Book: Интермир



Интермир

Нил Гейман, Майкл Ривз

Интермир

Купить книгу "Интермир" Гейман Нил + Ривз Майкл

Neil Gaiman, Michael Reaves

INTERWORLD


Печатается с разрешения автора и литературных агентств Writers House LLC и Synopsis Literary Agency.


© Сopyright © 2007 by Neil Gaiman and Michael Reaves

© М. Десятова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Нил посвящает эту книгу своему сыну Майку, который полюбил ее еще в рукописи и с нетерпением ждал, когда сможет взять ее в руки, чем очень нам помог.

Майкл посвящает эту книгу Стиву Саффелу.


От авторов

Все в этой книге выдумано от начала и до конца. Однако количество миров бесконечно, и поэтому где-то вымысел неизбежно обернется реальностью. И то, что случилось в одной из вселенных, может происходить и в других. Может оказаться, что и наша история не совсем вымышленная.

Часть I

Глава первая

Однажды я заблудился у себя дома.

Нет, на самом деле все было не так уж и страшно. Недавно к дому пристроили крыло с детской для Головастика (он же – Кевин, мой младший братишка). Строительная пыль уже рассеялась, рабочие уехали – прошло не меньше месяца. Так вот, однажды я спускался по лестнице, потому что мама уже созвала нас к ужину. На втором этаже я свернул не в ту сторону и опомнился, только увидев обои в облачках и зайчиках. Заподозрив, что спутал право и лево, я решил снова взять ошибочный курс и уткнулся в кладовку.

Проплутав, я кое-как добрался до столовой, где папа и Дженни уже принялись за еду. Мама встретила меня этим своим Взглядом. Мои оправдания ее вряд ли убедили бы, поэтому я молча набросился на макароны с сыром.

Понимаете, о чем я? У меня, как утверждает тетя Мод, «топографический кретинизм» – просто дыра какая-то в голове. Я не отличаю правую сторону от левой, а уж о том, чтобы разобраться с «севером – югом» или «западом – востоком», и говорить нечего. Тем больше иронии в том, как все обернулось…

Впрочем, это я поторопился. Попробую рассказать так, как учил нас мистер Димас: не знаешь, с чего начать, – начинай с чего-нибудь. Вот с него-то и начну.

Подходил к концу осенний семестр в десятом классе, и все было бы нормально, если не считать обществознания – впрочем, ничего удивительного. Вел этот предмет мистер Димас, известный своим нестандартным подходом к обучению. Например, перед зачетом в середине семестра он заставлял нас с завязанными глазами втыкать булавки в карту мира – куда попадешь, о той местности и будешь писать. Мне достался Декейтер, что в штате Иллинойс. Некоторые ныли, получив Улан-Батор или Зимбабве. Да им просто повезло! Попробовали бы вымучить десять тысяч слов про дурацкий Декатур…

Ох уж этот мистер Димас со своими штучками! В прошлом году о нем даже в газете написали, на первой полосе, и чуть из школы не выгнали. Он объявил два параллельных класса враждующими феодами[1] и дал им задание: до конца семестра заключить мир. Очередная попытка переговоров провалилась, и на большой перемене феодалы пошли друг на друга войной. Так увлеклись, что несколько носов расквасили. А местные новости повторяли слова мистера Димаса: «Порой война необходима – она учит нас ценить мир. Полезно знать, как дипломатия помогает ее предотвратить. И я предпочитаю, чтобы дети усвоили этот урок на школьном дворе, а не на поле боя».

По школе поползли слухи, что учителю грозит увольнение. Дело дошло до самого мэра – еще бы, его сыночку в той драке хорошо досталось. Мы с мамой и Дженни – моей младшей сестренкой – сидели допоздна и пили какао, дожидаясь возвращения папы с заседания городского совета. Головастик посапывал у мамы на руках – она тогда еще кормила грудью. Папа вернулся за полночь, швырнул шляпу на стол и объявил: «Семь «за», шесть «против». Димас остается в школе, а я чуть голос не сорвал».

Мама поднялась, чтобы налить папе чая, а Дженни стало любопытно, зачем отстаивать мистера Димаса.

– Наша учительница говорит, от него одни неприятности.

– Так и есть. Спасибо, милая! – сказал папа, прихлебывая из чашки. – Вот только он один из немногих по-настоящему заботится об учениках, да и мозгов у него побольше чем с чайную ложку. А тебе, чертенок, – он указал трубкой на Дженни, – пора баиньки. Время не детское.

Вот такой у нас папа. Хоть он и рядовой член муниципалитета, иные уважают его побольше, чем мэра. Раньше папа был брокером на Уолл-стрит и до сих пор управляет акциями некоторых влиятельных жителей Гринвиля, включая и тех, что входят в школьное правление. Городские дела отнимают у него несколько дней в месяц, поэтому в остальное время папа водит такси. Я как-то спросил, зачем ему это: дохода от его биржевых инвестиций хватит, чтобы не умереть с голоду, к тому же есть мамина ювелирная мастерская… А папа ответил, что просто любит встречаться с новыми людьми.

Думаете, мистер Димас после этой истории испугался и стал осторожнее? Не тут-то было! Для итоговой контрольной по обществознанию он придумал такое, что даже для него было слишком. Разбил нас на десять команд по три человека в каждой, завязал глаза – любимая его фишка – и посадил в школьный автобус. Водитель, колеся по городу, высаживал команды наобум, в разных местах. Задание – за отведенное время добраться до контрольного пункта. Без карты. Один учитель было возмутился, что к обществознанию это не имеет никакого отношения, а мистер Димас сказал, что к обществознанию имеет отношение все. Он отобрал у нас мобильные, телефонные карты, кредитки и наличные, чтобы мы не вздумали проехаться на автобусе или такси. Надо было справляться самим, только самим.

Вот тогда-то все и началось.

Конечно, никакой особой опасности не было – Гринвилю далеко до Лос-Анджелеса, Нью-Йорка или даже злосчастного Декейтера. Что с нами могло случиться? Разве что какая-нибудь старушка отлупила бы сумочкой, если бы мы сдуру взялись помогать ей перейти через дорогу. Правда, я попал в одну команду с Ровеной Дэнверс и Тедом Расселом – а в такой компании всего можно было ожидать.

Школьный автобус укатил, обдав нас дымом из выхлопной трубы, и мы сняли повязки. Привезли нас куда-то в центр – это было ясно. Холодный октябрьский день. Народу почти нет, машин тоже негусто. Я огляделся в поисках указателей. Ага! Угол бульвара Шекли и Саймак-стрит.

Так вот мы где!

От неожиданности я чуть не лишился дара речи. Для меня от дома до почтового ящика три шага пройти и не заблудиться – уже подвиг, а тут… Как бы то ни было, я четко знал, где мы: на другой стороне дороги, через квартал – стоматология, куда нас с Дженни возили буквально пару дней назад!

Тед достал полученную от мистера Димаса карточку с координатами контрольного пункта.

– Так, нам нужен угол Мейпл и Вейл. Эй, Харкер, твой отец нас не подбросит?

Вот что вам надо знать о Теде Расселе: даже слово «ум» с ошибками напишет, и не потому, что тупой – хотя он и глуп как пробка, – а потому, что ему все без разницы. Он второгодник, на год нас старше. Толку от него никакого – одни идиотские шутки, над которыми даже первоклашки не смеются. Но я и придурка Рассела готов был потерпеть ради того, чтобы оказаться в одной команде с Ровеной Дэнверс.

Наверняка в школе были девчонки покрасивее и поумнее, но мне до них дела не было. Меня интересовала только Ровена. Но сколько я ни пытался, за два года в фильме, где она играла главную роль, мне удалось стать разве что простым статистом. Не то чтобы она меня ненавидела – просто не замечала. За все время учебы мы с ней едва ли пятью фразами перекинулись, из них четыре – об одном и том же: «Это не ты выронила?» или «Здесь занято?». Хоть для большого чувства и маловато, я все равно дорожил каждым ее словом.

Но вдруг на этот раз удалось бы что-то изменить, и ее радары уловили бы мой сигнал. Мне было почти пятнадцать, и она стала моей настоящей Первой Любовью, все по-честному – это я знал наверняка. Ну, или думал тогда, что знал. И я влюбился в Ровену Дэнверс не просто так, а безумно, глубоко, страстно. Набравшись смелости, я признался в этом родителям: «Если случится чудо и она меня заметит, у нас будет величайший роман века». Мама с папой догадались, что я не шучу, и подкалывать не стали. Они все поняли и пожелали мне удачи. Мы с ней – как Тристан и Изольда (не знаю, кто это, – про них папа сказал) или как Сид и Нэнси (кто такие – без понятия, о них вспомнила мама). Оставалось произвести впечатление на Ровену Дэнверс. И какая разница, что по шекспировским меркам одного умения не заблудиться в двух улицах – маловато для большой любви? Будем работать с тем, что есть!

И я сказал:

– Понятно, где мы.

Тед и Ровена недоверчиво посмотрели на меня.

– Ага, как же! Да я лучше снова повязку нацеплю! Пойдем, Ровена. – Тед ухватил ее за руку. – Все знают: Харкеру руки за спиной завяжи – собственной задницы не найдет.

Ровена высвободила руку. Видно было, что она не горит желанием пройти пять-шесть кварталов в сопровождении Теда Рассела, но и блуждать вслепую до вечера ей вряд ли хотелось.

– Джои, ты точно знаешь, где мы, или тебе кажется? Любимой нужна моя помощь! Да по такому случаю я найду дорогу домой хоть с обратной стороны Луны!

– Точно! – заявил я с убежденностью лемминга, наивно полагающего, что он бежит к морю, чтобы поваляться на песочке. – Давайте за мной! – И я уверенно направился вниз по улице. После секундного раздумья Ровена пошла следом.

Тед ошарашенно посмотрел ей в спину и презрительно отмахнулся:

– Ну, привет, покойнички! Скажу Димасу, чтобы высылал спасателей! – крикнул он вдогонку и заржал, но кто его слушал?

Рассел в своем репертуаре: сам пошутил – сам посмеялся.

Ровена догнала меня, и какое-то время мы шли молча. Пересекли Аркрайт-парк и взяли курс, как я полагал, на север, к Коринфу.

Кварталов через шесть я осознал весьма важную вещь: знать, где ты находишься, хорошо, но еще лучшие – понимать, куда идти дальше. С пониманием было плохо: через пару минут я окончательно запутался. Хуже всего, что Ровена смотрела на меня так, словно об этом догадывалась.

Я запаниковал. О том, чтобы подвести Ровену, и речи не могло быть, ударить лицом в грязь не хотелось.

– Подожди здесь, – попросил я и, прежде чем она успела открыть рот, рванул вперед.

В лихорадочных поисках указателя или узнаваемого ориентира я свернул за угол. Дом в конце квартала показался мне знакомым, и я припустил по бульвару Аркрайт, чтобы в этом удостовериться.

Погода в Гринвиле капризная – город стоит на реке Гранд. Конечно, пользы от нее много: пивная промышленность процветает, да и туристы приезжают полюбоваться на водопады и насладиться природой. Но чуть похолодает – и по городу клочьями расползается туман.

Один такой клок вихрился на углу Аркрайт и Коринфа. Не раздумывая, я влетел в туманное облако. Оно облепило меня, оседая на лице холодными бисеринками. Обычно, когда стоишь в тумане, он слегка рассеивается. Этот же, наоборот, оказался густым и серым, как дым.

Я пробирался сквозь плотное облако, не обращая на него особого внимания – в конце концов, у меня были дела поважнее. В тумане мерцали разноцветные огоньки. Странное зрелище – домов не видно, различим только свет фонарей.

Туман закончился, когда я свернул на Фолбрук и замер как вкопанный, не узнавая вообще ничего. Логотип Макдоналдса на другой стороне улицы, составленный из двух стрельчатых арок, почему-то разрисован под зеленую клетчатую шотландку. Я такого раньше не видел… Шотландская неделя у них, что ли? Странно. Впрочем, мои мысли целиком занимала Ровена: как, оправдываясь, не выглядеть полным идиотом? Похоже, выхода не было. Оставалось одно – прийти с повинной и сознаться, что я завел ее неизвестно куда. Приятного в этом столько же, сколько в визите к стоматологу.

Туман почти рассеялся. Запыхавшись, я подбежал к перекрестку, где Ровена, дожидаясь меня, разглядывала витрину зоомагазина.

Тронув ее за плечо, я сконфуженно пробормотал:

– Прости. Случилось чудо – Тед оказался прав.

Она обернулась.

Когда я был совсем маленьким, до нашего переезда в Гринвиль, еще до рождения Дженни, мы жили в Нью-Йорке. Мама взяла меня в универмаг «Мэйси» покупать рождественские подарки. Я шел за ней след в след и, честное слово, ни на секунду не терял из виду ее синее пальто. Мы ходили по магазину, я вдруг испугался, что потеряюсь в толпе, и схватил маму за руку. Она посмотрела на меня через плечо…

Оказалось, что это не мама, а какая-то чужая тетка в синем, как у мамы, пальто и с похожей прической. Я, конечно, разревелся, меня куда-то увели, дали газировки, отыскали маму. В общем, все закончилось благополучно. Никогда не забуду охватившее меня чувство беспомощной растерянности, когда на месте одного человека вдруг оказался другой.

И вот теперь – то же самое. Совершенно незнакомая девушка, вовсе не Ровена, хотя и похожа на нее, как сестра. Даже в точно такой же, как у Ровены, черной бейсболке.

Но Ровена страшно гордилась своими светлыми волосами и не раз повторяла, что хочет отрастить их подлиннее и никогда в жизни не острижет.

У стоящей передо мной девушки прическа была короче некуда – почти «ежик». И с чего я взял, что она похожа на Ровену? Если присмотреться, они совсем разные. У Ровены глаза голубые, а у этой – карие. Незнакомая девчонка в коричневом пальто и черной бейсболке остановилась поглазеть на щенков в витрине. Я озадаченно отпрянул.

– Извини… – сказал я. – Обознался.

Не говоря ни слова, она смотрела на меня так, будто я – маньяк в хоккейной маске с бензопилой в руке, вылезший из канализационного люка.

– Прости, я, честное слово, не хотел. Ну, ошибся – бывает.

Девчонка молча кивнула, развернулась и, поминутно оглядываясь, пошла к перекрестку, откуда неожиданно припустила со всех ног, будто за ней черти гнались.

Конечно, надо было еще раз извиниться за то, что напугал, но у меня и без того проблем хватало.

Заблудился в центре Гринвиля. Отстал от товарищей по команде. Мелочи на проезд нет – все деньги сдал мистеру Димасу. И с зачетом по обществоведению пролетел.

Оставалось только одно.

Я снял ботинок.

Под стелькой лежала свернутая пятидолларовая бумажка – мама подсунула на всякий пожарный. Я вытащил банкноту, надел ботинок, разменял деньги и доехал до дома на автобусе, всю дорогу сочиняя оправдания для мистера Димаса, для Ровены и даже для Теда. Подхватить бы какую-нибудь жуткую заразу, чтобы до самого конца семестра в школу не пускали…

Вообще-то я не надеялся, что с возвращением домой проблемы исчезнут сами собой, но хотя бы потеряться там будет негде.

Тогда я даже не подозревал, что значит потеряться по-настоящему…



Глава вторая

Ехал я, как в тумане. Через несколько остановок бросил смотреть в окно и уткнулся взглядом в спинку переднего сиденья. А все потому, что в проплывающих за стеклом улицах было что-то неправильное – ничего конкретного, пальцем не покажешь, вот только… Что-то определенно не так. Взять хотя бы этот клетчатый логотип Макдоналдса – интересно, что у них в меню?

Или вот машины. Папа рассказывал, что в детстве они с друзьями легко отличали «Форд» от «Шевроле» или от «Бьюика». Сейчас все автомобили «на одно лицо», но отчего-то, как по заказу, только ярких цветов: оранжевые, травянисто-зеленые, жизнерадостно желтые. За всю дорогу – ни одного черного или серебристого автомобиля.

Мимо промчался полицейский фургон. Выла сирена, мигалка на крыше вспыхивала зеленым и желтым, а не красным и синим, как обычно.

После этого я всю дорогу не сводил глаз с потрескавшейся серой кожи сиденья. На полпути меня охватил страх: сейчас приеду, а наш дом куда-то делся, на его месте – пустой участок или, что еще ужаснее, другой дом. Или там окажутся не мои родители с сестрой и мелким, а совсем чужие люди. И куда деваться?

Выскочив из автобуса, я пулей пролетел три квартала до дома. Снаружи – никаких изменений: тот же цвет стен, те же клумбы, те же ящики с цветами на окнах, та же ловушка для ветра позванивает на крыльце под навесом. На радостях я чуть не разревелся. У меня осталось убежище в разваливающемся на куски мире.

Я толкнул дверь и вошел.

Пахло домом – нашим, не чужим. Наконец-то можно выдохнуть.

На первый взгляд внутри все было по-прежнему. Но постепенно, стоя посреди холла, я начал замечать кое-что странное – мелкие, почти неуловимые детали. Не знаешь, что и думать. Вроде бы узор на ковре немного другой – но кто бы его помнил, этот орнамент? В гостиной должна висеть моя детсадовская фотография, только вместо нее – почему-то портрет немного похожей на меня девчонки моего возраста. Ну да, родители давно собирались сделать хорошее фото Дженни…

И тут меня оглушило – как в прошлом году, на водопадах, когда бочка вдруг ударилась с размаху о камни и раскололась. В глазах поплыли цветные пятна, мир опрокинулся, а потом ударила резкая боль…

Вот оно, отличие – да такое, что со стороны не увидишь. Мы же сделали весной пристройку – детскую для мелкого, Кевина! А тут ее нет.

Я посмотрел на площадку второго этажа – если приподняться на цыпочки и вывернуть под немыслимым углом шею, видно самое начало коридора, ведущего в пристройку. Пытаясь приглядеться, я даже поднялся по лестнице пару ступенек.

Никакого толку. Никакой пристройки не было.

«Если это шутка, – подумал я, – то сыграл ее мультимиллионер с идиотским чувством юмора».

Сзади послышались шаги. Обернувшись, я увидел маму.

Точнее, не совсем.

Та же история, что с Ровеной – вроде она, а вроде и нет: джинсы и какая-то незнакомая футболка, прическа та же, а вот очки другие. Все это, конечно, мелочи…

Кроме протеза.

Короткий рукав футболки едва прикрывал искусственную руку из металла и пластмассы. Я уставился на нее, и удивление на мамином лице – она, как и Ровена, меня не узнавала – сменилось подозрительностью.

– Ты кто? Что тебе здесь надо?

На этот раз я не знал, смеяться мне, плакать или вопить от ужаса.

– Мама, – в отчаянии проговорил я, – ты меня не узнаешь? Это я, Джои!

– Джои? Мальчик, я не твоя мама и никаких Джои не знаю.

Что тут скажешь? Я не сводил с нее глаз, совершенно растерявшись.

За спиной послышался девчоночий голос:

– Мам? В чем дело?

Я обернулся. В глубине души я уже знал, кого увижу. Что-то мне подсказало, кто стоит позади, на верхней ступеньке лестницы.

Девчонка с фотографии. Нет, это не Дженни. Медно-рыжие волосы, веснушки, вид слегка ошарашенный, как будто ее выдернули из глубоких раздумий. Похоже, моего возраста – значит, точно не сестра. В общем, чего душой кривить – один в один я, родись я девчонкой.

Мы изумленно уставились друг на друга. Будто издалека, до меня донеслись еле различимые слова:

– Джозефина, иди к себе, быстренько! Джозефина? – Тут я все понял. Вот она, горькая истина.

Меня больше нет. Каким-то непостижимым образом меня вычеркнули из жизни – но, видимо, не совсем удачно: я все-таки здесь. Правда, кроме меня самого, никто не подозревает о моем существовании. В здешней измененной реальности первой в семье мистера и миссис Харкер родилась девочка, а не мальчик. Не Джозеф, а Джозефина.

Миссис Харкер – до чего же непривычно так ее называть! – не сводила с меня пристального взгляда, в котором настороженность смешивалась с любопытством. Ну конечно – фамильные черты у меня выражены ярко.

– Я тебя откуда-то знаю… – Она недоуменно наморщила лоб. Сейчас догадается, почему мое лицо ей так знакомо, припомнит, что я назвал ее «мама» – и ее жизнь перевернется, как и моя.

Но это не мама, как бы мне того ни хотелось. Это посторонняя женщина, как та незнакомка в синем пальто, которую я перепутал с мамой в универмаге.

Я выскочил на улицу.

До сих пор не пойму, почему я сбежал: то ли не в силах был все это терпеть, то ли не хотел, чтобы эта женщина узнала то, что уже известно мне: что мир может расколоться, как зеркало, по которому треснули молотком. Что это может произойти с кем угодно, как это уже случилось с ней – и со мной.

Прочь из дома, по улице, вперед, как можно дальше отсюда… Наверное, мне казалось, что если бежать со всех ног, то время повернется вспять и все станет как прежде. Не знаю, может, и получилось бы, но проверить это не удалось.

Внезапно воздух передо мной задрожал, как зыбкое марево, только с серебряными переливами, и в нем образовалась брешь – проход в другой мир. Я успел разглядеть психоделический пейзаж по ту сторону – плавающие геометрические фигуры и пульсирующие цветные пятна.

И тут сквозь прореху шагнуло нечто.

Может, это был и человек – в плаще и шляпе. Он поднял голову, и из-под ее полей показалось лицо.

Мое лицо.

Глава третья

Вот оно что! На незнакомце была маска с зеркальной, текучей, как ртуть, поверхностью. Мне стало не по себе: глядя в это блестящее серебристое лицо, я смотрел на свое перекошенное отражение.

Вид совершенно идиотский: россыпь веснушек, растрепанные темно-рыжие волосы, округлившиеся карие глаза, на губах странная усмешка, как у мультяшного персонажа, в лице смесь удивления и – что скрывать? – страха.

Сперва я решил, что передо мной – робот из жидкого металла, как в кино. Потом подумал, что это пришелец. Мелькнула запоздалая догадка: кто-то из приятелей раздобыл крутую маску и прикалывается. Человек заговорил, и мои подозрения подтвердились: голос смутно знакомый. Из-за маски звучит приглушенно, но я его определенно знаю.

– Джои?

Я попытался ответить, но смог выдавить только подобие звука.

Он сделал шаг ко мне.

– Послушай, конечно, все слишком быстро произошло, но поверь…

«Слишком быстро произошло? Чувак, да ты сделал открытие месяца», – так и подмывало ему ответить. Дом – не мой, родные – не мои, девушка – тоже не моя (Ровена никогда не считалась моей девушкой, но опустим подробности). Все, что прежде было надежным и неизменным, стало зыбким, как желе, а у меня готова была съехать крыша.

Странный тип в зеркальной маске тронул меня за плечо, и «вот-вот» превратилось в «уже». Какая разница – знаю я его или нет? Мистер Димас учил нас – и мальчишек, и девчонок – обороняться от взрослого мужчины. «Надо метить не в пах, – разъяснял он будничным тоном, – а прямо в живот. Потом ноги в руки – и бежать, не проверяя, как он там». Я изо всех сил ударил – и чуть не выбил коленную чашечку. Под плащом у него оказалась броня.

Взвыв от боли, я обхватил ногу. Гаденыш под зеркальной маской, должно быть, ехидно ухмылялся.

– Все в порядке? – осведомился все тот же смутно знакомый голос. Не участливо – скорее насмешливо.

– Еще бы! Я не знаю, что происходит, потерял родных и, кажется, ногу сломал. А так – все хорошо!

Хотелось сбежать, но для этого нужны две здоровые ноги в рабочем состоянии. Я вздохнул поглубже и собрался с мыслями.

– Сам виноват, нечего было дурака валять. Я надеялся перехватить тебя до того, как ты Шагнешь… Не успел. А ты хорош: устроил показательный перелет, засветился везде, где мог.

Я понятия не имел, о чем он. В самолете я не оказывался с тех пор, как мы всей семьей навещали тетю Агату на Пасху. Какие перелеты? Ушибленное колено ныло.

– Ты кто? – наконец спросил я. – Сними маску!

Он будто не слышал просьбы.

– Зови меня Джей, – ответил он. То ли имя, то ли только его первая буква. Незнакомец уверенно протянул руку, как будто я был обязан ее пожать.

Но раздумывать над тем, стоит ли это делать, мне не дали. Внезапно полыхнула зеленая вспышка, ослепив меня, а через долю секунды уши заложило от оглушительного взрыва.

– Беги! – крикнул Джей. – Да не туда – обратной дорогой! Я их задержу.

Я никуда не побежал, а наоборот, застыл как вкопанный.

В воздухе, примерно метрах в трех над нами, зависли три сверкающих серебряных диска. На каждом, как серфингист на гребне волны, балансировал человек в сером облегающем комбинезоне, держа наготове сеть с грузилами: такие бывают у рыбаков или у гладиаторов.

– Джозеф Харкер! – ровно и бесстрастно сказал один из них. – Сопротивление бесполезно. Не пытайтесь скрыться. – «Гладиатор» для убедительности помахал сетью.

По сети, потрескивая, пробегали голубые искры электрических разрядов. Я понял, что они пришли за мной и, если поймают, будет очень больно.

– Беги! – отпихнул меня Джей. Я, не мешкая, припустил как ошпаренный. Кто-то из «серфингистов» завопил от боли.

Машинально оглянувшись, я увидел, как с диска падает тело – наверняка Джей постарался.

Двое понеслись за мной по воздуху, не отставая ни на шаг. Их тени скользили по земле у меня под ногами, так что можно было не оборачиваться.

Я чувствовал себя диким зверем из документального фильма про живую природу – львом или тигром, за которым гонятся охотники с заряженными транквилизатором ружьями. Если зверь бежит по прямой, его обязательно схватят. Надо петлять. Я рванулся в сторону. И очень вовремя – сеть едва не накрыла меня, задев правое плечо. Рука тут же онемела – пальцами не пошевелить.

Тогда я переместился. Не знаю даже, как и что я сделал. Но на секунду туман стал плотнее, замерцали огни, послышался перезвон ловушки для ветра – и я остался в одиночестве. Преследователи исчезли, таинственный мистер Джей с зеркальным лицом тоже куда-то подевался. Обычный тихий октябрьский день: мокрые листья облепили бордюр, сонный Гринвиль живет своей обычной жизнью.

Сердце колотилось так бешено, словно готово было выпрыгнуть из груди.

Я шагал по Мейпл-роуд, на ходу потирая онемевшую руку, пытаясь отдышаться – и понять, что происходит.

Мой дом больше мне не принадлежит. Для живущих в нем людей я – никто. За мной гоняются плохие парни на летающих крышках от канализационных люков и незнакомец в бронированных штанах с зеркалом вместо лица.

Что делать? Идти в полицию? Ага, разбежался! К ним с такими байками по сто раз на дню приходят, и все рассказчики тут же отправляются прямо по назначению – в психушку.

Только одному человеку можно рассказать все. Я свернул за угол, и передо мной выросло здание школы.

Нужно срочно отыскать мистера Димаса.

Глава четвертая

Школе нашей лет пятьдесят. Когда я был помладше, ее на пару месяцев закрывали – асбест удаляли[2]. На заднем дворе примостились два временных трейлера – изостудия и лаборатория, для которых до сих пор не построили дополнительного крыла, хотя и обещали. Здание осыпается, в коридорах стоит смешанный запах сырости, пиццы и пота… Большой любви к школе в моих словах не находите? Так и есть, я от нее не в восторге. Однако сейчас роднее для меня места не было.

Я взбежал по лестнице, настороженно поглядывая на небо, где в любой момент могли появиться «гладиаторы» на летающих дисках. Нет, все чисто.

Внутри никто даже не взглянул на меня.

Шел пятый урок, коридоры опустели. Торопливо, почти бегом, я направился к кабинету мистера Димаса. Он никогда не был моим любимым учителем – чего только стоили его чумовые зачеты, – но всегда казался человеком, который в критической ситуации головы не потеряет.

А у меня ситуация была самая что ни на есть критическая. И кстати, разве не по его вине все это закрутилось?

Быстрым шагом я добрался до кабинета и заглянул в класс сквозь дверное стекло. Мистер Димас сидел за столом, перед ним лежала стопка тетрадей. Я постучал. Не поднимая головы, он сказал: «Войдите!» – и продолжал проверять работы.

Я приблизился к столу. Мистер Димас сосредоточенно водил взглядом по строчкам.

– Мистер Димас! – окликнул я, стараясь унять дрожь в голосе. – Можно вас на минутку?

Он поднял голову, взглянул на меня и выронил ручку. Я наклонился, подобрал ее и положил на место.

– Что-то не так? – спросил я.

Мистер Димас выглядел бледным и, как я не сразу понял, испуганным. Разинув рот и тряхнув головой (папа сказал бы, «как паутину стряхивает»), он уставился на меня и протянул мне правую руку.

– Пожми! – скомандовал он.

– Э-э… мистер Димас… – не хватало только, чтобы он тоже свихнулся, как остальные.

От ужаса у меня просто ноги подкосились: да остался здесь хоть один взрослый в трезвом уме? Пальцы мистера Димаса подрагивали, но руку он не убирал.

– Вы как будто привидение увидели, – заметил я.

Учитель сурово посмотрел на меня:

– Джои, не шути так. Если ты Джои, конечно. Пожми!

Я протянул ему руку. Он сдавил ее почти до боли, словно проверяя, есть ли в ней кости и мышцы, и заглянул мне в глаза.

– Ты настоящий. Ты существуешь. Что это значит? Ты и впрямь Джои Харкер? Сходство поразительное.

– Да честное слово! – По правде говоря, я готов был разреветься, как маленький. Неужели у него крыша поехала? Он всегда мыслил здраво – на свой лад, конечно… Когда в местной газете «Гринвильский курьер» мэр Хэнкль назвал мистера Димаса «нелепым, как снегоуборочная машина в разгар лета», каждому было понятно, что это значит. Мне позарез нужно было с кем-то поделиться, и мистер Димас по-прежнему подходил для этого лучше других.

– Понимаете, – начал я, – сегодня… происходит что-то странное. И по-моему, вы единственный, кто может во всем разобраться.

Бледный как полотно мистер Димас слабо кивнул. В дверь постучали, и он с облегчением произнес: «Войдите!»

Это был Тед Рассел. На меня он даже внимания не обратил.

– Мистер Димас, тут такое дело: родители обещали машину, если я без пар четверть закончу. А ведь по обществознанию у меня двойка выходит?

Оказывается, есть вещи, которые никакая альтернативная реальность изменить не в силах – из плохих оценок Тед не вылезает ни здесь, ни там.

Огорчение на лице учителя сменилось раздражением:

– И почему эта проблема должна быть моей, Эдвард?

Вот теперь это был тот мистер Димас, которого я помнил. От облегчения я встрял в разговор, не подумав:

– Он прав, Тед. Чем позже ты сядешь за руль, тем лучше для города. Ты же вообще ходячая авария.

Тед обернулся. Неужели врежет мне при учителе? Его хлебом не корми – дай ударить кого послабее, а это, считай, полшколы. Он замахнулся – и замер, узнав меня.

Кулак остановился в воздухе, а оцепеневший Тед отчетливо произнес:

– Матерь божья, мой судный день настал!

Разрыдавшись, он вылетел из кабинета и помчался со скоростью света, как будто от этого зависела его жизнь.

Я недоуменно посмотрел на мистера Димаса. Он придвинул ногой стоящий рядом стул и подтолкнул его ко мне.

– Садись, – велел учитель. – Опусти голову. Дыши медленно.

Я подчинился, и вовремя, потому что мир или, вернее, его часть, сосредоточенная в классе, поплыла перед глазами. Через минуту все встало на свои места, и я поднял голову. Мистер Димас внимательно наблюдал за мной.

Он вышел из кабинета и вернулся с пластиковым стаканчиком в руках.

– Вот попей.

Я отхлебнул воды. Помогло. Самую малость.

– Со мной весь день творилось что-то странное, а теперь вообще не знаю, что думать. Может, вы мне объясните?

Он кивнул.

– Кое-что объясню – и реакцию Эдварда, и свою. Видишь ли, в прошлом году случилось несчастье – Джои Харкер утонул на водопадах реки Гранд.

Я сдерживался изо всех сил: остатки здравого смысла надо было сохранить во что бы то ни стало.

– Да не утонул я! Потрепало меня здорово, на ногу четыре шва наложили, и папа сказал, что это – урок на всю жизнь и что глупее ничего не придумаешь, чем по водопаду в бочке спуститься, а я ему тогда сказал, что сроду бы этого не сделал, но Тед меня взял на слабо…

– Ты утонул, – ровным голосом произнес мистер Димас. – Я своими руками вытаскивал твое тело из реки. И произносил надгробную речь.

