцу в поисках его украденного ребенка и после битвы с рисованными пиратами и встречи со спящей красавицей — воплощением загадочной женщины Пола Джонаса, и некоей необъяснимой силой, по всей видимости, являющейся чувствующей операционной системой Иного, они покидают Кухню и переходят в симуляцию Древнего Египта.

А их бывшие товарищи, слепая Мартина и сторонники Селларса, выбрались из мира жуков и оказались в симуляции, где в реке течет не вода, а воздух и где первобытные жители летают, пользуясь воздушными потоками, а живут в пещерах на вертикальном склоне скалы. Мартина и остальные называют это место Аэродромия. Преодолев страх, они обнаруживают, что тоже могут летать. Местные жители приглашают их к себе.

Пол Джонас перемещается из ледникового периода в другое место. Сначала, увидев знакомые виды Лондона, он думает, что нашел, наконец, дорогу домой, но вскоре понимает, что оказался в Англии, почти полностью разрушенной марсианами. На самом деле это декорации «Войны миров» Герберта Уэллса. Теперь Пол знает, что он путешествует не просто во времени и пространстве, а по выдуманным мирам. Он встречается со странной четой Панки, которые, судя по всему, являются новым образом Финча и Маллита, но не причиняют ему вреда. (Пола преследует специальная программа «Немезис», только он об этом еще не знает.) Потом Пол и Панки останавливаются в гостинице Хэмптон Корт, а странный человек проводит Пола в лабиринт и вталкивает его в светящиеся ворота в центре.

За воротами Пол оказывается в знаменитой поэме Колриджа «Ксанаду», а человек, который привел его туда, представляется Нанди Парадивашем. Нанди — член группы «Круг», которая борется с Братством Грааля. Наконец, Пол узнает, что он не сумасшедший и не попал в искривленное пространство, а скорее является пленником невероятно реалистичной сетевой симуляции. Но Нанди не представляет, почему Братство до такой степени интересуется Полом, что весьма настойчиво преследует его по всему Иноземью. Ведь Джонас — скромный сотрудник музея и всю жизнь был обычным человеком. Нанди также поведал Полу, что все симуляции, в которых тот побывал, принадлежат одному человеку — Феликсу Жонглеру, председателю Братства Грааля. Больше Нанди не успел ничего рассказать, поскольку их разлучили: за Нанди погнались войска Кублай-Хана, а Пол прошел через другие ворота, в другой симмир.

В реальном мире проблем не меньше. Настоящие тела Рени и !Ксаббу находятся в специальных кабинках для виртуальной реальности на заброшенной военной базе в Южной Африке, за ними наблюдают Джереми Дако и отец Рени Длинный Джозеф Сулавейо. Длинному Джозефу надоедает это занятие, и он сбегает с базы в больницу, где лежит брат Рени Стивен (все еще в коматозном состоянии). Джереми остается на базе один. А когда Джозеф добирается до больницы, его похищают и под дулом пистолета заталкивают в машину.

Таинственный мистер Селларс тоже живет на военной базе, но она находится в Америке. Селларс прячется в старом туннеле под базой, и его единственный товарищ — маленькая девочка Кристабель, чей папа возглавляет охрану базы. Позже к ним присоединяется уличный мальчишка Чо-Чо (именно он помог девочке замаскировать побег Селларса из-под многолетнего домашнего ареста, а потом застрял на территории Базы). Кристабель мальчишка не нравится. Она опасается за безопасность мистера Селларса, тревожится из-за его слабого здоровья, кроме того, ее мучает совесть, потому что мама и папа рассердятся, если узнают, что она сделала. А когда мама обнаруживает, что она разговаривает с Селларсом через специальное устройство, вмонтированное в солнечные очки, у Кристабель начинаются настоящие неприятности.

Мартина, Флоримель, Квон Ли, Сладкий Уильям и Т-четыре-Б с удовольствием проводили время в летучем мире — Аэродромии. Но все изменилось, когда кто-то похитил маленькую девочку из племени. Мартина и остальные, конечно, не знали, что ее украл, мучил, а потом убил Дред, который все еще притворялся одним из товарищей Мартины. Местные жители обвиняют в похищении своих гостей и швыряют их в лабиринт пещер, который называют Жилищем Заблудших.

Там наши герои оказываются в окружении призраков, а Мартине с ее обостренными из-за слепоты чувствами, они особенно неприятны. Фантомы говорят хором, они сообщают о «том, кто является Иным», который обещал взять их в плавание через «Белый океан», но бросил их. Голоса знают имена всех товарищей Мартины. Все удивлены и напуганы, поэтому с опозданием замечают исчезновение Сладкого Уильяма. Он исчез, видимо, для того, чтобы скрыть свою истинную личину. Вдруг что-то огромное и жуткое — Иной — появляется из темноты Жилища Заблудших. Мартина и остальные в ужасе убегают. Мартина отчаянно ищет проход, по которому они могли бы покинуть эту симуляцию, пока Иной или предатель Сладкий Уильям не настигли их.

Тем временем Орландо и Фредерикс обнаруживают, что симуляция Египта основана не на исторических данных, а на своеобразно отредактированных мифах. От встреченного по пути гиеноголового бога Упаута они узнали, что главное божество, Осирис, жестоко обошелся и с ним, и с Египтом в целом. К сожалению, Упаут не слишком умен и не очень уравновешен. Когда через некоторое время Орландо говорил во сне со своим программным агентом Бизли (реальный мир может вторгаться в сознание Орландо только, когда он спит), Упаут принял эти слова за божественный приказ свергнуть Осириса. Упаут похищает меч Орландо и лодку, после чего оставляет друзей посреди пустыни. Много дней они идут вдоль Нила и, наконец, выходят к странному храму, в котором чувствуется что-то ужасное и неодолимое. Они не могут пройти мимо. Во сне к Орландо приходит загадочная женщина и обещает оказать помощь, но храм притягивает к себе все ближе. Они видят Озлобышей, чьи симы выглядят как крошечные, желтые, суетливые обезьянки. Орландо поражен — он думает, что это и есть обещанная помощь женщины. А жуткий храм все тянет их к себе.

Пол Джонас переносится из Ксанаду в Венецию конца XVI века и вскоре наталкивается на своего друга Гэлли, которого он не видел после окончания «марсианской» эпопеи. Но Гэлли Пола не помнит. Мальчик приводит его к женщине по имени Элеонора, но и та не может помочь им обрести память и, в свою очередь, признается, что в реальном мире она была любовницей криминального авторитета, который построил и подарил ей виртуальную Венецию. Ее любовник был членом Братства Грааля, но умер слишком рано, чтобы воспользоваться машиной бессмертия, поэтому сейчас он существует в искаженном виде.

Больше Полу ничего не удалось узнать, так как жуткие Финч и Маллит выследили его в Венеции. Он вынужден снова удирать, теперь вместе с Гэлли. Но Близнецы (как называл эту парочку Нанди) настигают их у ворот. Снова появляются Панки, и обе пары оказываются лицом к лицу, но Панки уходят, оставив Пола сражаться с Близнецами. Гэлли погибает, а Полу едва удается спастись. Он пытается выполнить желание загадочной женщины из каменного века и отправляется в древнюю Итаку, чтобы встретиться с неким «ткачом». Все еще переживая смерть Гэлли, он видит, что в новой симуляции он — знаменитый греческий герой Одиссей, а «ткач» — его жена Пенелопа, все та же загадочная женщина. Похоже, что у него появился шанс получить ответы на свои вопросы.

Рени, !Ксаббу и Эмили обнаруживают, что изКанзаса они перенеслись в еще более странное место — в мир, где нет солнца, луны, погоды. Случайно они забрали у Азадора некий предмет, который выглядит как зажигалка, но на самом деле — это прибор для доступа, ключ к Сети Иноземья, похищенный у одного из членов Братства Грааля, генерала Дэниела Якубиана, одного из соперников Жонглера за лидерство. !Ксаббу рассматривает прибор, пытаясь заставить его работать, и видит Мартину, попавшую в ловушку в Жилище Заблудших. Совместными усилиями они создают проход для Мартины и ее товарищей.

Спасающиеся бегством от преследования Сладкого Уильяма Мартина и прочие неожиданно обнаруживают, что Уильям сам смертельно ранен. А настоящим врагом является божий одуванчик Квон Ли — виртуальная маскировка Дреда. Поскольку его секрет раскрыт, Дред уходит, воспользовавшись прибором для доступа. Рени и ее друзья остаются пленниками этого неустойчивого мира — может быть, навсегда…

ТОМ 3

Гора из Черного Стекла

Рени Сулавейо, ее друг-бушмен !Ксаббу и еще несколько добровольцев, созванные странным мистером Селларсом, объединяются в очень странной части сети Грааля, который они только что обнаружили — мир, который кажется незавершенным. Они застряли здесь из-за убийцы по имени Дред, который, замаскировавшись под члена их компании, похитил устройство доступа — виртуальный объект, выглядящий как зажигалка — который они использовали для путешествий между мирами.

Пока они ищут путь наружу, два самых загадочных члена их компании, Флоримель и Т-четыре-Б, наконец-то рассказывают о себе. Флоримель убежала из немецкой религиозной секты и вошла в сеть потому, что ее дочь (как и младший брат Рени, Стивен) впала в загадочную кому, которая называется синдром Тандагора. Т-четыре-Б, которого зовут Хавьер Роджерс, бывший беспризорник и малолетний бандит, сейчас живет с бабушкой и дедушкой. Его молодой друг тоже впал в кому.

Рени и остальные обнаружили, что незаконченный мир, в котором они застряли, становится все более неприятным: однажды они видят сим, похожий на павиана !Ксаббу, но это не он; прямо перед ними открывается огромная дыра, в которую проваливается слепая женщина Мартина; что-то уничтожает одну из виртуальных рук Т-четыре-Б. Они решают немедленно бежать. Мартина, !Ксаббу и Рени, работая вместе, ухитряются открыть проход без помощи зажигалки.

После того, как они пройдя через ворота, ушли по виртуальным следам Дреда, появляется программа Немезис, предназначенная для поиска и уничтожения другого беглеца, Пола Джонаса. Немезис пытается решить, следовать ли ему за ними или нет. Он в растерянности — в сети происходят события, которые влияют на первоначальную ясность его цели, и находятся аномалии, которые приводят к странным и беспрецедентным событиям.

Беглец с поврежденной памятью, Пол Джонас, перемещается в ту версию Одиссеи, к которой он сам становится Одиссеем и возвращается домой на Итаку после Троянской войны. Но Пенелопа, жена Одиссея (которая, похоже, является очередной реинкарнацией загадочной женщины, которую Пол называет «Ангел») не хочет подчиняться правилам игры. Пол произносит заклинание и приносит жертву тому, кого он считает Гадесом, древнегреческим богом смерти, пытаясь получить некоторые ответы и трясет Пенелопу. Вместо Гадеса появляется другая инкарнация Ангела и, стоя напротив своего двойника, говорит ему, что эта версия Пенелопы укажет ему путь к «черной горе», которую он должен достичь. А затем на заклинание отвечает новая сила — не Гадес, а Иной, темный ум сети Грааля. Перепуганный до смерти Пол бежит в океан, но его лодка разбивается.



Тем временем Орландо Гардинер и его друг Сэм Фредерикс находятся в симуляции Древнего Египта, в том самом месте в сети, которое Феликс Жонглер, самый старый человек в мире и предводитель Братства Грааля, считает своим домом. От подручных Жонглера их прячет женщина по имени Бонни Мей Симпкинс, член организации, называющей себя Круг. Она рассказывает им, что ее муж и многие другие члены Круга были убиты, когда пытались проникнуть в тайны сети Грааля. Последние несколько египетских членов Круга осаждены в храме. Бонни Мей вызывает бога по имени Бес и просит его провести ее, Орландо и Фредерикс туда, надеясь, что члены Круга смогут помочь двум подросткам убежать из Египта, открыв ворота.

Помимо тех, кто пойман в ловушку виртуальных миров, в происходящие события вовлечены и люди реального мира. Юрист Катур Рэмси, нанятый родителями Сэм Фредерикс, обнаруживает, что все глубже и глубже погружается в загадку Иноземья. С помощью Бизли, компьютерного агента Орландо, Рэмси идет по компьютерным следам двух находящихся в коме подростков. Он знакомится с канадкой по имени Ольга Пирофски, которая работает в одной из многочисленный компанией Жонглера. Ольга вовлечена в эти события, потому что испытывает ужасные головные боли, во время которых она видит загадочных детей. Ольга боится, что сходит с ума.

В Северной Каролине маленькая девочка Кристабель Соренсен, которая помогла Селларсу сбежать и спрятаться под военной базой, где они оба живут, схвачена начальником безопасности базы, своим отцом майором Соренсеном. Селларс использует маленького бездомного мальчика по имени Чо-Чо и просит Кристабель устроить ему встречу с ее родителями. Селларс говорит — и показывает — родителям Кристабель столько, что убеждает их помочь ему полностью ускользнуть из базы. Майор прячет Селларса в задней части их фургона, выдает Чо-Чо за двоюродного брата Кристабель и все вместе они едут на встречу с Рэмси, который уже связался с Селларсом.

В сети Иноземья Рени, !Ксаббу и другие проходят через импровизированные ворота и, преследуя Дреда, попадают в виртуальный мир, известный как Дом. Они быстро понимают, что этот мир действительно является гигантским домом — бесконечное переплетение залов, комнат и коридоров, в котором разные цивилизации живут, отделяемые друг от друга только полом. В их поисках им помогают монахи братства, поддерживающие гигантскую библиотеку. В этот момент Дред похищает Мартину и они бросаются на поиски ее — и убийцы.

Еще кое-кто ищет убийцу Дреда — хотя и в реальном мире, а не в виртуальном. Это Каллиопа Скоурос — австралийский детектив. В ходе расследования одного из самых ранних убийств Дреда, она обнаруживает, что он — жестокий и непредсказуемый убийца. Хотя Дред — чье настоящее имя Джон Вулгару — в полицейском досье числится мертвым, Каллиопа начинает подозревать, что он жив.

Дред не только жив, но и возвращается в Сидней и, находясь в нескольких милях от детектива, развивает бурную деятельность. Он привозит с собой американскую программистку Дульси Энвин, которая помогает ему в работе с сетью Иноземье, чье существование он обнаружил, уничтожая одного из соперников Братства Грааля. Дульси обнаруживает, что ее почему-то тянет к Дреду — она знает, что он преступник, хотя и не догадывается о его настоящих склонностях — и он более чем хочет использовать ее симпатию к себе в своих целях. У него огромные планы, связанные с сетью, и он собирается с ее помощью свергнуть своего нанимателя, Жонглера. Он поселяет Дульси на верхнем этаже своего дома и она принимается за работу.

В Южной Африке Длинный Джозеф Сулавейо, отец Рени, и его друг, Джереми Дако, стерегут тела Рени и !Ксаббу, беспомощно лежащие в В-капсулах, устройствах, дающих возможность выхода в сеть. Но Длинный Джозеф, одуревший от питья и скуки, бросает заброшенную военную базу и направляется в Дурбан, где его похищают в то время, когда он пытался увидеть своего сына Стивена, лежащего в коме. Оказывается, что похищение организовал Дель Рей, бывший любовник его дочери, чья жизнь полностью разрушилась после того, как он помог Рени. Он отчаянно хочет найти Рени чтобы избавиться от группы наемных бандитов (нанятых Дредом от имени Жонглера) за своей спиной. Но когда Джозеф и Дель Рей, повидав Стивена, уезжают из больницы, за ними едет загадочный черный фургон. Потом, вернувшись на военную базу, зарывшуюся в землю в горах Дракенсберга, они видят, что бандиты их опередили. Оказавшись внутри базы Джозеф связывается с Селларсом, который хочет помочь ему, но это не так-то легко. У них нет никакого оружия, а их осаждают великолепно вооруженные убийцы.

Потерпевший кораблекрушение Пол Джонас направляется к Трое, а это означает, что он опять стал более-менее нормальным Одиссеем. Гостеприимная богиня помогает ему построить плот — и утешает самыми разными способами — и он опять выходит в море. Он выживает во время атаки монстра Сцилла, избегает водоворота Харибды и даже подбирает еще одного выжившего, без сознания плававшего по волнам. Незнакомец оказывает Азадором, тем самым загадочным цыганом, который путешествовал вместе с Рени, !Ксаббу и странной девушкой Эмили из сим-страны Оз, и у которого Рени случайно забрала устройство-зажигалку. Пол и Азадор, действуя вместе, побеждают циклопа и плывут на остров Лотос, где попадают под действие наркотических цветов. Ангел будит Пола и помогает им убежать, но только после того как Азадор, во власти наркотика, рассказывает Полу, что за ним гонится Братство Грааля: он единственный, кто сумел убежать от машин бессмертия, а другие цыгане — нет. Покинув Лотос, они плывут к Трое.

В мире Дома Рени и ее товарищам никак не удается найти похищенную Мартину (которую психологически мучает Дред), и их самих схватывает одно из племен, живущее на чердаке Дома. К своему удивлению они обнаруживают, что в пирушке разбойников участвует Хидеки Кунохара, один из владельцев сети Грааля, в чьем мире гигантских насекомых они уже были. Он тоже не ожидал увидеть их здесь, но вступается за них перед разбойниками. Внезапно, совершенно сверхъестественным способом, появляется Ангел Пола Джонаса и пугает разбойников. Даже Кунохара встревожен, но он отказывается помогать Рени и ее друзьям, говоря, что и так уже много для них сделал и больше не может рисковать, иначе вызовет неудовольствие могущественного Братства Грааля.

Рени и ее товарищи находят Марину, но во время поисков исчезает !Ксаббу (его сим бабуина более пригоден для обследования крыш Дома). Однако Мартина не одна; Дред приготовил для них ловушку. Они открывают дверь и он стреляет в Т-четыре-Б и Флоримель, а потом сражается с Рени на крутой крыше. Когда кажется, что он уже победил, возвращается !Ксаббу и Флоримель находит один из разряженных револьверов Дреда. Когда Дред готовится убить Рени, Флоримель стреляет по нему. Дред умирает, но только в виртуальном мире, оставляя за собой украденное тело. На какое-то время Дреда выбрасывает из сети, так что хорошо потрепанные Рени и ее товарищи оказываются в безопасности.

Старый супермиллиардер Феликс Жонглер занят подготовкой Церемонии — момента, начиная с которого члены Братства Грааля станут бессмертными в виртуальных мирах, которые построили для себя. Он не может проводить много времени в своей любимой симуляции, мифологическом Египте, и не осознает, что там все пошло наперекосяк. Его слуги Тефи и Мават — египетские версии его подчиненных Финни и Мадда, которых он послал охотиться за Полом Джонасом по всей сети — вынуждены осаждать храм, в котором собрались люди, восставшие против их жестокого правления.

В самом храме Орландо Гардинер и Сэм Фредерикс встречаются с другими членами Круга, включая Нанди Парадиваш, который пытается разобраться в умирающей системе ворот сети. Что-то плохое происходит в сети Грааль. Ее загадочная операционная система, Иной, работает очень странно, и многие симуляции разваливаются.

Тефи и Мават атакуют храм, приведя с собой троих жестоких египетских богов, сражающихся с двумя сторожами-сфинксами, а потом посылают орду людей-черепах и летучих змей, которые должны завершить работу. Орландо храбро сражается, но Тефи и Мават схватывают Сэм. Ужасная пара узнает в ней подростка из реального мира, и уже собираются увести ее и пытать, когда возвращается Жонглер в образе Осириса, главного бога Египта. В возникшем хаосе Орландо и Фредерикс убегают из Египта через ворота, которые открыл Нанди, и оказываются в Трое, куда их заставляла идти еще одна инкарнация Ангела Пола Джонаса.

Пол уже в Трое, где он — Одиссей — вполне соответствует грекам, осаждающим город. Но когда его посылают в палатку, где ждут герой Ахилл и его друг Патрокл, не желающие сражаться с троянцами, он понимает, что эти двое не соответствуют симуляции. После долгих препирательств он узнает их настоящие имена. Ахилл и Патрокл — это Орландо и Сэм, которые, в свою очередь, узнают имя «Джонас», которое им сказал Селларс. Они счастливы, хотя Пол слегка падает духом, поняв, что у обоих подростков тоже неприятности, и они тоже сбиты с толку, как и он.

Рени и остальные используют зажигалку, которую они отняли у Дреда, чтобы из Дома попасть с Трою. В отличии от Орландо и Пола, они оказываются в осажденном городе на стороне троянцев. Они знают, что их друзья могут быть за воротами, но никак не могут найти их. Их посылают в смертельный набег на греков.

Во сне Полу Джонасу является Ангел и говорит, что он должен выйти из лагеря. Там он встречает всех остальных. Они долго говорят, сравнивая свои истории и пытаясь понять смысл всех этих событий. Пол решает доставить их к укреплением греков под видом пленников, чтобы соединиться с Орландо и Сэм, но, как только они оказываются в лагере, троянцы начинают отчаянную атаку.

Оказавшись в самом центре жестокой битвы, отрезанные от Орландо и Сэм, они должны сражаться, чтобы остаться в живых. Тем времем Сэм, пытаясь поднять упавший дух армии Ахилла и выиграть больному Орландо немного времени, одевает на себя знаменитые доспехи Ахилла и, представившись полководжем, ведет воинов Ахилла на троянцев. Она добивается успеха, и троянцы бегут за стены Трои. Орландо просыпается один. Осознав, что происходит, он надевает первые попавшиеся доспехи и, несмотря на быстро ухудшающееся самочувствие, отправляется спасать Сэм. Он оказывается рядом с ней в то самое мгновение, когда троянский герой Гектор собирается убить ее. С трудом он побеждает его и падает прямо перед стенами Трои.

Мартина, ставшая одним из членов царской семьи Приама, отчаянно пытается сохранить своих друзей живыми. Услышав о сражении перед стенами, она пытается хитростью заставить стражников открыть ворота, и, когда те упираются, приказывает Т-четыре-Б убить капитана стражи. Ворота открылись, и, к ужасу Мартины, греки ворвались в Трою, сжигая, убивая и насилуя. Хотя благодаря ее поступку все объединились, и даже хотя убитые троянцы были только кусками кода, она чувствует, что сделала ужасную вещь.

Тем временем Братство Грааля уже начало свою Церемонию, хотя Жонглер и раздражен тем, что его служащий, Дред, не появился. Жонглер и технократ Роберт Уэллс объясняют членам Братства, что они не прямо проецируют свое сознание в сеть. Вместо этого созданы виртуальные двойники их всех, виртуальные сознания которых содержат все детали их оригинального сознания, и эти двойники будут жить в сети вечно. Однако, для того, чтобы была только одна копия каждого члена Братства, необходимо убить их физические тела. Только четыре члена Братства — Жонглер, Уэллс, финансист Цунь Бяо и американский военный Якубиан — знают, что для них Церемония состоится позже. Эти четверо хотят посмотреть, как пройдет переход всех остальных, и только делают вид, что оживляют своих виртуальных двойников и убивают свои физические тела; тем самым они убеждают остальных.

Но у Дреда совсем другие планы на сеть Грааля. Он решил силой ворваться в нее, и, при помощи Дульси Энвин и копии устройства-зажигалки, пытается войти в систему. Изо всех сил сражаясь с охранной системой Иного, Дред — используя свой телекинетический талант, который он называет «скрутка» — понимает, что в сети есть механизмы, которые причиняют что-то вроде боли Иному: Братство Грааля использовало эти механизмы для того, чтобы заставить умную операционную систему выполнять их волю. Дред использует эту боль и заставляет Иного отступить. Одержав победу, Дред в состоянии диктовать свою волю всей сети.

Рени, !Ксаббу и остальные с боем идут через гибнущую Трою. Встретив Эмили, давно присоединившуюся к компании Рени, Пол с удивлением понимает, что это еще она копия Ангела. Внезапно к нему приходит имя — «Авиаль» — и его переполняют вернувшиеся воспоминания.

Он вспоминает, что Феликс Жонглер нанял его. Он должен был работать учителем в огромной башне-доме в Луизиане. И он вспоминает первую встречу со своей ученицей — дочкой Жонглера Авиаль Жонглер. Но он не помнит, что было потом.

Несмотря на погоню, группа Рени добирается до входа в заброшенный храм и до алтаря в центре лабиринта, где им опять является Ангел и говорит, что они опоздали — у нее больше нет сил для того, чтобы перенести их туда, куда хочет Иной. Пол предлагает ей взять все, что ей нужно, но никак не ожидает того, что происходит вслед за этим. Ангел забирает жизненную силу у Эмили, которая была копией ее самой, и открывает ворота. Пройдя через ворота Пол, Рени и остальные оказываются на тропинке, идущей по склону странной и совершенно нереальной черной горы. Они взбираются наверх, где находят связанного гиганта, лежащего в широкой долине. Гигант страдает от боли, но при этом поет песню об ангеле. Мартина узнает, песню. Она сама пела ее загадочному ребенку в Институте Песталоцци, тридцать лет назад, в тот день, когда потеряла зрение.

Страдающий гигант не делает им ничего плохого и открывает окно, через которое Рени и ее друзья проникают в виртуальный египетский храм, где Жонглер и остальные члены Братства уже начали Церемонию. Некоторые члены Братства не хотят пить яд, но один из числа, Рикардо Клемент, уже прошел весь процесс, и, на первый взгляд, вполне доволен своим новым виртуальным телом, молодым и сильным. Тогда остальные с радостью убивают свои физические тела, чтобы воскреснуть в виртуальном мире. Однако, несмотря на смерть физических тел, больше никто не переселяется в виртуальных двойников. В живых остаются Жонглер и еще трое, и только потому, что они не прошли Церемонию. Тем не менее они удивлены и испуганы. Что-то пошло не так.

Орландо, чье физическое тело тоже умирает, не может больше просто смотреть. Он шагает через окно в храм, где сталкивается с Жонглером и остальными тремя выжившими. Сэм и Рени идут вслед за ним, пытаясь его спасти. Рени пытается угрожать Жонглеру зажигалкой, в которой Якубиан узнает украденное у него устройство доступа. Якубиан, в виде египетского бога, нападает на Орландо.

Система Грааля не выдерживает напряжения и начинает разваливаться. Египетский храм и вершина черной горы сливаются воедино. Одновременно черный гигант начинает корчиться от боли и кричать — на него кто-то напал. Мгновением позже, посреди воцарившегося хаоса, становится ясно, что на Иного напал Дред, который пытается перехватить у Иного управление всей системой.

Появляется ангел Пола, и кричит, что мир разваливается на куски. При помощи Т-четыре-Б Орландо удается убить чудовищного Якубиана, но Орландо тратит всю свою силу и его раздавливает чудовищный труп Якубиана.

Рука черного гиганта поднимается и падает на Рени, !Ксаббу, Сэма, Орландо и остальных. Они проваливаются в темноту, но потом опять оказываются на вершине черной горы. Мартина, чувствующая сеть так, как никто другой, кричит, что детям больно и они умирают. Пол побежден и теряет сознание.

Рени пробуждается и обнаруживает, что она больше не является симом, который себе выбрала, а находится в своем настоящем теле. И к !Ксаббу, тоже, вернулось его настоящее тело, как и к юной девушке Сэм Фредерикс, которая больше не выглядит мужчиной. Но они не вернулись в реальный мир, а находятся на пустой вершине горы. Страдающий гигант исчез. Все их товарищи тоже. Только мертвое тело Орландо Гардинера, по прежнему в симе Ахилла, лежит на вершине.

Но на вершине есть и другие, хотя эти другие им не друзья. Появляется Феликс Жонглер, в теле человека среднего возраста, вместе с Рикардо Клементом, который, хотя и пережил Церемонию, повредил мозг. После того, как Дред завладел операционной системой, Жонглер такой же пленник сети, как и все остальные. Он соглашается, что у Рени и ее друзей есть все основания напасть на его, но предлагает действовать сообща. Он приводит их к краю горы и показывает вниз.

Они находятся на высоте нескольких миль, в центре пустоты. Они не могут видеть подножие горы или вообще землю, потому что все внизу покрыто странным серебряным облаком. Жонглер уверяет их, что в его сети нет такого места, он его не создавал.

ПРОЛОГ

Его выбросило из мира и разбило на куски, он стал частью вырвавшегося наружу вихря разбитого света. Его собственная личность исчезла — он стал крутящимся облаком частиц, как только что родившаяся вселенная.

«Вы убьете его!»— крикнула его ангел и распалась на миллионы душ, каждая из которых мерцала своим собственным светом — кричащая стая крошечных радуг.

Но когда мир рухнул, к нему вернулся кусочек прошлого. Сначала в виде одной вспышки воображения — дом, окруженный садами, и сами сады, опоясанные дремучим лесом. Небо в пятнах серых облаков, через которые пробиваются сияющие лучи солнца, трава и листья в сверкающих каплях недавнего дождя. Капли дробят лучи на множество цветных лучиков, и деревья кажутся частью эльфийского сада, магическим лесом из детской сказки. В долю мгновения, прежде чем воспоминания стали глубже и шире, ему показалось, что под небесами не может быть более мирного места.

Но все остальное, конечно, было намного более странным.

* * *

Лифт поднимался так быстро и гладко, что иногда Пол Джонас почти забывал, что живет в огромном шпиле, и что каждое утро он поднимается на высоту почти в тысячу футов над дельтой Миссисипи. Ему никогда не нравились высокие здания — один из многих признаков того, что он чувствовал себя немного в стороне от пути своей эпохи. Часть привлекательности дома в Кэнонбери была в его старомодности — три этажа, несколько лестниц. В случае пожара из такого дома действительно можно было убежать (во всяком случае так он говорил себе). Когда Пол открывал окна своей квартиры и выглядывал на улицу, он мог слышать, что люди говорят и даже видеть, что они купили. Сейчас же, за исключением сезона ураганов, когда налетали сильные ветры с залива, чьи скрипучие голоса он слышал даже через толстые рамы из фибрамика, и которые заставляли гигантскую башню слегка раскачиваться, он жил как в межгалактическом космическом корабле. По меньшей мере пока не оказывался в той части здания, где каждый день учил свою единственную ученицу.

Дверь лифта скользнула в сторону, за ней обнаружился портал. Пол набрал свой код и прижал ладонь к считывателю, потом долго ждал, пока считыватель и остальные охранные устройства сделают свою работу. Наконец, с легким хлопком воздуха, бронированная дверь открылась, и Пол, пройдя внутрь, толкнул третью дверь, висевшую на металлических петлях и подчеркнуто старомодную. Над ним заклубился запах дома Авы — смесь ароматов, вызывавшая почти клаустрофобические воспоминания о других временах: лаванда, полированное серебро, белье в кедровых сундуках. Войдя в фойе, он перенесся из гладкой безликой эффективности настоящего в что-то, что могло быть музеем или даже могилой, если бы в ее сердце не было живой и энергичной юной женщины.

Она не ждала его в гостиной и он испугался. Такая неожиданность делала весь этот странный ритуал безумием, как он и думал о нем в первые несколько недель работы. Он проверил стеклянные и бронзовые часы, стоявшие на каминной полке. Ровно минута после девяти, и никакой Авы. Он спросил себя, не могла ли она заболеть, и сам поразился уколу беспокойства, пронзившего его при этой мысли.

В это мгновение через холл скользнула одна из служанок, работавших на этом этаже, в белом переднике и с чепчиком на голове, молчаливая, как призрак. В руках она несла сложенную скатерть.

— Простите, — сказал он. — Мисс Жонглер, она все еще спит? Она опаздывает на урок.

Девушка с ужасом взглянула на него, как если бы заговорив с ней он нарушил многовековую традицию. Она покачала головой и исчезла.

Он был здесь уже полгода, и до сих пор не знал, является ли весь этот персонал хорошо обученными актерами или просто очень странными людьми.

Он постучал в дверь спальни, потом еще раз, сильнее. Никто не ответил и он осторожно открыл незапертую дверь. Комната, наполовину будуар, наполовину детская, была пуста. С каминной полки на него молчаливо глядел большими безжизненными глазами из-под длинных ресниц длинный ряд фарфоровых кукол

Возвращаясь обратно в гостиную он на мгновение увидел сам себя в высоком зеркале над камином: совершенный мужчина, одетый в столетие назад вышедший из моды костюм, стоящий посреди великолепно убранной гостиной, сошедшей прямо с какой-нибудь иллюстрации Тенниела.


Что-то, на волосок более неуловимое чем дрожь, прошло сквозь него. Это длилось только мгновение, но он весь встревожился и почувствовал себя так, как будто заперт в чужом сне.

Это было странно, и даже немного пугало, но он никогда не понимал, почему в этот дом было вложено так много выдумки. Передняя дверь выходила в классический сад с его лабиринтом дорожек, высокими изгородями и лесом за ними — именно такой, какой он и ожидал увидеть вокруг сельского дома богатой французской семьи конца девятнадцатого столетия. Еще больше очарования добавляли нереальное небо над головой, дожди и утренние туманы, появлявшиеся из какой-то сложной дождевальной установки, дни и ночи, сменяющие друг друга, и играющие в прятки облака, создававшиеся световыми и голографическими иллюзиями. Но больше всего Пола смущало то, что весь этот дом и окрестности, выстроенные на верхнем этаже небоскреба, предназначались только для одного человека: для нее одной была создана запечатанная временная капсула, в которой время как будто пошло вспять и остановилось в конце девятнадцатого века.

«Что-то здесь от сказки,— уже не первый раз подумал он.— Тот способ, каким они держат ее здесь. Вроде жены великана в сказке о бобовом стебле или… как же ее звали, принцессу с длинными с волосами? Рапунцель[1]

Как-то раз он недолго исследовал сад и пришел к выводу, что его классический старомодный дизайн смягчен чем-то таким, что ему представлялось влиянием английских лесов и парков, хотя и едва заметным. Было несколько мест, где высокие изгороди скрывали скамейки, и Ава рассказала ему, что любит сидеть там с вышиванием в руках и работать, слушая птичьи трели.

«Хоть птицы настоящие»,— подумал он, глядя, как они перепархивают с ветки на ветку над его головой.

По извилистым тропинкам не ходил никто, и, несмотря на весь здравый смысл, Пол чувствовал, как в нем поднимется панический ужас. Трудно было себе представить, что на свете есть кто-нибудь другой, кому может грозить меньшая опасность, чем Авиаль Жонглер: ее окружала частная армия ее отца, и самые совершенные защитные устройства. Но она никогда не пропускала утренние занятия и никогда не опаздывала. Время, которое она проводила с Полом, было самым лучшим моментом ее дня, хотя он и не льстил себе, относя это за счет своего непобедимого обаяния. У бедного ребенка было так мало возможностей видеть других людей.

Он поплутал по посыпанным гравием дорожкам и вышел на тропинку, ведущую к разросшейся орхидее, которую Ава называла «деревом». Здесь земля становилась неровной, как в настоящем саду, а сливы и дикие яблони, окружавшие сад, уступали место серебряным березам, дубам и ольхе, настолько тесно переплетшихся между собой, что закрывали собой дом и создавали иллюзию уединения, хотя в разговоре с Полом Финни подчеркнул, что наблюдение ведется за всем. Тем не менее он никак не мог избавиться от чувства, что пересек невидимую линию: дом казался далеко за сгрудившимися в кучу деревьями и поддельное небо можно было видеть только через просветы в листве над головой. Даже птицы держались на самых верхних ветках. Место казалось странно изолированным от всего сада. Пол обнаружил, что ему трудно выкинуть из головы впечатление, будто он по-прежнему находится в сказке.

Он нашел ее именно там: она сидела на траве около ручья. Увидев его, она загадочно улыбнулась, но ничего не сказала.

— Ава? Вы себя хорошо чувствуете?

Она кивнула. — Идите сюда. Я хочу показать вам кое-что.

— Время ваших занятий. Я забеспокоился, когда не нашел вас в доме.

— Вы очень добры, мистер Джонас. Пожалуйста, подойдите сюда. — Она похлопала по траве рядом с собой.

Пол увидел, что она сидит в центре широкого круга, образованного грибами — эльфийским кругом, так называла его бабушка Джонас — и опять его охватило чувство, что он находится в неторопливо развертывающейся сказке. Широко раскрытые глаза Авы были полны… чем-то. Восторгом? Предчувствием?

— Сидя на траве вы промочите свою одежду, — сказал он и недовольно подошел к ней.

— Деревья задерживают дождь. Здесь достаточно сухо. — Она отдернула подол платья и заткнула его под ногу, освобождая ему место, нечаянно — или нарочно? — показав нижнюю юбку и бледно сверкнувшую щиколотку над туфлей. Ему пришлось постараться, чтобы не выдать своих чувств. С первого же дня занятий он обнаружил, что Ава отчаянно флиртует с ним, хотя трудно было сказать, сколько в этом было настоящего и сколько шло от ее старомодных манер, диктовавшихся совершенно благопристойной внешностью и окружением, но в результате им было трудно говорить свободно и непринужденно. Как-то раз во время пьяной вечеринки его лондонская подруга объяснила, почему романы эпохи Регентства[2] намного сексуальнее, чем любые другие, написанные в более свободные времена. «Все дело в полном сосредоточении»,— настаивала она. Сейчас Пол был готов с ней согласиться.

Заметив его смущение Ава широко усмехнулась, выражение, которое означало ее безмерное удовольствие, и Пол вспомнил, что она немногим больше, чем ребенок, и, парадоксальным образом, смутился еще больше.

— Мы на самом деле должны вернуться в дом, — начал он. — Если бы я знал, что сегодня вы хотите учиться снаружи, я бы приготовился…

— Все прекрасно. — Она коснулась его колена. — Это сюрприз.

Пол покачал головой. Ясно, что она что-то задумала, но он разозлился сам на себя, что потерял контроль над ситуацией. В любом случае нелегко быть личным преподавателем у привлекательной, одинокой и очень юной женщиной, но в странных условиях башни Жонглера все становилось еще намного сложнее. — Нет, Ава, это неприлично. Кто-нибудь увидит нас…

— Никто не увидит нас. Никто.

— Это не так. — Пол не был уверен, знала ли она о наблюдении. — В любом случае мы сегодня должны поработать над…

— Никто не увидит нас, — повторила она, на этот раз с удивившей его твердостью. Она подняла палец к губам, улыбнулась, потом коснулась уха. — И никто не услышит нас, тоже. Видите ли, мистер Джонас, у меня есть… друг.

— Ава, я надеюсь мы друзья, но…

Она хихикнула. Волны черных волос, сегодня ограниченные заколками и соломенной шляпой, обрамляли довольное личико. — Дорогой, дорогой мистер Джонас — я говорю не о вас.

Пол стоял растерянный и смущенный еще больше, чем обычно. Протянув руку Аве, он сказал:

— Пойдемте со мной. Мы можем поговорить об этом позже, но мы должны вернуться в дом.

Она не приняла его помощь, тогда он повернулся и сделал вид, что уходит.

— Нет! — крикнула она. — Не выходите из круга!

— О чем вы говорите?

— Круг — кольцо. Не выходите из него. Иначе мой друг не сможет защитить нас.

— О чем вы говорите, Ава? Неужели об эльфах? Защитить нас? Как?

Она надула губы, хотя и неосознанно. Пол решил, что она действительно выглядит озабоченной — и даже напуганной.

— Сядьте, мистер Джонас. Я расскажу вам все, но, пожалуйста, не выходите из круга. Пока вы сидите здесь со мной, нас обоих никто не видит и не слышит.

Побежденный, хотя и уверенный, что дела приняло дурной оборот, Пол уселся рядом с ней. Ава облегченно вздохнула.

— Очень хорошо. Большое спасибо.

— Тогда расскажете мне, что происходит.

Она сорвала одуванчик.

— Я знаю, что отец постоянно смотрит за мной. Он может видеть меня тогда, когда ему хочется, и я не буду об этом ничего знать. — Она посмотрела прямо на него. — Так было всю мою жизнь. И я читаю в книгах о мире, который, я знаю, не увижу никогда, если ничего не изменится.

Полу стало неловко. Он сам совсем недавно сообразил, что он скорее тюремщик, чем учитель.

— Даже в гаремах Ближнего Востока женщины не находятся одни, — продолжала Ава. — А кто есть у меня? Учитель — хотя я глубоко уважаю вас, мистер Джонас, и другие мои учителя и няни все были добры ко мне — и доктор, сухой и неприятный старик. Я не хочу говорить о служанках, которые настолько запуганы, что боятся сказать мне даже одно слово. И все эти отвратительные люди, работающие для моего отца.

Полу стало еще более неудобно. Что подумают Финни или этот кошмарный Мадд, когда услышат такие слова дочки Жонглера? И увидят его, сидящего рядом с ней?

— На самом деле, — сказал Пол так спокойно, как только мог, — на тебя всегда глядят, Ава. И слушают. И, я уверен, сейчас тоже…

— Нет, они не могут. — Она озорно улыбнулась. — Не сейчас. Ведь у меня есть друг — друг, который может делать всякие штуки.

— О чем вы говорите?

— Вы думаете, что я сошла с ума, да? — сказала она, — но это правда. Самая настоящая правда!

— Что?

— Мой друг… — Внезапно она замолчала и какое-то время ее глаза не могли встретить с его. Когда же их взгляды наконец встретились, в ее глазах тлело что-то странно. — Он призрак.

— Что? Ава, это невозможно.

Брызнули слезы. — Я думала, что вы не такой, как другие и выслушаете меня. — Она отвернулась.

— Ава, простите. — Он протянул руку и коснулся ее плеча в паре дюймов от гладкой нежной шеи и завитков черных волос, высвободившихся из-под заколок. Ручей, казалось, зажурчал громче. Он отдернул руку. — Скажите мне, что происходит. Я не обещаю, что поверю в призраков, но просто скажите мне, договорились?

Она, по-прежнему не глядя на него, заговорила очень тихим голосом: — Я сама в них не верила. Вначале. Я решила, что это мелкие пакости Никелированного.

— Никелированного?

— Финни. Так я его зову. Эти стекла, и они так сверкают. А вы слышали, как он ходит? В его карманах полным-полно металла. И все время что-то звякает. — Она нахмурилась. — Жирного я называю Масляный. Они чудовища, оба. Я ненавижу их.

Пол закрыл глаза. Если она ошибается и их подслушивают — в чем он не сомневался — их действительно должен защитить призрак, иначе очень скоро он услышит запись этого разговора, возможно в тот момент, когда его будут увольнять.

«Получу ли я выходное пособие, большой вопрос…»

— Голос шепчет мне в ухо, — продолжала Ава. — Ночью, когда я лежу в кровати. Я думала, что это проделка Никеля и не отвечала. Вначале.

— Вы слышали голос во сне…?

— Это был не сон, мистер Джонас. Дорогой Пол. — Она робко улыбнулась. — Я не так глупа. Он говорил очень тихо, но я все равно проснулась. Я даже уколола себя, чтобы убедиться, что не сплю. — Он подняла бледное предплечье и показала ему, куда. — Но я все еще думала, что это какой-то фокус. Служащие моего отца всегда зло подшучивают надо мной. Если он узнает, он точно выгонит их, да? — Казалось, она едва не плачет. — Но я никогда ничего не говорю ему, потому что боюсь, что он не поверит мне — посчитает бреднями маленькой девчонки. И тогда они сделают мне еще какую-нибудь гадость — возможно уволят вас и наймут какую-нибудь ужасную старуху или жуткого старика, кто знает? — Она опять нахмурилась. — Этот жирный, Мадд, как-то раз сказал мне, что он с удовольствием отправил бы меня в Желтую Комнату. — Она вздрогнула. — Я даже не знаю, что это такое, но звучит угрожающе. Вы знаете?

Пол неопределенно пожал плечами.

— Не могу сказать, что знаю. Но что вы рассказываете мне? Голос говорил с вами? И сказал, что мы можем безопасно поговорить здесь?

— Судя по всему он очень одинокий призрак — маленький мальчик, или, может быть, иностранец. Он говорит очень серьезно, и очень странно. В тот первый раз он сказал, что подглядывал за мной и ему очень жалко, что я так одинока. И еще он сказал, что хочет быть моим другом. — Он тряхнула головой, на ее лице медленно появилось удивление. — Так странно! Он был больше, чем голос — как будто стоял рядом со мной. Было темно, но света хватало и я видела, что в комнате никого нет.

Теперь Пол убедился, что происходит что-то очень плохое, но у него даже мысли не было, как он должен поступить.

— Ава, я знаю, вы думаете, что это был не сон, но… это должно быть сном. Я не верю в призраков.

— Он прячет меня. Как-то раз он сказал мне пойти прогуляться вечером, и тогда он сделает так, что меня никто не найдет. И он так и сделал. Я ушла в лес, и вскоре все служанки высыпали в сад и стали рыскать среди деревьев. Даже Финни пришел и тоже стал искать — и очень разозлился, когда в конце концов нашем меня, сидящей на камне со своим вышиванием. «Я часто хожу гулять вечером, мистер Финни, — сказала я ему. — Почему вы вне себя?» Конечно он не захотел признаться, что потерял меня; вместо этого он извинился и сказал, что ему надо было срочно поговорить со мной. Плохо придуманная уловка.

— Но разве этого достаточно?.. — начал Пол.

— А прошлой ночью мой друг показал мне комнату, в которой вы живете, — торопливо сказала она. — Я знаю, это ужасное вторжение в вашу личную жизнь. Я прошу прощения. Но я должна сказать, что она намного меньше, чем я подозревала. И вся ваша мебель гладкая и плоская — и так не похожа на мою, ту что в доме.

— Как это, показал?

— Зеркало, через которое отец разговаривает со мной, когда ему хочется — я и не знала, что его можно использовать по-другому, но прошлой ночью мой друг использовал его, чтобы показать мне вас, дорогой мистер Джонас. — Она озорно, по девичьи, улыбнулась, сверкнули белые зубы. — Не волнуйтесь за мою и вашу скромность — вы все это время были полностью одеты.

— Вы видели меня? — Пол не мог поверить своим ушам. Каким-то образом ей удалось использовать односторонний настенный экран в гостиной, чтобы осмотреть все здание.

— Вы смотрели куда-то в стену — меняющаяся картина с вами. Там были животные. И вы, в серой одежде. Пили стакан чего-то — вина?

Пол смутно помнил, что перед сном смотрел какой-то ролик о самом себе на природе. И с остальными деталями она не ошиблась. Его беспокойство выросло, стало значительно более серьезным и пугающим. Неужели кто-то взломал охранную систему дома? Быть может тщательная подготовка к попытке похищения?

— Этот ваш друг… Он сказал свое имя? Сказал, что… что он хочет?

— Нет, он не сказал, как его зовут. Не думаю, что он помнит свое имя, даже если оно у него было. — Она помрачнела. — Он так одинок, Пол. Так одинок!

Он с трудом осознал, что она в первый раз назвала его по имени, сломав барьер, отделявший их друг от друга; но в этот момент это беспокоило его меньше всего.

— Мне это не нравится, Ава. — Еще одна мысль пришла ему в голову. — Вы разговариваете со своим отцом? Через зеркало?

Она медленно кивнула, глядя на медленно раскачивающиеся ветви над головой.

— Он очень занятый человек и всегда говорит, что хочет зайти ко мне, но у него так много забот и так мало времени. — Она попыталась улыбнуться. — Но он говорит со мной очень часто. Я уверена, что если бы он знал, как его служащие относятся ко мне, он бы на самом деле разозлился.

Пол расслабился, пытаясь разобраться в ситуации. Он сам говорил с Жонглером — точнее с лицом на экране — всего один раз и был полностью уверен, что этот щегольски одетый шестидесятилетний человек, который насмешливо экзаменовал его на знание привычек и одежды его дочери, никак не мог быть настоящим: никакая самая передовая медицинская технология не могла позволить человеку в сто пятьдесят лет так выглядеть. Тем не менее показываться в таком виде наемному работнику — это одно, но собственной дочери?..

— Он приходил к вам? Когда-нибудь? Лично?

Она покачала головой, все еще глядя на свет, сочившийся сквозь листья.

«Слишком причудливо. Призраки. Отец, появляющийся только в зеркале. Черт побери, что я делаю в этом сумасшедшем доме?»

— Мы должны возвращаться, — сказал он вслух. — Не имеет значения, увидит нас кто-нибудь или нет — нас слишком давно не было в доме.

— Если даже какой-нибудь шпион увидит нас здесь, — беззаботно сказала она, — он увидит только то, что у нас урок. Вы говорите, а я записываю. — Она усмехнулась. — Так обещал мне друг.

— Даже если так. — Он встал. — Все это слишком странно для меня, Ава.

— Но я хочу поговорить с тобой, — сказала она, и на ее лицо с широко раскрытыми глазами вернулось беспокойство. — По настоящему поговорить. Пол, не уходи. Я… я так одинока.

Внезапно он понял, что ее рука схватила его. Беспомощный, он разрешил опять усадить себя.

— Поговорить о чем, Ава? Я знаю, что ты одинока — и что твоя жизнь ужасна, в некоторых отношениях. Но я ничего не могу сделать. Здесь я наемный рабочий, а твой отец очень могущественный человек.

Правда ли это, спросил он сам себя? Разве для таких случаев нет законов? Даже ребенок богатого человека имеет права — и разве родители не обязаны воспитывать своих отпрысков в том времени, в котором они родились? Думать было трудно — постоянное журчание ручья, свет, так странно пробивавшийся сквозь деревья, как если бы на него навалился груз окружающего сверхъестественного очарования.

«Что мне делать? Бежать к адвокату? Или в комитет по правам человека ООН? Разве Финни не предупреждал меня, когда нанимал?— И внезапная мысль, как ушат холодной воды.— А что на самом деле случилось с последней учительницей? Они сказали, что были недовольны ей. Очень недовольны.»

Пальцы Авиталь Жонглер по-прежнему сильно сжимали его руку. И когда их глаза встретились, он в первый раз увидел за девичьей взбалмошностью настоящее отчаяние, почти сумасшествие.

— Ты мне нужен, Пол. У меня нет никого, никого настоящего.

— Ава, я…

— Я люблю тебя, Пол. Я люблю тебя с того мгновения, как ты в первый раз вошел в мой дом. Сейчас мы по-настоящему одни и я могу тебе сказать все. А ты, ты можешь полюбить меня?

— Господи Иисусе! — Он отшатнулся, пораженный и почти больной от горя. Она плакала, но в ее лице помимо страданий было еще кое-что, более острое и тяжелое, что-то неистовое, как гнев. — Ава, не глупи. Я не могу… Мы не можем. Ты — моя ученица. Да ты еще ребенок!

Он встал и пошел. Но даже в смятении он очень осторожно переступил через кольцо белых мясистых грибов.

— Ребенок! — сказала она. — У ребенка никогда не болит сердце от любви — из-за тебя.

Пол колебался, сострадание сражалось с тайным ужасом.

— Ты не знаешь о чем говоришь, Ава. Ты почти никого не видишь. Ты читаешь только старые книги. Так что я понимаю тебе… но этому не бывать.

— Не уходи. — Ее голос сорвался до отчаянного крика. — Ты должен остаться!

Чувствуя себя по меньшей мере предателем, он повернулся и пошел прочь.

— Я не ребенок! — крикнула она, не выходя из магического круга. — Как я могу быть ребенком, когда у меня самой уже есть ребенок от моего собственного…

* * *

Длинная нить воспоминаний внезапно оборвалась и исчезла. Опустошенный и раскаивающийся, до физической боли, Пол выпал из восстановившегося прошлого в темное раздробленное настоящее.


Во-первых он осознал, что сидит с бьющимся сердцем, и все еще слышит журчание воды, хотя даже эхо последних невероятных слов Авы полностью исчезло. Во-вторых, секундой позже, он сообразил, что сидит на земле рядом со стволом невообразимо гигантского дерева.

— О, мой бог! — простонал он, и на мгновение спрятал лицо в руки, стараясь не заплакать. — О, мой бог, опять! Нет!

Рядом с ним поднимался в воздух неровный цилиндр, шириной в офисную башню, серая кора тянулась в воздух на несколько сотен метров, прежде чем от центральной колонны отходили первые ветки. В этом зрелище было что-то странное, и только полная дезориентация после возвращения из сна-воспоминания помешала ему понять это немедленно.

Тогда, в его первой галлюцинации на поле боя, было только одно гигантское дерево, единственная магическая колонна, пронзившая облака; здесь их были сотни.

Мигнув, он встал, слегка поскользнувшись на рыхлой земле.

«На этот раз настоящее,— подумал он.— Они все настоящие — или, по меньшей мере, сейчас я не сплю.» Он медленно повернулся, замечая детали, в которые не мог поверить даже с открытыми глазами. Гигантскими были не только деревья. Он стоял на небольшой горке, скорее куче опавших листьев и рыхлой земли, и все вокруг него казалось гигантским — даже острые травинки были не меньше десяти метров в высоту, и ветер наполнял их, как узкие зеленые паруса. Дальше, за рощей качающихся цветов, каждый из которых был величиной с окно-розетку кафедрального собора, лежала зеленая вода, источник постоянного шума — широкая, как океан, но журчащая среди гигантских палок и камней величиной в дом; река, нет другого объяснения.

«Я уменьшился. Черт побери, что же происходит?— Он какое-то мгновение пытался вспомнить недавнее прошлое, заслоненное волной вернувшейся памяти.— Где я был до того, как день с эльфийским кольцом вернулся ко мне?»

«На вершине горы. С Рени, Орландо и остальными. И с Богом, или Иным, или кто он там такой. Потом пришел ангел — еще одна Ава — и… и что?— Он тряхнул головой.— Кто сделал это со мной? Чем я это заслужил?»

Он оглянулся в поисках своих товарищей, спрашивая себя, не занесло ли кого их них сюда? Нет, ничто не двигалось, только журчала гигантская река, и колыхались под ветром травинки. Он один среди огромных камней и деревьев.

«Наверно это тот самый мир насекомых, о котором мне рассказывали Рени и остальные.» Внезапно его взгляд остановился на округлом камне всего в нескольких шагах от него вниз по склону, почти сферический булыжник размером с него, наполовину врытый в землю. Пол едва заметил его, когда осматривал местность, но сейчас… да, он начал развертываться.

Испугавшись, Пол отбежал на несколько футов подальше, ближе к стволу гигантского дерева, но, узнав разворачивающее существо в серо-коричневом панцире с тесно прилегающими друг к другу чешуйками, слегка успокоился.

«Это самая обыкновенная мокрица.» Лесная вошь, как ее иногда называют — безвредная и безобидная[3]. Тем не менее было не так-то приятно понимать, что существо, которое обычно, размером с горошину, ползало под цветочным горшком, теперь распухло до размеров человека. Мгновением позже распрямившаяся мокрица перекатилась на живот, из-под которого вытянулась дюжина ног, вонзившихся в неровную землю; он заметил, что все ноги были разной длины, и многие из них кончались неуклюжими ладонями с короткими, беспокояще похожими на человеческие пальцами.

Тварь встала, и по позвоночнику Пола пробежал холодок. Передняя часть ее головы оказалась еще хуже рук с пальцами, смутная пародия на человеческое лицо, как если бы куски, предназначенные совсем для другого, образовали смятую маску — пересеченный складками лоб, безглазые плоскости по каждую сторону от намека на нос, распахнутый рот, обрамленный крошечными атрофированными жвалами.

Пол пошатнулся и отпрыгнул еще дальше, когда тварь, шатаясь, направилась к нему, ее странные руки вытягивались вперед, как у безногого нищего. Ее жалкое, плохо оформленное лицо и спотыкающаяся походка изо всех сил молили о чем-то, и когда голос, вышедший не из человеческого рта, простонал «Едаааа!», он начал поднимать руки тем же в том же жесте беспомощности, как и тогда, на Аппер-Стрит в Лондоне, когда его окружили бродяги. Потом из-за перегноя появилось еще полдюжины таких же созданий, и, извиваясь и шелестя по земле, они тоже бросились вслед за ним с криком «Еда! Едаааа!», и только тут Пол Джонас сообразил, что первая тварь ни о чем не умоляла — она подала сигнал для семейного обеда.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Путешествие в сердце

Винкен и Блинкен и братец их Нут

Сели в башмак деревянный.

Волны серебряной речки несут

Их в море росы оловянной.

Юджин Филд, 1850–1895

ГЛАВА 1

Странные партнеры

СЕТЕПЕРЕДАЧА/НОВОСТИ: Заложники Юношеской Бейсбольной Лиги освобождены — злой отец убит

(изображение: тело Уилкса рядом с туристским фургоном)

ГОЛОС: Джерард Рей Уилкс, как и многие отцы юных бейсболистов, посчитал, что команда его сына стала жертвой неправильного судейства. Однако, в отличии от большинства из них, Уилкс решился на решительные действия. Избив до полусмерти судью-добровольца, он заставил под угрозой оружия одиннадцати-двенадцатилетних игроков команды соперника сесть в свой фургон и уехал с ними. Полиция преследовала его по территории двух штатов и, наконец, остановила на дорожной заставе за Томпкинсвиллем, Кентукки. Уилкс отказался сдаться и был застрелен…


Рени уклонилась от первого удара Сэм, пропустила над собой второй, но третий, очень сильный, попал ей слева в голову. Рени выругалась и отпрыгнула. Сэм плакала и слепо размахивала руками, но Рени не хотелось ввязываться в обмен ударами — если сим-тело являлось копией ее настоящего тела, то Сэм Фредерикс была сильной, атлетически сложенной девочкой. Рени охватила ее за пояс и бросила на странно мыльную землю, потом попыталась схватить ее за руки. Не получилось, и еще один тяжелый удар обрушился на щеку. Рени с трудом сдержала гнев.

— Хватит, черт побери! Сэм, перестань!

В конце концов ей удалось ухватить одну из рук девочки, перевернуть ее головой вниз и вжать голову в землю. Потом она взобралась на спину Сэм и заломила за спину и вторую руку. Какое-то время девочка брыкалась, пытаясь сбросить ее, потом ее руки ослабели и она заплакала менее безумным, но более глубоким и рвущим сердце плачем.

Рени держала Сэм почти минуту, пока не почувствовала, что ее конвульсивные рыдания начали успокаиваться. Надеясь, что худшее позади, она рискнула и отпустила одну из рук девушки и потерла место, куда Сэм ударила ее. Челюсть щелкнула, когда она коснулась ее.

— Господи Иисусе, ты разбила мне лицо, девочка.

Сэм изогнула голову назад и, широко открыв глаза, посмотрела на Рени.

— О, мой бог, прости! — Она опять заплакала.

Рени встала. Скудные полоски одежды, которые носили она и Сэм, едва не упали с них во время драки, и они обе выпачкались в псевдо-грязи. «Некоторые люди платят бешенные деньги за то, чтобы увидеть подобные вещи,— кисло подумала Рени.— Если вспомнить „Мистера Джи“, то их программисты приложили много труда, чтобы добиться такого эффекта — полуобнаженные женщины борются в грязи.»

— Вставай, девочка, — сказала она вслух. — Мы, вообще-то, собирались искать камни, если ты еще помнишь.

Сэм перекатилась на спину и уставилась на странное серое небо, лицо мокрое, в глазах отчаяние.

— Я не сделаю это, Рени! Я не могу сделать это — даже если вы сломаете мне обе руки. Он убийца. Он убил Орландо.

Рени сосчитала про себя до десяти и только потом заговорила.

— Сэм, я разрешила тебе кричать на меня — и даже бить меня, и я не ударила тебя в ответ, и не важно, как мне хотелось тебе врезать. Ты думаешь, я чувствую себя хорошо? — Она коснулась ноющей челюсти. — Это трудно нам всем. Но я собираюсь идти с этим противным стариком, потому что мы должны — и я не оставлю тебя здесь. Обсуждения окончены. И теперь, неужели ты хочешь, чтобы я связала тебя и понесла вниз с этой проклятой горы? У меня нет сил для этого. — Внезапно она поняла, до чего устала, и тяжело рухнула на землю рядом с девушкой. — Неужели ты действительно хочешь, чтобы я это сделала?

Сэм мрачно взглянула на нее, пытаясь овладеть собой. Она никак не могла отдышаться и заговорить. Наконец она пришла в себя:

— Рени, прости. Но как мы можем идти с… с…?

— Я знаю. Я ненавижу этого ублюдка — я сама с удовольствием сбросила бы его с горы. Но нам придется жить вместе с Феликсом Жонглером, пока мы не узнаем, что тут происходит. Ты помнишь древнюю мудрость: держи друзей близко, а врагов еще ближе? — Рени сжала руку девочки. — Это война, Сэм. А не одна единственная битва. Терпеть рядом с собой это чудовище… это как быть разведчиком за линией фронта или что-то в этом духе. Мы должны сделать это, потому что у нас есть более важная цель.

Сэм опустила глаза, не в силах выдержать взгляд Рени.

— Чизз, — сказала она после долгого молчания, и это прозвучало как смерть. — Я попытаюсь. Но я не собираюсь разговаривать с ним.

— Прекрасно. — Рени с трудом встала на ноги. — Пошли. Я привела тебя сюда вовсе не для того, чтобы поговорить с глазу на глаз. Мы должны…

Она прервалась, увидев силуэт, медленно обходивший один из обломанных каменных столбов, из которых и состоял этот безжизненный ландшафт. Красивый молодой человек тоже остановился, уставившись на них пустым взглядом, как золотая рыбка в аквариуме.

— Что, черт побери, ты хочешь? — спросила его Рени.

Темноволосый мужчина какое-то время молчал.

— Я… Рикардо Клемент, — наконец сказал он.

— Мы знаем. — Да, его мозг был поврежден, но это вовсе не означало, что Рени должна была жалеть его. Перед тем, как на Церемонии все пошло вкривь и вкось, он был одним из этих убийц, членом Грааля, как и Жонглер. — Уходи. Оставь нас одних.

Клемент медленно мигнул. — Как хорошо… быть живым. — Еще одна пауза, и он исчез среди камней.

— Это совершенно ужасно, — жалобно сказала Сэм. — Я… я не хочу больше быть здесь, Рени.

— Я тоже, — Рени потрепала ее по плечу. — Вот почему мы должны идти, найти путь домой. И не имеет значения, насколько мы хотим сдаться. — Она опять схватила руку Сэм и сжала ее, пытаясь заставить Сэм выслушать и понять ее слова. — Не имеет значения, насколько. Давай, девочка, вставай на ноги — мы должны набрать камней побольше.


!Ксаббу, используя уже принесенные камни, соорудил что-то вроде стены вокруг голого сима Орландо, и это напоминала скорее гроб без крышки, чем погребальную пирамиду. Псевдо-камни, как и все остальные вещи на вершине черной горы, медленно изменялись: с каждым прошедшим часом они все больше и больше походили не на предметы, какими им полагалось быть, а на трехмерные эскизы предметов. Однако сим Орландо, Ахиллес, сохранял сверхъестественный натурализм: лежа в импровизированной могиле он выглядел погибшим полубогом.

Вглядевшись в пустую оболочку своего друга, Сэм опять заплакала.

— Он умер, да? Я бы не хотела, чтобы это было правдой, но вы все так чувствуете, верно?

Рени вспомнила наполненные болью черные месяцы после смерти матери.

— Да. Ты увидишь и услышишь его, где бы он ни был. И через какое-то время тебе полегчает.

— Мне никогда не полегчает. Никогда. — Сэм наклонилась и погладила каменную щеку Орландо. — Но он мертв, разве не так? По-настоящему мертв.

Рени обнаружила, что ей почти так же трудно, как и Сэм, думать о том, что надо оставить тело, выглядевшее полным жизни. Были и другие странные знаки. Она видела несколько симов, чьи обладатели умерли, и, в отличии от них, одежда Орландо осталась мягкой и гибкой, несмотря на мраморную твердость тела под ней. Такая странность даже заставила Рени спросить себя, умер ли он вообще и не лежит ли он в глубокой коме в реальной жизни, но многочисленные тайные попытки — сделанные ею в то время, когда Сэм отвлекалась — убедили Рени, что она могла бы провести вечность в этом странном месте, но окаменелая фигура Орландо никогда даже не пошевелится.

Последний дар Орландо позволил Сэм и Рени раздобыть немного материи и сделать грубую одежду, что, в свою очередь, помогло ей чувствовать себя не такой уязвимой в присутствии холодноглазого Жонглера и бессмысленно-детского Клемента. Перевернув застывший сим Орландо, чтобы добраться до остатков его разодранного в клочья хитона, они даже нашли сломанный меч, рукоятку с несколькими дюймами лезвия, и теперь им было легче сделать из белой грязной материи набедренные повязки и тонкие ленты для грудей.

Сломанный меч оказался единственным оружием, оставшимся у выживших, возможно единственным оружием во всем симмире, и, конечно, слишком ценным инструментом, чтобы оставлять его здесь, на вершине горы. Нельзя было допустить, чтобы он попал в руки Жонглера, и Рени предпочла бы нести его сама — себе то она доверяла! — но Сэм так трогательно просила дать ей хоть что-нибудь на память об Орландо, что сердце Рени не могло сопротивляться; Сэм засунула его себе за набедренную повязку. От клинка остался кусочек чуть больше ладони, меч больше не был оружием, и тем не менее на ноге Рени появилась неприятная царапина, пока она и Сэм боролись между собой. Тем не менее ей пришлось признаться, что даже в таком состоянии потрепанный клинок сохранил вид легендарного оружия.

Рени тряхнула головой, разозлившись на саму себя за мистические мысли. Гниет тело или нет, их друг мертв. Меч Орландо когда-то был бичом всего вымышленного игрового мира, но теперь им можно только копать или пилить дрова… если они их найдут. А из удивительной одежды Орландо получилась пара примитивных бикини, как в плохих фильмах о троглодитах. (!Ксаббу отказался взять даже кусок ткани, чтобы прикрыть свою наготу, и когда Рении предложила немного Жонглеру, не из-за доброты, а больше думая о себе и Сэм, он только рассмеялся.)

«Итак, мы должны спуститься с горы, подумала она. Трое голых мужчин и две женщины, выглядящих как реклама женской одежды неандертальцев. И, судя по тому, что мы знаем, во всей виртуальной вселенной не осталось других живых… кроме Дреда. И мы, да, мы в замечательной спортивной форме…»

!Ксаббу взял новые камни, которые они собрали, но, похоже отвлекся. Прежде чем спросить, почему, Рени убедилось, что Жонглер их не услышит. Глава Братства Грааля стоял в стороне, уставившись на странное бездонное небо за краем обрыва. И Рени не смогла удержаться и в очередной раз спросила себя, как это будет, если столкнуть его вниз.

— Ты выглядишь взволнованным, — сказала она !Ксаббу, который клал камни вокруг тела Орландо. — Каким образом ты предполагаешь закрыть пирамиду?

— Я потому и взволнован, что у нас нет на это времени. Мы должны оставить Орландо так и как можно скорее начать путь вниз. Прости — я хотел сделать, как лучше.

— О чем ты говоришь?

— Мы все видим, что происходит с этим местом с того мгновения, как мы оказались здесь — вещи теряют очертания и цвет. И пока я искал камни, я заметил то, что на самом деле обеспокоило меня. Тропа перестает быть правдивой.

Она встряхнула головой, недоумевая.

— Что ты имеешь в виду?

— Может быть я использовал неправильное слово. Я говорю о тропе, по которой мы взобрались сюда вместе с Мартиной, Полом Джонасом и другими, прежде чем все стало такое странное — тропе вдоль склона горы. Она меняется, как и все здесь, и, Рени, в ней уже не так много… как бы точнее выразиться? В ней уже не так много правды, не так много… реальности, наверное так. Она уже выглядит старой и расплывчатой.

Несмотря на постоянную комнатную температуру окружающего воздуха, по телу Рени пробежал холодок. Без тропы они будут заперты на вершине горы, которая быстро теряла свою структуру. А что если в конце должна исчезнуть и гравитация?

— Ты прав. Мы должны как можно быстрее уходить.— Она повернулась к Сэм, которая стояла над пустым симом Орландо.— Ты слышала? Нам нужно немедленно бежать отсюда.

Глаза девочки высохли, но самообладание еще не вернулось. Для Рени было по-прежнему странно видеть настоящее лицо Сэм. И еще более странно было обнаружить, что у нее черный отец и отчетливый африканский облик, несмотря на рыжеватые волосы. Она говорила на подростковом сленге, совершенно среднеамериканском, и даже сама Рени бессознательно считала ее белой (хотя и мальчиком).

— Он все еще выглядит таким… идеальным,— спокойно сказала Сэм.— Что с ним случится, когда мы уйдем?

Рени покачала головой.

— Не знаю. Но помни, Сэм, это не он. Это даже не его тело. Где бы Орландо сейчас не был, он в более лучшем месте, чем это.

— Нам надо немного отдохнуть,— сказал !Ксаббу.— Мы не спали с ночи разрушения Трои, и, как мне кажется, это было очень давно. Нет смысла спускаться вниз сейчас, если мы будем без сил — будет только оступаться и падать от усталости.

Рени начала было возражать, но он, конечно, был прав: все они были истощены — и даже сам !Ксаббу, которой обычно спал меньше всех и брал на себя самую трудную работу. Конечно, это был только сим, и не настоящее тело, но и сим качался от слабости. Да и эмоциональная неустойчивость Сэм, совершенно неудивительная, учитывая все, что она перенесла, должна была улучшится после отдыха.

— Хорошо, — сказала Рени.— Мы несколько часов поспим. Но только в том случае, если ты будешь первым.