– Ой…

Мы оба умолкли. Решив, что молчание слишком затянулось, я полюбопытствовал:

– И что было в этой речи?

А вы бы на моем месте не поинтересовались?

– Много хорошего. Я сказал, что у тебя было золотое сердце, вспомнил, как ты все первое полугодие никак не мог запомнить, где какой класс, и как нам приходилось высылать спасательную, когда ты плутал по дороге в спортзал или в лабораторию.



Мои щеки пылали.

– Супер! – саркастически заметил я. – Всегда мечтал, чтобы меня именно таким и запомнили.

– Джои, – мягко спросил мистер Димас. – Почему ты здесь?

– Говорю же, происходит не пойми что. – Ведь если мистеру Димасу объяснить все по порядку, он обязательно разберется… Но прежде чем я успел что-то сказать, комната начала погружаться во тьму. Бывает, что солнце уходит за тучу, или небо зловеще чернеет перед грозой, или мрак накрывает землю во время полного затмения – так вот, это все не то. Это была осязаемая тьма – плотная и холодная на ощупь.

И из ее глубины на меня кто-то смотрел.

Сгустившись, тьма приняла очертания хрупкой, миниатюрной женщины с длинными черными волосами, пухлыми губами, как у кинозвезд во времена моего детства, и зелеными глазами – такими яркими, будто она надела цветные линзы. Вот только никаких линз не было.

Кошачьи глаза. И дело вовсе не в форме. Она смотрела на меня, как кошка на птенца.

– Джозеф Харкер, – сказала женщина.

– Да, – подтвердил я. И судя по всему, сделал глупость, потому что она сразу же наложила на меня заклятие.

То, что произошло дальше, ничем иным не объяснишь. Незнакомка пальцем начертила зависший в воздухе огненный знак – нечто среднее между китайским и египетским иероглифом – и одновременно произнесла несколько слов, которые тоже обрели форму и, трепеща, поплыли по кабинету. Эти слова и жест вытеснили из моей головы все мысли, кроме одной: я должен повсюду следовать за этой женщиной, даже если это будет стоить мне жизни.

Дверь отворилась, и в класс вошли двое. На первом никакой одежды не наблюдалось, кроме тряпки на бедрах типа подгузника. Вдобавок он был лыс, то есть абсолютно без волос – ходячий ужас даже без татуировок, которые покрывали каждый миллиметр его кожи от макушки до ногтей на ногах. Выцветшие голубые, зеленые, красные и черные рисунки теснились, переплетаясь между собой, но как следует разглядеть их я не мог, хотя жуткий тип стоял всего в пяти шагах.

Второй вырядился в джинсы и футболку, которая была ему мала и выставляла на всеобщее обозрение изрядную часть живота. А его живот, он… был прозрачный как медуза. Под студенистой кожей просматривались кости, нервы и все остальное. Такая же масляная пленка обтягивала череп, и под ней были видны кости, мышцы и сухожилия.

Незнакомка визиту этой пары нисколько не удивилась, только небрежно махнула рукой в мою сторону.

– Поймала. Проще простого – как амброзию[3] у сильфа отобрать. Пойдет за нами как привязанный.

Мистер Димас резко поднялся.

– Юная леди, что это вы себе позволяете? Нельзя же…

Женщина шевельнула пальцем, и учитель застыл столбом. Напрягая мускулы, он изо всех сил пытался сдвинуться с места, сопротивляясь каждой клеточкой своего тела, но ничего не получалось.

– Где условились? – спросила женщина с неожиданно развязным акцентом, особенно раздражающим еще и потому, что мне предстояло сопровождать ее до конца жизни.

– Снаружи, у дуба, пораженного молнией, – ответил человек-медуза вязким, чавкающим, как глина, голосом. – Там нас заберут.

– Хорошо. Не отставай! – бросила она мне, как паршивому псу, и, развернувшись, вышла из кабинета.

Я послушно тронулся следом, проклиная себя на каждом шагу.

Интерлог

Из дневника Джея:

Я вернулся на Базу глубокой ночью. В казарме все спали, кроме Джаи, зависшего над полом в позе лотоса – считай, тоже уснул. Я тихо скользнул внутрь, разделся и двадцать минут стоял под душем, смывая грязь и запекшуюся кровь. Написал донесение о потерях, объяснил, как остался без куртки и ремня (куртку отдал в обмен на сведения, а из ремня, чтобы вы знали, получился неплохой жгут на рану). Завалился на койку и спал как убитый, пока не проснулся.

Традиция такая: вернувшихся с задания не будят. Им положены сутки на написание отчета и сутки увольнения. Традиция свята и нерушима. Правда, если вызывает Старик, традиции идут лесом, что и произошло, когда я спросонок приметил на тумбочке у койки оранжевый листок с приказом явиться для доклада в удобное для меня время, то есть в переводе на общепринятый немедленно.

Натянув форму, я пошел докладывать.

На Базе – пятьсот душ, и каждый за Старика жизнь готов отдать, хотя он этого не требует. Мы нужны ему. Мы нужны себе.

В приемной стало ясно, что Старик не в духе. Адъютант, не мешкая, погнала меня в кабинет – ни «здрасьте», ни кофе, только: «Входи, он ждет».

Почти весь кабинет занимает стол, заваленный бумагами и потрепанными папками, которые перехвачены резинками. Как Старик в этой неразберихе что-то находит – уму непостижимо.

Над креслом висит огромная картина, изображающая нечто среднее между водоворотом и торнадо, но больше всего это похоже на воронку, которая образуется в сливе раковины, когда туда стекает вода. Это Альтиверсум. Мы дали клятву хранить и оберегать его – если понадобится, ценой собственной жизни.

Хозяин цепко глянул на меня своим здоровым глазом:

– Садись, Джей.

На вид Старику около пятидесяти, хотя на деле ему наверняка гораздо больше. Жизнь его здорово потрепала. Один глаз – искусственный, изобретение бинариев из стекла и металла. Внутри пляшут сине-зелено-фиолетовые искры. Когда он на тебя смотрит, поневоле начинаешь перебирать, где и в чем ты проштрафился, как набедокуривший пятилетка. Настоящий глаз у него карий, совсем как у меня, но и под его взглядом чувствуешь себя не лучше.

– Ты задержался, – недовольно буркнул Старик.

– Да, сэр. Явился, как только получил приказ.

– У нас новый Путник. – С этими словами он взял со стола одну из папок и, пролистав, вытащил голубой лист. – Наверху считают, что он себя еще покажет.

– В смысле?

– Пока неясно, но шуму будет много. Устроит переполох и по всем ловушкам пройдется.

Я посмотрел на лежащий передо мной листок. Обычная планета, с подходящими для человека условиями, из средней, самой широкой части Дуги. Никакой экзотики. Координаты – проще некуда. Рванул по прямой – и ты на месте.

– Забрать его?

Старик кивнул:

– Да. Как можно скорее. Как только он появится, за ним сразу вышлют группы захвата.

– Я еще должен сдать отчет по Звездному свету.

– Его уже пишут Джолиетта и Джой. Если информации не хватит, я с тобой свяжусь. Это задание важнее. Выполнишь – получишь увольнение на два дня.

Неужели целых два дня меня никто не будет трогать? А, не важно.

– Есть. Иду на перехват.

– Выполняй.

Я поднялся, мысленно выстраивая цепочку дальнейших действий: сначала – в арсенал, потом – на выход, в Промежуток. У двери Старик окликнул меня, и голос его потеплел:

– Имей в виду, Джей, приказываю вернуться поскорее и живым. Одним Путником больше, одним меньше – беда невелика. А вот потеря старшего офицера – это конец света. Не рискуй понапрасну. Жду тебя с отчетом завтра к девятнадцати ноль-ноль.

– Есть, сэр! – ответил я и закрыл за собой дверь. Адъютант вручила мне квиток заявки для арсенала. Улыбнулась. Ее зовут Джозетта.

– И я тебе того же желаю, Джей: возвращайся целым и невредимым. У нас каждый боец на счету.

Наш интендант – родом с «тяжелой» Земли, где кажется, что твое тело весит тонны три. Начальник арсенала тянет примерно на столько же в нормальных условиях. Парень напоминает бочонок и выше меня на целую голову. Так что смотришь на него – и словно разглядываешь в кривом зеркале свое отражение, растянутое в ширину и в высоту одновременно.

Прочитав мою заявку, интендант ловко подхватил боевой костюм и перекинул мне. Я поймал, но удержал его с трудом: тяжеленный, не меньше сорока килограммов. Вот жлоб! Должно быть, мстит за утерю куртки и ремня…

Расписавшись в получении, я разделся до трусов и футболки, влез в «доспех» и активировал его. Костюм тут же обтянул меня с головы до ног. Я настроился на парня, за которым меня послали, мысленно нащупал его и Шагнул…

Промежуток обдал холодом, во рту появился вкус ванили и дыма костра. Новичка я нашел без проблем. А вот дальше все пошло кувырком.

Глава пятая

Я покорно тащился за колдуньей. Мистер Медуза и татуированный замыкали шествие.

Во мне как будто жили два человека. Первый «Я», большой и сильный, почему-то решил, что на свете нет и не было никого важнее колдуньи. Второй «я», крошечный и слабенький, зашелся еле слышным криком, умоляя бежать подальше от жуткой троицы.

Особого толку от слабых воплей этого малютки не было. Через футбольное поле мы добрались до старого дуба, торчавшего корявым обломком, словно гнилой зуб, – пару лет назад в него ударила молния. Солнце садилось, но небо пока оставалось светлым. Меня била дрожь.

– Скарабус, – обратилась колдунья к татуированному, – свяжись с кораблем.

Он поклонился. Кожа под неразборчивыми рисунками покрылась мурашками. Он дотронулся до картинки на шее, и вдруг она «проявилась»: по морю шел парусник под тугими парусами. Татуированный медленно моргнул. Его зрачки тускло засветились.

– «Лакрима мунди» к твоим услугам, госпожа, – произнес он глухим, словно из радиопередатчика, голосом.

– Пленный со мной. Принимайте на борт, капитан.

– Повинуюсь, – все так же глухо ответил татуированный, закрыл глаза и снял палец с картинки. Когда он поднял веки, зрачки стали обычными, как и прежде.

– Какие новости? – спросил он нормальным тоном.

– Корабль на подходе, – ответил человек-медуза. – Вон, смотрите!

Я перевел взгляд на небо.

Огромный парусник, размером с актовый зал, повис в воздухе. Выглядел он как пиратская каравелла из старого кино: деревянная оснастка потемнела от времени, ветер раздувает паруса, на носу под бушпритом – деревянная фигура человека с акульей головой. Корабль надвигался на нас, вися в полутора метрах над землей. Зеленая трава футбольного поля колыхалась под днищем, как морские волны.

Большой «Я» чихать хотел на плавающий по воздуху корабль-призрак и боялся только одного – разлуки с колдуньей. Забившийся в дальний уголок сознания маленький «я» отчаянно надеялся, что все происходящее – горячечный бред, вызванный лекарствами добрых докторов из дурдома.

С борта спустили веревочный трап.

– Лезь! – велела колдунья, и я начал карабкаться вверх.

Огромные лапищи сграбастали меня и шмякнули о палубу, как куль с картошкой. Меня обступили амбалы, смахивающие на матросов из пиратских фильмов: платки на голове, дырявые тельники, потрепанные джинсы, босые ноги. С колдуньей обошлись гораздо бережнее – ее аккуратно перенесли через борт на руках. Перед человеком-медузой и татуированным Скарабусом команда боязливо расступилась. Кто бы их за это осудил!

Один из «моряков» с любопытством уставился на меня.

– И из-за этой козявки весь сыр-бор?

– Да, – холодно подтвердила колдунья. – Весь сыр-бор из-за этой самой козявки.

– Чтоб меня! – не выдержал матрос. – Может, скинуть его за борт по дороге?

– Если хоть один волос упадет с его головы, прежде чем мы доберемся до ХЕКСа, тарнейские колдуны настрогают тебя тонкими ломтиками. Он умрет иначе. И подумай на досуге, что приводит в движение наши корабли. Отведите пленника в мою каюту.

– Джозеф, иди за ним, – обратилась она ко мне. – Оставайся там, где укажут. Если ослушаешься, я расстроюсь.

При мысли о том, что она может огорчиться, сердце пронзила боль. Буквально – как будто нож воткнули. Ни за что на свете не разочарую госпожу, буду ждать, не сходя с места, до скончания дней!

Спустившись по трапу вслед за матросом, я попал в узкий коридор, пахнущий мастикой и рыбой. Мы подошли к двери в самом конце прохода.

– Ну вот, мой славный сморчок, это покои госпожи Индиго. Здесь она будет жить до прибытия на ХЕКС. Никуда не уходи. И смотри, не намочи штаны, если что. За той дверью – туалет, пользуйся. Госпожа спустится, как только закончит дела – они с капитаном курс прокладывают.

Казалось, он обращается к бессловесной твари, которая все понимает, а ответить не может.

Я остался в одиночестве.

Пол под ногами качнулся, вечернее небо в иллюминаторе сменилось россыпью звезд на иссиня-черном покрывале. Поехали!

Несколько часов я простоял не шелохнувшись.

Когда захотелось в туалет, я вспомнил про дверь в дальнем углу каюты. За ней вместо тесного гальюна обнаружилась небольшая, но изысканно обставленная комнатка с вместительной розовой ванной и маленьким мраморным унитазом того же цвета. Им я и воспользовался, не забыв спустить воду за собой. Потом вымыл руки розовым мылом с густым цветочным ароматом и вытерся пушистым полотенцем, тоже розовым.

В иллюминаторе над кораблем сияли звезды. Под ним тоже мерцали тысячи маленьких огней. Никогда не видел столько звезд сразу – они были совсем не такими, как у нас. В детстве папа научил меня узнавать созвездия, но здесь ничего знакомого не нашлось. Некоторые из них проплывали совсем близко – так что становились размером с солнечный диск, но вокруг все равно была ночь.

Сколько времени пройдет, пока мы доберемся до… куда мы там летим? И почему убивать меня надо непременно там? От этого вопроса крошечный Джои Харкер завопил, зарыдал и забился в истерике, пытаясь докричаться до большого.

Большой же тем временем спохватился, что госпожа Индиго могла вернуться и увидеть, что в каюте меня нет. Мысль о том, что она огорчится, снова отозвалась невыносимой щемящей болью. Я встал навытяжку у входа, надеясь, что госпожа скоро придет, потому что без нее жить незачем.

Двадцать минут ожидания – и дверь распахнулась. Меня накрыла волна абсолютного, безоблачного счастья. Вошла госпожа Индиго, за ней – Скарабус.

Не удостоив меня и взглядом, она села на узкую розовую койку. Татуированный остался стоять.

– Не знаю, – сказала она, очевидно, продолжая начатый еще в коридоре разговор. – Кто нас здесь найдет? Таких темниц и стражи, как на ХЕКСе, не найдется во всем Альтиверсуме.

– Тем не менее, – недовольно буркнул он. – Невилл сказал, что в континууме помехи. Что-то просочилось.

– Невилл – слизняк-паникер, – медовым голосом возразила она. – «Лакрима мунди» проходит через Нигде-и-Никуда. Нас в принципе невозможно обнаружить.

– Вот именно, что «в принципе», – проворчал Скарабус. Колдунья встала и подошла ко мне.

– Как дела, Джозеф Харкер?

– Счастлив видеть вас, моя госпожа!

– Пока ты меня ждал, ничего необычного не произошло?

– Необычного? Нет, моя госпожа.

– Благодарю, Джозеф. Пока я к тебе не обращусь, храни молчание. – Поджав пухлые губы, она прошествовала к койке. – Скарабус, свяжись с ХЕКСом.

– Слушаюсь, госпожа.

Он дотронулся до картинки на животе, на которой была изображена мешанина из иллюстраций к «Тысяче и одной ночи», замка Дракулы и вида Земли из космоса, и сомкнул веки. Когда он открыл глаза, оказалось, что его зрачки мерцают, а не светятся ровно, как на футбольном поле.

Раздался сладко-тягучий бас с хриплым присвистом (как если бы Дарта Вейдера растворили в чане кленового сиропа):

– Индиго, в чем дело?

– Лорд Догнайф, Харкер в наших руках. Первоклассный Путник, его силы достанет не на один корабль.

– Превосходно, – ответил приторный свистящий голос, и я содрогнулся от омерзения, даже несмотря на чары. – Мы готовы к атаке на Лоримар. Для предотвращения ответного наступления сооружаются фантомные порталы, через которые в подвластные нам теневые миры попадут все, кто воспользуется координатами Лоримара. В наших руках еще один мощный Харкер – такой мощи нам хватит на всю флотилию. Император Лоримара – на нашей стороне.

– Основание имеется, лорд Догнайф.

– Желание найдется, госпожа Индиго. Когда вы прибудете на ХЕКС?

– Часов через двенадцать, не раньше.

– Великолепно. Успеем подготовить котел для Харкера. – Она с улыбкой посмотрела на меня. Сердце забилось часто-часто, а душа запела, как соловей по весне.

– Пожалуй, я не прочь обзавестись сувениром от Харкера – прядью волос или костяшкой пальца.

– Я распоряжусь. До встречи! – Татуированный моргнул и заговорил собственным голосом: – Уф! Голова трещит. Как Догнайф?

– Превосходно. Готовит поход на Лоримар.

– Хорошо, что я в этом не участвую, – сказал Скарабус, потирая виски. – Ох! Выйти на палубу, что ли? Проветриться на свежем воздухе…

Колдунья кивнула.

– О да! После двух часов, проведенных над навигационными картами в обществе капитана, который питается исключительно сырым луком и козьим сыром, свежий воздух не помешает. – Госпожа Индиго покосилась на меня. – Вот только Харкера не хочется здесь оставлять.

Скарабус пожал плечами, испещренными красно-синими узорами:

– Возьмите его с собой.

– Хорошо, – кивнула она. – Один момент.

Госпожа удалилась в розовую ванную. Татуированный глянул на меня:

– Хлюпик ты несчастный! Прямо агнец на заклание.

Госпожа Индиго не велела разговаривать, поэтому я промолчал.

В дверь каюты постучали. Скарабус пошел открывать. Что произошло дальше, я не видел, потому что открытая дверь заслонила обзор, но глухой удар и стон слышно было хорошо. Скарабус упал. В каюту вошел незнакомец в плаще и шляпе, с лицом, закрытым серебристой маской.

Он поднял руку в знак приветствия и сбросил одежду, под которой оказался обтекающий тело с головы до ног зеркальный костюм.

Незнакомец оттащил нокаутированного Скарабуса за койку и прикрыл его плащом.

В ванной зажурчала вода – госпожа мыла руки душистым розовым мылом. Нужно предупредить ее, что Джей проник в каюту и хочет причинить ей зло. Я открыл рот, но вспомнил, что мне не позволено разговаривать, и не произнес ни слова.

Джей – если человек в зеркальном костюме действительно был им – поднес руку к груди и нажал невидимую кнопку чуть выше сердца.

Костюм начал оплывать, менять очертания и…

Передо мной возник Скарабус. Если бы не татуированная нога, торчащая из-под плаща по другую сторону койки, я бы ни на миг не усомнился, что это он. Превращение было полным.

Госпожа вышла из ванной.

«Разреши мне говорить, – беззвучно взмолился я. – Тебе грозит опасность. Перед тобой недруг! А я, единственный, кто печется о тебе, не волен предупредить».

– Пойдем на палубу. Как голова?

Человек в обличье Скарабуса пожал плечами. Наверное, с подделкой голоса костюм не справлялся. Госпожа Индиго переспрашивать не стала – просто вышла из каюты.

– Харкер, раб мой, за мной. И не отставай, – бросила она на ходу.

Я следом за ней направился на палубу. О том, чтобы ослушаться, мыслей не возникало. Крохотный Джои где-то глубоко внутри орал, что надо сопротивляться, бежать, что-то предпринимать. Но я шагал и шагал вперед – что мне до него?

Переливаясь и кружась, мерцали россыпи звезд. Невилл, человек-медуза, торопливо приблизился к нам.

– Все приборы, все знамения и даже астролябия[4], – самодовольно прохлюпал он, – подтверждают: на борту незваный гость. Посторонний проник на «Лакрима мунди» около часа назад. Я тогда еще нутром почуял.

– Да, нутро у тебя – будь здоров! – ответил человек в зеркальном костюме точь-в-точь как Скарабус. Оказывается, я ошибся – костюм все-таки помогал менять голос.

– На подобные выпады отвечать не собираюсь, – оскорбленно прочавкал человек-медуза.

– Невилл, какой именно посторонний? – уточнила госпожа Индиго.

– Возможно, Благородная Зельда хочет выкрасть Харкера и подослала кого-то из своих, чтобы все лавры достались ей, – предположил «Скарабус». – Она ненавидит вас лютой ненавистью и жаждет выслужиться. Ловко придумано – чужого Харкера присвоить.

– Зельда! – Госпожа Индиго скривилась, будто обнаружила в любимом пирожном клубок червей вместо крема. Невилл, испуганно озираясь, обхватил себя за плечи студенистыми руками.

– Она о моей коже который год мечтает. Хочет сделать накидку, чтобы и себя показать во всей красе, и не замерзнуть.

Скарабус (то есть Джей в его обличье), не дослушав причитаний Невилла, сощурился, глядя на меня.

– Госпожа, вы уверены, что это и есть тот самый Харкер? Вдруг подменыш? Может, мальца умыкнули, а вместо него оставили оборотня или морок навели? Это ведь несложно.

Госпожа Индиго нахмурилась, начертила в воздухе знак и звенящим голосом взяла три чистые хрустальные ноты.

– Сим снимаю с тебя все чары и заклятья. Посмотрим, каков ты.

Я почувствовал, что могу без помех говорить, если захочу. Я могу делать, что захочу. Я снова стал собой, и это было здорово!

– Вот так, Джои! – сказал двойник Скарабуса, превращаясь в зеркального человека.

– Джей! Это ты?

– Конечно, я! Уходим! – Он подхватил меня, закинул на плечо и побежал.

У фальшборта[5] внезапно полыхнуло зеленым, словно петарда взорвалась. Джей вскрикнул от боли. На плече текучий зеркальный материал разошелся вокруг дыры с обугленными краями, обнажая электронные схемы и кровоточащую кожу. Спина отражала госпожу Индиго, Невилла и Скарабуса, причудливо искаженных кривым зеркалом.

Джей опустил меня на палубу.

Мы прижались к планширу[6]. По другую сторону была… пустота. Только звезды, планеты и галактики, уходящие в бесконечность.

Госпожа Индиго простерла руку. На ладони горел язычок зеленого пламени.

Невилл сжимал огромный, устрашающего вида меч, который блестел и подрагивал, в точности как медузья кожа его владельца. Откуда он взялся – непонятно. Невилл приближался к нам.

Уловив движение над головой, я посмотрел вверх. На ванты[7] карабкались матросы – все как один с ножами.

Дело принимало опасный оборот…

Под палубой что-то грохнуло.

– Госпожа, не трать огонь! Повремени! – из люка вылез Скарабус.

Подоспела помощь с неожиданной стороны? Вряд ли.

– Пожалуйста, – попросил татуированный, – позволь мне. У меня для них есть кое-что поинтереснее. – Он вытянул изрисованную руку: вокруг мощного плеча обвивался огромный синий змей. Стоит Скарабусу дотронуться до расплывчатой картинки, змей оживет и окажется не только громадным, но и голодным.

Что еще оставалось делать? Мы прыгнули.

Интерлог 2

Из дневника Джея:

Теперь я понимаю, что допустил промашку. Прежде всего не надо было перехватывать новичка на выходе из дома в чужом для него мире.

Я надеялся, что успею добраться до него раньше, чем он Шагнет. Но, как говорит Старик, надеждой сыт не будешь. «Надейтесь, если больше ничего не остается, – учил он нас. – Если можно хоть что-то сделать – ДЕЛАЙТЕ, черт побери!» Джои меня опередил и Шагнул.

Недалеко, правда. Как большинство новеньких, он попал в мир, где его нет. Проникнуть туда, где ты есть, намного труднее – такой мир отталкивает, как магнит с одноименным зарядом. Парень искал выход, поэтому сунулся туда, где его, Джои, не существовало.

Понадобилось сорок минут, чтобы запеленговать его, пока он скакал туда-сюда по планам реальности. Засек я его в автобусе, по дороге домой. То есть он думал, что едет домой.

Я подкарауливал снаружи, на выходе, решив, что Джои будет более восприимчив к рассудочным доводам, побывав внутри и осознав, что его здесь ждет.

Старик, как всегда, оказался прав: парнишка успел угодить во все возможные ловушки.

Вопреки моим расчетам сговорчивее он не стал, поэтому мы оказались легкой добычей для вооруженных сетями бинарских ретиариев на гравитронах[8].

Не знаю, кого больше ненавижу – Бинарию или ХЕКС.

В ХЕКСе юных Путников вываривают до самого естества. В буквальном смысле: сажают в огромные котлы, почти как в комиксах про людоедов, опутав сетью заклинаний и охранных чар, – и кипятят. Остается только суть или душа (называйте как хотите), которую запечатывают в стеклянную колбу и используют, чтобы приводить в движение корабли и вообще путешествовать из мира в мир.

В Бинарии с Путниками обращаются по-другому, но ничуть не лучше: замораживают до минус двухсот семидесяти трех градусов – чуть выше абсолютного нуля – и развешивают на мясных крючьях в огромных ангарах, утыкав голову трубками и проводами. Путники висят между жизнью и смертью, а из них качают энергию для перемещений между мирами. Если только можно ненавидеть обе организации с одинаковой силой, именно это я и чувствую.

Столкнувшись с бинарской группой захвата, Джои совершил неосознанный, но мудрый поступок: снова Шагнул из одного мира в другой.

С тремя ретиариями я разделался без особого труда.

Джои опять надо было искать. Это и в первый раз далось нелегко, а когда он вслепую понесся через Альтиверсум, на ходу комкая, как салфетки, сотни альтернативных реальностей… Ломился как слон через посудную лавку – точнее, через несколько тысяч одинаковых посудных лавок.

Пришлось все начинать заново.

Надо же, я и забыл, как не люблю новые Гринвили. В том, где вырос я, остались черно-белые телевизоры, радиосериал про Зеленого Шершня и закусочные, где раскатывающие на роликах официантки подают бургеры прямо в окошко автомобиля. А в новых Гринвилях сплошь спутниковые тарелки на крышах, машины, похожие то на гигантские яйца, то на откормленные стероидами армейские джипы, и никаких стремительных линий. Цветное телевидение, видеоигры, домашние кинотеатры, Интернет – есть что угодно, кроме города. Сами не заметили, как потеряли.

Я добрался до одного из дальних Гринвилей, и внезапно в голове будто молния сверкнула – парень где-то рядом. Я Перешел к нему. Корабль ХЕКСа в полной оснастке под всеми парусами таял на глазах, уходя в Нигде-и-Никуда.

Упустил. Опять. На этот раз, возможно, навсегда.

Я уселся на кромке футбольного поля и крепко задумался.

Выхода было два. Первый – простой, раз плюнуть.

Надо вернуться и доложить Старику, что я не справился; что в руки ХЕКСа попал Джозеф Харкер, способность которого к путешествиям между мирами в десять раз больше, чем у обычного Путника; что я не виноват. На этом все и закончится. Может, Старик меня живьем съест, а может, и нет. Он прекрасно знает: я и сам себя по стенке размажу гораздо тоньше и изящнее, чем он. Это как раз не проблема.

Второй выход – совершить невозможное. До ХЕКСа на галеоне[9] путь неблизкий. Может быть, поискать Джои Харкера и его похитителей в Нигде-и-Никуда? Смешно. На Базе мы часто шутим на эту тему. Никто и никогда этого не делал. Никому и никогда такое не удавалось.

Идти каяться к Старику – невыносимо. Легче совершить невозможное.

Пришлось выбрать второй вариант.

Я Прошел в Нигде-и-Никуда и обнаружил то, о чем мы не подозревали: корабли оставляют слабый, видимый только Путнику след – какие-то искривления, помехи меж звездных россыпей, сквозь которые движется корабль.

Надо обязательно доложить Старику. Это очень важно. Может, и за летающими тарелками бинариев тянется хвост, по которому их можно вычислить в Белом шуме?

Единственное преимущество Интермира заключается в том, что мы всегда можем опередить противника. Пройдя через Промежуток, мы в считаные секунды оказываемся там, где у них на путешествия через Нигде-и-Никуда или Белый шум уходят часы, дни и недели.

Я мысленно вознес хвалу боевому костюму, который защищал не только от ветра и холода, но и от сетей ретиариев.

Вдалеке показался корабль под флагами ХЕКСа, трепетавшими в пустоте. Сигнал, исходящий от Джои, пульсировал в моем сознании, как свет маяка. Бедняга! Знает ли он, что его ждет, если моя попытка провалится?

На корабль я запрыгнул сзади и зацепился где-то между рулем и кормой. На борту наверняка припасена парочка первоклассных магов, которые учуют изменения, даже если костюм обеспечит маскировку. Угнездившись за бортом, я выждал, пока они обшарят корабль, проверяя, нет ли посторонних, пролез через иллюминатор и вышел по следу к каюте, где заперли парня.

Запись сделана в Промежутке по пути на Базу, чтобы завтра не возиться с докладом.

Специально для Старика: когда все закончится, потребую предоставить мне увольнение на два дня. Я заслужил.

Глава шестая

Если быть честным на все сто, прыгнули не «мы». Прыгнул Джей – он ухватил меня за ветровку, потащил за собой и просто не оставил мне выбора. Поле боя мы покинули эффектно, только эффект получился несколько комический и – я почти уверен – гарантирующий перелом шеи при посадке.

Однако посадки не случилось.

Приземляться было некуда – мы падали и падали. Под нами сквозь дымку мерцали звезды. Ослепительно вспыхнув, слева взорвалась еще одна «петарда». Нас отбросило вправо, но по-настоящему не задело – стрелявшие промахнулись. Корабль над головой съежился до размеров бутылочной пробки и пропал во мраке. Мы с Джеем мчались сквозь темноту.

Слыхали, как парашютисты заливают: «Свободное падение – это полет»? Врут они все. Падение – это когда падаешь. Ветер свистит в ушах, забивает рот и ноздри, а ты прекрасно понимаешь, что тебе конец. Скорость падения не зря называют конечной.

В общем, это был не прыжок с парашютом. К тому же Земли или какой-то другой планеты под ногами не наблюдалось. Мы просто падали, падали и падали. Летели, наверное, добрых пять минут, пока Джей не схватил меня за плечи и, подтащив к себе, прокричал что-то прямо в ухо. Только я все равно не расслышал.

– Что? – крикнул я в ответ.

Джей притянул меня поближе.

– Под нами портал! Шагай!

Первый и последний раз я пробовал ходить по воздуху в пять лет – отважно шагнул с двухметрового строительного блока и заработал перелом ключицы. Обжегшись на молоке, дуешь на воду, как говорится, поэтому с тех пор ни разу не пытался вообразить себя крылатым.

Похоже, придется. А что делать? Джей явно читал мои мысли.

– Шагай, братец, или мы так и будем падать сквозь Нигде-и-Никуда, пока ветер не обдерет нас до костей! Шагай! Только не ногами – Шагай мысленно!

С таким же успехом можно попросить лягушку проквакать увертюру из «Щелкунчика». В одном Джей был прав – другого выхода не предвиделось. Поэтому я глубоко вдохнул, набрав побольше воздуха, и попытался сосредоточиться.

На чем именно концентрироваться, я понятия не имел, что уверенности не прибавляло. Джей велел «шагать», а для ходьбы нужна почва под ногами – вот я и представил, что ступаю по твердой земле.

Сначала ничего не изменилось, но постепенно рев бьющего в лицо ветра стал стихать, а туман, наоборот, сгустился. Звезды пропали, зато возникло таинственное свечение, исходящее, как мне показалось, от окутавшей нас дымки.

Мы больше не падали – мы парили, как это часто бывает во сне. Когда мы опустились на плотное облако, удивления это не вызвало.

Джею наверняка и не такое доводилось переживать, поэтому он держался как ни в чем не бывало. Мне было хуже – похоже, я дошел до точки кипения. Мысленно перебрав свои приключения, я решил, что все это – бредовые видения. Не исключено, что в моем несчастном мозгу полетела материнская плата и ходить мне теперь в смирительной рубашке на туго затягивающихся ремнях с пряжками вместо пуговиц. Наверное, меня определили в психушку в Рукс-Бэй, заперли в палату со стенами, обитыми мягким, и кормят протертой пищей. Перспектива удручающая, но хоть одно хорошо – больше меня ничем не удивишь.

Минуты две я утешался этой мыслью, а потом туман рассеялся и я разглядел, где мы.

Это – место? состояние? плод воображения? – я уже, оказывается, видел мельком за спиной Джея, когда тот появился через прореху в пространстве. Только тогда я смотрел со стороны, а теперь мы с ним очутились прямо внутри.

– Молодец, Джои! – похвалил Джей. – Все получилось, привел куда надо.

Широко раскрыв глаза, я медленно огляделся. А посмотреть было на что.

Мы уже не стояли на облаке. Под ногами без всякой опоры змеилась фиолетовая полоса, уходящая в… бесконечность. Не за горизонт – его не было, потому что границ у этого пространства не предполагалось. Не было ни земли, ни неба. Одна даль терялась в другой. Джей стоял рядом на узкой малиновой ленте, петлявшей то под, то над моей тропкой. Цвета были такими яркими, что резали глаз, а тропинки блестели как виниловые.

Дальше – больше. Я еще и тысячной доли не рассказал.

Передо мной на уровне глаз зависла геометрическая фигура размером с человеческую голову, с постоянно меняющимся количеством сторон – то пять, то девять, то шестнадцать. Из чего она была, я вряд ли могу объяснить, почему так себя вела – тоже. Не исключено, что ее сделали из желтого цвета – она его просто источала. Я осторожно ткнул ее пальцем. На ощупь фигура напоминала линолеум.

Я глянул в другую сторону – и чудом увернулся от просвистевшей мимо штуковины, которая дергалась и вихлялась на лету, прокладывая путь через царящий вокруг хаос. Миг – и она плюхнулась в лужу ртути (если ртуть бывает цвета корицы и может парить в воздухе под углом сорок пять градусов к тропинке). Разлетевшиеся брызги замедлялись на лету и застывали, достигнув высшей точки.

Везде, куда только ни падал взгляд, творились такие же чудеса. Рядом с Джеем зевал огромный рот, раскрываясь все шире и шире, заворачивая назад губы, пока наконец не проглотил сам себя. Под ногами – сплошное сумбурное мельтешение: катились и кувыркались геометрические формы, меняясь на ходу и перетекая одна в другую; пульсировали цвета; пахло то медом, то скипидаром, то розами… Будто кто-то смешал картины Сальвадора Дали, Пикассо и Джексона Поллока, плюхнул щедрую порцию Иеронима Босха, приправил самыми прикольными мультиками «Уорнер Бразерс», а потом все это оживил.

Такого даже для психа многовато. Так что вряд ли я лежал на больничной каталке, ожидая, когда некий доктор загонит в мою черепушку достаточно вольт, чтобы превратить меня в Франкенштейна. Нет. Все происходило наяву – иначе и быть не могло. Ни в здравом уме, ни в бреду такого не вообразить.

Глаза едва не выскакивали из орбит, но и ушам покою не было. Немыслимая какофония – скрипящие штуковины, звонящие колокола, зевающие провалы, чавкающие ямы… Не поймешь, откуда исходят все эти звуки! Охватить взглядом кутерьму вокруг я уже и не пытался – для этого нужны глаза не только на затылке, но и на макушке и даже на пятках.

А как там пахло! В нос шибанула терпкая струя мяты, за ней хлынула волна горячей меди. Только эти запахи я и смог узнать, но большую часть остальных определить не удалось. Ощущения устроили кутерьму, возникая совсем не там, где им положено: цвета слышались, вкус стал осязаемым. Наш сосед, Телфильм, однажды объявил себя синестетиком[10] и постоянно всем рассказывал, что у неба резкий запах, а спагетти на вкус бирюзовые и звучат как до-бемоль. Теперь понятно, как у него это получалось.

Джей тронул меня за плечо.

– Джои! Очнись, пора уходить. Без защитного костюма в Промежутке долго не протянешь.

– Где не протянешь? – Я неохотно оторвался от изящной графической картинки: за считаные секунды гигантские башни вырастали и опадали, расплываясь островками зыбучего песка, и все начиналось по новой. Зеркальная маска Джея закрыла обзор.

– Надо идти! Слушай, я от боли не могу сосредоточиться, чтобы проложить дорогу к Интермиру. А лекарства вообще внимание рассеивают. Так что искать сквозной путь придется тебе.

Я недоуменно уставился на него. Шагах в пятидесяти от нас трапецоид погнался за маленьким ромбоидом, настиг его и «съел», лениво накрыв сверху. Надо мной из ниоткуда возникло обычное двустворчатое окно. Занавески раздвинулись, створки раскрылись, обнажив кромешную тьму, из которой неслись душераздирающие вопли, стоны и крики. Похоже, это окошко ведет то ли в ад, то ли в мою несчастную голову.

Неизвестно, что хуже.

– И как мне пройти через это… как там оно называется?

– Промежуток, – глухо пробубнил Джей из-под маски, баюкая покалеченную руку. Рана почти не кровоточила, но видно было, что одними пластырями не обойдешься. – Промежуточные складки в ткани реальности, их еще называют «гиперпространствами», или «червоточинами». Может быть, это темные закоулки между мозговыми извилинами, а может быть, место, где находится кролик, прежде чем фокусник достанет его из шляпы. Понимаешь? Не важно, как оно называется, главное – пройти через него и попасть в Интермир. Вот что ты должен сделать, Джои.

– Тогда это не ко мне. Я собственное запястье не найду, даже если координаты на ладони записать, – уперся я.

– Твой дар – умение ориентироваться не в пространстве, а между пространствами, именно там, где мы сейчас. Кстати, – Джей не дал мне возразить, – в Промежутке опасно. Тут – или отчасти тут – живут… м-м-м… существа. Мы их зовем «мутныши», от сокращения МТНФЖ – «многомерная, точно неустановленная форма жизни». Название, конечно, не ахти, мы ведь тоже живые и многомерные. Но мы способны на свободное передвижение только в трех измерениях и на однонаправленное линейное поступательное перемещение вдоль оси четвертого. А мутныши легко гуляют по всем существующим измерениям, и по четвертому – тоже.

Слишком сложно. Слова Джея влетали в одно ухо и вылетали в другое – я испугался, что они забьют эфир, скопившись в воздухе. Впрочем, «Сумеречную зону»[11] я смотрел, и «четвертое измерение» не было для меня пустым звуком.

– Они могут путешествовать во времени?

– Некоторые, наверное, могут – трудно сказать. Время в разных пространствах течет по-разному, что, так или иначе, касается всех. Когда часто приходится Шагать, с этим начинаешь считаться. Проведешь месяц в одном мире, а в другом прошло только два дня. С толку сбивает моментально, поэтому так путешествуем мы в самых крайних случаях. Но это не важно. Держись от мутнышей подальше. Разумом они не обладают, а вред причинить могут. Обычно они сидят тут, в Промежутке, хотя некоторые из них способны выползать наружу, в другие миры, будто многомерная зубная паста из тюбика.

От обилия информации голова шла кругом и было неясно, где Джей говорит правду, а где слегка приукрашивает.

– Ну ты загнул! Скажи еще, что от них пошли сказки о феях и гоблинах, – пошутил я, но Джей не засмеялся.

– Нет, это лазутчики из ХЕКСа. А после визитов бинариев начали поговаривать об НЛО и пришельцах. Хотя, возможно, в легенды о демонах мутныши свою лепту внесли. Послушаешь вводный курс по Альтиверсуму – узнаешь. Главное – не нарваться на них, а если «повезет», поскорее сделать ноги. – Он рывком развернул меня за плечи и подтолкнул в спину. – Чего застыл? Шок у меня проходит, сейчас жахнет по полной. Мне нужна горячая ванна и много обезболивающего. Давай, Путник, раз-два, левой! Дорогу ты знаешь, так что – вперед!

Я хотел повторить, что это не ко мне, но осекся, посмотрел на фрактальную[12] кутерьму под названием Промежуток и осознал, что Джей прав.

Я знаю дорогу. Понятия не имею, откуда я взял, что это мне известно. Но дорога отчетливо и ярко высветилась перед моим мысленным взором. Это была не иллюзия, а настоящий путь.

Одновременно я понял, что насчет мутнышей Джей был прав. Здесь водятся существа, которые нас запросто разжуют, выплюнут да еще и берцовой костью в зубах поковыряют. Встречаться с ними не хотелось, но чем дольше мы оставались в Промежутке, тем вероятнее могли стать добычей. Нас уловили бы таким чутьем, которому в нашем мире и названия нет.

Я двинулся вперед. Джей перепрыгнул на мою фиолетовую тропинку и последовал за мной, подлезая под извивающимися лентами Мебиуса и уворачиваясь от пульсирующих бутылок Клейна. Гравитация (или что там удерживало нас на тропинке) местами пропадала. В какой-то момент стало ясно, что с дорожки надо сойти, но другого способа, кроме как спрыгнуть с нее, не оказалось. Пришлось собраться с духом: надо было спикировать в самую настоящую бездну – побег с корабля ни в какое сравнение не шел. Путь по-прежнему сиял перед моим мысленным взором. Я задержал дыхание и шагнул в пустоту.

Желудок чуть не вылетел через горло, Промежуток изломился под прямым углом сразу в нескольких направлениях, низ и верх поменялись местами. Я проплыл между геометрическими формами, неспешно скользящими мимо, облетел приоткрытый гардероб, из задней стенки которого открывался вид на чудесные, залитые солнцем просторы, и, следуя мысленной карте, стал пробираться к вихрящейся воронке.

Джей не отставал. Похоже, мы находились не в полной невесомости – что было странно, учитывая происходящее. Я где-то вычитал, что при полном отсутствии силы тяжести далеко не уплывешь, так и будешь кувыркаться на месте, если уцепиться не за что и хорошего пинка ждать не от кого.

К нам, похоже, это не относилось. Каким-то образом мы двигались. Нас влекла вперед уверенность в том, что путь выбран правильно. Мне стало не по себе, потому что попасть надо было прямо в воронку, или в водоворот, в торнадо, как его ни назови, – Промежуток обычными словами не опишешь.

Я остановился – для этого пришлось мысленно отдать приказ притормозить. Джей, державшийся за мной след в след, уткнулся мне в спину.

– В чем дело, Джои?

– Вот в чем, – я ткнул пальцем во вращающуюся воронку, попутно осознавая, что представить себе не могу, из чего она. Неудивительно: девять десятых окружающей меня в Промежутке действительности не поддавалось определению. А если это темная материя?

Впрочем, какая разница, темная материя там или пудинг из тапиоки? Нырять в эту круговерть очертя голову не хотелось. Чтобы попасть в эту страну Оз, надо найти способ попроще.

Джей глянул на воронку, уходящую в бесконечность, – вспышки молний пронзали ее вихрящиеся изгибы.

– Это что, выход?

– Да.

Зачем вилять, когда все предельно ясно? Над этой штукой не хватало только светящейся таблички с надписью «Выход».

– Есть вещи, которые от мира к миру не меняются, – назидательно проговорил Джей. (Кстати, почему мне так знаком его голос?) – Например: самый быстрый способ выбраться – идти напролом. – С этими словами он нырнул в воронку.

Непонятно – то ли он сам туда ухнул, то ли его затянуло. Фигурка Джея стремительно удалялась, исчезая – опять какие-то оптические иллюзии, час от часу не легче… Вдруг там черная дыра? Вдруг от Джея – и от меня, если я сигану вслед за ним, – останется одна бисерная нитка элементарных частиц, тянущаяся в бесконечность?

С другой стороны, что прикажете делать? До конца дней торчать в этом непонятном месте – радости мало. Джей спас мне жизнь, мой долг – хотя бы попытаться отплатить ему тем же.

Судорожно глотнув воздуха (или чем дышат в Промежутке?), я прыгнул.

Глава седьмая

Я вывалился из мерцающего небесного лоскута метрах в двух над землей. Прыгнувший первым, Джей предусмотрительно откатился, а я отбил себе все легкие.

Перевернув меня на спину и убедившись, что мои дыхательные пути не повреждены, Джей уселся рядом, скрестив ноги. Через пару минут легкие вспомнили свое дело и со скрипом принялись за работу.

Едва я восстановил дыхание, Джей сунул мне в руки небольшую фляжку. Откуда она взялась? Зеркальный костюм – слишком тугой, в нем даже коробок спичек не спрячешь.

Я подозрительно посмотрел на фляжку и протянул ее обратно.

– Спасибо, конечно, но я не пью.

Джей ее не принял.

– Придется начать. Тебе столько всего предстоит понять…

Я не поддавался на уговоры.

– Пойми, Джои, настоящее потрясение еще впереди, оно накатит как груженый товарняк, и ты никуда не денешься. Считай, что ты привязан к рельсам. – Тут его, видимо, осенило. Наклонившись ближе, он уставился на меня из-под серебристого овала маски. – Ты что, думаешь, я тебе алкоголь предлагаю?

Я кивнул. Джей расхохотался:

– Вот чудик, каких Дуга не видывала! Джои, алкоголю до этой штуки – как змеиной мази до пенициллина. Кто в здравом уме, скажи на милость, станет травиться этой токсичной дрянью, если есть сотня способов получить молекулы этила без всяких побочных эффектов?

Отвинтив крышку, он приподнял фляжку – «твое здоровье!» – и отхлебнул. Самое удивительное, что ему не понадобилось снимать маску – золотистая жидкость проникла сквозь нее. У прозрачной мембраны она покрутилась, смешиваясь с серебристым материалом и образуя причудливые кляксы, как на тестах Роршаха[13], а потом пропала. Джей протянул фляжку мне, и я послушно глотнул.

Когда состарюсь, не платите мне пенсию – лучше дайте лицензию на право торговать этим напитком в таверне где-нибудь в мире посередине Дуги! Он легко проскользнул в глотку и добрался до желудка – такое ощущение, будто я всю жизнь только это и пил. Тело наполнилось спокойствием, силой и уверенностью. Наверное, так себя чувствовал Супермен. Казалось, я могу перепрыгнуть через небоскреб, пожонглировать «Фольксвагенами», сформулировать единую теорию поля – и после этой легкой разминки совершить что-то действительно выдающееся. Возвращая фляжку Джею, я только и смог, что выдохнуть: «Ух ты!»

– Приятная штука, – согласился он. – На внутренней кромке ХЕКСа есть один мир, в нем есть одно озеро, а посреди озера – остров, а на острове – дерево. Дерево плодоносит раз в семь лет. В Интермире самая большая честь – высадиться на остров и вернуться на Базу с полными корзинами тамошних плодов. Из них-то и делают секретный ингредиент этого чудо-напитка.

– Так, я на минутку. – Джей поднялся, отошел на сотню шагов и повернулся ко мне спиной.

Я удивился: почему бы просто не зайти за камень или за скалу, но, оглядевшись, понял, что камни тут мелкие, за ними не спрячешься. Мы попали в центр огромного пыльного плато, простиравшегося до горизонта и окольцованного горной цепью. Сверху местность наверняка выглядит как гигантская чаша для пунша. «Должно быть, в жаркий день здесь адское пекло, все раскаляется докрасна», – подумал я и поглядел на небо.

Но солнца не увидел. Неба, правда, тоже. Надо мной, как разводы бензина в луже, психоделическими красками переливались разноцветные пятна, подсвеченные непонятно откуда струящимся мягким сиянием.

Я оглянулся на Джея. Он что-то говорил в небольшой, умещающийся на ладони приборчик – похоже, диктофон. Кроме обрывков слов, я ничего разобрать не мог. Стало не по себе – вдруг эта запись делается для какого-нибудь скорого на расправу трибунала? С чего я взял, что Джей – мой друг? Да, он спас мне жизнь, но может, он специально выкрал меня у госпожи Индиго, чтобы передать своим? Очевидно, я представляю для них ценность – хоть убей, не понимаю какую. В школе, когда разбивались на команды, меня всегда выбирали последним, и даже хулиганы вроде Теда Рассела начинали ко мне прикапываться только тогда, когда задирать больше было некого.

Предательские мысли я тут же отбросил. Не знаю почему, но я доверял Джею. Что-то такое в нем было.

Через несколько минут Джей вернулся.

– Так, выбирай камень и садись, – велел он и сам последовал своему совету. – Начнем с самого главного, а разбираться будем потом.

– А почему не с начала? – не понял я.

– Причин две. Примо: у нашей истории нет начала, и конца, возможно, тоже. Секундо: рассказчик я, так что мне и выбирать, о чем говорить.

Возразить было нечего. Я привалился спиной к камню и приготовился слушать.

– А маску ты не хочешь снять?

– Нет. Не сейчас. Начнем с Альтиверсума – не путать с Мультиверсумом, где собраны все возможные параллельные Вселенные с их мирами. Альтиверсум – часть Мультиверсума, охватывающая все версии планеты Земля. Их много. – Джей умолк и, как мне показалось, нахмурился. – О квантовой теории слыхал? А о принципе неопределенности Гейзенберга? Или о множественности миров?

– Э-э-э…

Что-то такое мы проходили на уроках мистера Лернера, и, помнится, читал я одну статью на сайте журнала «Дискавер». А еще есть классическая серия «Звездного пути», где Спок – с бородой, а «Энтерпрайзом» командуют космические пираты. Ну и что? Понимания у меня не прибавилось – в голове как был темный лес, так и остался. Я честно признался в этом Джею, но тот не огорчился.

– Не важно, подстроишься. Усвоишь в процессе. Главное, запомни: некоторые важные решения, способные по-настоящему всколыхнуть поток времени, приводят к появлению альтернативных миров, которые отщепляются и превращаются в отдельные пространственно-временные континуумы. Чтобы каждый раз надолго не задумываться, запомни еще, что решение надеть зеленые, а не красные носки на Альтиверсум никак не влияет и дивных новых миров не создает – ну, разве что на пару фемтосекунд[14], после чего этот мир возвращается в ту реальность, от которой откололся. Однако если президент раздумывает, надо ли устраивать ковровые бомбардировки, чтобы Ближнему Востоку неповадно было, оба решения останутся существовать, расщепив реальность надвое – вместо одного мира возникают два. Президент об этом так и не узнает, потому что миры отделены друг от друга Промежутком.

– Стой. Так ты хочешь сказать, что новые миры появляются по чьей-то воле?

– Я не «хочу сказать» – я сказал. Ты что, не слушаешь?

– Тогда по чьей воле? Божьей?

Джей пожал зеркальными плечами, и в них отразились плавящиеся, перетекающие друг в друга краски неба.

– Это ведь физика, а не теология. Называй как хочешь: Бог, Будда, Летающий макаронный монстр, Перводвижитель, Абсолютная всеобщность – без разницы. Сознание – неотъемлемый элемент Мультиверсума, похожий на дугу с множеством измерений. – Он сделал руками движение, словно пытался придушить змею. – На каждом конце Дуги господствует по империи, подчинившей какой-то процент отдельных миров. Одна такая империя – Бинария, у которой на службе самые совершенные технологии, то есть лучше, чем в остальных мирах. С их помощью бинарии завоевывают один мир за другим, продвигаясь по Дуге. Это они гнались за тобой на летающих дисках, помнишь? «Сопротивление бесполезно!» Они всегда так разговаривают. Вторая империя называется ХЕКС. В их арсенале магия. Чары, талисманы, жертвоприношения…

– Ого! – Я остановил его жестом, прося о тайм-ауте. – Не спеши. Магия? Ахалай-махалай? Сим-салабим?

Джей недовольно насупился, но сказал терпеливо:

– «Ахалай-махалай» – такого от них слышать не слышал, но магия самая настоящая.

У меня мозги закипели – вот-вот вытекут через уши.

– Так же не…

– Не бывает? На «Лакрима мунди» скептицизма в тебе было меньше. – Возразить на это я не смог. Джей удовлетворенно откинулся на камень.

– Вот и славно. На минуточку показалось, что ты меня разубеждать начнешь. Запомни раз и навсегда: в бесконечности миров не просто может существовать все, что угодно – оно обязательно существует. Но продолжим. Бинария и ХЕКС борются друг с другом и тайно, и в открытую за то, чтобы полностью подчинить Альтиверсум. Они соперничают уже не одну сотню лет без особого успеха, потому что масштаб действий слишком велик. По последней перехваченной нами переписи существует нескольких миллионов миллиардов триллионов Земель, а новые возникают из ниоткуда быстрее, чем пузырьки в шампанском.

– Во главе ХЕКСа стоит Совет тринадцати, а в Бинарии – искусственный разум, называющий себя 01101. Оба хотят одного – править всем этим кагалом. Империи отказываются понимать, что для Альтиверсума жизненно необходимо равновесие между магией и наукой, поэтому без Интермира никак не обойтись.

– Это слово я уже слышал.

– Да. Я – оттуда. В Интермир ты и должен нас доставить.

Джей умолк, переводя дух. В голове один за другим рождались вопросы – быстрее, чем эти самые миры. Но мне не довелось ни задать их, ни дослушать рассказ Джея. Вдалеке раздался рык.

Такого рева я никогда и нигде не слыхал, но, судя по звуку, зверь был порядочных размеров и весьма голодный – вполне мог включить нас в свой рацион. Джей вскочил.

– Сваливаем! – Его тревога была заметна, даже несмотря на маску. – Этот мир – в опасной близости к Промежутку, на самом его излете.

Скорым шагом мы пустились прочь. Под ногами расстилалась опаленная, потрескавшаяся земля. Интересно, почему ее так выжгло? Сейчас тепло, даже чуть прохладно – градусов восемнадцать по моим прикидкам. Небо… Оно больше не переливалось полутонами. Казалось, яркие краски вот-вот хлынут на нас, как кипящая смола с бастионов крепости. Я втянул голову в плечи и зашагал быстрее.

Одно хорошо – на равнине к нам незаметно не подкрадешься. Но все равно неуютно. Просматриваемся не хуже, чем пара мышей на хоккейной площадке. Мы все шли и шли, а конца-края не было видно…

Сбоку мелькнуло что-то цветное.

Я обернулся и застыл на месте. Из широкой трещины в земле выплыл мыльный пузырь размером с баскетбольный мяч и повис, подпрыгивая, как воздушный шарик на веревочке.

– Это что? – спросил я.

Джей посмотрел в ту сторону. Мое отражение переливалось на его щеке, обтянутой зеркальным материалом.

– Понятия не имею. Никогда таких не видел. Наверное, мутныш. Пойдем-ка от греха подальше.

Я еще раз оглянулся на пузырь (надо же, как живой!) и хотел последовать примеру Джея…

Вдали что-то загрохотало, словно трещотка гремучей змеи – как будто кто-то волочил по камням длиннющую цепь.

Грохот раздавался сзади, но источника шума видно не было. Пузырик лихорадочно дергался туда-сюда, будто хотел спастись. Его поверхность переливалась пестрыми красками: фиолетовой, оранжевой, красной.

Пузырику было страшно. Не знаю как, но мне стало ясно, что малыш напуган до смерти.

Надо идти назад, к расщелине.

За спиной раздался окрик Джея:

– Стой! Джои, вернись!

– Он попал в беду! – откликнулся я. – Он не опасен.

Расщелина была гораздо ближе и шире, чем казалось. Я замедлил шаг. Пузырек болтался у края на тонкой нити то ли протоплазмы, то ли эктоплазмы – кто ее знает.

– Джои! Он из Промежутка! Это мутныш! Сейчас же вернись!

Я пропустил его призывы мимо ушей.

Привязь была тонкой и прозрачной, как ниточка слюны, – вот-вот порвется от одного взгляда и пузырек полетит на свободу.

– Он привязан! – крикнул я Джею. – Сейчас отцеплю.

Джей направился ко мне. Раздумывать было некогда. Я попробовал разорвать нить, но она оказалась на удивление крепкой.

– Джей, – позвал я, – у тебя ножа не найдется? Надо вот здесь перерезать.

Джей не ответил. Даже под маской видно было, что он вне себя. Пузырек, кажется, волновался. Я отпустил привязь, липнущую к пальцам, как паутинка.

– Видно же, что он безвреден, – уговаривал я Джея. – Сам посмотри.

Джей вздохнул, но с места не сдвинулся, стоял в пяти-шести шагах от меня.

– Может, и так. Но что-то здесь нечисто. Как он здесь застрял? С чего бы?

Ниточка задрожала. Раздался мощный рык, от которого едва не лопнули барабанные перепонки. Неожиданно меня осенило, что, потянув за нить, я кому-то просигналил. Хотел освободить маленького мутныша, а на самом деле сообщил, что кушать подано…

Из расщелины вырвался монстр.

Знаю-знаю, «монстр» – избитое слово, но это чудище по-другому не назовешь. Тело сороконожки толщиной с грузовик увенчано головой не то акулы, не то тираннозавра. Не знаю, какой он был длины, но сочленения, лязгая по камням, как звенья бесконечной цепи, одно за другим появлялись из бездонной расщелины. Не успел я и глазом моргнуть, как монстр уже поднялся метров на десять над краем трещины и уставился на меня огромными фасеточными глазами, каждая фасетка – величиной с мою ладонь.

И кинулся в атаку.

Надо мной нависла разинутая пасть – не меньше папиного такси – с рядами длинных, как кухонные ножи, зубищ. Громадные размеры не мешали чудовищу двигаться быстрее скоростного лифта. Смерти было не миновать, но внезапно меня что-то толкнуло в бок – я полетел вперед и растянулся у края расщелины.

Моментально перекатившись на спину, я оцепенело наблюдал, как Джей исчезает между смыкающимися челюстями монстра…

Из-за моего плеча взметнулся мыльный пузырик. Наверное, я все-таки оборвал привязь, когда падал. Мутныш врезался в морду чудовища и растекся по носу студенистой нашлепкой.

С яростным ревом монстр дернулся назад, выпустив Джея из пасти. Захлопнуть страшенные челюсти чудище не могло, потому что мутныш залепил ему ноздри, не давая дышать. Чудовище металось, трясло головой и отчаянно ревело, пытаясь сбросить распластавшуюся на носу амебу. Казалось, ему удалось стряхнуть пузырь. Но тот разлетелся прозрачными брызгами, которые немедленно приклеились обратно, спружинив на ложноножках. Невероятно, но эта крошечная соплюшка умудрилась спасти нас с Джеем от зубов Мидгардского змея![15]

Монстр рухнул в расщелину. Послышались металлический скрежет и глухие удары, от которых содрогалась земля – чудовище пыталось соскрести мутныша, елозя чешуйчатой мордой по каменным стенам. Узнавать, кто из них победит, времени не было. Я взвалил руку Джея на плечо и потащил его, запинающегося и обвисшего, прочь с поля боя. Мыльного пузырика надолго не хватит.

Мы проковыляли с полкилометра, и Джей тяжело рухнул на песок. Подземные толчки и яростный рык не утихали. Над расщелиной вздымались облака пыли, в воздух взметывались осколки камней. Все это даже казалось забавным, если бы я не заметил, что от края расщелины до места, где мы остановились, тянется густой кровавый след шириной в мою руку.

Ахнув, я опустился на колени рядом с Джеем. Костюм продырявлен по бокам – два глубоких пореза слева и три справа, чуть выше бедер. Из ран, оставленных зубами чудища, – каждая диаметром сантиметра по три – толчками идет кровь. Как зажать раны, я не знал, да и боялся, что это бесполезно – слишком много крови он потерял.

Я сжал слабеющую руку Джея.

– Мы доберемся до Интермира, – зачастил я, чтобы хоть что-то сказать. – Пройдем через Промежуток, так ведь быстрее. Прости, я не хотел…

– Брось, – прошептал Джей. – Ничего не вый-дет. Из меня… хлещет… как из трех зарезанных свиней. Он, кажется, ядовитый. Ты не представляешь… как больно… – Голос звучал все глуше и глуше.

– Что делать? – я беспомощно озирался.

– Положи мою руку… на песок. Покажу… как дойти… последний этап… Я сделал, как он просил. Пальцы Джея судорожно вычерчивали что-то на песке. Он успокоился и затих. Я понял, что ничем не смогу помочь. Совсем.

– Джей! – позвал я. – Все будет хорошо. Правда, ты поправишься. – Я не кривил душой, изо всех сил веря, что если произнести желание вслух, то оно обязательно сбудется. Неожиданно приподнявшись на локте, Джей свободной рукой ухватил меня за ворот рубашки и резко подтянул к себе, так что я почти уткнулся носом в его маску. Передо мной снова оказалось мое отражение, искаженное кривым зеркалом.

– Попроси… у Старика прощения… что оставил без бойца. Передай… сменщик… заслуживает… высоких похвал.

– Не знаю, кто такой Старик, но передам обязательно, – пообещал я. – У меня к тебе тоже есть просьба.

Джей вопросительно приподнял голову.

– Сними маску. Я хочу на тебя посмотреть.

Помедлив, он ткнул пальцем куда-то под подбородок. Материал, охватывающий его голову, сменил цвет с блестяще-серебристого на тускло-стальной и поехал назад, воротником укладываясь вокруг шеи.

Я глянул. Никакой разницы – как была маска, так и осталась. По крайней мере так я подумал, ошарашенно глядя в лицо Джея…

…как две капли воды похожее на мое. Нет, не совсем. Джей был лет на пять постарше. Правую щеку пересекал заживающий шрам, мочка уха тоже покрыта рубцами. Однако никакие шрамы не могли скрыть сходства между нами.

Он – это я. Вот почему голос Джея показался мне таким знакомым. Это был мой собственный голос – лет через пять.

Как же я сразу не догадался? Хотя нет, в глубине души я знал. Джей – это я, конечно же! Только храбрее, умнее и опытнее. Он отдал за меня жизнь.

Джей посмотрел на меня угасающим взглядом.

– Иди, – еле слышно прошептал он. – Нельзя терять… ни одного… слишком опасно. Скажи ему… Морозная ночь… скоро…

– Скажу, обязательно.

Глаза Джея закатились. Он меня не услышал. Не важно. Я дал обещание – я его выполню. Иначе совесть будет мучить меня всю оставшуюся жизнь.

Я опустил тело Джея на песок и склонился над ним. В горле стоял ком. Не знаю, сколько я так простоял, почти не в силах дышать.

Наконец я перевел взгляд на знаки, которые Джей начертил на песке.

Это наверняка что-то очень важное. Однако, сколько я их ни разглядывал, яснее не становилось. Каракули складывались в какую-то формулу:

{IW}:= Ω/∞

Что это значит, я не понимал, но символы прочно засели у меня в голове и ярко сияли перед моим внутренним взором.

Тишину каменной чаши нарушало только прерывистое дыхание Джея и шелест песка. Не знаю, когда стало тихо, но у неравной битвы между чудовищным динозавром и крохотным мутнышем мог быть только один исход. Мне стало жалко мыльный пузырик – сперва стал приманкой, потом погиб, защищая нас с Джеем…

Я огляделся – ни чудовища, ни пузырика. Решил присмотреться получше и подкрался ближе к расщелине.

Ничего, только пыль никак не уляжется…

Кожа Джея медленно приобретала синеватый оттенок. Судя по всему, тварь и вправду была ядовита. Если бы я послушался, если бы не полез, куда не просили, Джей не попал бы в пасть чудовища, спасая меня. А я, как дурак, сунулся туда, «где ангелы ступить не смеют». Теперь Джей умирает. Из-за меня. По моей вине. Больше упрекать некого.

Я поднял глаза к небу и дал еще одно обещание – любому, кто там есть и может меня слышать, – что, если Джей выживет, если он выкарабкается, если его вылечат, я стану самым хорошим, самым трудолюбивым, добрейшим и милейшим человеком на свете. Как Франциск Ассизский, как Будда Гаутама и кто там еще есть.

Но Джей не открывал глаз, не дышал и не двигался, так что все мои обеты, клятвы и благие намерения были напрасны.

Все кончено.

Он умер.

Глава восьмая

Я не мог оставить Джея здесь.

Пусть это и глупо, но совсем не мог. Конечно, если б удалось вырыть какую-то могилу, я не терзался бы так, что оставляю Джея в пустыне на границе с Промежутком. Но как копать эту пропеченную, высохшую глину, присыпанную тонким слоем песка?

Я попробовал волочь тело Джея за собой. Ничего не вышло. Странно – он, конечно, потяжелее меня, но всего минут десять назад я утащил его от края расщелины. Видимо, тогда я израсходовал весь адреналин до последней капли. А теперь, когда опасность миновала, можно было с тем же успехом попробовать зубами поднять «Титаник» со дна морского.

Может, это костюм такой тяжелый? Я поискал «молнию» или хоть какую-нибудь застежку.

Ничего.

Позади меня раздался тихий шорох – крошка-мутныш, похожий на амебу, только размером с кошку, повис в воздухе, переливаясь всеми цветами радуги.

– Это ты? Выжил! А Джей вот погиб. Зря я полез тебя отвязывать. Не было бы никакого тираннозавра. – Мыльный пузырь налился тоскливо-сиреневатым цветом.

– Не в том смысле, – пояснил я. – Он был… моим другом. Он вроде как был мной. А я его даже домой доставить не могу. Тело слишком тяжелое.