— Я привык обходиться без сна, Рени…

— Не имеет значения. Сейчас твоя очередь. Я берусь дежурить первой, потом разбужу Сэм. Так что ложись спать, понял?

!Ксаббу пожал плечами и улыбнулся.

— Если ты так говоришь, Возлюбленная Дикобраз.

— Прекрати. — Она посмотрела вокруг. — Было бы замечательно, если бы стемнело. — Тут она вспомнила ужас внезапной темноты в другом незаконченном мире.— А, может быть и нет. В любом случае давай, закрывай глаза.

— Ты тоже можешь поспать, Рени.

— И оставить Жонглера без присмотра? Низзя, как говорит молодежь.

!Ксаббу свернулся клубочком на земле. Его кочевой народ умел использовать для отдыха любую возможность: через несколько секунд его дыхание замедлилось и мышцы расслабились.

Рени протянула руку и медленно коснулась его волос, она опять восхищалась !Ксаббу, как и раньше. Или его виртуальной версией. Она взглянула на Феликса Жонглера, который по-прежнему глядел в небо, как капитан корабля, наблюдающий за погодой, потом на Сэм, молча сидевшей на земле рядом пирамидой Орландо. Хотя ее колено касалось ноги Рени, девочка, казалось, была от нее еще дальше, чем Жонглер.

— Ты тоже должна поспать, — сказала ей Рени. — Сэм? Ты слышишь меня?

Девочка взглянула вверх, в ее взгляде сверкнул гнев.

— Ты мне не мать, поняла?

Рени вздохнула.

— Да, конечно. Но я взрослая женщина и пытаюсь помочь. И если ты хочешь снова увидеть свою мать, то должна набраться сил.

Взгляд Сэм смягчился.

— Прости. О, прости, я была такой глупой. Просто… просто я хочу, чтобы все это прошло. Я хочу домой.

— Мы делаем все, что в наших силах. Если не хочешь спать, просто ляг и отдохни.

— Чизз. — Она вытянулась рядом с телом Орландо и закрыла глаза, одной рукой касаясь низкой каменной стены.

Рени пробрала суеверная дрожь.

«Я даже не могу вспомнить,— подумала она,— как я жила в той, нормальной жизни.»


Прошло что-то около часа, и оба они, !Ксаббу и Сэм, спали глубоким сном, точно так же, как спал ее брат Стивен после целого дня детской гиперактивности. Сэм негромко сопела, и Рени решила ее не будить. На какое-то мгновение ей захотелось закурить, и она с удивлением сообразила, что уже довольно давно не вспоминала о сигарете.

«Была чертовски занята,— подумала она,— стараясь остаться в живых. Достаточно эффективный способ бросить курить, но наверняка есть и более легкие способы.»

Жонглер прислонился к камню метрах в десяти от них и тоже спал, по крайней мере, закрыл глаза и свесил голову на грудь. Рени невольно подумалось, что он похож на хищника, с бесконечным терпением, выработанным миллионами лет эволюции, ждущего свою жертву. Пятый член их странной компании, Рикардо Клемент, так и не появился, и хотя Рени тревожила мысль о том, что он бродит где-то вокруг по вершине горы и бог знает какие мысли крутятся в его поврежденном мозгу, все равно было лучше не видеть и не слышать его.

И тут внимание Рени привлекла сама вершина. Несмотря на все, что произошло, несмотря на все их страхи и опасения о прогрессирующем распаде, она не слишком внимательно глядела на нее. Сейчас, в вечном, неизвестно откуда берущемся свете, она дала своему взгляду постранствовать по усеянной острыми камнями земле.

Гора не только теряла детали, она теряла и цвет — или, поскольку вначале она была одинаково блестяще черной, было бы точнее сказать, что она приобретала краски. Земля под ногами, слегка прикрытая черным и ничего не отражающая, почти не изменилась, но неровные пики и каменные колонны стали не такими черными — как если бы кто-то пролил воду на рисунок чернилами прежде, чем он высох. Некоторые из каменных пиков лишь слегка посветлели и стали темно серыми, но по другим бежали полосы других оттенков, фиолетовых и небесно-синих, и даже были намеки на темно-коричневый, цвета засохшей крови.

«Но все это не имеет никакого смысла,— сказала себе Рени.— Виртуальный ландшафт вырождается совсем не так. Если программа перестает работать, некоторые из его компонентов должны работать дольше, чем другие, и, когда детали исчезают, вы получаете эффект проволочного каркаса или чертежа, но цвета не должны стираться. Или расплываться. Это сумасшествие.»

Но разве было хоть что-нибудь нормальным с того мгновения, как они вместе со старым хакером Сингом впервые пересекли границу этого виртуального сумасшедшего дома? Ничто не вело себя так, как должен вести нормальный код.

Рени прищурилась. Вершина казалось совершенно настоящей — даже более настоящей чем тогда, когда они появились на ней — и тем не менее было ясно, что она теряла целостность. Некоторые из торчащих вверх острых выступов стали меньше капли, а там, где ущелья разрезали край долины, каменные края оплыли, как пудинг.

«Это не настоящий ландшафт — и никогда не был настоящим.» Чем больше она вглядывалась в него и в расплывчатое серое небо, совершенно мертвое, как плохая театральная декорация, тем больше он казался похожим на что-то, созданное воображением. Возможно картина какого-нибудь экспрессиониста. Кадр из мультфильма. Сон.

«Да, вот на что это похоже,— подумала она.— И другой незаконченный мир, тоже. Это не настоящие места, а на один из тех ландшафтов, которые мозг изобретает как задник для сна.»

И тут ей в голову пришла мысль, такая же странная и колючая, как статическое электричество, и она обнаружила, что села прямо. Через несколько минут, когда другие идеи присоединились к первой, как намагниченные, ей захотелось обсудить их с кем-нибудь. Она легонько толкнула !Ксаббу. Тот мгновенно проснулся.

— Рени? Моя очередь? Что-нибудь…?

— Нет, все в порядке, просто… просто у меня есть идея. Это именно то, о чем ты всегда говорил. Будто мы лишь чей-то сон, понимаешь?

— Что ты имеешь в виду? — Он стал приподниматься, пока не оказался с ней лицом к лицу.

— Ты всегда говорил, что мы снимся кому-то, верно? И я всегда думала что рассуждения о жизни это... ну, не знаю... философия.

Он усмехнулся.

— Для тебя это звучит как ругательство, а, Рени?

— Не смейся надо мной, пожалуйста. Я всегда признаю свои ошибки. Ради бога, я инженер — по меньшей мере училась на него. И я всегда думала, что всякие философские штучки, вроде рассуждений о жизни, начинаются тогда, когда настоящая работа закончена.

Он посмотрел на нее, вокруг глаз появились веселые морщинки:

— И?

— Я думала об этом месте и о том, как оно похоже на сон. Здесь нет ничего нормального, но во сне это совершенно не важно, потому что ты все время ждешь, что случится что-то важное. И я внезапно подумала, а что если это место чей-то сон?

!Ксаббу поднял голову.

— Что ты имеешь в виду?

— Быть может не сон, но такое же странное и нереальное, как и сон. Почему все то, что ты видишь во сне, выглядит так странно? Ничего полностью не завершено, верно? Потому что твое подсознание не слишком хорошо воссоздает те предметы, которые ты видишь, когда не спишь, или просто ему все равно.

Сэм зашевелилась во сне, потревоженная горячностью тона Рени, и та заговорила шепотом:

— Я думаю, что это место создал Иной. Он имел в виду, что мы обязательно попадем сюда, и выстроил его из собственного сознания, похожим на свой сон. Как Джонас называл это?.. А, метафора.— Высказанная вслух мысль уже не казалась очевидно правдивой. Трудно было представить себе, что ты каким-то образом важен для этого огромного страдающего существа.

— Выстроил из собственного сознания? Но если Иной управляет системой, у него есть доступ ко всему — ко всем этим мирам, и каждый из них совершенен. — !Ксаббу нахмурился, обдумывая ее мысль. — И мне кажется очень странным, что он выстроил нечто совершенно нереальное.

— Тем не менее это так, — азартно сказала Рени. — Он не строил другие миры. Их сделали люди — программисты и инженеры, настоящие люди, которые знают, как выглядит настоящий мир, и как сделать так, чтобы вымышленный мир был похож на настоящий. Но что знает Иной? Это же просто искусственный интеллект некоторого вида, верно? Он видит образцы, но он же не человек. Он знает только общую форму вещей и не знает, что для нас реально, а что нет. Это как будто ты даешь книгу очень умному мальчику, а потом говоришь ему: «А теперь сделай свою книгу». У ребенка есть все буквы, которые ты дал ему, но он не в состоянии написать из них связный рассказ. Так что это будет странная вещь, но выглядеть она будет как книга. Понял?

!Ксаббу долго обдумывал ее слова.

— Тогда почему? Почему Иной выстроил новый мир?

— Не знаю. Может быть для нас. Мартина сказала, что она уже встречалась с ним, помнишь? Она, тогда еще девочка, участвовала в эксперименте. Предположим, что Иной вспомнил ее. Или, по какой-нибудь причине, захотел посмотреть на нас. Мы говорим о чуждом нам интеллекте, кто знает, как он думает? Может быть он и искусственный, но мне он представляется намного более сложным, чем обычная нейронная сеть.

Рени почувствовала, как что-то коснулось ее плеча и резко повернулась. Рядом с ней стоял Феликс Жонглер, с хмурым жестким лицом. — Мы ждали вполне достаточно. Время начать спуск. Буди девчонку.

— Мы только что…

— Буди. Мы начинаем спуск.

В обычных обстоятельствах, находясь лицом к лицу с обнаженным человеком средних лет, Рени была бы только счастлива смотреть ему в глаза, но тут она с удивлением поняла, что ей трудно выдерживать холодный взгляд Жонглера. Теперь, когда первый прилив ненависти к этому человеку начал спадать, она открыла для себя неприятный факт: Жонглер ее пугал, и очень сильно. В нем чувствовался несгибаемый стержень, глубокая внутренняя сила, служившая только его воле, и ничьей другой. В его темных глазах не было ни на йоту человеческого участия, но в них не было и ничего от животного — скорее он казался существом, перешагнувшим за грань человечности.

Она слышала, как политиков и финансовых титанов описывали как неодолимые силы природы, и всегда считала это льстивой метафорой. Теперь, лицом к лицу с предводителем Братства Грааля, она начала понимать, что черная харизма таких людей вовсе не художественное преувеличение.

Она отважилась бросить взгляд на !Ксаббу, но ничего не смогла прочитать на его лице; когда он хотел, то становился таким же непроницаемым в своем собственным обличье, как и скрытый за симом бабуина.

Жонглер повернулся к ним спиной и отошел на несколько шагов, всем своим видом показывая, что с трудом сдерживает нетерпение. Рени наклонилась над Сэм Фредерик и слегка толкнула ее.

— Сэм, мы должны идти.

Девочка не спеша поднялась. На секунду присела. Затем ее взгляд остановился на теле Орландо, лежащем в недостроенном каменном гробу.

— !Ксаббу, — прошептала Рени. — Отвлеки на минуту Жонглера и дай Сэм попрощаться со своим другом. Задай старому ублюдку пару вопросов — конечно он не ответит, но это займет его на какое-то время.

!Ксаббу кивнул. Он подошел к Жонглеру и что-то сказал ему, потом протянул руку к жемчужному безгоризонтному небу, как будто хотел поговорить о погоде или странном зрелище. Рени повернулась к Сэм. — Мы должны уйти и оставить его здесь.

Девочка кивнула.

— Да, я знаю, — тихо сказала она, глядя на Орландо. — Он был очень хорошим человеком. Не всегда приятным — иногда упрямым и очень саркастичным. Но он всегда — всегда хотел быть хоро-о-о-ошим.

Рени обняла ее. Она ничего не могла сделать, совсем ничего.

— Прощай, Орландо, — наконец сказала Рени, очень тихо. — Где бы ты ни был. — Она отвела Сэм от пирамиды и заставила пригладить волосы и привести в порядок одежду, чтобы отвлечь от черных мыслей. — Ты бы лучше позаботился о своем приятеле с поврежденным мозгом, — сказала она Жонглеру. — Через пару минут мы уходим, а он где-то бродит.

Взгляд Жонглера стал еще темнее и холоднее, чем обычно. — Ты считаешь, я должен идти искать Клемента? Тогда ты дура. Он что, мой школьный друг? Вы трое нужны мне, и мы уйдем вместе, но я не вижу, какая мне польза от него. Я не буду ему мешать, если он захочет присоединиться к нам, если, конечно, он не совершит какую-нибудь опасную глупость, но если он останется здесь, в месте, которое скоро станет сырым кодом, меня это мало волнует.

Он повернулся и направился к тропе, ведущей вниз с горы, сам себя назначив лидером.

— Какая приятная компания, — прошептала Рени. — Ладно, пора. Пошли.


Огромная чашеобразная долина, в которой лежала гигантская фигура Иного, сейчас была пуста, одна из ее сторон рухнула, став длинным зазубренным краем, как будто что-то выгрызло ее. Жонглер шел впереди всех, прямой, словно аршин проглотил; шаги и осанка принадлежали человеку моложе пятидесяти, на которые он выглядел. Рени спросила себя, действительно ли это жесткое лицо принадлежит Жонглеру, или он так выглядел так лет сто назад. И тогда это еще один довесок к самой странной загадке этого мира — почему они проснулись в симах, так похожих на настоящие тела?

«Все это не имеет никакого смысла. Когда мы впервые вошли в сеть, я была в симе, который выбрала, и Т-четыре-Б, и Сладкий Уильям, но у Мартины было тело из симуляции Атаско, а !Ксаббу стал бабуином. Так что же это такое, черт побери? И Орландо с Фредериксом сами выбрали себе симы, аватары из их игры, но разве Сэм не сказала мне, что сим Орландо был не совсем таким, как обычно? Старше, младше или что-то в этом роде?»

Самое странное то, что их оригинальные симы не стали образцами этих, и они носят тела, так похожие на настоящие. А что, если мы действительно в наших настоящих телах? пришла ей в голову дикая мысль. Но она точно помнила, как проснулась в цистерне в своем настоящем теле, и это было другим, не намного, но другим. Да, очень похоже на настоящее за исключением некоторых мелких деталей, вроде шрамов или шишке на костяшке пальца, который она сломала в детстве. Значит это сим.

«Но что же происходит? Если это сон Иного, почему мы так выглядим? Похоже на магию.» Рени глубоко выдохнула, глубоко разочарованная. Не имеет значения, насколько странными и нереальными кажутся факты, должны быть ответы, но она никак не может их найти.


Когда их маленькая компания оказалась у самой дальней от вершины остроконечной башенки, Рени заметила, что Рикардо Клемент где-то присоединился к ним и шел метрах в ста сзади, как неупокоившийся призрак.

Тропа вилась вокруг вершины по блестящему черному склону, и, скорее всего, шла до низу через окружавшие гору сияющие облака, и теперь Рени видела, что !Ксаббу не преувеличил опасность. Борозды, которые делали дорогу безопасной, почти исчезли, и хотя сама тропинка казалась достаточно материальной, ее внешний край стал вязким, как если бы камень превратился то что-то вроде лакричного мороженного, слишком давно вынутого из холодильника.

— Я все еще поражаюсь, почему Иной перенес нас в такое место, — тихо сказала она !Ксаббу, когда они только что начали спускаться вниз вслед за Жонглером. — И в тот первый незаконченный мир, тоже. — В голову немедленно пришло непрошеное воспоминание, как часть земли того мира внезапно исчезла, поймав в ловушку Мартину и отрезав руку Т-четыре-Б. А что если здесь исчезнет часть тропы? В конце концов она решила не тратить время на бессмысленные размышления о том, чему не в силах помешать.

Рука Т-четыре-Б, да, это была интересная аномалия. Потом на ее месте возникла другая рука, сияющая, которая с таким ужасным эффектом вонзилась в тело одного из членов Грааля, а все остальное время была невидимой. Быть может сам Иной заменил руку Т-четыре-Б, или, по меньшей мере, дал ей возможность влиять на сеть? Дикий кусок операционной системы на конце виртуальной руки?

Она поделилась своей мыслью с !Ксаббу. — Даже если Иной сделал оба эти места — можно сказать вырезал из сырого материала сети — это все равно не говорит нам ни о чем. Дред каким-то образом завладел Иным — или взял его в плен — и быть может поэтому этот конкретный мир теряет твердость, но это никак не объясняет, почему первый незаконченный мир начал разрушаться прямо под нами.

!Ксаббу прервал ее.

— Посмотри сюда. Я не помню, чтобы дорога раньше была такой. — Тропа перед ними внезапно резко сузилась, так что надо было идти гуськом. — Мы должны перестать говорить и даже думать, пока не найдем более широкое место, где можно будет заночевать.

— Но мы же не собираемся спать на горе, да? — запротестовала Сэм. — Ведь мы карабкались вверх всего пару часов, не больше!

— Да, — сказал ей !Ксаббу, — но, как мне кажется, мы были очень высоко, совсем недалеко от вершины. Идти вниз — намного более долгое путешествие.

— Если бы нам нечего было опасаться, — сказала Рени, осторожно пройдя узкое место и увидев под ногами намного более широкую тропу, — я могла бы спускаться так хоть неделю.


Они упорно спускались несколько часов, но край белых облаков ближе не стал. Все очень устали — особенно Рени, которая вообще не спала. И, не удивительно, что несчастный случай не заставил себя ждать.

Они достигли достаточно узкого участка тропы, хотя и не самого худшего из всех — были места, где они должны были идти по тропе боком, прижав спину к твердому каменному склону — здесь же двое едва могли уместится рядом друг с другом. Сэм шла за Рени; Ксаббу был первым в линии, Жонглер за ним. Клемент, который временами отходил очень далеко назад, был так близко, что мог протянуть руку и коснуться человека перед ним, и, по какой-то причине, он так и сделал.

Пальцы Клемента пробежались по волосам Сэм, и та, испугавшись от неожиданности, бросилась вперед, пытаясь проскочить между склоном и плечом Рени. На мгновение они обе сплелись; потом, пытаясь дать девочке место, Рени слишком далеко поставила ногу, и край обрыва раскрошился под ней как черствый хлеб. Она рефлекторно и абсолютно бесполезно замолотила руками в воздухе, что только добавило суматохи, и едва не потащила за собой и Сэм. Рени крикнула и перевалилась через край, ее сердце почти остановилось, и она успела подумать только о том, что вид плеча !Ксаббу и его поворачивающейся головы — слишком поздно, чтобы помочь! — будет последнее, что она видела в жизни. Потом что-то железной хваткой схватило ее за лодыжку и бросило на тропу — только ноги свисали в бездну, а изо рта вместо воздуха вылетал отчаянный крик.

Дергаясь и крича на !Ксаббу и Сэм, тащивших ее через край, Рени ничего не понимала. И только оказавшись в безопасности она сообразила, что ее схватила и удерживала от падения в пропасть крепкая рука Феликса Жонглера.

Потом Рени лежала на животе, кровь пульсировала в голове, как разряды тока, и она пыталась восстановит дыхание. Жонглер холодно посмотрел на нее сверху вниз, как ученый, изучающий мертвую лабораторную крысу. — Не уверен, что я бы сделал это для кого-нибудь из твоих товарищей, — сказал он, повернулся и продолжил спускаться.

Несмотря на шок и тошноту, Рени долго пыталась решить, как к этому относиться.


На горе было светло, и странные звезды Ван Гога, висевшие над ними во время подъема, больше не появлялись. Казалось, что первое путешествие было много недель назад, но Рени вспомнила, что прошло не больше сорока восьми часов с того мгновения, как она, !Ксаббу, Мартина и остальные перенеслись из симуляции Трои на эту самую тропу. Сейчас не осталось почти никого — остальные исчезли или погибли. Из всей компании, собранной Селларсом, уцелели только трое: !Ксаббу, Сэм и она.

На гору они поднялись очень быстро, но обратное путешествие обещало быть очень долгим. Подавленные тем, что далекие серебряные облака не собирались приближаться, а усталость все увеличивалась, они продолжали спускаться по тропе в поисках места, где можно остановиться и отдохнуть. Часом позже после того, как Рени в последний раз решила, что еще может идти, они внезапно достигли складки в склоне. Здесь тропа вдавалась на несколько метров вглубь горы и можно было отдохнуть, не боясь во сне скатиться вниз. Условия в новом лагере оказались суровые — без еды, воды и даже огня, потому что !Ксаббу не нашел ничего, что можно было зажечь. Тем не менее возможность лечь и растянуться в безопасности показалась Рени намного более привлекательной, чем любая еда, которую она когда-нибудь ела. Едва не упав, она так испугалась, что шла, касаясь рукой склона, и большую часть спуска ее пальцы скользили по черному камню, натирая кожу: зато так она была уверена, что находится внутри тропы.

Рени заставила Фредерикс лечь у задней стены расселины, а сама легла между Жонглером и сломанным мечом, который несла Сэм; потом положила голову на плечо !Ксаббу. Сам Жонглер устроился недалеко от них: просто сел, оперся спиной на камень, уронил голову на грудь и мгновенно заснул. Клемент, с непроницаемым лицом, сидел у входа в расселину и глядел на серое небо.

Буквально через пару секунд Рени уже спала.


Она качалась на краю. Стивен был в нескольких метрах, туманная тень, плавающая в почти не ощутимых потоках воздуха, как если бы у него были крылья; но, сколько бы он не махал ими, ближе к ней не становился. Она вытянула руку так далеко, как только могла, и на какое-то мгновение коснулась его, но потом поскользнулась и начала падать, стремительно погружаясь в кричащую пустую темноту…

— … Ты здесь? Ты можешь… меня? Рени?

Она вынырнула из сна в еще более сумасшедший мир. Голос Мартины жужжал из ее собственной груди, как если бы ее подруга попала в ловушку в теле самой Рени. Долгое мгновение, ничего не понимая, она могла только глядеть на черные каменные стены и кусочек серого неба, пока не вспомнила, где находится.

Голос из-под ее кожи загудел опять. !Ксаббу сел. Сэм тоже уставилась на нее, потрясенная и плохо соображающая.

— … Можешь нас…? Мы… плохом месте!..

— Зажигалка! — сказала Рени. — Боже праведный! — Она порылась в куске материи, которым закрывала грудь, и нащупала устройство. — Это Мартина — она жива! — Но как только она подняла его, пытаясь наклонить так, чтобы видеть крошечный огонек света, и вспоминая последовательность команд, которые они обнаружили, над ней появилась тень, вырвала зажигалку из ее руки и отбросила ее к задней стене трещины. Феликс Жонглер, сжав кулаки, стоял над Рени.

— Что, черт побери, ты делаешь? — крикнула она, уже ползя на четвереньках за устройством.

— …Рени, ответь…, — молила Мартина. Рука Рени опять подобралась к зажигалке. — Мы… без…

— Если ты попытаешься активировать ее, — сказал Жонглер, — я тебя убью.

Сэм прыгнула на моги, размахивая сломанным мечом Орландо. — Оставь ее в покое!

Жонглер даже не взглянул на нее.

— Я еще раз предупреждаю тебя, — сказал он Рени. — Не прикасайся к ней.

Рени застыла на месте, не зная, что делать. — Что-то в тоне Жонглера сказало ей, что он сделает то, чем угрожал, даже с мечом, вонзенным в спину. Тем не менее она медленно наклонилась к зажигалке, растопырив пальцы. — Что с тобой? — проворчала она. — Это наши друзья!

— Мартина! Это… моя сладкая? — сказал новый голос, ужасный и знакомый; более сильный, чем у Мартины, но тоже временами убегающий. — Я так скучал… с тобой… кто-нибудь из моих…?

Рени мгновенно отдернула руку, как если бы зажигалка раскалилась добела.

— Сейчас… немного занят… моя старая любовь, но я пошлю… друзей… найдут тебя. Не двигайся! Они будут… через… минут. Но… идти, если хочешь… лучше…

Жужжащий смех Дреда наполнил маленькое пространство.

— Он отправился за ними! — Рени почти кричала. — Мы должны помочь.

Жонглер сжал пальцы в кулак.

— Нет.

Десять секунд протекло в настороженном молчании, потом Рени протянула руку к зажигалке и подобрала ее. Она казалась холодной и инертной, совершенно мертвой.

— Эти люди — наши друзья, — яростно сказала она, но Жонглер уже отошел от нее и повернулся спинок к входу в расщелину. !Ксаббу и Сэм глядели на него так, как если бы у него внезапно отросли рога и хвост. Только Клемент не пошевелился и молча сидел на своем месте около стены.

— Эти люди только что выдали себя, открыв устройство коммуникации, — сказал Жонглер. — Они объявили, что полностью беспомощны — хотя и не сообщили, где находятся — всему каналу Грааля. Но они не единственные, кто имеет доступ к каналу, и ты это слышала. Если ты попытаешься передать ему наши координаты, я убью тебя без малейших колебаний.

Рени глядела на него во все глаза, ненавидя и боясь его жестокой определенности. — А почему это должно волновать нас? Ему нужен только ты.

— Именно поэтому ты не должна выдавать меня.

— Неужели? — Она рассердилась на себя из-за своей собственной трусости. — Ну, ты важничаешь, но нас трое, а ты один, если, конечно, ты не ждешь помощи от твоего друга-идиота. А что касается Дреда, то мы его опасаемся не больше, чем тебя — даже меньше, потому что он самый обыкновенный психопат.

— Обыкновенный психопат? — Жонглер поднял голову. — Ты ничего не знаешь. Джон Дред и без всякого оружия был одним из самых опасных людей в мире, а сейчас в его распоряжении сила всей моей системы.

— Хорошо. Пусть он опасен. Пусть он стал поддельным богом сети Грааля. Ну и что? — Рени наставила на Жонглера дрожащий палец. — Ты и твои эгоистичные старые друзья, уничтожающие детей только для того, чтобы жить вечно, вы смогли построить самую дорогую игрушку в мире. Я надеюсь, что твой друг Дред сожжет ее дотла, даже если мы сами сгорим в огне. Оно того стоит, лишь бы увидеть твой конец.

Жонглер посмотрел на нее, потом на !Ксаббу и Сэм. Девочка тихонько выругалась и отвернулась, но !Ксаббу бесстрастно глядел Жонглеру в глаза, пока старик опять не повернулся к Рени.

— Помолчи, и я кое-что объясню тебе, — сказал он. — Я построил для себя одно место. Не имеет значения, что это такое, но я построил его для себя, отдельно от системы Грааль. Там я отдыхал, когда стрессы и тревоги проекта чересчур утомляли меня. Система совершенно изолирована от матрицы Грааля — на самом деле это распределенная система, если ты знаешь, что это такое.

— Я знаю, что это такое, — презрительно сказала Рени. — Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что никто кроме меня не должен был иметь доступ в его виртуальную среду. И вот, однажды, не так давно, я обнаружил, что кто-то другой вошел туда и разрушил то, что я построил. После долгих разбирательств я обнаружил, что сам Иной вошел в распределенную систему — хотя, по идее, не мог это сделать.

Он замолчал. Рени не поняла, в чем смысл всего то, что он сказал. 

— И?

Он покачал головой, насмешливо и печально. Его взгляд сверкнул; Рени осознала, что чудовище действительно забавляется, только как-то очень странно. 

— Я опять переоценил тебя. Единственный путь, каким Иной мог войти в это виртуальное окружение, лежит через мою систему — он должен был украсть или скопировать процедуры доступа из системы моего дома. Моей личной системы, не системы Грааля. А теперь Иным управляет Джон Дред.

По спине Рени пробежал холодок. 

— То есть… то есть ты хочешь сказать, что Иной больше не изолирован внутри системы Грааля?

Улыбка Жонглера слегка раздвинула губы, но дальше не пошла. 

— Точно. Когда ты будешь думать, кому быть верной, используй это в своих раздумьях. Этот далеко-не-обычный-психопат Дред управляет самой могущественной и сложной операционной системой в мире, которая сумела выйти из бутылки проекта Грааль и войти в сеть моего дома. А это означает, что Иной — и Дред, управляющий им — может достичь любого места в глобальной сети.

Он вышел из расселины и встал на тропу, повернулся вниз, к склону, потом остановился.

— Тот ущерб, который Дред может причинить здесь, не идет ни в какое сравнение с тем что он сделает, когда откроет, куда может дотянуться. — Жонглер широко развел руки. — Представь себе. Весь мир будет в его руках — управление воздушными перевозками, главные области промышленности, запасы биологического оружия и ракеты с ядерными боеголовками. И, как ты уже знаешь, Джонни Дред очень-очень злой молодой человек.

ГЛАВА 2

Сладкая казнь

СЕТЕПЕРЕДАЧА/НОВОСТИ: Секта отказывается от маркировочного гена для Мессии

(изображение: Штаб-квартира Звездной Мудрости, Кито, Эквадор)

ГОЛОС: Религиозная секта Звездная Мудрость обратилась в суд, требуя освободить их от правила ООН добавлять маркировочный ген в человеческих клонах. Религиозная группа собирается клонировать своего последнего лидера, Леонардо Ривас Мальдонадо, но утверждает, маркировочные гены, которые, по требованию ООН, отличают клонов от оригинала, нарушают их религиозные права.

(изображение: Мария Рокафуэртэ, представитель Звездной Мудрости)

РОКАФУЭРТЭ: «Как мы можем воссоздать нашего дорогого мастера в теле, запачканном неправильным геном? Мы пытаемся сотворить Сосуд Живой Мудрости, который поведет нас в эти последние дни, но правительство требует, чтобы мы изменили сосуд из-за навязчивых антирелигиозных законов.»


«Так плохо, так плохо»,— это было единственное, о чем могла думать Кристабель.

Фургон выехал на тротуар и стал заезжать в открытые ворота, очень медленно, чтобы не наткнуться на большой металлический ящик, стоящий там. Женщина, одетая в купальник и платье, и прогуливавшаяся с детской коляской перед зданием, попыталась заглянуть через окно внутрь фургона, но, кажется, не смогла увидеть Кристабель через стекло. Через несколько секунд женщина отвернулась. Фургон покатился по пандусу вниз в темноту.

Кристабель поняла, что она, наверно, вскрикнула, потому что папа наклонился к ней и сказал: 

— Это только гараж, моя дорогая. Не бойся. Гараж при отеле.

Они ехали сюда, как ей показалось, очень долго. Сначала выехали из города, потом приехали в место, где было больше холмов, чем домов, поэтому этот отель она увидала еще издалека — большое длинное белое здание, вытянувшееся далеко в небо, с развевающимися флагами на фасаде. Отель производил хорошее впечатление, но Кристабель он не нравился.

Молоденький солдат, сидевший напротив них, посмотрел на нее, и на мгновение она подумала, что он хочет ей что-то сказать, что-нибудь утешительное, но потом его губы сжались и он отвел взгляд. Капитан Рон, тоже сидевший напротив них, выглядел таким несчастным, как будто у него болел живот.

«Где же мама?— спросила она сама себя.— Почему она уехала? Почему не подождала нас?»

Чтобы сохранить секрет мистера Селларса, внезапно поняла Кристабель. Именно поэтому папа и мама, и их новый знакомый — мистер Рэмси, знали о нем, но не хотели никому говорить.

И когда фургон остановился, ей в голову пришло еще кое-что: «Капитан Рон тоже ничего не знал о мистере Селларсе — о том, как он попал в нашу машину, и об этом ужасном мальчишке, тоже. Никто в армии не знал об этом. Вот почему папа сказал, никому об этом не говорить.»

Ей даже пришлось задержать дыхание, потому что она почувствовала себя очень испуганной. Раньше она не понимала. Она думала, что папа разозлился на капитана Рона, потому что Рон не хотел, чтобы папа уезжал в отпуск. Но теперь она знала, что он не разозлился, он просто хранил секрет. Секрет, который она могла выдать любому военному, если бы ее спросили.

— Как ты, малышка? — поинтересовался папа. Дверь зашипела, открываясь, и один из солдат спрыгнул наружу. — Держись за руку этого человека, когда будешь выходить.

Мистер Рэмси наклонился к ее уху: 

— Кристабель, я буду рядом с тобой. Твой папа и я уверены, что все будет в порядке.

Но Кристабель уже знала много ужасных вещей об этих взрослых. Иногда они говорили, что все будет хорошо, но сами не знали, будет ли на самом деле все хорошо. Они только так говорили. Всегда может произойти что-то плохое, даже с маленькими девочками.

Особенно с маленькими девочками.

— Очень удобно, — сказал капитан Рон, когда дверь в стене гаража скользнула в сторону, но радости в его голосе не слышалось. — Наш личный лифт в президентские покои[4].

Что значит покои? Кристабель заплакала. «Покойник». Она уже слышала это слово. Она не помнила, что оно означает, но была уверена, что это должно означать что-то связанное с казнью. Она знала об этом — она видела в сети намного больше, чем думали ее родители. «Сладкая казнь», вот что на самом деле ее ждет. Она спросила себя, будет ли это отравленная конфета, или еще что-нибудь, что дают плохим детям — может быть отравленное яблоко, как Белоснежке.

Папа коснулся ее волос, ласково провел рукой по затылку. 

— Не плачь, дорогуша. Все будет хорошо. Рон, она должна идти с нами? Может быть отложим встречу, пока мать или кто-нибудь другой не заберет ее?

Кристабель изо всех сил вцепилась папе в руку. Капитан Рон только пожал могучими плечами. 

— Майк, у меня приказ.

В лифте было жарко и душно из-за набившегося в него народа: она сама, папа, мистер Рэмси, капитан Рон и еще два солдата. Но Кристабель не хотела, чтобы лифт останавливался, и не хотела знать, на что похоже это отравленное лакомство. Когда дверь звякнула и открылась, она опять заплакала.

Однако, вопреки ее ожиданиям, комната за лифтом вовсе не походила на ужасные серые тюрьмы, которые она видела в сетевых шоу, вроде Зельмо и Недра в «Ненавидь мою жизнь». Капитан Рон назвал это отелем, и, действительно, так это и выглядело — большой, просто огромный гостиничный номер размером с лужайку перед их домом, с голубым ковром на полу, тремя диванами и столами, огромным экраном во всю стену, маленькой кухонькой в дальнем конце и несколькими дверьми. На одном из столов стояла ваза с цветами. Единственным, кто соответствовал ее мрачным представлениям об этом месте, оказался громадный человек в темных очках, который ждал их в дверях. Другой, похожий на первого, сидел на диване, но при их появлении встал. На обоих были забавные черные пиджаки, облегающие, с небольшим блеском, а еще на груди и на боку висели какие-то штуки, похожие на оружие  или даже на кое-что похуже — еще более непонятное и более страшное.

— Пароль, — низким тяжелым голосом сказал человек, стоявший в дверях.

— Кто ты такой, черт побери? — спросил капитан Рон. Впервые помимо растерянности весь его облик выражал что-то еще — злость или может быть даже страх.

— Пароль, — опять повторил большой человек в непроницаемых очках, как если бы он был информационным окном в «Сиуолл-центре».

Солдаты и капитан Рон слегка подались назад. Кристабель увидела, что один из них положил руку на бок, поближе к пистолету. Сердце Кристабель забилось очень быстро.

— Постойте, — сказал папа. — Давайте просто…

Одна из дверей в боковой стене огромной комнаты открылась и из нее вышел усатый человек с короткими седыми волосами. Кристабель смогла увидеть  просторную комнату позади него с кроватью, письменным столом и большим окном с задернутыми шторами. Мужчина был в купальном халате и полосатой пижаме. Он курил сигару. На мгновение  Кристабель показалось, что она видела его в сети, настолько знакомым он выглядел даже в такой смешной одежде.

— Все в порядке, Дойл, — сказал усатый. — Я знаю капитана Паркинса. И майора Соренсена, тоже — о, да.

Большой человек в черном отошел к ближайшему дивану. Теперь он и второй сидели вместе, не говоря ни слова, но Кристабель почему-то вспомнила пса, делающего вид, будто спит на конце привязи, хотя сам только и ждет, когда ребенок подойдет поближе, чтобы прыгнуть на него.

— Я даже помню тебя, дорогуша. — Мужчина с усами наклонился и погладил Кристабель по голове. Тогда она тоже вспомнила, что видела этого человека с загорелым лицом в папином офисе. — Что ты здесь делаешь, малышка? — Папина рука сжала ее покрепче, но она не отдернула ее и не сказала ни слова.

Мужчина выпрямился, но когда он опять заговорил, его голос был холоден, как если бы кто-то открыл дверь морозилки и оттуда в лицо Кристабель подул холодный воздух. — Почему этот ребенок здесь, Паркинс?

— Я… прошу прощения, генерал. — Пятна пота под мышками капитана Рона стали еще больше с того момента, как они вышли из лифта. — Сэр, я был в очень трудном положении — мать девочки пошла за покупками, и ее невозможно было найти, а поскольку вы сказали, что встреча неформальная…

Генерал громко фыркнул. 

— О да, неформальная. Но я же не сказал тебе, что приглашаю его на чертов пикник, а? Мы, что, собираемся бегать в мешках наперегонки: папы с дочками? Хмм? Капитан Паркинс, неужели ты думаешь, что у нас здесь пикник?

— Нет, сэр.

Мистер Рэмси прочистил горло. 

— Генерал… Якубиан?

Генерала перевел взгляд на него. 

— А это еще кто? — мягко сказал генерал. — Я тебя вообще не знаю, штатский. Так что давай убирайся из моей квартиры и чеши отсюда прямо в чертов лифт.

— Я адвокат, генерал. Майор Соренсен мой клиент.

— Да ну? Тогда я в первый раз слышу, что офицер приходит на неофициальную встречу со своим командиром в сопровождении адвоката.

Теперь усмехнулся Рэмси, хотя и слегка. 

— Вы слишком вольно толкуете значение слова «неофициальный», генерал.

— Я бригадный генерал, сынок. И, я надеюсь, ты скоро поймешь, что все дела идут так, как я говорю. — Он повернулся к Паркинсу. — Все в порядке, капитан, ты сделал свою работу. Бери своих ребят и вали туда, где тебе полагается быть. Остальное мое дело.

— Сэр? — Капитан Паркинс выглядел смущенным. — Но мои люди, сэр… вы приказали привести с собой пару военных полицейских…

— Ты же не думаешь, что Дойл и Пилгер не справятся с тем, что здесь может произойти? — Генерал покачал головой. — У этих парней больше оружия, чем у боевого вертолета.

— И они служат в армии США, генерал? — громко спросил Рэмси. — Можно это записать?

— Не задавай мне вопросов, законник, и я тебе не совру, — хихикнул генерал.

Кристабель чувствовала, как дрожит рука отца, и это пугало ее больше, чем все случившееся сегодня. Наконец отец заговорил. 

— Генерал, я согласен с вами, что ни моя дочь, ни мистер Рэмси не должны быть вовлечены во все это…

— Майк, — прервал его Рэмси, — не отступайте от своих прав…

— … поэтому я хочу, чтобы вы дали им уйти, — закончил папа, не обращая внимания на мистера Рэмси. — Можете отослать их с капитаном Паркинсом.

Генерал покачал головой. И хотя его лицо сильно загорело, а усы были маленькими и аккуратными, морщины вокруг глаз были как у Санта Клауса, которого Кристабель видела на картинках. Но она тут же подумала, что он скорее походит на плохого Санту, который вместо того, чтобы приносить подарки, вылезает из камина и забирает маленьких мальчиков и девочек в мешок. 

— О нет, я так не думаю, — сказал он. — Я очень хочу услышать, что они скажут — даже твоя малышка. Капитан Паркинс, ты и твои люди можете убираться отсюда. А с остальными я немного побеседую. — Он прошел мимо них и нажал золотую кнопку лифта на стенной панели.

— Сэр, если вы не возражаете, — внезапно сказал капитан Рон, — я останусь. Я буду полезен, если понадобиться отвезти куда-нибудь майора Соренсена или его дочь. Майк мой друг, сэр. — Он повернулся к двум солдатам, которые глядели на него широко раскрыв глаза, но до сих пор не сказали ни слова. — Ты и Джентри идите вниз и ждите в фургоне. Если вы мне не понадобитесь, я вам позвоню и скажу, что вы можете возвращаться на базу.

Дверь лифта зашипела, открываясь. Какое-то мгновение все глядели друг на друга: солдаты, люди в черном на диване, капитан Рон, Рэмси, папа и генерал. Наконец генерал улыбнулся. 

— Прекрасно. Парни, вы слышали капитана. — Он жестом послал солдат в лифт. Те все еще недоуменно глядели оттуда, пока дверь не закрылась. По какой-то причине, увидев, как молодые солдаты в блестящих шлемах исчезли, она почувствовала себя так, как в тот первый день, когда мама оставила ее одну в детском саду. Она опять ухватилась за руку папы и крепко ее сжала.

— Располагайтесь, чувствуйте себя как дома, — радостно сказал генерал. — Сейчас у меня очень важное совещание, но через полчаса я все закончу и тогда мы с вами как следует поговорим. — Он повернулся к мужчинам в черном. — Позаботьтесь о наших гостях. Им должно быть удобно. Но они должны оставаться в офисе, пока меня не будет. И повежливее, черт побери, повежливее.

Он повернулся и направился к двери спальни.

— Генерал Якубиан, сэр, — сказал папа Кристабель. — Я хочу вас попросить освободить мистера Рэмси и мою дочь. Так будет намного легче для всех…

Генерал резко повернулся, и Кристабель подумала, что взгляд у него такой же острый и холодный, как у птицы. — Легче? Не я должен сделать твое положение легче, Соренсен. Не я должен ответить на вопросы. — Он пошел было в спальню, но опять повернулся. — Видишь ли, один человек из твоего офиса, по имени Дункан, прислал мне отчет о лабораторном исследовании — это то, что я обычно получаю автоматически, но который ты, по какой-то причине, решил утаить от меня. И, надо сказать, это было интересное чтение. Сделанное тобой научное исследование каких-то солнцезащитных очков. Очень интересных очков. Припоминаешь?

Капитан Рон выглядел совершенно сконфуженным, а папа Кристабель стал таким белым, как будто из него вытекла вся кровь.

— Так что сиди спокойно и держи рот на замке, пока я не вернусь. — Генерал опять улыбнулся. — И молись, если умеешь. — Он опять повернулся и вышел в спальню, закрыв за собой дверь.

Настало долгое молчание. Потом один из людей в черном, Пилгер, сказал: 

— Если ребенок хочет есть, в минибаре есть арахис и шоколад. — Потом отвернулся и опять уставился на настенный экран.

* * *

«Все дело в том,— сказала себе Дульси,— что я его совершенно не знаю».

Она проверяла программу администрирования системы Дреда, которая выглядела примерно так же, как и отделка его дома — скудная и бесцветная. Там, где ее собственная система была сродни запискам и незакоченным проектам, разбросанным повсюду, не говоря уже о всякого рода нестандартных программных фишках — начиная от длинных устаревших утилит и отладчиков кода, которые она устанавливала на всякий случай, вдруг когда-нибудь еще пригодятся, и заканчивая реализациями алгоритмов, такими занимательными, что она сохраняла их практически только ради красоты — то у Дреда все было на своем месте, все было абсолютно нужным, во всем не было даже намека на индивидуальность.

«Он так охраняет себя. Один из этих мелочно-дотошных типов. Наверно и носки свои складывает всегда одинаково.» Все свое детство она провела заботясь о доме своей агрессивной матери-цыганки. Почти каждое утро юной Дульсинеи Энвин приходилось не только мыть тарелки с остатками пищи, лежавшие горой на кухне после очередной вечеринки, прежде чем поесть самой, но и тушить непогашенные свечи и выгонять гостей, которые ухитрялись заснуть в самых странных местах. Так что она считала, что жесткая приверженность к порядку — не самая худшая черта, которую может иметь человек.

Она только что закончила диагностику домашней системы их проекта, которая, несмотря на довольно необычные нагрузки, которые Дред в настоящее время давал ей, держалась молодцом, и уже решила написать отчет о некоторых событиях, произошедших после их вторжения в систему Грааля, которые собиралась изучить позже, как наткнулась на нечто очень странное.

Это была какой-то раздел собственной системы Дреда, хранилище данных, и, на первый взгляд, ничего необычного в нем не было. Все системы обычно разбиваются на части в организационных целях, и большинство людей, тратящих массу времени в работе онлайн, ненавидят приводить в порядок свое собственное системное окружение, как если бы это были их дома в реальной жизни. Система Дреда, напротив, была настолько вылизана, что ее это сбивало с толку: он даже не удосужился изменить настройки, имена или инфраструктуру системного пакета, приспосабливая их под себя. Это почти как осознать, что на фотографиях на вашем рабочем столе — улыбающиеся модели из каталога, вставленные в рамку при покупке. Нет, ничего необычного в том, чтобы поделить свою память на разделы, не было. Но этот раздел был невидимым, или, во всяком случае, Дред пытался его сделать таким. Она проверила все каталоги, но и там на было никаких ссылок на исключительно секретную область, которую она обнаружила.

«Маленькая секретная дверь, подумала она. Почему, мистер Дред, вы хотите сохранить что-то в тайне от всех?»

Это было даже пикантно — что-то мальчишечье, дом на дереве, девчонкам не входить. Но, конечно, Дред в таких делах был новичком, а Дульси — слишком опытной девушкой, чтобы спрятать от нее такие вещи.

Несколько мгновений она колебалась — на самом деле совсем недолго — напомнив себе, что это вообще не ее дело, и любой человек, даже твой босс, имеет право на личные тайны; к тому же Дред занимается опасными делами для очень опасных людей, и такие люди очень серьезно относятся к своей безопасности. Но Дульси (которая почти всегда проигрывала спор с собой) решила, что это скорее сложная проблема, а не препятствие. Разве она сама не часть этой опасной стаи? Разве она не убила человека несколько недель назад? Тот факт, что ее по ночам мучают кошмары, и теперь она жалела, что тогда не нашла предлога, чтобы этого не делать — неисправный пистолет, заклинивший замок, эпилептический припадок — все это не значило, что она неспособна бежать наравне с большими мальчиками.

«Кроме того,— подумала она,— интересно заглянуть, хотя бы тайком, в его ум. Узнать, что он на самом деле думает. Конечно, это может быть просто его бухгалтерская книга. Все эти помешанные на порядке маньяки должны изо всех сил скрывать свою двойную бухгалтерию».

Но даже то небольшое желание сунуть нос в чужие дела, которое она себе позволила, не заставило ее продолжить поиски замочной скважины, не говоря уже о ключе. Если и было что-то интересное по ту сторону двери, она не ожидала добраться до этого с легкостью. Слегка пристыженная, чувствуя себя чуть ли не маленькой девочкой, роющейся в тайном ящике маминого письменного стола, она стерла все записи своего исследования и вынырнула из системы.


И полчаса спустя, когда она стояла над спящим телом, уютно устроившимся словно кусок драгоценного черного камня на белой простыне кровати, факт существования тайного раздела в системе ее работодателя все еще жег ей мозг.

«Это правда — я действительно ничего не знаю о нем,— подумала она, глядя на его набрякшие веки, на быстрое движение зрачков между переплетенными черными ресницами.— Да, я знаю, что он не самый уравновешенный мужчина на свете.— Невозможно было не вспомнить одну из его многочисленных вспышек гнева.— Но в нем есть и еще что-то — спокойное и знающее. Как в тигре или волке». Ей было трудно избавиться от аналогий с животными — сдержанная грация Дреда почему-то никак не вязалась с цивилизованностью.

Она наблюдала, как его кожа цвета какао смягчала падающий на нее резкий медицинский свет от ламп наверху, когда глаза Дреда внезапно открылись.

— Здравствуй, моя сладкая, — сказал он, усмехаясь. — Сегодня ты немного нервная, а?

— О Господи ..! — У нее перехватило дыхание. — Мог бы предупредить меня. Ты не связывался со мной почти сутки.

— Я был занят, — сказал он. — Ситуация просто скачет. — Его улыбка стала шире. — Зато теперь я могу показать тебе кое-что. Присоединяйся.

Ей потребовалось долгое мгновение, чтобы понять, что он не приглашает ее в кровать — неприятная мысль, даже если бы ее мысли об этом человеке были менее противоречивы: негромкое урчание моторов и постоянное медленное движение поверхности кровати наталкивали ее на мысль о какой-нибудь морской твари, вроде устрицы без панциря. — Ты имеешь в виду… в сети?

— Да, в сети. Энвин, что-то ты сегодня тормозишь.

— Просто несколько тысяч дел, которые я переделала, только и всего, и пара часов сна. — Она пыталась говорить легко и небрежно, но напускная веселость только выдавала внутреннее напряжение. — Что я должна сделать?

— Входи тем же путем, что и я, и убедись, что обладаешь панорамным зрением — тебе это понадобится. Когда упрешься в первый барьер, введи пароль «Нуба». Н-У-Б-А. Это все.

— Что оно означает?

Он опять улыбнулся. — Одно из наших слов, слов аборигенов, моя сладкая. Пришло с севера, с острова Мелвилл.

— Это оскорбление или что-то в таком роде?

— О, нет. Нет. — Он закрыл глаза, как если опять собрался спать. — Так называют незамужних женщин. Например тебя, верно? — Он хихикнул, что-то смакуя. — Ты увидишь, когда войдешь. — Он расслабился и вновь погрузился в систему, как пловец, скользнувший под воду.

Ей понадобилось некоторое время, чтобы осознать, что ее все еще немного трясет после его внезапного появления. «Как будто он наблюдал за мной,— подумала она.— Просто стоял сзади, наблюдал за мной и выжидал момент, чтобы напугать. Ублюдок».

Она налила себе стакан вина и осушила его в два глотка, прежде чем лечь на диван с волоконно-оптический кабелем.


Едва Дульси успела произнести кодовое слово, как пустота первого системного уровня внезапно обрела цвет и глубину. Вначале свет был настолько ярок, что на секунду показалось, что она смотрит на солнце, затем перед ней распахнулась огромная бронзовая дверь, и она шагнула в темноту.

Но не в полную темноту: в дальнем конце коридора что-то мерцало, увлекая ее вперед. Ее омыл глухой рокот, глубокий и неторопливый как океанская волна, сбегающая по гальке. По мере того как свет усиливался, и она начинала различать за ним очертания большой комнаты, темные пространства наполнились очертаниями плотно упакованных, круглых предметов, словно поле затонувших мегалитов, и она не могла отделаться от чувства, что попала в сон. Однако вид ее ног и босых ступней, мускулистых и крепких после многих лет, проведенных в танцевальном классе, говорил об обратном. Кто и когда видел во сне собственные ноги? Руки тоже несомненно были ее руками, веснушки на ее длинных пальцах были видны даже в тусклом свете.

«Это сим… меня самой»,— осознала она, как раз когда вошла в большую комнату.

Рой бормочущих голосов окружил ее. Тысячи людей, может быть больше, стояли на коленях на полу этого огромного зала, их ритмичное шепчущее пение поднималось к высокому потолку. В стенных нишах горели масляные лампы, и все  вокруг мерцало, словно изображение на кинопленке, записанное в ранние годы развития технологий. Она шла по бледному мраморном полу сквозь толпу склоненных людей: никто из них не осмеливался даже взглянуть на нее.

В дальнем конце зала на высоком троне восседала молчаливая неподвижная фигура, словно статуя в языческом храме. В руке она держала длинный серебряный жезл. Существо было больше человека, и, хотя его тело было похоже на человеческое, кожа была абсолютно черной и гладкой как китайский лак. Вытянутая остроухая голова напоминала собачью морду.

Когда она приблизилась к возвышению, на котором стоял трон, шепчущие голоса замолчали. Собачья морда была опушена на массивную грудь, глаза закрыты, как будто существо спало, и она уже начала думать, что это действительно статуя, когда большие желтые глаза затрепетали и открылись.

Все коленопреклоненные фигуры внезапно взвыли в унисон: «Славься, Дульси!» По помещению загрохотало эхо, в котором утонул ее удивленный вскрик. «Сегодня ты выглядишь чертовски привлекательно»,— добавили они с громкостью артиллерийского выстрела и без малейшего выражения, как штамповальный пресс.

Опять внезапная тишина, и ей пришлось переступить, чтобы не упасть. Существо на возвышении встало, оказавшись высотой около десяти футов, и хитро улыбнулось, обнажив длинные зубы. — Нравится? Так я говорю «Добро пожаловать!»

«Интересно, можно ли обмочиться в ВР». Но вслух она сказала: 

— Это было восхитительно. Стоило мне несколько лет жизни.

— Что ты хочешь получить от Повелителя Жизни и Смерти? Цветы? Песни и пляски? Хорошо, сейчас будет и это. — Он поднял серебряный жезл и с потолка пошел настоящий снег из розовых лепестков. Шаркая ногами и приглушенно напевая, тысячи жрецов с выбритыми головами поднялись с колен и начали неуклюже танцевать. — Какая-нибудь особая музыка, что ты хочешь услышать?

— Я ничего не хочу. — Дульси посмотрела вверх на колышущие в воздухе лепестки, стараясь не замечать смущающего зрелища тысяч пустоглазых жрецов, судорожно пытающихся изобразить танцевальные па ногами, одетыми в грубые сандалии. — Черт побери, что это за место?

— Дом Старика в ВР. — Он махнул рукой, и все жрецы опять попадали на пол. Последние несколько лепестков еще падали сверху. — Его любимая симуляция — я думаю, он называет ее Абидос. Древний Египет.

Было более чем неприятно говорить с шакалоголовым человеком почти вдвое выше тебя ростом — как будто участвуешь в игре или интерактивной пьесе. 

— Старик — ты имеешь в виду своего… нанимателя, верно? И ты, кто ты такой? Электрическая Чудо Собака?

Он опять показал ей зубы. 

— Это сим, который я всегда носил здесь. Конечно, раньше я получал приказы, сейчас — отдаю их. — Он заговорил громче. — Перекатиться! Поза мертвеца! — Жрецы рухнули на животы, перевернулись и застыли без движения, колени и локти в воздухе. — Кстати это очень забавно, особенно когда я думаю, как обмочился старый пердун. — Он махнул рукой одному из жрецов, тот прыгнул на ноги и поспешно подбежал к возвышению. Дульси с любопытством разглядывала его сим. Он выглядел настоящим человеком, вплоть до капель пота на бритой голове. — Это Дульси, — сказал Дред жрецу. — Она — ваша богиня.

— Я люблю ее, — пробормотал жрец, хотя даже не взглянул на ту, которой он собирался поклоняться. — Она — моя новая богиня.

— Сделаешь ли ты все для нее?

— Да, о повелитель.

— Тогда покажи, как ты любишь ее. Давай.

Жрец — толстый человек среднего возраста, уже запыхавшийся — побрел к одной из стенных ниш. Пока Дульси с нарастающим ужасом смотрела на него, жрец схватил одну из масляных ламп и вылил пылающее масло себе на голову; в тот же момент его всего охватило пламя. Белая одежда мгновенно вспыхнула. Дульси показалось, что его круглая голова всплыла в огненном гало. — Я люблю тебя, моя богиня, — прохрипел он, хотя черты лица уже начали чернеть.

— Боже мой, прекрати, убери его! — крикнула она.

Дред с удивлением повернул свою длинную морду к ней, потом поднял посох. Горящая фигура исчезла. Все остальные жрецы по-прежнему лежали на спинах, как мертвая саранча на поле. — Господи, детка, это всего-навсего код.

— Все равно, — прошептала она. — Я не хочу видеть ничего, похожего на это.

Шакал исчез, вместо него появился настоящий Дред, обычного роста, одетый в свободный черный костюм и стоящий на верхней ступеньке трона. — Не собирался огорчать тебя, дорогая. — Он говорил скорее недовольно, чем раскаиваясь.

— Я просто… — она покачала головой. — Что здесь вообще происходит? Ты сказал, что это… место Старика. Где он сам? Что ты делал с того времени, как вошел в систему?

— О, всякие вещи. — Его человеческая ухмылка была не менее дикой. — Я объясню тебе позже, но сначала я хочу устроить тебе небольшую экскурсию, так, для развлечения.

— Спасибо, но я больше не хочу видеть никаких горящих жрецов.

— Здесь есть много чего намного более интересного. — Он поднял руку в воздух и длинный серебряный жезл сложился в маленький серебряный цилиндр. Пошли.

— Это же… зажигалка! — сказала она. — Что?..

Но высокий зал Абидоса-Который-Был и тысячи терпеливых жрецов уже исчезли.


Это действительно была экскурсия. После первой остановки на улицах Императорского Рима, наполненных криками продавцов и ветром с Тибра, несшем запах человеческого пота и мочи, Дред быстро провел Дульси через изнемогающую от полуденного зноя африканскую степь, населенную странными созданиями, огромными, как слоны, потом через сливовые сады мифического Китая на утес, нависший над водопадом высотой в милю, и, наконец, в белую глушь дальнего севера, где изогнувшееся полярное сияние висело над их головами, словно очень медленно взрывающийся фейерверк.

— Боже мой, — сказала она, глядя на повисший в воздухе пар от своего дыхания. — Это потрясающе. То есть я знала о многих сим-мирах — некоторые из них мы видели, когда были в симе Кван Ли, но… — Она вздрогнула, больше рефлекторно. Из-за какой-то недоработки в симмире, или благодаря Дреду, здесь было не холоднее, чем ранним весенним вечером. — И ты можешь идти в любое место?

— Идти в любое место и делать все, что захочу. — Его усмешка стала наполовину улыбкой, а наполовину выражением кота, схватившего канарейку. Он покрутил пальцами зажигалку. — Мне она больше не нужна. И ты, тоже, можешь делать все, что тебе захочется, но только если будешь вести себя хорошо и продолжать делать меня счастливым.

Ее уколола маленькая иголочка беспокойства. 

— Что ты имеешь в виду, конкретно?..

— Делай свое дело. Держись подальше от неприятностей. — Он замолчал и посмотрел на нее так, что она невольно съежилась. Как если бы попытка взлома его тайного архива горела на ее лбу, как стигмата. — Ты даже не представляешь себе, что я собираюсь сделать здесь.

Она взглянула на бесконечные ледяные поля, мерцавшие в слабом северном свете. 

— Но что стряслось с твоем нанимателем? Где он? Как так получилось, что у тебя есть доступ ко всему?.. — Рядом с ними кусок льда величиной с футбольное поле затрещал и сдвинулся, его заостренный край поднялся над вечной мерзлотой и повис над головами Дульси и Дреда. Она в ужасе вскрикнула, и в поисках поддержки ухватилась за руку Дреда.

Его глаза расширились. 

— Тебе не о чем беспокоиться, — сказал он, наслаждаясь ее испугом. — Даже если тебя здесь убьют, тебя просто выкинет из сети. Мы — единственные люди, которые могут быть и внутри, и снаружи.

— А что с собственниками сети? Теми, кого называли «люди Грааля»?

Он пожал плечами. 

— Обстоятельства слегка изменились.

— И теперь ты управляешь системой? Это ты сделал так, что все изменилось?

Он кивнул. Он казался довольным, как ребенок, и Дульси сообразила, что, в точности как ребенок, он хочет произвести на нее впечатление. 

— Чтобы ты еще хочешь узнать?

— А что с другими людьми, которые были в сети?

— Другими людьми?..

— С теми, с которыми мы путешествовали — Мартиной, Т-четыре-Б, Сладким Уильямом? Если ты можешь управлять сетью, ты легко можешь освободить их… — Внезапно она осознала, что скучает по ним. Прожив рядом с ними несколько недель, она знала их лучше, чем большинство людей в настоящей жизни. Они были так испуганы, несчастны и, к тому же, пойманы в ловушку…

Ничего не выражающий взгляд Дреда стал глубже и каким-то отдаленным. Она дернула его за рукав. 

— Ты собираешься их освободить, ведь так? — Он не ответил, и она дернула его еще раз. Он отбросил ее руку настолько быстро и сильно, что едва не сбил ее с ног.

— Помолчи, — бросил он. — Кто-то использует основной канал связи.

Пока она рассматривала белый молчаливый мир, в котором двигался только лед, его губы зашевелились, как будто он разговаривал с невидимым собеседником. Медленная улыбка протянулась через его лицо. Он сказал что-то еще, потом его пальцы прыгнули на зажигалку. Он медленно повернул прибор и его глаза вспыхнули.

— Прости. Есть кое-что, чем мне придется заняться попозже. — Он кивнул. — Что ты сказала?

— Об остальных — тех, кто застрял в сети Грааля.

— А, да. На самом деле я как раз собирался повидать Мартину и остальных. На этот раз я сам отправлюсь к ним. Ты права — я должен заключить с ними что-то вроде сделки. — Он на мгновение закрыл глаза. Когда он опять открыл их, в них пылал странный восторг, как уголь в огне. — Пошли — нам столько еще надо увидеть.

Она не успела даже открыть рот, как полярные льды растаяли и они оба оказались над огромной, ничем не потревоженной поверхностью океана. Солнце спускалось к горизонту, его медные лучи играли на верхушках волн, но на многие мили вокруг не было видно ничего, даже морских птиц.

— Что это…? — начала было она, но он махнул рукой, призывая ее к молчанию.

Долгие минуты они висели над бесконечной зеленью, потом Дульси увидела, как прямо перед ними волны начали изменяться, регулярная сеть барашков сбилась, превратилась в что-то хаотическое. Она смотрела, раскрыв рот, и вода перед ними забурлила, волны стали в дюжины, быть может в сотни метров высотой, в воздух взлетели огромные клочья пены. Потом, как конус ракеты, выпущенной из гигантской подлодки, поверхность бушующего моря пронзила первая башня.

Прошло около часа. Большую часть времени Дульси не видела ничего, кроме грандиозного зрелища, развертывавшего перед ней. Из воды со страшным грохот поднимался город, как если бы сама земля в муках рождала его — сначала шпили самых высоких башен, оплетенных веревками водорослей, потом на солнце явились стены цитадели, на которых мокрыми кляксами сверкало оружие. Наконец цитадель появилась полностью, вода лилась с ее стен и крыш, низвергаясь в океан, на многие мили вокруг все покрылось белой пеной, и тут появилась гора и цеплявшийся за нее город, его затопленные улицы сверкали, возвращаясь под солнце.

Когда все закончилось и огромная пустая Атлантида вернулась из бездны, рука Дреда дружески обняла ее за дрожащие плечи и он наклонился к ее уху.

— Сделай правильную ставку, моя дорогая, — прошептал он, — и ты получишь все, что только захочешь. — Он протянул руки вниз и погладил ее ягодицы. — Для тебя я могу даже осушить океан. А сейчас, извини, меня ждут несколько неоконченных дел, которыми я должен заняться. Держись подальше от неприятностей, и постарайся, чтобы мой чердак не сгорел в огне или с ним не стряслось чего-нибудь другого, хорошо? Будь.

Мгновением позже она опять лежала на диване в переделанном складе в Редферне, мышцы болели, кровь бешено стучала в ушах. У другой стены лежало неподвижное тело Дреда, похожее на труп, выставленный на всеобщее обозрение.

И только тогда, когда она приняла душ и выпила второй стакан вина, она сообразила, что это было первое свидание, быть может самое странное в истории.

* * *

— Эй, дорогуша, — сказал Катур Рэмси маленькой девочке, — иди ко мне, посмотрим на жирафов.

Она в сомнением поглядела на него, потом на отца, стоявшего около дальней стены комнаты. Соренсен кивнул, она подошла и свернулась клубочком на диване рядом с Рэмси. Он поднял путеводитель и коснулся картинки с курортом Тасмании; в то же мгновение картинка ожила. Рэмси приглушил звук. — Видишь, какие они высокие? — спросил он. — Они едят листья с самых верхушек деревьев.

Кристабель нахмурилась, ее большие серьезные глаза занавесились ресницами. Он видел, что она нервничает, но изо всех сил старается не показывать этого. Катур вдруг понял, что впечатлен самообладанием совсем маленькой девочки. 

— Разве у них не болит шея, которую они так тянут?

— О, нет. Не больше чем у тебя, когда ты встаешь на цыпочки, чтобы достать что-нибудь с верхней полки. Они родились такими.

Она прикусила губу, когда книга показала картину молодой счастливой семьи, обедающей на веранде дома, нависавшего над водопадом; антилопы импала и зебры изящно прыгали по омытому солнечным светом вельду[5].

Сам Рэмси совсем не чувствовал себя счастливым. Он взглянул на свой блокнот, и ему очень захотелось кое-кому позвонить, но один из этих двух людей в черном, тот что пониже, которого звали Пилгер — да, пониже, но все равно выше шести футов и с мышцами профессионального борца — смотрел на него, его широкое лицо казалось обманчиво равнодушным. Рэмси злился на себя за то, что не захватил с собой телематический разъем.

Отец Кристабель, майор Соренсен, подошел к пульту управления маленькой кухней и стал перебирать пальцами кнопки. Большой человек по имени Дойл, еще один телохранитель генерала, или кто их там знает, оторвался от европейского футбола, который он смотрел на большом настенном экране, и спросил: 

— Что вы там делаете?

— Хочу сделать дочке стакан какао, — хмуро сказал Соренсен, но Рэмси показалось, что язык его тела говорит о другом. Он даже не представлял себя, что майор может сделать, но надеялся, что человек в черном не обратит на это внимание. С другой стороны он надеялся, что это не будет что-то героическое — Дойл и Пилгер были вооружены до зубов, и даже друг Соренсена, капитан Паркинс, замерший в кресле и хмуро глядевший в пол, был вооружен. В конце концов, именно Паркинс арестовал их, и теперь они торчали здесь, ожидая генерала Якобиана.

То есть три рослых человека против него и Соренсена, невооруженных, и еще маленькая девочка, которая наверное даже не умеет ездить на двухколесном велосипеде.

— Папочка, — внезапно сказала Кристабель, которая больше не могла делать вид, что интересуется львицей, в пятый раз сидевшей в засаде и охотившейся на диких зверей вельда, — когда мы поедем домой? Я хочу к маме.

— Скоро, дорогая.

Соренсен стоял спиной к ним, ожидая, когда вода вскипит, и по спине Рэмси пробежал холодок. Дойл и Пилгер могли выглядеть так, как будто они ничего не делают, но они были профессионалами, и Рэмси уже встречал людей такого сорта: в молодости на военных базах, а став постарше — в полицейских барах. Даже не говоря об их мускулах, наверняка они прошли и метаболическую стимуляцию. У того, которого звали Дойл, было несколько желтых пятнышек на белках глаз, а это могло означать множество отталкивающих вещей. Например то, что он прошел через одну из военных биопрограмм, и даже если Соренсен обольет его кипящей водой, телохранитель сумеет сломать несколько шей, несмотря на боль и ожоги третьей степени.

«Эй, майор,— мысленно взмолился Рэмси,— не делай глупостей».

Он уже начал спрашивать себя, правильно ли он сделал, вмешавшись во все это. Якубиан точно знал что-то, что пугало Соренсена до смерти — майора весь побелел, когда генерал заговорил о солнечных очках — и они точно не выйдут отсюда без разрешения генерала. Рэмси злился, что у него не было времени поговорить с Соренсеном и тем более увидеться с этим странным Селларсом до их ареста; как если бы он, не подготовившись, оказался на суде по делу об убийстве.

Его невеселые мысли прервала Кристабель, которая протиснулась мимо него к отцу. Соренсен повернулся и отставил ее в сторону. 

— Кристабель, он еще горячий, — резко сказал он. — Я принесу тебе его, когда он будет готов.

Ее лицо скривилось и глаза наполнились слезами. Рэмси безнадежно посмотрел на капитана Паркинса, который глядел на синий ковер с таким видом, будто тот оскорбил его. Рэмси вздохнул, встал, взял девочку за руку и повел обратно на диван. 

— А теперь, дорогуша, расскажи мне о твоей школе. Как зовут вашу учительницу?

В дальней комнате что-то громыхнуло. На мгновение Рэмси показалось, что он слышит гневный голос генерала. Телохранители обменялись взглядами, потом опять вернулись к футболу. Рэмси очень хотел бы знать, с кем совещался генерал, и почему это важнее, чем допрос Соренсена. Генерал приложил много усилий, чтобы выйти на след отца девочки, и казалось очень странным, что он отложил расследование на полчаса или даже больше. Рэмси посмотрел на настенный экран. Почти час. Что же это значит?

Что-то ударилось о соединявшую обе комнаты дверь, как будто кто-то пытался выйти из нее. Рэмси успел только удивиться, почему в таком дорогом номере настолько тонкие двери, что вздрагивают от удара кулаком по столу во время телеконференции, а Дойл уже вскочил на ноги. Он в два шага пересек номер, именно так быстро, как Рэмси и боялся, встал перед дверью в спальню генерала и прислушался. Потом дважды громко постучал.

— Генерал? С вами все в порядке? — Он бросил быстрый взгляд на Пилгера, который тоже уже был на ногах, и постучал опять. — Генерал Якубиан? Не нужна ли вам помощь, сэр? — Он облокотился о дверь, стараясь услышать ответ. Ничего. Через секунду он опять ударил ладонью по двери. — Генерал! Откройте, сэр!

— Что они делают? — спросила Кристабель и залилась слезами. — Почему они кричат?..

Дойл отступил на шаг, схватился за плечо Пилгера для большей устойчивости, поднял ногу и ударил по двери. 

— Заперто, — проворчал он. В следующее мгновение они оба одновременно ударили по двери ногами. Дверь не выдержала и упала вовнутрь. Пилгер сорвал остатки двери с петель, а Дойл выхватил из плечевой кобуры огромный пистолет-пулемет, мгновенно снял его с предохранителя и осторожно вошел внутрь, скрывшись в комнате.