Сиреневый оттенок потеплел, и пузырик, засветившийся светло-золотистым, вытянул… не руку, само собой, и не щупальце, а что-то вроде ложноножки (если я правильно понимаю, что это такое) и коснулся груди Джея, обтянутой зеркальным костюмом, рядом с сердцем.

– Да, – подтвердил я, – видишь, умер.

Пузырь вспыхнул золотом – похоже, так он выражал досаду, – и снова дотронулся до костюма в том же месте.

– Надо нажать? – догадался я.

Он окрасился в ровный голубой – я бы сказал, удовлетворенный – цвет. Я коснулся пальцем места, куда указывала ложноножка, и костюм раскрылся, как ромашка под солнцем. Джей был в серых трусах и зеленой футболке, кожа бледная. Я вытащил костюм из-под тела.

Весил он, наверное, целую тонну. Ну ладно, килограммов пятьдесят. Амебообразный пузырь не улетал, парил рядом, как будто пытаясь что-то сказать. Он протянул покрасневшую на кончике ложноножку к костюму, лежащему на земле бесформенной серебристой грудой, указал на меня, и по всему его круглому тельцу пошли такие же серебристые разводы.

– Что? – до меня не доходило. – Эх, ну почему ты не умеешь говорить?

Мутныш все указывал то на костюм, теперь потускневший до пыльно-серого, то на меня.

– Мне его надеть?

Шарик вспыхнул голубым, как в прошлый раз. «Да. Надевай».

– Про язык цветов слышал, но чтоб язык цвета…

С этими словами я потянул с земли костюм, похожий на морскую звезду, и завернулся в него. Он тяжким грузом повис на плечах. У меня сразу же заболела спина – как будто свинцовое покрывало накинули, холодное и тяжеленное. Мне в этом и десяти шагов не пройти.

– И что дальше? – спросил я летающую амебу.

Шарик озадаченно позеленел, на его поверхности замелькали желто-красные полоски, и он неуверенно указал куда-то в самый центр костюма, на груди. Я дотронулся.

Ничего.

Я нажал снова. Стукнул кулаком. Потер. Изо всех сил сжал пальцами – и свинцовое покрывало пришло в движение. Ткань заструилась, обтягивая меня с головы до ног. Капюшон закрыл лицо, и в глазах потемнело. Я чуть не задохнулся от ужаса, но уже в следующее мгновение ко мне вернулась способность дышать, а видеть я стал даже острее, чем раньше.

Обзор был одновременно и наружный – в поле зрения попадали мои руки и ноги, обтянутые серебристой материей, – и внутренний, словно передо мной находилась система навигации, как на лобовом стекле истребителя. Я рассмотрел золотистую бутылочку, какой-то пистолет и еще разные неизвестные штуки, рассредоточенные по внутренним карманам. Свое тело я тоже видел.

В костюме было тепло, только чуть сквозило в дырку за левым плечом, где ткань пробила «петарда» госпожи Индиго, и по бокам, где постарались зубы чудовища.

Сквозь зеркальную маску мутныш-амеба выглядел совсем странно, как если бы я глядел на что-то огромное в перевернутый бинокль. Я знал, что на самом деле он не крупнее кошки. Но иллюзия была такой, словно я смотрел на небоскреб в десяти милях от меня. И что бы это значило?

– У тебя есть имя? – спросил я.

Мутныш засиял сотней оттенков – видимо, ответил «да». Вот только я цветами не разговариваю.

– Назову тебя Тони, то есть «тон», – осенило меня. – Это шутка. Не обидная, просто игра слов.

Малыш наполнился золотым свечением, что, судя по всему, означало: «Не возражаю».

Я поднял Джея и взвалил на плечи. Невесомым тело не стало, но основную тяжесть костюм принял на себя. Теперь, по моим ощущениям, Джей весил килограммов пятнадцать.

Потом я вызвал в памяти {IW}:= Ω/∞ и двинулся на Базу, неся на плечах тело Джея, как индеец племени сиу – тушу добытого на охоте оленя.

Тони какое-то время болтался в воздухе рядом со мной, пока я не нащупал тропу, которая должна была вывести меня на ту Землю, где находилась База Интермира.

Рад бы объяснить понятнее, но не могу. Я чувствовал дорогу, так же как мы чувствуем языком дырку в зубе на месте выпавшей пломбы. Чувствовал и все.

Пора было Шагать, что я и сделал.

Расстроенно подскакивающий Тони остался на плато. Картинки начали сменять одна другую…

Пустота… Берег реки…

Кусочек города…

Тысяча глаз, моргающих вразнобой, – и все смотрят на меня…

Поросшая травой равнина, вдалеке – горы в сиреневой дымке.

Я оказался там, где должен быть. Я чувствовал, что достиг цели.

Формула {IW}:= Ω/∞ больше никуда меня не звала.

Вокруг не было ничего. Я опустил тело Джея на траву и остался стоять посреди затерянной во вселенной пампы. Мне вдруг стало безразлично, найдут меня люди с его Базы, из этого Интермира, и как они это сделают.

Я нажал пальцем на точку под подбородком и почувствовал, как костюм сползает с головы, а лицо обвевает теплый ветер. Один-одинешенек, за миллион миллионов километров откуда бы то ни было, я плакал сразу по всем – по Джею, и по маме с папой, и по Дженни с Головастиком, и по Ровене и Теду Расселу, и по мистеру Димасу.

А больше всего – по себе самому.

Я захлебывался рыданиями, пока слезы не кончились, плакать стало нечем, поэтому я просто сидел, опустошенный и выжатый, и мокрые дорожки на лице высыхали. Зашло солнце. Над пампой, метрах в двух над землей, повис накрытый стеклянным куполом город. Не долетев до нас с Джеем, он остановился, оттуда вышли люди, чем-то похожие на меня, и забрали нас с собой.

Часть II

Глава девятая

В сером комбинезоне и горных ботинках я висел на утесе, из последних сил цепляясь за выступы. Трос, пристегнутый к поясному ремню, вторым концом был прикреплен к обвязке напарницы, карабкавшейся пятью метрами выше. Она ненавидела меня всем сердцем, что несколько осложняло дело. До свободы, опоры под ногами и возвращения на Базу оставалось метров тридцать.

Мне, правда, было все равно – тридцать метров или тридцать километров. Я проголодался, пальцы на руках и ногах онемели. Да и весь я окоченел.

Лоб перевязан нейронной сетью, запрограммированной на то, чтобы не дать мне Шагнуть. Если бы не повязка, я бы и вправду попытался. Искушение оказалось велико, особенно когда с неба посыпался мокрый, колючий дождь со снегом. Я промок до нитки и продрог до костей. Лучше не бывает. Дрожь била так, что я с трудом удерживался на скале.

Сзади кашлянули. Я осторожно повернул голову.

Джаи. На вид почти совсем как я, только кожа темно-коричневая. Завернувшись в белый хитон, он сидел в позе лотоса, точнее, парил в пятидесяти метрах над землей.

– Я прибыл справиться о твоих успехах, – произнес он с мягким акцентом. – Дождь делает подъем затруднительным. В случае если ты пожелаешь прервать восхождение в этой фазе, это не послужит поводом для нареканий.

Зубы стучали от холода, как игральные кости в стаканчике, и я его не расслышал.

– Что?

– Можешь на этом закончить!

Искушение, как я уже говорил, было велико, но… Не хватало еще, в довершение прочих бед, заделаться трусом.

– Нет уж, продолжу, – сказал я, – даже если умру по дороге.

– Такой вариант не рассматривается, – укоризненно ответил он.

Джаи, конечно, зануда, но хотя бы не смотрит на меня как на пустое место. Он медленно поплыл вверх, к лагерю на вершине холма.

А я полез дальше, добрался до глубокой трещины и пополз по ней, как по трубе, обдирая руки и спину. Не прошло и вечности, как я преодолел несчастные десять метров и взобрался на уступ, где обнаружил свою напарницу. Обхватив руками колени, она забилась в тесный угол, куда не попадал снег с дождем. Правда, вряд ли там было теплее и приятнее, но злорадствовать по этому поводу я не стал. Не удостаивая меня вниманием, она демонстративно уставилась в небо.

– Как думаешь лезть дальше? – спросил я, с тревогой оглядывая оставшуюся часть скалы.

– Людей, с которыми я не разговариваю, можно пересчитать по пальцам, – произнесла она в ответ. – Ты среди них. – И она вернулась к созерцанию мельтешащего в воздухе снега.

Ладно, учтем… Я поддел большим пальцем крышку прицепленного к поясу термопака и налил себе кружку дымящегося восстановленного бизоньего супа. Напарнице предлагать не стал: во-первых, точно такой же термос болтался у нее на поясе, а во-вторых – ну ее к черту.

Медленно, чтобы не обжечься, я отпил глоток – до чего же нагрелся, зараза! – и посмотрел на Джо, а вернее, на те две части тела, которые составляли основное отличие между нами.

– Прекрати пялиться!

– Извини, – сказал я. – Просто у людей крыльев не бывает.

Она смерила меня таким взглядом, будто я – липкая гадость, случайно приставшая к подошве ботинка. Джо из мира, где есть магия. Крылья у нее огромные, покрытые белыми перьями, как у ангелов на картинах, – такие в воздухе не удержат, но вопреки всем законам аэродинамики она может парить и управлять ими. Старик объяснял, что над землей ее держит только уверенность в том, что она может летать. В ее мире магией пронизано все, включая воздух. Меня иногда подмывало спросить, как у них появились крылья – может, люди на ее Земле ведут род от летучих обезьян (произошли же обитатели мира Джейкон от волков)? Или, может, какой-нибудь колдун в незапамятные времена прикрепил младенцу на спину лебяжьи крылья – так и повелось? Узнать, как все было на самом деле, похоже, не суждено – Джо испытывает ко мне примерно те же чувства, что и к вирусу Эбола.

Я провел в лагере десять дней, а казалось – всю жизнь, причем не особо счастливую. Видимо, в предыдущем воплощении я был каким-нибудь Чингисханом, а теперь расплачивался за совершенные злодеяния.

За десять дней до того, как повиснуть на скале под снегом и дождем, я проснулся на раскладушке в белой комнате, пахнущей дезинфицирующим раствором. Где-то играл духовой оркестр – что-то печальное, даже скорбное.

Похоронный марш.

Музыка кончилась. На нетвердых ногах я подошел к окну.

На плацу человек пятьсот – очень разных – выстроились шеренгами вокруг большого ящика. На ящике лежало укрытое черным флагом тело.

Я знал, кто это.

Знал, за кого он отдал жизнь.

На помосте стоял человек, похожий на меня сорокалетнего. Он заканчивал прощальную речь – я это понял, хотя и не слышал не единого слова.

Над плацем взметнулся крик пятисот голосов. Это был и скорбный вопль, и победный клич. Пять сотен глоток одновременно вопили, ревели, стонали и выли.

Ящик с гробом замигал, переливаясь, шевельнулся, вспыхнул – и пропал.

Оркестр снова заиграл траурный марш, но на этот раз мотив звучал ободряюще, говоря: «Жизнь продолжается».

Я сел на раскладушку. Меня поместили в лазарет, ясное дело. Я на Базе под стеклянным куполом. Только что я видел похороны Джея.

В дверь постучали.

– Входите!

На пороге появился старший, который произносил надгробную речь.

– Здравствуй, Джои, – поздоровался он. На форме ни пылинки, ни морщинки. – Добро пожаловать на Базу! – Один глаз карий, как у меня, а другой – искусственный, похожий на пучок светодиодов.

– Вы – это тоже я, – подумал я вслух.

Он наклонил голову – видимо, в знак согласия.

– Джо Харкер. Еще меня зовут Старик, правда, не в глаза. Я здесь главный.

– Простите, что так вышло с Джеем. Тело я доставил.

– Правильно сделал. И что еще важнее, не забыл боевой костюм. У нас их всего двенадцать. Таких больше не делают. Мир, откуда мы их брали… в общем, его уже нет. – Он умолк.

Наверное, надо было как-то отреагировать.

– Он исчез? Весь мир целиком?

– Миры ценятся недорого, Джои. Звучит ужасно, но даже в самых ужасных словах есть доля правды. Для Бинарии и ХЕКСа миры ничего не стоят, а человеческая жизнь и подавно… Впрочем, разговор о тебе. Молодец, что доставил тело! Мы смогли попрощаться. В костюме были последние сообщения от Джея. – Он помолчал. – Помнишь, как тебя сюда привели? Ты бредил и все время звал меня.

– Да?

– Да. Ты рассказал про мутныша и змея-тираннозавра, про то, что Джей погиб из-за тебя, потому что подвергся опасности по твоей глупости.

Я опустил голову.

– Да.

Он сверился с записью в блокноте: «Джей просил извиниться перед Стариком – жаль, что теперь стало одним бойцом меньше. Он сказал, что сменщик заслуживает высоких похвал».

– Это я вам передал?

– Да, – он прочитал следующую запись в блокноте и спросил озадаченно: – А что такое «морозная ночь»?

– Морозная ночь? Не знаю. Джей велел вам сказать. Нельзя терять ни одного бойца. Морозная ночь скоро.

– Больше никаких объяснений?

Я покачал головой. Мне было страшно глядеть на Старика, понимать, что это тоже я, только много повидавший и переживший. Интересно, как он глаз потерял? Нет, пожалуй, не интересно…

– Вы можете вернуть меня домой?

Он молча кивнул и добавил:

– Можем. Вполне. Если постараться. Но это будет означать, что мы потерпели неудачу. Придется стереть тебе память, удалить все сведения о Базе и лишить тебя способностей Путника. Это нам по силам. Тебя, наверное, уже хватились – будут выяснять, где ты пропадал, но время в разных мирах течет по-разному, так что в твоем, возможно, и пяти минут не прошло. – Он заметил, что я смотрю на него с надеждой. – И ты сможешь нас вот так бросить?

– Не обижайтесь, мистер, но я вас совсем не знаю. С чего вы взяли, что я горю желанием вступить в ваши ряды?

– Джей тебя горячо рекомендовал. Нам нельзя терять ни одного бойца.

– То есть… выходит, что сменщик – это я?

– Боюсь, что да.

– Но он погиб из-за меня!

– Тем более нужно стать ему достойной заменой. Мы потеряли Джея – это трагедия. Лишиться вас обоих – катастрофа.

– Ясно. – Я подумал о доме, своем настоящем доме, а не его бесчисленных отражениях. – Значит, отправить меня назад вы можете?

– Да. Придется, если завалишь подготовку.

Вспомнился последний взгляд Джея, умирающего в красных песках.

– Хорошо, – ответил я со вздохом. – Принимайте. Не ради вас – ради Джея.

Старик протянул мне руку. Я собрался пожать ее, однако он обхватил мою ладонь огромной жесткой ладонью и пристально посмотрел мне в глаза.

– Повторяй за мной, – велел он. – Я, Джозеф Харкер…

– Э-э… Я, Джозеф Харкер…

– Сознавая, что в мире должно сохраняться равновесие, торжественно клянусь делать все от меня зависящее, чтобы беречь и защищать Альтиверсум от тех, кто хочет причинить ему вред или захватить в нем власть. Клянусь всеми силами отстаивать Интермир и его идеалы.

Я, как мог, повторял. Старик поправлял меня, если я сбивался.

– Хорошо, – наконец произнес он. – Надеюсь, Джей не зря в тебя верил. Сходи к дежурному интенданту – получишь обмундирование. Склад в квадратном здании на той стороне плаца. Сейчас одиннадцать ноль-ноль. К одиннадцати сорока пяти успеешь устроиться в казарме и разобрать вещи. Обед в двенадцать ноль-ноль. В двенадцать сорок приступишь к курсу подготовки.

Он встал и собрался уходить.

– Сэр? Вы считаете, что Джей умер по моей вине? – Я должен был задать этот вопрос. Его светодиодный глаз вспыхнул синим льдом.

– Хм. Разумеется, считаю – как и остальные пятьсот человек. У тебя, парень, будет чертова прорва работы. – С этими словами он вышел.

Такое ощущение, что я был новичком в ненавистной школе. Даже хуже. Я был новичком в ненавистной школе с армейской дисциплиной и садистскими правилами, где все ученики – из разных стран, и объединяет их только одно.

Они все меня презирают.

Конечно, могло быть и хуже. Мне не плевали в тарелку, не устраивали темную, не совали головой в унитаз. Но без необходимости разговоров со мной не заводили. Не помогали. Если я, отправляясь на занятия, сворачивал не в ту сторону, меня никто не останавливал; а когда за пятиминутное опоздание мне приходилось наматывать круги на плацу, обливаясь потом и тяжело пыхтя, мои однокашники – для разнообразия – ухмылялись.

Кого нечаянно сшибали во время лазания по канату? Меня. Кому во время гонок доставался недозаряженный антигравитационный диск? Мне. Кто получал самую старую, самую дохлую волшебную палочку на введении в магию? Я. В переполненной столовой вокруг меня мгновенно возникала пустота, и я обедал в одиночестве… Вот так шли дела.

Мне было все равно.

Нет, даже не так. Я радовался. Меня подвергали именно тому наказанию, которого я заслуживал, – не больше и не меньше. Джей спас мне жизнь, вызволил меня с корабля, скользившего через Нигде-и-Никуда, несколько раз исправлял последствия моих дурацких ошибок. Я же отплатил ему тем, что толкнул в пасть чудовищу.

Так что в очереди из тех, кто меня ненавидел, первым был я сам.

В лицо полетели холодные брызги. Я пристегнул кружку к поясу и повернулся к уходящему ввысь утесу.

– Ну что, двинулись дальше?

Джо не ответила – отряхнула наледь с крыльев и, повернувшись к скале, полезла наверх. Через несколько минут я последовал за ней.

У меня зуб на зуб не попадал. Правда, стало полегче: Джо мастерски нащупывала опоры для рук и ног, а я полз за ней след в след. Внезапно дождь припустил сильнее.

Я поднял глаза. Уступ под ногой Джо крошился.

– Эй! – крикнул я, отчаянно дергая трос.

Ноль внимания. Камень отвалился, и Джо сорвалась, подняв фонтан щебня. По дороге она сбила меня. Мы ухнули вниз.

Падать было далеко. Мы кувыркались по склону все быстрее и быстрее.

Обхватив Джо за пояс, я изо всех сил оттолкнулся от утеса ногами. Джо, моментально сообразив, что я хочу сделать, взмахнула крыльями. Долго удерживать нас обоих в воздухе она бы не смогла, но это и не понадобилось бы.

Мы приземлились на уступ, где я подкреплялся супом.

– Я же тебе сигналил!

– Ну да, хотел привлечь внимание. Только я решила, что ты этого не стоишь.

Я дрожал всем телом, стоя под дождем.

– Как ты познакомилась с Джеем?

– Как и все. Рано или поздно мы все пытались Шагнуть, а он появлялся, забирал нас и приводил сюда – по дороге, как водится, выручая из беды.

– Вот и со мной было так же. Пока мы к вам добирались, он мне три или четыре раза жизнь спас. Сам погиб, чтобы меня сюда привести. Только вряд ли он стал бы меня травить, а если бы я был одним из вас, он не позволил бы мне издеваться над новичком.

Джо помолчала и подняла темно-карие, блестящие, как зеркало, глаза.

– Ты прав. Мне тоже кажется, что не стал бы. Я поговорю с остальными.

Поднимаясь на вершину утеса, мы по-прежнему не разговаривали, но отчуждения между нами уже не было.

После этого жизнь стала налаживаться. Не сильно и не во всем. Но все же стало полегче.

Глава десятая

Раньше я думал, что только у мистера Димаса могут быть такие убийственные зачеты.

Экзамены в Интермире заставили бы членов общества «Менса»[16] содрогнуться от ужаса. Лучшие мозги страны закипели бы от этих заданий. Как вам, к примеру, такой вопрос: «Каким будет коэффициент невероятности в мире с обратным ходом времени – солипсическим или феноменологическим?» Или: «Назовите шесть областей применения для хаоса античастиц». Или вот: «Дайте развернутое описание гнозиса клипотических сущностей седьмого порядка».

Попробуй сдай, когда ты едва освоил домоводство.

Шла двадцать первая неделя моего пребывания в лагере Интермира. Двадцать недель круглосуточных занятий: всевозможные упражнения, неведомые боевые искусства (в одном из миров Япония, объединившись с Индокитаем, произвела на свет такие виды единоборств, по сравнению с которыми таеквондо – бальные танцы), навыки выживания, дипломатия, практическая магия, прикладная наука – и еще тьма тьмущая предметов, которых нет ни в школьной, ни в университетской программе.

За двадцать недель изнурительных занятий и тренировок, на суровом интермирском рационе – чем меня только не морили, если разобраться, – я стал похож на кусок вяленой говядины: одни мышцы и сухожилия. Если и дальше так пойдет, я стану вроде того мускулистого парня из рекламы на задней обложке старых комиксов (всегда мечтал купить то чудо-зелье и заиметь такие же бицепсы). Голова набита фактами, сведениями об обычаях и всякой эзотерикой – теоретически это поможет мне сойти за своего в ряде миров, населенных людьми моего типа.

Само собой, на некоторых Землях все эти уловки и забалтывание не помогут – например, там, откуда родом Джейкон Хаарканен. Джейкон являла собой наглядный пример того, что получится, если среди твоих прапрапрадедов тридцать тысяч лет назад затесался волк. Изящная и дикая, килограммов сорок живого веса, с крепкими жилистыми мышцами и коротким темным мехом, она любила прятаться на балке под потолком общей спальни и неожиданно спрыгивать оттуда на проходящих, пригвождая их к полу. Но даже несмотря на острые клыки и ярко-зеленые глаза, она все равно была похожа на меня.

Понятное дело, Джейкон принадлежала к моим весьма отдаленным собратьям.

Как-то раз Джейкон, Йозеф Хокун, Ежи Харкар и я наслаждались редкой минутой отдыха, наблюдая с высокого уступа Базы за стадом антилоп, несущихся во весь опор по вьющемуся внизу каньону. Близился полдень, легкий ветерок свободно проходил через ослабленные защитные поля. Я стоял под идезией, усыпанной гроздьями оранжево-красных ягод. На клумбах цвели королевские лилии, ханибуш[17], анютины глазки и голубой лотос. Здесь водились такие лиственные и хвойные растения и росли такие цветы, каких на большинстве Земель и в помине не было многие миллионы лет. От разнообразия ароматов кружилась голова, особенно после сухого отфильтрованного воздуха нижних уровней.

База, как и еще три или четыре накрытых куполами летающих города, где располагались отряды Интермира, не имела постоянного места. Объединенными усилиями магии и науки она перемещалась над поверхностью мира, обитатели которого еще лазили по деревьям и искали друг у друга блох. Казалось, нас отправили на экскурсию в заповедник размером с целую планету, где открывались виды первозданной природы, один живописнее другого. Мы скользили над лесами, занимавшими полконтинента; зависали над водопадом, который никогда не получит имя Ниагарского; уютно устроившись в первом ряду, наблюдали извержения вулканов, торнадо, наводнения…

В общем, бывают школы и похуже.

Мы двигались на восток, готовясь к смене фаз. Она произошла точно по расписанию: прямо на наших глазах окружающий мир замерцал и растаял. На мгновение перед нами открылся безумный ландшафт Промежутка – и мы вернулись в реальность. Померкло северное сияние. Мы плыли над голой тундрой, где солнце стояло в зените. Галопом уносилось вдаль стадо туров, мрачные мастодонты методично объедали раскидистую иву. Тянуло холодом. Навстречу, как айсберг, двигалась покрытая ледниками горная гряда.

Долина та же. Мир другой.

Мы не выходим за рамки доисторических времен, чтобы не пугать местных обитателей. Вдобавок так нас труднее обнаружить. Против Бинарии и ХЕКСа приходится принимать меры безопасности. Накрытые куполами города, парящие в воздухе, перемещаются в произвольном порядке среди нескольких тысяч Земель вниз от центра Дуги. Даже с моими способностями к Переходу через Промежуток я не мог без посторонней помощи найти мир, где в тот момент находилась База.

Помощь заключалась в непонятной формуле, которую начертил Джей на залитом кровью песке. Как многое в Интермире, она сочетала в себе магию и науку.

{IW}:= Ω/∞ не была в полной мере ни математическим уравнением, ни магическим заклинанием – парадокс, квадратный корень из минус единицы, комбинаторная абстракция, научное положение, созданное средствами магии.

{IW}:= Ω/∞ была чем-то вроде талисмана, хранившегося у каждого из нас в голове, с помощью которого можно было «запеленговать» Базу сквозь слои реальности, где бы она ни находилась. Формула была ключом, но повернуть его в замке мог только Путник. К кораблям, использующим энергию запертых в сосуды – ни живых, ни мертвых – Путников, это не относилось, так же как и к звездолетам, бороздящим Белый шум подпространства посредством погруженных в глубокую заморозку Путников, мертвых на девяносто девять процентов. Воспользоваться формулой мог только живой Путник, хранивший ключ в памяти. Обеим империям путь в Интермир был заказан.

Так нам по крайней мере объясняли.

Поэтому мы вчетвером спокойно сидели на свежем воздухе, зная, что нам ничто не грозит, и мучили друг друга вопросами, готовясь к завтрашним экзаменам по основам теории мультифазной асимметрии в поляризованных планах реальности и закону неопределенного трапецоида, наблюдаемого при церемонии девяти углов.

Даже теперь, пять месяцев спустя, ко мне все еще относились настороженно. Обходить стороной в столовой перестали, но и не кидались со всех ног сесть рядом; разговаривали вежливо, но с подчеркнутой сдержанностью. Я был одним из них – мы все были одним человеком, если разобраться, а сколько можно ненавидеть самого себя? Впрочем, и любить самого себя тоже удается не всегда. Ладно, как-нибудь переживу, что меня не преследуют толпы поклонников. Ближе всего я сошелся с этими тремя воплощениями себя (или, как говорили на лекции по введению в уровни реальности, «параинкарнациями»), с которыми мы повторяли вопросы к экзамену. «Друзья» для меня в данный момент означало «не враги».

– Так. – Я перешел к следующему пункту. – Перечисли признаки, не меняющиеся от плана к плану.

– Ну, – Йозеф задумчиво почесал нос. – Все, что ли?

– Их всего-то четыре.

Йозеф родился на Земле, где плотность воздуха, а значит, и гравитация были выше, чем у нас. Внешне он напоминал двуногий танк и силищей обладал нечеловеческой. Однажды он объяснил, как это получается: сухожилия длиннее и шире, поперечной мускулатуры больше, чем гладкой, плотность костей повышенная. Но и без всяких объяснений хватало того, что он в два раза выше меня и вполне мог приподнять самого себя за пояс брюк.

– Симметрия, хиральность, соответствие и… э-э…

На первый взгляд Йозеф умом не блистал – в шашки голема обыграет, если голем в качестве форы согласится играть вслепую. На деле Йозеф был довольно сообразителен – а как иначе, от других Джои отставать нельзя.

– Сдаешься?

– Латеральность? – без особой надежды протянул он.

– Правильно, она самая.

– Моя очередь, – вмешался Ежи. – Что такое подпороговые изоритмы и как они влияют на Путника?

– Знаю, – обрадовался я. – Погоди, не подсказывай…

– Не буду, не надейся, – ехидно ухмыльнулся Ежи.

На скоростном шоссе эволюции нас с Ежи разделяло не слишком большое расстояние. Люди в мире Ежи почти не отличались от нас, за небольшим исключением: на голове у них вместо волос росли перья и они не рождались, а вылуплялись из яиц. Что, в общем, логично. Внешне Ежи приводил меня в замешательство: человек с моим лицом, только нос поострее и скулы повыше, а брови с мягкой серой подпушкой и вместо волос – разноцветные перья длиной сантиметров двадцать, с ярко-красными кончиками. Ежи вообще был яркий, стремительный – и ехидный. В этой круговерти миллионов разных миров он был мне почти другом.

– Изоритмы связаны с высотой, а подпороговые изоритмы позволяют Путнику перемещаться из одного мира в другой, не зарываясь каждый раз по ошибке на десять метров под землю, то есть удерживают нас на поверхности. Ежи скривил физиономию.

– В общих чертах пойдет, хотя отвечать надо ближе к тексту. Глянь, что это?

– Где? – Я завертел головой.

– Вон там, в небе. Как будто… не знаю, похоже на пузырь. Все, пропал.

Я обшарил взглядом небеса, но ничего необычного не заметил.

Всю прошлую неделю экзамены шли сплошняком, к дневным тренировкам добавилась вечерняя зубрежка, плавно переходящая в ночную. Помогало дельта-волновое программирование, проводимое в те три-четыре часа, которые удавалось урвать на сон. Чтобы блеснуть, приходилось по старинке корпеть над учебниками. От постоянных занятий у меня ум за разум зашел: просыпаясь среди ночи, я бормотал: «вечный двигатель и философский камень» или «это хтоническое существо» или «подпространство (оно же Белый шум) и Нигде-и-Никуда есть не что иное, как грани восприятия, перпендикулярные друг другу» – и снова проваливался в сон. Я занимался как одержимый. Другим было не легче.

И тут, как будто прочих бед не хватало, у меня не заладились отношения с Джей/О ХрКром. Джей/О похож на меня, только на голову ниже (впрочем, я в его возрасте был такого же роста), с таким же носом и веснушками. Он младше меня, да и всех остальных – больше одиннадцати ему не дашь, и это наверняка его бесило. Вернее, ту его часть, которая могла бы беситься, ведь он – наполовину компьютер, или, как он сам себя называл, «бионанотическая сущность». В его мире все такие.

– Это в порядке вещей, – заявил он на тренировке в Опасной зоне. – Ты же носишь часы. Я получаю ту же информацию на сетчатку.

Я отскочил и перекатился, уворачиваясь от стальных кабелей, вихрем взметнувшихся из-под пола. Они поползли к Джей/О, пытаясь его опутать. Тот вытянул вперед правую руку, покрытую металлической сеткой. Следом за ослепительной рубиновой вспышкой раздалось шипение, как будто бекон положили на сковороду… Когда зрение ко мне вернулось, от кабелей остались обугленные ошметки, а в воздухе витал запах озона.

– Да хоть солнечные часы на голове таскай, мне без разницы, – возразил я, делая сальто назад, чтобы не попасть под струю пламени, вырвавшуюся из стены. – Нечестно получается: ты сканируешь учебники и складываешь в память, а нам приходится зубрить.

– Твои проблемы, рыжий. У меня самая лучшая система: молекулярная электроника вместо белков, нуклеотидов и нервных связей. За мной будущее, бейби.

Вот клоун. Можно подумать, это его личное изобретение. Он из мира, обитателям которого при рождении вкалывают компьютеры размером с молекулу воды. Земля Джей/О пока не принадлежала Бинарии, но технологии ушли далеко вперед по сравнению с моим миром.

После экзаменов – нет, результатов нам не сообщали, и это меня до сих пор убивает – сто десять новобранцев созвали на инструктаж, и я впервые с тех пор, как произнес клятву, увидел Старика.

Он постарел.

– Приветствую, господа, – начал он. – Вы готовы к великой борьбе. Новые миры возникают постоянно. В каких-то доминирует наука, – Джей/О гордо выпрямился, – в каких-то правит магия. В большинстве миров присутствуют обе силы. Интермир не видит угрозы ни в той, ни в другой идеологии. Угроза – в ХЕКСе и Бинарии, пытающихся навязать свою веру и восприятие действительности другим мирам, иногда насильно, иногда тихой сапой.

Интермир призван хранить равновесие. Мы – партизаны. Противник превосходит нас численностью и вооружением. Мы не можем открыто бросить вызов ни той, ни другой стороне, поскольку при таком раскладе победы не добьемся, и цель наша – не в этом. Мы должны стать сахаром в бензобаке, жвачкой на сиденье, тем самым гвоздем, из-за которого проиграли войну, потому что его не оказалось в кузнице.

Мы защищаем Альтиверсум. Мы поддерживаем баланс. Наша задача – гасить враждебные одиночные волны магии и науки, обеспечивая их взаимодействие.

Вы – новобранцы, прошедшие первую ступень подготовки, с чем я вас всех поздравляю. Молодцы! Завтра вас разобьют на группы и отправят на учебные задания в условиях, приближенных к боевым. Разумеется, настоящей опасности вас подвергать не будут – пошлют на дружественные или нейтральные Земли. Задачу вы должны выполнить вполне посильную, прямо скажем – легкую. Достичь поставленной цели и вернуться на Базу необходимо за сутки.

В каждой команде – четыре новобранца и один опытный боец, на случай если возникнут трудности. Однако спешу заметить, что возникнут они вряд ли…

В столовой я подсел к Ежи.

– Ты по дому не скучаешь? – спросил я его.

– С чего бы? – удивился он. – Если бы я не попал сюда, в родном гнезде все равно бы не задержался – умер бы. Интермиру я обязан жизнью.

– Понятно, – я даже позавидовал ему. По дому я скучал постоянно. Сердце щемило так, что биодатчики давали сбой, а врачи терялись в догадках. Ежи я об этом говорить не стал, сменив тему. – Думаешь, попадем в одну команду?

– Зачем тратить время на тщетные раздумья? – раздался сзади негромкий голос. – Достаточно направить стопы свои к доске объявлений в задней оконечности вестибюля, и там вы, ничтоже сумняшеся, узрите предмет ваших помыслов, – улыбнувшись, Джаи с поклоном удалился.

– Он сказал, что списки команд уже вывесили? – переспросил Ежи.

– Скорее всего, – ответил я, и мы стремглав кинулись в дальний конец вестибюля к доске объявлений, где толпились новобранцы с блокнотами и ручками. То и дело раздавались возгласы: «Вот свезло! С нами – Джолиетта. Надо запастись чесночком» или «Джиджу, мы в одной команде!» Ежи, взглянув на доску, запрокинул голову назад и победно закукарекал.

– Я в команде Старика! – радостно завопил он.

Старик действительно собирался возглавить одну из групп. Во мне шевельнулась зависть, сменившаяся облегчением – все-таки я его побаивался. Джей/О тоже оказался в его команде. Третьим был Дж’игого – кентавр. На прошлой неделе он без обиняков дал понять, что, если в столовой еще раз услышит выражение «жрет, как конь», наши лбы украсятся аккуратными отпечатками копыт. Похоже, Старик отобрал самых перспективных – неудивительно, что меня в его списке не оказалось. Обижаться было не на что.

Мою команду возглавлял Джаи, загадочный и, как он сам себя охарактеризовал, выспренний.

– То есть он слишком сложно изъясняется, – пояснил Джей/О, порывшись в закачанных в память словарях.

Вторым значился я, третьим – силач Йозеф, четвертой – крылатая Джо, так и не обменявшаяся со мной ни словом после подъема на утес (правда, она больше не смотрела на меня, как на пустое место). Последней оказалась Джейкон, девушка-волчица. Группа вполне себе подходящая, могло быть и хуже.

Прозвенел звонок, и мы отправились сдавать лабораторку по практической магии.

За полчаса до рассвета будильник вырвал меня из странного сна: мы всей семьей собрали пожитки и зачем-то переселились в Промежуток. Я то карабкался по лестницам, причудливо переплетавшимся, как на гравюрах Эшера[18], то выслушивал мамины нотации, сводившиеся к тому, что, если я буду плохо учиться, меня съедят демоны. Мама как будто сошла с картины Пикассо – оба глаза оказались на левом крыле носа; Дженни превратилась в девочку-волчицу; Головастик стал взаправдашним головастиком и жил под водой. В общем, проснулся я вовремя.

Мы выстроились в очередь за овсянкой, а наши хищные собратья – за турьим мясом: кому вареное, а кому (Джейкон, к примеру) – сырое. Укомплектовавшись снаряжением, команды собрались на плацу.

Группы, получившие «добро» на выход, шагнули в Промежуток и исчезли.

Из кабинета Старика выбежала адъютант со срочным сообщением. До меня донеслись обрывки фраз: «Не могут? Сейчас? Ничего не поделаешь – вызывают сверху… Передай, что я буду».

Старик обернулся к Джаи.

– Примете еще одного? Джаи кивнул, держа в руках запечатанный пакет с заданием.

Старик подошел к своей группе, объяснил, что ситуация изменилась, и начал распределять ребят по другим командам.

У меня затеплилась надежда – вдруг Ежи все-таки попадет к нам? Но нет, к нам брел Джей/О.

– Привет новой команде. Я готов. Идущие на смерть… и все такое прочее.

– Не смей так говорить, даже в шутку! – предостерег Джаи и хлопнул меня по плечу (вести группу предстояло мне). – Инициируй межпространственное перемещение.

– Что? – не поняла Джо. Джаи улыбнулся.

– Веди! – перевел он.

Я глубоко вздохнул, мысленно открыл дверь в сумасшедший хаос, и группа гуськом двинулась за мной. В Промежутке было холодно, на губах оставался вкус ванили и дыма костра.

Глава одиннадцатая

Мое знакомство с Промежутком не ограничилось первым кошмарным посещением. Нас несколько раз забрасывали туда с учебными заданиями. Мы оттачивали умение находить входы и выходы, изучали опасности. Взять, к примеру, лиловые диски, похожие на гигантские тарелки-фрисби: с виду – удобнейшее транспортное средство, а наступишь – затянут в момент, как зыбучие пески. Еще мы прогнозировали появление мутнышей и пытались избежать прочих подвохов. Каждый раз в Промежутке становилось не по себе – слишком все странно, слишком переменчиво. Как-то раз инструктор по выживанию определила умение ориентироваться в Промежутке как «интуитивное упорядочение фрактального гиперпространства на начальной стадии зарождения». Я возразил, что больше всего это похоже на попытки выбраться из огромной лавовой лампы. Инструктор спорить не стала.

Как ни странно, существовал ряд способов пройти через Промежуток и выйти в нужном месте. Способов непростых – особенно для тех, кто, как я, способен заблудиться по дороге в магазин на двумерной плоскости планеты Земля. Никому точно неизвестно, сколько измерений заключено в Промежутке. Лучшие умы Интермира насчитали не меньше двенадцати, предполагая, что еще пять-шесть скрыты в укромных субатомных закоулках. Промежуток кишмя кишел гиперболоидами, лентами Мебиуса, бутылками Клейна и прочими неэвклидовыми формами, словно в самом страшном ночном кошмаре Эйнштейна. Чтобы сориентироваться, недостаточно было глянуть на компас и уверенно провозгласить: «Туда!» – направлений было не четыре, не восемь и даже не шестнадцать. Чтобы выбрать верный путь из бесчисленного множества, приходилось сосредоточенно всматриваться – знаете такие загадочные картинки, где надо отыскать индейцев, замаскированных в кустах на опушке леса? Без воображения не обойтись.

Пройдя сквозь портал – на этот раз он выглядел как вращающаяся дверь торгового центра с оплывающими витражами вместо стекол, – мы застыли на грани гигантского додекаэдра. Джаи вскрыл запечатанный пакет с заданием. Отброшенный в сторону конверт тут же выпустил крылья и упорхнул (в Промежутке не помусоришь). Джаи пробежал глазами список.

– Нам надо попасть вот сюда, – он зачитал вслух координаты. – Это нейтральный мир в конфедерации Лоримар. Необходимо забрать три сигнальных маяка, размещенных в пределах квадратного километра от выхода.

Я взял листок с заданием – из координат можно узнать многое. Если представить Дугу – так мы называли Альтиверсум – как боевой лук, истончающийся к концам, то нужный нам мир будет располагаться ближе к центру, в самой толстой части. На одном конце Дуги – магические миры, на другом – технологические. Чем ближе к центру, тем более расплывчатой становится граница между магией и технологией, тем смешаннее миры. На противоположных концах Дуги Бинария и ХЕКС безраздельно правили миллионами Земель. Ближе к центру их железная хватка ослабевала. На некоторых Землях две империи вели закулисные интриги, действуя через тайные общества вроде иллюминатов или технократов. Некоторые миры зиждились на колдовстве или на науке сами по себе, не порабощенные ни той ни другой империей. Моя Земля продвинулась по научному пути дальше, чем по магическому. Мир, куда мы направлялись, находился в центре Дуги, и равновесие в нем нарушилось в пользу науки. Если бы случилось наоборот, то в нем вовсю развивалась бы магия.

Джаи обратился ко мне, провозгласив:

– О Путник! Любезно препроводи нас к подлинной цели наших странствий.

Я кивнул, сосредоточился на координатах, позволил им потянуть меня в одном направлении, потом в другом – почти как лозоходец в поисках воды – и сфокусировал внимание на нужном выходе: пульсирующем клетчатом пончике в дальней части чего-то, напоминавшего ворох нарезанного полосками соевого творога. Один за другим мы перепрыгнули с додекаэдра на огромный кипарисовый корень, плавающий в золотистом сиянии. Я приготовился направить группу дальше, к «пончику», как вдруг мимо просвистело нечто непонятное, оставив разноцветный след.

– Мутныш! – закричала Джейкон. – Ложись!

Самое интересное, что сама она этого делать не стала, а по-волчьи припала к земле и угрожающе зарычала, медленно обводя взглядом царящий вокруг сумбур.

Джо, Джаи и Йозеф послушно пригнулись, Джей/О принял боевую стойку, выставил вперед лазерную руку, и огонек встроенного в глаз оптического прицела забегал в поисках мишени. К его удивлению, я выскочил прямо на линию огня.

– Стой! – крикнул я. – Не стреляй, это мой друг! Вся команда изумленно уставилась на меня.

– Это же мутныш! – попытался образумить меня Джаи, от неожиданности позабыв о витиеватости стиля. – Они опасны! – Джей/О попытался обойти меня и прицелиться в Тони. Я не отступал. Тони встревоженно выглядывал у меня из-за плеча.

– Это тот самый, о котором я рассказывал… – осекшись в последний момент, я решил, что напоминать о гибели Джея не стоит, и скомкал фразу. – Он спас мне жизнь. Честное слово, он никого не тронет. Мои спутники, все еще недоверчивые и настороженные, выпрямились. Тони висел у меня за спиной и не высовывался.

– Тони, как дела? Рад тебя видеть, – начал я как можно ласковее, чтобы его подбодрить. – Вылезай, познакомлю с друзьями.

Он чуть-чуть осмелел, но не приближался, переливаясь тревожными лиловыми пятнами с бирюзовыми вкраплениями.

– Послушайте, – обратился я к остальным. – Мы у самого портала. Тони из Промежутка не выберется.

О том, что мы с Джеем встретили его в пограничном мире, чем-то похожем на Промежуток, но приближающемся к обычной реальности, я упоминать не стал. Хотелось верить, что Тони не сможет покинуть Промежуток. Он – мутныш, многомерная форма жизни, которая вряд ли втиснется в четыре земных измерения: это похлеще, чем запихивать гигантского осьминога в обувную коробку. Такие у меня были соображения.

– Ладно, – неохотно согласился Джаи. Ребята сгрудились рядом со мной, стараясь особо не приближаться к Тони.

– Куда теперь? – пробасил Йозеф.

– Вот туда, насквозь. – Я ткнул пальцем в клетчатый «пончик». Джаи прыгнул солдатиком и ушел в дыру, другие по очереди последовали за ним, оставив меня замыкающим. Тони парил рядом со мной, переливаясь голубыми и зелеными оттенками – видимо, на что-то надеялся.

– Прости, малыш, у меня дела в реальном мире. Свидимся на обратном пути. – Честно говоря, вероятность наткнуться на него в неизведанной, необозримой бесконечности Промежутка практически нулевая…

Неужели он сам меня нашел?

Мне это льстило и одновременно тревожило. Ни учебники, ни лекции не упоминали о том, что мутныши могут чуять человека, а тем более разыскивать его и испытывать привязанность. Впрочем, ничего удивительного – в своих знаниях о мутнышах мы продвинулись не больше, чем на кончик мизинца у вируса гриппа. Как бы то ни было, я испытывал благодарность к этому малышу. Было бы здорово, если бы он дождался нашего возвращения.

– Пока, Тони. – Я провалился в дырку «пончика».

Портал за мной сжался до булавочной головки и исчез. В самый последний миг сквозь него протиснулся крохотный мыльный пузырик, раздулся до размеров Тони и подлетел ко мне.

Мне было не до него – внутренности во главе с желудком взбунтовались, и пришлось бросить все силы на подавление восстания. Подняться я смог только тогда, когда вестибулярный аппарат согласился наконец на сепаратный мир.

Осмотревшись, я заметил сначала странное выражение на лицах товарищей по команде, а уж потом увидел Тони.

– Ну и кто уверял, что он не выберется из Промежутка? – возмутилась Джо. Тони привычно укрылся за моим левым плечом.

– Понятия не имею, как его прогнать. Какие будут предложения? – спросил я.

Предложений ни у кого не нашлось. Джаи решил, что главное – сосредоточиться на задании, найти первый маяк. Я хотел объяснить Тони, что надо вести себя поаккуратнее, как вдруг заметил, куда мы попали. Слова застряли у меня в горле.

Зрелище было впечатляющее. С крыши нам открылся вид на город, будто сошедший с иллюстраций к старому сборнику фантастики. В манхэттенском величии к небу возносились стройные башни-минареты, соединенные изящными воздушными галереями и прозрачными переходами. С посадочных площадок взлетали блестящие двухместные воздушные авто каплевидной формы.

Долго любоваться пейзажем было некогда. Явной опасности мир не представлял, но ведь и коралловый аспид[19], красавец в цветных, словно эмалевых, кольцах, тоже кажется безобидным – пока не укусит. В трех шагах от нас обнаружилась полукруглая металлическая будка, украшенная затейливым орнаментом в стиле ар-деко. Привинченная к стене табличка гласила: «Шахта лифта». На этой Земле говорят на знакомом языке – вот за это спасибо. Раздвижные двери оказались заперты. Ничего похожего на замок или панель вызова на глаза не попадалось.

– Дайте я! – вызвался Джей/О, нацелив встроенный в руку лазер на щель между дверью и будкой. – Сейчас она у меня взлетит на воздух!

– Это еще что за уголовные замашки? – остановил его Джаи. – Мы ступили на эту землю как гости. Безосновательное уничтожение частной собственности будет расценено как акт неприкрытого вандализма.

Он закрыл глаза, дотронулся до дверей, и они тут же разъехались в стороны. Лифта в шахте не оказалось, пришлось лезть вниз – этаж за этажом – по металлическим скобам, вбитым в заднюю стенку. Джей/О ныл, что ему никогда не дают пострелять из лазерной руки. Тони спускался с нами, паря посреди шахты. Случайно его поднесло к Джейкон, но, завидев оскаленную пасть, он подскочил вверх метров на пять, не меньше. Оставалось только гадать, как это беззащитное создание умудрилось не погибнуть в Промежутке.

Джаи вытащил устройство размером с наперсток и положил на ладонь. Через миг приборчик повис в воздухе, посреди него засветился крошечный экран, и мигающий луч указал куда-то вперед.

– Локатор активирован, – произнес Джаи. – Объект обретается на предпенультимативном этаже сего урбанистического строения.

– Боишься, что слова попонятнее в горле застрянут? – оскорбилась Джо, подрагивая крыльями от возмущения.

– Вот-вот, – поддержал Джей/О. – У меня в памяти новейшая версия Вебстера: двадцать терабайт словарей, тезаурусов, справочников и прочей ерунды с перекрестными ссылками на шестьдесят планов реальности, а толку никакого. Ты иногда как сказанешь – система виснет.

Джаи улыбнулся.

– К чему владеть несметными словесными сокровищами, если их не использовать?

Дверь открылась, и мы по одному вышли в лабораторию, сверкающую чистотой и напичканную такими приборами, что доктор Франкенштейн умылся бы слезами зависти. Как и весь город, лаборатория выглядела так, будто построили ее в пятидесятые и немедленно перенесли в конец двадцать первого века. Высоко под потолком сияли лампы, заливая помещение холодным ярким светом. Вдоль стены выстроились ряды сверкающих хромом компьютеров с огромными катушками магнитной ленты на передней панели. По электродам пробегали электрические разряды, гудели массивные холодильные установки, конденсаторы и еще какие-то штуки непонятного назначения.

Оборудование исправно работало, но людей вокруг видно не было. Первой на это обратила внимание Джейкон.

– Значит, нам сопутствует везение! – отмахнулся Джаи. Надев на палец прибор-наперсток, он водил им по комнате. Мигающий луч превратился в четкую ровную полосу света.

– Там! – показал он.

«Там» относилось к стеллажу метров пяти высотой, уходившему под потолок.

– Я заберу. – Джо шагнула вперед, расправила полутораметровые крылья – осторожно, чтобы не задеть потрескивающий генератор Ван де Граафа[20], – и взмыла вверх. В облаке белых перьев она парила мягко, как ангел. Наверняка из всех Земель Альтиверсума ее родина больше всего похожа на рай.

Джо шарила на полке под самым потолком. Похоже, Тони впечатлила ее способность к полету, но из осторожности он держался на почтительном расстоянии. Джо вытащила какую-то штуковину, которая вроде бы мигала, а вроде бы и нет, не разберешь – вспышки были почти на границе видимости, в ультрафиолетовом диапазоне. От этого становилось не по себе. Скользнув взглядом по контрольной панели и монитору, я повернулся к пейзажу за окном.

Что-то в нем настораживало, но вот что именно – непонятно…

Лаборатория находилась на предпоследнем этаже, и из окна открывался вид почти на весь город. Джо с тихим шелестом опустилась на пол и вручила маяк Джаи. Шевельнувшаяся во мне смутная тревога возросла.

– Первый найден, осталось два, – прорычала Джейкон. – Я думал, испытание будет посложнее, – разочарованно протянул Йозеф.

«Будет, обязательно будет – не расслабляйтесь», – хотел предостеречь я, но не нашел объяснений своей уверенности. В окне мелькнуло летающее авто, и я понял, в чем дело.

Поздно.

Обернувшись к ребятам, я крикнул: «Это ловушка!» – а больше ничего не успел, потому что все кругом…

…изменилось.

От маяка в руках Джо пошла рябь, словно круги по воде, захватывая все, что попадалось на пути, включая и нас. Я ощутил легкий холодок и на миг потерял ориентацию в пространстве. На ребят, судя по всему, эта рябь особо не подействовала.

Зато все остальное… Прозрачная волна катилась по лабораторным аппаратам и научным приборам – и они мгновенно меняли облик. Безжалостный флуоресцентный свет сменился дрожащими огнями свечей. Монитор системы безопасности растворился в воздухе, на его месте возник хрустальный шар. Вместо стеклянного лабораторного шкафчика появился резной дубовый, химикаты и пробирки с растворами стали глиняными горшочками и склянками с порошками, солями и эликсирами. Капсула для радиоактивных и токсичных материалов превратилась в испещренный каббалистическими знаками круг из золотых слитков, вдавленных в пол. Волна – а точнее, набирающий объем шар, в центре которого оказались мы, – ускорялась. Через миг футуристическая лаборатория обернулась обителью алхимика.

И лабораторией чудеса не ограничились. Изменения прокатились по городу со скоростью ударной волны ядерного взрыва. Шпили небоскребов плыли, подергивались рябью и превращались в готические каменные башни. Исчезли воздушные галереи и стеклянные переходы, вместо летающих авто в воздухе сновали драконы с седоками на спинах.

В считаные минуты научно-фантастический город из стекла и металла превратился в средневековую крепость с предместьями, а мы очутились в самой высокой его башне. Даже окно сменило вид – стекло исчезло, на его месте возникла кованая решетка. Все стало иным.

«Нет, стоп! – подумал я. – Почему стало?» Нельзя изменить существующую реальность – значит, здесь всегда был магический, а не научный мир. Я заподозрил неладное, когда Джо взлетела за маяком. Исходя из законов физики, такие крылья не годились для полета, но в ее мире царила магия, позволяющая подниматься в воздух.

Как здесь.

– Назад, на крышу! – крикнул я, поворачиваясь к шахте. Но шахты уже не было. На узкой винтовой лестнице толпилась стража, ощетинившаяся копьями, мечами и арбалетами.

Я мысленно обругал себя разными нехорошими словами. Теперь понятно, почему мы не видели никого, кроме пассажиров летающих автомобилей. Город был наряден, как картинка, потому что на него наложили чары, и под их действием возник умело наведенный морок. Когда мы нашли первый маяк – на самом деле это, очевидно, был колдовской амулет, – заклинания развеялись и ХЕКС получил сигнал, что мышеловка захлопнулась.

Ясно, почему первая часть задания оказалась такой легкой…

Тони тревожно запрыгал у нас над головами. Стражники расступились, пропуская двух уродов (я так надеялся, что никогда больше их не увижу): щедро иллюстрированного Скарабуса и Невилла – ожившую копию наглядного анатомического пособия, подаренного мне когда-то на Рождество. Спустившись по ступенькам, они встали с обеих сторон у подножия лестницы. Ждали кого-то еще – я без труда догадался, кого именно.

Послышался шелест, и из темноты выступила женщина, с ног до головы окутанная длинным шелковым плащом. В неровном свете свечей она сбросила капюшон и обвела нас взглядом. Завидев меня, госпожа Индиго улыбнулась.

– Давно не виделись, Джои Харкер. Какая неожиданная встреча! Добро пожаловать. На этот раз ты не один, а с друзьями.

Глава двенадцатая

– Прячьтесь за меня! – закричал Джаи, демонстрируя, что может говорить нормально, когда нужно.

Он приподнялся сантиметров на двадцать над полом, воздел руки, и перед нами раскрылось что-то вроде огромного прозрачного зонтика. Джаи однажды признался, что его психокинетические способности не зависят ни от магии, ни от науки, но в магических мирах они усиливаются. «Это – духовное», – объяснил он тогда. Впрочем, не важно. Главное, чтобы подействовало против госпожи Индиго.

Летящие в нас стрелы, ударяясь о «зонтик», застывали в воздухе и осыпались на пол.

На раскрытой ладони госпожи Индиго появился лепесток алого пламени. Колдунья поднесла его к губам и дунула. Огонек метнулся к прозрачному щиту, растекся неровными языками. Джаи стиснул зубы от напряжения и задрожал, на лбу выступили капельки пота – сдерживать натиск становилось все труднее.

С оглушительным хлопком «зонтик» исчез в сполохе алого пламени. Джаи без чувств осел на пол.

Раздался утробный рык. Йозеф подхватил девочку-волчицу Джейкон и бросил ее – практически метнул, как шар, – вверх по лестнице. На Базе мы развлекались подобной игрой, но здесь все было по-настоящему. Кувыркаясь, Джейкон сбила с ног десяток арбалетчиков, спрыгнула со ступенек вниз, на Невилла, пытаясь свалить его, но, коснувшись студенистой кожи, застыла, словно «обжегшись» о настоящую медузу. Невилл подобрал девочку, встряхнул и отбросил в сторону, как надоевшую куклу. Больше она не поднималась.

Йозеф с ревом бросился на Невилла. Со стороны это выглядело так, будто по комнате на полной скорости несется танк, но человек-медуза не шелохнулся. Йозеф со всей силы двинул его по колышущемуся прозрачному брюху. Кулак увяз в студенистой массе.

Невилл остался стоять, где стоял, расхохотавшись густым булькающим смехом.

– Мелюзгу против нас выставили!

Отсмеявшись, он вытянул руки – желеобразная масса облепила лицо Йозефа. Крепыш начал задыхаться, глаза вылезли из орбит, и он рухнул на пол.

Джо, взлетев под потолок, схоронилась в дальнем углу, куда не доставали стрелы.

Госпожа Индиго щелкнула пальцами, и Скарабус послушно опустился на колени. Колдунья коснулась татуировки с изображением дракона, змеившейся вдоль его спины.

Через миг на месте Скарабуса с шипением разевал пасть огромный зверь с крыльями и когтистыми лапами на кошмарном теле удава. Он взмыл в воздух и, лавируя между стропилами, на головокружительной скорости понесся к Джо. Она, в ужасе хлопая крыльями, вжалась в стену.

Дракон неспешно обвил ее, с размаху шмякнул о каменную кладку и спустился на пол, продолжая сжимать ее тело.

Коснувшись пола, он встряхнулся и превратился в Скарабуса. Джо лежала у его ног.

В комнате наступила тишина.

Нужно было что-то делать, но что? Ни сверхъестественными способностями, ни силой я не обладал. Вдобавок мы были безоружны – все, кроме Джей/О с его встроенным лазером Нас ведь отправляли на учебное задание…

– Какие у тебя чудесные друзья! – пропела госпожа Индиго. – Все до одного – Путники. Пусть не такие сильные и способные, как ты, но каждого на пару кораблей хватит.

Дальше все произошло в считаные секунды, гораздо быстрее, чем я об этом рассказываю. Остались только мы с Джей/О. Хотя у меня и бывали стычки с мелким врединой – впрочем, в его возрасте я тоже был не сахар, – но теперь в строю только мы и остались да еще Тони, который сжался до размеров шара для боулинга и испуганно светился серым.

– Размечтались! – дерзко ответил Джей/О госпоже Индиго, нацелив на нее лазерную руку. Появилось неяркое рубиновое свечение – и все. Наверное, сейчас не стоило напоминать, что в магическом мире технологии не действуют. В сердцах он выпалил незнакомое мне слово – должно быть, из его многочисленных словарей.

В ответ госпожа Индиго произнесла набор звуков, которого уж точно ни в одном словаре не было, и повела рукой. Джей/О застыл с блаженной улыбкой на лице.

– В темницу их, – велела она страже. – В отдельные камеры. Приковать не забудьте. Ты пойдешь в тюрьму, – обратилась она к Джей/О, – поможешь стражникам заковать тебя в цепи. Как устроишься, я навещу.

Он смотрел на нее преданным собачьим взглядом, как на божество. Меня чуть не вывернуло: я понял, что выглядел точно так же, когда Джей спас меня с пиратского корабля.

Сильнее всего мутило от того, что меня оставили напоследок как не представляющего особой угрозы. С остальными надо было разделаться побыстрее, утихомирить, чтобы не путались под ногами, а на меня силы решили не тратить – много чести.

– А со мной что будет? – спросил я.

– Ах да! Юный Джои Харкер! – Колдунья приблизилась почти вплотную, и до меня донесся аромат ее духов: смесь гнили и роз. – Очень вовремя. Я, разумеется, надеялась, что в наши сети попадется хороший Путник, но о таком улове и не мечтала. Тебя нужно срочно, как можно скорее доставить на ХЕКС. Вот-вот начнется большой поход, а ты… Тебя хватит на целую флотилию! Через час стартует транспортная шхуна, на ней тебя и переправим, только сначала обездвижим. Скарабус!

Татуированный кивнул.

– Все готово, госпожа.

– Хорошо, – колдунья метнула в меня каким-то заклинанием.

Наверное, оно должно было сковать меня и лишить воли, но Тони сорвался вниз и принял магический удар на себя. Чары исчезли, рассыпавшись дождем золотых искр.

Тони порозовел, как пушистые полотенца в ванной комнате госпожи Индиго, – похоже, смеялся над удавшейся шуткой.

Колдунье было не до смеха. Она обвела свиту грозным взглядом.

– Это еще что за штука? Невилл!

– Никогда таких не видел, – отрапортовал человек-медуза и запустил в Тони большой зеленой погребальной урной. Долетев до Тони, урна на мгновение застыла во времени и пространстве – и через миг исчезла. По поверхности мутныша пошли розовые, зеленые и золотистые разводы, сменились мягким матово-белым свечением.

Он мягко подпрыгнул в воздухе, как будто оглядывал комнату и присутствующих, решая, что предпринять.

Неожиданно Тони спикировал ко мне.

Его оболочка оказалась холодной и скользкой, но на удивление совсем не противной. Мир вокруг меня взорвался.

Одновременно, как будто накладываясь одна на другую, перед глазами промелькнуло множество картин: госпожа Индиго в убежище алхимика; вымороченный фантастический город; мои павшие товарищи… События разворачивались повсюду – сверху, снизу, сбоку, изнутри – и происходили не только в пространстве, но и во времени: череда стоп-кадров, заканчивающихся здесь и сейчас.

Неожиданно я оказался в совсем другом мире, где все было понятно, четко, разумно и абсолютно логично. При этом какое-то чувство (уж не знаю, какое по счету) подсказывало: это Промежуток. Таким он выглядит для многомерных существ. Для Тони.

Наши мысли соприкоснулись. Во мне возникло ощущение, что на самом деле Тони…

…и…

Я повалился наземь, точнее – на то, что было под ногами: тонкую пленку медного купороса удерживало поверхностное натяжение. Небо вихрилось крошечными разнонаправленными спиралями.

В Промежутке царил неизбежный хаос, но это странным образом успокаивало. Тони участливо парил рядом. Вполне возможно, что светящийся ласковым голубоватым светом мутныш на самом деле находился за тысячу километров от меня – и величиной не уступал штату Вермонт. Он вытянул ложноножку с веером крошечных пальцев, огорченно повел ею в воздухе и втянул обратно.

– Спасибо за помощь! – поблагодарил я. – Нужно забрать ребят, они в моей команде.

Ответное движение разноцветного пузыря, должно быть, соответствовало недоуменному пожатию плечами.

Я воспроизвел в уме координаты того мира…

…и ничего. То ли мир перестал существовать, то ли координаты никуда не вели.

Следующая попытка тоже оказалась напрасной.

– Тони, где мы были? Что произошло?

Мутныш явно утратил ко мне всякий интерес. Повернувшись вокруг своей оси, он прыгнул в лоскут, сотканный из беспорядочного перезвона колокольчиков на ветру, и исчез.

– Тони! Тони! – позвал я. Бесполезно – пузырь не возвращался.

Я снова попробовал попасть в тот мир, где потерял ребят. Безуспешно.

Понурившись, я вызвал в памяти {IW}:= Ω/∞ и отправился на Базу за подкреплением. Надо спасать команду от госпожи Индиго.

Победно размахивая добытыми маяками, группы возвращались на Базу. Мимо меня проковылял кентавр Дж’игого с мальчишкой на спине. На месте этого мальчугана мог бы быть я.

Я доложил о случившемся первому попавшемуся командиру. Девушка побледнела, подозвала кого-то еще, обсуждая услышанное.

Меня отвели в помещение за складом (карцера на Базе не было, только вот эта комнатушка) и усадили в пластиковый шезлонг – единственный предмет мебели. Девушка встала у двери и наставила на меня ружье, ничем не отличающееся от обычного земного.

– Только попробуй Шагнуть – башку снесу! – предупредила она. По голосу ясно было, что это не шутка.

Где-то в бесконечности возможных миров, в каменной темнице под замковым рвом, томилась моя команда – покинутая, измученная и закованная в цепи.

Глава тринадцатая

На допросе я отвечал, как мог. Это немного напоминало обычный отчет о выполнении задания.

Допрашивали трое: двое мужчин и женщина, варианты меня, но гораздо старше.

Вопросы повторялись снова и снова: «Куда ты их привел?», «Как ты сам спасся?» – и неизменно – «Где они?»

Я рассказал, что провел команду по заданным координатам, что выбрался благодаря маленькому мутнышу Тони, что пытался вернуться и помочь ребятам, но не мог их найти.

– Мы уже посылали туда отдельный спасательный отряд – обычный технологический мир, ничем не отличается от сотен тысяч других. Следов твоей команды там не обнаружено, никто вас там никогда не видел.

– Наверное, мы туда не добрались. В месте, куда мы попали, все соответствовало полученным координатам – технологический мир. Только потом он изменился – и нас схватили. Клянусь, я в этом не виноват. Честное слово!

Так продолжалось часами. Наконец допрашивающие ушли, оставив меня под замком.

Зачем – не знаю. Шагнуть было легко – в Интермире всюду найдется потенциальный портал. Наверное, затем, чтобы напомнить: я арестован. Что ж, бежать мне все равно было некуда.

Утром дверь открыли. Я зажмурился: сквозь защитный купол лился яркий свет.

В кабинете у Старика я был только раз. Большую часть комнаты занимал стол, заваленный стопками папок и документов – ни компьютеров, ни хрустальных шаров, но это не значит, что их там не было.

На вид Старику было лет пятьдесят, хотя на самом деле он гораздо старше даже в линейном исчислении. Он много повидал на своем веку, и жизнь его крепко потрепала: заметно, что клеточная реконструкция не во всем помогла. В левом глазу – высокотехнологичное изобретение – то и дело вспыхивали зеленые, фиолетовые и синие искорки. О способностях Старика ходили легенды: лазерные лучи из глаз выпускает, взглядом во что угодно превратит, самые сокровенные мысли прочтет, сквозь стены видит – список бесконечен. Никто не знал, правда это или нет. Одно неоспоримо – под его взглядом неудержимо тянуло признаться во всем, что натворил, а заодно и в том, чего никогда не делал.

– Здравствуй, Джои, – сказал Старик.

– Я не нарочно, я ловушек не подстраивал, сэр, честное слово! Я пробовал вернуться за ними…

– Надеюсь, что не нарочно, – негромко произнес он и умолк, потом продолжил: – Знаешь, после смерти Джея многие сомневались, стоит ли принимать тебя новобранцем. Я настоял, доказывая, что ты молод, необучен и, хотя не контролируешь себя, с твоими способностями и задатками станешь одним из лучших; что ты – замена Джея, который и сам этого хотел; что, потеряв одного, мы получили другого. В результате из-за одного мы потеряли шестерых… расплачиваемся по слишком высокой цене. Получается, что ты завел их в ловушку, не смог отыскать – и, похоже, сбежал, спасая свою шкуру.