Потом Рэмси услышал, как он выругался: «Блин!»

Пилгер вошел следом, и его оружие уже было наготове. Рэмси подождал несколько секунд. В спальне никто не стрелял, он встал и подошел к двери под таким углом, чтобы увидеть, что там происходит. Капитан Паркинс наклонился вперед на своем кресле, его рот был открыт.

— Кристабель! — где-то за спиной Рэмси крикнул Соренсен. — Не вставай! Оставайся на чертовом диване.

Дойл присел над телом генерала Якубиана, которое лежало на полу между дверью и большой гостиничной кроватью, халат генерала сполз на ноги, открыв заросшую седыми волосами грудь. Загорелая кожа странно посерела. Язык вывалился изо рта и свисал, как кусок тряпки. Дойл начал делать массаж сердца; на мгновение Рэмси удивился, как телохранитель ухитрился за несколько секунд так сильно нажать на грудь генерала, что там образовалось широкое пурпурное пятно.

— Скорую помощь к гаражу, — сквозь зубы сказал Дойл. — Сердечный приступ. И возьми аптечку.

Пилгер уже бежал обратно в главную комнату, с пальцем, прижатым к разъему на шее. Он выплюнул в воздух последовательность кодов, потом внезапно повернулся и махнул дулом пистолета: 

— Эй, вы все! На пол, немедленно! — Даже не взглянув, выполнил ли кто-то его приказ, он упал на колени, вытащил из-под дивана чемодан и бросился обратно в спальню. Открыв замки, он толкнул его к Дойлу, который все еще работал над генералом; при каждом ударе Якобиан подпрыгивал на ковре. Пилгер вытащил из одного из внутренних пакетов шприц. Проверяя надпись на нем, он заметил Рэмси, стоящего около дверного проема. Тут же в его второй руке появился пистолет.

— Черт побери, я же сказал: все на пол!

— Папочка! — Кристабель опять заплакала в салоне. — Папочка!

Катур Рэмси отступил назад, беспомощно глядя на невероятно большое отверстие на конце ствола пистолета-пулемета Пилгера, одновременно уголком глаза заметив какую-то вспышку. Он мигнул, но это был не выстрел. Взглянув направо он увидел нечто, что вообще не имело смысла: Майор Соренсен стоял на кухонном стуле с горящей салфеткой в руках, которую он держал парой щипцов для льда. Он поднял ее к самому потолку, и в таком виде напоминал странную пародию на Статую Свободы с ее факелом.

— Я приказал вам всем лечь, — крикнул Пилгер, не видевший необъяснимого зрелища. Даже когда Дойл впрыснул гиподермик в середину темного шрама на груди Якубиана, пистолет Пилгера бегал от одной стороны дверного проема к другому, потом опустился вниз и уставился на колени Рэмси. Что-то стукнуло, потом зашипело.

Внезапно пошел фиолетовый снег.

Плитки потолка сложились, как венецианские жалюзи. Дюжины летучих мышей понеслись вниз, рассеивая облака бледно-фиолетовой противопожарной пыли. Лампы в комнате замигали, включаясь и выключаясь, воздух наполнило болезненно громкое гудение. Соренсен метнулся мимо Рэмси, схватил дочку с пола, прыгнул к двери лифта и начал жать на кнопку вызова.

Дойл тратил секунды, прикладывая ко все еще неподвижной груди генерала два электрода, но Пилгер выскочил из спальни с взведенным пистолетом, разгоняя дым взмахами свободной руки. Он прижал дуло к затылку Соренсена, в нескольких дюймах от перекошенного ужасом лица Кристабель. 

— Ты же не хочешь лечь на пол вот так? — прорычал он. — Чтобы твои мозги брызнули на твою девчонку? Отойди от двери и ложись на пол!

— Нет. Никто из них не ляжет так. — Капитан Рон Паркинс вынул свой пистолет-пулемет и наставил его на голову Пилгера. Лицо Паркинса покраснело от гнева. — Мы не собираемся дать убить себя ублюдкам вроде тебя. Я отвечаю за этих людей, а не ты. Иди занимайся генералом. Мы уходим.

На мгновение все затихло, за исключением низкого воя сигнала тревоги, и тут дверь лифта открылась. Рэмси, на пути которого к безопасности стояли и Пилгер и капитан Паркинс, постарался успокоить неистово стучащее сердце. Дышать было трудно, и хотя большая часть фиолетового дыма уже осела на пол, в воздухе еще оставалось достаточно, чтобы появилась мать всех чихов. «Все, крышка,— подумал он.— Чихи плюс стрельба, капец».

— Дай нам уйти, — спокойно сказал Соренсен, не обращая внимания на пистолет Пилгера, все еще прижатый к его затылку. — Генерал мертв. Быть может вам на помощь прибегут еще ваши люди, но теперь сработала пожарная тревога, и здесь появится много народа, не вашего. Подумай об этом. Он мертв. Оно того не стоит.

Пилгер уставился на него, потом скосил глаза на серебряный ствол капитана Паркинса. Искривив губу, он опустил ствол и пошел обратно в спальню, даже не взглянув на них. Тело генерала дрожало на полу — Дойл включил дефибрилятор на полную мощность. Рэмси приказал себе не падать в обморок.


— Выходите здесь, — проворчал капитан Паркинс. Они были в пяти милях от отеля, фургон остановился прямо перед станцией узкоколейки. — Берите такси, поезд, любой чертов транспорт, какой хотите. И убирайтесь.

— Рон, спасибо, парень, спасибо тебе. — Соренсен помог дочке выйти из фургона. Два молодых солдата, которые не смогли стереть удивление со своих лиц, когда увидели трех мужчин и девочку, выходящих из лифта в облаке фиолетовой пыли, сели немного прямее.

— Не знаю, что и думать, — зло сказал Паркинс. — Но даже если из-за этого я потерял свои погоны, я должен был… я просто не…

— Не думаю, что ты еще раз услышишь об этой истории, Рон. По меньшей мере по официальным каналам. — Отец Кристабель смахнул пыль с ее волос, и она быстро взглянула вверх, как если бы хотела убедиться, что это сделала его рука, а не какого-нибудь незнакомца. — Поверь мне — тебе не нужно знать ничего обо всем этом кроме того, что ты уже знаешь.

— Да, верю, и не хочу ничего знать.

Рэмси тоже спустился на землю, все еще удивляясь, что он жив и опять видит чистое небо. 

— Благодарю вас, капитан Паркинс. Вы спасли наши жизни.

Паркинс растерянно взмахнул руками. 

— Господи Иисусе! — Он повернулся к Соренсену. — Ну… Майк, позаботься о своей жене и этой малышке. Я тут подумал, быть может однажды я попрошу тебя все мне объяснить. Ты не против?

Майор Соренсен кивнул. 

— Как только я все до конца выясню, ты будешь первый, кому я расскажу.

Несмотря на жару, Кристабель никак не могла согреться и дрожала. Когда военный фургон уехал, Рэмси снял с себя ветровку, стряхнул с нее облако пыли и укутал ее плечи. И только теперь, идя вслед за ребенком и ее отцом, сообразил, что дрожит ничуть не меньше ее.

ГЛАВА 3

Беспокойные дикари

СЕТЕПЕРЕДАЧА/НОВОСТИ: IEN[6], 4 часа (Евр, СевАм) — «Удар в спину»

(изображение: Йохира получает имплантат)

ГОЛОС: Ши На (Венди Йохира) — пленница в штаб-квартире секты злого доктора Мафусаила (Мойше Рейнер), находящейся в сердце Новой Гвинеи. Сможет ли Кэн Стаббак (Каролюс Кеннеди) спасти ее прежде, чем она присоединится к членам секты, готовящим ритуал массового самоубийства? Требуются: 28 членов секты, 5 дикарей, 2 «особых подхалима» доктора Мафусаила. Заявки подавать по адресу: IEN.BKSTB.CAST.


Память возвращалась к нему очень странным образом: внезапно всплыли новые картины, как если бы крыша древней могилы обрушилась и свет солнца осветил ее содержимое в первый раз за много столетий. И в то же самое время, воспоминания казались новыми и болезненно свежими, как новая кожа, вырастающая под коркой на ране.

Но, конечно же, у него не было времени думать об этом…


Пол спрыгнул со скользкой вершины холма из листьев ровно в тот момент, когда первая из мокриц едва не схватила его ногу своими бесформенными лапами. Он едва удержал равновесие: оставшиеся от листьев скелеты были больше его и скользкие, как кости на кладбище слонов. Уже больше дюжины мокриц бежали к нему по склону, целая стая, неуклюже покачиваясь. Быть может их уродливые ноги и были разной длины, но на такой неровной поверхности это давало им небольшое преимущество, а дюжины крохотных алчных рук были идеально приспособлены для охоты на спотыкающуюся двуногую добычу.

Пол втянул себя на большой завиток корня, который торчал из грязи как спина разрезающего волны кита. Он видел, что если даже доберется до ствола, который, однако, был не менее, чем в сотне шагов, все равно не было другого пути, кроме как спуститься с другого склона того же самого холма из наполовину гнилого перегноя, склона, усеянного телами спящих мокриц, свернувшихся как полосатые пасхальные яйца. В любом случае ему придется бежать зигзагом.

— Вернись,— простонала одна из тварей за его спиной, и некоторые из ее товарищи подхватили ее крик.— Гооооолод! Дай тебя съеееесть!

Отчетливо распознаваемые английские слова произносились настолько нечеловеческими голосами, что Пола омыл холодный дождь отчаяния. Даже если он и убежит, с ним случится что-нибудь еще, как всегда. Он один во враждебном мире — во враждебной вселенной. Проживет ли он десять минут или десять дней — все равно ему не увидеть ни одно человеческое существо, только скрипучих кошмарных монстров вроде этой компании, и так до неизбежного конца.

Жалобный вой его преследователей внезапно перешел в шипение, изменивший настолько резко, что Пол от изумления остановился. Все мокрицы встали на задние сегменты, их перекошенные маленькие руки бешено махали ему. Или к кому-то за ним.

Пол обернулся. Рядом со стволом дерева стоял человек в невыразительной одежде, почти невидимый на фоне огромной серой коры, и в первое мгновение Пол принял его за призрака, фантома, игру света на узорах грубой поверхности. Ростом не больше Пола, он, казалось, немало не волновался, видя приближающихся мокриц, и стал спокойно спускаться по горбатой спине корня.

— Гооооооолод, — пели они, как ужасные дети.

Когда человек подошел поближе, Пол отчетливо разглядел худое тело и отчетливо азиатские черты лица. Конечно, это тот самый человек, которого ему описывали Рени и остальные — Кунохара, создатель мира насекомых.

Черноволосый человек быстро оглядел Пола, не проявляя ни интереса ни недовольства, потом остановился там, где корень резко изгибался вниз, уходя в перегной, и оказался лицом к лицу со стаей тварей, как Моисей, проповедовавший с горы. Но если это была паства Кунохары, она, казалось, не собиралась подчиняться ему.

— Съесть его,— кричали они, взбираясь по склону.

Кунохара с неудовольствием покачал головой, потом поднял руку. Внезапно с неба ударил сильный порыв ветра, пронесся по земле и мимо ствола — настолько ошеломляюще жестокий, что большинство опавших листьев и остальных обломков мгновенно разорвало в клочья. Ветер схватил мокриц, пронзительно воющих от разочарования или ужаса, и унес в никуда; некоторые попытались зацепиться за предметы побольше, но за несколько ударов сердца вихрь всосал и их. И прекратился.

Пол стоял, пораженный до глубины души. Хотя самая близкая тварь была всего в нескольких шагах от него и унеслась прочь со скоростью пули, выпущенной из револьвера, он сам вообще не почувствовал ветра.

Толька одна мокрица осталась из нескольких дюжин, и она беспомощно верещала на земле у ног Кунохары. 

— Они даже говорят… — спокойно сказал человек, однако сам казался почти пораженным. Кунохара сунул палец в чешуйки за головой твари и сильно нажал. Что-то щелкнуло, и чудовище замерло.

— Ты спас меня, — сказал Пол. — Эти штуки собирались мной пообедать…

Человек равнодушно взглянул на него и поднял свернувшийся труп человекоподобной мокрицы. Повернулся спиной к Полу и опустил голову. У Пола возникло впечатление, что его спаситель собирается исчезнуть.

— Погоди! Ты не можешь так просто взять и уйти!

Человек остановился. 

— Я не переносил тебя сюда. — Подчеркнуто правильный английский. — На самом деле ты вторгся без разрешения. Мне не нужно было спасать тебя, но эти… монстры оскорбили меня. Ты можешь уйти тем же путем, что и пришел.

— Но я не знаю, как попал сюда.

— Это не ко мне. — Он пожал плечами и опять поднял мертвое насекомое. — Мне и так не нравится, что мои безупречные изоподы испорчены таким странным образом. Я не собираюсь становиться лесничим в собственном доме.

— Испорчены? Что ты имеешь виду? — Пол уже не надеялся, что удастся удержать этого странного человека. Он чувствовал, то его спаситель не шутит — он действительно собирается оставить его одного в дикой природе. Мокрицы исчезли, но одной мысли о том, что другие не менее ужасные твари только и дожидаются его, было вполне достаточно, чтобы заставить Пола броситься на человека и заставить его остаться, даже если придется повиснуть на нем, как испуганный ребенок. — Ты же Кунохара, верно? Это твой симмир.

Человек не ответил, но Полу вполне хватило озабоченного выражения, промелькнувшего на его лице.

— По меньшей мере ты можешь сказать мне, знаешь ли ты что-нибудь о моих друзьях? Ты уже встречался с ними — здесь и в мире «Дом».

Кунохара фыркнул. Трудно было сказать, сморщил он нос от удовольствия или неудовольствия. 

— А, так ты один из сирот Атаско, — сказал он. — Теперь мне почти жаль, что я спас тебя. Ты и твои друзья принесли разрушение в мой мир. — Он опять повернулся к Полу спиной и пренебрежительно махнул рукой. — Иди и найди свою дорогу в ад.

— О чем ты говоришь? По меньшей мере скажи мне, видел ли ты их? Они здесь?

Кунохара резко повернулся, его злой взгляд стал внимательнее, но не дружелюбнее. 

— Тебя не было среди этих глупцов — да и раньше я не видел тебя в моем мире. Кто ты такой?

Пол почувствовал себя на развилке. Этот Кунохара конечно не друг Рени и остальным, и Полу нужна была очень веская причина, чтобы назвать кому бы то ни было свое настоящее имя. Но он чувствовал, что Кунохара в любой момент может ускользнуть от него. И в тот момент Пол останется в мире, в котором любой муравей больше него.

— Да, я не был здесь раньше, — сказал он. — Меня зовут Пол Джонас.

Обе брови Кунохары взлетели в небо. 

— Так ты и есть тот самый человек, ради которого Жонглер чуть не разорвал на куски систему. Почему ты ему нужен? На первый взгляд в тебе нет ничего. — Он опустил руки, жест разочарования или смирения. — Пошли.

— Пошли… куда?

— В мой дом на реке. — В первый раз за все время губы Кунохары тронула еле заметная улыбка. — Мне нужно задать тебе пару вопросов, прежде чем вернуть тебя ракообразным. — Он кивнул и местность вокруг них расплылась так быстро и неожиданно, что на мгновение Пол решил, что земля в буквальном смысле вырвалась у них из-под ног. Мгновением позже все опять прыгнуло на место, и задохнувшийся Пол обнаружил, что мир стал похож на грушу.

Над ним изогнулось небо, похожее на сверкающую тарелку; огромные деревья, тянувшиеся вверх как колонны, поддержавшие небесный свод, сейчас изогнулись и стали похожи на наблюдателей, высматривающих случайную жертву. Пол почувствовал, что под ногами твердый пол, медленно повернулся и обнаружил за собой большое помещение, со множеством уровней, бедно обставленное, но достаточно привлекательное, со многими экранами и низкой мебелью. За мебелью, лестницами и полами на разных уровнях мир, казалось, опять искажался, но вместо деревьев и неба вторую половину широкого пространства прикрывала изогнутая стена пенящейся воды.

Эффект был настолько странным, что только через несколько долгих секунд Пол сообразил, что небо, деревья и вода изогнуты потому, что помещение было…

— … Большой… пузырь?

Кунохара покачал головой, но только потому, что был доволен. 

— На самом деле он не такой уж большой — это ты и я маленькие. Пузырь плавает в водовороте между порогами реки. — Он кивнул на стену воды, которая нависла над его домом-пузырем. — Видишь, как бурлит река, изливаясь вниз? Нет ничего приятнее, чем наблюдать за ее движением — турбулентность парадоксальным образом успокаивает, а слишком большая регулярность сводит с ума.

— Мне этого не понять. — Пол повернул голову и взглянул на «фасад» дома, с его изогнутыми деревьями и широким, хотя и искаженным зрелищем реки, несущейся через порог, потом опять взглянул на занавес из пенящейся воды. Он чувствовал, как кипящая в водовороте вода постоянно бьется в пузырь, хотя сам дом двигался на удивление мягко, вроде парусника, покачивавшегося на якоре. — Если это пузырь, и вода льется мимо нас, почему она не уносит нас собой?

— Потому что это мой мир, — раздраженно сказал Кунохара. — Достаточно легко заставить пузырь плавать на одном месте и удерживать равновесие в водовороте, крутясь по одну сторону от основного потока.

Пол подумал, что намного легче было сделать дом из чего-нибудь более материального и воткнуть его в дно, или использовать какой-нибудь магической программный код и быть уверенным, что пузырь всегда будет на одном месте, но было ясно, что Кунохаре нравится звук водопада, чувство движущейся воды и мягкое кружение пузыря. Пол поздравил себя с тем, что не подвержен морской болезни. Потом он повернулся и внимательно осмотрел все многоуровневое помещение, пол, покрытый коврами и мягкими циновками, и низкую мебель, сделанную в старинном японском стиле.

— Ты интересовался естественными науками? — внезапно спросил Кунохара.

— Конечно. — Пол постарался сохранить счастливое настроение хозяина. Вежливая болтовня, поддакивание, и может быть Кунохара не захочет выбросить его к этим чертовым прожорливым псевдожукам. — Я не большой знаток, но…

— Поднимись по той лестнице. На последней ступеньке махни рукой, потом спускайся.

Пол остановился на верхней ступеньке лестницы и посмотрел на самый нижний этаж дома Кунохары, который ничем не отличался от остальных, разве что полом, сделанным из какого-то темного гладкого вещества. Потом махнул рукой, свет в нижней комнате погас, и он внезапно сообразил, что глядит не на темный пол, а на дно пузыря, и через него видит реку.

Теперь, когда отражения не мешали ему, он увидел под собой дно реки-озера, и оно показалось ему далеким и скалистым, как горный кряж, видимый из пассажирского кресла самолета. Время от времени между камнями дна скользили огромные создания, при виде которых он вздрагивал от атавистического страха, хотя и знал, что это самые обыкновенные маленькие рыбки. Было еще несколько полупрозрачных животных, потоньше, раки с ногами пауков и еще более необычные создания. Пол спустился вниз, к началу лестницы, и стоял там, не в силах поставить ногу на гладкий материал, хотя и видел низкий диван и другую мебель, спокойно стоявшую на нем. Один из ракообразных подплыл снизу и ударился головой в пузырь, черные глаза-бусинки повернулись на стебельках, тонкие ноги-соломинки заскребли по изогнутой поверхности, возможно удивляясь, почему невозможно попасть внутрь.

— Penaeus vannemei, послелатентная стадия, — сказал Кунохара из-за его спины. — Креветка, ребенок. Я изменил преломление дна пузыря, чтобы ты увидел что-то действительно великолепное. На самом деле они намного меньше нас, даже в нашем нынешнем состоянии.

— Ты изменил… очень впечатляет. — Дом-пузырь поражал, и тем не менее он был странно скромным для одного из богов виртуальной вселенной. Но свое мнение стоило придержать при себе. — Замечательный дом.

Пол поднялся наверх и махнул рукой; свет вернулся и он увидел свое отражение, протянувшееся по изогнутой стене, похожей на боковое зеркало. Несмотря на незнакомый комбинезон, человек, глядящий в него был тем Полом Джонасом, которого он помнил, хотя клочковатая борода придавала ему вид выжившего при кораблекрушении.

«Почему я всегда похож на себя?,— поразился он.— Когда все кругом изменяются? Кто-то сказал, что !Ксаббу даже был обезьяной».

Тряхнув головой, он спустился по лестнице и обнаружил мертвую мокрицу, которая плавала над центром комнаты; Кунохара подвесил ее внутри шестигранника белого света и она напоминала окаменелость в янтаре. Хозяин Пола ходил вокруг, задумчиво разглядывая ее; иногда он взмахивал рукой и жук поворачивался на месте. Бледная надпись на кандзи вилась по стенкам прозрачного контейнера.

— Это… это что-то такое, чего ты раньше не видел?

— Хуже. Это что-то такое, что не должно существовать, — буркнул Кунохара. — Ты можешь пить?

— Могу ли я?

— У тебя есть рецепторы? Чтобы ты хотел? Ты — мой гость. Элементарная вежливость требует, чтобы я что-нибудь тебе предложил, даже если ты и твои друзья разрушили мою жизнь.

Уже во второй раз Кунохара назвал Пола и его товарищей причиной своих несчастий. Тем не менее Пол решил, что время для разговора на эту тему не пришло. 

— Я могу пить. Я не знаю, пью ли я а самом деле, но это не имеет значения. — Внезапно ему в голову пришла замечательная мысль. — Быть может у тебя есть какой-нибудь чай, а?

Улыбка Кунохары стала на несколько градусов дружелюбнее. 

— Сорок или пятьдесят сортов. Я больше всего люблю зеленый, но есть и черный — оранж пеко, кунгу, сушонг. [7]. И еще улун. Какой именно ты хочешь?

— Я бы убил за английский чай.

Кунохара нахмурился. 

— Строго говоря «английского» чая вообще не существует, если они не начали его выращивать на высоких тропических холмах Котсуолдса, пока меня не было. Но у меня есть Эрл Грей и дарджилинг [8].

— Я очень люблю дарджилинг.

Пол не сомневался, что Кунохара может перенести чай сюда таким же магическим способом, как он перенес их в пузырь, но судя по всему его хозяин тщательно сохранял свои странности — и сам Кунохара и его окружение представляли из себя удивительное сочетание естественности и абсурда. Кунохара разжег старомодный огонь на жаровне в наполненном песком углублении пола, и хотя было совершенно непонятно, как дым может уходить из пузыря, в воздухе дыма не было. Кунохара подвесил над низким пламенем чайник с водой, Пол сел на циновку и стал ждать, но никак не мог подавить еще одно абсурдное сопоставление — мгновение на то, чтобы уничтожить мутантов, и пять минут на то, чтобы вскипятить воду для чая.

— Что это за… штуки? — спросил он, указывая на висевшую в воздухе мокрицу.

— Искажения, — резко ответил Кунохара. — Новое ужасное явление в моем мире. И еще одна причина для того, чтобы презирать твоя компанию.

— Рени и остальные как-то связаны с этими монстрами?

— Совсем недавно я обнаружил в моем мире странную аномалию — мутации, не имеющие смысла, которые не могли возникнуть при нормальном функционировании симуляции — но это кое-что другое. Ты только взгляни на нее! Жалкая пародия на человека. И они созданы совершенно умышленно. Кое-кто обладающий силой — несомненно кто-то из членов Братства Грааля — решил наказать меня.

— Наказать тебя? Мутации? — Пол расслабился и недоверчиво тряхнул головой. Он начал понимать, что даже если чай подействует на него так, как в реальном мире, его голова все равно не прояснится. Он слишком истощен. — Не понимаю.

Кунохара, ничего не отвечая, хмуро глядел на мокрицу.

Чайник запыхтел, распространяя вокруг себя веселое облако пара, которое быстро исчезло, как бы побежденное холодом, идущим от хозяина Пола. Пол взял кружку, которую Кунохара вынул из воздуха, потом смотрел, как тот наливает кипящую воду через сеточку. Запах, поднимавшийся от настаивавшегося чая, был первой вещью за долгое время, которая заставила его почувствовать, что в мире осталось кое-что хорошее. 

— Прошу прощения, — сказал он. — Может быть я выгляжу тупым как пробка, но я очень устал. Очень. — Он улыбнулся, услышав слабую истерику в собственном голове. Он наклонил голову над кружкой и вдохнул пар. — Не можешь ли ты сказать мне, что такое ужасное сделали мои друзья?

— Они сделали то, что я и ожидал от них, — щелкнул голос Кунохары. — На самом деле я сержусь как на них, так и на себя. Они попытались сразиться с силой, намного превосходящей их, проиграли, и теперь все мы расплачиваемся за это.

— Проиграли? — Пол сделал первый глоток. — О, мой бог, это изумительно. — Он подул на чай и выпил еще, одновременно пытаясь понять смысл слов Кунохары. — Но… но никто еще не проиграл, насколько я знаю. За исключением Братства. Я думаю, что большинство из них мертвы. — Он остановился, внезапно сообразив, что из-за слабости сказал слишком много. Быть может Кунохара тоже член Братства, или снимает место у них?

Его хозяин потряс головой. 

— Что за чушь ты несешь?

Пол посмотрел на него. Нельзя узнать, что на самом деле думает человек в реальном мире, скрывающийся за этой маской. Но, напомнил он себе, вряд ли прошло больше часа со времени тех событий, которые случились с Рени и остальными… что бы там не произошло на самом деле. Слишком много всего случилось, и он сам слишком беззащитен, чтобы оскорблять потенциальных союзников.

— То есть ты не знаешь о том, что с нами случилось? То, что мы видели Церемонию Братства Грааля — и то, что мы встретились с Иным? Для тебя это новость?

И тут Пол с невероятным удовольствием увидел, как на жестком лице Кунохары появилось выражение удивления. 

— Вы повстречались с… операционной системой. И вы все живы?

— Как видишь. — Пол постарался, но не сумел вложить достаточно сарказма в свои слова.

Кунохара поднял чайник. Удивительно, но его рука не дрожала. 

— Вот теперь ясно, что ты знаешь то, что не знаю я.

— Судя по тому, что мне рассказали друзья, обычно все было наоборот. Возможно на этот раз ты будешь немного пощедрее со своей информацией.

Кунохара выглядел потрясенным. 

— Я отвечу на твои вопросы, обещаю. Но сначала расскажи мне то, что произошло с тобой.


Хидеки Кунохара внимательно выслушал историю Пола, время от времени останавливая его и уточняя подробности. Но даже без лишних подробностей это был длинный рассказ: к тому времени, когда Пол добрался до восхождению на черную гору, мир за пузырем окутали сумерки, в темном небе над рекой появились звезды. Кунохара тоже разрешил своему дому потемнеть, только вздрагивал огонь жаровни; в какие-то мгновения Пол забывал, что находится внутри светящихся изогнутых стен и почти верил, что вернулся на один из греческих островов и вместе с Азадором сидит у лагерного костра под открытым небом.

Обессиленный и хотевший как можно быстрее закончить рассказ, Пол говорил только о том, что считал важным, но там было так много тайн, что трудно было что-то выкинуть. Кунохара особенно заинтересовался серебряной зажигалкой и с неудовольствием узнал, что она, скорее всего, осталась на вершине горы. А когда Пол рассказал о Дреде и о том, как этот убийца хвастливо объявил о переходе операционной системы под его контроль, выражение лица японца стало мрачным и отдаленным.

— Вот это и есть самое что ни на есть странное, — сказал он, когда Пол остановился, чтобы закончить четвертую кружку дарджилинга. — Страннейшее. Я догадывался, что Братство собирается сделать. Давным-давно они обратились ко мне, и, казалось, очень удивились, когда я не захотел присоединиться к их внутреннему кругу. Хотя и мог. — Он встретил взгляд Пола с мрачной усмешкой. — Я сказал, что отвечу на твои вопросы, но не обещал, что расскажу все о себе. Причины, по которым я не стремлюсь к тому бессмертию, за которым охотится Братство, чисто мои.

— Тут не за что извиняться, — поспешно сказал Пол. — Если бы это мне предложили мне и я бы знал, что в результате будут страдать тысячи детей, я бы тоже сказал нет.

— Да, дети, — кивнул Кунохара. — Это вопрос и детей тоже. — На мгновение он смущенно замолчал. — Но Иной, вот что по-настоящему удивительно. Я уже давно подозревал, что в основе системы лежит какой-то уникальный искусственный интеллект, который каким-то образом изменяет окружение. Я тебе уже говорил, что с самого начала в моей биосфере происходили очень неприятные мутации. Вначале я решил, что это ошибки, происходящие из-за слишком сложной сети, но довольно скоро засомневался. И вот самые последние события… — Он остановился и на мгновение закрыл глаза. В наступившем молчании Пол почувствовал, что слабость тяжелой ношей лежит на его плечах. — Ты сам видел их, — наконец сказал Кунохара, — этих мутантов-изоподов. Они ни в коем случае не ошибки программы. Они даже могут говорить! — Он покачал головой. — Я подозреваю, что та самая тварь, которая называет себя Дред, действительно подмяла систему под себя и начала играть с ней по своим правилам.

Мысль о том, что чудовищная личность, которую описала Рени, овладела сердцем сети, обдала холодом Пола.

— И твоя собственная история тоже достаточно странная, — резко сказал Кунохара. — Неужели ты действительно служил Феликсу Жонглеру?

— Да, насколько я помню, но все, что произошло потом, — белое пятно. Все, кроме ангела, Авы.

— Дочери Жонглера. — Кунохара нахмурился. — Но такого просто не может быть. Насколько я знаю, этому человеку почти две сотни лет. И жизнь в его практически не работающем, плавающем в цистерне теле уже много десятилетий поддерживается машинами — значительно дольше, чем возраст девушки, которую ты обучал. Почему же он захотел ребенка?

Пол вздохнул. 

— Я даже не думал об этом. И не понимаю. Пока.

Кунохара шлепнул себя по ногам и встал. 

— Завтра нам надо будет многое обсудить и понять, но ты, я вижу, буквально валишься с ног. Найди себе место и ложись. Если тебе что-то потребуется, попроси дом, но я надеюсь, что кровати тебе понравятся. Я затемню стену дома около того места, которое ты выберешь, и солнце не разбудит тебя утром.

— Спасибо. — Пол осторожно встал на ноги. — Я уже говорил, но не грех и повторить. Ты спас мою жизнь.

Кунохара пожал плечами. 

— А ты, быть может, мою. В сети самый ценный капитал — информация. Конечно же, я всегда поддерживал собственные источники информации, без этого никак. Делить сеть с Жонглером и его приятелями — это все равно, что жить в Венеции во времена Медичи. Но, должен признаться, на этот раз мои источники подвели меня.

Пол похромал к алькову, в котором стояла кровать, мало отличавшаяся от подбитой ватой циновки, постеленной на полу. 

— Еще один вопрос, — сказал он, падая на нее. — Почему ты решил, что мы проиграли, а Братство победило?

Кунохара встал у входа в альков. Его лице опять ничего не выражало. 

— Потому что кое-что изменилось.

— Эти новые мутанты?

Он покачал головой. 

— Я и не знал о них, пока не застал тебя в бедственном положении. Но совсем недавно я обнаружил, что в одном отношении стал таким же, как и вы все, хотя и являюсь одним из основателей этой виртуальной вселенной. — На его лице появилась почти издевательская улыбка. — Я больше не могу выйти из сети. Похоже на то, что я здесь и умру. — Он слегка поклонился. — Спокойной ночи.


Пол проснулся среди ночи от очередного кошмара: за ним сквозь облака гнался гигант, от каждого шага которого дрожала земля. Он сел на кровати, сердце колотилось как ненормальное, и обнаружил, что все еще подпрыгивает, хотя и меньше, чем в ужасном сне-преследовании. Но, увидев спокойный темный дом Кунохары, расслабился. Снаружи шел дождь, гигантские капли колотили по стенам пузыря и воде водоворота, но Кунохара, по видимому, умел управляться с этой силой, и дом только слабо трясся.

Он опять улегся, пытаясь очистить свое сознание и увидеть во сне что-нибудь более приятное, когда комнату наполнил громкий и странно знакомый голос.

— Ты здесь? Ты слышишь меня? Рени?

Он вскочил на ноги. В комнате никого не было — голос шел из воздуха. Он сделал пару шагов и ударился голенью о низкий стол.

— Рени, Ты нас слышишь? Мы в ужасном месте!..

Это была та самая слепая женщина, Мартина, очень испуганная. Пол схватился за голову, пораженный и смущенный голосом, идущим ниоткуда. 

— Кунохара! — крикнул он. — Что это?

Вокруг него зажегся свет, слабое свечение, идущее непонятно откуда. Появился его хозяин, одетый в темную одежду. Он тоже казался растерянным. 

— Кто-то… кто-то использует открытый канал связи, — сказал он. — Глупцы! Они понимают, что делают?

— Что за канал связи? — спросил Пол, но японец, не слушая его, сделал сложную последовательность жестов. — Это мои друзья. Что происходит?

В воздухе открылось несколько небольших окон, наполненных светящимися искрами, которые становились то числами, то символами, то еще чем-то еще более непонятным, но, кажется, Кунохара понял их смысл и нахмурился. 

— Семь дьяволов ада! Они здесь — в моем мире!

— Что происходит? — Пол увидел, что Кунохара открывает новое окно, на этот раз большое. По нему бродили темные фигуры. Еще мгновение, и Пол сообразил, что смотрит на часть макроджунглей, освещенных только светом луны. Дождь шел и там, каждая капля била по земле с силой артиллерийского снаряда. Пол увидел несколько темных фигур, собравшихся под нависшем над ними листом. — Это они? Как они говорят с нами?

— Рени, ответь нам, — молила Мартина. — Мы застряли где-то без…

Звук внезапно пропал. Прежде, чем Пол успел открыть рот и задать еще множество вопросов, комнату разорвал другой бестелесный голос, сильнее и глубже первого. И этот голос он тоже слышал, с ужасом сообразил Пол — но только однажды, с неба над черной горой…

— Мартина! Это ты, моя сладкая? — Большой злой волк обнаружил, что кирпичи больше не скрывают поросят, и заговорил обрадованным голосом. — Я так скучал по тебе! Ты одна или с тобой еще кто-нибудь из моих старых товарищей?

Испуганная Мартина замолчала, но злорадствующий голос этого даже не заметил.

— Сейчас я немного занят, моя давняя любовь, но я пошлю несколько друзей и они найдут тебя. Не двигайся! Они будут у тебя через пару минут. Но можешь идти, если хочешь — лучше тебе от этого не будет. — Довольный Дред рассмеялся, от всего сердца. Фигуры, которые Пол видел через открытое окно, съежились в тени под листом.

Он повернулся и схватил Кунохару за руку. 

— Мы должны помочь им!

В мигающем слабом свете профиль Кунохары казался вырезан из неподвижного камня. 

— Мы ничего не можем сделать. Они сами навлекли это на себя.

— Меня ты спас!

— Ты не открыл себя тем, кто хочет уничтожить меня. В любом случае уже слишком поздно, что бы Дред не захотел сделать. Их нашел намного более близкий враг.

— О чем ты говоришь?

Кунохара указал на окно. Лист, под которым укрывались Мартина и остальные, все еще содрогался под тяжелыми ударами капель, а на экране уже появилась огромная тень, ее суставчатые ноги уходили в небо, а панцирь закрыл собой всю картину.

— Хвостатый скорпион, — сказал Кунохара. — По меньшей мере они не будут долго страдать.

ГЛАВА 4

В серебряном сне

СЕТЕПЕРЕДАЧА/НОВОСТИ: Свобода слова для говорящих игрушек?

(изображение: Макси Маус оскорбляет Долли, ролик производителя)

ГОЛОС: Родители девятилетнего швейцарского мальчика подали в суд на местных школьные власти, обвиняя их в том, что их ребенок был наказан за неприличные слова, хотя на самом деле их произнесла говорящая игрушка по имени Макси Маус, произведенная компанией ФанСмарт.

(изображение: Дилип Ренджел, Вице Президент ФанСмарта по связям с общественностью)

РЕНДЖЕЛ: «Макси Маус — полнофункциональная интерактивная игрушка. Он разговаривает — для этого он и был сделан. Иногда он говорит нехорошие слова. Не имеет значения, насколько неприятные замечания он может сделать. В любом случае это не вина владельца, который еще маленький мальчик. Одно дело отобрать игрушку — это мы видим постоянно! — совсем другое — возложить ответственность на ребенка за то, что игрушка сказала учительнице. Которая, кстати, действительно деспотичная старая шлюха…»


Горы не бывают такими высокими. Это просто непостижимо.

— Если бы это был настоящий мир, — выдохнула Рени, обращаясь к !Ксаббу мучительным полуднем того, что могло быть четвертым или пятым днем спуска, — вершина пронзила бы атмосферу и вышла в космос. Здесь не должно быть воздуха. А холод должен был проморозить нас до костей.

— И тогда, я полагаю, мы бы очень обрадовались. — Похоже, она его не убедила.

— Низзя, — пробормотала Сэм. — Если б нас сунули в космос, мы бы давно подохли и избавились от этого долбаного спуска. Сплошной фенфен.

Они разговаривали крайне редко. Слишком тяжело и тягостно было идти, опасность грозила каждую секунду — не до разговоров. Тропа, однообразная спираль, вившаяся по часовой стрелке вокруг огромного черного конуса, все еще вела их вниз, и то убегала внутрь горы, то вообще почти исчезала, становясь настолько узкой, что можно было идти только вытянувшись в линию — слишком предательская, чтобы попытаться ускорить шаг. Они устало тащились по ней, постоянно глядя то на край тропы, то на спину того, кто шел впереди.

Сэм поскользнулась уже дважды, и осталась в живых только потому, что человек, шедший сзади, успевал подхватить ее. Даже Жонглер однажды чуть не свалился, но !Ксаббу схватил его за руку, и глава Братства упал не в пропасть, а обратно на тропу. !Ксаббу действовал чисто автоматически, и Жонглер даже не подумал поблагодарить его. Рени спросила себя, что бы она сделала, если бы он опять покачнулся и она оказалась бы единственным человеком, который мог бы спасти его.

После того, как Жонглер едва не упал, решили постоянно меняться местами в более широких местах тропы, которые, однако, попадались все реже и реже. Теперь все четверо вели группу по очереди, и идущий впереди был всегда настороже. Только Рикардо Клемент всегда шел сзади — и его сомнамбулические движения угрожали только ему самому.

Неописуемо мрачное путешествие! Смотреть было не на что, за исключением странного черного камня, его изгибов и выступов: ни дерева, ни растения, на даже плохой погоды. Небо, такое близкое и так страшно окружавшее их, было не интереснее бетонной стены. Даже прекрасные серебряно-белые облака под ними, постоянно мерцающие и сияющие радужным светом, быстро потеряли привлекательность, да и в любом случае было слишком опасно заглядывать за край дольше, чем на несколько секунд. Усталые ноги слишком часто запинались: тропа, хотя и однообразная, постоянно менялась.

Ко времени их третьего жалкого ночного сна в одной из узких горных трещин — «ночью» они называли время, когда переставали идти, потому что на черной вершине всегда царили сумерки — исчезло даже взаимное ожесточение их первого лагеря. Феликс Жонглер едва бормотал самые необходимые слова, вероятно не желая тратить силы даже на презрение. Рени по прежнему боялась и ненавидела его, но монотонная длительная ходьба и шок от случайных происшествий загнали ее страх далеко вглубь сознания, превратив в маленькую спящую льдинку. Даже Сэм, открыто ненавидевшая Жонглера, стала меньше опасаться его. Хотя она по-прежнему не говорила с ним, но в те мгновения, когда она запиналась и он был впереди, хваталась за его обнаженную спину. В первый раз она содрогнулась от отвращения, но сейчас, как и все остальное, это стало еще одной частью их унылой жизни.


— Я сейчас кое-что поняла, — сказала Рени !Ксаббу. На этот раз они не нашли места пошире, где можно было сесть, и пришлось стоять, опершись спиной о гору. Камень, который не грело солнце и не холодил ночной холод, всегда имел температуру их кожи. — Предполагалось, что мы будем взбираться по этой тропе.

— Что ты имеешь в виду? — Он поднял левую ногу и тщательно массировал подошву.

Рени украдкой бросила взгляд на Жонглера, который стоял в нескольких метрах от них, прижав голову и спину к гладкому камню. 

— Ава. Она что-то такое говорила, будто предполагалось, что сами мы должны взобраться на гору, но ей не хватило времени. Поэтому она создала ворота и выкинула нас прямо на тропу. Понимаешь? Они хотели, чтобы мы взбирались по ней. Вообрази себе это! Идти вверх, и намного дольше, чем мы уже спустились. — Она тряхнула головой. — Ублюдки. Скорее всего это убило бы половину из нас.

!Ксаббу тоже тряхнул головой, но от изумления. 

— Кто этого хотел? Кто такие они?

— Ангел. И Иной, наверно. Кто знает?

Он сморщил губы и вытер рукой глаза. Рени подумала, что он выглядит выжатым — более усталым она его не видела. 

— Это похоже на путешествие, которое должен делать мой народ: иногда, чтобы выжить, мы должны путешествовать несколько месяцев.

— Тот самый случай, я уверена. Но меня злит, когда кто-то нарочно ставит перед нами такие препятствия. «О, пусть они заберутся на сто-километровую гору. Это их займет, на какое-то время.» Ублюдки.

— Это квест, — тихо сказала Сэм.

Рени удивленно посмотрела на нее. Судя по сгорбленной фигуре девочки, у нее не осталось сил на разговоры. 

— Что ты имеешь в виду, Сэм?

— Квест, врубаешься? Как в Срединной Стране. Если ты хочешь что-нибудь сделать, ты должен отправиться в какое-нибудь очень долгое путешествие, зарабатывать очки и убивать монстров. — Она вздохнула. — Если даже я выберусь отсюда, мне никогда уже не бывать в этой долбаной Срединной Стране.

— Но почему нас послали в новый квест? Я имею в виду, что один мы уже прошли. — Рени нахмурилась, желая заставить свой усталый мозг поработать, хотя он хотел только расслабленно лежать в черепе-ванне из питательных веществ. — Селларс собрал нас вместе, чтобы понять, что происходит. У игровых квестов всегда есть цель: «Возьми вот это и выиграешь игру». Но у нас не было ни малейшего понятия, что мы ищем — и нет до сих пор.

Ее взгляд скользнул по Жонглеру, припавшему к камню как ящерица. В памяти что-то заскреблось. 

— Именно Ава посылала Пола во все эти места, верно? И тебя и Орландо тоже?

— Да, она проклюнулась в Морозилке. — Сэм слегка поменяла положение. — И в Египте. Типа того.

— Боже мой! — сказала Рени. — Я только что сообразила. — Ее голос упал до шепота. — Если Пол Джонас прав, Ава — дочка Жонглера.

!Ксаббу поднял бровь. 

— Это мы и так знали.

— Да, знали, но не понимали. Все очень просто — ответы на наши вопросы скорее всего находятся в голове этого ужасного человека.

— Давайте вскроем ее острым камнем и все узнаем, — сказала Сэм.

Веки Жонглера скользнули вверх и он повернулся к ним. Рени спросила себя, не появилась ли виноватая краска на щеках ее сима. 

— Если у вас есть энергия шептаться, как школьники в классе, — сказал он, — тогда, несомненно, у вас есть и силы идти вниз. — Он выпрямился и начал спускаться по тропе.

— Ты кажешься очень взволнованной, Рени, — тихо сказал !Ксаббу, когда они уже шли вслед за Жонглером.

— Что, если это правда? Что, если он знает ответы на все — дети, почему мы застряли здесь, что происходит — а мы убиваем себя, пытаясь их узнать.

— Не думаю, что это нам поможет, Рени. Мы могли бы купить у него информацию, но только за что-нибудь, что ему будет полезно. Но я понятия не имею, что ему нужно.

Рени мутило от омерзения, но она ничего не могла с собой поделать. 

— Я никак не могу перестать думать о словах Сэм. Не вскрыть его череп, конечно, но использовать силу. Он — в виртуальном теле, как и мы, и, значит, уязвим — и нас больше. Разве мы не должны узнать все, что он знает — хотя бы ради детей, лежащих в коме, и пропавших друзей. Даже если придется… пытать его.

!Ксаббу выглядел очень расстроенным. 

— Мне не нравится эта мысль, Рени.

— Мне тоже, но если от этого зависит судьба мира? — Сэм шла в паре шагов сзади, и Рени понизила голос и чуть ли не шептала в ухо !Ксаббу, что при их движении в одну линию было очень опасно. — Звучит слишком мелодраматически, но может быть правдой! А что, если другого пути нет? Давай обдумаем его.

!Ксаббу не ответил. Но выглядел еще более истощенным чем тогда, когда они остановились отдохнуть.


Конечно Рени понимала нежелание !Ксаббу даже говорить о пытках ради информации — и не только из-за омерзения, которое они будут испытывать сами к себе потом, но и из-за страха последствий. Жонглер был жестким и безжалостным человеком. Глядя на его размеренную походку в нескольких шагах впереди, на твердые мускулы обнаженного тела, перекатывавшиеся под кожей, она чувствовала, что подчинить его своей воле будет очень непросто, возможно придется рискнуть жизнью — не та цена, которую Рени хотела платить. Возьмем Рикардо Клемента. Пока он не интересовался ничем, но кто может поручиться, что он останется в стороне, если они нападут на Жонглера? И даже если они смогут каким-то образом схватить главу Грааля и пригрозить ему смертью, что с того? Она даже не знает, действительно ли Жонглер так же уязвим в виртуальном теле, как она и ее товарищи; возможно он только делает вид по каким-то собственным причинам, и, умерев здесь, перепрыгнет в другой сим или в свое реальное тело. И вот тогда они точно останутся даже без капли информации, не говоря уже о том, что станут неудачливыми убийцами самого могущественного человека в мире — а это не сулит им долгой жизни.

Она не могла и не хотела исключать возможность использовать грубую силу — во всяком случае пока на кону стояли жизни Стивена и многих других — но все-таки это самое последнее средство, когда больше ничего не останется.

Что еще? Если бы Жонглер был обычным человеком, можно было бы заключить сделку, обменяться информацией. Но ему нужно только одно — сбежать отсюда и отомстить своему слуге, Дреду. А это Рени никак не могла пообещать ему.

«Что можно дать человеку, у которого есть все?»— подумала она с кислой улыбкой. Есть ли хоть что-нибудь, что Жонглер хочет знать? Что-то такое, что Рени и ее товарищи могут ему дать? Что может заинтересовать его?

«Его дочь,— внезапно подумала она.— Но годится ли она для этого?» Внезапно Рени поняла, почему все это так ее беспокоит. «Что бы она не делала, но своему отцу она точно не помогает. Скорее наоборот. Разве Пол не говорил, что за ним гнались головорезы Жонглера? Но, она, похоже, пыталась защитить Пола от Близнецов, хотя спокойно могла отдать его им в руки, если бы захотела. Она даже сказала, что тоже боится их». Так как же она связана с Жонглером? Да, это не старомодная история Папы-С-Маленькой-Девочкой.

Что-то во всем этом было. Рени почувствовала, как у нее поднялось настроение. Есть о чем подумать, есть чем занять мозги.

«На самом деле мы ничего не знаем об этой Аве. Почему она была Эмилией — самым презренным персонажем в симуляции Оз? Почему она помогла Орландо и Фредерикс на Кухне и в Египте, но никогда не показывалась мне и !Ксаббу? И почему она стала ангелом, охраняющим Пола, когда ее собственный отец насиловал сеть, пытаясь поймать его?»

Рени механически шла вниз, как зомби, ставя одну ногу перед другой, но в первый раз за эти дни она почувствовала себя живой.


Пещеру в склоне горы они нашли довольно скоро после последней остановки, и решили разбить в ней лагерь, потому что не было никаких гарантий, что впоследствии найдется другое подходящее место, и им опять не придется спать стоя, каждую секунду рискуя свалиться с тропы.

Рени проснулась первой. Она перекатилась и посмотрела на Сэм, вздрагивавшую в беспокойном сне. Девочка переносила путешествие даже лучше, чем можно было ожидать, но Рени все равно беспокоилась: она подозревала, что такое удивительное самообладание обязано скорее безразличию и истощению. Повинуясь внезапному  импульсу, она вытащила сломанный меч из-за пояса Сэм, села и стала ждать, когда проснется Жонглер.

!Ксаббу и человек с жестким лицом зашевелились одновременно. Похоже Феликсу Жонглеру приснился плохой сон — его кулаки сжимались и разжимались, а губы двигались, как если бы он пытался что-то сказать. Рени почувствовала себя немного более счастливой от мысли, что и у этого монстра есть муки совести.

Жонглер выпрямился и пробормотал: «Нет, стекло…», потом устало огляделся. Его взгляд упал на Рикардо Клемента, лежавшего в метре от него, открыв глаза, но в остальном почти безжизненного. Жонглер пожал плечами и потер лицо.

— Итак, — громко и неожиданно сказала Рени. — Что произошло между тобой и Полом Джонасом?

Жонглер застыл, как испуганное животное, потом его лицо стало полностью безразличным, как будто он надел на себя маску, которую носил в древнем Египте. 

— Что ты хочешь сказать?

— Я хотела бы знать, почему ты преследовал Пола Джонаса. — Она постаралась говорить агрессивно небрежным голосом, но сердце отчаянно колотилось в груди.

Жонглер мгновенно вскочил на ноги и бросился к ней. 

— Что ты знаешь о нем?

Рени была готова. Сломанный меч сверкнул, в дюймах от его лица. Жонглер опять застыл и уставился на нее, хищно изогнув губы и обнажив белые зубы.

— Лучше не подходи ближе, — сказала она. — Кто ты по национальности — француз? Ты говоришь по-английски с небольшим акцентом. Быть может ты привык к черным женщинам Южной Африки, которые делают то, что им говорят мужья. Ну, а я не такая, старик. Отойди и сядь.

Он не стал подходить ближе, но и не отступил. 

— Акцент? Плохая шутка, особенно от тебя, чей дворовый patois [9] едва прикрыт школьной грамматикой. — У него были узловатые руки с распухшими суставами пальцев, напоминавшими маленькие белые яйца. Рени могла сказать, что — с мечом или без меча — ей в любом случае пришлось бы несладко, если бы этот деспот дал волю своим рукам. — Что ты знаешь о Поле Джонасе? — требовательно повторил он.

— В эту игру мы будем играть по другому. — Рени заметила, что !Ксаббу уже сидит и внимательно глядит на нее. — Ты сказал, что не собираешься делиться своей информацией бесплатно. Хорошо, я согласна, это честно. Мы много знаем о Поле Джонасе. Ты много знаешь о сети. Давай меняться.

Он сумел совладать со своим гневом, только жилы на шее и руках натянулись как струны. 

— Ты слишком высокого мнения о себя, женщина.

— Нет, я знаю себя как облупленную — и поэтому наш договор мне очень не нравится. Тебе нужна наша помощь, чтобы выбраться из этой проклятой богом горы, но что мы получим взамен? Мы все спустимся, ты исчезнешь и у нас добавится еще один враг, только и всего.

Глаза Жонглера сузились. 

— Я спас твою жизнь.

Рени фыркнула. 

— Это стоило бы гораздо больше, если бы я не знала, что ты с намного большим удовольствием столкнул бы меня вниз, а не поймал. Кстати, с того времени мы пару раз спасли твою. И это не имеет никакого отношения к нашей сделке. Ну, будем делиться?

Теперь и Сэм села, ребенок, который привык просыпаться в самых странных местах и ситуациях. Тем не менее на этот раз она необычно напряженно глядела на происходящее. !Ксаббу подвинулся к ней поближе, возможно чтобы не дать ей вмешаться в дипломатические усилия Рени.

— Что ты хочешь знать? — наконец сказал Жонглер. — И что ты хочешь предложить взамен?

— Ты и так знаешь, что у нас есть. Пол Джонас. Мы знаем его — и знаем его хорошо. На самом деле мы путешествовали вместе с ним. — Все это время она очень внимательно глядела на него и была вознаграждена вспышкой в его глазах. — Почему бы тебе не рассказать нам об Ином?

— А. Но вы и так знаете кое-что, верно?

— Очень мало. Что это? Кто это? Как работает?

Он рассмеялся, грубо и внезапно, как будто акула укусила. 

— Да ты еще большая дура, чем я думал. Разрабатывая эту систему я потратил больше национального дохода твоей презренной страны, и убил дюжины людей, защищая свои инвестиции. Неужели ты думаешь, что я отдам все это за бесплатно?

— Бесплатно? Неужели Пол Джонас ничего не стоит? — Она нахмурилась — его лицо опять было холодно, как лед. — Он был с нами, знаешь ли. Ты был в дюжине метров от него на вершине горы, когда все начало валиться в тартарары. — Она увидела на его лице выражение недоверия и грубо рассмеялась. — Он был там! А ты даже не знал этого.

Жонглер, в первый раз, серьезно задумался над ее словами. Она увидела, что безупречный фасад его силы треснул, на нем появилась тень несчастья. 

— Это не имеет значения, — наконец сказал он. — Сейчас его здесь нет. И мне нужен сам Джонас, а не старые новости о нем. Ты сможешь доставить его мне?

Рени на мгновение заколебалась, пытаясь сообразить, можно ли это сделать. 

— Может быть.

Жонглер медленно и безжалостно улыбнулся. 

— Ты лжешь. Разговор окончен.

Уязвленная, Рени покрепче сжала рукоятку меча. 

— Неужели? Прежде, чем мы поговорим о твоей дочери, Аве?

На этот раз, к ее удивлению, Жонглер действительно отшатнулся. Из его лица ушла кровь, темные глаза, казалось, вылезли из глазниц. 

— Если ты еще раз произнесешь это имя, я убью тебя, и никакой меч тебе не поможет, — сказал он раздраженным шепотом. Ему опять пришлось сражаться с собой, и он с трудом победил. Пожалуй Рени давно уже не видела такого страшного зрелища. — Ты не знаешь ничего о ниочем… это все много выше твоих куриных мозгов. Не… ни единого слова! Поняла? — Он повернулся и начал спускаться. Но прежде, чем исчезнуть из вида, он опять повернулся и его дрожащий палец уставился в нее. 

— Ни единого слова!

Когда он исчез, в маленькой пещере воцарилось молчание. Сэм, широко открыв глаза, глядела на Рени.

— Ну и ну. — Рени внезапно почувствовала, что ее всю трясет. — Ну, если он так хочет… Этот ублюдок — кровавый убийца, и я не собираюсь с ним дружить семьями. — Она заколебалась, но потом протянула сломанный меч Сэм. — На случай, если он рассердится и столкнет меня с обрыва. Сохрани его.

— Чизз, — сказала Сэм приглушенным голосом.


Много часов Жонглер шел впереди, хотя почти никогда не пропадал из вида — прямые плечи, решительная походка, суровое лицо. Какой-то части Рени хотелось бы посмеяться над его поведением — самый могущественный человек в мире, взобравшийся наверх по горе трупов, повел себя как избалованный ребенок, когда игра пошла не по его правилам. Но другая часть, которая боялась этого человека и отчаянно стремилась поддержать собственное мужество, сказала ехидный голосом, что она коснулась чего-то очень внутреннего и катастрофически опасного в Жонглере. Она уже видела его мгновенные вспышки гнева, но это было что-то другое — холодная ярость, которая не исчезнет никогда.

Похоже, она добилась только одного — этот плохой мужчина стал ее личным врагом.

Их отношения с Жонглером могли бы закончиться катастрофой, если бы гора не требовала полного внимания. Тропа медленно, но явственно становилась все хуже и хуже, и все впали в уныние. Теперь уже почти половину пути приходилось идти по самому краю, прижимаясь спиной к камню, и глядеть в загадочный серебряный туман, простиравшийся далеко внизу. Наконец Жонглер, едва не упав, решил смениться, замедлил шаг и пошел на расстоянии вытянутой руки от !Ксаббу, но они много часов не могли найти места пошире, где это можно было бы безопасно сделать.

Наконец его сменил !Ксаббу, и еще долго вел их, идя с такой скоростью, чтобы Рени и все остальные могли выдержать ее, но даже силы бушмена были не беспредельны. Несколько неприятных происшествий едва не закончились катастрофой, но самое плохое было то, что они, очевидно, почти достигли конца тропы. Рени была уверена, что если все так и будет продолжаться, то завтра им придется идти на кончиках пальцев, вжавшись лицом в камень.

Она ошиблась. Это случилось намного быстрее.

Они нашли место пошире, немного отдохнули и поменяли порядок цепочки. Рени пошла впереди, !Ксаббу подождал, пока все, кроме Рикардо Клемента, прошли мимо и пошел вслед за Жонглером, который полз за Сэм. Рени почти уверилась, что чувствует, как темный взгляд главы Грааля жжет ей затылок, но у нее уже не было сил на такие фантазии: тропа сузилась настолько, что на ней с трудом помещались две ноги, стоявшие рядом друг с другом, и Рени пришлось идти очень аккуратно, и еще постоянно опираться о гору, чтобы поддерживать равновесие.

Прошло много часов, Рени устала до невозможности, спину ломило от неудобного положения, а глаза и ноги болели настолько, что ее уже стала привлекать мысль о шаге в пустоту. Море сверкающего тумана ближе не стало, но у Рени не было сил даже смотреть на него — смерть была слишком близко. Она уже несколько раз оступалась и едва не упала — однажды только рука Сэм, в самый последний момент схватившая ее за одежду, позволила ей сохранить равновесие и избежать шага в никуда. Но даже если бы они нашли место, где можно было поменяться, Сэм устала еще больше Рени. Конечно !Ксаббу без колебаний взял бы лидерство на себя, если бы его попросили — она знала это так же точно, как и то, что ее большой палец встретится с указательным, если она сведет их вместе — но она не хотела рисковать его жизнью. На самом деле больше никто не мог идти впереди. Им отчаянно нужно было место, где можно остановиться и лечь. Еще одна остановка ничего бы им не дала — они должны были уснуть. Но спать, опираясь на равнодушный камень — верный путь к катастрофе.

Здесь нечего рассуждать, поняла она. Она пошла медленнее, нагнулась и попыталась помассировать сведенное судорогой икру. Чувство было такое, как будто кто-то воткнул в мышцу кинжал. Ей хотелось выть от боли, но она знала, что и так едва держится на обрыве. И если начнет делать что-то в таком духе… Сейчас все висело на волоске.

— Мы должны остановиться, — сказала она вслух. — У меня судорога. Мне нужна передышка, хотя бы на мгновение.

— Если мы остановился, у нас всех будут судороги, — проворчал Жонглер из-за спины Сэм. — И мы все упадем. Мы должны идти, или умереть. Если ты упадешь, значит упадешь.

Злые слова. Но он прав. Если она остановится, она уже не сможет идти дальше. Поморщившись, она перенесла вес на свою напряженную пульсирующую болью икру и сделала осторожный шаг. Икра выдержала, хотя она все еще чувствовала себя так, как если бы в следующую секунду порвутся все волокна в мышце.

— Рени, осторожнее, — сказал !Ксаббу.

Она подняла свободную руку в воздух, думая весело и небрежно махнуть ею, но вместо этого слабо шлепнула по воздуху.

«Шаг. Перенести вес. Шаг». Рени мигнула, пытаясь смахнуть слезы, ослеплявшие ее. «Перенести. Шаг». Они все умрут здесь — один за другим, но она первая. Это место проектировал монстр-садист, с горящими огнем нервами. «Шаг. Перенести вес. Шаг».

Очень и очень скоро тропа еще больше сузилась, превратившись в полоску шириной со ступню Рени. К счастью в этом месте этой несчастной вселенной гора стала чуть более покатой. Рени перенесла тяжесть тела на горящую перенапряженную икру и заставила себя повернуться лицом к склону. Теперь она могла слегка опираться о гору и не видеть крохотный выступ, отделявший ее от падения в никуда.

Никто ничего не говорил. Слов не было, не было и сил на слова.

Через наполненные болью четверть часа того, что можно было назвать ходьбой по-крабьи, Рени взглянула вперед и грязно выругалась. Из глаз хлынули слезы, но на этот раз она легла на гору и стала ждать, когда они высохнут, не обращая внимания на резкую боль в ноге.

Впереди гору выпирало наружу, и бежавший вдоль гладкого камня крошечный карниз исчезал, сменяясь вертикальным или даже немного наклоненным наружу склоном. Она попыталась подойти поближе, чтобы лучше рассмотреть гору, но ноги так затряслись, что она могла только стоять, вцепившись в камень.

— Рени? — спросил !Ксаббу. Несмотря на полное изнеможение, в его голос прорвалась тревога. — Рени?

— Все бесполезно, — всхлипнула она. — Тупик. Тропа завела нас в тупик. Мы в ловушке.

— Там есть еще дорога? — спросил он. — Рени, скажи.

— Быть может нам лучше вернуться…? — безнадежным голосом сказала Сэм.

Рени только покачала головой. Пальцы свело, но она мертвой хваткой вцепилась в выступ склона. 

— Бесполезно… — печально прошептала она.

— Не шевелись, — сказал !Ксаббу. — Я пойду посмотрю.

Рени, которая мгновение назад думала, что во всей вселенной не осталось ничего хуже этого, вздрогнула от ужаса. 

— О чем ты говоришь?

— Не шевелись, — повторил !Ксаббу. — Я попытаюсь пройти между твоими ногами.

Рени с трудом держалась, безнадежно глядя на плоский равнодушный камень перед собой. «Боже праведный,— подумала она,— у него же не осталось сил. Он вел группу до меня». 

— Не делай этого, !Ксаббу, — попыталась сказать она, но уже слышала, как кто-то ворчит и копошится справа от нее, где все остальные прилипли к почти голой горе. Она слушала, как он подходит все ближе и ближе, и никак не могла избавиться от мысли, насколько тяжело пройти мимо Сэм и Жонглера, опираясь на них вместо стены. Только сверхчеловеческое чувство равновесия могло сохранить ему жизнь.

— Осторожно, Рени, моя дорогая храбрая Рени, — сказал он. — Я справа от тебя. Сейчас я поставлю ногу между твоих ступней. Не двигайся и держись.

Вне себя от ужаса она открыла глаза и посмотрела вниз. Коричневая ступня !Ксаббу появилась между ее ступней, он держался краешками пальцев за край карниза. Под ними было только ничего — одно серебряное ничего. Его пальцы выгнулись, вытянулись как паучьи ноги и появились среди ее, вцепившихся в камень. Появилась вторая ступня и встала рядом с первой, сейчас он стоял на скользком каменном карнизе между ее пятками. На какое-то мгновение, когда его вторая рука вытянулась дальше, он оперся на ее спину, едва касаясь ее кожи; он как будто держал равновесие, стоя на паутине, и она успела подумать, что если она чуть-чуть отклонится назад, они оба упадут вниз, в бледный туман, полетят как ангелы и вся эта кошмарная боль наконец пройдет.

— На мгновение задержи свое дыхание, моя Возлюбленная Дикобраз, — прошептал он ей в ухо. — На короткое мгновение. Пожалуйста, пожалуйста.

Она опять закрыла глаза и припала к горе, молясь всем и всему, слезы бежали по щекам и шее. Он перенес одну ногу… руку… другую руку… вторую ногу и все, больше он ее не касался.

«Если уж умирать,— спокойно и мрачно подумала она,— то я бы хотела именно так, вместе, вместе…»

Она услышала, как он медленно идет вдоль кромки карниза. 

— Ты должна идти дальше, — послышался его спокойный голос. — Все должны идти. Не будет ничего хорошего, если я обогну выступ, а ты останешься здесь. Иди за мной.

Рени покачала головой — разве он не знает? Ее ноги дрожат и не в состоянии идти. Она — мертвое насекомое: снаружи — жесткий панцирь, внутри — пусто.

— Ты должна, Рени, — сказал он. — Остальные не могут идти, пока ты не пройдешь.

Она еще немного поплакала, потом попыталась разжать пальцы руки. Они превратились в когти, жесткие и закостеневшие. Она медленно перетащила ладонь на несколько сантиметров в сторону и опять вцепилась в камень. Потом кусала себя за губу до тех пор, пока боль не встряхнула мозги. Тогда она заставила ногу скользнуть вперед по карнизу. Нога горела как огонь, а колено начало выгибаться.

— Продолжай, — откуда-то спереди сказал !Ксаббу. Она уставилась на черный равнодушный камень. «Стивен,— сказала она самой себе.— Он неизвестно где. Помоги ему».

Она приставила вторую ногу к первой. Боль, хотя и разрывавшая все мышцы, не стала больше. Она выдохнула через нос и перенесла правую руку, потом опять повторила весь ужасный процесс.

Рени рискнула взглянуть вперед, и тут же пожалела об этом. !Ксаббу находился в том самом месте, где гора выпирала наружу и как-то очень сложно маневрировал — он скорчился и его голова оказалась под обнаженной породой, потом со скоростью черепахи двинулся вбок, перегнувшись в поясе и держась кончиками пальцев ноги за карниз, а пальцами рук слегка касаясь камня; весь его вес оказался впереди. Двигаясь, сантиметр за сантиметром, он то наклонял голову и плечи чуть-чуть вперед, то чуть-чуть назад; постоянно поддерживая равновесие он медленно огибал выступ. Рени почувствовала, как из ее глаз опять полились слезы, и смахнула их поднятой рукой.

!Ксаббу исчез за выступом. Она сделал еще несколько осторожных шагов, и достигла места, где начинался выступ. Припав к камню она ждала, зная, что все бесполезно и вот-вот она услышит его ужасный крик, который будет означать, что он упал.

Вместо этого он сказал. 

— Здесь есть место.

Потребовалось долгое мгновение, прежде чем она сумела сдержать рыдания. 

— Что?

— Место. Плоское место. Нужно только обогнуть выступ. Рени, тут можно лечь! Держись! Скажи остальным!

— Лжец. — Она скрипнула зубами. Она знала, что это ложь — и тем не менее обязана передать ее остальным, чтобы они нашли в себе силы обогнуть ужасное препятствие. — Там то же самое, что и здесь.

— Я сказал тебе правду, — резко ответил он. — Клянусь сердцем праматери Богомол, я сказал тебе правду.

— Но я не могу, — захныкала она.

— Можешь. Подойди как можно ближе ко мне. Обопрись о склон, чтобы сохранить равновесие. И попытайся протянуть ко мне руку. Когда коснешься меня, не бойся. Я крепко схвачу тебя за руку и удержу.

— Он говорит, что на той стороне есть место, — сказала Рени остальным, пытаясь говорить так, как будто сама верит в это. Никто не ответил, но она краем глаза увидела Сэм Фредерикс, истощенную и испуганную. — Безопасное место, совсем рядом. — Она не стала передавать остальные указания !Ксаббу, ни на мгновение не веря, что это может сработать, потом скользнула как можно ближе к выступу. Опершись о склон, как советовал !Ксаббу, она вытянула вибрирующую ногу как можно дальше за выступ. На мгновение она решила, что оперлась слишком далеко, но тут окоченевшая нога смогла найти крошечную полку, на которой можно было удержаться. Она изо всех сил вцепилась в черный камень, и вытянула левую руку как можно дальше, за пределы зрения…

… И что-то коснулось ее. Несмотря на предупреждение !Ксаббу, она так вздрогнула, что едва не сорвалась вниз, но пальцы, охватившие ее запястье, были тверды и надежны. Она шагнула дальше и, внезапно, камень выгнулся из-под нее, она потеряла равновесие и начала валиться в никуда. Она успела только безнадежно рефлекторно вскрикнуть, как ее руку резко дернули и она заскользила по склону. Правая нога соскользнула с карниза, но все остальное отскочило от камня, вращаясь вокруг точки опоры, левой ноги, и там уже был !Ксаббу, сильный святой !Ксаббу, бросивший себя назад в широкую трещину в склоне горы, и она упала прямо на него. Он быстро выбрался из-под нее и мгновением позже Рени услышала, как он подобрался к краю складки и зовет Сэм. Сама Рени могла только лежать лицом вниз на земле, вдавив лицо в камень, драгоценный горизонтальный камень.

Она едва поняла, что !Ксаббу начал переносить всех остальных. Едва дышащая Сэм упала рядом с ней, воя из-за сведенных судорогой пальцев ног и рук. Намного более спокойный Жонглер последовал за ней и молча повалился на землю. Когда адреналин в крови Рени уменьшился и сердце начало биться потише, она сообразила, что !Ксаббу отправился к краю трещины, опять собираясь рискнуть жизнью и помочь безумному Рикардо Клементу. Она встала на колени — каждая мышца протестующе закричала — и поползла к краю. !Ксаббу наклонился вперед на угол, при виде которого ее сердце опять застучало, как молот, и медленно заговорил с кем-то, кого она не могла видеть, его худая рука вытянулась вокруг выступа.

— Я за тобой, !Ксаббу. — Голос прозвучал, как сухое карканье. — Хочешь, я схвачу тебя за руку?

— Нет, Рени, — сказал он приглушенным голосом. — Она нужна мне для равновесия. Но если ты подержишь меня за ногу, я буду очень тебе благодарен. И, как только я попрошу, быстро меня тащи.

Как только ее пальцы схватили его за лодыжку, !Ксаббу наклонился еще дальше. Рени на мгновение взглянула на него и тут же закрыла глаза. И вид странного неглубокого неба не помешал голове закружиться.