– Звучит верно, но все было совсем не так. Я отыщу их, дайте только попробовать.

– Нет, не дадим, – покачал он головой. – Хватит, твоему обучению – конец. Все воспоминания о здешней жизни у тебя сотрут, начиная с того момента, как ты покинул свою Землю. Способности Путника мы тоже тебя лишим.

– Навсегда? – Перспектива была ужаснее, чем потеря зрения.

– Видимо, да. Мы не хотим, чтобы ты пострадал, понимаешь? Стоит Шагнуть – и тебя тут же засекут. Ты приведешь «хвост» или к себе на Землю, или сюда, в Интермир. Поэтому мы отправим тебя домой. Темпоральный дифференциал менять не придется: разница в твою пользу, времени там прошло немного.

В свое оправдание сказать было нечего. «Я вел их по выданным координатам, ничего не перепутал. Я не спасал своей шкуры», – со вчерашнего дня эти слова неоднократно слышали от меня самые разные люди.

Я задал единственный вопрос:

– Когда вы заберете у меня память?

Он сочувственно взглянул на меня:

– Уже.

Передо мной стоял незнакомец с разными глазами.

– Кто?.. – начал я.

– Прости.

И все погрузилось во тьму.

– Странная штука – амнезия, – доктор Уизерспун, наш семейный врач, принимал Головастика, лечил Дженни от ветрянки и зашивал мне ногу после прошлогоднего спуска в бочке по водопаду на реке Гранд. – Из твоей памяти выпало примерно тридцать шесть часов, если, конечно, ты не притворяешься.

– Не притворяюсь, – замотал я головой.

– Верю. Тебя всем городом искали, с ног сбились. Пожалуй, на этот раз Димаса все-таки уволят. Надо же такое учудить: разбросать школьников по городу, чтобы они сами выбирались. – Он посветил мне фонариком сначала в один глаз, потом в другой. – На сотрясение не похоже. Что ты помнишь до того, как пришел в полицию?

– Мы с Ровеной заблудились. Дальше – сплошной туман, как будто сон пытаешься ухватить.

Доктор Уизерспун пожевал губами, перечитывая записи в блокноте. У кровати запищал телефон. Врач снял трубку.

– Да, цел и невредим. Не волнуйтесь, милочка, подростки практически неуязвимы. Конечно, приезжайте за ним через часик. – Положив трубку, он что-то отметил в медицинской карте. – Твоя мама звонила. Так вот, память может вернуться, а может, воспоминания об этих тридцати шести часах навсегда останутся утраченными – пока непонятно. Между прочим, ты как-то усох. Что-нибудь беспокоит? Рассказать ничего не хочешь?

– Все время кажется, будто я что-то потерял, – ответил я. – А что – не знаю.

Все считали, что я притворяюсь. В школе поговаривали, что я доехал автостопом до Чикаго. От этого становилось не по себе – вдруг я и впрямь в Чикаго прокатился или куда подальше?

Про меня рассказали в одиннадцатичасовом выпуске местных новостей, включив туда интервью с мэром Хэнклем, начальником полиции и каким-то дедом, который вещал о том, что меня похитили инопланетяне.

Мистера Димаса не уволили. Выяснилось, что в каждую карточку с заданием был встроен отслеживающий чип, так что учитель все время знал, где находились ученики.

Все до одного – кроме меня. Красный мигающий огонек исчез с экрана ноутбука (мистер Димас кружил по городу на своем джипе, следя, чтобы мы не хитрили – ни общественного транспорта, ни родительской помощи) и больше не появлялся. Дядька с инопланетянами использовал факт исчезновения сигнала в качестве главного подтверждения своей версии.

Тед Рассел был в полнейшем восторге. Он упражнялся в остроумии, называя меня то мальчиком из тарелочки, то звездолетчиком, то Оби-Ван-Харкером, то еще как-нибудь. Мне стоило больших усилий не сорваться.

Моя новоприобретенная популярность мало чем отличалась от успеха циркового медведя. Кто набивался ко мне в друзья, а кто просто показывал пальцем в столовой.

На перемене после математики ко мне подошла Ровена Дэнверс.

– Признавайся, куда тебя занесло – к инопланетянам, в Чикаго или куда похлеще?

– Не знаю, – ответил я.

– Давай, выкладывай. Зря я на этом дурацком углу полчаса торчала, что ли? Не бойся, не проболтаюсь.

– Не знаю, – повторил я. – Самому бы понять. Ровена сердито сверкнула глазами.

– Ладно, как хочешь. Я думала, мы друзья. Не веришь – не говори, мне без разницы. – Она гордо удалилась.

Вдруг мелькнула мысль: «Я знаю, как ты выглядишь со стрижкой-ежиком». Это еще откуда?

Через пару дней после выпуска новостей Тед Рассел превзошел себя – не вынес, что мне уделяют столько внимания. Впрочем, может быть, его просто распирало, как скунса с зубной болью, и он не знал, на кого броситься.

Так вот, он подкараулил меня на перемене и со всей дури ткнул кулаком под ребра. Дальше все произошло почти мгновенно.

Я присел, сместив центр тяжести, отступил назад, выставил ногу вперед, встав в позу кошки (и не спрашивайте, откуда я ее знаю), зажал руку Теда особым захватом и выкрутил так, как она сама никогда бы не вывернулась. Подтянув его к себе, я ребром свободной ладони стукнул Рассела по затылку – он скорчился на полу от боли. Я выключил неизвестно откуда взявшийся автопилот вовремя, иначе последним ударом в серии я вырубил бы Теда навсегда (повторяю: понятия не имею, откуда мне это известно).

Рассел поднялся на ноги, глянул на меня, как на чудовище с зелеными щупальцами, и со всех ног бросился прочь из кабинета. Я замер, пытаясь сообразить, что произошло и как именно мне это удалось. Тело действовало автоматически, без всякого волевого усилия с моей стороны.

Хорошо, что никто не видел.

Так прошло недели две.

– Надо тебе почаще гостить у инопланетян, – заметил папа за ужином.

– Это почему?

– Одни отличные отметки, никогда такого не было. Поразительно!

– Да? – Особой гордости я не чувствовал. Учиться стало легче, словно в глубине души я понимал, что бывают задания не в пример труднее и что я еще много чего могу. Наверное, так чувствовал бы себя «Порше», осознавший, что он – не велосипед, но почему-то участвует в велогонках.

– Что это еще за «да»? – мама такое мимо ушей не пропустит.

– Ну… – Я неопределенно помахал вилкой с куском брокколи. Если почаще размахивать, никто не заметит, что ты не ешь. – Это же просто математика, английский, испанский, что там еще? Вот если бы гиперпространственная геометрия…

– Что-что?

Я прокрутил фразу в голове.

– Не знаю. Случайно вырвалось.


Стершиеся из памяти тридцать шесть часов иногда давали о себе знать. Проваливаясь в сон или, наоборот, просыпаясь, я чувствовал, что воспоминания рвутся на свободу: зудят, щекочут, тянут, ноют и всячески бередят душу. В голове чего-то недоставало, словно внезапно проклюнувшийся третий глаз закрылся навсегда.

И это полбеды. По ночам, когда сон не шел, мне было по-настоящему больно. Я лишился огромной и важной части жизни, вот только непонятно, какой именно.

– Джои! – позвала мама. – Похоже, из «Джои» ты уже вырос, скоро надо будет звать тебя «Джо».

По коже побежали мурашки. Вот, опять, – оно.

– Да, мам?

– Пригляди за малышом пару часиков, пока мы с папой за камнями съездим, а? Продавец сказал, что из Финляндии поступил один самоцвет – как будто для меня создан, а я даже названия такого не слышала.

Мама – дизайнер ювелирных изделий. Началось все с хобби, которое быстро перестало быть просто увлечением… В итоге вырученных денег хватило на пристройку к дому.

– Конечно, о чем речь!

Наш Головастик – отличный пацан, такой смышленый для полуторагодовалой крохи: не ноет (в смысле, без умолку не ноет), плачет только от усталости, не липнет без конца и любит, когда с ним играют.

Я отправился к нему в пристройку. Почему-то каждый раз на лестнице меня охватывал странный испуг – а что, если детской там нет?

Когда думать особо не о чем, в голову лезут всякие дурацкие мысли. Например, едешь домой после школы и начинаешь фантазировать, что, пока тебя не было, мама с папой взяли и переехали – ищи их теперь. С вами наверняка такое случалось – не один же я такой сумасшедший.

– Привет, Головастище! Ну что, потусим пару часиков? Во что играем?

– Пузырики! – тут же выдал он. Нет, не так: «Пузы-ылики!»

– Головаст, декабрь на дворе. Кто в такой холод пузыри пускает?

– Пузылики! – настойчиво повторил Головастик с ужасно расстроенным видом. По-настоящему его, кстати, зовут Кевин.

– Куртку надень. И варежки не забудь!

– Дя! – просиял он.


На кухне я намешал целое ведерко раствора: жидкость для мытья посуды, глицерин и растительное масло. Мы оделись и вышли во двор.

У Головастика есть два огромных кольца для пускания мыльных пузырей, только он не играл с ними с самого сентября. Пока мы их отыскали, пока отмыли от налипшей грязи – пошел снег. Большие пушистые хлопья, медленно кружась, опускались на землю.

– И-и! – нетерпеливо позвал Головастик. – Пузы-ылики! У-у!

Окунув пластмассовую палочку с кольцом в ведерко, я помахал ею в воздухе. Огромные мыльные пузыри, переливающиеся всеми цветами радуги, разлетелись в разные стороны. Головастик радостно залопотал на своем полупонятном языке. Натыкаясь на снежные хлопья, пузырьки поменьше лопались, а с пузырей-гигантов снежинки скатывались. Эти пузыри напоминали мне…

…что-то напоминали…

Что именно? Мозги раззуделись нестерпимо.

Головастик засмеялся, радостно тыча пальцем в весело скачущий пузырик:

– Ни-и!

– Точно! Похож на Тони. – Пузырь действительно был похож на… Память стерли, а Тони остался. Мыльный пузырь был точь-в-точь как… как мутныш, который…

«…многомерная форма жизни…»

Голос под зыбким небом, будто покрытым разводами гуаши…

Джей.

Джей, истекающий кровью на пересохшей земле после нападения чудовища…

Память вернулась. Вспомнилось все сразу, прямо там, во дворе у нашего дома, где мы с братишкой пускали мыльные пузыри среди раннего снега.

Я вспомнил. Вспомнил все.

Часть III

Глава четырнадцатая

Я снова мог Шагать.

Не спрашивайте почему. Может, прибор для стирания памяти дал осечку. Может, Тони оказался неучтенной, незапрограммированной переменной – или не распрограммированной?.. Неважно. Я стоял во дворе у дома, поеживаясь под мокрым снегом, братишка радостно носился вокруг, гоняя мыльные пузыри, а в голове фейерверком взрывались события, исчезнувшие было из памяти.

Вспомнилось все: круглосуточные тренировки, учеба, разношерстная компания однокашников, бесконечные вариации на тему облика Джои Харкера, крошечные сверхновые, то и дело вспыхивающие в искусственном глазу Старика, буйство красок и форм в Промежутке…

…учебное задание, которое закончилось катастрофой, потому что госпожа Индиго загнала всех в ловушку, а меня – только меня одного – вытащил Тони.

Я мелко дрожал, но не от холода. Машинально опуская пластмассовую палочку в ведерко и выдувая пузыри, я лихорадочно соображал, что же делать.

С удвоенной силой накатило отчаяние, охватившее меня по возвращении на Базу без товарищей по команде. Где они теперь? Что с ними сделали госпожа Индиго и лорд Догнайф? Что стало с ребятами? Нужно было срочно выяснить. И я знал, что могу. Способность Шагать вернулась, дорога через Промежуток открыта, формула пути к Базе ярко светится перед глазами. Я сумею туда попасть.

Вопрос, хочу ли.

Если покинуть эту Землю, есть риск больше сюда не вернуться. Как только я открою портал, ХЕКС и Бинария засекут меня – и потянутся сюда, в мой мир. Нас предупреждали, что каждый Путник обладает уникальным психическим почерком, по которому его можно выследить. В Бинарии я наверняка на контроле у тысячи последовательных устройств, которые мою конфигурацию не пропустят. В ХЕКСе с той же целью денно и нощно бдит отряд боевых магов. Нет, ни в коем случае нельзя подвергать опасности родных и друзей.

Если я обойдусь без Перехода, вероятность, что обе империи сунутся именно на нашу Землю, – один шанс из триллиона. Можно спокойно вырасти, жениться, обзавестись детьми, состариться и умереть, больше ни разу не услыхав про Альтиверсум.

Никогда больше не Шагать…

Не помню, говорил я или нет, но это особое умение доставляло мне радость: всегда приятно, когда умеешь что-то делать хорошо. Я знал, что открывать порталы в Промежутке, перебираясь из одного мира в другой, – это мое. Гроссмейстеры участвуют в турнирах не из-за денег и не ради самого состязания – им просто нравится играть. Математические гении для собственного удовольствия не цветочки разводят, а вертят в голове теории множеств или на ходу высчитывают число «пи» с точностью до какого-нибудь бесконечного знака после запятой. Пробудившиеся способности просились в дело, как мышцы спортсмена после вынужденного бездействия.

Не представляю, как жить дальше, если никогда никуда не Шагать.

Но о жизни без мамы, папы, Дженни и Головастика я тоже помыслить не мог. Один раз я почти решился, но тогда меня переполняла вина за погибшего Джея. Кто же знал, что все так серьезно…

Теперь я знал.

Один раз меня отбраковали, второй раз просто так не отпустят. Если сунусь на Базу – непременно отдадут под трибунал, хотя, может, у них для этого другое слово есть. Впрочем, если поставят к стенке – итог один, как расстрельную команду ни называй. Глаза, наверное, завяжут… О подробностях размышлять не хотелось.

Если остаться здесь, придется жить, сознавая, что сам спасся, а товарищей в беде бросил.

Зачем нас понесло пускать эти несчастные пузыри? Похоже, из-за них перемкнуло схему, блокировавшую мучительные воспоминания. Не то чтобы я, меньше зная, крепче спал, но раньше я хотя бы не вяз по уши в трясине угрызений совести.

Снегопад сменился холодным дождем. Как ни уговаривай себя, что по щекам сползают дождевые капли, дождь не бывает ни горячим, ни соленым. Хватит притворяться!

Кевин гонялся за мыльным пузырем, который летал выше других, примерно вровень с крышей гаража, рядом с дубом, раскинувшим голые ветви. Еще немного – и пузырик лопнет, рассеется мелкими брызгами.

Не лопнул.

Повисев среди ветвей, шарик двинулся к нам. Кевин носился, задрав голову и возмущенно вереща, потому что упрямый пузырик в руки не давался, а неуклонно приближался ко мне, хотя легкий ветерок дул совсем в другую сторону.

– Здравствуй, Тони.

Мутныш от удовольствия пошел оранжевыми разводами, метнулся куда-то за крышу. Я вывернул шею, пытаясь понять, куда он полетел, но тот скрылся из виду.

– Пузы-ылик? – жалобно протянул Кевин. – Пузы-ылик? Ни-и?

Я кивнул.

– Именно так, Головастище. Пора в дом.

Братишка вытер нос рукавом куртки.

Всю ночь я не спал, прикидывая, что делать. С родителями не посоветуешься – хоть они и замечательные, но воображения у них не хватит даже на одного неземного Джои. О бесконечном многообразии лучше не заикаться… Кто там еще остается? Одноклассники – исключено. Школьный психолог в прошлом семестре заработал нервный срыв и, рыдая, заперся у себя в кабинете. Замены ему пока не прислали. Учителя наши – как цирковые пони: в основном бегают по кругу. За пять месяцев потогонной системы на Базе я усвоил гораздо больше, чем они за всю жизнь. Пожалуй, только один человек во всей школе может выслушать мой рассказ, не позвонив в психушку.

Мистер Димас откинулся на спинку стула, ошеломленно рассматривая звукоизолирующие панели на потолке. Еще бы, такое не каждый день услышишь! Помолчав, он перевел взгляд на меня.

– В самом начале ты сказал, что случай чисто гипотетический…

– Ну, в общем-то, да, сэр. – Чтобы мистер Димас скорее поверил, я представил дело под таким соусом, будто все произошло с моим другом. – Мой друг, он сейчас типа между Сциллой и Харибдой[21].

Мистер Димас подозрительно глянул в мою сторону, и меня осенило, что выражение это я подцепил не в школе, а на Базе. Пришлось спешно выкручиваться из неловкой ситуации:

– Так что скажете? Как ему поступить?

Мистер Димас долго раскуривал трубку и ответил вопросом на вопрос:

– Согласно информации, полученной на Базе, Вселенная отпочковывает миры-двойники, только когда принимаются действительно важные решения, верно?

– Примерно. Сразу не скажешь, что важно, а что – нет. Не зря ведь считается, что трепет крыльев бабочки в Бомбее может вызвать торнадо в Техасе. Если бабочку раздавят, не дав ей взлететь…

Мистер Димас кивнул и пристально посмотрел на меня.

– Джо, у меня к тебе есть необычная просьба.

Меня в последнее время все чаще называли Джо, а не Джои. Я еще не привык.

– Конечно, мистер Димас.

– Разденься до пояса.

Я удивленно моргнул, пожал плечами и согласился. Зачем ему это понадобилось – не знаю. В любом случае в схватке со мной – честной или нечестной – ему не выстоять. Между прочим, меня это особо не радовало.

Без колебаний я снял куртку и футболку. Мистер Димас внимательно оглядел меня, жестом показал, что можно одеваться.

– Ты стал крепче, мускулы появились – не чрезмерные, но для твоего возраста вполне достаточные. Такая генетическая программа – пока все в рост уходит.

Я ждал. Предпринимать что-то было рано. Должен же он когда-нибудь ответить на мой вопрос…

Наконец учитель сказал:

– Согласен, у гипотетического друга сложная ситуация – куда ни кинь, всюду клин. По сути, ему надо решить, что важнее: счастье (и даже жизнь) отдельно взятого человека или судьба бесконечного числа миров?

– Но ведь я… то есть он не знает наверняка, что миры пострадают!

– Он знает, что такая вероятность существует. Пойми меня правильно. Очевидно, что придется принять нелегкое решение. А борода некоторым идет, – заметив мое недоумение, он пояснил: – Если не бриться, то не встретишься взглядом со своим отражением в зеркале.

Я кивнул, понимая, о чем он, и чувствуя, что он прав. В мыслях появилась четкость. В голове прояснилось, но большого облегчения это не принесло.

– Мистер Димас, вы обалденный учитель!

– Спасибо. Школьный совет несколько другого мнения, хотя, говоря обо мне, слово «обалдел» они употребляют часто.

Улыбнувшись в ответ, я собрался уходить.

– На занятиях завтра появишься?

Подумав, я отрицательно покачал головой.

– Так я и предполагал. Удачи тебе, Джои. Всем вам.

Красивых и умных слов в голову не приходило. Я пожал мистеру Димасу руку на прощание и поспешно ретировался.

Присев на краешек кровати, я вручил Головастику старые пластмассовые доспехи и два набора лазерных пистолетов. Один из них стрелял инфракрасными лучами, которые улавливались сенсором на груди, если не промазать, разумеется.

Головастик пришел в восторг – он на эти наборы давно облизывался.

– Дои! Спаси-ибо! – Вообще-то маловат он для таких стрелялок. Ну, ничего, скоро подрастет.

В этом будет и моя заслуга.

Дженни досталась моя коллекция дисков и фильмов. Вкусы у нас с ней примерно совпадают: главное, чтобы в конце взрывалась какая-нибудь «Звезда смерти». С музыкой было сложнее, но тоже не проблема: дорастет – полюбит. А если не понравится – продаст.

Сестру неожиданный приступ щедрости, разумеется, насторожил. Я наплел, что уезжаю погостить у дальних-дальних родственников и когда вернусь – не знаю. Не стоило упоминать о том, что я понятия не имею, вернусь ли. Хотя, может быть, и стоило. Думаете, легко прощаться с младшими братьями и сестрами?.. Ничего подобного.

С родителями проблем еще больше. Как объявить им, что я уезжаю и, возможно, – навсегда? Надо бы успокоить их, убедить, что со мной все будет хорошо, даже если я сам в это не верю.

В общем, чего скрывать, напортачил я – будь здоров: сказал, что собираюсь «ну, вроде как в армию». Папа настоятельно посоветовал мне выкинуть эту дурь из головы и пригрозил сделать пару звонков, после чего уже никто никуда не поедет. Мама плакала и пыталась понять, когда же она меня «упустила».

Кто бы сомневался, что я все испорчу… Можно подумать, до этого я замечательно оберегал родных от неприятностей. В итоге остановились на том, что сегодня я «не буду ничего делать с бухты-барахты», а завтра «мы спокойно все обсудим».

Ждать до завтра было некогда. «Куй железо, пока горячо», – говаривал дедушка. До двух ночи я притворялся, что сплю. Когда все улеглись и дом погрузился в тишину, я оделся и осторожно спустился вниз.

Там меня поджидала мама.

Закутавшись в халат, она сидела в кресле у пустого камина. Сперва я испугался, что заснул и во сне Перешел в параллельный мир, потому что мама курила, хотя уже лет пять как бросила.

Я застыл под лампой, как кролик в свете автомобильных фар. Мама взглянула на меня – не сердито, скорее обреченно. Это было в десять раз хуже.

Наконец она улыбнулась, но глаза остались печальными.

– Только совсем никудышная мать не догадалась бы, что сын решил уйти. Неужели ты надеялся, что я усну, не попрощавшись?

Тысячи вариантов, правдивых и не совсем, промелькнули в голове, в основном – смесь правды и лжи.

– Мамуль, – выдавил я из себя, – объяснять слишком долго, ты все равно не поверишь…

– А ты попробуй, – перебила она, – расскажи все как есть. Главное – не ври.

Пришлось рассказать все, что знал и помнил, с начала и до конца. Мама курила, закашливаясь, и слушала, болезненно морщась – может, из-за курения после долгого перерыва, а может, из-за моих историй.

Я договорил. Какое-то время мы сидели молча.

– Кофе будешь? – предложила мама.

– Зачем? Я его терпеть не могу.

– Вырастешь – жить без него не сможешь, – ответила она. – Как я.

Мама отправилась к кофеварке налить чашечку.

– Знаешь, что страшнее всего? – с внезапным жаром спросила она, как будто нашла убийственный довод в нашем давнем споре. – Я не боюсь, что ты сошел с ума или сочинил все это… Знаю, что не сочинил. Я тебя всю жизнь знаю, Джои, разбираюсь, когда ты выдумываешь. Ты не врешь. – Она отпила кофе. – И не сошел с ума. На сумасшедшего ты не похож.

Мама вытащила из пачки еще одну сигарету, но не прикурила, а принялась теребить, отщипывая кусочки. В пепельнице росла аккуратная горка табака и папиросной бумаги.

– Мой сын идет на войну. Я, конечно, не первая мать в истории человечества, с которой такое случилось. Судя по твоему рассказу, я – далеко не первая «я», которой пришлось это пережить. Самое страшное, что ты выйдешь из дома и все – с этого момента для меня ты умер, потому что дороги назад тебе нет. Потому что если ты… если ты погибнешь, спасая друзей, или сражаясь с врагом, или в этом… как его… в Промежутке… Я об этом никогда не узнаю. Спартанки говорили: «Со щитом иль на щите!» Но я тебя вообще никогда не увижу: ни со щитом, ни на щите – ни медали, ни похоронки. Телеграмм больше не шлют, но как-то ведь извещают: «Уважаемая миссис Харкер, с прискорбием сообщаем, что ваш сын геройски… геройски…»

Я испугался, что она сейчас заплачет, но мама глубоко вздохнула и замолчала.

– Ты меня отпускаешь? – Она пожала плечами.

– Всю жизнь надеялась, что мои дети сумеют отличить хорошее от плохого; что смогут сделать правильный выбор, когда придет пора принимать по-настоящему важное решение. Я верю тебе, Джои. Ты поступаешь правильно. Как я могу тебя не пустить? Где бы ты ни был, что бы ни случилось, помни: я люблю тебя, Джои, всегда буду любить. Думаю… нет, знаю, что ты поступаешь правильно. Просто… мне очень нелегко.

Она обняла меня. Лицо у меня стало мокрым, не знаю уж, от чьих слез – моих или маминых.

– Я тебя больше никогда не увижу? – спросила она.

Я покачал головой.

– Тогда – вот, я специально для тебя сделала, на прощание. Не знала, что тебе на память подарить. Мама вытащила из кармана и застегнула у меня на шее цепочку с подвеской. Черный камешек с сине-зеленым отливом, словно крыло скворца.

– Спасибо. Очень красиво, – сказал я и, помолчав, добавил: – Я буду скучать.

– Мне не спалось, а работа меня успокоила, – объяснила мама. – Я тоже буду скучать. Если удастся – возвращайся, как спасешь Вселенную.

Я кивнул.

– Ты папе скажешь? Передай, что я его люблю. Он – самый лучший папа на свете.

– Передам. Хочешь, я его разбужу? – предложила мама. Я покачал головой.

– Мне пора.

– Я подожду чуть-чуть. Вдруг ты вернешься?

– Не вернусь.

– Знаю, но все равно – подожду.

Я вышел в ночь.

На улице подмораживало. Я включил мысленный режим, тот самый, который из моей памяти должны были стереть начисто, и стал «рыскать» в поисках портала.

Надеюсь, он недалеко. Совсем не хотелось по такой погоде куда-то шагать (просто шагать, не с большой буквы). Портал в Промежуток так просто не откроешь, а жаль. Для этого необходимо совпадение определенных точек пространственно-временного континуума между измерениями. Как такси: если повезет, можно поймать рядом с домом, но чаще всего приходится идти до ближайшей стоянки – к гостинице или к ресторану. Так же и с порталами – есть места, где они открываются чаще, вот только рядом с отелями и ресторанами их не найдешь.

Как ни странно, я не позволял себе думать о разговоре с мамой. Слишком много неожиданностей. Стоило задуматься – в голове как будто запал поджигали: вот-вот взорвется. Лучше сосредоточиться на поисках портала.

Обычно неподалеку от него закладывает уши, но сейчас я ничего такого не чувствовал, поэтому продолжил мысленно шарить вокруг. На холоде дыхание превращалось в пар. Интересно, что стало на морозе с мыльными пузырями, которые мы недавно пускали с Головастиком?

Ответ я получил ровно через минуту. Из ниоткуда выпорхнул Тони, заплясал передо мной в воздухе, нетерпеливо сигналя зеленым, оранжевым, желтым и перламутровым. Может быть, эта игра красок – не просто выражение эмоций, а самый настоящий язык? Мутныш явно пытался что-то сказать.

Убедившись, что я обратил на него внимание, Тони помчался вперед, время от времени зависая, чтобы я успел его нагнать. Я старался не отставать. Кварталов через шесть мы добрались до крошечного скверика размером с лужайку перед домом. Тони остановился.

Я понял, зачем он меня сюда привел, и стал «осматриваться» в поисках портала. В том, что он где-то рядом, я не сомневался. И портал нашелся.

Тони терпеливо парил рядом.

– Спасибо, дружище!

Я повернул мысленный ключ в замке межпространственной конгруэнтности. Замок щелкнул. Дверь гостеприимно распахнулась.

Перед мной уходили в бесконечность постоянно меняющиеся безумные пейзажи словно из комиксов про доктора Стрейнджа. Расправив плечи, я бросил прощальный взгляд на свой мир, набрал полную грудь воздуха…

…и сделал Шаг.

Глава пятнадцатая

В Промежутке Тони пропал из виду. Если честно, мне стало легче.

Поймите меня правильно, я многим обязан малышу, но… Не встреть мы его тогда, жизнь была бы намного проще. Во-первых, Джей остался бы в живых, а во-вторых, сидел бы я дома с родными, а не спасал в одиночку Мультиверсум – или чем я там сейчас занимаюсь.

Валун, на котором я примостился, на ощупь напоминал запах орегано и кувыркался сквозь Промежуток под грохочущие арпеджио[22] контрабаса. Балансируя на камне, как серфингист на доске, я выжидал, когда можно будет соскочить.

Казалось, что я вспомнил все. На самом деле в памяти обнаружились пробелы. Сколько я в ней ни рылся, никак не удавалось выудить ключ, впускающий на Базу. Что-то смутно похожее вертелось на кончике языка, но постоянно ускользало, словно запломбированная дырка в зубе, которую невозможно нащупать, будто знакомая фамилия, которая начинается не то на «с», не то на «л», а может быть, и вовсе на «в» – не ухватишь. Вполне логично: дорога к главной Базе Интермира – самая важная тайна.

Пока я копался в мыслях, где-то на задворках памяти шипел тонкий голос: «Мы готовы к атаке на Лоримар. Для предотвращения ответного наступления сооружаются фантомные порталы, через которые в подвластные нам теневые миры попадут все, кто воспользуется координатами Лоримара. В наших руках еще один мощный Харкер – мы сможем двинуть всю флотилию. Император Лоримара – на нашей стороне».

Слова лорда Догнайфа, произнесенные Скарабусом, тогда для меня абсолютно ничего не значили – очередная нелепица в общем потоке бреда. Теперь же, когда я знал, что происходит, мне открылся их глубокий – и ужасный – смысл.

Фантомные порталы, ведущие в несуществующие теневые миры. Ну конечно же!

В одном из таких теневых миров очутились шестеро подростков, отправившихся на учебное задание. По координатам мы должны были попасть в Лоримар, но угодили в теневое измерение – в одной из лекций на Базе рассматривалась такая теоретическая возможность. Эти теневые миры называют «миры-старицы» по аналогии со старым руслом реки. Представьте вместо реки – временной поток, вместо старицы – отрезок реальности, оставшийся в старом русле и обреченный на вечный застой, временную петлю длиной в несколько секунд, лет или даже веков. Главное – старица отрезана от остального Альтиверсума, поэтому вероятность найти или вычислить ее – примерно такая же, как отыскать гипотетическую Вселенную в черной дыре.

Если колдуны лорда Догнайфа исхитрились открыть проход в такое теневое измерение, то им было вполне по силам замаскировать его с помощью чар и перенести нас оттуда в ХЕКС. Похоже, они именно так и поступили. Рассекретить уловку не могли ни приборы, ни интуиция Путника. Идеальная ловушка.

Тем не менее мир-старица, в который удалось проникнуть один раз, становится открытым и доступным. Я помню, как туда попасть.

Без формулы путь в Интермир мне заказан. Ничего не поделаешь.

Значит, займусь поисками друзей в одиночку.

Я вызвал в памяти координаты, которые привели нас в ловушку, и мысленно их приоткрыл – с большой осторожностью. Передо мной с легким скрежетом, пахнущим горьким шоколадом, отворилась огромная овальная дверь.

Я в нее не пошел – выжидал. Спустя мгновение дверь закрылась, сжалась в точку и исчезла. На том же месте осталось нечто вроде тени, подернутое рябью и хлопающее, как флаг на сильном ветру.

Вот она – ловушка! Портал, ведущий в мир-старицу, куда отправили ребят.

Туда мне и надо.

Я Шагнул к теневой двери. Неожиданно что-то запрыгало в воздухе, преграждая дорогу. Шарик размером с большую кошку не давал пройти.

– Тони!

По поверхности пузыря пробежали предостерегающие волны темно-зеленого и неоново-розового цвета.

– Тони, мне нужно туда!

Мутныш забурлил, меняя форму: передо мной на миг возникло карикатурное подобие госпожи Индиго и спружинило обратно в шарик.

– Это ты не давал мне раньше туда попасть? Утвердительный густо-красный.

– Пойми, это необходимо! Может, ребят давно убили, а может, заковали в цепи пять минут назад. Сам знаешь, в разных мирах время ведет себя по-разному, а в теневых – вообще непредсказуемо. Там моя команда. Я их привел в этот мир и обязан их вызволить – или погибнуть, выручая.

Тони сжался, как будто задумался, и с опечаленным видом отлетел в сторону.

– Пойдешь со мной? Помощь друга всегда пригодится.

Тони засверкал такими яркими красками, которых за пределами Промежутка вообще не встретишь, и, решительно метнувшись ко мне, повис над левым плечом.

В теневую дверь мы шагнули вместе.

Мне стало холодно, как будто жарким днем окунулся в реку. Все вокруг замерцало и молниеносно изменило форму.

Я оказался на крыше в мире, как две капли воды напоминавшем вселенную «Семейки Джетсонов»[23]. Тони выгнулся передо мной огромной линзой. Посмотрев на окружающую действительность сквозь его прозрачное тело, я увидел…

…серое небо. Я стоял на башне мрачного замка, а все окружающее выглядело брошенной декорацией. Поблизости – ни души.

– Ладно, – сказал я. – Пошли искать темницу.