«Как хорошо, что здесь нет Т-четыре-Б»,— подумала она, стараясь отвлечься от невыносимого ужаса.

В следующее мгновение она почувствовала, как мускулы !Ксаббу напряглись, он еще больше наклонился и вытянул руку до предела; она подумала, что сейчас сумасшедшие удары сердца разорвут грудь. Потом голое тело Клемента задрожало на выступе, !Ксаббу согнулся и дернулся назад, падая на Рени, а сверху на них упал Клемент.

Какое-то время они лежали, тяжело дыша, потом Рени нашла в себе силы помочь !Ксаббу отойти от края пропасти, подольше в полутьму расщелины. До того места, где Сэм лежала пластом, было не больше трех метров, но после узенькой ленточки тропы вся площадка казалась чуть ли не дворцом.

Рени заснула, короткий нырок под поверхность сознания. Проснувшись, она заставила себя подтащиться к !Ксаббу, который сидел, прислонившись к черному камню. Уткнувшись головой в его грудь, она начала тихонько поднимать ее, пока не добралась до ямочки под подбородком. Удары его сердца успокаивали, и она осознала, что хотела бы никогда не расставаться с ним.

— Кажется, дело плохо, — прошептала она.

Он ничего не сказал, но она почувствовала, что он внимательно слушает.

— Нам отсюда не уйти. От тропы ничего не осталось.

Она думала, что он начнет спорить, но он только медленно кивнул, изгибы его горла и челюсти полностью повторяли линии ее черепа, как будто ласковая рука погладила ее по голове. 

— Я думаю, ты права.

— Что нам делать? Неужели останемся здесь до тех пор, пока гора не растает под нами? — Она поглядела на оцепеневшую Сэм, глядевшую на собственные руки. Жонглер тоже, казалось, заблудился внутри себя, хотя никто из них не ушел так далеко внутрь, как Рикардо Клемент. — Что еще мы можем сделать?

— Ждать. Надеяться. — !Ксаббу поднял руки и притянул Рени к себе. Его пальцы погладили ее в области сердца, по верхушке груди. — Неважно что произойдет, но мы будем вместе.

Она еще дальше зарылась в нем и поняла, что хочет не просто держаться за него, но целовать его, плакать рядом с ним, любить его. Но не здесь. Не в нескольких дюймах от медленно дышащего Жонглера, не под стеклянным взглядом Рикардо Клемента.

«И если не здесь, то где?— с печальным сарказмом подумала она.— И если не сейчас, то когда?» Потому что не осталось ничего. Совсем ничего. Кроме въевшейся в кости усталости и, для большего гротеска, кучки противных чужаков. Она бы обрадовалась, как ребенок, перестав сдерживаться и отдавшись самому безопасному из всего, что она могла вообразить.

— Расскажи сказку, — вместо этого прошептала она. — Хотя бы одну.

Она почувствовала, как его голова медленно повернулась из стороны в сторону. 

— Я даже не могу думать о сказках, Рени. Я слишком устал. Все мои сказки ушли.

Более печальных слов она не слышала за всю свою жизнь. Закрыв глаза, она коснулась его лица. Налетел сон и унес ее за собой.


Даже после всего абсурда, который она уже вынесла, после видений и галлюцинаций, сон бросил ее в самые черные, самые неизвестные глубины, и, самое странное, она немедленно осознала это.

Обычно во сне она что-то делала, даже если результаты ее расстраивали; в самых худших случаях она была беспомощным наблюдателем, лишенным тела фантомом, осужденным наблюдать за жизнью, наслаждаться которой она больше не могла. На этот раз все было иначе. Этот сон бросился на нее, подхватил, как поток бегущей воды, проглотил и потащил за собой, и непрерывно колотил, пока она не почувствовала, что может утонуть в нем.

Если бы это была последовательность связанных между собой картин, ей было бы легче сопротивляться потоку кошмаров, она сумела бы найти способ управлять им, но вокруг нее крутился и ревел хаос, проходил через нее, изливался из нее, и его было не остановить. Полосы всех цветов, взрывы непонятных звуков, скребущие по нервам вспышки жары и холода, все это продолжалось до тех пор, пока она не почувствовала себя настолько переполненной всем этим, что она взмолилась о каком-нибудь более глубоком сне, в котором была бы блаженная пустота без ощущений, а этот непрерывный ужасный поток остановился.

Смерть. Слово на мгновение повисло в воздухе, как бросающийся в глаза заголовок статьи. Смерть. Спокойствие. Покой. Темнота. Сон. Это был опасный соблазн: прекратить неуправляемую анархию ощущений, остановить непрерывную засасывающую гонку. Но жизнь, скрытая внутри, оказалась слишком сильной: когда темнота пришла, она испугалась ее.

Холодная, медленно сочащаяся темнота, черная липкая хватка которой оказалась чуть ли не хуже суматошного ужаса, на смену которого она пришла, потому что исчезли не только сводящие с ума крутящиеся образы, но и большая часть мыслей. Реальность распалась, развалилась на куски, стала последовательностью бесцельных движений, которые, как она поняла, раньше сдерживались и замедлялись.

Она плавала в живой тени. Там не было ничего, кроме ее самой, окруженной невообразимой темнотой. Она не могла думать, во всяком случае последовательно. Она могла только ждать, пока время или, возможно, какой-нибудь неумелый обманщик сделает свое дело.

Пустота длилась много эонов. Умерло даже воображение. Эон летел за эоном.

Наконец она почувствовала что-то — слабое трепетание в нигде. О боже, это что-то настоящее! Что-то далекое, но другое, не она сама. Нет, много других, живых и маленьких, крошечных, благословенных комочков там, где мгновение назад не было ничего, кроме холода.

Она горячо потянулась к ним, но трепещущие комочки бросились от нее, испугались ее. Он протянулась опять, и они отступили еще дальше. Она опечалилась, сильно и болезненно, и прониклась уверенностью, что все то, что делает ее цельной, сейчас взорвется, и она опять окажется в темноте, разбитая и упавшая духом. Она лежала в ледяной муке.

Комочки вернулись.

На этот раз она потянулась к ним медленно и осторожно, так осторожно, как только могла, чувствуя их невероятную хрупкость. Еще немного и они сами подошли к ней, без уговоров. Она взяла их в руки с почти бесконечными предосторожностями, и обняла каждый из них так нежно, как только могла, между мыслями проходили века, между болезненно сдерживаемыми движениями — тысячелетия. Но все равно некоторые из них оказались слишком уязвимыми, и с еле слышным криком взорвались в ее руках, как мыльные пузыри. У нее заболело сердца.

Остальные отлетели прочь, взволнованные и испуганные, и она тоже испугалась, что они улетели навсегда. Она позвала их. Некоторые вернулись. О, какие же они были нежные и красивые!

Она заплакала, и вселенная медленно обрушилась.


Сон был настолько глубок, реален и, одновременно, странен, что она долго не могла понять, что пришла в сознание. Ее сознание все еще блуждало в холодной темноте: потребовалась минута, чтобы она вспомнила свое имя, и Рени никак не могла открыть глаза. Наконец вернулись ощущения, что-то защекотало ее по коже и рукам, она с трудом разлепила веки и… закричала.

Серое, крутящееся серебряно-серое. Вспышки света, мазки сломанных цветов спектра, тонкая серебрящаяся пыль… и все. Казалось, что мерцающие облака, окружавшие гору, сейчас собрались вокруг нее, океан серебряной пустоты, хотя под ногами она чувствовала что-то твердое и горизонтальное. И у нее было тело — значит это не сон. Она ощупала себя и землю рядом с собой, которую она даже не могла увидеть. Она затерялась в сияющем густом тумане, и нет никого и нечего.

— !Ксаббу? Сэм? — Она немного проползла по твердой, но по-прежнему невидимой гладкой поверхности под собой, потом вспомнила о крае трещины и остановилась, захлестнутая волной паники. — !Ксаббу! Где ты?

Эхо осталось одной из немногих жизненных черточек, сохраненных разрушающейся черной горой, но здесь не было и эха. Рени опять поползла вперед, дрожащими пальцами ощупывая поверхность перед собой, но даже и через дюжину метров она не обнаружила ни склона утеса, ни пропасти, которая должна была находиться за краем трещины. Как если бы гора внезапно растаяла, оставив ее на совершенно непонятной равнине в окружении сверкающего тумана.

Она проползла еще дюжину метров. Земля, хотя и невидимая, была настолько гладкой, что казалась сделанной из стекла, тяжелого и прочного, от которого болели колени. Она еще раз прокричала имена товарищей. Тишина. Абсолютная тишина. Наконец, в отчаянии, она прыгнула на ноги.

— !Ксаббу! — Она кричала до тех пор, пока не начало саднить в горле. — !Ксаббу! Ты слышишь меня?

Ничего.

Она сделала полдюжины осторожных шагов, тщательно проверяя землю, прежде чем на нее ступить. Абсолютно плоская поверхность. И больше ничего — ни трещины, ни вертикально стоящего камня, ни даже звука или света, кроме вездесущего свечения жемчужного тумана. Но и туман был нематериален: он мокро мерцал, но воды в нем не было. И вообще не было никого и ничего. Только Рени. Все остальное исчезло.

Она села и обхватила себя руками за голову. «Я умерла»,— подумала она, но, как и во сне, эта мысль не слишком успокаивала. «И это все, что мне осталось. Все врут». Она засмеялась, но смех как-то нехорошо отозвался в ней самой. «Даже атеисты врут»

— Черт побери! — сказала она вслух.

Ее глаз уловил тень — в тумане что-то двигалось.

— !Ксаббу? — Не успев договорить, она сообразила, что лучше помолчать. Охотятся — за ними за всеми охотятся. Но она не смогла подавить рефлекс полностью. — Сэм? — прошептала Рени.

Фигура приближалась, возникая из ничего, как привидение. Она уже приготовилась к чему-нибудь жуткому, но внезапно узнала того, кто разделял с ней серебряную пустоту.

— Я… я Рикардо, — сказал человек с пустыми глазами. — Клемент, — добавил он мгновением позже.

ГЛАВА 5

Последний кусок рыбы

СЕТЕПЕРЕДАЧА/НОВОСТИ: Церковь отказывается изгонять духов из «богимена»

(изображение: ребенок на кровати в больнице Ля Палотна)

ГОЛОС: Епархия Лос-Анжелоса отказала группе из примерно трех дюжин Мексикано-Американских родителей, которые требовали изгнать духов из их детей. Сами дети утверждают, что им всем снятся одинаковые кошмары о темном духе, которого они называют «Эль Кукуйя» — богимен. Трое из этих детей покончили жизнь самоубийством, а нескольких лечат от депрессии. Социальные работники утверждают, что виноват отнюдь не несуществующий демон — дети проводят в сети слишком много времени.

(изображение: Кэсси Монтгомери, глава Латино-Американской службы социальных работников)

МОНТГОМЕРИ: «Пока мы не знаем причины, но я не считаю совпадением, что большинство из этих молодых людей — хакеры и постоянно находятся в сети. Совершенно ясно, что они что-то увидели или испытали там, и теперь видят плохие сны. Все остальное я считаю разновидностью истерии.»


— Еще более важно, — сказала женщина-гид, профессионально улыбаясь из-за тяжелых солнцезащитных очков, — то, что у нас есть здоровая, хорошо размножающаяся популяция птиц, занесенных в «Красную книгу» — коростель, шотландская куропатка, розовая цапля, луизианская цапля и замечательная белая цапля, и это далеко не все. Сейчас Шарлеруа завезет нас глубоко в болото. Быть может мы увидим оленя или даже рысь! — Она работала с увлечением: было ясно, что она готова с тем же энтузиазмом вести экскурсии день за днем.

Не считая гида и молодого человека, делавшего вид, что управляет лодкой, чьи загорелые руки носили змеиные следы подкожных инъекций и чье выражение лица заставляло предположить, что внутри него что-то еще горит, в лодке, неторопливо плывущей под утренним солнцем, было только шесть пассажиров: краснолицая британская пара и их маленький шумный сын, прорезавший ряску сувенирной светящейся палочкой, молодая пара профессионалов из центра страны, и Ольга Пирофски.

— Пожалуйста, не суйте руки в воду. — Гид сумела сохранить улыбку даже тогда, когда ее голос посуровел. — Здесь не парк развлечений — наши аллигаторы совсем не механические куклы.

Все, за исключением Ольги, почтительно рассмеялись, только мальчик никак не хотел перестать бить своей палочкой по воде, пока отец не сказал ему: «Перестань, Гарет», — и шлепнул его по затылку.

«Странно, очень странно,— подумала Ольга.— После стольких прожитых лет и пройденных миль закончить жизнь здесь». Берег с высокими кипарисами замаячил впереди, призраки, сделанные из утреннего тумана, быстро рассеивались. «Здесь конец».

Прошло уже три дня с того времени, как она достигла конца путешествия, или, возможно, путешествие бросило ее. Все замерло, стало бессмысленным, вроде этой маленькой лодки, двигавшейся по заранее определенному пути через воскрешенное болото. Этими тихими ночами Ольга никак не могла заснуть. Только иногда, когда рассвет уже касался окон ее комнаты в мотеле, ей удавалось ненадолго соскользнуть в бессознательность. Она едва находила в себе силы есть и пить, и разрешила себе не делать ничего более серьезного. Она даже не понимала, какой импульс заставил ее купить билет на эту экскурсию; здесь не было ничего, что стоило нескольких часов сна, которые у нее могли бы быть взамен. А свою цель она могла видеть отовсюду — черная башня господствовала над окрестностями, как средневековый собор над деревней и полями.

Три дня без голосов, без детей. Она не чувствовала себя такой одинокой с тех далеких ужасных дней, когда умерли ее ребенок и Александр.

«И я даже не помню, что значит чувствовать,— осознала она.— Огромная пустота, это все, что мне осталось. Как дыра, и всю мою жизнь с того времени я что-то бросаю в эту дыру, стараясь наполнить ее. Но я не могу почувствовать ее».

«И никогда не чувствовала,— поняла Ольга,— ни полностью, ни по настоящему». И сейчас это была тьма, которую невозможно достичь, на другой стороне перепонки преднамеренного незнания, тонкой стене, отделяющей ее от ужаса, такого же полного, как космический вакуум.

«И если бы я прошла сквозь нее,— подумала она,— я бы умерла. Я думала, что я сильная, но никто не может быть сильным настолько. Надо держаться по эту сторону».

— После завершения Междубережнего Барьера, — продолжала гид, — тысячи и тысячи акров канала, потерянных из-за эрозии и увеличивающейся солености, вернулись в первоначальное состояние, спасенные для будущих поколений. — Она кивнула, как если бы сама каждое утро выбиралась из кровати, смазывалась солнцезащитным кремом, надевала болотные сапоги и шла собирать барьер.

«Но это же прекрасно,— подумала Ольга,— даже если все это иллюзия». Лодка медленно плыла мимо множества гиацинтов, дрожавших над светло-лиловой водой. Маленькие птицы неторопливо уплывали с их пути, явно знакомые с тем, что теперь было издавна установленным порядком. Кипарисы стали ближе. Солнце поднялось на пядь выше Миссисипского пролива и залива за ним, но свет не мог проникнуть внутрь чащи плотно переплетшихся между собой деревьев и сбросить с их колен туманное одеяло. Темнота между ними выглядела спокойной и спящей.

— Да, — внезапно сказал мужчина из молодой пары профессионалов, — но разве создание этого Междубережного э… Барьера… не разрушило почти все болотистые места, которые были здесь? — Он повернулся к своей жене или подруге, которая сделала вид, что ей очень интересно. — Посмотрите, корпорация, которая владеет всем этим, полностью уничтожила озеро Борне. Оно было только несколько метров в глубину, они соединили его с морем, навалили посреди кучу земли, создали остров и на нем построили штаб-квартиру корпорации. — Он посмотрел на гида, на его тонком лица явственно читался легкий вызов. Ольга решила, что он был инженером, для которого любой управляющий — враг. — Да, частью сделки было то, что они должны были позаботиться об остальном и создать маленький природный парк. При этом убив всю рыбу вокруг.

— Вы — зеленый, или что-то в этом роде? — скучным голосом спросил англичанин.

— Нет. — Молодой профессионал слегка сбавил тон. — Просто… просто я читаю газеты.

— Джи Корпорэйшн не сделала ничего плохого, — чопорно сказала гид. — У них было разрешение строить посреди озера Борне. Все абсолютно законно. Они просто… — она напряглась, сообразив, что говорит не своим обычным recititativo [10], — они просто хотели дать что-нибудь взамен. Обществу. — Она повернулась и взглянула на юного рулевого, который округлил глаза, но все-таки увеличил скорость. Теперь они плыли мимо стволов кипариса, остроконечными островками поднимавшихся из темной воды и похожих на миниатюрные версии черной горы, постоянно вторгавшейся в сны Ольги.

«Идти больше некуда,— подумала она.— До башни я добралась, но это частная собственность. Кто-то даже сказал, что у этой корпорации есть постоянная армия. Никаких экскурсий, никаких посетителей, войти нельзя». Она вздохнула, когда кипарисы скользнули к ним через туман, погрузив маленькую лодку в полумрак.

Ольга подумала, что все это походит на рекламу: зал водяного собора, колонны и занавеси, кипарисы, покрытые движущимся мхом, на мгновение застывшим; сама вода, спокойная и ровная, как кожа на барабане, пробуждающаяся при приближении лодки. Она почти представила себе, что они уплыли не только от лучей солнца, но вообще выпали из времени, соскользнули через тысячелетия в ту эпоху, когда люди даже не касались огромного Американского континента.

— Смотрите, — сказала гид, четко поставленный голос выдавал ее настроение с хирургической точностью скальпеля, — брошенная лодка. Это пирога, плоскодонка, которой обычно пользуются охотники и рыбаки.

Ольга невольно взглянула на скелет маленького суденышка, на его ребрах росли гиацинты, похожие на заглавные буквы раскрашенного требника. Очень живописно. Даже слишком.

— Бутафория, — прошептал юный профессионал своей половинке. — Десять лет назад здесь не было никакого болота — они буквально построили его после того, как закончили проект Озеро Борне.

— Людям, жившим на болотах, приходилось нелегко, — продолжала гид, не обращая внимания на молодого человека. — Хотя время от времени здесь происходили экономические подъемы, вызванные подорожанием меха или древесины кипарисов, спады были значительно более долгими. До того, как Джи Корпорэйшн создала Луизианский Болотный Заповедник, жизнь здесь постепенно умирала.

— На первый взгляд сейчас здесь вообще никто не живет, — заметил англичанин и рассмеялся.

— Гарет, оставь в покое черепашку, — сказала его жена.

— Нет, еще есть люди, которые живут здесь по старому, — весело ответила гид, радуясь легкому вопросу. — Вы увидите их во время нашей последней остановки, когда мы окажемся на Болотном Рынке. Старые ремесла и умения не забыты, но бережно сохранены.

— Как мертвая свинья, заспиртованная в кувшине, — тихо сказал инженер, и Ольга поразилась неожиданному сравнению.

— Если хотите знать, — сказала гид, и ее настороженность прорвалась наружу, — народ Шарлеруа происходит из этой самой области, верно? — Она повернулась к юному рулевому, который в ответ посмотрел на нее с бесконечной скукой. — Твоя семья отсюда, не правда ли?

— Да, мэм. — Он кивнул, потом сплюнул через борт. — И посмотрите на меня сейчас.

— Командует судном, плывущим через болота, — сказала гид, как если бы это доказывало ее правоту.

Когда гид начала с подробностями рассказывать о красноплечем ястребе, ибисе, змеешейке и прочих крылатых тварях, рекламировавших болото, Ольга разрешила своему рассудку идти куда ему заблагорассудится, чувствуя себя ленивой, как след через плавучие водоросли, проложенный вчера — их лодка плыла по нему с минимальными отклонениями. Птица, которую гид обозвала выпь, стучала, как молоток, ударяющий по доске. Кипарисы стали редеть, туман понемногу таял.

Они выскользнули из рощи и опять увидели огромный черный палец бога, властвовавший над горизонтом за растительным болотным ковром.

— О мой бог, — сказала англичанка. — Гарет, дорогой, взгляни на это.

— Это просто дом, — сказал ребенок, роясь в рюкзачке в поисках чего-нибудь съестного. — Мы уже видели его, раньше.

— Да, это башня Джи Корпорэйшн, — сказала гид, гордясь далекой громадой как если бы она была Междубережным Барьером. — Отсюда не видно, но на острове озера Борне находится настоящий город, со своим аэропортом и полицией.

— И они установили там свои собственные законы, — сказал профессионал своей спутнице, которая повязала на лоб косынку. На этот раз он и не подумал шептать. — Этот парень, который владеет этим всем, Жонглер, безусловно один из самых богатых людей в мире. Говорят, что у него слишком много денег, чтобы правительство могло ему что-то сказать.

— Это не совсем правда, сэр… — начала было говорить смутившаяся гид.

— Вы шутите? — Мужчина фыркнул, потом повернулся к англичанам. — Говорят, что Жонглер не захотел управлять правительством напрямик только потому, что тогда ему пришлось бы платить налоги.

— Это не ему ли две сотни лет отроду? — спросила англичанка, а ее муж фыркнул, услышав об идее обладать правительством. — Я видела о нем передачу — он машина или что-то в этом роде. — Она повернулась к мужу. — Я вся заледенела, глядя на него.

Гид энергично взмахнула руками. 

— Все, что говорят о мистере Жонглере, — преувеличение. О его жестокости, деньгах и влиянии на правительство. Он старый человек, и очень болен, вот и вся правда. — Она надела на лицо соответствующее выражение, и Ольга вспомнила Печального Диктора Новостей, который рассказывал о крушениях школьных автобусов и бессмысленных самоубийствах. — Конечно, он очень влиятелен — в Джи Корпорэйшн работают десятки тысяч жителей Нового Орлеана, и сотни по всему миру. Он — держатель контрольного пакета акций множества компаний: Коммерческой Банк, Клинзор Фармасейтикал, Дартеон. Кстати, и Оболос Энтертейнмент, детские интерактивные шоу, — сказала она, обращаясь к маленькому мальчику. — Гарет, верно? Ты же знаешь дядюшку Джингла, а?

— Да. «Прекрасные Сопли!» — Он засмеялся и шлепнул маму по подбородку светящейся палочкой.

— Видите? Джи Корпорэйшн участвует во множестве проектов, владеет множеством замечательных, помогающих людям компаний по всему миру. Мы любим говорить, что мы «народная корпорация»…

Ольга больше не слышала ее — на самом деле она вообще больше ничего не слышала после того, как гид упомянула Оболос. Она проработала в компании много лет, и никто и никогда не сказал ни одного слова о Джи Корпорэйшн. Но, конечно, кого это интересует? В мире хищников, где все корпорации поедают друг друга, кто может сказать, какая проглотила последний кусок рыбы?

«Я должна исследовать башню. Я должна…»

Это был религиозный опыт, откровение, а не какое-нибудь домашнее задание. Голоса детей потребовали, чтобы она пришла: она выбросила все, чем обладала, и пришла.

«Дядюшка Джингл — Дядюшка Джингл приходит из черной башни…»

Ольга Пирофски провела в крошечной лодке еще два часа, окруженная людьми, рты которых двигались, но чьи голоса она больше не слышала — путешественница со звезд высадившаяся среди лепечущих чужих.

«Дядюшка Джингл убивает детей. И я помогала ему делать это».

* * *

— Я не понимаю, — сказал Длинный Джозеф. — Где этот Селларс? Ты сказал, что он звонил — постоянно был на проводе. Но теперь он вообще не звонит, вообще!

— Он сказал, что позвонит, — Джереми беспомощно развел руками. — Он сказал, что весь мир сошел с ума… и мы не единственные, кому приходится туго.

— Да, но, держу пари, мы единственные запертые в горе, пока банда убийц-буров готовится прожечь дорогу и убить нас.

— Расслабься, понял? У меня от тебя болит сердце. — Дель Рей Чиуме вернулся из короткого обхода базы. — Не обращай на него внимания, — сказал он Джереми. — Лучше прочитай нам заметки, которые ты сделал — у нас нет времени на пустые споры.

Длинному Джозефу Сулавейо очень не нравилось то, что происходило. Не слишком хорошо быть запертым в военной базе глубоко под землей в центре неизвестно чего, особенно если у тебя осталось всего три бутылки с пивом и только бог знает, сколько это продлится, а есть еще люди снаружи, жаждущие всадить тебе пулю в брюхо; а тут еще этот Дель Рей, которого Джозеф сам приволок сюда: у него оказались общие интересы с Джереми Дако и они строят заговоры против него.

Джозеф не видел в этом никакого смысла, если, конечно, этот Дель Рей не тайный гомик, и братские узы между ними не стали сильнее верности. «Может быть это и есть настоящая причина того, что он порвал с Рени».

— Ты хочешь, чтобы я доверил свою жизнь этому дерьму? — с вызовом спросил он.

— Не заводись опять, Джозеф Сулавейо, — сказал Джереми. — Особенно после того, как исчез на день не сказав ни слова, и оставил все это на меня.

— Я должен был посмотреть на сына. — Тем не менее в его глазах скользнула легкая тень вины. Ему не хотелось сидеть в этом курятнике одному. Возможно Джереми тоже было нелегко. — Хорошо, парень, но кто такой Селларс? Что ему нужно от нас? Почему он звонит неизвестно откуда и говорит нам, что мы должны делать?

— Он пытается спасти наши жизни, — проворчал Джереми. — И если бы ты не появился, он был бы для меня единственной надеждой спастись от убийц снаружи.

— Он и еще несколько футов стальных плит. — Дель Рей пытался говорить весело и небрежно, но не преуспел. — Бывают и намного худшие осажденные места, чем укрепленный военный бункер.

— Нет, если у нас тут будет балаган, — строго сказал Джереми. — Ты собираешься выслушать меня?

Подозрения Джозефа еще не улеглись. — Ты сказал, что этот человек из Америки, верно? Как же он нашел это место? Предполагалось, что это очень большая тайна.

— В точности не знаю. Но он чертовски много знает о Рени, !Ксаббу и французской женщине — и даже знает кое-что о старике Сингхе. Селларс сказал, что он умер.

— Почему он говорит такие вещи? — Джозеф почувствовал, как дрожит от суеверного страха. Было так странно держать молчащую трубку, ожидая голоса из ниоткуда — голоса, который никогда не придет. — Этот Селларс действительно сказал тебе, что он мертв?

Джереми изумленно уставился на него, потом раздраженно фыркнул. 

— Он сказал, что Сингх мерт. Сингх. Старик, который помог Рени и остальным. А теперь ты заткнешься и будешь слушать то, что я написал. Снаружи люди, пытающиеся ворваться сюда. Хоть мы и запихали в лифт походные кровати, надолго это не поможет.

Джозеф махнул рукой. У этих гомосеков есть одна женская черта — они всегда  на все слишком эмоционально реагируют. 

— Говори. Я слушаю.

Джереми опять фыркнул, потом посмотрел на записи, которые нацарапал старомодной ручкой на бетонной колонне. 

— Селларс говорит, что мы не сможем заблокировать лифт — они спустятся вниз по шахте. Мы должны запечатать всю секцию базы. Он говорит, что есть план, который показывает, как это сделать. Но мы должны приготовиться к долгой осаде, и принести сюда все наши вещи. Джозеф, это означает, что ты должен притащить сюда из кухни всю воду и еду, какую только сможешь. Мы не знаем, когда они взломают внешние двери, так мы должны быть готовы запечатать секцию в любой момент. Поэтому чем раньше мы начнем таскать, тем больше воды и еды у нас будет.

— Что, ты хочешь, чтобы я таскал вниз эти пластиковые контейнеры с водой, как какой-нибудь поденщик? А кто будет искать револьверы — Дель Рей? Видел бы ты его с пистолетом в руке. Он более опасен для нас чем все эти плохие парни.

Джозеф на мгновение закрыл глаза. Дель Рей выдохнул и нехорошо выругался. 

— Трудно поверить, что были такие моменты, когда я на самом деле скучал по тебе, — сказал Джереми. — Во-первых здесь нет никакого оружия, как и никакого офисного оборудования. Почти все, что можно было унести, они унесли с собой, когда закрывали базу. Они оставили только еду и воду, потому что думали, что в будущем смогут использовать это место как бомбоубежище. Во-вторых, даже если бы у нас было оружие, нам этих людей не остановить. Ты сам сказал, что они вооружены как отряд спецназа. Селларс говорит, что для нас самое лучшее — запечатать это место и ждать.

Длинный Джозеф не знал, плакать ему или радоваться, что ему не удастся пострелять в боевиков бура. 

— Тогда что будет делать он? — спросил он, ткнув пальцем в сторону Дель Рея.

— Посмотрим. Мистер Чиуме, вы знаете что-нибудь о компьютерных системах, электронике?

Дель Рей покачал головой. 

— У меня степень по политологии. Я знаю как пользоваться электронным блокнотом, но это все.

Джереми вздохнул. 

— Этого я и боялся. Селларс сказал, что он может нам помочь еще больше, но для этого надо поставить множество заплат. Теперь я должен сам довести дело до конца, если смогу понять его инструкции. Боже правый, надеюсь, что он скоро позвонит.

— Заплаты?

— Здесь очень старомодная система, ей лет двадцать-тридцать, а может и больше. Я не знаю в точности, что он хочет сделать, но он сказал, что это очень важно. — Джереми попытался улыбнуться. Он выглядел очень бледным и напряженным. — Тогда, мистер Чиуме, вы станете дежурным по генератору.

— Пожалуйста, называй меня Дель Рей. Что я должен делать?

— Если нам действительно придется закрыться здесь, в лаборатории, нам нужен генератор, потому что эти люди попытаются отключить нам электричество, которое мы получаем снаружи. А оно нам необходимо, не говоря уже о том, что нам надо поддерживать работоспособность капсул. — Он указал на огромные цистерны, находившиеся уровнем ниже, кабели опутывали их со всех сторон, как ползучие лозы камень. — Селларс сказал, что нам очень повезло: они поставили сюда работающий на водороде генератор, не реактор, потому что если бы это был реактор, военные точно забрали бы его с собой, не оставив нам ничего, кроме электросети.

— Я все еще не понимаю, — пробурчал Длинный Джозеф, в его голове крутились малопривлекательные виды самого себя, с проклятиями тащившего дюжины тяжелых пластиковых контейнеров с водой и едой с верхних уровней. — Что он знает о моей Рени? Каким образом какой-то америкашка узнал о ней и добрался до нас?

Дель Рей пожал плечами и ответил, обращаясь к Джереми. 

— А что каждый из нас делает в этом странном месте? Почему банда головорезов вломилась в мой дом и угрожала убить меня за то, что моя бывшая девушка говорила с исследовательницей из Франции? Это странный мир и с каждым днем он становится все более странным.

— Это первая имеющая смысл фраза, которую ты сказал за все это время, — констатировал Джозеф.


Джозеф чувствовал себя потным и злым, но еще больше ему мешали пустые гулкие залы «Осиного гнезда», от которых по его коже тек холодный пот.

Джозефу не хотелось думать, что он дрожит от страха — хотя в его жизни это был далеко не первый раз — но он не мог бы утверждать, что все идет как надо.

«Парень, ничего не идет так, как надо»,— сказал он себе, вкатывая ручную тележку в лифт. Прежде, чем нажать кнопку, он прислушался, пытаясь понять, смогли ли эти головорезы наверху подобрать код и открыть массивную главную дверь; тогда сейчас убийцы молча крадутся по коридорам базы, как коты в ночи. Но все было тихо, и он даже не слышал Джереми и Дель Рея, находившихся двумя этажами ниже. Только его собственное тяжелое дыхание оживляло это место и превращало его во что-то другое, а не в дыру, окруженную камнем, и необитаемую, как пустая раковина.

Звякнула, открываясь, дверь лифта. Негромко выругавшись, Джозеф выкатил тележку и стал сгружать с нее упаковки с водой. Ноги Джереми торчали из-за консоли, окруженные различными приборами и кабелями, и он на мгновение вспомнил комнату Слона, похожую на киношный вариант лаборатории сумасшедшего ученого. «Это уже совсем не тайна»,— вот что сказал толстяк об этой базе, и он был прав. Хотя Джозеф вовсе не собирался заехать к нему в гости и поздравить с удачным предсказанием.

— Воды больше нет, — крикнул он ногам Джереми. — Теперь я собираюсь принести еду. Даже не знаю почему — там только упакованная дрянь. После нескольких недель такой еды тебе захочется убить себя и как можно быстрее.

Джереми выскользнул из-под консоли, его взгляд был таким твердым, что Джозеф мог бы открыть им бутылку с пивом, если бы она у него была. 

— Да, и очень жаль. Поэтому я был уверен, что пока ты шлялся по Южной Африке, а я сидел здесь и приглядывал за твоей беспомощной дочкой, ты догадаешься купить мне пару сладостей. Что-нибудь вроде хороших конфет, а? Или дюжину коксистеров [11] из булочной? Что-нибудь такое, чем бы я мог вознаградить себя за то, что сижу здесь и ем только такую еду, которую ты так точно обозвал дрянью?

Джозеф, обладавший большим опытом общения со своей дочкой и всеми остальными, сразу узнал довод, на который невозможно возразить; поэтому он быстро покатил свою тележку к тому месту, где начиналась его пирамида упаковок воды. Возвращаясь назад он увидел, что Джереми благополучно находится под консолью, а Дель Рей вообще исчез из вида. Джозеф остановился и внимательно оглядел лабораторию. Молчаливые гробы В-капсул, пыльные, мертвые вещи на музейных полках. Внезапно в уголках его глаз выступили слезы. Удивленный, он быстро вытер их.

«Одну вещь,— молча сказал он соседнему устройству.— Одну вещь я тебе обещаю: они никогда не доберутся до тебя, пока я жив. И я постараюсь вернуть тебя к солнцу». Он очень удивился, услышав речь, которую сказал сам себе, но еще больше удивился, поняв, что сказал правду. 

— Ты слышишь меня, детка? — прошептал он. — Я еще жив, они не достали меня.

Он испугался, что Джереми или Дель Рей могли увидеть его, да и вообще это место было такое же каменное и несчастное, как могила. И поспешил обратно в лифт.

* * *

Каллиопа Скоурос скривилась и выплюнула кофе обратно в стакан. Не то, чтобы у него был такой ужасный вкус, хотя не без этого — обыкновенное кофе из маленького пакета для быстрого приготовления — но прошлой ночью она выпила столько кофе, что даже после пяти часов плохого сна все еще чувствовала вкус вчерашнего кофеина, который слонялся по ее телу, как один из тех ужасных энергичных людей, которые живут только для того, чтобы досаждать соседям.

Однако настроение Каллиопы улучшалось с каждой минутой. Правда в войне с официанткой она еще не добилась решительной победы, но была к ней близка.

Элизабет (одинаково гордо носившая тату и все это кофе) открыла свое имя, и сейчас регулярно приземлялась за столиком Каллиопы, чтобы поболтать, даже тогда, когда случайный просчет в политике «сядьте сами» уводил детектива в другую секцию, которую Элизабет не обслуживала. К удивлению и удовольствию Каллиопы, она обнаружила, что юная женщина не просто лохматая симпатичная пустышка. Она изучала искусство в университете — ну конечно! — иногда выглядела очень задумчивой и даже была готова послушать несколько коротких историй, когда отвлекалась от вечных жалоб на мерзких боссов, больные ноги и неприятности со ссудами и машинами.

Интересно, что во время этих мимолетных вечерних разговоров совершенно не проявлялись другие обычные компоненты несчастной официантской жизни: Элизабет не упоминала ленивых, невежественных или жестоких любовников. На самом деле она вообще не упоминала о любовниках (или любовницах).

«Скорей бы уже появилась какая-нибудь определенность,— сказала себе Каллиопа, с ужасом подумав о месяцах ожидания среди чрезмерно пестрой публики в Вонди Бейби.— За это время кофеин меня убьет».

— Я бы заплатил пенни за твои мысли, партнер. — Стэн Чан скользнул в узкую комнату с огромным экраном на стене. Полицейские называли ее «зеленой комнатой». Стэн, как обычно, бросил свой пиджак на спинку стула: в крошечном помещении стояла жара, как в сауне. — Но я уверен, что я бы недоплатил. Сегодня ты выглядишь невероятно задумчивой. Сколько они стоят? И чем платить? Швейцарскими франками? Или жилыми домами? — Он посмотрел на экран, который показывал тощего, покрытого шрамами мужчину. В комнате, в которой сидел заключенный, не было ничего, кроме старого стола и нескольких стульев, стены из отвратительного оранжевого фибрамика были покрыты еще более отвратительными граффити с мазками крови. — Ну, если говорить о более стоящих вещах, не наш ли это друг, Большой Три?

Стэна иногда бывало трудно выносить по утрам, даже когда все мысли в голове Каллиопы не смешивались в кучу от совершенно легального эквивалента пары песенок тяжелого рока. 

— Не мог бы ты говорить потише? Да, это он. Провел всю ночь в камере, и мы собираемся поговорить с ним.

— С удовольствием. — У ее партнера действительно было пугающе хорошее настроение. Она спросила себя, не был ли он на свидании или что-то в этом роде. — Не могу ли я побыть гадким? Моя очередь?

— Да, твоя.

— Ты хороший товарищ. — Он помедлил, нахмурился и ткнул ее кулаком в ребра. — Скоурос, ты не надела свою чешую.

— В участке? — Она ненавидела наполненную гелем рубашку, которую за пределами участка называли «пуленепробиваемый жилет».

— Таковы правила. Кроме того даже в камере наш друг может сделать пистолет из тарелки с супом и кусков материи.

— Да, ты прав. Не удивительно, что ты любишь носить свою — из-за нее кажется, что у тебя есть мускулы. А я выгляжу толстой.

— Я всегда думаю о тебе как об могучем ангеле правосудия. — Внезапно он стал серьезным. — Скоурос, ты действительно должна одеть эту штуку.

— Хорошо, одену. А теперь давай поработаем, мистер Гадкий.

Стэн щелчком пальцев выключил свет в зеленой комнате и, оставив за собой только темноту, они вышли в дверь на блестящую оранжевую плитку. Заключенный посмотрел на них, его лицо не выражало ничего, и только опущенная нижняя губа говорила о презрении к ним. Каллиопе это понравилось — она наслаждалась, когда они делали вид, что круче их только вареные яйца.

— Доброе утро, Эдвард, — весело сказала Каллиопа, когда она и Стэн скользнули в кресла рядом с пленником. — Я — детектив Скоурос, а это детектив Чан.

Темнокожий юноша ничего не ответил, только почесал пальцем шрам на щеке.

Каллиопа решила немного его удивить. 

— Ты Эдвард Пайк, верно? И я уверена, что это помещение для допроса. — Она повернулась к Стэну. — Похоже, что это парня надо вернуть обратно в ящик, а мы подумаем о своей ошибке.

— Никто не называл меня Эдвард, кроме мамы, а она умерла два года назад, — угрюмо сказал он. — Большой Три, вот как меня кличут. Большой Три.

— Да, это он, не бойся, — сказал Стэн. — Маленький уличный зверек, который только что снял дворники с шесть дюжин грузовиков, привезенных из Джакарты. И собирался продать их скупщикам из Индонезии — тебе светит за это лет десять, не меньше, Мальчик Три, и место, где ты будешь, вряд ли кто назовет приятным.

— Это было для меня лично, понял? — Он запирался для проформы — все хорошо знали, что они продают краденое, пока государственный защитник устраивает шоу. — И вообще мне нужно подлечиться. Плохая д'кция, вот.

Стэн фыркнул. 

— Собираешь поиграть, а? Судья только посмотрит на тебя, заметит, что ты не подходил к школе и на километр, и порекомендует нам посадить тебя в судно с отбросами и утопить в океане.

Каллиопа спокойно сидела и смотрела, пока ее партнер исполнял несколько агрессивных па обычного танца. Эдвард «Большой Три» Пайк не первый раз был здесь и знал все их методы не хуже Стэна. И он еще был не самым худшим из тех, с кем они имели дело — он воровал и сбывал краденое, и однажды достаточно долго просидел в Сильверуотере, но, насколько она знала, никогда не пытался убить того, кто не нападал на него, а это, по меркам Дарлингхаст Роуд, делало его почти Робин Гудом. К тому же он был слегка умнее среднего подонка с Кинг Кросс Стрит и на самом деле им только один раз удалось доказать, что он сбывает краденое. Каллиопа спросила себя, не смогут ли воспользоваться его гордостью и найти место, куда можно вставить острие клина.

Стэн заставил его рычать и огрызаться, значит пришло ее время начать. 

— Детектив Чан? — сказала она слегка резким голосом. — Я не думаю, что это правильный путь справиться с ситуацией. Почему бы вам не выпить стакан воды?

— Нет, я так не думаю. — Стэн посмотрел с презрением на пленника. — Но если ты сумеешь взнуздать эту дикую тварь, выпивка за мной.

— Смотрите, мистер Пайк, — начала Каллиопа, — технически вы принадлежите отделу по расследованию личных преступлений, и у нас нет формальной юрисдикции над вами. Но если вы сообщите нам кое-какую информацию — но хорошую! — мы способны облегчить вашу участь. Учитывая то, что это у вас не первый случай, вам все равно придется немного посидеть, но совсем не так много.

Он заинтересовался, хотя постарался не показать это, его глаза, прикрытые тяжелыми веками, вспыхнули из-под удивительно длинных ресниц. 

— Что вам надо? Я не выдам никого. Не имеет смысла раньше выходить из ящика, если мне воткнут перо в спину, когда я окажусь на Дарлинге.

— Нам нужна информация. О вашем очень старом знакомом, с котором вы познакомились в Миндовской тюрьме для несовершеннолетних. Джонни Вулгару…?

Лицо осталось пустым. 

— Не знаю такого.

— Его еще называют Темный Джонни — или Джонни Дред.

Вот тогда что-то пробежало под каменными чертами лица, быстро, как ртуть по сковородке. 

— Ты говоришь о Джонни Мор Дред? О Дреде? — По его лицу пробежало множество выражений, закончившихся нервной недоверчивой ухмылкой. — Что ты хочешь от него? Он же крякнулся, да? Умер?

— Так предполагают. Не слышали ли вы что-нибудь другого? — Она внимательно глядела на него, но спавшая маска уже вернулась обратно. — Мы расследуем очень старое убийство. Девушка, по имени Полли Мерапануи.

Но он уже был на безопасной земле. 

— Не знаю ее. Никогда не слыхал про такую. — Он мигнул и подумал заново. — Это ей вырвали глаза?

Каллиопа наклонилась вперед и небрежно спросила: 

— Вы что-то знаете об этом?

— Видел по сети.

— Мы хотим знать, не связан ли Джонни Дред с этим преступлением. Вот и все.

— Не собираюсь выдавать никого.

Стэн вскочил и наклонился над ним. 

— Как ты можешь его выдать, если он мертв, ты, маленькая дрянь? Скажи что-нибудь более толковое.

Большой Три смерил Каллиопу взглядом оскорбленного достоинства. 

— Это твой пес? Если он не перестанет хватать меня за яйца, можешь отправлять меня обратно в ящик.

Каллиопа махнула рукой, приказывая Стэну вернуться на стул. 

— Просто скажите мне все, что вы помните о Джонни Дреде.

Пленник ухмыльнулся. 

— Ничего. Ничего я не помню. И даже если услышу о нем завтра, тут же забуду. Он был чокнутый ублюдок. За любые деньги не скажу о нем ни слова.

Каллиопа продолжала расспрашивать, задавая вопросы о социальной жизни и аборигенах, а Стэн время от времени выдавал что-нибудь нереальное. Это было как фехтовальный матч, где пленник не только не мог победить, но и набрать хотя бы одно очко, и все-таки держался и не сдавался, пока из нее не выветрился весь кофеин, оставив Каллиопу усталой и раздраженной.

— Итак он мертв, и вы ничего не слышали о нем много лет. Это то, что вы мне говорите, верно?

Он кивнул. 

— Точно.

— Тогда почему я не могу избавиться от ощущения, что вы что-то от меня скрываете? Мы уже долго говорим, мистер Пайк. Эдди. Большой Три. Какой еще идиотской кличкой тебя называть? Послушай, если бы я была тобой, я бы сейчас забралась на этот стол и попыталась поцеловать мою большую греческую жопу, потому что найдется очень мало людей, которым я предлагаю так много за сущую ерунду. Когда вернешься в Сильверуотер и пойдешь с кем-нибудь в душ, побереги свою шоколадную задницу. — Он слегка удивился, увидев, как она внезапно перестала делать вид, что хочет помочь ему, но не перестал ухмыляться. — Почему бы тебе не поговорить?

— Я и так говорю.

— Тогда скажи что-нибудь стоящее. Мы можем сократить твой срок лет на пять, если ты скажешь нам что-нибудь полезное о Дреде.

Он долго смотрел на нее, странно долго. Стэн начал было что-то говорить, но она коснулась его колена под столом, призывая к терпению.

Большой Три опять почесал шрамы, вздохнул и опустил руки на стол.

— Смотри, женщина, — медленно сказал он. — Я кое-что скажу тебе, бесплатно. Я ничего не знаю о Дреде. Но даже если бы я что-нибудь знал, я бы тебе не сказал ни одного гребаного слова. Ни за доброе отношение ко мне, ни за уменьшение срока, ни за миллион долларов.

— Но если он мертв…!

Он покачал головой, его взгляд опять спрятался за длинными ресницами, как пантера в зарослях тростника. 

— Не имеет значения. Ты не знаешь Дреда, ты никогда не встречалась с ним. Если он узнает, что ты интересуешься им, то выйдет из под земли, убьет тебя трижды, и каждый раз по другому. Если ты когда-нибудь станешь мопадити, тогда возвращайся и пошарь в темноте. Дред уже там.

— Мопадити. Что это означает?

Он опять оглядел их, как бы из глубины пещеры. 

— Призрак. Приведение. Когда ты мертв, но не ушел. А сейчас я хочу обратно в ящик.


— Похоже мы ничего не добились, — испытующе сказал Чан.

— Помолчи. — Каллиопа сняла наушники и убрала их в разъем своего блокнота. Она опять спросила себя, не пора ли купить себе новую жестянку. Эту ей уже надоело таскать, хотя это был новый сверхтонкий «Криттапонг», который она подарила себе на день рождения. — Доктора Джигалонг нет в городе. Я оставила ей сообщение на работе и дома.

— О «мопадити»?

— Да. Что-то из уличного сленга, но я не слышала его раньше. А ты?

— Нет. — Он положил ноги на стол. — Сколько этих подонков мы уже перешерстили? Восемь, девять? Не слишком много.

— Чего-то мы добились.

Стэн удивленно поднял бровь. 

— Ты имеешь в виду, что мы узнали новое туземное слово? Если ты заметила, Скоурос, в этом парне действительно есть кровь аборигенов. Разве ты сама не говоришь время от времени «хопа»[12], «ретсина» [13] или даже «акрополис»[14]? Я сам иногда использую жаргон — кажется вчера я обозвал тебя «круглоглазой»…

— Он среагировал, когда я спросила его о Джонни Дреде. И удивился. — Что-то еще не давало ей покоя, какая-то мелкая деталь, сумасшедше близкая, но недостижимая.

— Ну, человек официально мертв. Так что можно и удивиться, когда тебя спрашивают о том, кого ты считаешь покойником.

— Может быть. Но как-то он очень странно отреагировал. Может быть что-то слышал на улице.

— «Может быть» не переведет нас через перевал, Скоурос. Что дальше? Может быть пора бросить исследование уличной культуры, хотя это и очень интересно?

Каллиопа помотала головой, сбитая с толку и разочарованная, из нее выветрились последние крупицы кофеина, на их место не пришло ничего, и она чувствовала себя совершенно ужасно.


Не в состоянии уснуть от беспокойства, она села на диване и вызвала из отдела беседу с Большим Три на свой стенной экран. И еще она решила держаться подальше от Вонди Бейби, ради самой себя. Даже не из-за навязчивого интереса к официантке Элизабет, но из-за того простого факта, что она начала есть слишком много сладкого десерта, который там подают.

«Так ты никогда не похудеешь, Скоурос,— сказала она себе.— Лучше тебе оставаться дома». Все это время она не заходила в магазин, и дома не было нечего, кроме хрустящих хлебцев, и это могло угрожать ее решимости. Она просмотрела весь разговор до конца, потом прыгнула назад к тому месту, где она впервые упомянула имя своей жертвы.

«Ты говоришь о Джонни Мор Дред?— сказал Большой Три и повторил,— …О Дреде?».

«Вот!— подумала она.— Джонни Мор Дред! Как же она не услышала это раньше?» Но почему еще одно прозвище — она подозревала, что у него их много — зацепило ее внимание? И зудится под кожей, как заноза? «Мор Дред? Мор Дред? Где я уже слышала это?»

Она вспомнила фотографию из Фивербрукской больницы, расплывчатое темное пятно, бесформенное туманное лицо.

«Большой Три сказал, что он призрак. Если есть кто-нибудь, кто возвращается призраком…»

Она закрыла глаза и тут же открыла, пытаясь видом знакомой комнаты успокоить нервы и избавиться от ощущения, что за ней наблюдают. Призрак.

* * *

Она опять вернулась на свой балкон. Башня притягивала ее к себе, как будто она была мотыльком, а эта черная громада — лучом извращенного света. Даже сейчас, когда голоса исчезли, когда она забралась так далеко от Джунипер Бэй и вряд ли вернется обратно, она не могла не обращать на это внимания.

Красные искры сигнальных огней угольками окружали верхушку башни, окна самых верхних этажей светились, поодиночке или маленькими гроздьями. И ничего больше не было видно на ночном небе, только поисковые огни шарили по пустым паркам, изредка вспыхивая, когда они падали на ряды раскрашенных киосков.

Голоса исчезли. Дети исчезли. Были ли оно одно и то же? Ольга Пирофски даже не могла вспомнить, когда ее затянула в себя мистическая фантасмагория путешествия на юг. У нее не осталось сил. В те ночи, когда дети толкали и торопили ее, шепотом рассказывали свои жизни в ее спящее ухо, она больше отдыхала, чем сейчас, в эти мертвые черные часы, которые настали после того, как умерли голоса. Каждый день она просыпалась пустой и усталой, чувствуя себя баллоном с гелием, из которого вытекли последние остатки жизненной энергии и которому осталось только бесполезно лежать на полу.

«Что же теперь?— в который раз спросила она себя. Она не могла оторвать глаза от башни, центра их темного королевства.— Ехать домой? Убить себя?»

Но у нее больше нет дома. Миша ушел, а Джунипер Бэй казался далеко, как другая планета — как цирк, как ее дорогие волшебные дни, когда она была вместе с Александром. И она оттолкнула всех, кто мог помочь ей: Роланда Макдэниела, остальных немногочисленных друзей с работы, и даже этого симпатичного адвоката Рэмси. Не осталось ничего, кроме молчания.

Голоса привели ее к подножью ужасной черной горы, и бросили. Каким-то образом все это смешалось вместе — дети, башня, улыбающееся, трупно-белое лицо Дядюшки Джингла, маска, которую она носила так долго, что невольно спросила себя, осталось ли под маской другое лицо.

Она открыла свой блокнот и села рядом с крошечным пластиковым щитом мотеля. Обнаружив, что ее все время тянет поглядеть в окно и вообще невозможно думать при виде этого темного угрожающего пальца, она с усилием задернула шторы.

Усталая, но счастливая, что наконец-то решилась, Ольга начала писать бесконечную предсмертную записку.

ГЛАВА 6

Разговор с машинами

СЕТЕПЕРЕДАЧА/НОВОСТИ: Ракетная доска привела к еще одной трагедии

(изображение: дети катаются на аттракционе Конькобежная Сфера, Клиссолд Парк, Лондон)

ГОЛОС: Целая серия трагедий с ракетными досками заставила членов Британского Парламента запретить то, что один из них назвал «смешной и опасный транспорт». Но большинство тех, кто катается на досках не согласны с запретом.

(изображение: Алоизус Кеннелли, шестнадцать лет, перед магазином «Скучно!», Сток Ньюингтон[15].

КЕННЕЛЛИ: «Меня просто сунули носом в дерьмо. Большинство из тех, кто взорвался, они как старые сорокалетние пердуны, сечешь? Конец недели, почесали брюхо, куда-то поехали, грабанули зачуханного шопоголика, для развлечения прицепились к автобусу и взлетели. Не надо опускать всех нас из-за того, какой-то пердун не может скакать молотком как настоящий микро…»


Это походило на фильм ужасов, но было куда хуже, потому что происходило на самом деле. Крошечные человеческие фигурки, напуганные огромной чудовищной фигурой — хвостатым скорпионом, так его назвал Кунохара. Пол видел, как Мартина и ее миниатюрные товарищи забились подальше в складки большого листа, который содрогался от капель дождя, скорее похожих на водяные бомбы. Он протянул руку, но это было только окно на экране компьютера — он ничем не мог помочь им. Хвостатый скорпион подошел ближе, сутулясь в колыбели своих огромных суставчатых ног. Узкий щуп, похожий на жесткий хлыст, тянулся к ним — медленно, почти нежно.

— Ты убил тех мутантов, — крикнул Пол. — Почему бы тебе не спасти моих друзей?

— Мутанты не принадлежали этому миру. А в этом скорпионе нет ничего плохого. — Хидеки Кунохара почти обвинял. — Он только следует природе.

— Если ты не хочешь помочь им, пошли меня. По меньшей мере я буду вместе с ними.

Кунохара какое-то время разглядывал его со сдержанным неудовольствием. — Тебя могут убить.

— Я должен попытаться.

— Ты почти не знаешь этих людей — ты сам мне это сказал.

Из глаз Пола хлынули слезы. Гнев распирал его как пар, угрожая вырваться наружу где-нибудь в районе макушки. Он едва услышал тонкие крики ужаса Мартины и остальных, когда чудовищный скорпион шагнул еще ближе. 

— Ты ничего не понимаешь. Я бродил один — месяцы, может быть годы. Один! Я думал, что сошел с ума. Они все, что у меня есть!

Кунохара пожал плечами, потом поднял руку. Мгновением позже пузырь, окно и бесстрастное лицо Кунохары исчезли, сменившись ужасной и странной сценой.

Он стоял на земле где-то в лесу, вокруг него к ночному небу тянулись стволы гороподобных деревьев, такие большие, что были почти невидимыми. Дождь шипел и стучал по всему, сверху падали капли, размером с бочки с мусором, а некоторые — как маленькие автомобили; когда они ударяли по грязной лесной земле, все подпрыгивало вверх.

Внезапно Пол с ужасом вспомнил траншеи Амьена, которые обстреливала немецкая тяжелая артиллерия; сверкали молнии, добавляя еще сходства — ослепительно яркие, как вспышки фосфорных снарядов. Справа кто-то двигался, с таком громким кожистым скрипом, что Пол едва слышал тяжелые удары капель; земля под ним шевелилась. Пол повернулся и его сердце попыталось выскочить из груди.

Хвостатый скорпион шагнул еще ближе к основанию листа и застыл, совершенно неподвижно, только щупы исследовали добычу. В сравнение с Полом он был размером с пожарную машину; высоко над головой Пола на подставке из суставчатых ног висело низкое широкое тело. Хвоста у него не было, но клешни, сложенные под головой как амортизаторы, были усеяны колючими шипами, и могли держать добычу, как челюсти крокодила. Два блестящих красных пятна на голове, видимые при вспышке молнии, производили впечатление злых недовольных глаз: как будто его вырвали из сна в самой глубине ада и призвали в этот мир, и он обозлился за то, что его разбудили.

Поток воды скатился с одного из высоких листьев прямо на скорпиона. Он припал к земле и с холодным терпением ждал, пока наводнение не прекратится. На мгновение Пол смог увидеть то, что находилось за ним, дыру под склонившимся листом размером с лыжный коттедж, и там бледные лица людей, сверкавшие как жемчужины в слабом лунном свете. Он сделал к ним несколько шагов, хотя скорпион уже вставал в полный рост.

— Мартина! — Бомбардировка дождем проглотила его крик. Он потянулся, схватил волокнистую щепку, длинную как его рука, и бросил ее в скорпиона. Она безвредно ударилась об одну из ног чудовища, но привлекла его внимание. Скорпион остановился и махнул одним из своих бичей в сторону Пола. Пол, внезапно сообразив что наделал, застыл на месте. Щуп, похожий на рог, метров в двадцать длину, хотя и не толще ноги Пола, упал на расстоянии ладони от того места, где он стоял совершенно неподвижно, хотя сердце колотилось в три раза быстрее, чем обычно.

«Что я наделал?— Мысли понеслись вскачь, еще быстрее сердца.— Я убил самого себя. Я ничего не могу сделать для них, и теперь я еще и убил себя».

Скорпион трескуче шагнул к нему. Бич скользнул по груди Пола и почти сбил его с ног. Над ним появилась тень, ноги выросли с каждой стороны, как лес склонившихся к нему деревьев. Пол увидел, как массивные клешни медленно распрямились, потом щелкнули.

Прежде, чем он успел закрыть глаза, чтобы не видеть ужас неизбежного конца, скорпион внезапно повернулся. Крошечная человеческая фигурка вынырнула из-под листа и похромала по неровной земле. Скорпион с невероятной скоростью бросился за ней.

Маленькая кричащая фигурка закачалась, когда ее покрыла многоногая тьма. Скорпион опустил тело пониже, клешни вцепились в лягающуюся добычу, пронзили ее и раздробили на куски, а потом поднесли мешанину кусков к яростно заработавшим челюстям.

Пол, охваченный притупляющим сознание ужасом, мог только смотреть. Преследование и убийство заняло несколько секунд. Один из его друзей мертв, и сейчас чудовище поворачивалось, нога за ногой, обратно к нему.

Что-то пролилось с дерева, колонна белого тумана, которая бросила огромное создание на землю. Лед начал образовываться вокруг панциря скорпиона и кристаллизоваться в рыхлых суставах его ног.

— Семь кругов ада, больше ничего не работает! — Голос Кунохары проскрежетал в ухе Пола, потом перед ним появился сам повелитель этого мира. Не обращая внимания на огромного как мамонт окостеневшего скорпиона, Кунохара схватил Пола за плечо, потом махнул людям, все еще прятавшихся под листом. — Выходите, — крикнул он. — Идите сюда и хватайтесь за меня — я не знаю, как далеко действует мое личное поле.

С головой, все еще кружащейся от неожиданности, Пол смотрел, как три темные фигуры вывалились на открытую землю. Кто-то схватил его за руку, на него обрушилась лавина дождя, куски листьев взметнулись в воздух и, внезапно, все исчезло.


Он полз по виртуальным циновкам дома-пузыря темной ночью, вокруг него лежали тела. Мгновением позже вспыхнули огни, и Пол подполз к ближайшей ворчащей фигуре.

— Это что еще за фенфен? — сказала большая фигура, села и отряхнулась, брызги воды полетели во все стороны. — Где мы?

Учитывая то, что, когда Пол в последний раз видел этого подростка, тот попытался задушить его, Пол не мог даже вообразить себе, как будет счастлив, увидев Т-четыре-Б. И тем не менее увидев бледную перчатку, торчащую из мешковатой одежды, он обрадовался по-настоящему. Он схватил худой темноволосый сим, по внешнему виду совершенно не похожий на троянского воина, которого Пол встречал раньше. — Хавьер? Это ты? Это ты, да? Кто еще с тобой? Где Мартина?

— Пол Джонас? — Это был голос Флоримель. — Да, где Мартина?

— Здесь. — Т-четыре-Б согнулся над третьей фигурой. — Выглядит не слишком клево.

Мартина Дерубен попыталась заговорить, закашлялась, и только потом сказала: 

— Ничего, жить буду. Превращение… оно разбило меня. Пол Джонас, это действительно ты? Где мы? Я ничего не понимаю.

— Да, это я. — Он несколько раз посчитал головы, но никак не мог насчитать больше трех. Ему было страшно задавать следующий вопрос, но он не мог не спросить. — Где остальные? Неужели эта ужасная тварь… скорпион, разорвала их всех?

Флоримель села прямо, на ней был самый обычный сим женщины средних лет, но ее легко было узнать по больному глазу и отсутствующему уху. — Мы не видели Рени, !Ксаббу или Фредерикс с… с того момента, когда что-то случилось на вершине черной горы.

Пол лихорадочно пытался понять, о ком он забыл. 

— Но кого…? Я видел, как этот монстр схватил кого-то…

— Это был человек из Братства Грааля, — сказала Флоримель. — Мужчина по имени Цунь. Мне кажется, он решил, что сможет убежать, пока ты отвлекаешь тварь. Он ошибся. — Она огляделась. — Что это такое? Как мы попали сюда?

— Цунь Бяо? — Из-за их спин послышался голос Кунохары. Все, кроме Пола, удивленно повернулись к нему. — Цунь Бяо, бич Азии, съеден в моем саду хвостатым скорпионом? — Он откинул голову назад и зашелся от смеха.

— Нехилое чувство юмора, — прокомментировал Т-четыре-Б, но видно и на него произвело впечатление веселье Кунохары, который согнулся вдвое, обняв самого себя руками, и никак не мог остановиться.

— То есть мы обязаны своим спасением вам? — спросила Мартина хозяина дома.

— Кунохара, тебе действительно потребовалось немного времени, чтобы принять решение, — зло сказал Пол.

Мужчина вытер глаза. 

— О, прошу прошения, но мне стало так хорошо… Если бы вы знали, сколько малых предприятий пожрал Цунь? Сколько жизней сгубил своими железными когтями? И теперь Цунь Бяо съеден скорпионом, в дождь. — Он покачал головой. — Но ты несправедлив ко мне, Джонас. Я не мог оставить тебя умирать. Я мог бы перенести тебя в дом прямо оттуда, но в высших уровнях моей системы есть серьезные проблемы — несомненно последствия катастрофы — и я не мог передвинуть тебя или твоих товарищей дистанционно. Я мог бы попытаться издали убить скорпиона, хотя, кстати, сам по себе он совершенно безгрешен, но система выполняет далеко не все мои команды. Вот почему я должен был появиться лично, и вы должны были держаться за меня, когда я перемещался обратно.

— Тогда мы твои гости, — медленно сказала Флоримель. — Или пленники?

— Не больше, чем я сам, — Кунохара изобразил поклон. — Однако здесь у вас будет меньше свободы, чем вы, возможно, желаете.

— Есть кое-что, что я не понимаю, — сказал Пол. — Мартина, я слышал твой голос. Как… как ты передала его?

Слепая подняла дрожащую от усталости руку с зажатой в ней маленькой серебряной коробочкой.

— Зажигалка! — воскликнул Пол. — Но я думал, что она осталась у Рени…

— Это другая, — устало сказала Мартина. — Я объясню тебе все позже, если ты не против.

Кунохара хмуро поглядел на устройство. 

— Вы и так навредили мне, сообщив, что находитесь в моем мире. — Он прищурился на стилизированную монограмму. — Якубиан — идиот. Со своими сигарами и короткой памятью. Я должен был догадаться.

— Ему она уже не нужна, — с некоторым удовлетворением сказала Флоримель. — Если в аду не курят сигарет.

Кунохара нахмурился. 

— Я не прошу вас отдать ее мне — такие мелочи разрушили не один непрочный союз. Но если вы осмелитесь вновь использовать ее и рискнете привести сюда нашего врага, я выгоню вас из этого дома и отправлю обратно к скорпиону. Он, без сомнения, уже оттаял.

— Мы не хотим использовать ее, — сказала Мартина, ее голос дрожал от усталости. — Все равно ни одна из его функций не работает, насколько я могу судить. Только связь. — Она зевнула. — Мы хотим только одного — спать.

— Очень хорошо. — Кунохара махнул рукой. — Спите. Ты тоже, Джонас, ведь зов твоих друзей разбудил тебя. Я не слишком доволен теми глупостями, которые они наделали, но шаг уже сделан. Я узнаю все, что смогу и достаточно скоро разбужу тебя.

Он исчез, оставив их одних в широкой изогнутой комнате со звуками и искаженным движением реки. Т-четыре-Б критически осмотрел скромную мебель и тело мокрицы-мутанта, которое все еще висело в воздухе, заключенное в маленький светящийся ящик у одной из стен комнаты.

— Жуки прячутся под листом, наверно, — сказал он и вытянулся на одной из циновок.

* * *

Код Дельфи. Начать здесь.

Я тороплюсь сохранить эти мысли. Один бог знает, когда у меня опять будет такая возможность — все кажется таким непрочным и кричит о катастрофе, как если бы весь виртуальный мир сошел с орбиты. Но я должна все делать хорошо, потому что чувствую, что время истекает. Возможно именно это чувствовала Рени, и это влекло ее вперед…

Мне кажется, что я успела записать большинство из того, что произошло в Трое и на вершине черной горы до того, как на нас напал скорпион. Теперь постараюсь описать осмысленно, как мы оставили гору и что произошло потом. Вряд ли я когда-нибудь сумею восстановить эти еле слышные в эфире сети звуки, но я всегда упорядочивала свою жизнь таким образом, хотя обычно вела более традиционный дневник, и я предпочитаю жить с этим костылем.

В этом все дело, верно? Всю жизнь я утешалась и успокаивала себя тем, что говорила с машинами, а через них — с собой. Психологически все ясно, хотя и довольно мрачно.

Достаточно.

В последние мгновения на вершине черной горы, когда мы поняли, что реальность вокруг нас разрушается, я обнаружила, что поглощена картинами и ощущениями — сильнейшими чувствами, которые подавляли как демоническое присутствие. Теперь, поговорив с Флоримель и остальными, я подозреваю, что мои изменившие чувства восприняли атаку Дреда на Иного — для меня он появился в виде призрачных птиц, кричавших детскими голосами, от которых шли волны ужаса и боли, непередаваемые никакими словами. Был или не был Иной тем самым одиноким существом, которое я, еще ребенком, встретила в управляемой темноте Института Песталоцци, он ли убил старого хакера Сингха, или это сделал кто-то другой, не важно, я пожалела его — да, пожалела, хотя он, скорее всего, какой-то усовершенствованный вид искусственного интеллекта. Я не могу придумать ничего более трогательного, чем слышать, как он поет старую колыбельную из сказки. Но хороший ли он, плохой, или где-то посредине, его боль почти убила меня.

Пока Иной старался отразить атаку Дреда, вокруг меня происходило множество событий, которые я могу описать только по рассказам других. Т-четыре-Б напал на одного из членов Братства Грааля и победил — вероятно это был американский генерал по имени Якубиан, настоящий владелец моего устройства доступа — и это влечет за собой множество мыслей, потому как что-то странное произошло с рукой нашего юного товарища, когда мы были в недоделанном мире перед тем, как Дом разрешил ему… ну, не знаю. Не дать Якобиану контролировать виртуальное окружение? Разрушить все защитные алгоритмы, которыми так недавно наслаждались члены Братства?

В любом случае вскоре после этого появилась гигантская рука Иного и, скорее всего, стерла Рени, !Ксаббу, Орландо, Сэм и, возможно, главу Братства Грааля, который носил сим Осириса. Но ни я, ни Флоримель не верим, что они погибли. Мне кажется очень странной сама идея о том, что сложнейшая операционная система решила прихлопнуть нашу компанию как мух.

Во всяком случае Флоримель практически потащила меня, и мы поторопились на помощь Т-четыре-Б, которого монстр сшиб с ног и который лежал без сознания в нескольких метрах от руки титана. Рука внезапна исчезла — я почувствовала, как вместе с ней исчезло присутствие Иного и в моей голове образовался внезапный вакуум, который я даже не пытаюсь описать — не осталось и следа от нашей компании, только тело сокологолового Якубиана. Флоримель, значительно более спокойная, чем я, заметила что-то, лежавшее в огромных пальцах Якубиана. Это оказалась еще одна зажигалка, точно такая же, как та, что была у Рени и пропала вместе с ее смертью или исчезновением — вероятно Якубиан заменил ею потерянный оригинал. Когда Флоримель нагнулась и подняла ее, мир опять стал разваливаться.

Иной исчез. Я почувствовала, как ангел Пола, Ава, разлетелась на куски, каждый кусок закружился вокруг нас, плача и страдая, ужасный хор боли, почти такой же разрушительный, как Иной. Реальность сети обрушилась — я до сих не могу определить как — и стала буквально разваливаться на части. Я потянулась в поисках того, что могло спасти меня, как тонущая женщина отчаянно пытается схватить маленький кусок дерева, хотя и знает, что он не удержит ее на плаву.

Но я действительно нашла что-то, что спасло нас от смерти в налетевшем хаосе. Как я могу это объяснить? Если бы я надеялась, что однажды кто-нибудь другой услышит мои мысли, то я постаралась бы сделать это получше, но, увы, надежды нет.