Глава шестнадцатая

Инструкция по поиску темницы для тех, кто отправляется выручать товарищей из заточения, звучит примерно так: «Держитесь в тени. Найдите черную лестницу. Спуститесь по ней до самого низа, пока ступеньки не кончатся. Когда начнутся узкие переходы, запахнет сыростью и гнилью, а в кромешной тьме слабо замерцает одинокий огонек (если вы, конечно, догадались прихватить с собой мутныша), не сомневайтесь – темница сразу за поворотом».

В замке почти никого не было, только пару раз мне пришлось нырнуть в какую-то нишу, заслышав шаги в конце коридора. Встречные походили на грузчиков во время переезда – все тащили куда-то кресла и лампы. Складывалось впечатление, что замок закрывался.

Темницу я нашел за двадцать минут. Тоже мне задача!

А вернее, незадача – тюрьма была пуста.

Девять камер, девять клетушек, вырубленных в скале, – окон нет, массивные железные двери с крохотной решеткой на уровне глаз. Кругом – ни души, только крысы копошатся и вода капает на замшелые камни.

Набравшись храбрости, я позвал поименно:

– Джаи! Джо! Йозеф!

В ответ – тишина. Я уселся на каменный пол. Честно признаюсь, впору было расплакаться. Тони выпорхнул из-за плеча и, взволнованно поблескивая, запрыгал рядом.

– Мы опоздали, Тони. Их, наверное, нет в живых: угодили в котел на ХЕКСе или умерли прямо здесь от старости, не дождавшись помощи. Это все… – Хотелось воскликнуть «из-за меня», но настоящей вины я за собой не чувствовал. Мутныш пытался что-то сказать: мельтешил перед глазами, протягивая ко мне крошечные цветные псевдоподии[24].

– Тони, ты мне здорово помог, но, похоже, ничего не поделаешь. Это конец.

Мутныш от возмущения покрылся алыми пятнами.

– Да пойми ты – я их потерял! Есть предложения? Или, может, ты покажешь, где ребята?

Тони перламутрово засветился, его поверхность превратилась в усыпанное звездами бескрайнее ночное небо. Я понял, что это – Нигде-и-Никуда, о котором упоминали Джей и госпожа Индиго. В Бинарии это место зовут Белым шумом. Впрочем, как это место ни назови, суть у него одна – кромка Промежутка, обходной путь, по которому можно перемещаться между мирами.

– Если они там, как же их выследить? Но ведь Джей меня как-то нашел, чтобы вытащить с «Лакрима мунди»!

Значит – возможно?

Только я не знаю как. Пройти через Промежуток могу, но и только. В Нигде-и-Никуда совсем другие многомерные координаты. Чтобы в них ориентироваться, нужно самому быть…

– Тони! – позвал я.

Мутныш медленно-медленно отодвинулся в самый конец темного сырого коридора и на полной скорости понесся на меня – быстрее цветочного горшка, падающего с подоконника. Я догадался, что сейчас произойдет, и непроизвольно дернулся, когда Тони, налетев со всего размаху, перекрыл мне обзор…

…хлоп! Перед глазами поплыли звезды.

Мутныш пропал из виду, но все вокруг стало странно знакомым: что-то вроде дежавю, как будто я переживал заново то, что уже случалось, только как-то по-другому. В прошлый раз мы падали сквозь Нигде-и-Никуда вместе с Джеем, удаляясь от «Лакрима мунди».

В лицо била мощная струя ветра, от которого заслезились глаза, звезды – или что тут у них в Нигде-и-Никуда? – неслись мимо, сливаясь в сплошные полосы, а я в ужасе колотил по пустоте руками и ногами. Прыгать с корабля в неизвестность было страшно, но гораздо страшнее – падать на что-то.

Представьте себе пончик, или покрышку, или спасательный круг – в общем, любое кольцо. Покрасьте его черной слизью. Перекрутите пяток таких колец между собой – так клоуны вертят из воздушных шариков забавные фигурки для детишек. Пожалуй, ребенку такую черную «игрушку» предлагать не стоит, чего доброго испугается и разревется. Но идея ясна? Увеличьте эту жуткую конструкцию до размеров океанского лайнера и на каждый изгиб черного монстра насажайте башен, бойниц, крепостных стен, баллист, пушек, горгулий и…

Представили?

Рухнуть на такое не хочется, уж поверьте. Лучше бы наоборот – падать оттуда, удаляясь поскорее.

Выбора у меня не было.

Я прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь – ветер хлестал по лицу. Вокруг черного монстра болталось два-три десятка кораблей поменьше: галеоны, похожие на «Лакрима мунди», и другие, верткие и юркие. Все вместе напоминало кита в окружении уток.

Ясно. Передо мной – боевая армада лорда Догнайфа во главе с флагманским линкором. Поход на Лоримар начался – других версий быть не может.

Если из ребят не успели сварить корабельное топливо, то они скорее всего на дредноуте[25]. Что делать? Через минуту я шлепнусь на линкор, как арбуз с крыши небоскреба, и – конец. Нигде-и-Никуда – не открытый космос, тут есть и воздух, и какая-никакая сила тяжести. На такой скорости удар о поверхность корабля означает немедленную смерть. Если же я пролечу мимо (интересно, может ли муравей, падающий на футбольное поле, пролететь мимо?), то падение продолжится до тех пор, пока я не открою портал в Промежуток. Кстати, не факт, что смогу. В прошлый раз получилось, но тогда рядом был Джей.

«А как поступил бы Джей?» – спросил я себя.

«Наконец-то! Я уж заждался…» – прозвучало у меня в голове. Голос как будто мой, но лет на десять старше и на целую жизнь умнее. Нет, это был не Джей и не его дух. Просто я нашел голос, к которому готов был прислушиваться.

«Здесь правит магия, – продолжал голос. – Ньютоновская физика здесь – не закон, а рекомендация к действию. В магии важно умение изъявлять свою волю».

Об этом говорили и на лекциях по практической магии. «Магия – это умение обратиться к Вселенной так, чтобы та не смогла ослушаться, – повторял преподаватель за кем-то из великих. – Некоторые области Альтиверсума подчиняются легко – это территория магии. Некоторые – не поддаются, пытаются диктовать свои условия. Это территория науки. Усвоив это, все остальное понять просто, как дважды два».

Ну, допустим, «как дважды два» – это вряд ли. В нашей школе дополнительные занятия для отстающих расплавят мозги даже Стивену Хокингу или Великому Мерлину. Кое-что я все-таки усвоил: здесь территория дикой ненаправленной магии, подпространство, в котором действует коллективное сознание, а не законы механики.

Изъявление воли – вот он, ключ.

«Ты все понял, – раздался голос Джея в голове. – Действуй!»

Гигантский, завязанный узлами Пончик приближался с чудовищной быстротой. Сейчас меня размажет по нему тонким слоем, потому что способа увернуться – нет.

Хорошо, не буду уворачиваться. Вместо этого попробую представить, что не падаю на Пончик сверху, а подлетаю к нему снизу, плавно и мягко опускаюсь на поверхность, как невесомое перышко на одеяло, как пушинка одуванчика в траву.

Дело за малым – убедить эту часть Альтиверсума, что я не лечу кувырком с огромной высоты навстречу смерти.

Надо уговорить себя самого…

«Я не падаю. Я парю, легко и плавно. Плавно и мягко…»

Тоненький испуганный голосок разума я решительно подавил.

«Я не падаю. Я не падаю…»

Ветер перестал бить в лицо и утих. Все перевернулось вниз головой, и пока желудок пытался как-то справиться с происходящим…

…я ударился о поверхность корабля (посадка вышла пожестче, чем у пушинки или перышка), отбив все легкие, и какое-то время судорожно хватал ртом воздух. Сломать ничего не сломал, за что мысленно поблагодарил голос Джея. Распластавшись на поверхности корабля, я уцепился за веревку и восстановил дыхание.

Мало-помалу придя в себя, я осмотрелся. Тони куда-то пропал с того самого момента, когда перенес меня из темницы в Нигде-и-Никуда. Я – один, и я – на корабле.

Что дальше?

Ответ не заставил себя долго ждать. Меня схватили за шею, рывком поставили на ноги, связали руки за спиной и погнали в ближайшую башню – вниз по узким лестницам, куда-то в глубь дредноута, в огромное помещение, напоминавшее одновременно штурманскую, камеру пыток и школьный актовый зал.

Вонь стояла такая, будто пару месяцев назад здесь что-то сдохло, но труп то ли не нашли, то ли не искали. Пахло гнилью, плесенью и прочей гадостью.

Я увидел госпожу Индиго, Невилла-медузу и полсотни самых разных незнакомых существ: кто похож на человека, а у кого внешность более экзотическая.

Среди них выделялся один тип, которого я никогда прежде не видел, но сразу понял, кто это. На фоне этого пропорционально сложенного гиганта окружающие казались младенцами. Под складками черно-алого одеяния – идеальное человеческое тело, мускулами не уступающее микеланджеловскому Давиду.

А вот лицо…

Как бы получше описать это незабываемое зрелище? Один взгляд – и ночные кошмары до конца жизни обеспечены.

Представьте себе человека, который начал превращаться в гиену, как оборотень – в волка. Вот только процесс почему-то не завершился: пол-лица – звериная морда, половина бороды – собачья щетина, зубы острые – удобно падаль рвать, красные поросячьи глазки с горизонтальными, как у хорька, зрачками. Нос приплюснутый, а пасть периодически кривится в жутком подобии улыбки.

Чем-то он напоминал Анубиса, египетского бога с шакальей головой, провожавшего души мертвых на суд богов. Подходящее описание, учитывая, что он со мной собирался сделать.

Ужас наводил не столько его вид, сколько осознание того, на что способно существо с таким жутким обличьем. Сразу видно: кошмары для этой чудовищной твари – радость и счастье жизни, танцы на лужайке, как в «Мэри Поппинс».

Лорд Догнайф оскалил в ухмылке острые зубы и произнес липко-шипящим, как болотный газ в медовой глазури, голосом:

– Мы так расстроились, что ты от нас ускользнул месяц назад, Джозеф Харкер. Спасибо, что вернулся. Вы правы, госпожа Индиго, – он повернул к ней свою гиенью голову, – это самый сильный Путник за последнее десятилетие, нюхом чую. Отличное топливо для «Малефика».

От одного взгляда его жутких глаз хотелось кричать.

– Тебе повезло! – продолжил он. – Только на этом корабле мы сможем полностью очистить тебя от всего лишнего: содрать по клочку кожу, мясо, волосы, кости и жир, освежевать и разделать, оставив только самую суть – силу, которая Перемещает тебя между мирами и дает нам возможность бороздить Нигде-и-Никуда. Только на «Малефике»… Уведите его!

Слуги схватили меня и потащили прочь.

Надо мной вспыхнул разноцветный фейерверк. Краем глаза я уловил знакомые радужные переливы, и на сердце стало легче – Тони спешил на выручку, собираясь телепортировать меня отсюда, как в прошлый раз, когда мы с ребятами попали в ловушку.

– А вот и мутныш, милорд! – спокойно и безмятежно произнесла госпожа Индиго.

– Собственной персоной, – с тем же спокойствием пробасил лорд Догнайф. – Я и не сомневался.

На раскрытой ладони монстра засверкала стеклянная пирамидка наподобие призмы. Поставив ее на пол, лорд Догнайф отступил на шаг и вполголоса произнес какое-то слово вроде «тотещеживоглот», хотя вряд ли именно это. Полыхнуло темнотой – не тем неоново-фиолетовым, которым подсвечивают афиши, заставляя их переливаться, а самым настоящим черным светом, обсидиановым, как будто лампочка взорвалась, только в негативе. Мгла накрыла Тони, он побелел и начал съеживаться.

Бедный мутныш закричал бы, если бы мог.

– Нет! – завопил вместо него я, хотя толку от этого не было никакого. В темных лучах пузырик сжался. Темные сполохи пропали, втянувшись в пирамидку, и отпечатались на радужке белой вспышкой. Лорд Догнайф поднял призму. Даже издалека видно было, как возмущенно-красным и взбешенно-алым переливается внутри маленький шарик.

– Мне передали, что этот живчик от тебя ни на шаг, поэтому я нашел место, куда его упрятать. Когда-то мы пользовались этими сосудами, колонизируя дикий хаос между мирами – эти твари все время путались под ногами. Пусть посидит тут десять или двадцать тысяч лет – если и вылезет, то будет уже не наша забота.

Он сунул призму в складки одеяния.

– Я всегда мечтал… – начал лорд.

Трудно вообразить, чего стоило выдерживать его взгляд, когда он обращался прямо к тебе, сверля в упор зрачками. Даже если он говорил с кем-то еще, было несладко, но его глаза видели все плохие поступки в моей жизни, отбрасывая остальное за ненадобностью.

– Я всегда мечтал о том, чтобы когда-нибудь поработить мутнышей и задействовать их энергию так же, как силу Путников. Тогда мы в два счета завоевали бы любой мир, любую Вселенную, подчинили бы все живое на свете. К сожалению, пока это невозможно. Мир, который попытался это совершить, превратился в космическую пыль, от него остались осколки не крупнее бейсбольного мяча. Так что нам приходится довольствоваться жизненной силой детишек вроде тебя. – Лорд Догнайф подмигнул, как будто приглашая посмеяться над похабным анекдотом. От монстра исходил тот самый жуткий трупный смрад, из-за которого было невозможно дышать. Запах пыли не мог перебить гнилой вони.

Никому никогда не удавалось нагнать на меня такого страха. Возможно, тут не обошлось без магии, хотя лорд и без нее отлично справлялся.

– Может быть, тебе легче провести остаток жизни – ближайшие тридцать – сорок минут – сознавая, что твоя суть (или душа – как тебе, мальчик, угодно) и суть остальных юных Путников приведет в движение наш флот, который предоставит мне – нам, моему народу – власть над всем тем, что мы по праву заслуживаем. Ты счастлив, мальчик?

Я промолчал. Лорд обнажил желтые клыки в подобии дружелюбной улыбки.

– У меня к тебе предложение: встань передо мной на колени, поцелуй мои ноги, поклянись служить мне верой и правдой до конца жизни – и я пощажу тебя. Топлива для флотилии у нас достаточно, мы взяли в поход все склянки с душами. Ну что, будешь в ножки кланяться? – Он выпростал из-под одеяния громадную, заросшую черной шерстью ступню с кривыми когтями.

Что ж, пришел мой смертный час. Не буду я перед ним унижаться!

– Ты ведь все равно убьешь, – ответил я, глядя ему в глаза, – только сначала помучаешь.

Лорд расхохотался, наполнив комнату мерзким запахом гнилого мяса, и захлопал по коленке, как будто ничего смешнее в жизни не слыхивал.

– Точно! – выкрикнул он, заходясь от смеха. – Все равно убью! Уф-ф, хорошо-то как! Еще раз спасибо огромное, что заглянул. В разделочную его! – приказал он слугам. – Пора их всех освежевать и вытопить, да смотрите – не жалейте их там.

Он снова подмигнул мне и объяснил доверительно:

– Чем сильнее Путник мучается в процессе разделки, тем сильнее становится его дух, заключенный в бутыль. Есть на чем сосредоточиться, видимо. Что ж, прощай, мальчик!

Лорд громадной лапищей потрепал меня по щеке, как любящий старый дядюшка, ущипнул и стал сжимать все сильнее и сильнее.

Я терпел, стараясь не закричать, но боль стала невыносимой. Я не выдержал и взвизгнул. Лорд еще раз подмигнул – многозначительно, как будто у нас с ним была какая-то общая шутка, неизвестная остальным, – и отпустил мою щеку.

Мне скрутили руки за спиной и вывели из помещения. Избавиться от лорда Догнайфа было таким счастьем, что я не сразу сообразил: меня ведут в разделочную.

В книгах меня всегда удивляло выражение «хуже смерти». Что может быть хуже? «Смерть – это конец, куда еще дальше?» – рассуждал я.

Знать, что меня сначала убьют, а потом выварят до самой сути, до того, что делает меня – мной, и упрячут в бутылку на веки вечные, превратив в эдакий космический аккумулятор…

Тут и смерти обрадуешься, честное слово.

Глава семнадцатая

Мы спускались все ниже и ниже. Коридоры становились теснее и темнее. Жара усиливалась, как будто гигантский дредноут был пароходом, а мы приближались к котельной. Похоже, меня волокут в ад. Снаружи «Малефик» выглядел мрачно и жутко, но внизу было еще страшнее.

Начались совсем узкие трапы – видимо, «разделочная» находилась в самом чреве корабля. Тем лучше, оставалось время на раздумья. Меня конвоировали четверо – двое спереди, двое сзади. Коридоры и трапы сплетались (так, похоже, было задумано) в причудливый лабиринт, где я окончательно запутался.

Но самые хитроумные коридоры не шли ни в какое сравнение с лабиринтом в моей голове, по которому я, как лабораторная крыса, мысленно метался в поисках выхода.

Лорд Догнайф приказал убить меня и «остальных». Значит, ребята еще живы.

Если так, то оставалась малюсенькая, призрачная надежда…

Надежда совершенно фантастическая. Шесть пленников, шесть разных версий меня – против неизвестно скольких тысяч стражников, колдунов, демонов… Нам даже против лорда Догнайфа и госпожи Индиго вшестером не выстоять. Абсолютно ясно, что без помощи Тони наши шансы на победу равны нулю.

Я все понимал, но мысль о том, что ребята могут быть живы, придавала мне сил.

На нижних палубах «Малефика» сходство с адом усилилось, мне даже почудился запах серы… Стражи, шедшие впереди, открыли массивную деревянную дверь, окованную бронзой, и грубо втолкнули меня внутрь. Там было еще хуже.

Вообразите себе преисподнюю; самый адский из всех ее кругов перенесите в помещение размером чуть побольше школьного класса; поработать над дизайном предоставьте любителю старых черно-белых ужастиков. Примерно так выглядела разделочная.

Мрачная камера без окон похожа на бо́льшую часть виденных мной помещений дредноута; стены увешаны всевозможными пыточными орудиями и приспособлениями – одно другого ужаснее, больше и острее. Их я особо не разглядывал, но, похоже, они предназначались для «окончательной разделки», когда мы уже достаточно уваримся. В дальнем конце камеры на треноге возвышался огромный бронзовый котел, метра три в поперечнике, словно из мультфильма про людоедов. Внутри посудины что-то отвратительно булькало: судя по запаху – не вода, а смесь жидкой серы, аммиака и маринада. Крови там тоже хватало – без этого ни один магический ритуал не обходится. В огонь под котлом все время подсыпали разные соли и порошки, от которых пламя вспыхивало то зеленым, то красным, то синим. В воздухе клубились дым и гарь, разъедая глаза и обжигая легкие. С огнем возился похожий на жабу карлик, осторожно, по горстке подбавляя снадобья.

Человеческих созданий не было вообще. Единственный источник света – пламя под котлом – не давал разглядеть подробности, но щупальца и клешни у сновавших вокруг существ я приметил. Не знаю – да это, наверное, и не важно, – завезли ли этих тварей из пограничных миров на дальних концах Дуги или же превратили людей в существ, у которых не вызывает отвращения жуткое занятие и которым не страшен ни густой едкий дым, ни раскаленный воздух. Моим конвоирам дым и пекло пришлись не по нутру. Двое остались снаружи, встав на караул у запертой двери, а двое втолкнули меня внутрь, прикрывая рот и нос платками. У всех слезились глаза.

Ко мне приблизилась тварь, похожая на богомола, если бы он вырос до такого размера и обзавелся парой человечьих глаз. «Богомол» недовольно застрекотал на конвоиров:

– Нельзя! Плохо дышать. Разделка вот-вот начнется. Уходите. Покинуть помещение. Тц-тц-тц! Таким, как вы, нельзя.

Дым на мгновение рассеялся, и с бешено забившимся сердцем, я увидел свою команду по ту сторону котла. Связанные по рукам и ногам, ребята лежали на полу, как кролики, приготовленные на убой.

Все на месте: Джаи, Джейкон, Джей/О, Джо и Йозеф – замученные и отчаявшиеся, но в сознании. Сколько их здесь продержали – несколько дней? недель? месяцев? Видно, что пришлось им несладко – отощали все, даже худосочный Джей/О.

Мое появление их не удивило – то ли сюда уже докатились слухи, что меня схватили, то ли они догадывались, что рано или поздно это произойдет. Я столько дров наломал, что должен был отличиться и здесь. Ребята смотрели на меня с презрением, и это задело за живое.

Я с ужасом понял, что они правы: отсюда не устроишь героический побег в последнюю секунду. Отсюда только один выход – медленная, мучительная и горькая смерть.

Первый конвоир выпустил меня и, шагнув вперед, пояснил:

– Этого тоже в котел. Приказ лорда Догнайфа.

Из-под котла вырвался клуб серы. Второй конвоир принялся тереть руками слезящиеся глаза. Меня никто не держал.

Я ринулся в атаку.

Не то чтобы прямо «ринулся», но так звучит красивее, чем полностью соответствующее действительности «качнулся и с размаху пнул». Как бы то ни было, я качнулся вперед и со всего размаху пнул ближайшую стойку треножника, на котором держался огромный котел.

Очень хочется прихвастнуть, что таков был блестяще разработанный план операции… к сожалению, никакого плана не было и в помине, мне просто нужно было выиграть немного времени, сделать хоть что-нибудь.

Дальше все происходило в замедленном темпе, словно мы попали в автокатастрофу…

Я выбиваю из-под котла стойку треножника.

Стража, кашляя и чихая, пытается меня схватить.

Котел начинает заваливаться набок.

Карлик-жабеныш, осторожно добавлявший в пламя колдовские порошки, от неожиданности роняет в огонь поднос и, отскочив, врезается в стражника, который пятится назад и сбивает с ног богомола.

Я наваливаюсь на котел, пламя рассыпается разноцветными искрами, стреляет крошечными фейерверками…

Котел медленно, величаво и непоправимо опрокидывается.

Стражник прикрывается рукой, как будто это остановит падающий котел. Из котла растекается кипящая, булькающая жижа, ошпаренные твари вопят дурными голосами. Варево прожигает до костей.

Я задыхался. Дышать было нечем. Перед глазами все плыло, по щекам ручьями катились слезы, но я не останавливался.

Нашарив на полу разделочный нож, я принялся резать веревки, которыми были связаны ребята. Начал с Джо – освободил крылья, вынул изо рта кляп.

– Спасибо! – выдавила она.

– Крылья! – просипел я. – Воздух. Помаши. Воздух нужен. – И двинулся дальше, к Джейкон.

Джо кивнула, расправила крылья и захлопала ими, разгоняя едкий дым. Сквозь решетку в полу проникал свежий воздух – видимо, для поддержания огня. Я вдохнул, сколько смог, не отрываясь от веревок; протер глаза. Джейкон, кажется, пострадала меньше остальных, поэтому дергалась и извивалась изо всех сил, стараясь выпутаться. Остатки веревок она перегрызла самостоятельно, не дожидаясь меня, и вскочила на ноги.

Оскалила зубы, утробно зарычала и бросилась на меня.

Я пригнулся.

Девочка-волчица вцепилась в горло богомолу, который подкрадывался ко мне с тесаком.

Резким движением она оторвала ему голову, но тот продолжал яростно размахивать ножом вслепую.

Йозефа простыми веревками было не удержать, поэтому его связали толстенными канатами. Я кое-как справился с узлами на руках, вручил Йозефу нож: «дальше сам». Гримасничая, он потер саднящие запястья и принялся кромсать веревки в два раза быстрее меня.

Джейкон стояла на страже, как волчица, охраняющая детенышей: волосы на загривке дыбом, зубы оскалены. Джо, не переставая обмахивать нас крыльями, сорвала со стены пику и насаживала на нее тварей, пытающихся подобраться поближе. Пытались, правда, немногие. Большинство забились в угол, подальше от разделявшего нас потока расплавленной жижи.

Я освободил Джаи.

Он неловко заворочался на полу.

– У меня временная парестезия – все затекло. Тем не менее покорнейше прошу принять мою глубочайшую благодарность.

– Всегда пожалуйста, – ответил я. Наконец я освободил от кляпа Джей/О.

– Как обычно, – проворчал он, – меня оставили напоследок, и только потому, что я самый младший. Что, думаешь, так и надо? Несправедливо. Мымф-ффы-фыф.

Мне пришлось снова заткнуть ему рот.

– Это «спасибо»? Если нет, то полежи связанным, а потом я тебя нечаянно забуду, – пригрозил я и вытащил кляп. Джей/О смотрел на меня круглыми глазами.

– Спасибо! – пискнул он. – Спасибо, что вернулся, что освободил меня.

– Не за что. Не стоит благодарности. – Я разрезал путы. Дым потихоньку рассеивался, а пламя перестало напоминать извержение Везувия. Мы встали плечом к плечу. В помещении, похоже, действовали противопожарные заклинания, потому что огонь не перекидывался на пол, потолок и стены. Пламя постепенно отступало.

– Ввиду обстоятельств неодолимой силы дальнейшую прокрастинацию считаю бессмысленной, – заметил Джаи. – Наш непредвиденный контрудар, вне всякого сомнения, пробудил к жизни несметные сигнальные артефакты.

– Пробиться на свободу вряд ли удастся, – высказалась Джо, – но лучше умереть в битве, чем в котле с кипящей кровью.

– Никто не умрет ни в битве, ни в котле, – возразил я. – Однако к выходу придется пробираться через огонь.

– Вообще-то, – произнес Джей/О голосом всезнайки-отличника, – тут есть потайная дверь. Когда нас сюда притащили, оттуда вылезал такой мелкий, с щупальцами.

– Молодец, что разглядел, – похвалил я. – Только как ее открыть? Там ведь наверняка охранные чары.

По ту сторону огненного потока уцелевший стражник и прочие твари, переговариваясь, осторожно подбирались к нам. Эффект неожиданности исчерпал себя. Пора действовать, пока не поздно.

Йозеф пожал плечами, поплевал на руки и навалился на стену всей массой – он запыхтел от усердия и наконец отступил. На стыке с решеткой показались очертания дверцы. Довольно улыбнувшись, Йозеф саданул по ней тяжеленной пяткой.

Дверь вылетела.

– Чары – хорошо, – отдуваясь, пробасил Йозеф. – Грубая сила – ничуть не хуже. Пошли.

Мы похватали со стен железяки, которые можно было использовать как оружие. Поразмыслив, я снял с крючка кожаный кисет, наполненный каким-то порошком.

– Что это? – спросил Джей/О.

– Не знаю. Похоже на порох, они его в огонь подсыпали. Пригодится.

Джей/О скорчил гримасу.

– Вряд ли порох. Наверное, какая-нибудь волшебная дрянь – толченый глаз тритона или что похуже. Лучше оставь.

Я решительно сунул кисет в карман. Мы пролезли в отверстие и поползли по узкому лазу чуть шире вентиляционной шахты.

Первым шел Джей/О, замыкала Джейкон. Между ними, согнувшись в три погибели, натыкаясь друг на друга в темноте, шагали остальные.

– Долго же тебя пришлось ждать, – упрекнула меня Джо, с шелестом складывая крылья.

– Быстрее не смог. Что с вами было?

– Бросили в темницу, – откликнулся Джей/О, – рассадили по разным камерам: ни поговорить, ни почитать. Кормили всякой дрянью – я в миске таракана нашел.

– Таракан – это ерунда, – вмешалась Джейкон. – Нас даже не допрашивали. Просто приготовили на убой. – Она, поежившись, умолкла. – Я видела лорда Догнайфа. Он обещал проследить, чтобы нас хорошенько помучили.

Перед глазами возникла довольная ухмылка на отвратительной гиеньей морде.

– Мне он говорил то же самое, о качестве топлива заботился.

Хорошо, что в темноте никто не видел моего лица.

– Мы надеялись, что ты за нами вернешься, – продолжила Джо, – или приведешь подмогу из Интермира, но шли недели – и никого. Мы уже отчаялись. Когда нас перетащили на ХЕКС и погрузили на «Малефик», стало ясно, что мы – трупы.

Пришлось быстро рассказать, что произошло: как ХЕКС заманил нас в ловушку мира-старицы, как меня выгнали с Базы и стерли память, как я снова ее обрел с помощью Тони. Мой рассказ подходил к концу, когда Джей/О заметил впереди огоньки.

Остальные прошагали еще минут десять, прежде чем увидели свет в конце тоннеля – компьютерное зрение Джей/О поострее человеческого. Наконец мы вылезли и в изумлении уставились на открывшуюся нам картину.

Машинное отделение опоясывала галерея. Не знаю, что именно запускало «Малефик» в полет, но гигантским двигателям силы и мощи было не занимать. Для них отвели всю нижнюю часть корабля. Под ногами ходили огромные поршни, крутились вентили и колеса величиной с зал заседаний городского совета у нас в Гринвиле. Из внушительных клапанов вырывались столбы пара, с оглушительным грохотом сталкивались подвижные части. Все это напоминало виденное на картинках машинное отделение старинного океанского лайнера – «Титаника», например, – с той разницей, что роль механиков исполняли гоблины и тролли.

Джаи тронул меня за руку и показал куда-то вбок. Вот что приводит в движение эти громадные механизмы! Отвесная стена сверху донизу уставлена емкостями из толстого стекла, напоминавшими аптекарские склянки или банки, в которых раньше продавали яблочный сок. В сосудах что-то мерцало, как будто там прятались светлячки. Неяркие разноцветные огоньки – фосфорно-зеленые, кислотно-желтые, оранжевые, кричаще-фиолетовые – пульсировали в такт движению поршней. Шланг от каждого сосуда тянулся к широченной трубе под потолком, которая вела в чрево двигателя.

– Там наши братья! – прошептал Джаи.

– И сестры, – добавила Джейкон.

Я прикоснулся к холодному стеклу сосуда. Огонек оранжево вспыхнул, как будто узнал меня. Дредноут получал энергию от порабощенных, лишенных тела, запаянных в стекло душ Путников – таких же, как я.

Стекло (или что это было) слегка подрагивало. На ум пришла виденная в сотне ужастиков картина, когда оборотень или человек, в которого вселился демон, на мгновение становится сам собой и умоляет: «Убей меня!»

– И нас бы могли вот так… – прорычала Джейкон.

– До сих пор могут… – буркнул Йозеф.

– Отвратительно! – заявила Джо. – Неужели им ничем нельзя помочь?

– Можно, – решительно произнес Джаи, сердито сжав губы. Он всегда был мягок и добр, но теперь в нем кипела такая ярость, что воздух вокруг потрескивал, как перед грозой.

Сдвинув брови, он уперся взглядом в самую верхнюю склянку. Сосуд задрожал. Джаи напрягся сильнее, зажмурился – и банка взорвалась, рассыпавшись фейерверком осколков. Сидевший в ней огонек поерзал туда-сюда, но никуда не улетел, видимо, не веря, что свободен.

Я переглянулся с ребятами. Единогласно!

Из разделочной я прихватил что-то типа алебарды: с одной стороны – острый топор, с другой – молот. В общем, как сказал бы папа, «лучше инструмента не придумаешь».

Шагнув вперед, я размахнулся и с диким воплем – таким громким, что в нем потонул даже звон бьющегося стекла, – начал крушить сосуды. От первого удара полопалось сразу штук пять. Освобожденные огоньки разгорелись ярко-ярко, так что глазам стало больно.

Ребята накинулись на стеклянную стену с не меньшей яростью. В воздухе звенели осколки и метались люминесцентные огоньки. Улучив момент, я глянул вниз. По машинному отделению гулял хаос: огромные поршни запинались; громадные клапаны открывались невпопад или вообще замирали; трубы и вентили распирало от пара, прорывающегося в самых неподходящих местах; в панике, как стая крыс, бросившихся врассыпную, носились гоблины, гремлины и прочие сказочные твари.

Гигантская машина замедляла ход.

Мне было все равно. Главное – освободить из стеклянного заточения все души разных версий меня. С каждой лопнувшей склянкой я чувствовал себя сильнее и увереннее. Собраннее.

Живее.

Йозеф крушил стеклянную стену не просто так, а с песней. Высоким тенором он выводил что-то о носатой старухе и селедках… Да, похоже, он родом из интересного мира.

Внезапно мне бросилось в глаза кое-что странное.

Освобожденные огоньки не растворялись в воздухе, а разгорались все сильнее, вспыхивая фосфоресцирующими красками. У нас над головами возникло сияющее облако. Может, они были благодарны, не знаю… Какая разница? Главное – мы сделали то, что нужно.

Джейкон разбила последнюю банку, со звоном разлетевшуюся на осколки. Душа-огонек, вылетев на свободу, присоединилась к остальным.

Вокруг все было наэлектризовано. В буквальном смысле – каждый волосок на теле стоял дыбом. Было страшно до чего-нибудь дотрагиваться – вдруг меня испепелит удар молнии? Огоньки клубились над нами.