Это было… что-то. Слова не имеют значения, потому что слова не могут описать его — луч света, серебряная нить, струна связанных энергий. Своего рода связь между тем местом, где мы были и… чем-то еще, вот и все, что я точно знала. Самое похожее — то ужасное мгновение в Жилище Заблудших, когда я протянулась через ничего и на другом конце нашла !Ксаббу. Но на этот раз на другом конце сияющей нити не было никого. Когда все вокруг меня выродилось в бессмысленную информацию, осталась только эта яркая нить, хотя и она начала терять связность. Я схватила ее — другого подходящего слова нет — и как с расширившейся личностью !Ксаббу, прильнула к ней. Я попыталась думать о всей нашей компании — Рени, Флоримель, Пол, обо всех — пыталась увидеть их образы  сквозь информационную бурю и вытащить их вместе с собой через эту тонкую спасательную нить. Но те способности, которыми я обладаю здесь, это не наука, а, скорее, искусство, и опять слова подводят меня. Если бы я знала, как правильно делать то, что я иногда делала, я сама стала бы богиней этого мира. В любом случае мне удалось спасти только некоторых.

И мы обнаружили, что вырвались оттуда и без всякого предупреждения упали в штормовую ночь мира Кунохары. На нас оказались те самые симы, с которыми мы вошли в систему, но одетые в одинаковые комбинезоны с нашивкой «Улей» на груди — вероятно что-то вроде одежды по умолчанию в мире Кунохары. Все оказалось весьма плохо — нас снабдили одеждой, но теперь надо было искать сам Улей. Было бы приятно оказаться под крышей и в четырех стенах. Вместо это пришлось съежиться под листом, спасаясь от убийственного дождя — добыча для любого хищника, решившего поохотиться в такую погоду. И действительно, нас точно съела бы одна такая тварь, если бы не вмешались Пол Джонас и Кунохара. Я даже рада, что не видела ее. Достаточно было почувствовать ее размер и силу, чтобы уже стало плохо.

Сейчас мы находимся в доме Кунохары. Немного поспав, мы затем долго, очень долго говорили. Я опять устала, но должна продолжать, пока остальные отдыхают, потому что никто не знает, когда у меня будет еще возможность описать свой жизненный опыт. Эта сеть не приемлет естественной инертности — если что-то может произойти, оно без сомнения произойдет.

Мы проснулись в относительной безопасности этого странного пузыря и рассказали Полу о том, что произошло после того, как он отделился от нас на вершине горы. Я думаю, что каким-то образом все-таки вытащила его за собой через сияющую нить. Кунохара не сказал мне ни слова о том, чем могло быть то, что привело нас сюда, но у меня есть своя… нет, я хочу излагать события в их естественном порядке.

В любом случае наш хозяин — странный человек. Весь полдень он провел попивая виртуальный ликер, который предложил нам, пожав плечами. Т-четыре-Б храбро согласился, но  так и не допил свой стакан. Кунохара кажется обреченным и покорным судьбе — сознание того, что он заперт здесь, то, с чем все мы живем уже много недель, плохо повлияло не него.

Мы уже объяснили Полу, что когда Флоримель, Т-четыре-Б и я вернулись в микромир Кунохары, мы вернулись не одни. Мы утащили с собой двух членов Братства Грааля, одетых не в симы египетских богов, но в симы по умолчанию — Флоримель сказала мне, что оба казались скорее марионетками, чем обычными людьми. Она единственная, кто догадался, что они должны быть из Грааля, и при помощи Т-четыре-Б и его странной руки — оба видели, что произошло с их товарищем Якубианом — убедила их сотрудничать. Бывшие владыки сети обнаружили, что больше не имеют власти над системой, и, я думаю, они были потрясены и сбиты с толку.

Из них двоих более уверенным выглядел тот, кого зовут Роберт Уэллс. Было невероятно странно сидеть под чудовищным листом вместе с одним из наиболее могущественных людей в мире, и, что удивительно, его компаньон оказался не менее впечатляющей фигурой, китайским финансистом Цунь Бяо. Цунь, похоже, еще не полностью сообразил, что произошло, и считал, что Флоримель, Т-четыре-Б и я оказались там только для того, чтобы помочь ему вернуться в офис, или, если не получится, в его собственный виртуальный мир. Мы быстро лишили его иллюзий. Пока мы были вместе, он провел большинство часов в угрюмом, почти по-детски, молчании.

Уэллс оказался более энергичным и быстро дал понять, что готов продать нам информацию в обмен на нашу помощь. Он не уточнил, что за информация, и сейчас я сожалею, что у нас не было времени на сделку, потому что именно в это мгновение на нас испытующе посмотрела охотящаяся многоножка, и Флоримель и я сосредоточились на защите нашей позиции, а не на том, что хочет знать Уэллс.

Аааа. Мартина, слишком много слов. Я рассказываю все это медленнее, чем мы объясняли это Полу и Кунохаре. Вскоре нас нашел скорпион. В отчаянии я попыталась использовать зажигалку и услышала голос этого монстра Дреда, который пообещал… как он выразился? Пошлет друзей, чтобы найти нас. Слава богу, мы сейчас совсем не там, где я использовала коммуникатор. Хотела бы я никогда не видеть этого… этого…

Так трудно говорить, когда я думаю о нем, вспоминаю, как была его пленницей, как его голос радостно говорил всякие гнусные вещи. Остановись, Мартина. Давай наведем порядок в том, что у тебя есть, что ты знаешь и помнишь.

Кто из них более страшен, Дред или скорпион, я не могу сказать, но Роберт Уэллс решил бежать и исчез в густой траве. Цунь выжидал мгновением дольше и выбрал неверное направление. Не могу сказать, что потеряла бы сон от смерти такого жестокого эгоистичного человека, как Цунь, но я хотела бы знать, где находится Уэллс. Откровенно говоря я почувствовала бы себя счастливее, если бы была уверенна, что он встретил ту же судьбу, что и Цунь Бяо. За те несколько часов, что мы провели вместе, Уэллс показался мне пугающе умным.

Кунохара очень обрадовался, узнав, что произошло с Цунем, но, похоже, совсем не беспокоится о том, что произойдет с Уэллсом, потерявшимся в его симмире. На самом деле вообще трудно сказать, о чем думает Кунохара. Пол сказал, что, по его мнению, наш хозяин готов поделиться информацией, но он почти ничего не говорит и постепенно становится все более молчаливым и странным. Несмотря на обещание, он не сказал нам почти ничего из того, что мы уже не знали. Что же это такой за союзник? Ненамного лучше врагов, которые у нас были. Так много друзей погибли или потерялись, и трудно не обижаться на него и его жалость к себе.

Иногда этот Кунохара напоминает мне юношу, которого я знала в университете, очень популярного и очень отчаянного, которые делал все, только бы ему аплодировали. Но я всегда слышала в его голосе темную нотку. Он погиб, пытаясь взобраться на стену десятиэтажного дома, и все сказали, что это была ужасная случайность, но я думаю, что он подсознательно искал такую случайность и наконец ее нашел.

Кунохара, особенно с его тихим пьянством, кажется мне чем-то похожим на этого юношу…

Остальные опять зашевелились, и надо еще многое обсудить. Позже я продолжу эти заметки.

Код Дельфи. Закончить здесь.

* * *

Пол сам поразился, насколько лучше он себя почувствовал, просто сидя рядом с Мартиной и остальными. «Кунохара прав — я почти не знаю этих людей, подумал он.— Но я этого не чувствую».

— Итак, мистер Кунохара, — в голосе Мартины прозвучала сталь. — Теперь ваша очередь поделиться информацией. В конце концов ваша жизнь в не меньшей опасности, чем наши.

Кунохара улыбнулся, принимая ее мнение. 

— Я никогда не вредил вам. Как я уже говорил вашим друзьям, я рисковал своей жизнью даже разговаривая с вами. У вас есть враги, которых такие люди как я, стараются избегать.

— Больше не удастся, — резко сказала Мартина. — Расскажите нам. Что вы знаете обо всем этом?

Кунохара вздохнул и скрестил ноги перед собой. За пузырем первые лучи утреннего солнца подсветили небо, изменив его цвет с черного на фиолетовый. Туман почти полностью заволок реку — они могли бы плавать по облакам на воздушном шаре. 

— Я расскажу вам то, что я могу, но не слишком много. Если вы до сих пор не знаете кто я такой и как оказался здесь, я не вижу смысла в объяснениях. Я построил это место, потому что мог, и долгое время жил в ненадежном мире с Братством Грааля. Я не утверждаю, что ничего не знаю о их делах и их преступлениях, но сам не делаю ничего плохого. И это не моя обязанность — спасать мир.

Флоримель что-то негромко и зло проворчала, но Кунохара не обратил на нее никакого внимания.

— Все, что я хотел — и хочу до сих пор — жить в одиночестве. Я не люблю людей. Мне достаточно странно наблюдать за тем, как мой тихий дом стал казармой, но с этим я ничего не могу поделать. Трудно не замечать того, кто появился в твоем саду, тем более, что ты сам этого хотел.

— Вы сказали, что знаете о том, чем занималось Братство Грааля, — сказала Мартина. — Расскажите нам. Мы опираемся только на догадки.

— Я думаю, что сейчас вы знаете не меньше меня. Они сделали машину бессмертия и убивали, чтобы сохранить свой проект в тайне, хотя в конце концов это принесло им мало счастья. Несмотря на все свое планирование, они не приняли в расчет этого маньяка, подручного Феликса Жонглера, который, судя по тому, что вы рассказали мне, взломал операционную систему.

— Но что такое эта самая операционная система? — спросила Флоримель. — Она имеет довольно своеобразное имя. Иной. Что это?

— Тогда вы, вероятно, знаете больше меня, — Кунохара тонко улыбнулся. — Жонглер хранил этот в секрете даже от других членов Братства. Как он создан, какие принципы использованы — все это знает только Жонглер. Как если бы этот Иной выпрыгнул из ниоткуда.

— Он не выпрыгнул из неоткуда, — внезапно сказала Мартина. — Я сама встречала его двадцать восемь лет назад.

Пол уже слышал что-то в этом духе на верхушке горы и оказался единственным, кто не посмотрел на нее с изумлением. Мартина быстро рассказала свою историю. Несмотря на ее спокойный сухой голос, трудно было не расслышать в ее словах старый детский ужас.

Кунохара удивленно покачал головой. 

— И тем не менее он был создан, и сам Жонглер каким-то образом программировал его почти три десятилетия. Как если бы учил человека. Он нахмурился и задумался; его странное настроение куда-то исчезло, по меньшей мере на мгновение. — Он должен был достичь своей цели как имитацией, так и используя человеческое сознание, как корень системы.

— Точно! — внезапно сказал Пол. — Боже мой, я почти забыл. Этот человек, Азадор — Рени и !Ксаббу тоже встречали его — сказал мне, что система использует мозги детей, цыганских детей, и еще… как он назвал их? Не родившиеся? — Воспоминания были смутны и отрывочны, и к тому же искажены вечным полусном на острове Лотоса. — Почему ты кажешься таким удивленным? — спросил он Кунохару, который действительно выглядел очень странно. — Мы и так знали, что они каким-то образом используют детей — именно это привело сюда большинство из нас.

Кунохара, сообразив, что глазеет, открыв рот, устроил целое представление, разжигая огонь. 

— Так вот из чего они создали ее? Сеть из связанных человеческих мозгов?

— Но что означает «не родившиеся»? — спросила Флоримель, пытавшаяся сдержать свой гнев. — Мертворожденных детей? Недоношенные плоды?

— У нас есть только слухи от… от того, о ком говорил Джонас, — сказал Кунохара. — Но меня бы не удивило, если бы оказалось, что основой нейронных узлов сети является гигантский массив непробудившихся сознаний, да. — Он пожал плечами. — Там есть южноамериканец, Клемент, он сделал состояние на черном рынке человеческих органов.

— Чизз, эти старые пердуны улизнули, — с внезапной злостью сказал Т-четыре-Б. — Хотелось бы этих Грааль-беглецов окунуть носом в дерьмо.

— Это ужасная мысль, — нахмурилась Флоримель. — Ужасная. Но для чего им нужны живые дети? Для чего им понадобился брат Рени или… или моя Эйрин?

— И Матти, — сказал Т-четыре-Б. — Просто бедный маленький микро — никому не мешал.

— Трудно понять, — сказал Кунохара. — Возможно из более развитых мозгов они извлекают что нибудь другое.

— Но как они вообще это делают? — резко спросила Флоримель. — Вы не можете выпить чей-то мозг, как вампиры кровь. Все это место — безумие помноженное на безумие, но должны же быть правила. Оно все еще существует внутри реального мира, подчиняющегося физическим законам.

— Мистер Кунохара, я хочу задать еще один вопрос. — Спокойный твердый голос Мартины заставил Флоримель замолчать: как будто перекрыли кран. — Вы сказали, что мы знаем о вас все, что нам надо, но я не думаю, что верю в это. Мало того — вы еще предлагаете нам загадки. Что все это означает?

Кунохара равнодушно взглянул на нее. Интересно видеть, подумал Пол с легкой завистью, как быстро Мартина овладела вниманием владельца этого особого мира и бросила ему вызов, оставив остальным роль сторонних наблюдателей. 

— Я стараюсь помочь по-своему. Может быть я назойливый человек и не самый приятный отшельник на свете, в конце концов. Вы пришли сюда, чтобы разбить мой мир, невинный как овечка, и все-таки я решил помочь вам понять, что происходит. Но я уже говорил вам, что не могу позволить себе помогать вам открыто. Я остаюсь в безопасности здесь и в реальном мире только потому, что ничего не значу для Жонглера и его клики.

— Вы по-прежнему говорите загадками. — Мартина села прямо, ее лицо побледнело. — Закон Долло и… как звали второго? Что-то японское. Кишимо… кто-то-там.

— Кишимо-джин. — Кунохара кивнул головой.

— О! Я вспомнила, что такое закон Долло, — внезапно сказала Флоримель. — Понадобилось время, но теперь я вспомнила. Мы проходили его по биологии в университете. Необратимость эволюции — но я все равно не понимаю, почему ты тогда заговорил о нем.

— Жизнь не отступает. — Кунохара закрыл глаза и сделал еще один глоток. — Эволюция не идет назад. Как только достигнут определенный уровень сложности, он не исчезает. Параллель к тому, что мы постепенно усложняемся — эта жизнь, или любой объект, который воспроизводит сам себя, постепенно становится более сложным.

— Школа? — проворчал Т-четыре-Б. — Школа, ты че? Спаси меня от гвоздя в заднице.

Мартина не обратила на него внимания. 

— Что вы хотите сказать?

— Эта система стала более сложной, чем хотело Братство Грааля. Я подозреваю, что операционная система эволюционировала, возможно приобрела зачатки сознания. — Он сделал еще один глоток. — Похоже последнее десятилетие я был недостаточно внимательным.

— А эта другая маленькая… загадка? — Голос Мартины показался Полу излишне суровым. Кунохара может и не самый приятный человек на земле, но он спас их и укрыл в своем доме.

— Кишимо-джин. Монстр, орг — существо из буддисткой сказки. Она была демоном и пожирала детей, пока Будда не превратил ее. И она стала их особым защитником.

— И даже с объяснением, — холодно сказала Мартина, — мы все еще ничего не понимаем. Под монстром, который пожирает детей, вы имеете в виду Иного? Что это говорит нам?

Кунохара слегка улыбнулся, видимо радуясь что может брать и давать. Пол решил, что хотя этот человек и не любит других людей, но любит спорить и сражаться. 

— Давайте рассмотрим то, что вы рассказали мне. Да, вы можете сказать, что эта система поедает детей. Но разве вы сами не замечали, как мучаются дети во всех этих мирах? Разве вы не встречали, как я в моих путешествиях через все симуляции, детей, которые, кажется, не принадлежат мирам, в которых вы их нашли?

— Сироты! — почти закричал Пол. Обнаружив, что все на него смотрят, он прочистил горло. — Извините. Так я называю детей, вроде мальчика Гэлли, которого повстречал в двух разных симуляциях. Они не обыкновенные люди, вроде нас, — они не знают, что у них есть тело вне симуляции. Когда я был вместе с Орландо и Фредерикс, мы обсуждали, можно ли что-то сделать с детьми в коме.

— Потерянные, — спокойно сказала Мартина. — Они — как бездомные души. Хавьер услышал кого-то, кого он знал.

— Т-четыре-Б, — механически поправил он ее. — Чизз, услышал Матти. Далеко чирикал, вот.

— В любом случае операционная система — Иной — кажется страдает от таких вещей, верно? — Кунохара посмотрел на Мартину. — Детей, и всего, что связано с детьми.

— Например детских историй. — Слепая Мартина не могла посмотреть на него в ответ, но ясно признала его правоту. — Вы уже говорили об этом. Вроде бы так: история, как действующая сила.

— И ты сказал «мем», — произнесла Флоримель. — Я слышала это слово, но не знаю его значение.

— Возможно мы сейчас смотрим на мем, — сказал их хозяин. — Возможно я пригласил ее в свой дом.

Пол даже испугался, увидев, как побелела Мартина. 

— Не играй с нами в игрушки, человек, — сказал он. — Что ты имеешь в виду?

— Мем, — слабо сказала Мартина. — Это слово означает идею-ген. Теория из последнего столетия, о ней много говорили и спорили. Некоторые говорили, например, что коммунизм был мемом. Идея, которая воспроизводит себя снова и снова в человеческом сознании, как биологическую особенность. Вечная жизнь — тоже мем, идея о том, что можно замечательно жить поколение за поколением… и вот доказательство: Братство Грааля и их одержимость ею.

— Чтоб меня, — сварливо сказал Т-четыре-Б. — Этот пердун-жуколюб говорит, что здесь есть коммуняги? Я думал, что они все вымерли, как гребаные динозавры.

— Мистер Кунохара предполагает, что двадцать восемь лет назад я, наряду со всеми остальными участниками эксперимента в Институте Песталоцци, инфицировала операционную систему Братства историями — мы дали этой быстро эволюционировавшей машине понятие о причинности, основанное на сказках Братьев Гримм или Перро. — Мартина прижала пальцы к вискам. — Это возможно — да, я допускаю, что это возможно. Но что это означает для нас?

Вино на какое-то мгновение смягчило Кунохару — он выглядел спокойным и удовлетворенным. 

— Трудно сказать, но я везде ищу сведения. Взгляните на то, что опять и опять происходит с вами — взгляните на способ, каким вам помог призрак, который вы называете дочкой Жонглера. Кто бы она ни была, но она очень близка к Иному, появляется опять и опять, как… какое слово из твоих французских сказок надо использовать, мисс Дерубен? Быть может добрая фея? Или ангел, как Джонас называет ее.

— Даже если это правда, — сказала Флоримель, — даже если операционная система действительно пытается обратить все в сказку, сама операционная система не нападает ни на кого. Насколько мы знаем, та небольшая самостоятельность, которая была у нее во времена Грааля, исчезла — теперь она полностью подчиняется этому наглому убийце, Дреду. — Она подняла руку к лицу. — Посмотри на это. Я потеряла ухо и глаз — даже если я выживу и вернусь в реальный мир, я буду полуслепая и почти глухая. И, еще хуже, этот убийца пообещал, что никто не будет лечить мою дочь. Так что я не вижу смысла сидеть здесь и говорить об одной истории или о другой. Где Дред? Как мы можем достать его? Где мы, и что это за место, где Иной показал нам себя? Ты — хозяин этой виртуальной вселенной, Кунохара. Ты должен быть способен находить вещи, путешествовать, переговариваться. — Она глубоко неровно вздохнула; когда она заговорила опять, ее голос был спокойнее, но не менее резок. — Однажды мы уже спрашивали тебя, поможешь ли ты нам, и ты сказал, что слишком боишься Братства и не хочешь рисковать своей жизнью. Ну, твоя жизнь в опасности, в настоящей опасности. Поможешь ли ты нам?

Полу показалось, что прошло очень много времени. За туманом стало разгораться тусклое свечение: над воображаемым миром Кунохары поднималось солнце.

— Ты переоцениваешь мои возможности, — наконец сказала Кунохара. — Я даже свою собственную систему почти не контролирую — а любая возможность управлять более общей инфраструктурой Грааля исчезла день назад, вероятно в то мгновение, когда наш общий враг поработил Иного. Я все еще не знаю, какая сила осталась у меня даже в моем собственном мире, но я, безусловно, потерял большую часть возможностей контроля. Например я не могу убирать или добавлять вещи в систему, как я это делал в обычное время. — Он повернулся к Полу. — Вот почему я не мог стереть мутантов из системы, или даже передвинуть хвостатого скорпиона в другое место. Я бы вынужден использовать свою способность управлять погодой, что не слишком удобно даже в самом лучшем случае.

— Итак, что мы должны сделать? — спросила Флоримель, но из ее голос исчез металл. — Просто поднять лапки? Сидеть, пить чай и ждать смерти?

— Мы должны понять систему. Не поймем — умрем, совершенно точно. Иной создал, или по меньшей мере повлиял на структуру всей сети, и даже если этот человек, Дред, каким-то образом захватил контроль над всей системой, должны остаться модели.

— Модели чего? — спросила Мартина. и замолчала. Казалось, что-то ее отвлекло; она наклонила голову, как бы прислушиваясь к тому, что остальные не могли слышать.

Кунохара осушил стакан и встал. 

— Историй. Всяких приключений, квестов. И других вещей тоже. Детей и детства. Смерти. Воскрешения.

— И лабиринтов, — сказал Пол, вспоминая. — Я подумал об Итаке. Много контрольных точек, порталов, всякого такого — центры лабиринтов или места, связанные со смертью. Но я всегда думал, что это своеобразное чувство юмора Братства.

— Быть может, частично, — сказал Кунохара. — Впрочем, может быть и другая причина. Всегда есть какой-то риск неудачи, и они часто используют места, которые народ избегает: там пользователи Грааля чувствуют себя в безопасности. Но я повидал достаточно много самых разных миров и думаю, что эта тема повторяется слишком часто, а это означает, что операционная система тяготеет к подобного рода вещам — все это, если хотите, признаки неожиданного порядка. — Он, казалось, увлекся и возбудился, на щеках появился лихорадочный румянец. — Я повстречал большинство из вас в мире Дома. Я знал его строителей, и большинство персонажей этого мира — их творения, но Госпожа Окон? Которая также показывалась тебе как твой личный ангел, Джонас? Я не верю, что все это было встроено в оригинальный мир. Нет, это появилось потом — было перенесено из более общей системной модели. А теперь взгляните на место, где вы нашли троянский портал — Храм Деметры. В доме, принадлежавшем матери невесты бога смерти, в центре лабиринта. Оба тропа[16], которых описал Джонас, в одном месте.

Пол подумал, что теперь и он слышит то, что привлекло внимание Мартины, — низкое ритмичное жужжание, едва различимое на фоне шума реки. Но, похоже, у Мартины на уме было еще кое-что. 

— Да, вы правы, — сказала она. — Вы знаете, что нас туда позвали, верно? Когда мы встретились в Доме, Флоримель сказала, что в Трое нет лабиринта, но вы знали больше, чем она.

Кунохара кивнул, внезапно став очень настороженным. 

— Я уже говорил, что Троя — одна из первых симуляций, построенных Братством. — Он нахмурился. — Но откуда вы знаете, что мы говорили? Вас там не было — вы были в плену.

— Верно. — Лицо Мартины стало жестким. — Всегда странно, когда люди знают то, что им не положено знать. Вот вы, например, знаете все о том, что мы делали в Трое. Пол, ты говорил мистеру Кунохаре о том, что мы были в Храме Деметры?

Открытая враждебность Мартины к их хозяину заставила Пола поежиться от неудобства, и он уже собирался сказать что-нибудь такое, что повернуло бы разговор в правильное русло, когда до него дошел смысл вопроса. 

— Нет… не во всех деталях. Я много опустил… я торопился рассказать ему о том, что произошло с Братством Грааля. — Он почувствовал себя так, как если бы его опять повлекло куда-то, как если его судьба опять оказалась в чьих-то руках. — Откуда ты знаешь?

Трудно было сказать точно, что означает выражение на лице Кунохары: даже в самые лучшие времена его лицо было непроницаемым. 

— Может ли быть иначе? Практически я сам послал вас туда!

Т-четыре-Б сел прямо и сжал кулаки. 

— Работаешь на пердунов Грааля? Продал нас, после всего?

— Быть может он сказал правду, — сказала Мартина, поднимая руку, чтобы успокоить Т-четыре-Б. — Но я спрашиваю себя. Быть может вы не сказали нам всей правды, мистер Кунохара? — Она мигнула и опять отвлеклась, на мгновение, но потом сочла за лучшее закончить мысль. — По вашим словам вы знали, куда мы идем. Я подозреваю, что у вас был информатор в Трое и в других местах — возможно даже один из нас, хотя мне очень неприятна эта мысль — и что связь между вами и этим информатором и есть та нить, следуя за которой я перенесла сюда всех нас с вершины горы.

Напряжение, возникшее между этими двумя, заставило, казалось всю комнату нагреться и уменьшиться. Но оно быстро исчезло. В то мгновение, когда Кунохара то ли собирался признать свою вину, то ли со злостью опровергнуть ее слова, Мартина откинула голову назад и слепо уставилась на арку потолка и серую пелену тумана, покрывшую все. Жужжание стало таким громким, что не замечать его стало невозможно.

— Над нами много форм, — сказала она изумленным голосом. — Много…

Что-то с силой ударило в самый верхний изгиб пузыря, темное пятно, вокруг которого завихрился туман. Мелькнули суставчатые ноги, скребущие прозрачную поверхность, как если пытались прокопаться сквозь нее. Потом, с громким шумом, на крышу обрушились новые темные пятна, сначала немного, потом все больше и больше, одно за другим. Пол попытался вскочить на ноги, но света почти не было: извивающиеся тела облепили весь пузырь, и каждую секунду приземлялись новые. Кунохара ударил в ладоши, в пузыре стало светлее, и они увидели, как что-то вдавилось в крышу.

Судя по форме тела, длинному бронированному брюшку и по бешено молотящим крыльям над блестящей грудкой, это были осы — но какие-то неправильные. Как и у мутировавших мокриц, каждая из них имела столько ног, сколько хотела и там, где хотела. Сгрудившись все увеличившейся толпой на пузыре, он прижали к поверхности свои получеловеческие, искаженные и вытянутые лица, которые пугали даже больше, чем их попытки прорваться через барьер.

Т-четыре-Б вскочил, пытаясь найти, куда сбежать, но осы покрыли каждый сантиметр прозрачных стен, туманное небо сменилось на переплетение бронированных конечностей и сочащихся слюной жвал.

— Это Дред, — безнадежно прошептала Мартина. — Их послал Дред. Он знает, что мы здесь.

Вес осоподобных тварей должен был быть невероятно большим, и Полу казалось, что пузырь может лопнуть в любое мгновение: их собралось так много, что целые спутанные груды переползали с места на место. Некоторых прижало ко дну и раздавило, пока они пытались вонзить ядовитые жала в субстанцию пузыря, которая прогибалась внутрь — но не трескала.

Пол схватил Кунохару за плечо. 

— Прогони их! Или заморозь, ради бога! Они могут прорваться в любой момент.

Их хозяин посмотрел на Пола дикими глазами, но попытался сохранить хладнокровие. 

— Если я взорву их ветром или льдом, я дестабилизирую сам дом, и либо разрушу его, либо пущу вниз по реке, и мы все погибнем.

— Ты и твой кровавый реализм! — крикнула Флоримель. — Вы все богатые идиоты, играющие в детские игрушки!

Кунохара не обратил не нее никакого внимания. Пол смотрел, как он проделал серию бессмысленных жестов, как те, кто занимаются тай чи в тихом парке. Какое-то мгновение он думал, то Кунохара полностью сошел с ума, и только потом сообразил, что тот перебирает все свои команды, пытаясь найти то, что работает.

— Ничего, — прорычал Кунохара и с холодной яростью повернулся к Мартине. — Ты, со всеми твоими обвинениями. Я думал, что, используя коммуникатор, ты приговорила себя к смерти, но ты привела смерть к моему дому и убила меня, тоже. — Он махнул рукой: в воздухе открылось окно. Какое-то мгновение Пол видел только бурлящую кучковатую массу, потом понял, что с высоты птичьего полета глядит на дом-пузырь, настолько плотно облепленный осоподобными тварями, что невозможно было представить себе его настоящую форму.

— Взгляни, — горько сказал Кунохара. — Они строят мост между нами и землей.

Он был прав. Толстая веревка, сплетенная из шевелящихся осиных тел, тянулась по движущейся поверхности воды, взводы инженеров-самоубийц, отдающих свои жизни ради того, чтобы связать пузырь с берегом реки. Осы на дне растущей ложноножки должны были тонуть сотнями, подумал Пол, но куда больше спускались на них сверху и мост непрерывно увеличивался.

Увеличивался куда? Через туман Пол никак не мог рассмотреть берег реки, заросший цветущей травой. У Кунохара, наверно, появилась та же мысль, он по-особому махнул рукой, и фокус окна изменился, в поле зрения появился песчаный берег. На нем не было ни травинки: жесткая линия пчелоподобных созданий, точно так же искаженных, как и осы, армия из тысяч и тысяч безобразных ползунов, ждущих когда осиный мост достигнет них. Даже сейчас, стараясь встретить ос, сотни передних в щелкающей, толкающейся толпе взбирались одна на другую и хватались друг за друга; тонули, но строили цепь.

Но это еще было не самое страшное. На массивном, покрытом мхом камне на берегу реки стояла пара резко контрастирующих между собой фигур, напоминающих двух генералов, наблюдающих за сражением. Кунохара подвел окно поближе к ним. Несмотря на страшную угрозу, исходящую от ос, которые уже образовала сплошную стену из панцирей и ног вокруг всего дома-пузыря, Пол не мог оторвать взгляд от этих двоих.

Одной была массивная раздутая гусеница, с мягкими сегментами цвета плоти трупа и лицом, еще более тревожно гуманоидным, чем у армии монстров, крошечными поросячьими глазками и ртом, полным неровных зубов. Рядом с ним качался сверчок, белый как бумага, потирая ногами друг о друга и играя неслышную музыку. Его длинное лицо тоже походило на человеческое, как и у гусеницы, за исключением пустого пятна вместо глаз.

— Близнецы, — сказал Пол. — Боже мой, он послал за нами Близнецов.

— Там есть еще кое-кто, — сказала Флоримель. — Смотрите, он едет на той пчеле.

Пол посмотрел на бледную человеческую фигурку, прыгавшую на блестящем панцире. 

— Кто это?

Кунохара нахмурился. 

— Роберт Уэллс, я полагаю. Как жаль, что скорпион не позаботился о нем.

Крошечная фигурка махнула рукой и еще один эскадрон пчел отправился вниз от края реки, готовый отдать жизнь растущей цепи.

— Ублюдок развлекается, — заметил Кунохара.

ГЛАВА 7

Человек с Марса

СЕТЕПЕРЕДАЧА/ДРАМА В ПРЯМОМ ЭФИРЕ: «Воин из Школы Шпрути»

(Изображение: тренировочный зал Венвен Шо.)

ШО: «Чень Шуо, пришло время действовать. Моя дочь Зиа украдена злой школой Волчьи Челюсти и они собираются испытать на ней их мистическое, неправильное и смертельное военное искусство.»

(звуки за сценой: задыхается)

ШУО: «Клянусь священными Шпрути, мы не должны допустить этого.»

ШО: «Вы храбрый человек и настоящий воин. Быстро берите мои драгоценные метательные звездочки и торопитесь спасти мою дочь.»

ШУО: «Я вернусь к вам с отрубленной головой мастера Волчьих Челюстей и вашей дочкой Зией, живой и невредимой.»

(звуки за сценой: аплодисменты, приветствия)

ШУО(себе): «Но я должен помолиться, чтобы моя преданность священным Шпрути дала мне силу выполнить это задание, ибо миньоны школы Волчьи Челюсти многочисленны и коварны. И все таки — где Шпрути, там и храбрость!»

(звуки за сценой: еще более громкие аплодисменты)


Миссис Соренсен — Кейлин, она сказала им свое имя — только что вышла из смежной комнаты, где была с обоими детьми, пока все пользовались возможностью перевести дыхание. Катур Рэмси, к примеру, наслаждался паузой. За всю жизнь у него не было такого странного дня, даже если включить заигрывания с психоделиками в колледже.

— Кристабель в полном порядке, — сообщила она, — спит. А мальчишка свернулся на полу. Я смогла еще раз помыть его, но не убедить лечь на кровать.

— Ей пришлось много перенести, — сказал Майкл Соренсен. — Если бы я мог себе представить… Всемогущий боже, во что мы ввязались?

Странный сморщенная старик, сидевший во взятом напрокат инвалидном кресле, поднял на него взгляд. 

— Мне очень жаль, мистер Соренсен, что я втянул вас в это дело. Отчаяние заставляет нас совершать самые неблаговидные поступки.

Женщина какое-то мгновение боролась с желание сказать что-нибудь вежливое, и победила. Она только что выслушала весьма прилизанную версию того, что произошло в номере Якубиана, и еще не пришла в себя от ужаса. Пока Рэмси пытался развлечь переволновавшуюся Кристабель и угрюмого маленького испанца, она увела мужа в соседнюю комнату и, как потом сказал Соренсен, «дала мне понять, что не слишком счастлива от того, происходит.»

На самого Рэмси, утомленного до предела, давила атмосфера напряжения и несчастья, сгустившаяся в комнате, не говоря уже о странной истории, которую им только что рассказал Селларс, настолько наполненную заговорами, что ее осмеял бы самый сумасшедший сетевой завсегдатай. Ему надо было несколько секунд, чтобы прочистить мозги.

— Я собираюсь выпить немного колы, — сказал он. — Кто-нибудь хочет чего-нибудь?

Кейлин Соренсен устало покачала головой, но Рэмси не мог не заменить тень подозрения, промелькнувшую по лицу ее мужа. 

— О, ради бога, Соренсен, если бы я собирался сбежать, предать вас или еще что-нибудь в таком же духе, мне было бы намного легче немного подождать и сделать это, вернувшись в свой мотель.

На лице Соренсена появилось виноватое выражение. 

— О, я не имел в виду… я просто… сегодня был тяжелый день.

Рэмси изобразил на лице улыбку. 

— Точно. Я вернусь через секунду.


Он поймал себя на том, что раз за разом бьет кредитной карточкой по считывателю автомата по продаже воды.

«Быть может паранойя Соренсена лучше того, что творится у меня в голове, сказал он самому себе. Это был самый настоящий бригадный генерал, и он похитил нас из ресторана. Что бы там ни было, это факт, а не чей-то лихорадочный бред». Он нашел несколько монет, и какое-то время раздумывал, не надо ли стереть с них отпечатки пальцев, прежде чем кинуть в щель автомата.

История Селларса, которой Соренсен и его семья то ли поверили, то ли нет, была откровенным бредом. Рэмси сомневался, но все-таки допускал, что синдром Тандагора мог быть намеренно создан какими-то злоумышленниками. Он даже начал подозревать, что существует связь между состоянием Орландо Гардинера и докладами его программы-агента, рассказывавшими об особой сети, в которой сознание Орландо попало в ловушку. Он даже хотел бы поверить в странный набор обстоятельств, в тайные заговоры могущественных людей. Но в это? Это же чистый бред сумасшедшего — заговор самых богатых на земле мужчин и женщин, задумавших стать богами. Мало того, что это совершенно невероятно само по себе, но, даже если это правда, было бы невозможно многие годы сохранять все в тайне, особенно если механизм каким-то образом опирается на уничтожение невинных детей. Весь этот безумный рассказ казался чем-то вроде мыльной оперы или непомерно раздутой сетевой драмы. Этого просто не могло быть. Точка.

Если бы он слушал такое в первый раз, уже через десять минут Катур Рэмси вежливо поблагодарил бы рассказчика и пошел домой, оставив других слушать это безумие. Но он уже прожил в этом странном виртуальном мире Орландо Гардинера несколько недель, и начал считать программу-агента в виде картонного жука надежным источником информации. Он разговаривал с женщиной, признавшейся, что провела какое-то время в психиатрической больнице. Она, прежде чем закрыть свой дом и исчезнуть, рассказала ему, что одна из самых успешных в мире компаний по развлечению детей является частью дьявольского эксперимента над теми же самыми детьми, и он спросил себя, не была ли она права. Он умел воспринимать новые идеи — разве он не повстречался с Селларсом на задворках ВР-игры? И разве там, он, Артур Рэмси, респектабельный адвокат, не бегал, переодетый в варвара-мечника? Однако он должен признаться, что этот Селларс сказал ему кое-что такое об Орландо Гардинере и Саломее Фредерикс, что он сам, несмотря на полный контакт с обеими семьями, не сумел установить.

Он цедил колу и слепо глядел на проходящие машины.

Селларс просил его поверить в то, что делало самую худшую чепуху о масонах и розенкрейцерах образцом здравого смысла. И что увенчало всю эту дурацкую пирамиду? Утверждение майора Соренсена, что Селларс даже не человек.

На какое-то мгновение ему нестерпимо захотелось дойти до машины и рвануть на полной скорости домой. Рассказать Джалилу и Энрике Фредерикс, что он не нашел ничего, что могло бы объяснить кому их дочери, и вычеркнуть Ольгу Пирофски из списка телефонов. Поместить все это дело в категорию «кто знает, что за чертовщина там творится?» и вернуться к клиентам, и его жизни, более или менее налаженной.

Но он вспомнил лицо матери Орландо Гардинера, слезы, блестевшие в ее глазах, и голос, сказавший ему, что они всегда надеялись хотя бы проститься со своим сыном. Он слышал этот голос два часа назад, надтреснутый и хриплый, шептавший как сухая трава и оставивший в его системе сообщение с датой заупокойной службы по Орландо. Он обещал им сделать все, что в его силах. Он обещал.

Он поколебался еще несколько секунд, потом смял одноразовый стакан и бросил его щель мусороприемника за автоматом.


Селларс вдохнул что-то из мокрой тряпки. Он взглянул на вошедшего Рэмси и улыбнулся, его странное морщинистое лицо исказилось по горизонтали. 

— Соренсены вернутся через пару секунд, — сказал он. — Маленькой девочке приснился плохой сон.

— Она через многое прошла, — сказал Рэмси. — Слишком многое для ее возраста.

Селларс печально опустил голову. 

— Я надеялся, что ее роль в этом деле закончена. — Он опять вдохнул из тряпки. — Пожалуйста, простите меня. Мои легкие… они не работают так, как должны. Мне будет лучше, когда я возьму фильтры из своего увлажнителя. Мне нужно постоянно увлажнять дыхательные трубки. — Что-то на лице Рэмси опять вызвало его улыбку, на этот раз побольше, и Селларс разрешил своим морщинистым рукам упасть на колени. — А, я вижу, что вас что-то волнует. Мои легкие? Я сам? Попробую угадать — быть может майор Соренсен вам что-то сказал обо мне?

— Не слишком много. И это безусловно не самое худшее, что беспокоит меня. Но и это тоже, да. Он сказал… — Внезапно, хотя и абсурдно, ему показалось что он собирается нагрубить. Рэмси сглотнул и бросился вперед. — Он сказал, что вы не человек.

Селларс кивнул, сейчас он походил на древнего отшельника с какой-нибудь забытой горы. 

— Разве он не сказал вам, как меня называли на базе? «Человек с Марса.» На самом деле меня называли так еще до того, как майор Соренсен родился. — Улыбка пересекла его лицо и исчезла. — Конечно это неправда — я никогда не был даже поблизости от Марса.

Колени Рэмси подогнулись. В поисках опоры он вытянул руку, нашел ручку кресла и с трудом уселся. 

— Вы говорите мне… что вы кто-то вроде пришельца? Из космоса? — Теперь, как если бы на глазах появились линзы, он увидел заново кожу Селларса, покрытую чем-то странным, что считал шрамами или морщинами — пестро-розовую шкуру неизвестного животного. Костлявый старик с безобразной головой и странными желтыми глазами был бы чудесной до абсурда иллюстрацией в детской книге, но совершенно невозможно было бы сказать, какую роль он там будет играть — добрую или злую. Когда дверь смежной комнаты вдруг распахнулась, Рэмси испуганно вздрогнул.

— Кейлин приготовила насколько сэндвичей, — сказал Майкл Соренсен. — Рэмси, ты должен что-нибудь съесть — ты плохо выглядишь.

Его жена вошла вслед за ним, неся в руках поднос для пикника — слишком совершенная картинка из традиционной женской жизни прошлых столетий. Рэмси никак не мог успокоиться; внезапно все вокруг показалось зловещим и угрожающим.

— Я только что рассказал мистеру Рэмси свою историю, — сказал Селларс. — Нет, спасибо, миссис Соренсен, я ем очень мало. Разве ваш муж еще не рассказал вам обо мне? Определенно вы бы удивились.

— Майк…? Он рассказывал мне, очень мало. — Было видно, что ей сразу стало неудобно. — Вы уверены, что я не могу вам что-нибудь…?

— Давайте! — Рэмси почувствовал, что от его запасов энергии не осталось ничего. — Я сижу здесь и слушаю, как этот человек говорит мне, что он — инопланетянин. А тем временем вокруг говорят о сэндвичах. Сэндвичи, ради всего святого!

Кейлин Соренсен нахмурилась и приложила палец к губам. 

— Мистер Рэмси, пожалуйста, за дверью двое спящих детей.

Рэмси покачал головой, падая на стул. 

— О, простите, простите.

Селларс улыбнулся. 

— Разве я говорил о пришельцах, мистер Рэмси? Нет, я сказал, что так меня называли — Человек с Марса. — Он поднес тряпку поближе ко рту, вдохнул, потом притянул руку, окунул тряпку в чашку и опять поднес ко рту. — Это очень интересная история, и, быть может, услышав ее вы лучше поймете тот странный рассказ, который уже услышали от меня сегодня.

— Даже если вы назовете себя Великим Герцогом Альфы Центавра, — с жаром сказал Рэмси, — не думаю, что все станет более странным, чем уже есть.

Селларс нежно улыбнулся сначала ему, а потом Кейлин Соренсен, которая устроилась на диване рядом с мужем. 

— Вы все ввязались в очень большое дело. Я надеюсь, что вы понимаете, насколько важно…

Рэмси прочистил горло.

— Да, извините, последнее время я мало с кем общался, за исключением Чо-Чо — и забыл как разговаривать со взрослыми. — Он вытянул перед собой узловатые пальцы. — Уверяю вас, мистер Рэмси, что независимо от того, что случилось со мной потом, я родился человеком. Много кого можно назвать Чужим, и я определенно не пришелец.

На самом деле первые лет тридцать все называли меня пилот — пилот боевого самолета. Я летал за флот США на Среднем Востоке, и позже, во время событий в Тайване, а потом, в мирное время, тренировал новых пилотов. Я так и не женился, и у меня не было особенно близких людей среди моих товарищей, хотя во время боя я доверял им мою жизнь, а они мне — свою. Я жил жизнью морского пилота, и был более или менее доволен ею.

Все это происходило до того, как вы родились, так что вы не помните как умирало то, что называлось пилотируемой космонавтикой — частные консорциумы, которые финансировали большинство проектов, решили, что лучше вкладывать деньги в спутники и далекие шахты, чем помещать настоящего живого человека в корабль и посылать его куда-то там. Кроме того население земли утратило интерес к космосу — лично я думаю, что человеческая раса начала поворачиваться лицом к себе. Но идея колонизации других миров еще не полностью умерла, и один не слишком громкий проект шел вперед даже после того, как все остальные, более громкие, положили в долгий ящик. Фактически он тоже финансировался частными компанийяим но формально он был под контролем правительства Соединенных Штатов, и все это происходило в те дни, когда у ООН не было своей космической программы.

Поползли слухи, что военные летчики, не имеющие семьи и желающие поучаствовать в чем-нибудь очень опасном, оцениваются для какого-то проекта, который называется ПЕРЕГРИН. К тому времени мне надоело обучать летать, я слегка устал от такой жизни, и хотя подозревал, что уже немного староват — все, что я слышал, говорило об очень жестком отборе, в первую очередь по физическим параметрам, а это обычно означало рефлексы — я решил, что могу попробовать. — Селларс опять улыбнулся, на этот раз смеясь над собой. — Когда я обнаружил, что по результатам отбора вошел в первую дюжину, то очень возгордился собой.

Я бы с удовольствием рассказал всю эту историю в деталях, потому что это интересно само по себе, и еще потому, что никто не знает о ней правды, кроме меня. Не осталось ни книг, ни документов в сети, ни записей разговоров. Но вы все устали, поэтому я буду краток. ПЕРЕГРИН оказался новым подходом к исследованию человеком космоса, программой, которая позволяла людям не только путешествовать на долгие расстояния — в анабиозе, но с бодрствующим сознанием — но также давала возможность исследовать планеты значительно лучше, чем старомодная астронавтика. Они интересовались несколькими планетами — сейчас я помню только одну вокруг «70 Девы». Впоследствии оказалось, что многие из этих сигналов были неправильно интерпретированы, да и человечество потеряло интерес к космическим исследованиям — позор, по-моему — но в то время все были возбуждены и горели энтузиазмом. В любом случае даже тогда у нас в руках были инструменты, которые могли обследовать планеты значительно более тщательно, чем живой человек, но люди, стоявшие во главе программы, думали, что они никогда не получат достаточного финансирования и поддержки прессы, если не послать настоящего, дышащего воздухом человека, который рискнет жизнью ради всей человеческой расы. Вы сами легко можете сочинить такие речи, а?

Итак, ПЕРЕГРИН. Нас привезли в Санд Крик, секретную базу в Южной Дакоте…

— Я слышал о ней, — медленно сказал Рэмси. — Санд Крик…

— Конечно слышали. Об этом говорили многие годы. Но все, что вы слышали, очень далеко от правды. — Селларс закрыл глаза. — На чем я остановился? А, да. Нас подвергли очень сложной обработке, чтобы сделать способными на любые физические нагрузки и — более важно — связали наши сознания с системой бортового компьютера. Сейчас почти не услышишь это слово, «компьютер». Они везде. А раньше это были такие ящики вместе с клавиатурой. — Он покачал головой, и это выглядело так, как будто сухой подсолнух закачался на своем стебельке. — Технология еще не была такой продвинутой, в конце концов это было почти пятьдесят лет назад. Мне сделали множество операций — встроили микросхемы прямо в тело, имплантировали различные устройства, вы сами можете назвать их. Теперь люди считают само собой разумеющимся, что они могут связаться с сетью при помощи нейроканюль, но тогда мысль о том, что человеческое существо может получать данные из компьютера прямо в мозг, казалась научной фантастикой. Везде, за исключением Санд Крик, где это реально делали.

Вот так… вот так они построили меня. Скорее перестроили, усилили мои кости, защитили кожу и различные органы, которые теперь стали лучше переносить повышенную гравитацию и радиацию, имплантировали крошечные химические насосы, которые автоматически добавляли кальций и другие важные элементы в мое тело, если я долго находился в невесомости… и все в таком роде. Но они пошли еще дальше и буквально прошили меня — от головы до пяток, как рождественскую елку. Они использовали новейшие сплавы и полимеры — хотя сейчас, когда молекулярная инженерия так сильно изменилась, то, что они ввели в меня, кажется глубокой древностью. Но в то время добровольцы ПЕРЕГРИНА были произведениями искусства. Вот тогда я впервые узнал и полюбил Йитсa — строчка об императорских механических птицах из «Плавания в Византий» осталась со мной на всю жизнь:

Мне не даёт неверный глазомер

Природе вторить с должною сноровкой;

Но способ есть — на эллинский манер

Птах создавать литьем и тонкой ковкой.[17]

Он на мгновение остановился, потеряв мысль. 

— Я не могу передать вам, что почувствовал, когда в первый раз закрыл глаза и оказался в сети. Тогда сеть была крошечной и примитивной, ранние дни виртуального интерфейса, и все же… Все же…! Не покидая Земли мы стали исследователями, и летали там, где остальные ползали. Мы, добровольцы ПЕРЕГРИНА, начали говорить о сети между собой так, как если бы это было место, вселенная, куда остальные могли попасть ненадолго, как туристы, глядящие через изгородь, но которое по-настоящему принадлежало только нам. Когда вы плывете через информационные потоки, как через настоящее физическое пространство, когда у вас постоянный доступ, вы начинаете видеть все по-другому, и изучать по-другому… — Его голос стал скрипучим и сухим, он остановился и быстро вдохнул воду из тряпки. — Я пообещал, что не буду отклоняться, верно? Прошу прощения. В любом случае наши корабли строили в то же самое время, что и нас — можно сказать параллельно — и каждый из них был особым, подстроенным под наши физиологические возможности. Они были маленькие и очень сложные: основные двигатели, работавшие на антиматерии, давали возможность летать на длинные расстояния, но были и альтернативные, менее мощные, использовавшие, например, солнечный ветер. Каждый из них предназначался для одного из нас, и каждый был назван по имени какого-нибудь исследователя — Фрэнсис Дрейк, Мэтью Пири. Сейчас я уже позабыл все их имена, и это очень печально. Мою малышку звали Салли Райд. Прелестное имя для корабля, и каким же прелестным кораблем она могла быть — моя невеста, вы можете сказать, у нас был бы постоянный медовый месяц. Но все пошло совсем по другому. У нас было только несколько тренировочных орбитальных полетов, прежде чем… О, мой дорогой, я утомил вас?

Майкл Соренсен сладко спал, сидя на диване, положив голову на плечо жены. 

— Он очень устал, — сказала она извиняющимся тоном, как если бы он пропустил карточную игру с соседями. — Кроме того он все это знает, да?

— Все кроме некоторых деталей, — мягко сказал Селларс. — Я уверен, что с тех пор, как мы познакомились, он несколько раз заглядывал в мой файл.

— Мне ваш рассказ кажется совершенно замечательным, — уверила она его, хотя тоже выглядела очень усталой. — Я… я ничего этого не знала.

— Пожалуйста, продолжайте, — сказал Рэмси.

— Ну, вы оба должны знать, что может случиться, когда работаешь на правительство. Не забывайте, что это было в ранние дни того, что сейчас называется частно-общественным партнерством. В Вашингтоне поменялась администрация. ООН стала презирать проекты, в которых не было широкого международного участия. Боссы корпораций начали ворчать: проект стоит уйму денег, а прибыль в ближайшем будущем не ожидается. Несколько раз ПЕРЕГРИН почти закрывали.

Позже были ночи, и годы, темные как ночи, когда я всем сердцем хотел, чтобы этого произошло на самом деле.

Решение на самом деле никого не удивило, особенно учитывая огромные оборонные корпорации, замешанные в это дело. Было решено рационализировать проект, «получить больше секса за те же деньги», я думаю это была фраза дня. Очень трудно сократить проект на завершающей стадии, поэтому вместо этого они объединили нас тем, что называлась ЧР/БС — Человеко-Робот / Боевая Система. Я думаю, что у того проекта тоже было кодовое имя — «Блестящий Воин», «Блестящее Копье» или еще что-нибудь в таком духе, но инженеры стали называть его ЧЕРТБОСС и имя приклеилось. Это был чисто военный проект, возможно первая попытка создать биомодифицированных солдат — людей, в которых вживляли самое совершенное боевое оружие, и которые могли использовать его как продолжение своего тела и идти в такие места, куда не мог войти обычный солдат в броне. Вы легко поймете идею — достаточно посмотреть на старые комиксы. В то время военные имели намного больше влияния, чем сейчас, и большинство ресурсов — инженеры, медики и время суперкомпьютеров — потекло в их направлении. Шаг ПЕРЕГРИНА существенно замедлился.

Все это не имело бы такого большого значения, но ЧЕРТБОСС использовал совершенно другие принципы набора людей. Проверяли именно то, что, как мне казалось, должен был делать ПЕРЕГРИН, то есть рефлексы и даже более загадочные штуки, вроде синаптических функций, чувствительности химических и иммунных систем и все в таком роде. И даже физиологически они искали других людей. Мы были пилотами, и нас выбирали именно за профессиональное умение — хотя некоторые из людей ПЕРЕГРИНА и не участвовали в боях, но они были летчиками, как и первые космонавты. ЧЕРТБОСС искал солдат. Можно даже сказать более определенно: убийц. Они пытались быть более разборчивыми, но, я думаю, эта тенденция ослепила их с самого начала.

Даже в этих условиях, если бы проблема Баррета Кинера была физической — скажем опухоль, или недостаток серотонина, ее бы заметили мгновенно. Людей как ПЕРЕГРИНа, так и ЧЕРТБОССа автоматически проверяли на такие вещи, мы проводили уйму времени подключенными к аналитическим устройствам, и принимали это как должное. В те дни чистая шизофрения представляла из себя загадку, и Кинер был параноиком, скрывавшим растущее сумасшествие. Хотя очень мало из тех, кто работал с ним, могли бы сказать, что он им нравится, ни один из психологов и врачей на Санд Крике или их коллег из ЧЕРТБОССа не догадывался, что он мало-помалу сходит с ума. Пока не стало слишком поздно.

Я вижу выражение вашего лица, мистер Рэмси. Нет, вы никогда не слышали о Кинере. И сейчас узнаете, почему.

Я постараюсь рассказать обо всем этом как можно короче. Слишком много моих друзей погибло в тот день, когда Кинер впал в буйство. В систему было встроено множество предохранителей, но хотя военные и подрядчики учитывали как возможность саботажа, так и пугающую возможность того, что кто-нибудь из людей ЧЕРТБОССа может выйти из-под контроля, никто не думал, что это может произойти одновременно. Кинер, охваченный все усиливающимся психическим расстройством, готовился несколько недель. Комплекс ЧЕРБОССа в Санд Крике был целым арсеналом — кибернетические боевые комплекты имели убойную силу никак не меньше какого-нибудь танка, и еще там были запасы другого оружия для учебных боев. Такие же смертельные, как и боевые комплекты, если кто-нибудь, вроде Баррета Кинера, хорошо разбирался в вооружении и мог их использовать. Последствия были попросту ужасающими, хуже невозможно себе представить. Решив отомстить за никому не ведомое оскорбление, он провел недели, втайне готовясь, и под невообразимым ударом душевного расстройства все глубже и глубже погружался в черные глубины ненависти.

То, что произошло потом, я почерпнул большей частью из секретных отчетов. Все началось ночью, и большая часть персонала базы спокойно спала в своих кроватях. Так получилось, что я был на ногах — мне никогда не надо было много спать — и работал в строительном отсеке вместе с ночной сменой механиков. Сначала мы услышали взрывы. Едва мы успели спросит себя, что происходит, как появился сам Кинер, в боевом комплекте, термоустойчивая броня светится, и начал стрелять по стенам ангара. Он не хотел мстить именно нам — просто мы оказались на его разрушительном пути из одного конца базы в другой. Несмотря на внезапность и огонь из гранатомета, который он вел не переставая, кто-то попытался сопротивляться, и подарил нам несколько драгоценных секунд. Кинер получил гранату в грудь, но на нем остался только слабый след от взрыва и из одного из его суставов начал медленно выходить фреон. В светящейся броне, в облаке выходящего пара, он казался разгневанным богом. У нас не было ни одного шанса. Он прошел через стену, которую пробил мини-рэйлганом[18], и ангар буквально обрушился на нас.

Это был кошмар, и я до сих пор не могу спокойно думать о нем. Раньше я пытался сообразить, что я мог сделать иначе и спасти своих товарищей — измучил самого себя тысячей различных сценариев. Сейчас я знаю, что мне несказанно повезло и я остался жив. Я находился достаточно близко к одному из строящихся кораблей, и успел прыгнуть внутрь, когда в нас полетел первый из зажигательных снарядов Кинера. Я еще успел увидеть, как Кинер шествует через остатки ангара, броня блестит как солнце, поглощая дополнительное тепло, и стреляет термическими гранатами во все стороны.

Селларс медленно потер суставом пальца уголок сухого глаза. Рэмси спросил себя, повторяет ли он обычный жест отчаяния, или чувствует в себе слезы, которые не силах выплакать. Что из них хуже?

— Два механика внутри корабля и я, вот и все, кто выжил после атаки безумца — но никто из них не прожил и месяца, потому что они оба очень сильно обгорели. Мы все обгорели, нас зажарило, как мясо в печи, но у меня были защищенные органы и измененная кожа, а у них нет. Мне повезло, или не повезло, выжить. Чудом.

Проложив дорогу через базу и оставив за собой одни развалины, Кинер действительно ушел из Санд Крика. К счастью, встроенный в него ракетный двигатель был поврежден огнем одного из часовых, и он пошел пешком. Я думаю, что он направлялся к ближайшему городу, Буффало, и один бог знает, что бы он с ним сделал, если бы добрался, но в воздух подняли истребители с ближайшей авиабазы и они нашли его в миле от Санд Крика, в открытой прерии. Один самолет он сумел сбить, но остальные накрыли его ракетами воздух-земля и убили. Хотя, если быть более точным, ни одна из них не попала прямо в него, но взрывы настолько раскалили его комплект, что он не выдержал и взорвался, как маленькая термоядерная бомба. Я слышал, что потребовались годы, прежде чем на этом месте что-то выросло. Земля там стала стеклом.

Вот так… сумасшедший убил себя очень дорогим способом, и нам, оставшимся в живых, пришлось расхлебывать последствия. Из всех пилотов ПЕЛЕГРИНА выжил я один. Со своими товарищами по ЧЕРТБОССУ Кинер поступил более изощренно — заложил заряды в казармах, и они умерли в кроватях, когда здания обрушились на них. Весь Санд Крик превратилась в развалины — сто восемьдесят шесть убитых, в три раза больше раненых. Все корабли разрушены, миллиарды долларов, затраченных на исследовательскую работу, ушли в никуда, военные корпорации подсчитали убытки и закрыли проект. Впрочем ЧЕРТБОСС тоже похоронили — по меньшей мере официально. Кинер сумел разрушить огромную базу при помощи одного-единственного комплекта, и сейчас солдаты используют намного менее сложный комплект. Тем не менее он настолько похож на изделие ЧЕРТБОССА, что, возможно, корпорации просто изменили имя программы и начали ее опять.

— Как… как это ужасно, — выдохнула Кейлин Соренсен.

— Я никогда не слышал об этом, — сказал Рэмси, пытаясь, чтобы в его голосе не прозвучало сомнение, потому что от разрушенного лица Селларса веяло искренней болью. — Даже намека.

— Все это похоронили очень-очень глубоко. Конечно народ знал о базе Санд Крик, но не о том, что там произошло на самом деле. По официальной версии там был пожар, а остаточная радиация вынудила закрыть базу. Некоторых из погибших, вроде добровольцев ПЕРЕГРИНА, которые вообще проходили под грифом «Совершенно секретно», приписали другим операциям и сообщили о их смерти. Потери были чересчур велики, не говоря уже о том, что если бы правда о случившемся вышла наружу, корпорациям пришлось бы заплатить миллиарды в ходе судебных преследований. И все похоронили. Но, конечно, такое дело невозможно зарыть полностью, так что слухи о том, что произошло, появляются даже сейчас.

— И вас тоже похоронили?

— Так хорошо, как только смогли. У меня нет родственников. На самом деле первые двенадцать часов меня считали трупом, потому что… потому что ангар выглядел слишком плохо. Когда оказалось, что я жив, им оставалось только спрятать меня.

— То есть вы узник? — В голос Рэмси прорвалась злость.

— Не с самого начала. Нет, сначала меня собирали по частям, в буквальном смысле, они хотели как-то использовать меня. Но мой проект умер, я сам был обожжен и изувечен, а электронные схемы внутри сильно повреждены. Я стал им не нужен — и, кроме того, в отличии от остальных выживших, был неопровержимым доказательством того, что произошло. Если обычный солдат нарушает конфиденциальные договоренности, вы можете достаточно просто объявить его чокнутым, но что делать с человеком, в теле которого находятся кибернетические имплантанты на многие миллионов долларов? Так что они постепенно засадили меня под стражу, и, откровенно признаться, мистер Рэмси, я очень благодарен им за это. В другой стране или в другое время они могли бы гарантировать мое молчание значительно более действенными мерами.

Рэмси не знал, что и сказать. Наступило молчание. Наконец майор Соренсен глубоко вздохнул, сел прямо и поглядел вокруг. Не желая признавать, что он проспал почти десять минут, он сделал вид, что закрыл глаза только для того, чтобы получше сосредоточиться. Селларс какое-то мгновение глядел на него, почти с любовью, а потом продолжил.

— Потянулись унылые дни. То, что случилось потом, оказалось важно только для меня. После первых нескольких лет в госпиталях и исследовательских институтах, было решено, что ничего полезного от меня уже не получить, и меня поместили на базу — ту самую, где вы возились со мной, майор Соренсен, хотя я оказался там задолго до того, как вы поступили на военную службу. Одна из маленьких нелепостей всей этой ужасной неразберихи состояла в том, что я, морской летчик, попал в заключение как член ЧЕРТБОССА, и оказался на армейской базе.

На самом деле руководство хотело от меня только одного — молчания, и я многие годы прожил в окружении, чем-то напоминающим более ранние столетия: ни телефона, ни телевизора, никакой электронной связи с внешним миром. Я прожил так десять лет, и мое показное смирение убаюкало их. Мне поставили настенный экран, конечно односторонний, и очень низкоскоростное соединение, которое никак не могло позволить мне связаться с внешним миром, если нет устройства приема.

Конечно все эти годы я ждал только этого. Я очень устал и в те дни очень злился на них за все, что сделали со мной, потому что я был свободен в той же степени, что и прикованный к веслу раб на галере. Я мог заниматься только мысленными упражнениями — вы же видели мои ноги и морщинистые руки, попробовавшие огня Кинера — но, черт побери, я же был пилотом! За несколько минут я потерял все — корабль, здоровье, свободу — но во мне еще бурлил адреналин. Неба мне больше не видать, но я мог летать по информационным потокам тем самым путем, который открыли я и мои товарищи по ПЕРЕГРИНУ. Хотя это не совсем то, что идти по улице как обыкновенные люди, тем не менее это был способ ускользнуть в реальным мир.

Чистая правда, что у меня не было устройства доступа в сеть. Во всяком случае видимого. Но даже мои сторожа очень мало знали о моих способностях… и, что более важно, о моей навязчивой идее побега. Было очень легко украсть кусок волоконно-оптического кабеля у людей, которые ставили мне настенный экран. Когда они ушли, я также легко сделал небольшую, хотя и достаточно сложную операцию с увеличительным стеклом, кухонным ножом, который я заточил как бритву, и еще кое-какими инструментами, включая старомодный паяльник. Все это выглядело совершенно ужасным для всех, кроме меня, провода торчали прямо из длинного кровоточащего разреза в моей руке, но я подсоединил мое старое приемное устройство из дней ПЕРЕГРИНА и начал использовать встроенные в меня системы для связи с сетью через стенной экран.

Я не буду утомлять вас деталями. Однажды мои тюремщики заметили, что я делаю — меня настолько захватила вновь обретенная свобода, что я не был достаточно осторожен. Они привели четырех военных полицейских, чтобы справиться со мной — мной, сто десятью фунтами дрожащего тела! — и выдрали с корнем настенный экран. Доктора опять зашили мне руку. Вот здесь шрам. К моему файлу прикрепили большой мигающий маркер, запрещающий мне любой способ связи, и еще долгие годы устраивали внезапные обыски, на всякий случай.

Но они не знали, что уже было поздно. В самые первые часы моей вновь обретенной свободы я нашел и скачал в себя множество специальных приспособлений для моих внутренних систем, включая очень изощренную маленькую программу, добытую на черном рынке, которая давала мне отдаленный доступ к любой соседней сети, используя свои кости как антенну. Задолго до того, как гнездо подключения стало шикарным аксессуаром занятых нуворишей, у меня было свое собственное, невидимое, скрытое внутри меня.

С того времени я постоянно обновлял себя, под носом у ничего не подозревающих тюремщиков. Программное обеспечение может сделать далеко не все, но человек, который может идти, куда захочет, и общаться с теми, с кем захочет, практически недосягаем. В пылу рефлексивной честности армия хранила мой пенсию для любого из выживших, кто мог ее попросить. При помощи небольшого цифрового фокуса я заставил ее исчезнуть, а потом перевел в кое-какие другие области и начал увеличивать — легально, совершенно легально. Я не знаю, почему это имеет значение, но это факт. Я не украл ничего и ни у кого. Ну, за исключением информации. Конечно, даже с большой натяжкой я далеко не самый богатый человек в мире, но у меня есть кругленькая сумма и уже много времени я трачу эти деньги на самоусовершенствование. Модернизация? — Селларс внезапно рассмеялся и по-настоящему довольно закашлялся. — Я Модернизированный Человек. Вы помните, как я играл в шахматы по переписке, майор Соренсен?

Майор сузил глаза. 

— Мы проверили все ваши слова. Никаких кодов. Никаких трюков. Вообще ничего.

— О, это была совершенно законная игра, уверяю вас. Но вы можете использовать немного наномеханизмов с черного рынка в доли секунды после слова «шах», и один из моих контактов смог послать мне самые новейшие изменения для моей системы; теперь я могу жить без постоянного увлажнения. Я разорвал и съел крошечные кусочки бумаги, и маленькие механизмы заработали. Без этого усовершенствования я не смог бы провести и дня в туннеле под базой.

— Ну вы и сукин сын, — с восхищением сказал Соренсен. — Мы все никак не могли понять, куда вы делись из своего дома. Мы взяли под наблюдение все больницы в трех штатах, и ничего.

— Но для чего? — спросил Рэмси. — Почему вы так долго ждали, прежде чем убежать? Что-то около тридцати лет, верно?

Селларс кивнул. 

— После того, как я получил полный доступ к сети, мог читать каждый файл и исследовать каждую запись, мой гнев начал исчезать. Жизнь поступила со мной ужасно и несправедливо — но что это значит на самом деле? Разве в конце концов я не добился свободы, и даже большей, чем хотел? Взгляните на меня, мистер Рэмси. Совершенно ясно, что я никогда не буду жить нормальной жизнью. В глубине себя я все еще таил глубокое негодование, но начал посвящать свое бесконечно свободное время другому: исследованию быстрорастущей мировой сферы данных, сети. Наслаждения любого рода. Эксперименты.

И в ходе одного из экспериментов я нашел первый след Братства Грааля…

— Остановитесь на секунду, — сказал Рэмси. — Что за эксперимент?

Какое-то мгновение Селларс колебался, но потом его лицо посуровело. 

— Я бы не хотел говорить об этом. Хотите ли вы, чтобы я продолжал, или вы считаете, что на сегодня достаточно?

— Нет, пожалуйста, продолжайте. Я не хотел оскорбить вас. — Но сигнал «внимание» Катура Рэмси все еще мигал. Вроде бы старик хотел, чтобы его попросили еще раз, но трудно понять, что таится за такими странными чертами лица. «Но в этом что-то есть,— подумал он.— Что-то важное, по меньшей мере для Селларса. Но важно ли для нас?» Невозможно догадаться. Он отложил это на потом. — Пожалуйста, продолжайте.

— Я уже рассказал вам многое из того, что тогда обнаружил. Что делает Братство, какое оружие находится в его распоряжении, и все было достаточно плохо. На в последние сорок восемь часов все слетело с рельсов. Я провел ужасное время, пытаясь понять смысл происходящего, и весь мой сад пришел в волнение.

— Сад? — спросила Кейлин Соренсен раньше всех остальных. — Что за сад?

— О, простите. Это способ, при помощи которого я упорядочиваю информацию — в каком-то смысле метафора, но для меня самая настоящий сад. Если хотите, однажды я вам его покажу. Это… это действительно замечательно. — Он медленно качнул головой. — Сейчас все разбито. Никакого порядка. Что-то очень страшное случилось с сетью Грааля и с самим Братством. Сетевые новости говорят, что за последние дни некоторые люди, которых я считал руководителями Братство, найдены мертвыми, управляемые ими империи в хаосе. Я подозревал, что их путь к бессмертию — навсегда перевести себя в виртуальное пространство. Но, если так, мне кажется очень странным, что они оставили за собой такие разрушения, потому что им нужна очень мощная экономическая поддержка — содержать такую гигантскую сеть очень и очень дорого.

— Вы можете только догадываться об этом, — сказал Майк Соренсен. — И о многом другом.

— Я могу только догадываться почти обо всем, — возразил Селларс, одновременно оживленный и раздраженный, и в это мгновение Рэмси, наконец, поверил ему. — Но вероятность слишком велика, чтобы ее можно было игнорировать, и я слежу за ними с того момента, когда впервые наткнулся на этот страшный заговор. Я был напуган, и попытался понять, что происходит за толстым черным занавесом. И теперь я уверен, что, чем бы оно ни было, это что-то очень плохое и становится еще хуже — к сожалению именно в этом я уверен на сто процентов. Неужели вы думаете, что я мог бы втянуть в это дело Кристабель, если бы хотя бы на мгновение усомнился в своей правоте? Я, который разрушил свою собственную жизнь, потому что доверял людям, которые должны были знать и планировать все лучше меня? Майор Соренсен, миссис Соренсен, я навсегда виноват перед вами, что подверг опасности вашу дочь, и я не прошу прощения. Но я сделал это только потому, что ставки были пугающе велики… — Он остановился и опять покачал лысой головой. — Нет, это не делает мой поступок лучше. В конце концов она ваша дочь.

— И мы не разрешим ничему случиться с ней, — резко сказала мать Кристабель. — На этот риск я больше не пойду. — Она зло посмотрела на мужа. — С меня хватит.

— Я думаю, что мы поняли ситуацию. — Часть Рэмси была потрясена тем, что он еще сидит здесь, и еще больше потрясена тем, что он стал чуть ли не центральной фигурой в том, что, с нормальной точки зрения, можно считать массовым психозом. — Но… но что мы можем сделать?

— Давайте я расскажу вам о слабых и, вероятно, безнадежных мерах, которые я предпринял, — сказал Селларс. — Я собрал маленькую группу исследователей, я все еще надеюсь на них и, пока я не узнаю иное, я думаю, что они еще живы и действуют.

— Боже мой, — внезапно сказал Рэмси, — Сэм Фредерикс, Орландо Гардинер. Так они ваши… Я почти забыл… когда мы в первый раз встретились, вы сказали, что что-то знаете о них. Так вот что вы имели в виду — это вы послали их в сеть?

Селларс кивнул. 

— В известном смысле. Да, они часть этой маленькой группы, которую я собрал. Надеюсь, они еще действуют.

— Значит вы не знаете. — Рэмси заколебался. — Орландо Гардинер умер два дня назад.

Селларс какое-то время потерянно молчал. 

— Нет, я… я не знал, — наконец сказал он голосом, похожим на воркование голубя. — Я был… — Он опять замолчал, на это раз надолго. — Я боялся… для него это было слишком тяжело. Такой храбрый молодой человек… — Старик крепко зажмурил глаза. — Если вы не против, я воспользуюсь ванной, на секунду.

Инвалидная коляска повернулась и покатилась по ковру. Дверь ванной закрылась за ней, оставив Рэмси глядеть на Соренсенов, которые, в свою очередь, во все глаза глядели на него.

* * *

Кристабель видела плохой сон, в котором она убегала от людей в черной одежде, гнавшихся за ней по длинной лестнице. Они несли длинный пожарный шланг, который извивался за ними как змея, и она знала, что они хотят схватить ее, уткнуть в нее металлический нос шланга и задушить фиолетовым дымом. Она попыталась позвать на помощь маму и папу, но никак не могла хорошо вздохнуть, а когда опять посмотрела назад, бледноликие люди стали ближе, вот совсем близко…

Она проснулась, забила руками по подушке и простыне, и едва не закричала опять. Освободившись от одеяла, она со страхом заметила, что находится в странной комнате, на стенах висели незнакомые картины, через тяжелые занавески просачивались только слабые желтые лучики света, в которых танцевала пыль. Она открыла рот, чтобы позвать маму, и тут над краем кровати поднялось лицо.

Оно было даже хуже, чем во сне, она упала обратно и почувствовала, как холодная рука схватила ее изнутри и, как и во сне, она не могла даже крикнуть.

— Хей, дурочка, — сказало лицо, — чо с тобой? Спи, пока дают.

Она дышала так быстро, что подумала, будто ее бока хотят как у кролика — и тут она узнала лицо, сломанные зубы и ежик черных волос. Некоторые из самых плохих страшилок исчезли.

— Я в порядке, — зло сказала она, но прозвучало не слишком хорошо.

Мальчишка улыбнулся, еще злее. — Знаешь, claro[19], если бы я дрых на такой большой кровати и мне приснился pesadilla[20], я бы не стал орать как резанный и все такое.

Звучало так, как если он говорил о еде. Она не поняла. И не хотела понимать. Она встала, подбежала к двери, ведущей в соседнюю комнату, и открыла ее. Мама, папа и этот новый взрослый, мистер Рэмси, разговаривали с мистером Селларсом. Они выглядели очень усталыми и еще какими-то другими, как в то время, когда ее родители и родители Офелии Вейнер собирались воевать из-за Анны Артики. Кристабель всегда считала, что это очень глупое имя для места, и из-за него совсем не стоит воевать, но у всех взрослых во время обеда было как раз такое выражение лица.

Мистер Селларс говорил: 

— … На самом деле в Южноафриканской военной программе работало несколько людей из первоначального ПЕРЕГРИНА — авиаконструкторы и пилоты, использовавшие виртуальные управляющие модули — но сам проект перестали финансировать много лет назад. Я нашел их, когда искал следы ПЕРЕГРИНА, и это очень пригодилось. Мне удалось заставить некоторых людей из моей группы использовать их оборудование, главным образом потому, что база была совершенно секретной и там они были в безопасности, но каким-то образом Грааль выследил их и сейчас они в осаде. — Тут он заметил, кто стоит у двери и нежно улыбнулся. — А, Кристабель, как приятно видеть тебя. Хорошо поспала?

— Дорогая, как ты себя чувствуешь? — спросила мама, вставая. — Мы тут разговариваем. Не хочешь посмотреть что-нибудь в сети?

Судя по всему ее родители и мистер Селларс говорили о взрослых делах, и тут их непонятный вид, и то, что они были далеко от дома, и это странное место, мотель, внезапно встали за ее спиной и захотели, чтобы она заплакала. Но она не захотела плакать и вместо этого сказала: 

— Я хочу есть.

— У меня есть сэндвич, который ты не доела — только один раз укусила. Вот он, я сейчас накапаю немного соуса… — мама повела ее обратно в ту комнату, в которой она проснулась, и дела сразу пошли получше.

Перед Кристабель появилась бумажная тарелка с сэндвичами и изюмом, мама достала из сумки пакет с печеньями, два дала Кристабель и еще два этому мальчишке, который схватил их с такой скоростью, как будто мама собиралась у него их отнять.

— Нам, взрослым, надо поговорить, — сказала мама. — Я бы хотела, чтобы дети оставались здесь и смотрели сеть, хорошо?

Мальчишка только посмотрел на нее, как дикий кот, но Кристабель побежала за ней к двери. 

— Мама, я хочу домой.

— Мы очень скоро поедем домой, моя сладкая. — Когда она открыла дверь, оттуда донесся папин голос.

— Но это все совершенно бессмысленно, — говорил он. — Если сеть вредит детям, вызывая синдром Тандагора, почему мальчик входит в нее и выходит, и… с ним не происходит ничего плохого?

— Частично потому, что он использует мой личный канал прохода через систему безопасности, — сказал мистер Селларс. — Но тут есть еще кое-что. Система, кажется, чувствует… близость, да это подходящее слово. Свою близость к детям.

Мама, которая внимательно слушала, внезапно посмотрела вниз и увидела, что Кристабель все еще стоит рядом с ней. На мамином лице появилось испуганное выражение, «о-мой-бог», которое Кристабель не видела уже давно, с того раза, когда Кристабель тщательно подобрала осколки стакана, упавшего на пол кухни, и в обеих руках принесла их в столовую, показать родителям.

— Иди, дорогая, — сказала мама и почти толкнула ее в комнату с этим ужасным мальчишкой. — Я приду немного попозже. Ешьте сэндвичи и смотрите сеть. — Она закрыла за собой дверь. Кристабель почувствовала, что ей опять хочется плакать. Обычно мама не любила, когда она смотрела сеть, если это не была какая-то передача, которую родители считали образовательной.

— Эй, дурочка, если ты не будешь сэндвич, тогда я его прикончу, — сказал мальчишка у нее за спиной.

Она повернулась и увидела, что он держит в руке ее сэндвич. Мама несколько раз отмывала его в ванне, и теперь его ногти стали почище, но она точно могла сказать, что сколько его не мой, все равно его покрывали невидимые микробы. Теперь этот сэндвич стал совершенно неаппетитным.

— Он твой, — сказала она, медленно подошла к кровати и уселась на нее. Стенной экран был не слишком велик, и по Детскому Каналу шла глупая китайская игра с людьми, бегающими туда и сюда и говорящими с закрытыми ртами. Он глядела на экран, чувствуя себя опустошенной, одинокой и печальной.

Мальчишка прикончил ее сэндвич и, не говоря ни единого слова, взялся за ее печенье и изюм. Кристабель даже не разозлилась — было странно видеть, как кто-то ест так, как если бы никогда ничего не ел, и не знает, когда можно будет поесть опять. Она спросила себя, когда он успел так проголодаться. Она знала, что у мистера Селларса в туннелях было много пакетов с едой, и он был очень приятный человек. Он не мог не давать мальчишке еду. Это было просто невозможно.

— Чо ты так зыришься на меня, mu'chita[21]? — сказал он со ртом, набитым печеньем.

— Ничего. — Она повернулась к экрану. Китайцы делали из себя большую кучу, чтобы схватить что-то, висевшее высоко в воздухе. Куча упала, и кое-кто убежал под крики публики. Кристабель очень хотела, чтобы родители пришли и сказали, что пришло время ехать домой. Чтобы там еще не произошло, ей это не нравилось. Она украдкой посмотрела на мальчишку. Он облизывал тарелку, на которой лежали сэндвичи. Очень грубо, но тут ей в голову пришла интересная мысль.

— Когда мы будем дома, — внезапно сказала она, — может быть… может быть мамочка сможет давать тебе еду. Знаешь, поговори с ней.

Он посмотрел на нее и покачал головой, как если она сказала какую-то глупость. 

— Никто не собирается домой, chica[22]. Мы в бегах. Больше у тебя не будет папа-мама дома, m'entiendes[23]?

Она знала, что он врет, что он сказал это только для того, чтобы помучить ее, но не смогла остановиться и слезы сами хлынули из глаз. Но, еще хуже, когда она рассказала об этом маме, та не сказала, что это вранье, что не о чем беспокоится — они сейчас поедут домой, и даже не отругала этого ужасного мальчишку. Она вообще не сказала ничего, просто уложила Кристабель в кровать. Должно было стать лучше, но не стало, не стало, не стало…

ГЛАВА 8

Слушая пустоту

СЕТЕПЕРЕДАЧА/СТИЛЬ: Виртуальные воспоминания — посетите мертвых

(изображение: семья и смеющийся встающий покойник)

ГОЛОС: Ритуалпро, компания в Неаполе, Италия, объявила о последнем достижении в области технологии ритуальных услуг — виртуальных воспоминаниях: присутствующие на похоронах могут поговорить со своим дорогим усопшим. Компания утверждает, что может создавать то, что она называет Живой Копией, и потом из нее сделать достоверную симуляцию умершего, каким он — или она — был при жизни.

(изображение: основатель компании Тинторино ди Поцциоли)

ДИ ПОЦЦИОЛИ: «Эй, здесь у нас замечательная штука. Если вы кого-нибудь потеряли, как я потерял своего дорогого дедушку, вы все таки сможете сохранить его, хотя бы частично. Вы можете навещать их после того, как они ушли — их коммуну, вы можете сказать. Это все равно, что направить телескоп в небеса, верно?»


Почти умереть на горе — уже было достаточно скверно. Но теперь в вымученный сон Сэм Фредерикс вторгся странный ночной кошмар, и таких она еще не видела.

Казалось, этот сон будет длиться вечно, поток ужаса, одиночества и беспорядка, такой реальный и такой длинный, что, в конце концов, парадоксальным образом даже ужас стал чем-то скучным, вроде столетней поездки на заднем месте родительского авто. Единственной передышкой от монотонно ударяющего страха и одиночества стали маленькие призраки, быстрые и осторожные, как птицы, которые в конце концов начали появляться из глубокой темноты, как если бы она прошла бесконечный бессмысленный тест и получила приз. Она не могла видеть их, но чувствовала, как они крутились вокруг, мягкие и нематериальные, как легкий вздох. Они могли бы быть эльфами, нежными красивыми созданиями, на которых она любила смотреть в детстве. Или, возможно, духами. Чем бы они не были, в конце концов она почувствовала, как успокоилась. Она хотела, чтобы они летали поближе к ней, но они были такими хрупкими, как крылья бабочки, как трепещущий пух одуванчика: схватить их означало уничтожить.

Первое, что вспомнила Сэм Фредерикс, очнувшись от своего бесконечного сна — как и при каждом пробуждении в последнее время — что Орландо умер. Он не просто умирает (она уже давно замечала знакомую тень, на мгновение появлявшуюся из невидимости) — нет, он умер. Ушел. И не вернется назад — не будет новых рассказов, новых воспоминаний. Не будет Орландо.

Но на этот раз ужасная печаль длилась только до того мгновения, как она открыла глаза и увидела бесконечное серебристое ничто, окружавшее ее.

Приз оказался чем-то намного более худшим, чем сам тест, и один взгляд на озабоченное расстроенное лицо !Ксаббу сказал ей, что Рени исчезла.

— Что стряслось? Это же совершенно полный скан.— Прошел по меньшей мере час и ничего не изменилось. Сэм не была в беспогодном стазисе, который Рени называла Миром Лоскутного Одеяла; для нее самым удивительным в окружающем мире было то, что окутавшая их серебристо-серая пустота не изменялась и не имела границ. — Рени все еще на горе? И где гора?

— У меня нет ответов, Фредерикс, — сказал !Ксаббу.

— Сэм. Зови меня Сэм — о, пожалуйста. — Она выбилась из сил и не знала, что делать дальше. Орландо умер. Начиная с того мгновения, когда сеть поймала их в ловушку, Сэм Фредерикс никогда не разрешала себе всерьез подумать о том, что может наступить время, когда это случится — когда она должна будет жить без него. Разве такое вообще возможно? Но вот это произошло, вокруг нее такой же странный и непостижимый мир как и тогда, когда Орландо был жив, но теперь нет того, кто постоянно гнал ее вперед, ворчал на нее и травил всякие глупые шуточки, потому что знал, что уписаться от смеха над глупыми шуточками — отличный способ как для того, чтобы идти дальше, так и для поднятия настроения, да и тому же тому, кто шутит, становится намного легче.

Сэм чувствовала внутри себя тяжелый куль, болезненную опухоль на сердце. Никогда больше она не скажет ему самые очевидные вещи так, чтобы взбесить его до белого каления — потому что он никогда не мог понять, шутит она или нет. Она ощущала тяжесть внутри себя как то, что нужно родить, но что никак не хотело выходить наружу. Просто удивительно обнаружить, что тебе так не хватает того, чье настоящее лицо ты не видела ни разу.

«Что бы он сказал сейчас?»— подумала она. Все исчезло, включая Рени, сама Сэм заперта в середине ничто.

«Сидим по шею в фенфене и ждем, когда начнется прилив»,— вот что он как-то раз сказал ей в Срединной Стране, когда они на мгновение перестали набивать сокровищами карманы и обнаружили двадцатиметровую змею, которая расположилась поперек единственного выхода из подземной комнаты.

«Я именно там, Гардино,— подумала она.— На этот раз по-настоящему. Жду когда начнется прилив…»

!Ксаббу увидел слезы, выступившие на ее глазах, сел рядом и обнял ее сильными жилистыми руками. И как раз тогда, когда слезы угрожали переполнить ее, из тумана появилась высокая фигура.

— Я знал, что она была самой заслуживающей доверия из вас, — неприязненно сказал Жонглер, — но я не думал, что вы двое можете так быстро пасть духом в ее отсутствие. Неужели вы такие бесхребетные? Мы должны идти.

Человек с костистым лицом был настолько неприятен Сэм, что она даже не могла смотреть на него, но !Ксаббу рядом с ней напрягся. 

— Глупо идти, если не знаешь куда, — сказал маленький мужчина. — Ты уже искал. Ну, повезло ли тебе больше, чем мне?

Жонглер тихонько зашипел, как если бы из него начал выходить пар. 

— Нет. Ничего. Если бы я шел не так аккуратно и не возвращался в точности по своим следам, вы бы меня больше не увидели.

— Я бы не огорчилась.

Жонглер не обратил на нее внимания. 

— Именно это, без сомнения, случилось с вашим товарищем. Ушла куда-то после того, как мы перенеслись в это место, и не смогла найти дорогу назад.

— Рени не могла сделать такую глупость, — твердо сказал !Ксаббу. — Она слишком умна.

Жонглер презрительно махнул рукой. 

— Выбирай любое объяснение, но, тем не менее, она заблудилась. И Клемент, тоже. — Он холодно улыбнулся. — Мы можем быть уверены, я полагаю, что они не сбежали.

!Ксаббу встал на ноги. Он был на голову ниже Жонглера, но что-то в его осанке заставило более высокого человека отступить назад. 

— Если тебе нечего сказать что-нибудь полезное, перестань вообще говорить о ней. Сейчас же.

Жонглер со скукой посмотрел на него, сверх вниз, в его взгляде мелькнуло изумление. 

— Успокойся, приятель. Это было просто замечание…

— Больше никаких замечаний. — !Ксаббу посмотрел на Жонглера долгим взглядом, а Сэм смотрела на них обоих, внезапно с неудовольствием обнаружив, что без !Ксаббу она осталась бы один на один с этим древним монстром. Жонглер в ответ уставился на !Ксаббу. Наконец !Ксаббу опустил руку и коснулся ее руки. — В одном он прав, Сэм. Мы можем еще немного подождать Рени, но даже если она недалеко, мы скорее всего не найдем ее. Звук плохо распространяется в этом месте. Она может пройти в сотне метров от нас, и мы этого не узнаем. Рано или поздно мы должны будем продолжить путь и надеяться, что найдем ее по дороге.

— Мы… мы не можем уйти без нее!

На какое-то мгновение горделивая осанка !Ксаббу исчезла, приоткрыв Сэм боль, которую он скрывал. 

— Если… если с ней что-то случилось… — Он остановился и бросил взгляд на Жонглера, очевидно не желая показывать свои чувства в его присутствии. — Если мы не сможем найти ее, мы обязаны идти, ради ее памяти. Не забывай, именно любовь к своему брату привела ее сюда. Она бы хотела, чтобы мы попытались помочь ему даже без нее.

Он говорил обычным спокойным голосом, но за словами чувствовалось такое горе, что Сэм почувствовала, как будто ее собственная река отчаяния встретилась с другой, ничуть не меньшей — и если они оба не будут бороться с собой, объединившиеся потоки переполнят берега и смоют весь мир.


Плохая видимость означала, что ей надо оставаться как можно ближе к Жонглеру, и, пока !Ксаббу работал, ей приходилось сдерживать свою ненависть к этому человеку. Его гордое лицо казалось высеченным из камня, настоящий памятник — как у отца Сэм, когда тот бывал строгим и злым, и оно не смягчалось чувством юмора, из-за которого Сэм всегда хотелось поддразнить отца. Она никак не могла перестать спрашивать себя, как такой богатый и могущественный человек превратился в нечто и исковеркал своей жестокостью столько жизней… для чего? Для того, чтобы сохранять себя живым? Наслаждаться столетиями холодной несчастливой власти? Сэм и в лучшие времена не понимала, почему старики хотят жить и жить, далеко заходя за точку, после которой они не могут сделать ничего стоящего; а люди вроде Жонглера, жившего уже третий отпущенный людям срок, были ей совершенно непонятны.

Орландо тоже боялся умереть — она только сейчас сообразила, что все эти смертельно-опасные симуляции означали для него только подготовку к тому, что должно было произойти так скоро. Но даже если бы у него была возможность ускользнуть от смерти, сделал ли бы он то, что сделал этот человек, забрал ли бы жизни невинных детей в обмен на свою? Она не верила в это. Только не ее Орландо, который веровал в Приключения Носителя Кольца так, как люди Круга верили в бога. Только не Орландо Гардинер, который не раз говорил ей, что самая важная вещь на свете — быть настоящим героем, даже если об этом никто не знает. Она на самом деле верил, что не имеет значения, что происходит или что кто-нибудь другой думает о тебе — важно только то, что ты знаешь о самом себе.

В те времена, когда она сражалась с мамой за свое имя, отец как-то раз сказал ей: «Если ты хочешь быть Сэм, будь ей — но только самой лучшей Сэм на свете. — Его ироническая усмешка внезапно сменилась смехом. — Кто-нибудь должен записать эти слова в книге для детей».

Она скучала по отцу и по нервной большеглазой маме, и внезапно боль от разлуки с ними стала ничуть не меньше боли от потери Орландо, и в какое-то мгновение тень едва не проглотила ее. Сэм посмотрела на Жонглера, сидевшего в нескольких метрах от нее и плохо видного — то ли из-за тумана, то ли из-за ее усталых глаз. Теперь она точно знала, что никогда не будет такой как он — злой, холодной и одинокой, что бы с ней не случилось.

Туман пошевелился, оторвав ее от печальных мыслей. Из него появилась маленькая фигурка !Ксаббу. Он уселся рядом с ней, осторожно, как если бы все его тело болело.

— Ну? — щелкнул Жонглер.

!Ксаббу не обратил на него внимания. Он взял руку Сэм — она еще не очень привыкла к его аккуратным осторожным прикосновениям, но уже обнаружила, что это успокаивает — и спросил ее, как он себя чувствует.

— Лучше, как мне кажется. — Сэм слегка улыбнулась, осознав что сказала правду. — Сработало?

Он устало вернул улыбку. 

— Как я часто говорил Рени, мои таланты не то, что можно включать и выключать. Но я думаю, что мне удалось понять смысл вещей, хотя бы немного.

Жонглер тихонько зашипел. 

— Любой другой человек моего поколения хорошо бы посмеялся, увидев что я доверил свою жизнь двоим африканцам и, если я не ошибся в этой девочке, одной креолке — и мы уже потеряли одну африканку. — Он округлил глаза. — Но я никогда не был расистом. Если твой инстинкт покажет тебе выход из этого мира, тогда, черт побери, не забудь сказать нам об этом.

!Ксаббу бросил на него взгляд, наполненный настоящей ненавистью — чуть ли не самая сильная эмоция, которую Сэм видела у него. 

— Это не «инстинкт», по крайней мере в том смысле, какой ты имеешь в виду. Всему, что я знаю о том, как находить путь, меня научили в семье отца. Меня научили и еще кое-чему другому, которого ты, похоже, тоже не знаешь — доброте и здравому смыслу. — Он повернулся спиной к Жонглеру, который застыл между ненавистью и кислым оживлением. — Прости, Сэм, что оставил тебя наедине с этим человеком, но я должен был отойти достаточно далеко, чтобы не видеть вас и даже не слышать вашего дыхания. В этой сети все намного страннее, чем в настоящем мире, и даже в лучшее время трудно понять смысл вещей. Но это место еще хуже — недаром недавно я сказал, что здесь вообще ни у чего нет смысла, кроме нас самих. Скорее всего это правда — но как умирающий от голода человек надеется услышать запах дичи, так и я убедил себя, что это неправда.

— Ты думаешь… что почуял что-то?

— Не совсем так, Сэм. Долгое время я просто сидел, пытаясь, как я уже сказал, забыть звуки и запахи тебя и… этого человека. Через какое-то время у меня появилась надежда, что я смогу услышать, если Рени позовет нас издалека. — Он печально покачал головой. — Но еще через какое-то время я сдался и просто… открыл себя. Это не мистика, — поспешно сказал он, взглянув через плечо на Жонглера. — Скорее способность по-настоящему слышать, ощущать, видеть — то, что люди из города делают очень редко, потому что любая вещь, в которой они нуждаются, приходит к ним, торопится к ним, как если бы ею выстрелили из ружья. — Его лицо стало серьезнее, как будто бы он искал подходящие слова. — Через какое-то время я начал что-то чувствовать. Примерно так, как Мартина чувствует смысл вещей — мне потребовалось время, чтобы понять местные образцы — но я думаю, что в меня проникла тишина и… какое слово? Одиночество? И у меня появилась возможность слышать этот мир. — Он опять взял руку Сэм и встал. — Туда, — сказал он, указывая на очередную порцию жемчужного ничто, ничем не отличающуюся от других. — Быть может мое сознание обманывает меня, но я чувствую, что в этом направлении что-то есть.

— Что-то? — сдержанно сказал Жонглер, но Сэм явственно расслышала гнев, бурливший под спокойной поверхностью.

Внезапно инстинкт подсказал ей, как должен себя чувствовать человек, вроде него, привыкший не зависеть ни от кого, вынужденный опираться на того, кого он считает слегка цивилизованным дикарем.

«Сколько же ему лет?— спросила себя Сэм и едва не содрогнулась.— Двести, больше? Когда он родился, ее предки были рабами, или нет?»

— Да, я чувствую… что-то, — сказал !Ксаббу. — Другого слова нет. Я говорю так не потому, что хочу запутать тебя. Это какое-то уплотнение, или, возможно, более активное движение, или далекое изменение того, что обычно здесь, или… что-то. Как призрак следа на песке, когда все остальное сдул ветер. Может быть тень. Но это там. Я иду туда и, думаю, Сэм идет со мной.

— Чертовски верно. — Кроме того, а что еще? Сидеть вечно в этом тумане и ждать у моря погоды? Ни Орландо, ни Рени так не делали.

Жонглер внимательно поглядел на !Ксаббу. На этот раз не надо было никакого инстинкта, чтобы понять его мысли. Он пытался понять, врет ли ему !Ксаббу, сошел ли он с ума или просто ошибается. Сэм знала, что никогда не пожалеет таких противных мужиков как Жонглер, но, конечно, он должен был подозревать всех и все. Он смотрел на мир уродливым и несчастным взором.

— Хорошо, веди. — Жонглер, даже голый, производил впечатление короля, даровавшего милость крестьянину. — Все лучше, чем сидеть здесь.

* * *

В третий раз Рени с трудом нашла путь назад. Было очень странно использовать еле волочащего ноги полоумного Рикардо Клемента как магнит, и еще более странно испытать чувство удовольствия и освобождения, увидев его сидящую фигуру посреди ничто.

«А что, если бы он ушел? —спросила она саму себя.— Даже если бы я опять нашла его, это произошло бы в другом месте, которое !Ксаббу и Сэм, возможно, уже проверили. Тогда они бы принялись искать меня там, где я уже была…»

Все это предполагало, что оба ее друга живы — что эта чертова сеть не засосала их и не переодела в кого-то другого. Она не могла позволить себе вообще думать об этой альтернативе.

И не могла позволить себе бесконечно блуждать в тумане. Не то, чтобы одно место отличалось от другого — бесшовная однообразная серость тянулась во все стороны над невидимой землей-полом, плоской как бильярдный стол; везде царствовали молчание и пустота. Она могла бы оставаться на месте, могла идти, везде одно и то же.

Было бы преувеличением сказать, что Клемент обрадовался, увидев ее — он слегка приподнял голову — но безусловно он понял, что она вернулась: его глаза следила за ней, и, после того как она уселась в нескольких метрах от него, он слегка подвинулся, как бы указывая на место между ними — место, на котором в другом мире можно бы разжечь костер.

За костер Рени отдала бы свою руку. И еще ногу и, возможно, другие органы за !Ксаббу и Сэм, сидевших вокруг костра вместе с ней.

«Я не должна думать о том, как мало нас осталось — не надо испытывать судьбу. Лучше смотреть на то, что осталось. Я. И… этот…»

Рикардо Клемент смотрел на нее так тихо и спокойно, что казался картиной в музее. И у нее даже в мыслях не было, что картина может заговорить.

— Кто… ты? — спросил Клемент.

Рени вздрогнула от неожиданности; ей понадобилось несколько мгновений, чтобы ответить. 

— Кто я? — Говорить было трудно: она охрипла, непрерывно зовя товарищей. — Что ты имеешь в виду? Я женщина. Африканская женщина. Я та, кому ты и твои богатые друзья… сделали больно. — У нее не было слов, чтобы объяснить свои чувства к Стивену, и беспомощность последних часов сделали их еще хуже, чем обычно.

Клемент продолжал глядеть. В его глазах что-то шевельнулось, но очень-очень глубоко. 

— Это… длинное имя, — наконец сказал он. — Кажется… очень длинное.

— Имя? — «Боже праведный,— подумала она,— эта Церемония по-настоящему выжгла ему мозги. Или нет?» — Это не мое имя, это то, кто я… — Она остановилась и глубоко вздохнула. — Мое имя…? — Она не очень-то хотела говорить его, хотя давным давно отказалась от анонимности. Что-то с ним происходило, что-то неприятное, неправильное, не подходящее для детской невинности поврежденного мозга. Не означает ли это внезапное оживление, что старый Рикардо Клемент возвращается на поверхность, или, быть может, новая версия старого негодяя учится пользоваться своими возможностями?

— Меня зовут Рени, — наконец сказала она.

Клемент не ответил, но по-прежнему не отрывал от нее глаз, как если бы формировал визуальное изображение, подходящее к новообретенному имени.

Рени вздохнула. Этот полоумный — самая маленькая из всех ее проблем. Она в пустоте уже полдня — и ничего не изменилось. Она кричала до тех пор, пока не охрипла, сделала дюжину маленьких кругов, ничего. Здесь не было ничего, что можно было бы назвать землей, никаких ориентиров, ни направленного света, ни звуков, кроме тех, которых она производила сам. «Но если я останусь здесь, здесь и умру. Или сердце Стивена наконец не выдержит и он умрет на больничной кровати, и тогда все, что я делаю, окажется бесполезным». Даже через этот бесконечный полупрозрачный туман она видела дорогое лицо Стивена, дорогое и ужасное — невидящие глаза, пепельная кожа, отвисшая челюсть с аппаратом для искусственного дыхания. «Высохший, свернувшийся калачиком. Как рыба, вытащенная из воды и брошенная в грязь. О Боже, дай мне увидеть его другим!»

Но если она не может ничего сделать, что она за человек? Рени до сих пор не понимала, как она очутилась в ничто, где нельзя было ничего делать, даже существовать. Но разве есть из чего выбирать? У нее нет ничего, кроме зажигалки, да и та, хотя Рени несколько раз пыталась открыть проход, оставалась разочаровающе инертной, как и раньше.

— Где… это… место? — спросил Клемент.

Рени крепко выругалась, про себя, потом решила, что заслужила это маленькое удовольствие, и выругалась вслух. Похоже ей надо быть готовой в таким вот неожиданным замечаниям, да.

— Не знаю. Я не знаю ничего. Жонглер уже сказал, что мы не в сети, и это… это больше не сеть. Мне кажется, он прав. — Она посмотрела на него. — Ты ничего не понял, верно?

— Длинное имя. Имена мест… если их говорить… обычно не такие длинные.

Она вздохнула и покачала головой. Рени начала думать, что он нравился ей намного больше, когда мог говорить только «Я Рикардо Клемент».

Рени вернулась к самой насущной проблеме — что делать в нигде — и провела молчаливые четверть часа вспоминая все, что случилось с того мгновения, когда она в последний раз была с !Ксаббу и другими, но не смогла найти ничего, что помогло бы ей сформулировать теорию, как они разделились. Скользкая серость вокруг выглядела очень похожей на серебряные облака, окружавшие гору, но невозможно было понять, куда исчезла гора и ее товарищи. Она заснула, а потом проснулась в этом мире. Быть может причина всего этот странный сон? Она попыталась припомнить детали, обрушившийся на нее хаос, долгую темноту, ободряющее появление эфемерных призраков, но все казалось смутным и далеким, и в любом случае ничего не объясняло.

Да, головоломка. Вроде замкнутой комнаты наоборот, как в загадочных историях — но не как войти в закрытую на замок комнату, а как выйти из никуда в куда-то… куда угодно.

А у нее есть только клочки одежды, сделанные из костюма Орландо и зажигалка. И зажигалка не хочет открывать ворота, хотя именно для этого и предназначена. Быть может можно ее использовать как-нибудь иначе?

«Если бы у меня была сигарета, я бы ее закурила»,— угрюмо подумала она.

И тут ей пришла в голову внезапная мысль. Бледная пустота вокруг, неестественная и вероятно бесконечная — не может ли это быть Белым Океаном, о котором говорили Пол Джонас и другие? Сетевые дети говорили о нем, как о таинственном месте, которое надо пересечь, чтобы добраться до Земли Обетованной. Не означает ли это, что по ту сторону пустоты что-то есть? Ободряющая мысль. Но даже если это правда, у нее нет никаких мыслей, как туда попасть.

Она вытащила зажигалку, лежавшую между грудями, и подняла ее вверх. Прежде чем уйти из Дома, она, !Ксаббу и Мартина провели много времени, изучая ее, и все таки узнали не слишком много о ее настоящих возможностях — как если бы инопланетяне обнаружили автомобиль и, после многих экспериментов и ошибок, научились включать поворотные огни.

Дальнейшие эксперименты многому научили ее, и, быть может, это и есть выход из нынешней дилеммы, но осмелится ли она рискнуть? Поначалу она смеялась над опасениями Жонглера — главным образом из-за ненависти к этому человеку. Но когда из зажигалки донесся мурлыкающий голос Дреда — шепчущий из того, что давило ее кожу несколькими мгновениями раньше — она почувствовала себя так, как если по ней поползли жуки. Стоит ли ей рисковать и объявлять о себе, используя коммуникатор, встроенный в устройство? Единственным человеком, помимо Дреда, обладавшим таким же устройством, была Мартина, а она, судя по всему, вовсе не в том положении, чтобы помочь кому бы то ни было.

«Допустим я добралась до нее. Что мне ей сказать? Мартина, найди меня, я посреди серого тумана“».

Она подняла зажигалку и повернула ее, рефлекторно пытаясь поймать свет, который в этом мире не падал ни под каким углом. Она взглянула на витиеватое «Я», букву, образованную переплетенными виноградными лозами и листьями, как если бы это была статуя в забытом саду. Жонглер вроде бы называл имя этого ублюдка. А, да, Якубиан. Тот самый, которого убил Орландо. В ее животе поднялась настоящая буря. «Надеюсь, Т-четыре-Б воздал Якубиану по его грехам. Надеюсь, он никогда не получит и мгновение покоя».

Она спросила себя, не слушает ли и Дред коммуникатор, молча, выжидая, что она обнаружит себя. Неприятная мысль, но тут же ее воображение нарисовало еще более худшую картину: Дред, где-то там, сидит и ждет ее, как кот, стерегущий мышь, ждет, когда она покажет свои усики.

«Просто слушает мертвый воздух и ухмыляется…»

В следующее мгновение ее осенило. Рени вскочила на ноги, немного отбежала от Клемента, остановилась и — из-за некоторого необъяснимого чувства порядочности — сказала ему: 

— Сейчас я отойду от тебя. Недалеко. Мне нужна тишина. Не говори ничего, вообще ничего. Я вернусь, очень скоро.

Он посмотрел на нее, невозмутимый, как корова жующая траву.

Она отошла достаточно далеко, но так, чтобы видеть его расплывающийся силуэт. Теперь, когда она была относительно одна, Рени снова достала зажигалку. Уже в Доме она обнаружила, как пользоваться встроенным коммуникатором, но она не была уверена, что вспомнит всю последовательность движений. Она посмотрела со смутным страхом на устройство, но выполнила всю комбинацию касаний, которую помнила. Закончив она осмотрелась. Ничего не произошло, вообще ничего. Зажигалка осталась молчаливой и инертной, окрестности вокруг не изменились.

Аккуратно, почти не дыша, она поднесла устройство к уху, потом вытянула руку с ним перед собой и описала медленную дугу. Тишина. Она затаила дыхание и вслушалась. Ничего. Она повернулась на несколько градусов направо и повторила процесс.

«Лозоискательство,— подумала она, весело и немного раздраженно.— Если я попытаюсь объяснить это кому-нибудь, придется использовать более научные термины».

Но все-таки это было не суеверие и не отчаяние, а поиск, и примерно на полдороги через медленное вращение он что-то услышала. Настолько слабое, что для нее это показалось скорее немного более шумным молчанием коммуникатора, и, тем не менее, она могла поклясться, что слышит шипение, очень и очень тихое, которого раньше не было.

Она провела зажигалкой чуть-чуть дальше, и звук исчез. Она описала весь круг, чтобы удостовериться. Как только она вернулась туда, где была раньше, звук опять появился.

Если она собирается рискнуть жизнью, то надо быть уверенной настолько, насколько возможно. Рени взглянула назад и удостоверилась, что Клемент сидит там, где она оставила его, почти невидимая тень быть может метрах в пятнадцати от нее. Она быстро сняла с себя грудную повязку, сделав из нее стрелку длиной в метр, обозначила найденное направление. Потом закрыла глаза, несколько раз повернулась, чтобы дезориентировать себя, потом начала медленно поворачиваться, использую зажигалку как стрелку компаса. Уверившись, что она слышит мягкое шуршание, она открыла глаза.

Кусок бледной одежды лежал прямо перед ней.

— Отлично! — Она обрадовалась за себя, и еще тому, что теперь есть что-то, о чем можно подумать. Она опять надела грудную повязку и уже собиралась идти вперед, когда вспомнила о Клементе и повернулась к нему. Он не шевелился и сидел настолько спокойно, что, казалось, разучился ходить.

«Я должна оставить этого ублюдочного убийцу здесь,— подумала Рени. Позже я навернобуду ругать саму себя, если я возьму его с собой». Но сама мысль — оставить похожего на ребенка Клемента посреди смертельного ничто — показалась ей неправильной, хотя она и не могла сказать, почему.

— Я собираюсь идти в том направлении, — крикнула Рени. — Обратно не вернусь. Если ты хочешь идти со мной, присоединяйся.

Уверенная, что только что сморозила глупость, и тем не менее чувствуя себя намного лучше, чем последние несколько часов, она пошла вдогонку за шепотом.

* * *

Идя через бесконечный серебристо-серый туман, Сэм решила, что в некотором отношении это даже хуже, чем сидеть в нем. Тащиться черепашьим шагом плохо само по себе — она любила спорт, но ненавидела бег и ходьбу, где надо было просто долго двигаться, ставя одну ногу перед другой — но здесь к тому же не было ни ориентиров, ни погоды, неизвестно откуда бравшийся свет никогда не менялся, и все это было предназначено специально для того, чтобы пытать Сэм Фредерикс и довести ее до белого каления. В первый раз с того мгновения, когда она вошла в сеть, ей захотелось есть, не из-за голода, но чтобы отметить проходящее время.

«Ни воды, ни еды, ни остановки». Прошли первые часы, и эти слова постоянно крутились у нее в голове, как рекламный слоган какой-нибудь совершенно ужасной экскурсии. Она слегка преувеличивала, потому что время от времени они останавливались и отдыхали, пока !Ксаббу слушал непонятно что, которое вело его вперед, но эти остановки ненамного улучшали дело. На каждой остановке она оставалась наедине с молчаливым Жонглером, а это было все равно, что остаться одной в комнате с недружелюбной собакой: прямой угрозы нет, но намек на нее есть всегда. Собрав все свои силы, Сэм отбросила в сторону мысли об Орландо и родителях, которые были так далеко, что ей с трудом верилось, что ее отец и мать, в отличии от Орландо, все еще живы и может настать день, когда она их увидит.

Феликс Жонглер шел с мрачной решимостью средневекового паломника. Сэм, молодая и сильная, догадывалась, что ему не слишком просто идти наравне с нею, но он отказывался показать это; наоборот, он делал вид, что ему не терпится идти дальше, когда они останавливались, чтобы дать !Ксаббу «понюхать воздух». В менее неприятном человеке такой стоицизм мог бы вызывать восхищение, но для Сэм это только делало его еще более холодно-далеким от нормального человека. Она обнаружила, что не может вслух пожаловаться на усталость, потому что не хочет показать ему свою слабость.

Феликс Жонглер мог сколько угодно стараться держаться наравне с Сэм, но было ясно, что !Ксаббу специально шел позади, чтобы не оставить их далеко за собой.

Все это время она видела его в симе бабуина, и только начала привыкать к его новому облику. В некотором смысле настоящее тело !Ксаббу было даже большей экзотикой, чем обезьяна. Совсем маленький человек — меньше ростом и худее самой Сэм, которая была среднего роста и совсем не толстой — он, казалось, вообще не уставал, двигаясь с такой ленивой грацией, что, казалось, если понадобится, мог бы идти во сне.

— Откуда взялись бушмены? — внезапно спросила она. !Ксаббу не ответил сразу, и она почувствовала острый укол совести. — Ой, это не слишком грубый вопрос?

Его раскосые глаза были настолько узки, что коричневые радужные оболочки были видны только в те мгновения, когда удивление или удовольствие заставляли их широко открыться. Она не могла сказать, какое их них вызвал ее второй вопрос. 

— Нет, нет. Совсем не грубый Сэм, просто я пытаюсь найти ответ. — Он указал на себя. — В моем случае это маленькая страна, Ботсвана, но люди нашей крови рассеяны по всей южной Африке. Но, быть может, ты имела в виду наше происхождение?

— Да. — Она подвинулась ближе, уровняв его шаг с его; ей не хотелось, чтобы их слышал Жонглер.

— Никто не знает, откуда мы взялись. В детстве мне сказали, что мы давным-давно пришли с севера — много тысяч лет назад. Но существуют и другие теории.

— Именно поэтому ты можешь вот ходить, вечно? Потому что ты бушмен?

Он улыбнулся. 

— Да, как мне кажется. Я унаследовал сразу две традиции, и обе готовили меня к тяжелой жизни, но люди племени отца — охотники-кочевники, очень старая традиция — могли идти и бежать по следу добычи часы и дни, не уставая. Я далеко не такой, какими они были, но, пока жил с ними, я закалил себя.

— Были? Ты хочешь сказать, что их больше нет?

Что-то прошло по его коричневому лицу, быть может тень, хотя в этом мире не было теней. 

— Несколько лет назад я пытался найти их и не сумел. Я любом случае их осталось немного, Калахари — трудное место для жизни. Быть может уже не осталось людей, живущих старой жизнью.

— Обалдеть! Тогда ты… последний бушмен. — И только договорив, она сообразила, какой ужас ляпнула.

К ее облегчению !Ксаббу только улыбнулся. 

— Я не думаю о себе так, Сэм. Я, всего-навсего, несколько лет прожил с ними и видел их оригинальный образ жизни. Но в одном отношении ты права: я, быть может, последний, кто изучал их жизнь, старую жизнь. — На мгновение он замолчал. В наступившей тишине Сэм услышала позади них тяжелое ровное дыхание Жонглера. — Нечему удивляться, это жизнь, которую я ценю, но мало кто согласится со мной. Если бы ты пожила в их племени, Сэм, то обнаружила бы, что это очень трудно.

Тон, каким он сказал это, болью отозвался в ее сердце — в нем была затаенная боль, то, что она никогда не видела в нем раньше. Быть может из-за исчезновения Рени. 

— Расскажи мне об этом, — сказала она. — Неужели мне пришлось бы охотиться с копьем на льва или что-то в этом духе?

Он засмеялся. 

— В дельте, где живет народ моей матери, иногда бьют рыбу копьем, но в пустыне больших животных убивают луком и стрелами. Я не знаю никого, кто убил бы льва, мало кто вообще видел их — они тоже вымирают, да. Мы стреляем отравленными стрелами и преследуем животное, пока оно не умрет.

Она подумала, что это не очень-то честно, но не осмелилась сказать вслух. — А девушки, они тоже охотятся?

!Ксаббу покачал головой. — Нет, по меньшей мере в племени моего отца. И даже мужчины очень редко охотятся на больших животных. По большей части они ставят ловушки на более мелкую дичь. У женщин другие обязанности. Если бы ты была членом нашего племени, незамужней девушкой, как сейчас, ты бы могла смотреть за детьми, играть с ними…

— Звучит не слишком плохо. И что бы я носила? — Она посмотрела вниз, на импровизированное бикини, последнее печальное воспоминание об Орландо. — Что-нибудь в этом духе?

— Нет, нет, Сэм. Солнце сожгло бы тебя в первый же день. Ты бы носила кароссу — одежду, сделанную из цельной шкуры антилопы. Кроме присмотра за детьми ты бы помогала другим женщинам выкапывать дыни, корни и личинки — не думаю, что тебе понравилось бы их есть. Но в Калахари ничего не выбрасывают и все идет в дело. Мы используем луки для того, чтобы из них стрелять и, одновременно, чтобы играть мелодии. А наше пальцевое пианино — он сделал вид, что играет на маленьком двуручном инструменте — мы также используем как рабочий стол для плетения веревки. Все используется самыми разными способами. И ничего не выбрасывается.

Она какое-то время думала. 

— Мне кажется, что это даже хорошо. Но не думаю, что мне понравится есть личинки.

— И муравьиные яйца, — торжественно добавил он. — Их мы тоже едим.

— Ик! Ну это ты придумал!

— Клянусь, что нет, — сказал он, улыбнувшись. — Сэм, я тоскую по этой жизни, мне хочется опять поесть эти яйца, но я знаю, что большинство народа не хочет так жить.

— Похоже это действительно трудная жизнь.

— Так и есть. — Он кивнул, немного печально и отдаленно. — Так и есть.


Наконец бесконечная ходьба на время прекратилась. Жонглер уже хромал, хотя и отказывался признаваться в боли. Сэм, истощенная, со стертыми ногами, проглотила свою гордость и предложила остановиться.

Она уже пугающе привыкла спать на земле без подушки и одеяла — множество путешествий по Срединной Стране, которые Пифлит проделал вместе с Таргором, немного закалили ее — и невидимая земля была ничем не хуже множества мест, в которых она спала, но даже истощение не принесло ей покоя.

Вернулись сны о темноте и одиночестве, не такие живые, как раньше, но достаточно кошмарные, чтобы заставить ее несколько раз проснуться. В последний раз она обнаружила, что !Ксаббу стоит на коленях рядом с ней и внимательно глядит ей в лицо.

— Ты кричала, — сказал он. — Что-то о птицах, которые не вернулись.

Сэм не помнила ничего о птицах — сон уже улетал, оставляя за собой только смутные обрывки воспоминаний — но она все еще помнила одиночество, и как она безнадежно искала друга, одно прикосновение к которому могло согреть длинную холодную темноту. Выслушав, !Ксаббу как-то по-особому взглянул на нее.

— Это слишком похоже на сон, который видел я. — Он повернулся и взглянул на Феликса Жонглера, который, слегка подергиваясь и вскрикивая, пытался проснуться. !Ксаббу подошел к нему и потряс.

— Что ты хочешь? — прорычал Жонглер, но Сэм показалось, что под его наигранной злостью скрываются слабость и страх.

— Мой друг и я видели одинаковый сон, — сказал !Ксаббу. — Расскажи нам, что тебе приснилось.

Жонглер отпрянул, как обожженный. 

— Я ничего тебе не скажу. Не трогай меня.

!Ксаббу пристально посмотрел на него. 

— Это может оказаться очень важным. Мы все заперты в одном месте.

— То, что в моей голове, принадлежит мне одному, — громко и раздраженно сказал Жонглер. — Не вам — только мне! — Он с трудом встал на ноги, руки сжаты в кулаки, бледное лицо. Сэм внезапно вспомнила, насколько странно то, что их симы так похожи на их настоящие тела, что все в этом странном и нереальном мире так пугающе реально.

— Тогда храни их, — недовольно сказал !Ксаббу, — свои тайны.

— Человек без тайны вообще не человек, — сплюнул Жонглер.

— Чи син, — сказала Сэм. — Он сканит. Забудь его, !Ксаббу. Пошли. — К ее удивлению в это мгновение с лица Жонглера сползло обычное ледяное выражение; он стал выглядеть так, как будто за ним гонится стая демонов.

Мысль об общем сне будоражила ее все то время, пока они шли. 

— Как такое может быть? — спросила она !Ксаббу. — Ну, понятно, мы видим одно и то же, потому что наши головы засунуты в систему. Но ты же не может засунуть мне в голову свои мысли и сны, даже в этом фенфене. — Она нахмурилась. — Или можешь?

!Ксаббу пожал плечами. — С тех пор как мы оказались в этой сети, вокруг нас одни вопросы. — Он повернулся к Жонглеру. — Ты не хочешь говорить о своих снах, тогда расскажи нам, как так получается, что нас держат в сети против воли? Ты называешь себя хозяином сети, даже богом, но сейчас ты, как и мы все, заперт в ней. Как такое может быть? Со всем твоим дорогостоящим оборудованием, ты, возможно, немногим отличаешься от рассудка робота — но я? У меня даже нет нейроканюли, если это подходящее слово. У системы нет прямого контакта с моим мозгом.

— Всегда есть прямой контакт между окружением и мозгом, — насмешливо ответил Жонглер. — Постоянно. Ты, с твоим рассказом о старых племенных обычаях и жизни в природе, должен понимать, что так устроен наш мир, с самого начала. Мы не видим, пока свет  не передает послание мозгу, и не слышим, пока звуковая волна не приходит туда же. — Он ухмыльнулся. — И так все время, всю жизнь. Ты имеешь в виду, что нет прямого электронного контакта между твоим мозгом и сетью — нет проводов. Но в нашей ситуации это полная чушь.

— Не понимаю, — терпеливо сказал !Ксаббу. Сэм решила, что сейчас он зло высмеет старика, но, похоже, !Ксаббу хотел чего-то другого. — Неужели ты хочешь сказать, что есть другие способы рождать мысли в моем мозгу?

Глаза Жонглера округлились. 

— Если ты думаешь, что по ходу этого детского разговора я открою тебе тайны моей самой дорогой в мире операционной системы, то ты глубоко ошибаешься. Но любой школьник, даже из африканских болот, должен был догадаться, что держит нас в сети. Ты уходила в офлайн?

— Да, — мрачно сказала Сэм. Ужасное воспоминание.

— И что произошло? — Он пристально и свирепо поглядел на нее, как какой-нибудь дедушка из ада. — Давай, рассказывай. Что произошло?

— Было… больно. То есть меня реально сжигало.

Глаза Жонглера округлились опять. 

— Я пережил десять поколений молодежного сленга. Одного этого вполне достаточно, чтобы отбить охоту у любого другого жить так долго, как я. Да, это больно. И ты не смогла уйти в офлайн сама, верно?

— Да, — неохотно сказала Сэм. — Кто-то выдернул меня. Обратно в РЖ.

— Да, в «реальную жизнь». Как подходяще. — Жонглер показал зубы — что-то вроде холодной усмешки. — Потому что ты сама не могла найти туда дорогу, как и я сейчас. Неужели ты думаешь, что это происходит потому — и все эти религиозные идиоты в Круге верят, что однажды это произойдет — что нас перенесли в Рай, в непортящиеся тела, не знающие такой вещи, как нейроканюля? Ты так думаешь?

— Нет. — Сэм сердито засопела. — Низзя.

— Тогда почему ты не в состоянии подумать обо всем, что знаешь и найти идею, которая идеально объясняла бы это? Подумай, ребенок! — Он повернулся к !Ксаббу. — Не забыл ли я о тебе? Ты еще не догадался?

Бушмен холодно взглянул на Жонглера. 

— Если бы мы могли догадаться, мы бы давно догадались без твоей лекции, которая ничего не объясняет.

Жонглер широко раскинул руки, насмешливо-разочарованно. 

— Тогда я больше не буду докучать тебе. Решай загадку сам. — Он медленно отошел от них на несколько шагов.

— Я ненавижу его, — яростно прошептала Сэм.

— Не трать напрасно силы, и особенно не разрешай своему гневу ослепить себя. Он умен — я был дураком, когда подумал, что могу что-то вытащить из него. Я уверен, что у него свои планы, и он никогда не сделает для другого ничего за спасибо.

Сэм ощупала сломанный меч, подвешенный к поясу ее скудного костюма. 

— Все равно, я надеюсь, что однажды он даст мне причину воткнуть эту штуку ему в грудь.

!Ксаббу сжал ее руку. 

— Ничего не делай не подумав, Сэм. Я говорю тебе, как друг. Рени сказала бы тебе то же самое, если бы была здесь. Он очень опасный человек.

— Я тоже опасна, — сказала Сэм, но настолько тихо, что даже !Ксаббу ее не услышал.


Они трижды останавливались, чтобы поспать, пока !Ксаббу в конце концов что-то не обнаружил.

Все это время Сэм и !Ксаббу видели похожие сны, хотя и не в точности идентичные. Жонглер по-прежнему тяжело вздыхал во сне, но молчал и не признавался в том, что его будит.

Ходьба через безликую бесконечность сама по себе превратилась в муторный сон — оказавшись лицом к лицу с бесконечным ничто, Сэм несколько раз соскальзывала в галлюцинации. Однажды она так ясно увидела себя перед дверью своей школы в Восточной Вирджинии, как если бы стояла у подножия лестницы. Услышав шум гулких коридоров, она даже подняла руки, чтобы открыть дверь… и обнаружила, что протянула их к тому же самому ничто и !Ксаббу с огорчением глядит на нее. Несколько раз она видела Орландо и родителей, далеко, но без ошибки. А однажды даже дедушку, подрезавшего изгородь.

И даже !Ксаббу, казалось, был подавлен однообразным бледным маревом, простершимся повсюду, продолжающейся бессмысленностью; даже он стал более молчаливым и замкнутым. Потом, внезапно и неуклюже, он остановился посреди одного из своих исследований, прервав то, что сейчас стало надоедливо-знакомым танцем — повернулся, замер, вслушиваясь, повернулся, опять замер… В первое мгновение Сэм решила, что у него галлюцинация — он увидел Рени или, возможно, какую-то картину из жизни народа пустыни.

— Я не верю сам себе. — У него был на удивление энергичный голос — такого она не слышала довольно давно. — Если, конечно, я не сошел с ума. — Он засмеялся. — Идем, сюда.

Жонглер, больше похожий на лунатика, послушно пошел за ним, аккуратно переставляя одну ногу за другой, как будто прочитал в учебнике, как надо это делать. Сэм поторопилась догнать !Ксаббу.

— Что это? — спросила она. — Ты что-нибудь слышишь?

— Мне нужна тишина, Сэм.

— Извини. — Она слегка отстала от него. «Пожалуйста, пусть он будет прав,— подумала она, глядя на его напряженную обнаженную спину.— Пожалуйста, пусть он что-нибудь найдет. Я ненавижу эту серость. Я так ненавижу ее…»

!Ксаббу внезапно остановился и присел на корточки. Серебристое ничто колыхалось вокруг его, неизменное и, похоже, никогда не меняющееся. Глаза маленького человека широко раскрылись, он шевелил пальцами в чем-то невидимом, делая маленькие круги на уровне земли, и Сэм внезапно испугалась, что он сошел с ума.

— Что ты делаешь? — Она почти кричала.

— Чувствую, Сэм, чувствую. — Он потянул ее вниз, усадил рядом с собой и окунул ее руку в совершенно пустой кусок пустоты, ничем не отличавшийся от других кубических метров ничто, протянувшихся во всех направлениях. — Здесь. Видишь?

Она покачала головой, напуганная. Жонглер дошел до них и стоял, глядя на них сверху вниз с таким видом, как если бы они были нищими, которых он нашел в своем розовом саду. 

— Я не вижу ничего, — простонала она.

— О, прости, я плохо выразился. Здесь не на что смотреть, но может быть ты можешь почувствовать или услышать это… — Он взял ее руку в свою и начал медленно водить ею вперед и назад прямо над землей. — Что-нибудь? — Когда она покачала головой, он отдернул свои руки от нее. — Попробуй снова. Сосредоточься.

Понадобилось несколько долгих мгновений, но, наконец, и она почувствовала это — очень слабую, почти не существующую силу, слабое течение ни горячего ни холодного воздуха, или, возможно, дрожь, настолько слабую, что она едва отличила ее от пульса, бившегося в пальцах. 

— Что… что это?

— Река! — С триумфом сказал !Ксаббу. — Я полностью уверен в этом. Или, по меньшей мере, это станет рекой.

ГЛАВА 9

Возвращение Ганнибала

СЕТЕПЕРЕДАЧА/ИНТЕРАКТИВНЫЕ ИГРЫ: HN, Hr. 6.5 (Евр., Сев. Aм.) — «Молодежная Банда!»

(изображение: Мако и Капризная Обезьяна обыскивают аллею в поисках Клорины)

ГОЛОС: Одержимая идеей самоубийства Клорина (Биби Танзи) обнаружила, что она — приемная дочь, а не биологическая. Она принимает сверхдозу таблеток, но никто из Молодежной Банды не знает, где она. У ее друзей, Мако и Капризной Обезьяны, есть только два часа, чтобы найти ее, пока не станет слишком поздно. Продюсеры утверждают: «Самое удивительное окончание года!» Требуются 12 актеров на роли аптекаря и безумных покупателей в гипермаркете. Обращаться: HN.TNMB.CAST


— Мы должны были догадаться, — горько сказала Флоримель, глядя в открывшееся окно на далекую фигуру, сидящую на пчеле. — Тип вроде Роберта Уэллса всегда найдет способ присоединиться к побеждающей стороне.

Все стояли, замершие и беспомощные. Даже Кунохара прекратил безнадежные попытки заставить работать свою разрушенную систему. Гул ос-мутантов, клубившихся на домом-пузырем, наполнял Пола клаустрофобным ужасом — в любой момент ядовитые жала, бившие в прозрачные стены, могли проломить их и разорвать на кусочки, и вся извивающаяся масса ос могла обрушиться им на голову. Что они могут сделать? Они окружены, и даже если они выйдут наружу, там уже поджидают Близнецы. Как только они окажутся вне пузыря, на открытом воздухе, за ними начнется безжалостная погоня….

— Вы все еще не ответили на мой вопрос, Кунохара, — грубым голосом сказала Мартина. Пол мог слышать, что она старается говорить твердым голосом. — Мы должны доверять друг другу, и мы погибнем. Есть ли у вас информатор среди нас?

Кунохара со злостью повернулся к ней. 

— У тебя нет никакого права спрашивать меня. Ты и твоя беззаботность обрушили на нас весь этот ад. — Он бросил на нее испепеляющий взгляд, потом опять взглянул в окно. — Я иду наружу. По меньшей мере я могу поговорить с Уэллсом, хотя и сомневаюсь, что могу доверять ему.

— Продаст нас, — проворчал Т-четыре-Б, но под напускной храбростью чувствовался страх. — Не дадим ему сделать это!

Пол удивил самого себя, сказав: 

— Я пойду вместе с ним.

Даже Кунохара удивился, но в его глазах все равно колыхался холодный гнев. 

— Почему? Неужели ты думаешь, что, если этот ребенок справедливо обвиняет меня в предательстве, ты сможешь остановить меня?

— Нет, не по этому. Эти твари — Близнецы. Они охотились за мной по всей сети. Если они ищут именно меня, то, что ж… может быть без меня они пощадят других. — Вслух это прозвучало еще глупее, но он не мог просто ждать, пока крыша обрушится им всем на голову.

— Не уверен, что понял тебя, — сказал Кунохара. — Но если ты будешь со мной, то снаружи ты будешь не в большей опасности, чем внутри.

— Может быть ты можешь… перенести наружи нас всех. — Пол уже сожалел, что вызвался идти. — Не будет ли так лучше? Перенести нас всех куда-нибудь еще, как ты унес нас сюда от скорпиона.

— И отдать мой дом этим? — Кунохара с презрением посмотрел на него. — Это то, что позволяет мне оставаться в живых. Здесь мой локальный интерфейс — место моей силы или, по меньшей мере, того, что от нее осталось. Если я сбегу и они уничтожат Дом, нас не будет на свете через полчаса. — Он покачал головой, его лицо было мрачнее тучи. — Ты все еще хочет пойти со мной на переговоры?

Пол вздохнул поглубже. 

— Да, я думаю, что да.

Дом исчез, сменившись холодным и ветреным берегом реки. Выступающий камень, на котором они стояли, окружали деформированные пчелы и осы, жужжавшие так громко, что у Пола заболел живот. Пузырь, который они оставили, был невидим за шевелящейся массой насекомых.

— Уэллс! — крикнул Кунохара человеческой фигуре, наблюдавшей за представлением с края камня. — Роберт Уэллс!

Человек, сидевший на пчеле, казавшейся размером со слона, повернулся к ним. Потом стал бить пятками в панцирь пчелы, до тех пор, пока она медленно не повернулась к ним, двигаясь почти с механическим достоинством. Человек наклонился вперед и прищурился.

— А! — весело сказал он. — Доктор Кунохара, я полагаю?

Теперь Пол понял, что имела в виду Мартина — сим Уэллса выглядел не совсем реалистически. Бледные волосы и общая форма головы в точности повторяли фотографии и видео технократа, которого он постоянно видел в сетевых новостях, но было что-то незаконченное, почти кукольное в чертах его лица.

Кунохара поджал губы. 

— Да, это я. Но я не припомню, что приглашал тебя сюда, Уэллс. Насколько я вижу, ты даже надел один из моих научных комбинезонов. А что с соглашением, которое я заключил с Братством?

Уэлсс быстро и без любопытства оглядел Пола и опять повернул голову к Кунохаре. 

— О, Братство. Ну, если ты еще не слышал, этот корабль налетел на айсберг. — Он хрипло рассмеялся. Пол не знал этого человека, но он казался странным, почти сумасшедшим. — О, да, Старик чертовски здорово закрутил все гайки. И тут ему дал под зад коленом один из его подручных, не больше и не меньше. Корпоративная игра во власть, ты бы так назвал это, хотя он выбрал неудачный момент. — Его не-совсем-человеческая улыбка так и не растаяла. — А сейчас все пошло к дьяволу, буквально. Но не все так плохо. Мы должны оставаться в седле, пока все не успокоится.

Выражение лица Кунохары не изменилось. 

— Уэллс, ты шутишь, и, одновременно, пытаешься уничтожить мой дом и все, что я построил здесь.

Пчела шевельнулась под Уэллсом, и он покачнулся. 

— Не я! Я только скачу на этой твари. Мои новые друзья, вот с кем ты должен поговорить. — Он сунул пальцы в рот и свистнул. Сердце Пола понеслось вскачь, когда над краем камня появились две не подходящие друг к другу фигуры. Все, что он мог сделать — не убежать и верить в исчезнувшие возможности Кунохары. — Они пришли не за тобой, Кунохара, но за твоими гостями, — сказал Уэллс. Потом он опять взглянул на Пола, и улыбнулся, лениво и слегка потерянно. — Вероятно они встали на неправильную сторону по отношению к новому руководству. Если ты отдашь их этим парням, — он кивнул головой на приближающуюся пару, — то, я уверен, они с радостью примут тебя к себе. — Он наклонился вперед и подмигнул. — Время выбирать сторону, приятель. Но сейчас выбрать совсем не трудно.

Пол почти не слышал слов Уэллса. Он смотрел, не в состоянии оторваться, как обе твари приближаются к нему, обвисшая мясистая гусеница и сверчок-альбинос — Маллит и Финч — нет, так их звали в траншеях. Мадд и Финни.

Вспышка памяти. Мадд и Финни… темная комната, два не сочетающихся между собой силуэта…

Все исчезло. Пол пожал плечами. Они ужасали, как всегда, в любой инкарнации, и все чувства Пола в один голос кричали ему бежать от них как можно быстрее и как можно дальше — но, тем не менее, на этот раз все было слегка иначе. Как только они подошли к Уэллсу и встали по обе стороны пчелы, Пол понял в чем дело.

— Что ты хочешь? — спросил Финни-сверчок скрипучим раздраженным голосом. — Новый хозяин сказал, чтобы мы поторопились. Он хочет, чтобы мы как можно скорее обезопасили эти создания.

— Если мы поможем ему, — грохотнула Мадд-гусеница, — он отдаст нам маленькую королеву.

— Да, маленькую королеву. — Безглазый сверчок потер передними ногами друг о друга, предвкушая удовольствие. — Мы так долго охотились за ней… — Он повернул гладкую голову к Кунохара и Полу. — А это еще кто? Пленные?

— Мы можем съесть их? — поинтересовалась гусеница, так высоко подняв переднюю часть туловища, что ее гигантское тело нависло над ними обоими.

Пол испуганно отступил назад, но его уже накрыла волна радости. «Я был прав, подумал он. Сейчас я не чувствую такого ужасного тошнотворного страха, как в прошлом — да и посмотри на них. Они даже не узнали меня».

Уэллс какое-то время размышлял над вопросом гусеницы. 

— Нет, я думаю, нет. Кунохара, по меньшей мере, будет полезным источником сведений об этом богом забытом месте. — Он улыбнулся и кивнул. — Но тебе лучше всего отдать им остальных, доктор К. Эта чертовски целеустремленная парочка…

— Мы принесем новому хозяину ту, кто говорила через коммуникатор, — проскрежетал слепой сверчок, — и он разрешит нам взять нашу маленькую королеву. Нашу любимую личинку.

— Мне ее так не хватает, — сказала гусеница, и что-то вроде нежной улыбки промелькнуло в ее клыкастом рту. — Такая бледная, такая жирная… Когда мы найдем ее, я откушу все ее дюжины маленьких пальчиков.

Теперь Пол точно знал, что эти версии Близнецов были не теми безжалостными созданиями, с которыми он сталкивался во многих мирах, но больше походили на Пэнки, забывших о нем и поглощенных собственными заботами. Он вспомнил Ундину Пэнки, ее тестообразное лицо, искаженное тем же гротескным инстинктом, что и у гусеницы, и ее бормотание «Моя дорогая Виола…»

«Виола». Что-то кольнуло его мысли. Виола, Ваала. Авиаль.

«Ава».

— …и я продолжаю настаивать, чтобы ты прекратил эту дурацкую атаку, Уэллс, — брызгал слюной Кунохара. — Это мой дом и мой мир, хотя и измененный, и я все еще настаиваю на своих правах. И никто не возьмет моих гостей из-под крыши моего дома.

Уэллс кивнул, воплощение здравого смысла. 

— О, конечно, я понимаю тебя. Но ты помнишь что говорит старая пословица: отрежь свой нос, чтобы досадить лицу. Кунохара, на самом деле тебе совсем не нужно восставать против нового босса. Но и я не пил вместе с ним — во всяком случае пока. Ничего личного, но я не могу помочь тебе.

Сверчок и гусеница, медленные и погруженные в собственные мысли, тем не менее начали замечать окружающее. 

— Этот? — проныл сверчок. — Этот не дает нам добраться до остальных?

Шлепая по камню, как гигантский водяной матрас, гусеница подползла ближе. Рябь прошла по ее ногам, самые передние она протянула к Полу, их концы округлились и сжались. 

— Они стоят между нами и нашей маленькой королевой…?

— Хватит, — сказал Кунохара и махнул рукой. Мгновение позже каменная осыпь исчезла и Пол, от неожиданности потеряв равновесие, упал на пол дома-пузыря Кунохары.

— Что произошло? — спросил Флоримель. — Мы ничего не слышали…

Пол повернулся к Кунохаре. 

— Почему ты не взорвал их — снег, ветер или еще какой-нибудь божественный трюк? Мы были достаточно далеко от дома…

— Что-то не давало мне сделать это, — взволнованно сказал Кунохара. — Наверно их новый хозяин, Дред, защитил их. Он играет и дурачится в моем мире. — Озабоченный взгляд сменился сердитым. — Но меня не так-то просто уничтожить. Не в моем собственном доме.

Осы на крыше пузыря заволновались, медленно движущийся хитиновый ковер стал убыстрятся, пока не слился в почти жидкое пятно, а жужжание стало настолько громким, что воздух в прозрачном доме завибрировал.

— Глянь сюда, — крикнул Т-четыре-Б. Он быстро шагнул назад и споткнулся о Пола. — Прямо над их головами вес скопившихся на крыше пузыря тварей заставил ее выгнуться вниз. — Не уйдем отсюда, станем мясом для шестиногих!

В конце концов какое-то жало пробилось через материал купола. и страшное давление начало расширять дыру. Даже Кунохара застыл от изумления, как одна из деформированных ос проскользнула через быстро разрушающуюся оболочку. На мгновение она повисла, ударяя по воздуху огромными черными ногами, как лошадь, качающаяся на люстре.

— Вниз! — крикнул Кунохара. Он схватил Пола за плечо и толкнул к лестнице, ведущей в нижнюю комнату. Остальные побежали вслед за ними, когда первая оса наконец протиснулась сквозь крышу и упала на пол верхней комнаты. Встав, ее карикатура на человеческое лицо слепо оглядела все вокруг, и тут на нее свалилось несколько ее приятелей, которые, пытаясь расцепиться, вдребезги разбили мебель Кунохары.

Когда все люди оказались внизу, Кунохара слегка ударил пальцами по двери на верхушке лестницы, требуя, чтобы она закрылась за ними; дверь не отреагировала, он схватил ее и с силой потащил вниз. Т-четыре-Б и Флоримель прыгнули на помощь, но молотящая по воздуху нога просунулась снизу, не давая им закрыть дверь. С криком, который, оказывается шел из его собственного рта, Пол схватил первый попавшийся под руку предмет, маленький стол, и стал бить по ноге, пока не отрубил ее. Серая жидкость брызнула через люк, но Кунохара и остальные уже закрыли дверь на засов.

Ошеломленный, Пол уставился на отрезанную ногу, лежащую на прозрачном полу, все еще слегка подергивающуюся. Под ногой, под дном пузыря, взбудораженные тем, что происходило на поверхности, сновали паукообразные послелечиночные креветки, поворачивались стебельчатые глаза, мелькали ноги. Грохочущее жужжание с верхнего этажа стало громче. Люк начал выгибаться внутрь под весом ос, падавших вниз через разорванную крышу.

— Шарахнет, нас, — вздохнул Т-четыре-Б. — Взять некоторых из этих ползунов с собой, хотя.

— Нет, — Кунохара указал место на полу. — Становитесь сюда.

Мартина прижала руки к ужам, чтобы не слушать жужжания. 

— Что мы можем сделать?

— Только одно, — сказал Кунохара, его голос перекрыл даже непрекращающийся гул. — Их защитное поле окружило даже это место — я не могу переместить самого себя! Но если вы уйдете, я, быть может, смогу кое-что спасти. — Он взял Марину за руку и грубо толкнул к месту, которое указал.

— Что, отдать нас жукам, он? — крикнул Т-четыре-Б. — Низзя…

Кунохара зашипел от ярости и отчаяния. 

— Тебе мало, что вы и так уничтожили меня? Ты еще должен оскорбить меня? Становись на это чертово место!

Пол схватил Т-четыре-Б и толкнул туда, где уже стояли Мартина и Флоримель. Пол внезапно выпятился вниз, образовав выгнутую полость. Т-четыре-Б поскользнулся и соскользнул вниз, утащив за собой Флоримель и Мартину. 

— Утопить нас, он! — крикнул Т-четыре-Б.

Пол посмотрел на Кунохару, чей ответный взгляд не объяснил ничего, решил слепо довериться и соскользнул вниз в увеличивающийся пузырь. Внезапно материал выпятился наружу, их окружила вода реки, компания просвечивающих креветок оказалась в дюймах от них.

— А ты? — крикнул Пол Кунохаре.

— Я должен кое-что сделать, иначе они схватят вас через несколько минут. Держитесь покрепче. — Он отвернулся от Пола и начал новую серию сложных жестов. Как если бы услышав его слова, снаружи пророкотал гром, на мгновение заглушив злое жужжание ос. Сверкнула молния, тусклая вспышка была видна даже сквозь толщу воды, почти полностью окружившей их. Выпятившийся прозрачный материал превратился в маленький пузырь, и только все уменьшающаяся перемычка связывала его с домом. Пол, не способный двигаться, скорчился между Флоримель и Т-четыре-Б. Кунохара опустил руки, как дирижер, заканчивающий симфонию, и дыра, через которую Пол видел его, резко сузилась и исчезла. Пузырь, освободившись от родительского дома, внезапно подпрыгнул, отправив желудок Пола в ноги, и быстро всплыл на поверхность реки.

Сильное давление вытолкнуло пузырь из воды; на мгновение он застыл в воздухе и упал вниз. Пол и его товарищи повалились друг на друга, больно ударившись головами, локтями, коленями и всем, чем возможно. Мгновенное чувство свободы быстро умерло. Они оказались на поверхности реки, совсем близко от дома, плотно накрытого одеялом из насекомых. Сверху бил дождь, огромные капли вспенивали воду и их крошечный сферический плот подпрыгивал на волнах как детская игрушка.

Пол отцепился от товарищей и прижал лицо к стене пузыря. Дождь даже на секунду не остановил атаку Близнецов: мост на землю был уже построен, сотни тысяч пчел и ос сцепились над ревущим потоком. В свете молний он увидел, как сверчок и гусеница сошли с каменной осыпи и неторопливо шествуют по мосту, как завоеватели, поднимающие к завоеванному замку. И еще Полу показалось, что Уэллс на своей пчеле едет вслед за ними.

— Они увидели нас! — крикнула Флоримель, и Пол не сразу понял, что она имеет в виду — Близнецы и Уэллс были слишком далеки, чтобы заметить их маленький пузырь, бросаемый из стороны в сторону вспененной дождем водой. Но потом и он увидел ос-мутантов с пустыми, ничего не выражающими лицами, которые, тем не менее, целеустремленно плыли к ним. Ревущий поток уже унес некоторых из них, но многие дюжины барахтались в воде с неуклюжей бульдожьей решимостью.

Еще одна крупная капля ударила в их сферическую арку, заставив ее закружиться и запрыгать по воде. Пол держался обеими руками за изогнутую стену, стараясь не упасть. Когда он опять сумел поглядеть наружу, вспышка молнии показала ему Близнецов, стоящих на верхушке пузыря Кунохары. Осиная мантия под ними дико колыхалась, возможно стараясь дать войти внутрь своим командирам. Подхваченное потоком бревно, размером с полдома, проплыло совсем рядом, унеся с собой нескольких из сотен ос, прилипших к дому. Листья, куски деревьев и трава заполонили всю поверхность воды. Пол взглянул на порог за домом и увидел, что на нем образовался огромный затор из обломков деревьев, что-то вроде плотины из переплетшихся между собой ветвей и листьев, дрожащий от напора воды, бьющей в него.

«Дождь,— рассеянно подумал он.— Такой сильный дождь. За этой штукой должно быть очень много воды и всякого дерьма».

Что сказал Кунохара? «Я должен кое-что сделать…»

— Боже мой! — крикнул Пол. — Держитесь — как можно крепче!

— Мы и так едва держимся на ногах… — начала было Флоримель, но Пол уперся ногой в ее бедро и прижал ее к изгибу пузыря. — Держитесь крепче. Сейчас будет…

Сверкнула очередная молния и он увидел, как огромный клин на вершине порога пошатнулся и стал меняться. На мгновение поток воды почти прекратился, задушенный им — все настолько изменилось, что даже бесформенная парочка, стоявшая на вершине дома Кунохары, повернулась и взглянула на порог. В результате река заметно обмелела, вода стала грязной, пузырь глубже погрузился в нее. Но тут поток прорвал затычку, и огромный кулак из зеленой воды и белой пены ударил сверху вниз по дому Кунохары и насекомым, увлекая всю массу под воду, в воздух взлетел столб водяной пены.

Стена воды докатилась до Пола и его товарищей, подхватила их и швырнула в воздух через нижний порог, так что какое-то мгновение они свободно летели вниз над темной, избиваемой дождем рекой, как звезда, упавшая с небес.

* * *

Разрушение Рима было в полном разгаре, дым пожаров можно было видеть даже с виноградников Кампании — поражение удивительно беспрецедентных размеров. Римлян, свободных и рабов, застали врасплох, и их извиняло только то, что беда пришла ниоткуда и с опозданием почти на триста лет.

Еще утром Тигеллин был императором, правившим уже два года. Бывший торговец лошадями, знавший счет деньгам, был достаточно популярен, но не благодаря своим заслугам, а, скорее, из-за ненависти, которую римляне питали к его предшественнику, Нерону, последнему из династии Юлиев-Клавдиев, в дни перед его убийством. Многие говорили, что после Нерона даже одна из лошадей Тигеллина была бы принята с восторгом.

На самом деле еще вчера все казалось более чем хорошо в Матери Городов.

Мартовский заальпийский ветер дочиста подмел небо, проснувшаяся весна разбудила природу, из почек на ветках каштана появились листья, раскрасив холмы зеленой краской. Очень странно, но даже коллегия авгуров не предупреждала ни о чем плохом — все недавние жертвоприношения были благоприятными и все знаки сулили счастливый год императору и народу. И в самой империи все было спокойно. На дальних границах происходили мелкие стычки, как всегда, но только ветераны, воевавшие в Британии или лесах Галлии, рассказывали о больших войнах, да и то после нескольких стаканов в винной лавке. Никто не ожидал нападения армии, во главе которой стоял давно умерший враг — тем более, что родной город врага превратился в пыль через несколько лет после его смерти.

Просто-напросто одним поздним мартовским утром армия Ганнибала появилась перед воротами, как будто ее принесла рука бога. Триста лет назад карфагеняне пересекли Альпы и захватили римлян врасплох. На этот раз Ганнибал Барка и его армия нашли еще более поразительный путь в Вечный Город. О его присутствии узнали по черному дыму, поднявшемуся в небо к северу от города, и первым перепуганным беженцам, прилетевшим оттуда в Рим. Через несколько часов пожары уже пылали внутри городских стен, а трупы жителей оскверняли Марсово Поле.

Город практически не сопротивлялся. Сенат в полном составе сбежал на юг по Аппиевой дороге после первого же сообщения о вторжении, некоторые из сенаторов в спешке безжалостно давили колесами своих повозок других беженцев. Самые уважаемые люди были далеко от Рима, по большей части потому, что Тигеллин не хотел их видеть рядом с собой, а все защитники и генералы были рассеяны. И, конечно, заклятые враги Ганнибала, Сципион и Марцелл, умерли несколько столетий назад.

Преторианская гвардия храбро приняла бой, но ничего не могла поделать с десятью тысячами кричащих карфагенян: на Триуфальной дороге армия Ганнибала прошла через них как нож через горячий жир. Императора Тигеллина, со связанными за спиной руками, вытащили из Золотого Дома. Сам Ганнибал слез с черной лошади и забил его палками до смерти — в определенном смысле знак уважения.

Однако самым странным за всю неделю ужасов — и труднее всего понятным — был даже не сам монстр Ганнибал, вставший из своей могилы, а то, что он налетел на Рим со своей армией, в которой, как клялись некоторые выжившие беженцы, каждый солдат походил друг на друга как две капли воды. Было совершенно ясно, что на этот раз вместо разношерстной банды наемников, с которой он в первый раз спустился в Италию в дни Республики — лигурийцев, галлов, испанцев и греков — на этот раз его солдаты были странно единообразны: невысокие, хорошо-сложенные, с темной кожей, длинными темными волосами и азиатским разрезом глаз. Но откуда бы они не появились, они жгли, грабили и убивали с такой дикой жестокостью, что уже в самые первые часы убийств некоторые римляне клялись, что двери ада открылись и исторгли наружу армию демонов. К концу первого дня с этим уже никто не спорил.

Те немногое, кто видел Ганнибала и выжил, говорили, что и у него была та же самая темная кожа и те же странные глаза с нависающими веками, как и у его солдат. Испуганно шептали, что помимо подкованного золотом коня и знамени, отличить его от солдат можно было только по серебряному посоху, который он никогда не выпускал из рук, и еще тому, что из всей неумолимой армии он один получал удовольствие от страшных сцен убийства и насилия. Он смеялся, когда приводили молодых людей из сословия всадников и безжалостно убивали прямо перед ним, смеялся, когда их сестры и матери молили о пощаде, как если бы весь этот кошмар был спектаклем, поставленным ради его удовольствия.

«Он не человек, а злой бог,— шептали друг другу выжившие, прятавшиеся в сточных трубах и подвалах.— Он может сколько угодно называть себя Ганнибалом, но бич Канн не был так жесток».

В первый день его завоевание, после захода солнца, зло вошло в сердце города, на Римский Форум, и построило там себе дворец.

Над ним клубились миллионы мух, грозовым облаком затемняя багровое небо. Демон выстроил себе дом из трупов и полутрупов: собрал их в кучи, а потом сделал из них стены, насадив каждого на высокий деревянный кол лицом вверх, так что каждый умирающий видел перед смертью только другое тело, притиснутое сверху к нему самому.

В центре, под огромной аркой, Ганнибал приказал поставить трон, сделанный из самых разнообразных черепов, в которых еще несколько часов назад жили мысли и чувства римлян; когда трон был закончен, демон сел на него, окруженный стенами своего нового дворца — которые еще стенали, кровоточили и молили о пощаде — и к нему стали приводить пленников, сначала один за одним, а потом, уже ночью, группами, и он приказывал сделать с ними какую-нибудь ужасную вещь.

Старый стоик Сенека, советчик трех императоров, которого многие называли совестью Рима, храбро, хотят и со слезами на глазах, предстал перед троном врага и, глядя в темное лицо Ганнибала, процитировал Эврипида:

«Той ночью, что родился я для боли,

Приговорили к смерти мать мою,

И потому я с той поры желаю

Лишь смерть всем тем, кто на земле живет.»

Демон громко засмеялся, приказал сковать руки и ноги старика, чтобы он не смог убить себя, и привязать его к подножью трона, как собаку, и заставить быть свидетелем всего, что произойдет.

И действительно, в конце концов он один, оставшийся в живых, позавидовал тем, кого уже убили…


Трудно быть богом, начал понимать Дред.

Он стоял под бледным солнечным светом, лившимся в его тронный зал на Форуме, его чуткие ноздри искали в воздухе, пахнувшем дымом, кровью и гнилью, чего-нибудь более тонкого и интересного; он сам не очень понимал, что ищет. Солдаты, тысячи отражений его самого, стояли на коленях на Священной Дороге, молча ожидая его приказов. Он опять вдохнул, пытаясь понять, чего ему не хватает, что он ищет здесь прекрасным весенним утром, воздух которого мало чем отличался от зловония тысяч непогребенных трупов. Возможно слабого следа цели, настоящего вызова себе.

Уничтожение ради уничтожения уже начало надоедать, решил он, глядя на закопченные крыши Рима. Он уже уничтожил полдюжины любимых симуляций Старика, не говоря уже о некоторых более мелких, принадлежавших другим владельцам сети, и ему это изрядно надоело. Вначале, да, это было волнующе — он провел несколько дней, проектируя разграбление Страны Игрушек и проверяя, есть ли границы у его жестокого воображения. Ближе к концу, когда он, насытившись, лежал посреди разрушений, как лев рядом с убитой добычей, едва слышный внутренний голос спросил его, не являются ли свидетельствами скрытой педофилии те изощренные пытки, которым он подверг Мери-Никогда-не-Верю, Малышку-Пастушку и Тома-Сына-Дудочника, и полное уничтожение сказочной страны. Мысль ему не понравилась — Дред считал, что педофилы слишком жалкий народ — и, приступая к своей следующей цели, маленькому комическому Лондону в 1920 году, тщательно ограничил себя преследованием и убийством только взрослых персонажей. Но сейчас, после нескольких разрушенных симмиров, погоняв по полям цвет римских женщин, оставив на месте всех вилл этого мира закопченные развалины и убедив всех оставшихся мужчин, как храбрых так и плачущих, больше не сопротивляться ему, Дред почувствовал, что ему все надоело и что программа террора выродилась, стала пустой и механической.

Он подозвал одного из Дред-солдат, случайно выбрав его из тысяч, и дал ему недействующую копию серебряного посоха.

— Теперь ты будешь Ганнибалом, приятель, — сказал он своему подобию. — Вот твое первое задание: освободи всех гладиаторов и дай им ножи, мечи и копья. — Он нахмурился. Трудно думать о делах, когда невозможно забыть, что ты разговариваешь с плохой копией самого себя. — Да, и еще уничтожьте все склады с продовольствием. Когда закончите, ты и все остальные образуйте периметр вокруг города и мы посмотрим, что будут делать выжившие.

Он не стал ждать ответа — какое ему дело? — и перебросил себя в сердце системы.


Проблема в том, что слишком просто уничтожать и слишком тяжело сохранять к этому интерес. Вначале, конечно, сама мысль — предать хаосу невероятно дорогие симуляции Старика — очень радовала Дреда: почти все равно, что дать старому ублюдку пинка под зад. Кроме того идея использовать бесконечную силу для того, чтобы вызвать ужас в таком размере, очаровывала сама по себе. Но теперь он начал ощущать ограничение: вскоре возможность бродить по всем сетевым мирам и делать то, что захочешь, потеряла весь смак. В любом случае это было не настоящее разрушение: если он не замораживал их в бесконечном и довольно скучном опустошении, или не уничтожал код, стоящий за миром (совсем другой и значительно менее интуитивно-удовлетворительной способ мщения), сумуляции через простой цикл возвращались в первоначальное состояние, стирая изменения, как если бы их и не было.

Дред плавал в воздухе внутри огромного, но совершенно безликого комплекса, который создал для себя, четыре стены без перегородок, полностью построенных из гладкого и белого виртуального камня. За окнами простиралось голубое безоблачное небо и бесконечный Аутбэк[24], заросший кустами и низкорослыми деревьями, который он видел сетевом шоу в детстве, но в котором никогда не был, пустота, которая заполняла сердце его родной страны.

В сети мало иметь силу, подумал он. Хлестнув болью — или ее аналогом, потому что не может быть настоящей боли для искусственного интеллекта, даже настолько жизнеподобного — он потребовал, чтобы Иной дал ему неограниченную власть, и обжигал операционную систему до тех пор, пока не уничтожил всю ее защиту против себя. Но и теперь, когда он мог контролировать все, осталось слишком много ограничений, и с мрачной злобой он сообразил, что, получив столько же власти, сколько было у Жонглера, не получил больше. Он не мог найти какого-нибудь конкретного пользователя внутри по одной простой причине — система была слишком сложной и слишком распределенной. Если бы эта слепая женщина, Мартина, не выдала себя, подключившись к открытому каналу связи, он бы и не узнал, что она жива, и тем более, где она находится. Теперь он сожалел, что тогда был занят с Дульси: быстрая проверка мира Кунохары открыла, что его бывшие товарищи опять исчезли неизвестно куда. Он не должен был оставлять их на попечение кому-то другому, даже собственным агентам Жонглера. Особенно собственным агентам Жонглера. Сейчас Дред начал лучше понимать недовольство Старика некомпетентными подчиненными.

«Уверенный, беспечный, ленивый, мертвый»,— напомнил он себе. Старик считал себя безусловным владыкой сети, и всю оставшуюся жить будет сожалеть об этом. Дред решил, что необходимо обратить побольше внимания на то, чтобы не совершать подобных ошибок. Но кто может угрожать ему?

Не все так плохо, решил он, пока ничего другого нет, можно попытаться найти Мартину и остальных его бывших товарищей — это и будет первый серьезный вызов за эти дни. Да и сам Жонглер исчез неизвестно куда, отсоединившись от порта собственной системы. Мертв, или вышел в офлайн и бултыхается в своей цистерне? Дред знал, что его победа не полна до тех пор, пока его бывший наниматель не поползет перед ним на карачках. Вот будет прекрасный день! Даже уничтожение Страны Игрушек, Атлантиды или Рима покажется веселым пикником на природе по сравнению с тем, что он приготовил для Феликса Жонглера.

«О, еще есть эта сука Сулавейо». Виртуальная Рени бродит неизвестно где в сети Грааля, но Клеккер и его парни очень скоро добудут ее настоящее тело. Он мысленно приказал себе проверить, как идут дела в окрестностях Драконовых Гор. «Разве это не будет интересным? Я буду иметь ее и онлайн и офлайн, ее тело и ее ум. Очень… очень по особому».

Дред разрешил музыке наполнить снежно-белый дворец, случайно выбрав детский хорал из своей системы. Певцы, невинные как медоносные пчелы, опять перенесли его в последние часы в Стране Игрушек, хотя как этот момент он находил эстетически неприятным. Он слегка приглушил звук и полностью расслабился.

Бог, или, по меньшей мере, его кровожадный эквивалент в сети Грааля, недолго отдыхал после утомительной работы.

«Дело в том,— через какое-то время подумал он,— что я не могу обходиться без малышки Дульси Энвин, пока. Я не знаю, как создавать новые миры, или как по-настоящему менять старые. Операционная система — это дверь, она открывается или закрывается, когда я давлю на нее, но возможности двери очень ограничены».

Он пытался отдавать команды голосом, но то ли эта возможность не была встроена в систему, то ли она делала вид, что не понимала. И никакая боль, которую он мог причинить ей, не могла заставить ее понимать. Оставалось одно — преобразовывать то, что уже существовало, задавать направление мутаций, менять алгоритмы создания симов. Такие ограничения очень разочаровывали и вынуждали работать со всеми причудами сети, что делало его похожим на дешевую шлюху.

Но одно ясно как день — если он хочет найти Рени Сулавейо и Мартину Дерубен, то должен научиться использовать систему более изощренным способом. Собственные агенты Жонглера были безнадежно неуклюжи, судя по тому, что произошло в мире жуков. Дред начал думать, что в этом виртуальном мире ничего не может быть более интересным, чем самому справляться с теми людьми, которые бросают ему вызов. И каким изумительным стало бы его мщение! Что-нибудь невероятное, изобретательное и болезненно медленное. Да, для самых знатных граждан Рима он придумал неплохую забаву — с них содрали кожу, живьем, сделали из нее воздушные шары, надули их горячим воздухом и заставили их семьи цепляться за корзины без дна — и конечно его артистический и изобретательный ум способен найти для немногих оставшихся врагов по-настоящему ужасающий способ мщения и даже… прекрасный?

Дред медленно соскользнул в полусон, плавая по воздуху в своем белом дворце, и даже во сне искал новые идеи боли и силы, которые никто другой даже не мог себе представить.

* * *

Лифту потребовались слишком много времени, чтобы опуститься на десять этажей вниз. Гнев заставил его ожесточиться и разгорячиться, агрессия рвалась наружу. Наконец дверь с шипением открылась, и Пол решил, что сейчас он ворвется в приемную, кипя как кровь из порванной артерии.

В приемной не было никого, и это было даже хорошо — он терпеть не мог бледную угловатую девушку, которая обычно сидела там, и не хотел, чтобы она видела, как он кричит как сумасшедший. Он прошел через помещение с изогнутыми стенами, обставленное дорогой Ростовской мебелью в безликом стиле современных офисов, и положил руку на дверную панель.

Он увидел, как они сидят рядом за столом, маленькая аккуратная голова едва не касается другой, сияюще бритой, и первая же рефлекторная мысль удивила даже его:

Они знают все тайны. Все самые ужасные тайны.

Он остановился в дверном проеме, внезапно сообразив, что сам нарушил правила поведения, и, к тому же, относительно беспомощен; и его справедливая ярость охладела.

Но в эмоциональной буре, охватившей его, было и еще кое-что: он глупо и стесняясь самого себя верил в детские идеалы, которые протянул с собой через школьные годы как рваное пальто, хотя из-за них он скорее терял, чем приобретал друзей. Не воровать и не ябедничать — он до сих верил в это. Исполнять долг и играть честно. Все то, что в этой гордой частной школе для мальчиков считалось глупостью, которую дети, родившиеся с этим, должны были выкорчевать из себя пока бегали в коротких штанишках. Но некоторые дети, вроде него, считали эти идеалы драгоценными и редкими.

Он посмотрел на эту пару, молчаливую и не замечающую вторжения, несомненно общающуюся через беспроводную связь — у самого Пола никогда не было нейроканюли, еще одно доказательство его безнадежной старомодности — и он опять почувствовал себя школьником. Он пришел, чтобы поругаться со старшими ребятами за то, что они не играют честно, и сейчас он был один среди них, и он знал, что его ждет ужасная выволочка.

«Не глупи,— сказал он самому себе.— Они даже не знают, что я здесь. Я могу повернуться и придти попозже…»

Глаза маленького поднялись, что-то сверкнуло за очками. Да, поздно убеждать самого себя.

— Джонас. — Финни уставился на него так, как если бы он пришел голым. — Вы в моем офисе. Дверь была закрыта.

Его товарищ, Мадд, по прежнему отсутствовал, уставившись в никуда, на губах играла довольная улыбка.

— Я только… — Пол сообразил, что ему трудно дышать, а сердце стучит как сумасшедшее, но не от гнева, а скорее от страха. — Я знаю… Я должен был сначала позвонить…

Финни разочарованно поджал губы, и Пол почувствовал, как в нем опять загорается гнев. Здесь не школа. Никто не будет никого бить. И у него есть кость, которой можно ткнуть в длинноносое лицо.

Мадд внезапно вернулся, коснулся рукой шеи и взглянул на Пола своими свинячьими глазками. 

— Джонас? — Какого черта вы здесь делаете?

— Я только что разговаривал со своим другом. — Пол остановился, чтобы набрать побольше воздуха, и сообразил, что лучше всего очертя голову броситься вперед. — И я должен сказать. Я возмущен. Да, очень возмущен. Вы не имеете права.

Финни склонил голову на плечо с таким видом, как будто Пол не только пришел голым, но и нес заведомую чушь. Почти невидимый верхний свет превратил стекла его очков в два белых пятна. 

— Черт побери, что вы такое бормочите?

— Мой друг, Найлз Пенеддин. Он порекомендовал мне эту работу. — Пол опять вдохнул побольше воздуха. — Он сказал, что вы обратились к нему.

Она из бровей Финни поднялась, тонкая, как мушиная лапка. 

— Он порекомендовал вам эту работу? Вы смеетесь надо мной, мистер Джонас. Он порекомендовал вас нам — и это была хорошая рекомендация, потому что мистер Пенеддин, в отличии от вас, происходит из хорошо известной семьи и у него замечательные связи.

Он хорошо знал, что Финни пытается оскорбить его, но не дал себя отвлечь. — Да. Да, это он. Он сказал, что вы связались с ним.

— И?

Мадд привалился своим огромным бедром к столу как слон, чешущий кожу о ствол дерева. — Джонас, я не понимаю, что вас тревожит?

— Я только что говорил с ним. Он был очень озабочен. Он сказал, что, судя по вашим словам, у меня трудности в общении с моей ученицей.

— Он рекомендовал вас нам. Мы хотели убедиться, что не сделали ошибки — кто знает, быть может он просто хотел помочь тому, кого вообще не знает.

— Но какие трудности? — Под с трудом удержался от крика. — Как вы осмелились так говорить? Как вы осмелились позвонить моему другу и сказать ему, что есть что-то… необычное в моем поведении?

Если бы он сам не был таким серьезным, Пол мог бы поклясться, что Финни едва не смеется. 

— О, и это вывело вас из себя?

— Вы чертовски правы, я вне себя!

Прошло несколько секунд. Пол вспомнил, что говорил все громче и громче, и начал подозревать, что накричал на служащего самого богатого человека в мире.

— Послушайте, Джонас, — наконец сказал Финни, и сейчас на его лице не осталось и следа веселья. — Мы очень серьезно относимся к своим обязанностям — если мистер Жонглер недоволен, он становится очень-очень плохим человеком. И нам кажется, что мы видим… тенденции в ваших взаимоотношениях с вашей ученицей, которые нам не нравятся.

— О каких тенденциях вы говорите? И на чем основаны ваши слова?

Финни не обратил внимания на второй вопрос Пола. 

— Нам кажется, что между вами и мисс Жонглер возникла… слишком большая эмоциональная близость. Мы этого не одобряем и, уверяю вас, ее отец самым решительным образом не одобрит этого, тоже.

— Я… я не понимаю, о чем вы говорите. — Пол покачал головой, его храбрость начала испаряться. Он чувствовал, что они должны знать о тайной встрече — но больше он не позволит поставить себя в такое положении. Вот это и есть его тенденция — с ним всегда происходит всякая чертовщина! Но если бы они узнали хотя бы кусочек того, что произошло на самом деле — стали бы они звонить Найлзу? Нет, сделали ли бы что-нибудь по-настоящему драконовское…

Пол постарался отыскать сбежавшее возмущение. Ведь он действительно ни в чем не виноват, верно? 

— Черт побери, это моя работа. И она еще ребенок.

Финни кисло улыбнулся. 

— Ей пятнадцать лет, Джонас. Совсем не ребенок, в любом смыслеэтого слова.

— В юридическом. В профессиональном. Боже мой, поскольку это касается меня, в моем смысле.

— Не говорите нам о детях, Джонас, — с тяжелой усмешкой сказал Мадд. — О детях мы знаем все.

— На чем строятся ваши предположения? — спросил Пол. — Неужели Ава что-то сказала вам? Она — совсем юная девушка, замкнутая в доме, как какая-нибудь сказочная принцесса. У нее… ну, слегка необычное воображение. Но я никогда…

— Нет, вы нет, — сказал Финни, обрывая его. — Вы определенно нет. Иначе мы бы узнали. И вы бы провели остаток жизни, сожалея о своем поступке. — Он наклонился вперед, и даже положил бледные пальцы на руку Пола, как будто собирался сказать ему важную тайну. — Остаток вашей очень короткой жизни.

— Короткой, но веселой! — сказал Мадд и залился смехом.

Очень странно, но когда дверь офиса закрылась за Полом, Финни присоединился к смеху. Ужасный звук!

Дверь на верхнем этаже открылась, и лифт омыл запах гардений. Мгновением позже, едва он успел сделать несколько шагов в холл, навстречу вылетела Ава и так крепко обняла его, что Полу потребовалось несколько секунд, чтобы освободиться.

— О, дорогой. — Блеск ее чудесных глаз прятал притаившиеся слезы. — Они знают о нас?

— Господи Иисусе, Ава. — Пол быстро повел ее в сад. — Ты сошла с ума? — прошептал он. — Никогда так не делай.

Мелодраматическая печаль на ее лице сменилась каким-то другим, бесконечно более тонким выражением, и было бесконечно больнее смотреть на нее. Она промчалась мимо него и исчезла среди деревьев, которые занимали большую часть верхушки башни. Белые и желтые птицы, как праздничный салют, взмыли в воздух, потревоженные ее безудержным бегом…


Пол очнулся и обнаружил, что его голова лежит на коленях Флоримель, хотя он не сразу понял, где вибрирующая боль, а где колени. Болели все кости, и он зашипел от боли, когда попытался сесть. Флоримель осторожно опустила его обратно на колени. С повязкой вокруг раненых глаза и уха, она выглядела заправским пиратом. Пузырь качался вверх и вниз, добавляя правдоподобности пиратской иллюзии и вызывая приступы головной боли.

— Она… она была такой непостоянной, — сказал он. — Я много забыл, и это неудивительно, потому что она говорила мне о таком, что трудно понять.

— Он бредит, — сказала Флоримель Мартине.

— Нет, нет. Я говорю о Аве, дочке Жонглера. Пока я был без сознания, ко мне вернулась еще одна часть моей памяти. Похожая на сон, но это был не сон. — Он уже собирался рассказать им все то, что вспомнил, но внезапно сообразил, что сейчас не до возвратившихся воспоминаний, какими бы интересными они не были. — Где мы? На реке?

Мартина кивнула. 

— Прыгаем по волнам. Ни единого признака Уэллса, Близнецов или их насекомых-монстров.

— Да, — сказала Флоримель. — Я и Мартина и Т-четыре-Б, мы все выжили, но ранены, и довольно сильно. Спасибо за вопрос.

— О, прости. — Пол пожал плечами и моргнул. — Кунохара?

Флоримель покачала головой. 

— Я не верю, что он пережил гибель своего дома. Мы не видели, как что-нибудь появилось на поверхности.

— Пища для рыб, — сказал Т-четыре-Б, не без удовольствия. — Чистая.

— И куда мы плывем? Можно как-то управлять этой штукой? — На самом плыть было достаточно приятно, пузырь стал частью течения, но внутри было тесновато. Однажды он слышал, как описывали полет в дирижабле — очень приятно, потому что летишь вместе с воздухом, а не против него.

— Управлять им? — недовольно проворчала Флоримель. — Оглянись — где ты видишь руль? Или штурвал?

— А что мы можем сделать? — Он наконец сел, оперся спиной о изогнутую стену и аккуратно отсоединился от Флоримель. Все сидели лицом друг к другу, касаясь друг друга ногами на донышке пузыря, под ними текла река, и можно было подумать, что они висят в воздухе. — Просто ждать, пока мы не налетим на песчаную мель или жадную рыбу?

— Или пока мы не достигнем конца реки и пройдем через ворота, — сказала Мартина. — Орландо говорил, что есть много ворот, но большая часть из них уже не действует. Будем надеяться, что если следующим симмир закрыт, мы сможем найти другой. Безопасный.

— И это все, что мы собираемся делать? Ждать и смотреть?

— Ну, можно подумать о том, насколько нам хватит воздуха в пузыре, — заметила Флоримель. — Но ничего хорошего из этого не выйдет.

— Я бы хотела поговорить о Кунохаре, — сказала Мартина. — Если бы он сказал, что в Трое у него не было информатора среди нас, и если бы я почувствовала, что это правда, хотя бы до некоторой степени, я бы закончила с этим. Но вы слышали его — он не ответил.

— На нас напали гигантские осы, — напомнил Пол, почему-то чувствуя, что должен защитить Кунохару. — И он спас нас.

— С этим я не спорю, — твердо сказала Мартина. Пол обнаружил, что немного встревожен — почему она говорит так тихо, как будто ее могут подслушать? — Если он вел двойную игру, это может быть важным для нас — и если один из нас хранит тайну… — Она не закончила, но ее мысль поняли все. Пол знал, что она имеет в виду: тот самый случай, когда эти люди обнаружили, что вместе с ними путешествует убийца, прикрывающийся симом Кван Ли, которую они считали верным другом.

— Возможно, — сказала Флоримель. — Но подозрение может разрушить нашу дружбу. И, кроме того, здесь только половина тех, кто был в Трое.

— Просто скажи мне, — настаивала Мартина. — Скажи мне, что у тебя не был тайной связи с Кунохарой. Я поверю тебе.

Флоримель сердито посмотрел на нее. 

— Мартина, ты не такая, как мы. Разве ты не говорила, что видишь нас своим маленьким детектором лжи?

— У меня нет никакого детектора лжи, — ответила Мартина и кисло улыбнулась. — Скажи мне, Флоримель.

— У меня не было с Кунохарой таких дел, в которых не участвовали бы вы все, — сказала Флоримель злым голосом, но Пол почувствовал в нем много боли. Эта сеть, все эти маски и лабиринты. Трудное место для дружбы.

— Пол? — спросила Мартина.

— То же самое. Я встретился с ним только здесь — я еще не знал его, когда был в Трое.

Мартина повернулась к Т-четыре-Б, который был необычно молчалив. 

— Хавьер? — Она мгновение подождала, потом повторила вопрос. Он выглядел как пружина, сжатая слишком сильно. — Просто скажи нам правду, Хавьер.

— Не гляди, ты, — пробурчал он. Даже Пол почувствовал что-то защищающееся в его голосе. — Ничего не делал с Куно-как-его-там. Как и Флор-мель сказала, все видели, вы. — Казалось, он воспринял неотрывный взгляд Мартины как атаку, и зло махнул рукой. — Кончай лыбиться! Без шуток сказал, тебе. Не гляди.

Мартина казалась встревоженной, но, прежде чем она успела заговорить, заговорил другой голос.

— Мартина? Я слышала тебя раньше — ты можешь слышать меня?

Знакомый голос говорил как будто совсем рядом с ним, и на мгновение Пол подумал, наверно в пузыре есть еще кто-то, невидимый. Потом, когда Мартина вытащила зажигалку, он понял.

— Рени? Это ты? — Флоримель зло шикнула на нее, но слепая женщина только покачала головой. — Дред знает, где мы, — спокойно сказала Мартина. — И будет знать, пока мы не выберемся из этого мира, так что это не имеет значения. — Она заговорила громче. — Рени? Мы слышим тебя. Говори.

Голос пришел снова, не искаженный, более спокойный, но и более слабый, с очевидными пропусками в потоке слов. 

Мы остались… горе, — говорила она. — …Мы в… должно… океаном. Но я потеряла !Ксаббу и…

— Мы не слишком тебя поняли. Где ты в точности?

— … я думаю… как сердце системы. — В первый раз Пол услышал, как ее страх вырвался наружу. — Но… меня беда — страшная беда…!

Все. Мартина еще много раз молила Рени заговорить, бесполезно. Наконец она убрала зажигалку, они опять уселись и стали ждать в молчании, пока их пузырек, как пена на поверхности реки, плыл по течению, торопясь к концу этого мира.

ГЛАВА 10

Страна стекла и воздуха

СЕТЕПЕРЕДАЧА/БИЗНЕС: Смерть Фигейра выбрасывает на берег огромную кораблестроительную фирму

(изображение: Фигейра разбивает бутылку о нос танкера)

ГОЛОС: Внезапная смерть Максимилиано Фигейра, председателя и генерального директора Фигейра Миритима СА, самой большой португальской кораблестроительной фирмы, поставило компанию на грань банкротства.

(изображение: Эйтор ду Каштелу, представитель ФМ)

ДУ КАШТЕЛУ: «Мы все в шоке. Он был исключительно здоровым человеком, для своего возраста, но нас больше всего потрясло то, что он не сделал даже минимальных приготовлений на случай своей смерти. Он еще никого не выбрал на свой пост и мы все надеялись, что он, постепенно, подготовит себе приемника. Конечно мы постараемся сохранить наше ведущее положение в отрасли, но должен честно признаться, что сейчас мы пытаемся разобраться с несколькими очень странными договорами…»


Вначале казалось, что !Ксаббу просто подшучивает над ними, аккуратно ведя их по берегу реки, которую мог видеть только он один, но через какое-то время сама Сэм стала ясно ощущать то, что ее друг почувствовал намного раньше.

Они начались как линии в бесконечной серости, едва заметные, как отметки карандашом, но менее материальные: когда Сэм подходила к ним, или изменяла угол зрения, они исчезали. Но потом они стали длиннее и многочисленнее, и она увидела, что линии — края теней, отбрасываемых большими природными телами, вроде далеких скругленных холмов или высоких берегов реки, вдоль которой шел !Ксаббу. Хотя на небе не было ничего, похожего на солнце, да и само небо почти не отличалось от земли, это заставляло предположить, что у света появилось направление.

Свет изменился — изменились и цвета. Серость стала более веселой и сияющей. По ней стали пробегать слабые белые пятна, вспыхивавшие то там, то здесь, как кожа угля. Хотя все вокруг по-прежнему было странным и в основном бесформенным, на сердце у Сэм полегчало. Бесконечное ничто начало оживать.

— Как будто плывешь в серебряном океане, — с восхищением сказала она. Долгое время пустота над головой ничем не отличалась от пустоты под ногами; сейчас на ней появились сверкающие черточки, которые могли стать облаками, и намек на глубину. Сэм осознала парадокс: пока смотреть было не на что, казалось, что пустота не простирается очень далеко. А сейчас как если бы кто-нибудь сдернул одеяло, открыв вещи, скрытые за ним. — Или под водой. Хо дзанг! Я чувствую, как если бы снова могу дышать.

!Ксаббу улыбнулся странной комбинации изображений. 

— Я думаю, что у этой реки есть и звук. — Он поднял руку. Сэм остановилась. Даже Жонглер замер. — Слышишь?

Она прислушалась, и, действительно, услышала слабый шепот движущейся воды. 

— Что все это означает?

— Я думаю, что мы скоро достигнем чего-нибудь более приятного, чем вся эта пустота. — !Ксаббу попытался нащупать что-нибудь там, где сливалось несколько теней и, следовательно, должна была быть река. Ничего. Он пожал плечами. — Похоже нам еще идти и идти, пока не окажемся там.

— Нет, я имею в виду… что стряслось с этим местом? Оно такое сканированное, сначала эта пустота, а потом… что-то. Как будто это что-то выросло из пустоты.

!Ксаббу покачал головой. 

— Не могу сказать, Сэм. Но я думаю, что мы, скорее, приближаемся к месту, где пустота… более концентрирована, если это вообще имеет смысл. — Он посмотрел на Жонглера, слегка насмешливо. — Может быть ты объяснишь нам что-нибудь?

Остролицый человек, казалось, сначала хотел сказать что-нибудь резкое, но потом заговорил, на удивление спокойным голосом. 

— Я тоже не знаю. Братство не создавало в сети ничего похожего, и никто другой, тоже.

— Тогда мы должны продолжать, — сказал !Ксаббу. — Если мы не настолько умны, чтобы разгадать загадку, возможно мы достаточно сильны, чтобы идти, пока не достигнем ее сердца.

Жонглер какое-то время с изумлением глядел на него, потом медленно кивнул. Подождав, пока !Ксаббу опять пошел вдоль полупрозрачного берега реки, бывший глава Братства опять последовал за ним, ровным усталым шагом.


Очень странно, подумала Сэм, как незаметно весь этот пустой мир превратился в реальность. Что-то вроде музыки, которую слушали ее родители: скрипки и другие старинные инструменты начинали почти неслышно, потом звук рос и, вдруг, ты замечал, что слышишь великолепную мелодию.

Серебряный призрачный ландшафт наполняли цветные полосы, появлявшиеся на короткие мгновения, двигавшиеся, расплывавшиеся и исчезающие; иногда они неожиданно меняли цвета и оттенки. Стеклистые призрачные холмы, убегавшие к далекому горизонту, мерцали фиолетовым светом, приобретали вес и материальность, пока она не начинала чувствовать, что может видеть каждую деталь; но, стоило пройти еще двадцать шагов, фиолетовый цвет прятался внутри, оставляя за собой эскиз верхушки холма, бесцветный, как выползок. Мгновением позже, когда силуэт холма почти исчезал на фоне бледного неопределенного неба, он опять вспыхивал глубоким коричневым цветом, почти оранжевым, и в это короткое мгновение холмы и весь мир казались чем-то нормальным.

Насколько Сэм могла понять, она и остальные двигались к холмам вдоль гладких склонах длинной извилистой долины, идя вверх по реке. Когда сама река приобретала цвет, она казалась глубоким разрезом в земле, виляющим среди огромных камней, в своем призрачном состоянии походивших на неровные ледяные глыбы. Некоторые из них, побольше, лежали поперек реки, как заторы из стекла, вода перед ними пенилась, плескалась и изливалась через более низкое место. Вдоль берегов и на высоких буграх иногда росли призрачные деревья, но в целом местность заставляла думать скорее о травянистых лугах. Кроме слабого рокота реки Сэм слышала только свое дыхание и, изредка, приглушенные ругательства Жонглера, в те мгновения, когда он натыкался на что-то более твердое. Ни жужжания насекомых, ни птичьего пения.

— Как будто кто-то изобретал его, — сказала она, когда они остановились отдохнуть. Сэм сидела на плоском камне, на расстоянии вытянутой руки от нее плескалась и шуршала река. !Ксаббу больше не надо было вдыхать воздух и слушать; он сидел рядом, болтая ногами. Сэм протянула руку и пощупала воду, которая не очень-то походила на настоящую: холодная, но сухая, как если бы по коже провели холодным шелком. — Как книжка-раскраска для детей, — продолжила она. — Кто-то начал проверять цвета и не закончил.

— Нет, я думаю иначе, — серьезно сказал !Ксаббу. — Возможно раньше здесь были и цвет и форма. Помнишь черную гору? Сначала твердая и очень материальная, а позже тающая и растворяющаяся? Я думаю, что и здесь произошло то же самое.

Сэм почувствовала, как ее кольнул страх, впервые за последние часы. Если !Ксаббу прав, то они идут быстрее, чем этот мир исчезает, но как долго это может длиться? И тогда они, как и на горе, обнаружат, что все исчезает вокруг них. Должны ли они продолжать и идти дальше через недоработанные миры, портящиеся вокруг них, без малейшей надежды найти стабильное место, где можно остановиться и жить, как люди?

Жонглер стоял в нескольких шагах от них, на берегу реки. Сейчас он повернулся и подошел к ним, с задумчивым выражением лица.

— Мне это напоминает Северную Африку, — сказал он. — В молодости я провел там год, в Агадире. Ландшафт, который постепенно появляется вокруг нас, выглядит европейским, или был бы им, если его наполнить цветом и формой. Но свет, да, он напоминает мне город в пустыне рано утром — серебряные дюны, освещенные белым светом дома, все белое и бледное, как льняное полотно. — Он опять повернулся и посмотрел на холмы, пока Сэм и !Ксаббу, открыв рот, смотрели на него. Его рот перекосила кислая усмешка. — Неужели вы думаете, что я никогда не был молод? Что я всегда находился внутри этого проклятого биомедицинского кокона?

Сэм выпрямилась. 

— Нет. Мы не думали, что тебя может заинтересовать что-то, не принадлежащее тебе. То, что построено не для тебя.

На секунду Сэм показалось, что он сейчас улыбнется, но Жонглер по-прежнему управлял своим виртуальным лицом так же твердо, как и египетской маской. 

— Уколола, признаюсь. Но, если ты хотела ранить меня, выбирай клинок поострее. Неужели ты считаешь меня хладнокровным чудовищем? Конечно. Разве я обдуманно совершал ужасные поступки, чтобы растоптать павших и увеличить свою гору сокровищ, как сидящий в логове дракон? Нет, я делал все это только потому, что люблю жизнь.

— Что? — Сэм с удовольствием дала ему услышать презрение в своем голосе. — Это самый настоящий фенфен

— Нет, ребенок, совсем нет. — Он повернулся и посмотрел на далекие прозрачные холмы. — Я не сказал, что люблю всякую жизнь. Я не ханжа. Подавляющая часть ползающих по земле миллиардов людей значит для меня меньше, чем муравьи и букашки, которых ты давишь, идя по траве, и даже не замечаешь этого. Я люблю свою жизнь и всю ту красоту, которую видел и чувствовал. И я сражаюсь против смерти, чтобы сохранить мои воспоминания и мой опыт. Да, верно, счастье других людей почти ничего не значит для меня — но значило бы еще меньше, если бы я умер. — Он медленно повернулся к Сэм и посмотрел на нее невообразимо пронизывающим взглядом. Сэм ненавидела этого мужчину, который пытался отвлечь ее от того, чем являлся на самом деле, но в это мгновение она почувствовала в нем силу, которая свергала правительства как кегли для боулинга. — А ты, ребенок? Ты думаешь, что будешь жить вечно? Тебе это нравится?

— Нет, если бы ради этого я была должна вредить другим. — Она внезапно поняла, что вот-вот расплачется. — Нет, если цена за это — дети…

— А, возможно нет. Но если бы тебе представилась такая возможность, ты уверена, что отказалась бы, а? Особенно тогда, когда Смерть стоит у тебя за спиной…

!Ксаббу, который до этого молча слушал разговор, внезапно прыгнул на ноги и уставился на какую-то точку на берегу реки.

— Что там? — спросила она. — !Ксаббу, что там?

Не отвечая, он побежал по берегу, грациозно перепрыгивая через почти невидимые камни, как степной олень. Через несколько секунд он оказался рядом с несколькими бесцветными деревьями, которые торчали над берегом, как дымки умирающего костра. Он схватил что-то с одного из ветвей и побежал обратно.

— Смотрите! — крикнул он, добежал во Жонглера и Сэм. — Вы только посмотрите на это!

Она наклонилась и взглянула. На его ладони лежал крошечный кусочек белой ткани, завязанный узелком. Ей потребовалось мгновение, чтобы сообразить, что это означает. — Чизз! Это…?

!Ксаббу приложил кусочек к ткани, повязанной вокруг ее бедер. 

— Точно такая же! — Он неистово рассмеялся, такое от него она еще не слышала. — Это от Рени! Она была здесь! — Он едва не плясал, прижав крошечный кусочек ткани к груди. — Она оставила нам знак. Она знала, что мы пойдем вдоль реки. — Он повернулся к Жонглеру, и, как будто добродушно поддразнивая друга, сказал: — Я говорил тебе, что она умна! Я говорил тебе! — Он опять повернулся к Сэм. Мы должны идти вдоль реки пока хватит сил; быть может она остановилась где-нибудь впереди нас.

Сэм конечно согласилась, но, вставая с камня, не смогла подавить усталый вздох. !Ксаббу уже несся вдоль берега. Сэм пошла за ним. Жонглер покачал головой, но тоже пошел вслед за ними.

Счастье маленького человека была настолько заразительно, что вначале Сэм почувствовала себя легче, в первый раз после смерти Орландо, но постепенно холодные пальцы опять сжали ее сердце — было кое-что такое, чем она не могла поделиться даже с !Ксаббу, но что тревожило ее все больше и больше.

«В Девочках-Скаутах всегда говорили, что, если ты заблудишься, ты должен оставаться на месте»,— сказала она самой себе. Сэм не слишком преуспела в Девочках-Скаутах, но она выучила все, что могла, особенно то, что казалось разумным и полезным. «Интересно, есть ли Девочки-Скауты в Африке, откуда Рени родом?» Она не была уверена, но в любом случае !Ксаббу прав — Рени очень умная женщина. Поэтому Сэм решила, что Рени должна знать правило оставайся-на-месте. И, значит, должна быть причина, почему она не осталась здесь, в месте, которое сама отметила.

«Может быть ей пришлось уйти из-за того, кто шел по ее следам».

* * *

Она упорно шла из ничего в что-то, и, когда свет поменялся, из бездонного серого стал переливающимся и ярким, как ртуть, она поняла, что должна почувствовать возбуждение, радость, может быть освобождение. Ради этого непонятно что она останавливалась каждые несколько сот ярдов и махала зажигалкой, как посохом лозоискателя. Мир менялся, становился более материальным, и она должна была бы торжествовать, но вместо этого двигалась все медленнее и медленнее, как будто несла на себе тяжелую ношу.

Все дело в том, что в этом месте нет никакого смысла.

«И я не слишком хорошо справляюсь с такими делами». Она оглянулась назад и посмотрела на Рикардо Клемента, который шел по неровной земле, если, конечно, можно назвать ходьбой то, что он делал: ставил одну ногу перед другой как заведенный автомат, который движется до тех пор, пока не выйдет на край пропасти и не упадет вниз, по-прежнему перебирая ногами.

«Как мой отец». То, что он делал, не имело смысла — саморазрушительное скольжение в алкоголь и депрессию. Да, его жена умерла. Да, это ужасно. Но его жена была матерью Рени, а Рени сумела пережить то, что случилось и каждый день делать то, что необходимо. И это имело смысл. Сдаться, медленно гнить, нет. Смерть все равно возьмет тебя, и кто знает, что будет потом? Лучше сражаться.

Но, похоже, некоторые люди не в состоянии.

«Отец так бы и поступил, подумала она. Даже не стал бы пытаться что-то сделать. Лег бы на землю и стал ждать, пока мир вокруг него не изменится». Она ненавидела свою мысль, она ненавидела свою резкость.

Когда она в первый раз остановилась отдохнуть, примерно через час ходьбы, Клемент подошел к ней и остановился, настолько похожий на автомат, что поначалу она даже не взглянула на него — в ее воображении он был чем-то вроде микроволновой печи, которая закончила работу и остановилась.

— Скажи мне, — сказал Клемент болезненно-механическим голосом. — Почему… это так важно, вверх и вниз?

— Что?

Он механически махнул рукой, быть может указывая на собственное тело, или на появляющуюся на фоне серебряного неба землю. 

— Для чего… это? Вверх и вниз?

Она обнаружила, что не может вынести то, что билось за его безумным взглядом, пойманное в ловушку, потерявшееся. 

— Я не знаю, о чем ты говоришь. — Она отвернулась от него и опять пошла вперед. Но Клемент, казалось, прирос к одному месту. Наконец, когда Рени уже собиралась остановиться, он пошатнулся и пошел за ней, как если бы старался идти в точности по ее следам. Она покачала головой. Возможно часть его самого еще сохранилась, но, даже так, это не делало его приятным собеседником.

Что же это за место? Жонглер сказал, что это не часть его сети, но как такое возможно? Это же не магия. Должно быть какое-то объяснение.

Что-то мокро зашуршало недалеко от нее. Рени забралась на полупрозрачный пригорок, с интересом заметив, как много меняется, когда можно двигаться не только строго горизонтально, и увидела мерцающую линию, которая выглядела менее материальной, чем то, что лежало по обе стороны от нее.

«Река,— подумала она.— Может ли это быть рекой

Она подождала, пока не убедилась, что Клемент может видеть ее, потом спустилась на берег реки. Теперь у нее есть направление — вверх по течению, что бы это не означало. Она знала, что !Ксаббу поступил бы точно так же, если бы был впереди ее, а значит шансы на встречу существенно возросли. Мысль подняла настроение.

«Пускай здесь ничего не имеет смысла, подумала она, но по меньшей мере есть люди, которых ты любишь и которым ты нужна».

Но если этот бессмысленный мир придумал Иной, что же все это означает? Конструкция в сети, которая не является частью сети? И почему она чем-то напоминает реальность — есть холмы, и небо, как в Лоскутном Одеяле, и даже река? Быть может операционная система работает с некоторым странным понятием, что людям надо человеческое место? Но для чего операционной системе вообще нужны люди?

Долина реки, чем дальше, тем больше, начала походить на настоящую долину в настоящем мире, с травой, камнями и даже несколькими кипами деревьев. Небо, все эти дни остававшееся белым, как недоделанный уровень в ВР системе, стало приобретать глубину, хотя и оставалось мрачным и рассеивавшим свет, как будто весь этот призрачный мир находился внутри гигантской жемчужины.

«А что если !Ксаббу не впереди меня,— внезапно подумала она.— Что если он потерялся в серости, в конце концов у него и Сэм нет зажигалки, как у меня. Тогда я должна остановиться и немного подождать их. Но что, если они впереди?» Она подумала о том, что стоит оставить знак из палок или стеклянно-чистых тростников, росших вдоль берега реки, но, с другой стороны, те, кто может быть идут за ней, все равно не обратят внимание на любую конструкцию, сделанную из этих материалов — это все равно, что пытаться увидеть тающий лед в стакане воды. Она должна подождать, пока вещи вокруг станут более материальными. Вот тогда она сможет написать палками что-нибудь в таком роде — «Помогите! Я Пленник Моего Собственного Разочарования». Или, быть может, «Разыскивается, Больше Реальности».

Она уселась на то, что было — или однажды будет — стволом дерева, давая Клементу возможность догнать ее. Призрачные деревья колыхались вокруг нее под неощущаемым ветром, совершенно бесшумно, даже листья не шуршали, касаясь друг друга.

Прошло примерно четверть часа, Клемент так и не появился.

Недовольно ворча, Рени поднялась на высоких пригорок и оглядела скругленную землю, которую только что пересекла. Ничего, не малейшего следа, а ведь спрятаться в сером пространстве совершенно невозможно. Она грубо выругалась — не потому что боялась за него или ей не хватало его общества, но потому что чувствовала себя ответственной за него и еще потому, что разрешила беззаботности завладеть собой. Подождав достаточно долго на вершине, она спустилась вниз и отправилась к тем самым деревьям, где сидела и ждала его.

«Я должна отметить место, решила она. Даже если я не пойду искать его, я должна дать знать !Ксаббу и остальным, что была здесь». Но оставалась задача, как это сделать. Думая, она рассеянно теребила скудную одежду, надетую на себя — чем более реальным казался ландшафт, тем более раздетой она себя чувствовала — и внезапно поняла, как ей объявить друзьям о себе.

Завязав клочок бледной материи на тонком суке, далеко торчавшем из гущи тенистых соседей, она подумала, что если бы она должна была сделать это еще несколько раз, то очень скоро осталась бы голой, и тут что-то задвигалось в ветвях прямо у нее над головой. Удивленная, она отпрыгнула назад.

Это оказалась птица… или, по меньшей мере, что-то похожее на птицу, меньше ее сжатого кулака. Похоже, она была немного более реальной, чем окружающий ландшафт, несмотря на крошечное тело и убегающие цвета, похожие на отражения в разбитом стекле. Рени с удивлением глядела, как птица допрыгала до конца ветви, а потом наклонила голову — намек на глаза, расплывчатое пятно на месте клюва. На мгновение такие знакомые движения заставили ее почувствовать, что вещи могут иметь смысл, но затем птица опустила голову пониже и сказала: 

— Даже не думай.

Рени вдохнула и отступила на несколько шагов. В этом безумном месте возможно все, сказала она себе, поэтому ничего не должно ее удивлять. 

— Ты что-то сказала? — спросила она.

Птица подпрыгнула на ветке и пискнула. 

— Даже не думай, что я когда-нибудь. — Мгновением позже она прыгнула в воздух, превратилась в крошечную вспышку радужного света, и улетела за реку.

У Рени оставалось мгновение на то, чтобы решиться. Она посмотрела на клочок белой ткани, качавшийся на ветке, потом на долину, стеклянный мир, замерший в вечном сумраке, и побежала догонять птицу, к тому времени превратившуюся в пятнышко в изменчивом небе.


Рени нашла мелкое место и перебралась через реку. Добравшись до дальнего берега она обнаружила, свет слегка изменился. Окрестности внезапно стали совершенно твердыми, как если бы она пересекла невидимый барьер, который держал реальность и не давал ей убежать, но это оказалось самым маленьким из всех изменений. Новый мир был настолько странным и интересным, что ей едва удавалось не упускать из вида резво машущую крыльями птицу.

Скругленные холмы и луга сменились складками и пиками, как будто какой-то могучий сдвиг толкнул поверхность земли, оставив за собой гигантские морщины. Земля была тяжелой и каменистой, из растительности остались искривленные ветром сосны и завернутый в туман колючий кустарник. Разросшийся солнечный свет не мог пробиться через плотно переплетшиеся ветви, так что хотя мир стал намного тверже, красок в нем не прибавилось.

Тяжело дыша, она на мгновение остановилась на вершине холма, глядя за полетом птицы. Ее добыча выросла, тоже стала более твердой, хотя с такого расстояния ее цвет было не разобрать. Она уселась на изогнутую ветку сосны в сотне метров вниз по склону холма и запищала:

— … я когда-нибудь… я когда-нибудь… — негромко и плаксиво, как усталый ребенок.

Вниз вела очень крутая тропа, извивавшая между двух каменных осыпей, но Рени не могла повернуть назад — слишком долго и упорно она бежала сюда. И, не считая ее друзей, это был первый голос, который она услышала с тех пор, как исчезла гора, первое новое живое существо, которое она повстречала.

Пока она спускалась с холма птица спокойно сидела на ветке, как будто ждала ее. Туман колыхался под порывами несильного, но удивительно холодного ветра — она обнаружила, что радуется далеко не всем особенностям вернувшейся реальности — и решила, что видит странные формы, встроенные в изгибы земли, как будто под поверхностью прятались огромные, почти человеческие тела.

В тумане и скудном свете трудно было сказать точно, но это неприятно напомнило ей чудовищную фигуру Иного, приветствовавшую их на вершине горы. Она содрогнулась и предпочла повнимательнее вглядываться в каменистую почву под ногами.

Птица вытянула шею, чтобы лучше видеть неуклюжее приближение Рени. Теперь у нее были и цвета и форма, красно-коричневых перья и блестящие черные глаза, и все-таки было в ней что-то необычное, что-то незавершенное.

— Даже не думай, что я когда-нибудь возьму тебя туда, — внезапно сказала птица.

— Возьмешь куда? — спросила Рени. — Кто ты? И что эта за место?

— Мы долго шли, — печально чирикнула птица. — Даже не думай, что я когда-нибудь… — Внезапно она остановилась и взмахнула крыльями, как если бы собиралась взлететь. Сердце Рени упало, но птица опять уселась на ветку. — Даже не думай, что я когда-нибудь возьму тебя туда, — опять заметила она. — Мама сказала, что это займет какое-то время. Мы долго шли.

— Шли куда? Ты можешь мне сказать? Эй? — Рени медленно шагнула вперед и понизила голос. — Я не сделаю тебе ничего плохого. Пожалуйста, поговори со мной.

Птица опять посмотрела на нее, потом внезапно спрыгнула с ветки и улетела вниз вдоль склона холма. 

— Даже не думай, что я когда-нибудь… — пронзительно крикнула она и исчезла в тумане.

— Боже праведный! — Рени, почти плача, опустилась на каменистую почву. Она променяла место за призрачной рекой на ничто, за исключением истощающего бега и холодного туманного склона холма; теперь ей нужно долго отдыхать, прежде чем она сможет взобраться обратно. — Боже праведный.


Только тогда, когда подбородок стукнулся о грудь и она вскинула голову, Рени осознала, что уснула — были ли это минуты или секунды, она не могла сказать, но туманный ландшафт казался более мрачным, тени в складках холма более глубокими, небо из жемчужного стало грозово серым. Рени с трудом поднялась на ноги, всем полуголым телом ощущая холодный ветер, гулявший по склону. Она вздрогнула, тихи и несчастно выругавшись при мысли, что придется провести ночь на отрытом воздухе. Ее и ее друзей избаловала вечная комнатная температура незаконченной земли.

Вскарабкавшись коротким путем на холм, она постояла, осматривая окрестности в последних лучах света. Туман, жавшийся к земле, стал подниматься. Пока она спала, друзья могли пройти в броске камня, даже не заметив ее.

Повернув голову, она подумала, что слышит реку, которая не должна быть так уж далеко, где-нибудь в невидимой сейчас складке холма. Рени медленно пошла на звук, наклоняясь в склону холма и перед каждым шагом проверяя ногой землю. По меньшей мере спасибо за то, что холм — скорее жидкая грязь, чем камни, ведь у нее нет обуви.

Никакой реки. На самом деле нет ничего, что выглядело бы как низкая скругленная страна, которую он только что покинула.

«Заблудилась. И скоро будет совсем темно».

Она задержалась на каменной полке, чтобы восстановить дыхание, и услышала странный звук. Ветер умер, но тонкий стон все еще летал над склоном холма, что-то вроде протяжного вибрирующего воя. Кожа на загривке Рени напряглась. Через секунду, когда вой отчетливо поднялся с места впереди нее и перелетел дальше вниз по склону, беспокойство превратилось в страх. Первый голос, казалось, услышал его и ответил, причитая и жалуясь как какая-нибудь подводная гиена, и сердце Рени застучало с перебоями.

Времени на размышления не было — она знала только то, что не хочет оказаться зажатой между этими двумя тварями. Она повернулась и опять полезла на вершину холма, в полутьме несколько раз пропустив удобные скальные полки, так что по меньшей мере дважды едва не погибла, с трудом удержавшись на склоне.

«Двигайся, двигайся…» Она была странно и необъяснимо уверена, что стонущие существа не просто воют ради собственного развлечения, но охотятся… на кого-то. Быть может и на Рени, если ей так не повезло. Или, возможно, предостерегают друг друга о надвигающейся опасности, что не намного лучше.

От холодного ветра кожа окоченела, и, неловко поднимаясь по склону, она не чувствовала бесчисленные царапины и толчки, но холод высасывал из нее силы и она точно знала, что не в состоянии долго двигаться так быстро. Крик одной из тварей вроде стал дальше, но отвечавший стон не стал тише, только громче. Рени бросила взгляд назад и немедленно пожалела об этом. Что-то бледное двигалось вдоль склона, принюхиваясь к ее следам.

Едва видимое через полумрак, оно колыхалось и трепетало, как человек, завернутый в простыню, но казалось крупным и пугающе чужим. Постоянно меняющиеся тени двигались по призрачному облику — ужасный намек на лицо, то появляющееся, то уплывающее. Пока она, замерев от ужаса, глядела на ужасную тварь, в середине теней открылась неровная дыра, откуда вылетел траурный вибрирующий стон. Тварь на вершине холма ответила, дальше от нее, но не достаточно далеко. Рени изо всех сил бросилась вдоль склона, пожертвовав осторожностью ради скорости. Звук преследователей наполнил ее сердце ледяным ужасом. Лучше уж оступиться и разбиться насмерть, упав с холма, чем допустить, чтобы тебя схватила эта бледная бесформенная тварь.

И ее желание почти исполнилось, когда ее нога провалилась через подстилку из упавших веток, которые она посчитала твердой землей. Потеряв равновесие, она взмахнула руками, упала и покатилась вниз по склону. Ее спасло чудо — дерево, согнутое вдвое годами и непогодой, шишковатое, как рука старика, оказалось прямо на ее пути. Когда она высвободилась из переплетшихся ветвей, вся покрытая кровавыми царапинами, еще один вибрирующий крик улетел вдаль, но казался значительно более далеким.

Мгновенная бурная радость — она скатилась так далеко вниз и осталась жива — так же мгновенно исчезла, когда она сообразила, что вой донесся снизу — третий охотник. И тут же жуткое подтверждение — два воя отозвались со склона сверху, более громкие и веселые, как будто они чувствовали, что настал конец охоты, их жертва лишилась сил.

Рени скорчилась на земле, неглубоко дыша, в голове крутились бесполезные ужасные мысли. Они окружили ее, возможно ведомые кровожадным инстинктом, но, возможно, собирались сделать так с самого начала. Она в ловушке, зажата между ними, и уже видит самую ближнюю: серая смертельная тень, слегка плотнее тумана, без ног, колыхающаяся над склоном как медуза в океане, медленно, но неумолимо движущаяся к ней. Сердце стучало со скоростью грузовика.

И тут она сообразила, что держит в руке зажигалку, которую вытащила из своей скудной одежды. Это было бесполезно, но ей отчаянно захотелось услышать голос, все равно чей. Внезапно она даже не смогла понять, какую опасность она считала настолько большой, что боялась использовать зажигалку раньше.

— Алло, М-Мартина, к-кто-нибудь? — Страх сдавил горло, она еле говорила. — Кто-нибудь слышит меня? Пожалуйста, ответьте. Алло? — Молчание — даже призрачные охотники молчали. Пока она повторяла последовательность команд, Рени видела только крутящийся туман и тени деревьев. — Мартина? Я слышала тебя раньше — ты можешь слышать меня?

И пришел голос, негромкий, но на удивление настолько отчетливый, что у Рени на мгновение вспыхнула безумная надежда, что ее друзья близко, всего в нескольких метрах, и могут появиться из шуршащего тумана и спасти ее.

— Рени? Это ты? Рени? Мы слышим тебя. Говори.

— Боже праведный, — тихо сказала Рени. — Это ты, Мартина. — Она пыталась сохранить самообладание — было почти ясно, что друзья ничего не смогут сделать для нее. Она должна рассказать им то, что сможет, сказать что видела и испытала. — Мы остались на горе, — начала она. — Мы проснулись и вас не было. Сейчас мы в месте, которое должно быть Белым Океаном, о котором нам говорили. Но я потеряла !Ксаббу и Сэм, и сейчас заблудилась сама.

— Мы не слишком тебя поняли, — ответила Мартина. — Где ты в точности?

Она была нигде. В царстве ужаса. Она заставила себя вспомнить то, о чем думала так давно. — Я думаю… о, мой бог, я думаю, что мы в сердце системы. — Слезы опять потекли из глаз. — Но у меня беда — страшная беда!..

Что-то щелкнуло в кустах за ней. Рени, охваченная ужасом, подпрыгнула и выронила зажигалку.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Песни призраков

Мальчишки, девчонки,

Гулять идем!

Светло на улице,

Как днем.

Оставь свой ужин,

Оставь кровать.

Айда на улицу

Гулять…

[25]

ГЛАВА 11

Искренне ваша

СЕТЕПЕРЕДАЧА/НОВОСТИ: Посетители клуба получили Матушку Гусыню

(изображение: объявление для клиентов Лимузина)

ГОЛОС: Посетители виртуального секс-клуба Лимузин очень удивились, когда обслуживание прервалось почти на час и замаскированный — или, как предположили некоторые — искусственный голос стал петь детские песенки.

(изображение: анонимный клиент Лимузина)

КЛИЕНТ: «Да, звучало потрясно, но на самом деле совершенно отвратно. Ну, это было как-то… неестественно.»

ГОЛОС: Счастливый Плут, корпорация-владелец Лимузина и некоторых других клубов, называет случившееся «просто самой беспрецедентной в серии бессмысленных выходок».

(изображение: Жан-Пьер Мишо, представитель СПК)

МИШО: «Это было сделано, чтобы помешать нам предоставлять обслуживание в самое прибыльное время, и, давайте посмотрим правде в глаза, половина наших клиентов — отцы и даже матери, которые наконец-то с трудом уложили детей спать и надеялись слегка отдохнуть и рассеяться. И никто из них не хочет сидеть и опять слушать эти чертовы детские песенки.»


Джереми уложил последний вакуумный пакет и постоял, любуясь своей работой. Эта была не совсем кухня — как бы он не обманывал себя, это была совсем не кухня — это было что-то. Кучи канистр и ящиков, запечатанных пакетов с едой, несколько пластиковых канистр с водой, переносное галогеновое кольцо, которое он стащил из одной из комнат на верхних этажах, чайник и запасы еды на три недели — если придется их есть — и, возможно, самое драгоценное из всего, настоящий кофе. Запертый на подземной базе без настоящей еды, он уже давно приучил себя пить не морщась саморазогревающиеся помои и даже ждать утреннюю чашку. И сейчас ему хотелось сохранить несколько последних ритуалов нормальной жизни.

Он прищурился на свою временную кладовку, занимавшую большую часть огромного металлического шкафа. Все пригодится. И если им придется сидеть на этом самом нижнем уровне до тех пор, пока кофе не кончится, ну что ж, тогда бандиты сверху будут казаться не самым плохим выбором.

Он не мог даже заставить себя улыбнуться. Он проверил батареи фонаря, лежавшего у края одной из его куч, и встал.

«Господи, я же ходячий стереотип. Мы в осаде, сражаемся не на жизнь, а на смерть, и кого мгновенно делают посаженной матерью для кухни?»

Покружив между устройств, он добрался до блока консолей, где сидел Дель Рей, мрачно уставившийся в экран, как литературный критик, вынужденный писать рецензию на бульварный роман. Длинный Джозеф тихо подкрался к нему и встал сзади, рядом с двумя пластиковыми бутылками вина. На мгновение Джереми по-настоящему пожалел его. Если сам Джереми чувствовал себя несчастным, имея запас настоящего кофе на несколько недель, легко себе представить, что чувствует Джозеф, имея запас своего обычного яда на день или даже меньше, а ведь сидеть им здесь черт знает сколько.

— Как дела? — спросил он.

Дель Рей пожал плечами.

— Никак не могу заставить работать камеры слежения. Вроде должны, но не работают. Я же предупреждал — это не моя область. А как у тебя?

— Настолько хорошо, насколько это возможно. — Джереми выбрал один из вращающихся стульев и уселся на него. — Хотел бы я, чтобы мой старый приятель Сингх запустил бы все эти камеры, когда была такая возможность. Но кто знал, что они понадобятся?

— Быть может перезвонит твой друг Селларс, — сказал Дель Рей, но, судя по всему, сам не верил в это. Он нажал одну из кнопок на консоли, потом разочарованно ударил по ней. — Может быть он сумеет что-то сделать с этой заразой.

— Если бы моя Рени была здесь, — внезапно сказал Длинный Джозеф, — она бы смонтировала все раньше, чем ты бы успел подпрыгнуть в воздух и перевернуться. Она здорово разбирается в этом. У нее университетская степень и все такое.

Дель Рей было рассердился, но потом, неожиданно, слегка улыбнулся. — Да, она бы смогла. И получила бы массу удовольствия, исправляя все глупости, которые я наделал, и долго говорила бы мне об этом.

— Точно. Она очень умная девушка. И конечно, смогла бы, ведь я столько потратил на ее обучение.

Дель Рей улыбнулся еще шире, встретившись взглядом с Джереми. «Насколько я помню, за образование она платила сама»,— подумал Джереми. Рени рассказывала о годах рабства в университетской столовой.

— Погоди, — сказал он, поворачиваясь к Джозефу. — Не подвел ли меня слух. Неужели ты хвастаешься Рени?

— Хвастаешься? Что ты имеешь в виду? — подозрительно спросил Джозеф.

— Я имею в виду, что ты вроде гордишься ею.

Более старший человек засопел.

— Горжусь ею? Конечно горжусь! Она умная девушка, какой была ее мать.

Джереми едва не покачал головой от изумления. Он спросил себя, говорил ли ее отец что-то в этом духе тогда, когда Рени могла слышать его, а не сейчас, когда ее упаковали в пласмодиумный гель внутри фибрамитового гроба. Что-то сомнительно.

— Черт побери. — Дель Рей повернул стул спинкой к консоли. — Сдаюсь, мне не исправить эту бандуру. Ожидание сводит меня с ума. Я думаю, что если бы мы могли увидеть, что они делают, а не просто сидеть здесь и плевать в потолок…

— Тебе не помогут все эти камеры, — проворчал Джозеф. — Они ничто против плохих парней вроде этих. Мы должны найти револьверы и перестрелять всех этих свиней.

— Здесь нет никаких револьверов, — зло рявкнул Джереми. — И ты это знаешь. Никто не закрывает военную базу вместе с разбросанными по ней револьверами.

Джозеф ткнул пальцем в сторону Дель Рея, который, сгорбившись на стуле, слепо уставился в потолок обширного подземного помещения, как если бы пытался заставить заработать безжизненные камеры.

— У него есть пушка. Говорю тебе, он должен отдать ее мне. Ты не видел, как он размахивал им, испуганный до полусмерти и с такими потными руками, что я боялся, будто он может сделать мне дырку в голове случайно нажав на курок.

— О, не начинай опять, — простонал Джереми.

— Я просто тебе говорю! Не думаю, что этот маменькин сынок стрелял из пистолета хотя бы раз в жизни! А я был армии, знаешь ли.

— О, да, — сказал Дель Рей, не открывая глаз. — Я уверен, что ты застрелил множество цыплят после того, как ты и твои приятели их одолели. Он потер лицо. — Даже если бы он не был закодирован на меня, ты был бы последним, кому…

Внезапно он замолчал. Джереми только собирался спросить Дель Рея, что произошло, как молодой человек выпрямился на своем стуле, широко открыв глаза.

— О боже, — простонал он. — О боже!

— Что случилось? — спросил Джереми.

— Пистолет. — Дель Рей схватился за волосы, как будто хотел снять с себя скальп. — Пистолет! В кармане моей куртки.

— И?

— Я оставил его наверху !Когда таскал бутылки с водой. Мне стало жарко. Я отложил эту чертовы штуку в сторону, а потом пошел вниз, и ты спросил меня о камерах и… черт! — Он встал, все еще держась рукой за голову, как будто боялся, что иначе она скатится с плеч.

— Видишь?.. — начал Джозеф, не в состоянии спрятать довольный тон, но Джереми оборвал его.

— Лучше молчи. — Он повернулся к Дель Рею. — Где это произошло? В кухне?

Дель Рей несчастно кивнул.

— Нужен ли он нам? — Джереми поглядел кругом. — Я хочу сказать, если они спустятся, поможет ли он нам?

— Поможет ли он нам? — Дель Рей удивленно поглядел на него. — Если они спустятся? А что, мы собираемся бросаться в них бутылками с водой? Нам понадобится все, что у нас есть, все. Я собираюсь вернуться за ним.

— Нет, ты не можешь. Мы закрыли лифт — и заперли все эти бронированные двери, как велел сделать Селларс. Другого пути наверх нет. И мы не собираемся рисковать, опять открывая их.

Дель Рей встал и какое-то мгновение глядел на пол, потом выпрямился, паника, отражавшаяся на его лице, внезапно исчезала.

— Погодите. Не думаю, что я оставил его в кухне. Нет, я оставил его рядом с лифтом на верхнем этаже нашей части базы. Я погрузил в лифт большую часть бутылок с водой, и еще генератор, и вот тут-то я и снял куртку.

— Тогда я могу достать его, — радостно сказал Длинный Джозеф, но оба человека повернулись к нему.

— Заткнись.

— Да, заткнись, Джозеф.

Дель Рей отправился к лестнице.

— Слишком плохо, что мы запечатали лифт с обеих концов — было бы неплохо использовать его, чтобы подниматься вверх и вниз.

— Слишком шумно, — сказал Джереми ему во след. — Если нам повезет, они даже не узнают, что внизу есть еще что-то. — Внезапно он сообразил, что говорит слишком громко.

«Ты говоришь слишком громко, любой может услышать! А что если у них есть стетоскопы или еще что-нибудь, они слушают пол, ищут нас…»

При мысли о безликих наемниках — из всех троих только Джереми не видел их — ползающих по полу и долбящих бетон как дятлы, он невольно содрогнулся.

«Мы даже не знаем, что они внутри, сказал он самому себе. Быть может они не сумели пробиться через переднюю дверь. Это же как сейф в банке. Рени и ее подруга-хакер долго мучались, прежде чем сумели открыть ее.»

Тем не менее видение не желало исчезать. Джереми осмотрел на Джозефа, который с лицом, полным оскорбленного достоинства, сосал порцию «Горной Розы», и решил, что лучше всего чем-нибудь заняться.

Дель Рей вскрыл консоль и комплект мониторов, обнажив жуткую неразбериху проводов, которые выглядели как коммутатор какой-нибудь древней телефонной сети. Джереми уселся на стул, освобожденный молодым человеком, и задумчиво поиграл переключателями. Консоль была включена — под экраном каждого монитора светились маленькие красные огоньки — но сами экраны были пустыми и темными.

«Джозеф прав. Если бы Рени была здесь, все это заработало бы через несколько минут.»

Он дернул пучок кабелей. Почти все подсоединены. Он взял один из не подсоединенных и попытался подключить его к свободному гнезду. Ничего не изменилось. Второй, опять без изменений, но когда он вытащил из связки третий и коснулся им чего-то на щите, экраны на мгновение мигнули светом и опять погасли.

Джереми, возбужденный, схватил конец этого кабеля и стал по очереди подключать его ко всем открытым гнездам. Внезапно мониторы опять ожили. Джереми укрепил кабель, гордясь самим собой. Теперь они могут наблюдать за своим бункером. Больше им не надо сидеть и слепо ждать.

Прежде, чем он успел похвастаться своим триумфом перед Длинных Джозефом, что-то привлекло его внимание. Один из мониторов показывал прямоугольник из деревьев и кустов, обрамленный чернотой. Он долго глядел на него ничего не понимая, прежде чем сообразил, что видит.

Это были массивные ворота базы, снимаемые камерой, находившейся внутри. Открытые ворота.

Откуда-то сверху донеслось три громких щелчка. Длинный Джозеф с руганью вскочил на ноги, от испуга уронив пластиковую бутылку с вином на пол. По коже Джереми побежали мурашки.

— Дель Рей! — крикнул он. — Дель Рей, это ты?

Джозеф немедленно замолчал, и они оба прислушались. Ничего, кроме эха голоса Джереми.

— Это он стрелял? — хрипло и нервно спросил Джозеф. — Или кто-то стрелял в него?

Джереми чувствовал себя так, как будто выкрикнул весь воздух из груди: он смог только покачать головой. Какое-то мгновение он стоял, испуганный и растерянный, пытаясь решить, не должны ли они выключить свет и спрятаться. Потом повернулся к консоли и попытался разобраться в почти монохромных изображениях, на которых виднелись какие-то движущиеся тени, но ничего не смог понять.

«Какая показывает этаж, на который пошел Дель Рей?»

Наконец он узнал помещение с лифтом — самого лифта видно не было, только темная тень вдоль стены, но рядом с ним висела старая вывеска, суровое предупреждение о том, что нельзя перегружать лифт, которое он видел много раз и иногда тихонько ругался.

Он только успел подумать, в первый раз за все те недели, что он привел в подземной базе: «Как смешно, что на базе с таким количеством оборудования нет грузового лифта»,— как увидел туманные очертания пары ног, протянувшихся по полу и исчезавших за экраном. Было слишком темно, чтобы быть полностью уверенным, но с неоспоримым ужасом Джереми понял, чьи ноги лежат рядом с темной дверью лифта.

* * *

Дорогой мистер Рэмси.

В первый раз, когда вы вошли в мой дом, я решила, что вы очень приятный человек. Я знаю, что вы ни о чем не догадались, потому что я казалась очень подозрительной и недоверчивой. Но просто выслушайте меня и не разрешайте вашему лицу показать, что вы на самом деле думаете, потому что, я уверена, вы должны были посчитать меня сумасшедшей старухой.

Когда вы прочитаете то, что я обязана рассказать вам, вы уверитесь, что не ошиблись. Для меня это не имеет значения. Я начала себя чувствовать несчастной еще тогда, когда начала стареть, потому что мужчины больше не глядели на меня так, как раньше, когда я была юной девушкой. Я никогда не была красавицей, но когда-то была молодой, и мужчины глядели на меня во все глаза. Мне не очень понравилось, что это закончилось, но, я решила, что теперь они будут относиться ко мне более серьезно. Потом, когда со мной случилось все это — головные боли, неприятности и мои идеи о синдроме Тандагора — люди стали смотреть на меня так, как будто я вообще безмозглая дура. Но вы разговаривали со мной с настоящим уважением. Вы действительно очень приятный человек, я не ошиблась в вас.

Сейчас я делаю кое-что такое, что трудно объяснить, и если я ошибаюсь, то окажусь в тюрьме. Если же я права, то меня, скорее всего, убьют. Держу пари, вы думаете, что понадобится много времени, чтобы доказать это.

Но это письмо должно сказать вам по меньшей мере одно: если я и сошла с ума, то сама этого не чувствую, и я делаю свое дело, хотя это, кажется, не имеет смысла. Но если бы вы, как я, слышали голоса в своей голове, или думали, что слышите, то сделали бы то же самое, что и я. Я знаю, что вы точно сделали бы это, потому что могу сказать, к какому типу мужчин вы принадлежите.

О, я кое-что вспомнила, то, что хотела рассказать вам прежде всего. Сейчас я чувствую себя очень легко, как будто сбросила с себя тяжелое пальто и иду по свежему снегу. Позже я могу замерзнуть, но сейчас я счастлива, потому что с моих плеч упал тяжелый груз. Груз притворства. Я больше не буду притворяться и расскажу вам правду. И еще кое-что, что никогда бы не сказала в глаза. Вы должны жениться. Вы хороший человек, который работает слишком много и всегда находится в офисе, а не дома. Я знаю, вы скажите, что сумасшедшая польско-русская женщина несет чушь, но вам надо найти кого-нибудь, кто разделит с вами свою жизнь. Я даже не знаю, кого вы любите, мужчин или женщин, и, знаете что? Мне это не важно. Найдите кого-нибудь, кто будет жить с вами, того, к кому вам захочется идти после работы. Заведите детей, если сможете. Иногда дети придают жизни смысл.

Теперь я расскажу вам остальное, о голосах, об Оболосе и о Феликсе Жонглере. Тогда, даже если вы все еще считаете меня сумасшедшей, вы поймете, почему я делаю то, что делаю. Я расскажу вам все это как человек, который знает, о чем говорит.

Знаете ли вы, что, если бы мой сын был жив, ему было бы примерно столько лет, сколько вам? Я слишком много думаю о таких совпадениях.

Когда я закончу объяснения, я попрошу вас сделать только одно. Вроде бы есть то, что называется доверенность. Вы адвокат и должны знать о ней. Если я исчезну, не будете ли так любезны продать мои вещи? По большей части это всякие мелочи, не стоящие хлопот, но у меня есть пакет акций Оболоса и дом. У меня не осталось живых родственников, а эти акции кажутся мне нечистыми — «трефными», как сказала бы моя мама. Не можете ли вы продать их и отдать деньги детской больнице Торонто?

Я сижу за столом, смотрю в экран и мне очень трудно начать объяснять. Голоса не говорили со мной тогда, когда вы и я впервые встретились. Если они существуют только в моей голове, если они только то, что заставляет раскалываться от боли мою голову, то я сделала из себя полную дуру. Но знаете что? Мне все равно. Есть страдающие дети, как те, которые лежат в ужасной коме, так и, может быть, другие — чьи голоса говорят со мной. И ради этих детей я обязана рискнуть. Если я ошибаюсь, невелика беда — еще одну старуху посадят под замок. Если я права, никто не поверит мне, даже вы, но по меньшей мере я попытаюсь что-то сделать.

Голоса и, сейчас, черная башня. Она вроде замка из маминых сказок. Я очень боюсь ее. Но я пойду туда, войду внутрь и попытаюсь узнать правду…


— …и конец: «Искренне ваша, Ольга Пирофски» — закончил Рэмси.

Кейлин Соренсен прервала затянувшееся молчание.

— Бедная женщина.

— Действительно бедная женщина. — Селларс сидел, наклонившись вперед, с полузакрытыми глазами. Он прикатил свое инвалидное кресло в самый затененный уголок комнаты, но даже слабый свет, просачивавшийся через шторы, причинял ему боль. — И очень храбрая. Она собирается в логово льва.

— Вы же не думаете, что ее на самом деле убьют? — Рэмси тряхнул головой; письмо Ольги глубоко взволновало его. — Это будет не слишком умно, с их стороны. Даже если люди Джи Корпорэйшн поймают ее на незаконном проникновении и нарушении прав собственности, скорее всего ее просто выставят наружу. Или, может быть, арестуют.

Селларс печально покачал головой.

— Нет, так было бы только в том случае, если бы Жонглеру и его сообщникам не надо было ничего скрывать. Кстати, будет ли ваша клиентка молчать, когда ее схватят? Или она, наоборот, будет громко кричать, чтобы привлечь к себе внимание? — Селларс вздохнул. — И вот еще вопрос. Что она может сказать о вас?

— Что? — Рэмси оказался не готов к такому повороту дела. — Не понял.

— Если все дело в этой заварухе, — внезапно вмешался майор Соренсен, — тогда Селларс прав — они обязательно допросят ее. И вытрясут из нее информацию, любым способом. Ты не хочешь слишком много думать об этом, но поверь мне — да ты сам видел, как действуют ребята генерала Якубиана. Что она знает о тебе, Рэмси и о… всем этом?

Катур Рэмси внезапно заметил, что его сердце пустилось вскачь. Он шагнул назад и упал на один из сверкающих металлических стульев. Дешевые сервомоторы попытались подстроить стул под него, но сдались на полпути.

— Иисус Христос.

— Но я совершенно не врубился, — продолжал Соренсен, — во всю эту мутотень о «голосах». Селларс, это что-то вроде того, о чем вы говорили моей дочке и мне? Быть может кто-то подшутил над ней? Или она просто… ну, вы знаете… чокнутая?

— Не знаю, — сказал старик. Он выглядел таким же взволнованным, как и Рэмси. — Но я подозреваю, что за этим стоит что-то более странное и более запутанное.

— Боже мой, мы должны остановить ее. — Рэмси толкнул себя на край стула, вызвав негодующий вой внутреннего механизма. — Мы не можем разрешить ей идти туда, рискует ли она мной или нет. При встрече я не рассказал ей и половину того, что обнаружил. В любом случае я ничего не знаю об этих голосах, но она каким-то образом ввязалась в это дело — и совершенно независимо от вас, Селларс — и все еще думает, что могла все себе нафантазировать. — Он откинулся назад. — Боже мой, бедная женщина.

— Ты ответил ей? — спросил майор Соренсен.

— Конечно! Я тут же послал сообщение позвонить мне — и не делать ничего, не посоветовавшись со мной. — Он поймал взгляд военного и почувствовал, как его желудок завязался узлом. И ему потребовалось пару секунд, чтобы понять почему. — Черт. Я дал ей номер телефона мотеля.

К счастью Соренсен не стал укоризненно качать головой, но мгновенно вскочил на ноги.

— Хорошо. Во-первых, мы немедленно уезжаем. Кейлин, почему бы тебе не поднять детей, пока я перенесу вещи в машину. Селларс, нам придется вернуть этот стул и мы не в состоянии снять другой. Боюсь, что на время езды вам придется вернуться под пол фургона. Быть может военные еще не ищут нас, особенно если нами интересовался только Якубиан, но вас слишком легко заметить и запомнить.

— Майк, куда мы едем? — Кейлин Соренсен, истинная офицерская жена, уже паковала вещи. — Нельзя ли нам просто отправиться домой? Там мы найдем, где спрятать мистера Селларса, верно? А может быть он останется на какое-то время с мистером Рэмси? Кристабель должна идти в школу!

Даже Катур Рэмси заметил страдальческое выражение, промелькнувшее в глазах майора.

— Не думаю, что мы можем вернуться домой, даже ненадолго, дорогая. И сейчас я вообще не знаю, куда мы едем — но подальше отсюда.

— Мне нужно позвонить Ольге прежде, чем мы уедем, — сказал Рэмси. — Я должен попытаться отговорить ее идти в это место.

— Наоборот, — резко сказал Селларс. Он сидел очень тихо, с почти закрытыми глазами, вроде ящерицы, греющейся на солнце. Сейчас он поднял голову, взгляд его странных желтых глаз уперся в Рэмси. — Наоборот, мы не должны ни в коем случае останавливать ее. И я знаю, куда мы должны ехать — во всяком случае некоторые из нас.

— О чем вы говорите? — требовательно спросил Соренсен.

— В последние несколько дней с людьми из Братством Грааля произошло множество странных событий. Я тщательно наблюдаю за ними, пытаясь понять смысл событий, происходящих в сети, и наткнулся на свидетельства растерянности в принадлежащих членам Братства различных холдингах и частных областях. Включая маленькое королевство Жонглера. Все это позволяет предположить: что-то происходит во всех них, быть может из-за растерянности на самом верху.

— И? — нетерпеливо спросил Рэмси.

— И вместо того, чтобы отговаривать миссис Пирофски от Джи Корпорэйшн, я думаю, мы должны помочь ей проникнуть в нее, мистер Рэмси. Я был вынужден использовать невинные души, которые помогали мне в этом мрачном деле — Соренсены могут подтвердить мои слова. Ольга Пирофски твердо решила рискнуть. Посмотрим, чем мы можем помочь ей и защитить ее, если потребуется.

— Это… это сумасшествие. — Рэмси так быстро вскочил на ноги, что едва не сшиб поднос с кофе. — Она не заслужила этого — она сама не понимает, во что собирается ввязаться!

Что-то сверкнуло в странных глазах соломенного цвета, на мгновение Селларс опять стал воздушным хищником, каким был когда-то.

— Никто не заслужил этого, мистер Рэмси. Но кое-кто другой сдал карты — и мы должны играть тем, что у нас на руках. — Он повернулся к Соренсенам, которые остановились и глядели, майор с недовольным профессиональным интересом, его жена с растущим недовольством. — Я не могу командовать вами обоими, но я знаю, куда должен пойти, и, независимо от того, что думает мистер Рэмси, он тоже должен идти со мной.

— И это…?

— Майк, даже не говори с ним, — сказала Кейлин Соренсен. — Я не хочу слышать об этом. Это сумасшествие…!

— Новый Орлеан, конечно, — сказал Селларс. — Самое логово Зверя. Мы в отчаянном положении, и, ретроспективно, мне кажется очевидным, что приближается конец игры. Я должен был подумать об этом пораньше.

* * *

Они опять куда-то ехали. Кристабель не знала точно почему, но это происходило не в первый раз и причина никогда не имела большого значения. Интересно, когда она будет большой, другие взрослые будут объяснять ей что-нибудь, или, если ты взрослый, ты и так все знаешь.

Очень грустно, что пришлось уехать из нового мотеля как раз тогда, когда он нашла автомат с конфетами. Но еще грустнее было то, что мистеру Селларсу опять пришлось отправиться в самый зад фургона, в то место, где папочка обычно хранил запасную шину. Ужасное место, такое узкое.

Старик сидел в двери фургона, ожидая когда папа закончит свои дела и поможет ему, и тут его нашла Кристабель.

— Ничего страшного, малышка Кристабель, — сказал он, когда она поделилась с ним своими опасениями. — Мне все равно, честное слово. В любом случае все эти дни я почти не пользовался своим телом. Пока мой ум свободен — что говорит Гамлет? «Я мог бы проживать в ореховой скорлупе и считать себя властителем безграничных просторов…» Что-то вроде этого. — Какое-то мгновение об выглядел печальным. «Если он хотел, чтобы она почувствовала себя лучше, — подумала Кристабель, он выбрал плохой способ.»

— Мамочка сказала, что у тебя внутри провода, — наконец сказала она. — Это правда?

Селларс тихо хихикнул.

— Да, полагаю что так, мой юный друг.

— Это больно?

— Нет. У меня болят вот эти шрамы от ожогов и… и другие старые раны. А большая часть проводов уже даже и не провода. Мне помогли, и я очень много поменял внутри себя. Есть множество производителей всяких устройств, только и ждущих интересного заказа, и еще больше безработных наноинженеров, жаждущих заработать.

Кристабель не была уверена, что поняла его. Слово «наноинженеры» заставило ее вспомнить наноплатье Офелии Вейнер.

Инженеры, наверно, все равно, что машинисты, но идея о множестве машинистов поезда, одетых в платье, которому можно придать любые форму и цвет, объясняла не слишком много, так что она дала ей ускользнуть подальше, еще одна вещь, которую дети должны обходить стороной.

— То есть ты хочешь сказать, что у тебя были провода, но больше нет?

— Провода сейчас устарели, есть много других способов передавать информацию. Но я тебя запутал, верно? Ты помнишь, как приносила мне суп?

Она кивнула, радуясь, что вернулась на знакомую почву.

— Так вот, иногда я ем самые смешные штуки, потому что мое тело делает что-то новое для меня или исправляет то, что работает не слишком хорошо. Иногда я ем маленькие кусочки полимеров — ты называешь их пластиком. Или металл. Иногда таблетки, и это помогает, но в них есть не все, что мне нужно. Обычно я съедал пару медных пенни в неделю, но теперь все это в прошлом. — Он кивнул ей и улыбнулся. — Это все ерунда, Кристабель. У меня внутри очень смешные штучки, но я все еще я. И неважно, что у меня внутри — важно, что ты мой друг, верно?

Она быстро кивнула. Она вообще не имела в виду что-нибудь плохое, и уж конечно она будет и дальше дружить с ним. Просто мама мимоходом сказала, что у него внутри провода — вот она и испугалась, что их острые концы впиваются в него изнутри, и едва не расплакалась.

— О, подожди минутку, Кристабель, — сказал ей Селларс, а потом приглашающе махнул рукой мистеру Рэмси.

Кристабель видела, что темноволосый мужчина не слишком счастлив, потому что он не улыбнулся ей, и хотя она знала его совсем недолго, она могла точно сказать, что такие мужчины, как он, почти всегда улыбаются детям.

— Я чувствую себя ужасно, — сказал он мистеру Селларсу. — Я был настоящим идиотом. Так трудно воспринимать все это всерьез! Заботиться о том, чтобы тебя не выследили — это как какой-нибудь плохой сетефильм.

— Никто не обвиняет вас, — мягко сказал Селларс. — Но я хочу кое о чем спросуть вас, прежде чем я спущусь в свое sanctum sanctorum[26]. Со времени нашего утреннего разговора, вы получили что-нибудь от Ольги Пирофски?

— Нет, ничего, ни звонка, ни сообщения.

— Можно я кое-что предположу? Если бы вы были ею и делали кое-что опасное и сомнительное, как бы вы отреагировали на сообщение вашего адвоката: «Не делайте ничего, не посоветовавшись со мной»?

Кристабель видела, что мистер Рэмси пытается придумать ответ, как она сама, когда не слушаешь учительницу, а она внезапно тебя спрашивает.

— Не знаю. Наверно подумал бы, что адвокат собирается отговорить меня делать эту безумную вещь.

— Точно. И если бы вы были ею, вы бы ответили?

Теперь, хотя мистер Селларс говорил своим обычным ухающим голосом, мистер Рэмси стал похожим на нее саму тогда, когда учительница кричала на нее. — Нет. Скорее всего нет, не стал бы. Ведь я уже все для себя решил.

— Я думаю, что это и произошло. На вашем месте я послал бы ей что-то вроде следующего: «Я знаю, что вы собираетесь сделать, и, хотите верьте, хотите нет, считаю, что вы совершенно правы. Я хочу помочь вам безопасно войти внутрь. Пожалуйста, свяжитесь со мной».

— Верно. Верно. — Рэмси отвернулся и быстро зашагал к мотелю.

— Ну, дорогая Кристабель, — сказал мистер Селларс, — я вижу, что твой отец идет сюда и собирается помочь мне сесть в кресло пилота. Знаешь, самые лучшие капитаны всегда едут позади своих войск. Или даже под ними. — Он засмеялся, но Кристабель решила, но он не такой счастливый, как обычно. — Я выберусь наружу раньше, чем ты узнаешь об этом. Приятной поездки и скоро мы опять увидимся.


Мальчишка был уже в машине. Кристабель была так смущена и озабочена, что не обратила на него особого внимания.

— Что с тобой, mu'chita? — спросил он.

Она ничего не ответила, пытаясь понять, почему мистер Селларс казался не таким как всегда — под его обычной улыбкой таилось что-то темное, тихое и очень усталое.

— Эй, я говорю с тобой, дурочка!

— Я знаю, — ответила она. — Я думаю. Поговори сам с собой.

Он опять позвал ее, но она предпочла не услышать. Она знала, что если бы мама не была здесь, рассовывая пакеты и коробки по всему фургону, он, скорее всего, стал бы драться и щипаться. Но ей было все равно, даже если бы он начал. Мистер Селларс был очень опечален. Случилось что-то плохое — что-то очень плохое, хуже тех самых худших вещей, которых она боялась до того, как родители раскрыли ее.

— Хорошо, хорошо, просто скажи мне, о чем ты думаешь, ну?

Она взглянула на него, удивленная тоном его голоса. Мальчишка не выглядел злым, насколько она могла видеть.

— Мистер Селларс. Я думаю о мистере Селларсе, — сказала она.

— Он странный viejo[27].

— Он испуган.

— Ага. Я тоже.

Какое-то мгновение она не понимала, что услышала. Ей пришлось повернуться и посмотреть на него, чтобы увериться, что это тот самый мальчишка без переднего зуба с лицом взрослого.

— Испуган, ты?

Он уставился на нее так, как если бы ждал, что она засмеется над ним.

— Ну, я же не дурак. Я слышал кое-что из того, о чем они говорили. Один военный хотел их убить, всех. Это все связано, сечешь? Аzules[28], ну полиция и армия, чаще всего не бегают за такими, как твои папа и мама, они охотятся на детей, вроде меня, или больших бандитов. Но если твой па на самом деле спер viejo с военной базы, забрав оттуда всю свою семью и даже маленькую gatita[29], вроде тебя — ну, ты знаешь, это большие неприятности. — Он выглянул из окна фургона. — Я думаю, что скоро свалю. — Внезапно он повернулся к ней. — Не говори никому, иначе я тебя прирежу. Без дураков.

Несколько дней назад Кристабель заплясала бы от радости при одной мысли о том, что мальчишка убежит. Но теперь ей стало только еще более одиноко и страшно.

Происходит что-то очень, очень плохое, но Кристабель никак не могла понять, что именно.

* * *

Длинный Джозеф, вооружившись огромным пожарным топором, крался по коридору, очевидно решив, что таким образом он подражает военным уловкам своих войнолюбивых предков, зулусов. Джереми Дако не нашел для себя ничего лучше, чем ножка стола, та самая, которой он едва не размозжил головы Джозефу и Дель Рею. Тем не менее трудно было себе вообразить, что ему вообще представится возможность пустить ее в ход.

Джереми вообще не хотел брать с собой Джозефа, но оказалось совершенно невозможно убедить старика остаться рядом с оборудованием и неподвижными Рени и !Ксаббу. Кроме того самому Джереми было бы тяжело тащить на себе Дель Рея, единственный разумный довод. К чести Джозефа Сулавейо, на этот раз он держал рот на замке.

На пересечении коридоров Джозеф остановился и театральным жестом приложил пальцы левой руки ко рту; другой рукой он указал на правый коридор. Полная глупость — Джереми абсолютно точно знал, где находятся они и где лежит Дель Рей — и тем не менее только теперь Джереми полностью осознал грозящую им опасность.

«Снаружи люди, которые хотят убить нас. Люди с револьверами и еще бог знает чем. Быть может те самые, которые избили доктора Сьюзен до смерти.»

Он знал, что если остановится и подумает об этом еще немного, то ноги откажутся идти дальше, но, тем не менее, в нем бушевало пламя гнева. Джереми коснулся рукой груди Джозефа и, посмотрев на него самым решительным взглядом, который только смог изобразить, скользнул в коридор. Там он встал на четвереньки и пополз вперед, пока не увидел ног Дель Рея, одна в носке, туфля валялась в метре от нее. Джереми почувствовал, как его затошнило.

«Вперед, парень. Нечего делать. Вперед.»

Уверенный, что в любой момент кто-нибудь может выйти из теней — и еще хуже, этот «кто-то» может просто пристрелить его — Джереми пополз к Дель Рею… или, по меньшей мере, к его ногам.

«Боже мой, а что если в меня пустят очередь из пистолета-пулемета?»

Он прополз несколько метров по ковру, настолько старому и потрепанному, что чувствовал животом холодный бетон под собой, и наконец очутился совсем рядом с необутой ногой Дель Рея. На ощупь она была теплой и живой, но это ничего не значило — выстрелы прозвучали несколько минут назад. Испуганный до невозможности, Джереми закрыл глаза и дал своей руке пропутешествовать вдоль ноги Дель Рея, и, с огромным облегчением, почувствовал материю его рубашки, его руку, плечо и загривок. По меньшей мере он из одного куска.

Джереми поднял руку, чтобы подозвать к себе Джозефа, когда кто-то прошипел ему в ухо.

— Куда они подстрелили его? В живот? Между глаз?

Сердце Джереми подпрыгнуло до рта; когда оно вернулось обратно, он повернулся и зло посмотрел на Джозефа:

— Заткнись! Мы заберем его отсюда.

— Тогда скажу тебе кое-что, — прошептал Джозеф. — На его руке большая труба, вон там.

Джереми, почувствовав себя получше — он уже минуту ползал по открытому пространству, и никто еще не всадил пулю ему в спину — приподнялся и встал на колени рядом с Дель Реем. Он положил руку на грудь молодому человека, вроде колышется, потом нашел пульс под челюстью. Но облегчение сменилось ужасом, когда, отдернув руку, он обнаружил, что она покрыта чем-то темным и липким.

— О, Иисус Христос! У него из головы идет кровь.

— Тогда он покойник, — зло сказал Джозеф. — Никто, получив пулю в голову, не выходит в понедельник на работу.

— Заткнись и помоги перенести его. Мы должны забрать его туда, где я смогу получше ухаживать за ним.

Джозеф оказался прав — длинный кусок тяжелой трубы, толщиной с бутылку вина, лежал на руке Дель Рея. Они сбросили ее, не без усилий, и хотя Джереми вздрогнул, когда она со звоном ударилась о пол, постепенно он начал чувствовать себя легче. Возможно в Дель Рея вообще не стреляли. Возможно эта штука в темноте упала на него и разбила ему голову.

Джереми поглядел наверх и его сердце опять едва не остановилось. С потолка свисало чудовищное переплетение тяжелых железных труб, все под странными углами, как будто чья-то чудовищная рука потянулась к ним и наполовину вырвала из гнезд. Весь этот металл выглядел так, как будто мог упасть в любую секунду. Джереми махнул Джозефу и они потащили Дель Рея в коридор.

В последнее мгновение Джереми вспомнил о пистолете. Он заколебался, боясь оставаться на открытом месте еще несколько секунд, да и надо было немедленно обработать раны Дель Рея. Чем им сможет помочь один пистолет и несколько патронов? Джозеф беспокойно вздохнул. Джереми поколебался, и все-таки повернулся и пополз обратно, так тихо, как только мог, под нависшим над ним Дамокловыми сломанными трубами. Куртка Дель Рея лежала в тени, почти не видимая. Джереми подтащил ее к себе и ощупывал карманы до тех пор, пока не наткнулся на тяжелый кусок гладкого металла, потом со всех ног бросился подальше от предательского места.


Пока Джозеф проверял показания приборов В-капсул, Джереми положил Дель Рея на скатерть, содранной со стола в одном из конференц-залов. На голове молодого человека, слева, он нащупал отчетливую припухлость, шишку, а под ней длинную, но неглубокую рану. Пальцы быстро вымокли в крови. Джереми очень обрадовался бы, если бы это была единственная рана, но воротник и плечи рубашки тоже были темными и мокрыми. Он надеялся, что это только потому, что парень лежал в луже крови, лившейся из раненой головы, но не был уверен.

«Может быть сначала его подстрелили, а потом получил упавшей трубой по голове.»

Удовлетворившись тем, что Дель Рей по меньшей мере дышит, Джереми начал кромсать рубашку карманным ножом. Длинный Джозеф пришел из главного помещения и молча стоял, с непроницаемым выражением лица, но все-таки помог перевернуть безвольное тело Дель Рея, чтобы Джереми мог обследовать спину.

Джереми смочил водой из пластиковой бутылки неровный конец ткани и начал вытирать кровь, благословляя лампы дневного света, висевшие на потолке — одна мысль о том, без такого света он мог бы не заметить опасную рану, заморозила кровь в жилах. С облегчением он убедился, что других ран нет. Из маленького набора первой помощи он вынул бутылку, жидкостью из нее смочил относительно чистый кусок рубашки Дель Рея и начал прочищать рану на голове.

— Что это еще за дрянь? — спросил Джозеф.

— Алкоголь. Но не такой, какой можно пить.

— Знаю, — разочарованно сказал Джозеф.

«Вероятно по опыту», — подумал Джереми, но предпочел сохранить мысль для себя. Края раны были очень неровными, но осторожное прощупывание показало, что рана не глубокая и чистая, внутри ничего нет. Чувствуя себя лучше, чем за весь последний час, он сделал тампон из мокрой рубашки, рукавами перевязал рану и, при помощи Джозефа, перевернул Дель Рея обратно на спину.

И тут молодой человек так жалобно застонал, что на мгновение Джереми застыл в ужасе, как если бы он сделал что-то ужасное. Потом глаза Дель Рея открылись. Взгляд какое-то время бродил по помещению, не в силах сосредоточиться, испуганным ярким флуоресцентным светом.

— Это… это ты? — наконец сказал Дель Рей. Может быть он имел в виду кого-то другого, но Джереми не собирался придираться к пустякам.

— Да, это мы. Мы принесли тебя сюда, теперь ты в безопасности. Кажется, ты ударился головой. Что произошло?

Дель Рей опять простонал, но этот раз скорее от разочарования, чем от боли. — Я… я не уверен. Я только что отошел от лифта, когда что-то на потолке что-то бум. — Он прищурился и попытался отвернуться от света, но тампон не давал голове повернуться. Джереми наклонился вперед, чтобы на глаза Дель Роя упала тень. — Я думаю… я думаю, что они там что-то взорвали. Старались проникнуть в нашу часть базы. — Он мигнул и медленно поднял руку к голове, глаза слегка расширились, когда он нащупал повязку. — Что… насколько это плохо?

— Совсем не плохо, — ответил Джереми. — Я думаю, что на тебя упала труба. Они что-то делали там, наверху. Я слышал громкий треск, три раза — банг, банг, банг!

— Они, что собираются нас разбомбить? — сказал Джозеф. — Придурки. Они не возьмут меня так легко. Даже если они сделают дыру, я вылезу в нее и поотрываю им головы.

Глаза Джереми округлились.

— В одном он точно прав, — сказал он Дель Рею. — Не думаю, что они смогут прорваться через бетонный пол или бронированную дверь лифта — прямой дороги нет.

Дель Рей что-то пробормотал, потом попытался сесть. Джереми наклонился вперед, пытаясь остановить его, но более молодой мужчина не остановился. Он побледнел и покачивался, но в остальном выглядел почти как всегда.

— Вопрос в том, — наконец сказал Дель Рей, — сколько времени нам придется сдерживать их. Неделю? Да, мы сможем. Вечно? Это не сработает.

— Да, не сработает, если ты собираешься и дальше гулять под падающими трубами, — заявил Джозеф. — Говорил я тебе, ты должен был дать мне пойти за этой штукой.

Усталый и раздраженный, Джереми решил не спорить.

— Дель Рей, одно удовольствие видеть тебя без рубашки. Джозеф прав — ты действительно очень симпатичный молодой человек.

— Что? — Длинный Джозеф Сулавейо взвился на ноги, брызгая слюной от негодования. — Ты что, с ума сошел? Я ничего такого не говорил! Чего ты несешь?

Джереми громко, во весь голос, рассмеялся. Даже Дель Рей изобразил на лице гримасу, похожую на улыбку, когда более старший мужчина похромал в другое помещение, по-видимому собираясь утопить оскорбление в нескольких стаканах своего драгоценного вина.

— Я должен был сделать это, — сказал Джереми, когда он ушел, хотя и не смог удержаться от легкой улыбки. — Он совсем не такой плохой, но мы должны держаться вместе. Помогать друг другу.

— Ты уже помог мне, — сказал Дель Рей. — Спасибо.

Джереми махнул рукой. — Ерунда. Но я на самом деле испугался. Я подумал, что они пробились внутрь и застрелили тебя. Но они все еще там, снаружи, а мы здесь, в безопасности — пока. А! — Вспомнив, он наклонился и поднял с пола пакет Дель Рея. — И у нас даже есть пистолет.

Дель Рей вынул из пакета тяжелый пистолет и посмотрел на него так, как будто видел его в первый раз. — Да, — сказал он. — Один пистолет, но только два патрона. — Он вытер крошечную струйку крови, текшую по уху и, поморщившись, поглядел на Джереми. — Когда они пробьются внутрь, этого даже не хватит, чтобы застрелить самих себя.

ГЛАВА 12

Мальчик в колодце

СЕТЕПЕРЕДАЧА/ МУЗЫКА: Христос не хочет быть «Суперзвездой».

(изображение: Христос со Светловолосой Сучкой на сцене)

ГОЛОС: Слегка беллетризованная история певца Иоганна Себастьяна Христоса, который вернулся на сцену после гибельного увлечения адренохромом и смерти в огне своей группы, станет сетевой драмой — если сумеет миновать критический участок.

(изображение: музыкальный обозреватель Патси Лу Корри)

КОРРИ: «Сейчас на сеть давят рекламодатели из Библейского Пояса[30], которым не нравится герой по имени Христос, носящий собачью маску и поющий голым, не говоря уже о прочих менее приличных привычках. Сетевики предложили переименовать героя и назвать его Иоганн Себастьян Суперзвезда“. Теперь уже сам Христос хочет закрыть проект, но не хочет возвращать деньги. Дело пошло в суд.»

(изображение: Христос на пресс-конференции)

ХРИСТОС: «Иск? Вы знаете, что могут сделать Международные Развлечения? Нагнуться и начать считать плитки на полу в душе…»


— Прям как в школе, тут, — с несчастным видом сказал Т-четыре-Б.

Пол очень давно не был в школе, но он знал, что имел в виду их юный товарищ.

Они были заперты в пузыре уже несколько часов, возможно полдня. В другой ситуации путешествие в прыгающем по волнам пузыре было бы восхитительным: течение толкало их через джунгли мира Кунохары, мимо огромных мангровых деревьев, чьи корни погружались глубоко в воду, их переплетения образовывали чудовищные здания из коры, большие, как города. Странные рыбы нюхали их, левиафаны из глубин обследовали маленький пузырь, но, к счастью, ни один из них не решился проглотить его. Птицы, размерами с грузовой самолет и расцвеченные, как взрывающийся фейерверк, созданный самим господом богом, крыса, размером со склад, водяные жуки, похожие на моторные лодки — они проплывали мимо самых разнообразных чудес. Но они, все четверо, были заперты в сфере, в которой едва хватало места для того, чтобы сидеть, вытянув ноги; они устали, закостенели и чувствовали себя совершенно несчастными.

Еще хуже, незаконченное послание Рени повисло в воздухе, как струйка отравленного газа. Ей угрожала страшная опасность, но друзья ничего не могли сделать для нее.

И вообще делать хоть что-нибудь, только сидеть и говорить, они спорили часами, но Пол думал, что они не приблизились к решению ни одной из загадок, которые стояли перед ними. Он рассказал все, что вспомнил из жизни в башне Жонглера, но хотя все были восхищены и поражены, никто не смог помочь ему найти смысл всех этих событий.

— Ну, что будет? — после долгого молчания сказал Т-четыре-Б. — Только плыть вперед, нас, это же просто эники-беники-бу, трое залезли в трубу, навсегда.

Пол печально улыбнулся. Лично он подумал о Винкене, Блинкене и Нуте, и об их деревянном башмаке, но их мысли шли одной дорогой.

— Мы идем в следующую симуляцию, — устало сказала Флоримель. — Скоро мы пройдем через ворота и Мартина попытается отправить нас назад в Трою; тогда, быть может, мы окажемся там, где сейчас Рени и все остальные. Мы уже говорили об этом.

Пол поглядел на Мартину, которая, казалось, не могла манипулировать ничем более сложным, чем ванное полотенце или ложка. Слепая женщина устало сгорбилась, вся ее уверенность в себе куда-то исчезла, или, по меньшей мере, изрядно уменьшилась. Ее губы двигались, как будто она разговаривал сама с собой. Или молилась.

«Надеюсь, она не сдалась, — с внезапным страхом подумал он. — Без Рени, которая толкала нас вперед, она — это все, что у нас есть. Флоримель тоже умная и храбрая женщина, но она не может предвидеть события, как эти две, а сейчас она слишком зла и обескуражена. Т-четыре-Б — ну, он всего лишь подросток, и не слишком терпеливый.»

«А я сам? — Даже мысль о том, чтобы взять на себя ответственность за жизнь этих людей, заставила его поежиться. Да, парень, вляпался ты в дерьмо, по самые уши, и хорошо это знаешь. В последние несколько недель ты испытал то, что никто — никто! — не испытывал в реальном мире, и выжил. За тобой охотились монстры, ты сражался в кровавой Троянской войне. Тогда почему ты не хочешь стать лидером, если это необходимо?

Потому что мне и так достаточно трудно быть Полом Джонасом, ответил он самому себе. Потому что достаточно трудно сознавать, что не помнишь огромный кусок своей жизни. И еще потому что я чертовски устал, вот почему.»

Почему-то это прозвучало не слишком хорошим извинением.

Мартина зашевелилась и села прямее.

— Я обеспокоена, — сказала она. — Очень многим.

— А кто нет? — проворчала Флоримель.

— Тем, что у Кунохары был информатор среди нас? — спросил Пол.

— Нет. Даже если это правда, мы ничего не можем поделать с этим, и я хочу верить, вы все ничего не знаете об этом. — На мгновение ее невидящий взгляд остановился на Т-четыре-Б, который даже поежился от неудобства. — Я обеспокоена песней, которую напевает этот… эта операционная система, наверно я так должна называть ее. Той самой, которую я научила ее петь.

— Ты можешь называть его Иной, — сказала Флоримель. — Многие другие называют его так, и это легче выговорить.

Мартина беспокойно махнула рукой.

— Не имеет значения. Я обеспокоена тем фактом, что в этой песне, быть может, есть ответы на некоторые наши вопросы, но я почти не помню событий того времени.

Пол пожал плечами.

— Мы вообще не знаем ничего кроме того, что ты рассказала нам.

— Я рассказала все, что хотела рассказать. Тогда… я экспериментировала. Я общалась дистанционно с тем, кого считала другим ребенком — странным испуганным ребенком, вызывавшем жалость. Я играла с ним в разные игры, как, наверно, делали и другие дети в институте. Я учила его рассказывать сказки и петь песни. Я думаю, что научила его и этой песне, которую он поет. — Он внезапно замолчала, уставившись в никуда.

— И теперь ты думаешь, что тот ребенок и есть этот Искусственный Интеллект? — закончил за нее Пол. — То есть по какой-то непонятной причине вы все учили операционную систему быть человеком.

Т-четыре-Б тряхнул головой.

— Ни хрена себе. Эти старые пердуны из Грааля свободно сканировали, у?

— Сказки, — тихо сказала Мартина. — Да, сказки и песни, которые я пела, рассказывая сказки. Ну и что? Боже мой, это было так давно!

— Я не помню песню, — сказала Флоримель. — Слишком много всего произошло на вершине горы — было не до нее. Слишком страшно.

Мартина взмахнула руками, как будто пыталась удержать равновесие. Остальные молчали. Пол надеялся, что, когда она заговорит, станет немного легче, но вместо этого слепая сказала:

— Мы почти на месте.

— Что? Где?

— В конце симуляции, я чувствую… уменьшение. Все заканчивается. — Она покачала головой. — Я должна замолчать и сосредоточиться. Я хочу, чтобы мы прошли через ворота плавно и медленно, но мы не в состоянии управлять нашим движением, так что я попытаюсь взять управление на себя. Если смогу, переброшу нас в Трою. Если нет, тогда невозможно предсказать, где мы очутимся.

На мгновение все замолчали, пузырь поднимался и опускался на волнах.

— На той стороне… мы будем в лодке? — хрипло спросила Флоримель.

Мартина, почти не слушая, раздраженно покачала головой, сосредоточившись на чем-то, что никто из них не мог ощущать.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Флоримель Пол.

— Это не обычная лодка, — ответила она. — Мы уже были в этой симуляции и уходили из нее. Рени и !Ксаббу использовали один из самолетов энтомологов, который перенес нас далеко за ворота. Но это? — Она раскинула руки. — Это пузырь, кое-что такое, чего не было, пока Кунохара не создал его. Будет ли он существовать на той стороне? Или просто… исчезнет?

— Господи Иисусе. — Пол потянулся и схватил руку Мартины. — Хватайтесь друг за друга. По меньшей мере в воду мы свалимся вместе. — Слепая женщина никак не отреагировала. Флоримель схватила ее за другую руку и они оба схватились за Т-четыре-Б, бледного и молчаливого, как и Мартина. Течение стало быстрее, пузырь понесся через белую пену. — Мне кажется, впереди еще один водопад. — Пол старался говорить как можно более спокойным голосом.

— Крышу сносит, как, — проворчал Т-четыре-Б, пытаясь выглядеть таким же спокойным, как Пол. — Искрит.

— Держитесь покрепче. — Флоримель закрыла глаза. — Если мы упадем в воду, перед падением глубоко вздохните. Не пытайтесь сопротивляться и плыть, пока не поймете, где верх и низ.

— Если мы сможем плыть, — едва слышно прошептал Пол. Мартина рядом с ним полностью окостенела, сосредоточившись на каком-то непостижимом сигнале.

Течение стало еще быстрее. Пузырь перепрыгивал с гребня одной быстро движущейся волны на другую, едва касаясь поверхности воды. Его крутило во все стороны, на мгновение Флоримель и Т-четыре-Б оказались над головой Пола, потом свалились на него, все четверо превратились в шевелящуюся груду, из которой торчали колени и локти. Каким-то образом они ухитрились не разжать руки; мгновением позже пузырь выпрямился, оставив их лежать на спине, молчать и тяжело дышать.

Вокруг них появились сияющие каскады голубых искр. Пузырь прыгнул в воздух, упал, заскользил, закрутился.

«Где же следующий? — лихорадочно подумал Пол, когда его ноги опять взлетели над головой. — Боже мой, где же следующий?»

Туман из голубых искр полностью окружил их. Мартина заворчала от боли и упала прямо на колени Полу в то самое мгновение, когда пузырь испарился и они плюхнулись в темную воду.


— Мы все еще живы, — сказал Пол. — Он сказал это вслух и очень громко, частично потому, что сам не очень верил в это. Пузырь исчез, и Пол уже успел пожалеть об этом. Его заменила маленькая грубая лодка, которую, похоже, надо было толкать шестом, хотя на борту не было ни шеста, ни весел. Шторм, который приветствовал их в воротах, утих, но они успели вымокнуть насквозь, да и воздух был довольно холодный. Мокрая одежда пола уже начала покрываться льдом.

Вода вокруг них стала черной. Земля, насколько можно было видеть через туман, наоборот была белой. Их окружал снег, белый снег.

— Как Мартина? — спросила Флоримель.

Пол подтянул ее поближе к себе.

— Продрогла, дрожит, но, надеюсь, придет в себя. Мартина, ты слышишь меня?

Т-четыре-Б, прищурившись, изучал полярный ландшафт.

— Не похоже на Трою, мне.

Мартина слабо простонала и тряхнула головой.

— Да, не Троя. Я не смогла найти симуляцию Трои в информационном хаосе ворот. — Она покрепче обняла себя руками, но по-прежнему дрожала. — Мне надо было действовать так быстро! Многие из ворот оказались закрыты — информационные системы ворот похожи на здания, и большинство из них не светились.

— Так где мы? — спросила Флоримель. — И, если уж мы не попали в Трою, что мы собираемся делать?

— Замерзнуть, если не разожжем огонь, — сказал Пол, сжав зубы; он тоже дрожал. — Обо всем остальном позаботимся позже, если выживем. Надо высаживаться на берег. — Хотел бы он сам быть уверен в своих словах. Симмир вдоль берегов реки напомнил ему Ледниковый Период, хотя он очень надеялся, что ошибается; невозможно забыть гигантских гиен, которые охотились за ним на ледяной реке, очень похожей на эту. Он не хотел бы опять повстречаться с любой первобытной мегафауной.

— Здесь негде разжечь костер, и не из чего. — Флоримель указала на ледяные холмы, простиравшиеся от берегов реки вплоть до далеких, окутанных туманами гор. — Ты видишь деревья? Или что-нибудь деревянное?

— Впереди более высокие холмы, — сказал Пол. — Там, где река поворачивает — кто знает, что находится за ними или даже под ними? Может быть это какой-нибудь футуристический симмир, и здесь есть поземные дома с атомными печками или чем-то похожим. Мы не можем сдаться. Иначе замерзнем.

— Не обязательно, — резко сказала Флоримель. — Мы не Рени и !Ксаббу, чьи настоящие тела плавают в жидкости. Наши тела лежат на кроватях при комнатной температуре. Как мы можем замерзнуть? Холод может обмануть наши нервы, но это совсем не то же самое, когда ты чувствуешь холод по-настоящему. — Несмотря на свои слова она тоже задрожала от холода. — Психосоматически нас можно убедить отдать больше тепла, как будто мы замерзаем, но ведь мы не можем заморозить самих себя?

— Согласно твоей логике, — сказала Мартина, стуча зубами, — гигантский скорпион не может перекусить нас пополам — это только осязательная иллюзия. Но никто из нас не захотел проверить это предположение, верно?

Флоримель открыла было рот, и тут же закрыла его.

— Нам нужно найти то, что можно использовать как весла, — сказал Пол. — Иначе нам потребуются дни для того, чтобы куда-то приплыть.

— Мы должны как можно теснее прижаться друг к другу, — сказала Мартина. Независимо ни от какой соматики я чувствую, как тепло быстро уходит из наших виртуальных тел.

Все сгрудились в центре лодки. Даже Т-четыре-Б, не самый общительный из их числа, не жаловался. Лодка плыла, очень медленно, по черной реке, гладкой как стекло.

— Давайте поговорим, — вскоре сказал Пол. — Хоть немного отвлечемся. Мартина, ты говорила, что помнишь сказку, рассказывая которую пела песню, ту самую, которую… поет Иной.

— Это-то и п-проблема. — Она никак не могла перестать дрожать и едва могла говорить. — Я н-не п-п-помню. Так давно! Очень старая сказка. О мальчике, м-маленьком м-мальчике, который упал в дыру.

— Спой песню. — Беспокоясь за нее, Пол начал растирать руки и спину, пытаясь немного согреть ее. — Может быть это нам что-нибудь скажет.

Мартина тряхнула головой, потом тихим дрожащим голосом запела: — Ангел коснулся меня, ангел коснулся меня… — Она нахмурилась, вспоминая. — Рекой — нет — Река омыла, и я очистился.

Теперь Пол явственно вспомнил песню, жуткие звуки, внезапно зазвучавшие на вершине черной горы.

— Ты думаешь, это что-нибудь значит?..

— Я знаю эту сказку, — внезапно сказала Флоримель. — Одна из любимых сказок Эйрин. Из собрания Гурнеманца.

— Ты знаешь ее из собрания немецких сказок? — удивленно спросила Мартина. — Но это народная французская сказка.

— Что это? — спросил Т-четыре-Б.

— С-сказка, — ответила Мартина, пораженная до глубины души. — Ты не знаешь, что такое с-сказка? Боже мой, что они сделали с нашими детьми?

— Нет, — недовольно сказал Т-четыре-Б. — Что это?

Он указал на вершину снежной горы, находившуюся где-то в километре впереди, вздымавшуюся ввысь из снежных холмов, которые Пол видел раньше.

— Гора снега, — несколько резко сказал Пол, потому что хотел услышать о сказке, которую вспомнила Флоримель. Но мгновением позже он вздрогнул от удивления, потому что понял, что видит не снег и не лед. — Великий боже, ты прав, это башня. Башня!

— Ну, а ты думаешь ослеп, я? — проворчал Т-четыре-Б. Потом нахмурился и повернулся к Мартине. — Не хотел никого обидеть.

— Поняла. — Мартина нахмурилась и прислушалась. — Не чувствую н-никаких признаков жизни. Не чувствую н-ничего, кроме льда и снега. Что вы видите?

— Вершина башни. — Пол сощурился. — Очень… очень узкая. Похоже на минарет. Украшенная. Но не вижу ничего под ней. Черт побери, это течение такое медленное!

— Да, минарет, — подтвердила Флоримель.

— Может быть это Марс, где я уже был, — возбужденно сказал Пол. — Такой очень странный мир, приключения в духе поздно викторианской эпохи. Там был множество мавританских зданий. — Его взгляд скользнул по бесчисленным милям смертельной белой пустыни, простершейся по обеим берегам реки. — Что здесь произошло?

— Дред, — тихо сказала Мартина. — Держу пари, в этом месте побывал человек, называющий себя Дред.

Теперь уже все напряженно пытались что-нибудь рассмотреть, за исключением Мартины, которая дала своему дрожащему подбородку опуститься на грудь. Когда они подплыли ближе к огромному снежному холму и торчащему из него шпилю, Пол увидел что-то на берегу перед ними, намного меньший предмет, покрытый снежными заносами.

— А это еще что за чертовщина?

Т-четыре-Б, который наклонился так далеко вперед, что маленькая лодка наклонилась на бок, сказал: — Это штука из Тат-Тат и Сфинкс, вроде — ну, знаете, такое сетевое шоу для микро? Такое животное, с горбами, они на нем ездят.

Пол, чьи познания в поп культуре быстро уменьшались с того времени, как он закончил школу, только покачал головой.

— Сфинкс?

— Он имеет в виду верблюда, — сказала Флоримель. Если бы она не сжала зубы, чтобы не стучать ими, она бы улыбнулась. — Это верблюд, замерзший. На твоем Марсе были верблюды?

— Нет. — Теперь, когда они подплыли ближе, Пол увидел, что парень прав. Мертвый верблюд стоял на коленях на берегу реки, зубы обнажены в чудовищной улыбке, кожа натянута так сильно, что, казалось, голова и шея мумифицировались; и все-таки это безусловно был верблюд. — Наверно мы в Египте Орландо. Или еще в чем-то похожем.

Мартина зашевелилась.

— Т-того человека звали Нанди. Если мы действительно в Египте, в-в-возможно мы найдем его. Орландо и Фредерикс говорили, что он из Круга, эксперт по воротам. Он может помочь нам найти Рени и остальных.

— Если он здесь, и не стал эскимо, — предположил Т-четыре-Б.

— Древний Египет с минаретом? — кисло спросила Флоримель. — В любом случае я передумала, и мы вполне можем замерзнуть от холода. Так что давайте направимся к этой башне, Египет это или не Египет, иначе мы все скоро будем… эскимо.

— Придется грести собственными руками, — сказал Пол. — Мы должны попасть туда как можно быстрее, иначе отморозим себе все, что возможно.

— Время от времени надо вынимать руки, чтобы согреть их, — сказала Мартина. — Двое гребут, двое греются. Начали.

В первое мгновение, погрузив руки в черную воду, Пол почувствовал только пронзительных холод, как будто руки промыли спиртом перед уколом. Потом кожа загорелась, как огонь.


Был только снег и совсем не было льда, пока они пробирались к открытой арочной двери здания, темневшего под завернутой в белое башней — невероятное счастье, и Пол горячо поблагодарил судьбу. Через несколько мгновений они очутились в богато украшенной прихожей, потолок который украшал великолепный повторяющийся узор из голубых, золотых и черных геометрических фигур. Они не остановились, но продолжали идти, прижимая замерзшие руки к животу.

Еще три двери, еще три богато украшенных помещения, и они очутились в комнате поменьше, на стенах которой висели полки с рядами переплетенных к кожу книг, где с радостью обнаружили выложенный плиткой камин и поленницу с дровами.

— Мокрые, — сказал Пол, непослушными окостеневшими пальцами укладывая поленья в очаг. — Нужно что-нибудь на растопку. Не говоря уже о спичках.

— Растопка? — Флоримель взяла с полки книгу и вырвала из нее несколько страниц. Полу показалось, что она делает что-то кощунственное, но он мгновенно сообразил, что вполне сможет жить с таким чувством. Взглянув на одну страницу, он обнаружил, что она написана по-английски, но таким затейливым шрифтом, что буквы походили на арабские. Измяв страницы и рассредоточив их вдоль полена, он увидел красивую лакированную коробочку, стоящую в алькове над камином. Он открыл ее и поднял вверх то, что нашел. — Я думаю, что это называется кремень и сталь, и слава богу за них обоих. Как бы я хотел, чтобы здесь был !Ксаббу !Кто-нибудь умеет ими пользоваться?

— Пока мне не исполнилось десять лет, в нашем Убежище Гармонии даже не было электричества, — сказала Флоримель. — Дай их мне.


Прошло около четверти часа, звук клацающих зубов постепенно затих, и только тогда Пол сумел оторвать руки от чудесного тепла камина. После небольшого исследования он обнаружил целую кладовую, полную мягких ковриков, в которые он и остальные завернулись от головы до ног. Согревшийся и чувствующий себя почти человеком, он подобрал одну из выброшенных книг и открыл ее.

— Совершенно точно, это должен был быть арабский мир — книга посвящена Его Величеству Калифу, Гаруну аль-Рашиду, Хммм. Кажется это сказака о Синдбаде Мореходе. — Пол посмотрел на полки. — Я думаю, что это все тома Тысячи и Одной Ночи, целая библиотека.

— Не собираюсь проводить тысячу ночей в эскимосской дыре, я, — проворчал Т-четыре-Б. — Забудь. Забудь навсегда.

— Это просто имя книги, — сказал ему Пол. — Знаменитое древнее собрание сказок. — Он повернулся к Мартине и Флоримель. — Что напоминает мне…

— Я уже говорила, что не помню эту сказку, — начала Мартина.

— А я, что помню. — Флоримель слегка отодвинула ее от огня. Завернутая жесткий ковер, с самодельной повязкой через глаз и большую часть головы, она выглядела как какая-нибудь средневековая лесная ведьма.

«А это смешно, — подумал Пол, — потому что у нас уже есть одна ведьма — Мартина.» Очень любопытная ассоциация, верная, хотя и странная.

— Я расскажу ее так, как помню. — Немка нахмурила свое и так страшное лицо. — Я помню ее только потому, что моя дочь хотела слышать ее — и еще несколько других из собрания Гурнеманца — множество раз, и поэтому не прерывайте меня или я потеряю ритм и забуду какую-нибудь часть. Мартина, я уверена, она будет немного другой, чем та, что знала ты, но ты расскажешь мне об этом потом, договорились?

Пол увидел, как призрак улыбки мелькнул на лице слепой женщины. — Договорились, Флоримель.

— Хорошо. — Она поправила свою мокрую, но уже высыхающую одежду, и открыла рот, но потом опять закрыла и посмотрела на Т-четыре-Б. — И если ты что-то не поймешь, я объясню тебе все потом, когда закончу. Слышишь, Хавьер? Не прерывай меня, или я выброшу тебя в снег.

Пол ожидал вспышки гнева, или, по меньшей мере, подросткового негодования, но мальчик только улыбнулся. — Чизз. Стучи в сенсоры. Слушаю, мне.

— Правильно. Очень хорошо, вот все, что я помню.


Однажды, давным-давно, жил мальчик, которого родители берегли, как зеницу ока. Они очень любили его и очень боялись, что однажды с ним может что-нибудь произойти. Поэтому они купили ему огромного пса, по имени Неспящий, который стал его верным товарищем.

Но даже если тебя любят родители и Бог, невозможно избежать несчастных случаев. Однажды, когда отец мальчика работал в поле, а мать готовила обед, мальчик пошел гулять и ушел далеко от дома. Неспящий попытался его остановить, но мальчик шлепнул пса и отослал его прочь. Пес побежал к маме мальчика, чтобы позвать ее, но, прежде, чем она пришла, мальчик провалился в заброшенный колодец.

Очень долго мальчик падал, крутился и переворачивался в воздухе, пока, наконец, не ударился о дно колодца очень глубоко под землей, на берегу подземной реки. Его мать, узнав, что случилась, побежала к своему мужу, но ни одна веревка из тех, что были в доме, не могла достичь дна колодца. Они привели всех жителей деревни, но даже когда они связали вместе все свои веревки, они не смогли добраться до дна.

Родители мальчика крикнули ему, что он должен быть храбрым и сильным, и тогда обязательно найдет способ выбраться из этой глубокой дыры. Он услышал их и слегка ободрился, они бросили ему немного еды, завернутой в листья, чтобы смягчить паденье, и он решил использовать ее самым лучшим образом.

Поздно ночью, когда его родители и другие жители деревни пошли спать, мальчик испугался, что он остался один на дне колодца, начал плакать и молиться богу.

Никто не услышал его, кроме Неспящего. Как только храбрый пес услышал плач своего маленького хозяина, он бросился в большой мир, чтобы найти того, кто поможет мальчику в колодце.

Родители мальчика каждый день бросали ему еду, он пил воду из подземной реки, но все равно каждую ночь ему было очень печально и одиноко, и, думая, что никто не слышит его, он горько плакал. Даже его пес, Неспящий, не нашел никого, кто бы мог помочь ему, и никто не слышал его плач за исключением Дьявола, который жил глубоко под землей. Дьявол не мог пересечь текущую воду, и не мог утащить его в Ад, но он стоял в темноте на том берегу реки и мучил мальчика, рассказывая ему заведомую ложь: будто родители забыли его, и вообще все, кто живет на земле, давным-давно сдались и потеряли надежду вытащить его. Мальчик плакал, все громче и громче, пока, наконец, его плач не услышал ангел и не появился перед ним в виде бледной прекрасной женщины.

— Бог защитит тебя, — сказала ангел мальчику и поцеловала его в щеку. — Прыгни в реку и все будет хорошо.

Мальчик сделал так, как она говорила ему, потом вскарабкался на берег, мокрый и дрожащий, и запел песню:

— Ангел коснулся меня, ангел коснулся меня, река омыла, и я очистился.

На вторую ночь Дьявол послал из темных глубин змею, чтобы она напала на мальчика, но Неспящий нашел охотника, храброго человека с ружьем, и привел его к краю колодца. Охотник не мог вытащить мальчика из колодца, но его острые глаза заметили змею, он выстрелил из ружья и убил ее. Мальчик остался цел и невредим. И мальчик опять помолился Богу, прыгнул в реку, выбрался обратно и запел:

— Ангел коснулся меня, ангел коснулся меня, река омыла, и я очистился.

На следующую ночь Дьявол послал призрака, чтобы тот напал на мальчика, но Неспящий нашел священника и привел его к краю колодца. Священник не мог вытащить мальчика из колодца, но он увидел призрак и бросил в него четки, заставив призрака убежать обратно в ад. И мальчик помолился Богу, прыгнул в реку, выбрался обратно и запел:

— Ангел коснулся меня, ангел коснулся меня, река омыла, и я очистился.

На следующую ночь Дьявол послал за мальчиком все силы ада, но Неспящий привел к краю колодца девочку-крестьянку. Казалось, что девочка не могла спасти мальчика от всех сил ада, но на самом деле это была не крестьянка, а сама ангел, которая помогла ему вначале. И сейчас она слетела вниз, на самое дно колодца, держа в руках ярко пылающий меч. Адские силы увидели его, испугались и убежали.

— Бог защитит тебя, — сказала ангел мальчику и поцеловала его в щеку. — Прыгни в реку и все будет хорошо.

Мальчик опять вошел в воду, но когда он захотел выбраться на берег, она подняла руку и покачала головой.

— Бог защитит тебя, — сказала она. — Все будет хорошо.

Только тут мальчик сообразил, что он должен сделать, и, вместо того, чтобы выйти не берег, доверился воде. Река долго несла его через тьму, но поцелуй ангела горел на его щеке, хранил его теплым и невредимым, и когда, наконец, он выплыл на свет, то оказался не больше не меньше, чем в самом Раю, который освещало лицо Бога. И очень скоро пес Неспящий и любимые родители присоединились к нему, и, если я не ошибаюсь, они все еще там.


— Я уверена, что где-то ошиблась в деталях, — сказала Флоримель после нескольких долгих мгновений, когда все молча сидели и слушали треск и шипение пламени. — Но это очень близко к тому, что много раз я читала моей… моей Эйрин. — Она нахмурилась и потерла уголок своего здорового глаза. Пол, охваченный сочувствием и состраданием, отвел взгляд.

— Ты сказала, объяснишь части, которые не въехал, я? — спросил Т-четыре-Б.

— А что ты не понял?

— Все.

Флоримель едва подавила смех.

— Мне кажется, ты шутишь. Хавьер, ты же не дурак, и это сказка для детей.

Он пожал плечами, но не обиделся. Пол даже спросил себя, не становится ли этот угрюмый подросток мужчиной. Возможно все дело в том, что у него нет защитной брони.

— А ты, Мартина? — спросила Флоримель. — Ты помнишь эту же самую сказку? Мартина?

Слепая покачала головой, как будто проснувшись из полусна.

— О. Извини. Да, очень похожа — но это было так давно. Возможно есть некоторые отличия. В моем варианте собаку звали «Никогда-Не-Спит», и, мне кажется, был не охотник, а рыцарь… — Она опять замолчала, поглощенная каким-то внутренним разговором. — Прошу прощения, — сказала она через мгновение, — но… но когда я услышала песню и сказку, я вспомнила то ужасное время. — Она взмахнула руками, опережая слова утешения. — Но это еще не все. Сказка заставила меня задуматься.

— О песне? — спросил Пол.

— Обо всем. О том, что говорил Кунохара — причина для таких странных действий Иного может быть в тех сказках, которых я научила его. Но я думаю, что это было бы слишком просто. Многие дети в институте должны были рассказывать ему сказки — уверена, что сама рассказывала ему много сказок. Сказки — это то, что врачи часто просили нас рассказывать, возможно для того, чтобы проверить нашу память и психическое здоровье. Если какая-то одна сказка повредила операционную систему и ее растущий интеллект, дело тут не в сказке и не в песне, которых она услышала очень давно.

Пол мигнул. На него накатилась волна усталости. Опасности мира Кунохары, бегство по реке, холод этого мира; только сейчас об почувствовал, насколько истощен.

— Прошу прощения. Я не понял.

— Я думаю, что он принял эту историю близко к сердцу, если вы извините мне не самую подходящую метафору, потому что она больше, чем любая другая, нашла ответный отклик. — Мартина тоже выглядела очень усталой. — Для Иного это был рассказ о его собственном положении.

— То есть ты хочешь сказать, что он считает себя маленьким мальчиком? — сказала Флоримель, с почти злым оживлением в голосе. — Маленьким мальчиком с собакой? В дыре?

— Возможно, хотя и несколько упрощенно. — Мартина на мгновение наклонила голову. — Пожалуйста, Флоримель, дай мне возможность подумать вслух. У меня нет сил на споры.

Немка на мгновение смешалась, но потом кивнула. — Хорошо, давай.

— Быть может он не думает о себе как о мальчике, о человеческом ребенке, но если это на самом деле это искусственный интеллект, что-то почти человеческое, можно попытаться представить себе, как он чувствует. Что сказал Дред, в то мгновение на горе, когда он появился в образе гиганта. «Твоя система все еще сражается со мной, но я теперь знаю, как причинить ей боль.» Метафора… или нет. Возможно, когда система, чья индивидуальность постоянно росла, стала делать совсем не то, что хотело Братство, они должны были пытаться как-то воздействовать на нее, и она воспринимала это как боль.

Пол внезапно вспомнил кошмарную сцену: Иной, скованный цепями, корчащийся от боли. Прометей.

— То есть он считает себя узником.

— Узником в темноте. Да, возможно. — Мартина перевела дыхание. — Его наказывали просто так, беспричинно — мучили, как Дьявол мучает людей, наслаждаясь страданиями других. И он сидел в темноте многие годы — по меньшей мере три десятилетия, может быть больше — надеясь, что однажды его спасут от боли и освободят, и пел ту самую песню, которую маленький мальчик пел на дне глубокого темного колодца. — Внезапно ее лицо исказилось от гнева. — Ужасно даже думать об этом, верно?

— Ты думаешь, он делал все это… против своей воли? — спросила Флоримель. — То, что он сделал моей Эйрин, другим детям, твоему другу Сингху — все это его заставляли делать, как раба? Как солдата на военной службе? — Она выглядела потрясенной. — Очень трудно в это поверить.

— О, Господи Иисусе, ангел. — По