Нам передалось (если, конечно, не почудилось всем одновременно) настроение освобожденных душ. Они ведь, в сущности, были нами – нашими воплощениями, – пока их не отправили на бойню, превратив в топливо для корабля, путешествующего между мирами, и мы явственно ощущали их настрой.

Жажда мести. Жажда разрушения. Ненависть. Благодарность за освобождение.

Облако светлячков разгорелось нестерпимо ярко (глазам стало так больно, что все отвернулись, кроме Джейкон и Джей/О), рванулось вниз, и огоньки со свистом пронеслись мимо.

Внизу обезумевшие гоблины и тролли улепетывали во все стороны, но куда там… Светлячки душ настигали их – и от гоблинов оставался только светящийся рентгеновский снимок, который, вспыхнув, растворялся в воздухе.

Облако добралось до двигателей.

Наверное, я бы тоже возненавидел все эти поршни, если бы меня посадили в банку и заставили приводить их в движение всем своим существом, всем, что от меня осталось. Рассыпавшись по механизмам, разноцветные искорки пропали, как будто впитались в сталь, железо, бронзу и пар.

– Что они делают? – не понял Джей/О.

– Тс-с… – прошептала Джейкон.

– Не хочу портить праздник, – заметил я, – но лорд Догнайф и госпожа Индиго наверняка уже отправили вслед за нами отряды стражников. Кстати, непонятно, почему…

– Тихо! – перебила Джо. – Сейчас рванет.

В машинном отделении раздался взрыв. Потрясающее зрелище: лазерное шоу пополам с фейерверками и падением башни Саурона… в общем, дайте волю воображению. Двигатели «Малефика» истекали огнями, пламенем и магией, пока наконец не взорвались с грохотом, переросшим в первобытный рев.

– Это воистину непревзойденное возгорание! – восхищенно улыбнулся Джаи.

– Да, отменно, – поддержал Йозеф. – Красота!

Мы окончательно и бесповоротно лишили машинное отделение «Малефика» возможности гарантийного ремонта.

Когда все успокоилось, я «почувствовал» на месте взорванных двигателей портал в Промежуток – самый большой из всех, с которыми я сталкивался.

– Проход внизу! Наверное, эти машины как-то натягивали пространственно-временную ткань, а теперь в ней появилась дыра, сквозь которую можно пройти. – Джейкон утробно заурчала:

– Тогда руки в ноги. Чую, за нами гонится батальон мерзких тварей.

– Кстати, – добавил Джаи, – наши братья останавливаться не собираются.

Действительно, души-искорки, пылая все ярче, покидали взорванные двигатели и просачивались через потолок на следующую палубу.

– Я могу перелететь к порталу с Джей/О, – рассуждала вслух Джо. – Джаи телепортируется сам и перенесет Джои или Джейкон. Что с Йозефом делать? Он слишком тяжел.

Йозеф пожал плечами.

– Ничего, я допрыгну.

Мы не сомневались, что он от этого не пострадает. Тревожило другое: ему ничего не стоило пробить пол и провалиться прямиком в Нигде-и-Никуда.

Раздумывать и прикидывать было некогда – из тоннеля доносился грохот сапог. Пора уходить, тем более что портал чересчур нестабилен и долго не продержится.

Оставалась одна проблема.

– Ребята! Тони попал в плен к лорду Догнайфу. Я без мутныша не уйду – он меня столько раз выручал, да и нас всех спас. Я должен его освободить. Давайте, я выведу вас в портал, а сам останусь…

Из тоннеля полезли первые стражники.

Глава восемнадцатая

Под потолком загрохотало. Огромный кусок трубы, отвалившись, сорвался вниз – хорошо, что нас не задело. Интересно, что освобожденные души делают с кораблем?.. Нет, не до того, надо как-то выбираться.

Первого стражника, появившегося из лаза, Йозеф схватил поперек туловища, как игрушку, и сбросил с галереи. Раздался вопль.

– Иными словами, – недоумевал Джаи, – ты отказываешься направить стопы домой и тщишься спасти многомерное создание, презрев опасность сложить голову… – Он не договорил, потому что из тоннеля высыпала следующая группа мерзких тварей, которых надо было хватать и телепортировать или перекидывать через перила галереи живыми, полуживыми или мертвыми.

– Да, – подтвердил я. – Именно так.

Джаи вздохнул и переглянулся с Джо.

– Здравая мысль, – кивнула она.

– По мне – так тоже, – согласился Йозеф. – Я с вами… Эй! Куда намылился? – Он швырнул очередного стражника обратно в тоннель. Шедшие следом повалились, как кегли.

– Скажи волшебное слово, – потребовал Джей/О.

– Что?

– Скажи «пожалуйста», и я помогу вызволить твоего мутныша.

– Пожалуйста! – Я взмахнул алебардой – еще один стражник с визгом полетел вниз. Мы подождали, но больше никто не появлялся. Наверное, поняли, что номер не пройдет.

– Поторапливайтесь! – сказала Джейкон. – Корабль вот-вот развалится на куски, а лорд Догнайф найдет способ унести ноги. Знаю я эту породу!

– Настоящая проблема не в этом, – заметил я. Джаи улыбнулся.

– Какая из настоящих проблем подразумевается?

– Мы глубоко в трюме корабля, в самом низу, а нам нужна верхняя палуба. Надо быстрее и по самому короткому пути пройти через тоннель, по которому мы сюда выбрались.

– Необязательно, – возразила Джо и показала куда-то вниз. – Смотри.

В машинное отделение вели массивные, окованные бронзой ворота. На наших глазах они медленно отворились с жалобным скрежетом и хриплым скрипом, похожим на голос злой колдуньи из страны Оз. Через проем промаршировала колонна стражников. Нападать они, кажется, не собирались – просто стояли в полной боевой готовности, перегородив проход и глядя на нас.

Все замерли. Повисла напряженная пауза. Шеренги раздвинулись, выпустив обнаженного воина с кожей, покрытой жуткими картинками.

– Привет, Скарабус! – крикнул я, сдерживая дрожь в голосе, хотя от страха мне казалось, что кожа у меня шевелится не хуже, чем у татуированного. – Как тебе круиз? Скоро начнут играть в шаффлборд[26] и бинго!

– Я знал, что Невилл и госпожа Индиго тебя недооценивают! Лучше бы я ошибся. – Он дотронулся до картинки на левом плече, изображающей ятаган[27], и в правой руке у него возник настоящий, тяжелый, угрожающе поблескивающий кривой меч. – Вы разрушили «Малефик» и сорвали поход на Лоримар. Лорд Догнайф разберется с вами лично. Попомните мои слова – вы сто раз пожалеете, что не полезли в котел.

«Замечательно, – подумал я. – Лорд Догнайф еще на корабле».

Джаи выступил вперед и, глядя на Скарабуса, произнес ясно и звонко, чтобы его было слышно в самых дальних уголках:

– Предлагаем вам сделку.

– Не рановато ли условия диктуете? – Ятаган Скарабуса описал дугу в воздухе.

– Самое время, – не уступал Джаи. – Один из нас выйдет на бой с вашим воином. Если наш боец победит, ты лично отведешь нас к лорду Догнайфу – не отконвоируешь, а проводишь. Если мы проиграем, то сдадимся вам в плен.

Скарабус недоуменно уставился на Джаи – и разразился хохотом. Еще бы! С его точки зрения, итог один: проиграем мы или выиграем – все равно попадем в лапы к лорду. Я пытался сообразить, в чем разница. Догнайфа можно называть как угодно (главное, не в глаза), но только не глупцом.

– Выдвигайте своего! – крикнул Скарабус. Джаи покачал головой.

– Поклянитесь, что не причините нам зла в случае нашей победы.

Стражники посмотрели на Скарабуса. Тот кивнул.

– Клянусь!

– И я! Я тоже! – раздался хор голосов. Похоже, происходящее забавляло вояк.

– Ну, я пошел, – сказал я Джаи. Догадаться бы, в чем заключается его план.

– Ты? – недоверчиво покосилась Джейкон. – Пойду я, вцеплюсь ему в горло!

– Стоп! – перебил Йозеф. – Кто среди нас самый большой и самый сильный, а? Пересчитайте сами с поправкой на коэффициент многомерности.

– Сила здесь ни при чем, – вмешался Джей/О. – Здесь фехтование нужно! Вы когда-нибудь против ятагана выходили?

Все умолкли.

– То-то же! Я – фехтовальщик олимпийского резерва, сражался и на палашах, и на коротких мечах, и на ятаганах, – настаивал Джей/О.

– Здесь территория магии, – уговаривал его Джаи, – сильное магическое поле. А ты и так ослабел, да еще самый младший среди нас. Твои способности в этом мире не подействуют.

– Я и не собираюсь полагаться целиком на ускоренные рефлексы и наносхемы, – не сдавался Джей/О. – Главное – мастерство. Я справлюсь.

Все посмотрели на меня, а я – на Джаи. Тот кивнул. Джей/О обвел всех самодовольным (насколько это возможно для киборга) взглядом:

– Джо, спустишь меня вниз?

Девочка согласилась.

– Попросите у них меч, – потребовал Джей/О. Я пожал плечами:

– Эй! Одолжите оружие нашему воину!

Кто-то из стражников вытащил меч, выступил из строя на пару шагов, положил на пол и встал на место. Смех в рядах усилился.

– Спасибо! – крикнул я. – Будет вам зрелище. Не забудьте оставить чаевые официанту.

Джо подхватила Джей/О и спланировала вниз. Джей/О подобрал меч – почти с него размером – и отвесил Скарабусу низкий поклон.

Стражники расхохотались еще громче. Жаль, от смеха не лопнут – нам бы и сражаться не пришлось. Скарабус поднял голову.

– Выставили самого мелкого и думаете, что я из жалости откажусь от поединка? – Он ухмыльнулся. – Не ждите пощады!

Подняв ятаган, Скарабус пошел в наступление.

Фехтовал он хорошо. Очень.

Однако как только скрестились клинки, все поняли – причем не только мы, но и Скарабус со стражниками, – что Джей/О управляется с оружием куда лучше татуированного. Джей/О двигался намного проворнее, предугадывал, куда Скарабус направит свой ятаган, и успевал увернуться.

В памяти у меня остался ужасающий звон и грохот мечей, гулкое эхо ударов.

Скарабус перестал фехтовать по правилам, решив одолеть юркого противника силой и натиском, осыпая киборга сокрушительными ударами, которые Джей/О едва мог отражать и блокировать.

Джей/О споткнулся, и Скарабус с победным воплем обрушил на него ятаган – но киборг успел выставить перед собой меч.

Татуированный напоролся на острие и тяжело навалился на него всем телом.

Победный вопль застрял у него в глотке. Скарабус не вскрикнул, не застонал, не издал ни звука – он просто стоял и смотрел на Джей/О, вцепившись руками в сталь.

Наконец он повалился на пол – и начался настоящий ад.

Кожа Скарабуса бурлила, как будто все татуировки, заключенные в тюрьме его тела, выбрались на свободу: чудовища, демоны, неведомые твари – все они слетали со своих мест, оживали и росли на наших глазах…

Внезапно они задрожали и на мгновение застыли.

Неожиданно, будто на прокручиваемой назад пленке, картинки из объемных превратились в чернильные, сплелись в стремительном вихре и снова впечатались в кожу. Скарабус приподнялся на локте, выплюнул сгусток крови и утер губы узорчатой рукой.

– Ты отнял у меня одну жизнь, – прохрипел он, обращаясь к Джей/О. – Целую жизнь! Ах ты, щенок!

Джаи спокойно напомнил:

– Отведи нас к лорду Догнайфу, не причинив нам вреда.

– У меня нет выбора, – ответил Скарабус. – Я дал клятву. Здесь слишком сильна дикая изначальная магия. Нарушенное слово не останется безнаказанным.

Двое стражников помогли ему подняться на ноги, и все мы – Джаи, Йозеф, Джейкон и я – спустились вниз.

– Молодец! – совершенно искренне похвалил я Джей/О. Он скромно пожал плечами, но глаза у него лучились радостью.

Мы помчались вверх по узким деревянным трапам. На палубах царил сплошной хаос – люди и нелюди вопили и суетились в панике.

Скарабус тащился за нами, ругаясь и требуя идти помедленнее. Мы не обращали на него внимания – «Малефик» готов был рассыпаться на куски.

– Это не «Малефик», это какой-то «Титаник», – поделился я с Джо, останавливаясь, чтобы отдышаться: очень уж много трапов.

– «Титаник»?

– Был в нашем мире такой большой корабль – столкнулся с айсбергом и затонул, кажется, в тысяча девятьсот двенадцатом году.

– А, верно, – вспомнила она. – «Король Иоанн» затонул точно так же.

С борта сорвался здоровый кусок обшивки и, кружась, полетел в Нигде-и-Никуда.

Мы взбирались по трапам, бежали по коридорам, снова карабкались по трапам. Впереди показалась дверь в «актовый зал», где всего час назад я стоял перед лордом Догнайфом.

Я замедлил бег. Остальные тоже.

– Ты чего? – не понял Йозеф. – Что-то не так?

– Он там! – ответил я. – Не спрашивайте, откуда я знаю.

Джаи кивнул.

– Хорошо. – Йозеф высадил дверь, и мы вошли.

Глава девятнадцатая

В помещении царила тьма – только на противоположной стене светилось фосфорно-зеленое облачко. Мы столпились в дверях, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте.

Из темной глубины раздалось сиропное шипение:

– Здравствуйте, детишки! Упиваетесь превосходством?

Мы бочком протиснулись в зал. На фоне зеленого облака вырисовывалась черная тень.

– Нет, – ответила Джо. – Мы не упиваемся. Мы не такие.

Раздался сдавленный хрип. Зеленое свечение стало чуть ярче.

В воздухе вился огромный рой душ Путников, освобожденных из стеклянного плена. Лорд Догнайф, погрузив руки в самую гущу зеленого облака, замер перед ним, словно пытаясь удержать души на месте. Это стоило ему огромных усилий – гиеноголовый хрипел громче обычного и даже не обернулся, когда мы подошли поближе.

– Вы, сопляки, разрушили мне все планы, – выдохнул он, – лишили меня и корабля, и похода на Лоримар.

– А Морозная ночь? – поинтересовался я.

Лорд повернул голову. Рой вспыхнул еще ярче. Один огонек, отделившись от облака, пробороздил лорду щеку.

Догнайф пошатнулся, однако на ногах устоял.

– Нет! – рявкнул он. – Морозная ночь пройдет, как задумано, что бы со мной ни случилось.

Пол вздрогнул, на нижней палубе что-то загремело и рухнуло. Стук и грохот разносились по всему кораблю.

– Странно, что вы еще здесь, – заметил я. – Я думал, вы уже в спасательной шлюпке… Неужели не припасли для такого случая?

В ответ раздался животный вопль, в котором тигриный рык сливался с бычьим ревом.

– Ты что, молокосос, не видишь? Эти вареные недобитки меня не отпускают! – Он задергался, пытаясь освободить руки. Фосфорно-зеленое свечение, разгораясь, поползло вверх по локтям, облепляя их, как глина. Все правильно: если бы меня столько лет держали в бутылке – предварительно подвергнув жутким пыткам и заморив до полусмерти, чтобы, видите ли, «сконцентрировать», – я бы тоже не сомневался, чего мне хочется. Я желал бы отплатить мучителю той же болью, что он причинил мне. Я бы не давал ему покинуть дредноут, пока тот не взорвется, не развалится или что там происходит в Нигде-и-Никуда с выведенными из строя кораблями…

Йозеф тронул меня за плечо.

– Джои, пора действовать. Лови момент.

Я кивнул, глубоко вдохнул и шагнул вперед. Глаза Догнайфа цвета желчи, раковой опухоли и яда впились в меня, но я выдержал взгляд, хотя каждая клеточка моего тела вопила: «Беги!»

– Верните моего мутныша.

На морде гиены появилась удивленная гримаса. Лорд сообразил, что у него есть ценная для меня вещь, и просчитывал выгоду:

– Ах, вот оно что! Вы не моей гибелью пришли любоваться – вам нужен этот шарик!

– Да.

В гуще роя зажглась яркая искорка. Лорд Догнайф дернулся:

– Выведи меня отсюда, и я верну твоего приятеля. Но сначала освободи меня, иначе мне приз-му не вытащить – руки, понимаешь ли, заняты.

– Так мы тебе и поверили! – подала голос Джейкон.

– Не верите – и не надо… – Он запнулся, хрипя и сдерживаясь, но не выдержал и застонал. Впервые лорд Догнайф проявил слабость, дал понять, что ему больно. Если честно, особого удовольствия мне это не доставило, хотя до жалости к нему было еще очень и очень далеко.

– Хочешь вернуть свою зверюшку – умоляю ради всего святого, помоги. Я долго не продержусь. Эта боль невыносима даже для меня…

– Не знаю, смогу ли, – замялся я. – Кстати, призму мы и так можем забрать.

– И что вы собираетесь делать с заточенным мутнышем? – тяжело дыша, ответил он. – Без меня вам его не выпустить.

Корабль накренился, все съехало набок. Потеряв равновесие на скользком деревянном полу, я врезался в стену – едва успел откатиться, иначе меня придавил бы Догнайф, впечатавшийся в нее всем телом. Застонав, он поднялся на ноги.

Я осторожно погрузил руку в фосфорическое облако.

Ненависть.

Меня переполнила ненависть.

Жажда мести.

Каждая из душ – в рое их были сотни – до сих пор горела, пылала и корчилась от боли. Ими владела ненависть: к кораблю, к ХЕКСу, к лорду Догнайфу, к госпоже Индиго… Только это чувство могло хоть как-то отвлечь их от невыносимых страданий.

В голове ужасным эхом отдавались крики боли сотен разных версий меня.

Это надо было как-то прекратить.

– Все закончилось, – начал я, не отдавая себе отчета в том, что говорю. – Вас больше никто не тронет. Вы свободны. Оставьте все это. Живите дальше.

Я поискал в памяти что-то хорошее, чтобы подкрепить свои слова: солнечное лето, уютный зимний вечер у камина, освежающий ливень. Когда трогательные картинки закончились, я переключился на семейные воспоминания – запах папиного табака, улыбка Головастика, камешек на цепочке, подаренный мамой на прощание.

Камешек…

Я машинально вытащил его из-за пазухи. Он покачивался, отражая фосфоресцирующие искорки душ, гармонично вспыхивая в унисон с ними. Рой засветился по-другому – огоньки дружно мерцали, медленно подчиняясь общему ритму. Если бы вместо света был звук, в помещении раздавались бы две самостоятельные мелодии, постепенно сливающиеся в одну.

Чувствовалось, что души готовы были мне поверить – почти, но не до конца.

– Прекратите сопротивление, – велел я лорду.

– Что?

– Пока вы сопротивляетесь, они будут сражаться, пытаясь вас уничтожить. Как только перестанете – вас отпустят.

– Так… – задохнулся он, – так я тебе и поверил!

– Это мы уже проходили. Прекратите борьбу, сдайтесь.

Он расслабился – и общее напряжение ощутимо спало. «Видите? – мысленно сказал я искоркам, почти не сознавая, что произношу это не вслух. – Теперь ваша очередь».

Свет становился все ярче и ярче, заливая комнату ослепительным сиянием. Я закрыл глаза, зажмурился изо всех сил, но свет заполнил все мои мысли. Мне послышалось «до свидания» – нет, пожалуй, показалось. Сияние померкло, а вместе с ним потускнел и мамин камешек.

Зал погрузился в темноту.

– Забирай! – произнес голос лорда. Мне в руку ткнулось что-то холодное и острое.

– Спасибо! – по привычке поблагодарил я.

В стоящем поблизости подсвечнике с треском вспыхнуло пламя. Горящие безумной ненавистью глаза лорда Догнайфа и его зловонное дыхание были совсем рядом. По оскаленным клыкам ползали крошечные мерзкие личинки.

– Не надо благодарности, мальчик! – прошипела гнилая пасть. – В следующий раз я с тебя скальп сниму и съем, а кишками зубы почищу. Ты мне дорого обошелся. Не смей – даже не вздумай – меня благодарить!

Он прислушался, склонив голову набок, и взвыл обезумевшим волком:

– Мои люди на подходе.

– Откройте призму! – велел я. – Иначе позову души назад.

В пламени свечей блеснули острые клыки.

– Врешь, не сумеешь!

Конечно же, он был прав. Я не знал, как вернуть огоньки, но и у него стопроцентной уверенности в этом не было.

– Сейчас выясним… – пообещал я, зажав в руке камешек на цепочке. Бешеный взгляд лорда скрестился с моим – и он первым отвел глаза. На ощупь призма стала ледяной, как обшивка космического корабля.

– В моем присутствии она полностью не откроется, – прорычал Догнайф, ухватив меня поперек туловища. – Придется тебе, Путник, удалиться!

С легкостью олимпийского чемпиона, которому вместо копья подвернулся под руку прутик, он метнул меня через огромный зал. Если бы я шмякнулся о противоположную стену, то от меня осталось бы мокрое место, но Джо, расправив крылья, кинулась наперерез и поймала меня в полете. Мы мягко опустились на палубу, где нас тут же обступили ребята. Я поднялся на ноги, но пол покачнулся, и я едва не упал – Джейкон вовремя подставила плечо. Корабль содрогался всем корпусом, трещали заклепки, едва удерживаясь в гнездах, гнулись доски обшивки.

Лорд издал оглушительный вопль, и дальняя стена рассыпалась в щепки. Сквозь дыру был виден висящий за кормой ковер-самолет, модернизированный до спасательной шлюпки. Там уже сидели госпожа Индиго, Скарабус, Невилл и еще какие-то твари – видимо, тоже из ХЕКСового начальства.

С рыком лорд Догнайф перемахнул в шлюпку, та качнулась, и кто-то, отчаянно вереща, выпал в Нигде-и-Никуда.

В мгновение ока шлюпка исчезла, как кошмарный сон, а мы остались на рассыпающемся «Малефике».

– Где портал? – перекрикивая стоящий вокруг треск и грохот, спросил Джаи.

Я хотел ответить, что внизу, но спохватился: там портал был раньше, а теперь должен находиться где-то справа. До него добрая сотня метров.

– Где-то там! – крикнул я в ответ, показывая пальцем. Начал рушиться потолок. Мы сорвались с места.

– Наружу! – взревел Йозеф. – На палубу! Другого пути нет!

– Меньше слов, больше бега, – пролаяла Джейкон.

Пирамидка обожгла руку холодом, стала скользкой – странное, полузнакомое ощущение. Останавливаться и разглядывать было некогда. Я несся во весь опор, стараясь не отставать от ребят.

Призма плавилась и текла, капли сочились сквозь пальцы. «Это же лед! – неожиданно дошло до меня. – Тающий лед». Только бы это не оказалось очередными происками лорда Догнайфа!

Перед нами обвалился огромный кусок палубы. Джей/О, Джейкон, Джаи и Джо успели добежать до лестницы на противоположной стороне, а мы с Йозефом отстали. Впереди зияла дыра шириной шагов в десять, оттуда вырывались языки пламени. Сзади тоже подползал огонь.

– Нам не выбраться живыми, – прозвучал чей-то голос. Кажется, мой. Под ногами трещали доски. Я отступил, пытаясь нащупать опору – безрезультатно.

Внизу бушевало пламя. Я уже летел в пожарище, но кто-то ухватил меня за ремень. Остатки пола обрушились из-под ног.

– Эй, – зажурчал над ухом голос Джо, – не дергайся, а то уроню.

Я перестал сопротивляться. Взмахнув крыльями, она перенесла меня на другую сторону, опустила на уцелевшие доски палубы и вернулась за Йозефом, который висел, уцепившись за выступающий брус.

– Живой? – спросила Джейкон.

Я кивнул. В ладони, на месте растаявшей призмы, ничего не было.

– Он меня обманул. Подлец!

Джейкон хитро улыбнулась.

– А вот и нет. – Она ткнула пальцем куда-то вверх.

В воздухе плавал Тони – бесцветный, почти прозрачный, но свободный. Я чуть не задохнулся от радости.

– Тони! Ты вернулся! Как ты?

Выпуклая поверхность пузыря подернулась легким румянцем.

– Ей, наверное, больно, – заметила Джейкон. «Почему ей»? – удивился я, но углубляться в сложные материи времени не было.

– Насквозь – быстрее всего, – показал я на стену.

Джей/О выставил вперед лазерную руку. Все заволокло дымом, и у меня сперло дыхание.

– Скорее! – прохрипел я.

Перед глазами полыхнуло красным, что-то вжикнуло, зашипело, и неожиданно повеяло свежим ветром. Мы высыпали на верхнюю палубу «Малефика».

– Вон он, портал! – воскликнул Йозеф.

В сотне метров по борту, на фоне холодной пустоты Нигде-и-Никуда мерцал выход.

– Как до него добраться?

– Джо, способна ли ты бороздить просторы эфира? – спросил Джаи.

– В смысле, могу ли я долететь до портала? – перевела она. – Не знаю. Вряд ли.

– Как глупо! – вырвалось у Джейкон. – Погибнуть на дурацком корабле в шаге от выхода…

«Дыра» в «небе» становилась все меньше, как будто мы от нее удалялись, но корабль не двигался.

Портал закрывался.

– Тони, вытащишь нас отсюда? – сообразил я.

Мутныш печально мигнул серым. Заточение в призму явно не прошло для него бесследно.

– Ясно. А к порталу сможешь перенести?

Снова удрученный серый. Нет. Даже на это у него сил не хватит.

– Ну, хоть кого-нибудь одного сможешь?

Молчание. Поверхность шарика окрасилась в утвердительный синий.

– Супер! – возмутился Джей/О. – Ты, значит, выживешь, а нас оставишь тут умирать? Превосходно! Лучше некуда, то есть для тех, кто не понял – полный отстой!

– А ведь я после дуэли со Скарабусом решил, что ты неплохой парень, – вздохнул я. – Никого здесь не оставят. Тони перенесет Йозефа.

– Меня? – Йозеф удивленно поднял брови.

– Именно.

Внизу что-то громыхнуло, и еще один кусок палубы разлетелся в щепки.

– Скорее! – оглядевшись, скомандовал я. – Берем вот те обрывки оснастки и – да, вон тот обломок мачты. Тащите их сюда.

Джейкон ухватила лини[28], сплетенные в сетку размером с две простыни. Джаи поднатужился и усилием мысли высвободил один конец сломанной мачты из-под груды брусьев и досок. Джо, взмахнув крыльями, подняла другой конец. Мы с Йозефом взвалили мачту на плечи, донесли куда надо.

Я обмотал бревно снастями, привязал их покрепче к концам мачты. На премию за лучший дизайн не претендует, но, хочется верить, не развалится.

– Вот. Будем надеяться, что в Нигде-и-Никуда сопротивление среды не очень сильное. Йозеф, как у тебя с метанием копья?

– А что?

– Ты должен забросить нас в портал.

Ребята уставились на меня с таким выражением… «На него возлагали все надежды, а он взял да и рехнулся».

– Ты сбрендил! – высказалась вслух Джейкон. – На тебя луна действует?

– Да нет же! – попытался я разубедить ее и всех остальных. – Все продумано. Мы ухватимся за тросы, а Йозеф швырнет мачту в портал – проем еще велик, но сжимается с каждой секундой. Мы попадаем в цель, я открываю портал, и Тони переносит Йозефа.

Ребята переглянулись.

– Слишком просто, – усомнилась Джо.

– Да у него тараканы в голове! – рявкнула Джейкон.

– Крякнулся! – согласился Джей/О. – Система вышла из строя.

– Йозеф, – спросил Джаи, – ты добросишь мачту, если мы все за нее уцепимся?

Йозеф взвесил мачту в руке. Длиной она была примерно с телеграфный столб, правда тоньше.

– Да, – кивнул он. – Смогу. Наверное.

Джаи закрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул, как будто медитируя.

– Хорошо. Да будет так, как говорит Джои.

– Тони, – обернулся я к мутнышу. – Оставайся на палубе, а когда мы подойдем к порталу, перенесешь туда Йозефа. Сможешь?

На поверхности пузырька появилась светящаяся зеленая точка.

– С чего ты решил, что он тебя понимает? – пессимистически заметила Джо.

– Есть идеи получше? – ответил я вопросом на вопрос. Она покачала головой.

Мы подтянули мачту к краю палубы и развернули концом к порталу, мерцающему голографической туманностью сквозь мутную пелену в сотне метров от нас.

– Давай, – подтолкнул я Джо. Мы все, кроме Йозефа, забрались на мачту и вцепились в канаты.

– Йозеф, мы готовы! Отправляй!

Он закрыл глаза, сжал зубы, толкнул мачту от плеча.

Мы медленно удалялись от корабля. Нас несло, влекло, тащило сквозь Нигде-и-Никуда к проходу в другой мир.

– Получается! – закричала Джейкон.

Законы механики первым вывел Исаак Ньютон, по крайней мере на моей Земле. Все довольно просто: свободное тело (скажем, мачта с отрядом из пяти юных бойцов интермирских войск), согласно первому закону, сохраняет свое состояние. Согласно второму закону, если на это тело подействовала некая движущая сила (например, Йозеф), то оно начинает двигаться с ускорением. Третий закон гласит, что сила действия равна по модулю и противоположна по направлению силе противодействия.

Из первого закона следовало, что мы будем беспрепятственно скользить к стремительно уменьшающемуся порталу, пока не достигнем цели. Здесь, конечно, есть какой-то воздух или эфир (чем-то же мы дышим), но сопротивление слишком слабое и не помешает нам долететь до портала. Идеальный план…

Я уже говорил, что есть места, где магический потенциал гораздо выше научного, и потому законы физики носят там рекомендательный – и вдобавок спорный – характер. В число таких мест входит Нигде-и-Никуда.

На ХЕКСе об этом знают.

В каких-нибудь десяти метрах от портала мы остановились, замерли на лету – и все.

За нашими спинами раздался голос, сладкий, как конфета с ядовитой начинкой. Не так давно я мечтал, чтобы этот голос произнес хоть одно ласковое слово в мой адрес. Судя по лицам ребят, они через это тоже прошли.

– Нет, Джои Харкер, не надейся. «Спастись в последний момент» не выйдет.

Мы впятером и Йозеф на палубе «Малефика» разом повернули головы…

…и встретились взглядами с госпожой Индиго.

Глава двадцатая

Колдунья парила в воздухе между нами и кораблем, простерев руку в заклинающем жесте.

– Поздравляю, Джои Харкер! – Она вытянула вторую руку и поплыла от корабля к нам. – Ты совершил невозможное: разрушил «Малефик», сорвал наступление. Лорд Догнайф вернулся на ХЕКС и отправил меня за тобой. Я с нетерпением жду, когда ты перед ним предстанешь. Завоевание Лоримара отложено, так что времени на обдумывание мести у него предостаточно.

Опустившись на край мачты, колдунья начала чертить в воздухе светящийся знак, тот самый, что заставил меня покорно следовать за ней в одном из бесчисленных альтернативных Гринвилей. Она приготовилась произнести Слово и превратить нас шестерых в послушных овец.

Надо ей помешать, иначе нам – крышка. Военный поход переносится, и лорд Догнайф обратит все свои способности на то, чтобы выпытать у нас координаты Интермира. Стоит госпоже Индиго завершить заклинание – все будет кончено, и не только для нас, но для всего бесчисленного многообразия миров.

Как ее остановить? Краем глаза я глянул на ребят – колдовские чары начали действовать: глаза стекленели, мышцы неестественно напряглись… Веление госпожи Индиго проникало и в мои мысли – вкрадчивый шепот уговаривал, что любой каприз повелительницы исполнять просто и приятно…

Колдовство почти сотворено – эхо Слова дрожало в воздухе в унисон с мерцанием знака. Руки складывались в почтительном жесте, означающем готовность служить госпоже, лорду Догнайфу, ХЕКСу…

Что делать? Может быть, запустить чем-нибудь в ведьму, чтобы сбить настрой? Рука скользнула в карман (зачем? я же помню, что там – пусто) и наткнулась на кисет с порошком.

На автомате, не раздумывая, я вытащил мешочек и швырнул в колдунью.

Что случится, я понятия не имел – может, вообще ничего. Но не ждать же сложа руки! Хорошо бы хоть немного отвлечь ее от заклинания…

Однако добился я гораздо большего.

Ударившись о колдунью, кисет исчез, выпустив облачко странной ярко-алой пыльцы.

Оно обволокло госпожу Индиго и закружилось, как маленькое торнадо. Та сначала не поняла, что происходит, а потом пришла в ужас. Закрывшись руками, она пыталась произнести защитное заклинание, но из ее рта не вылетало ни звука. Облако кружилось быстрее и быстрее, а чары теряли силу. Посмотрев на ребят, я понял, что наваждение отступает.

У нас появился микроскопический шанс спастись.

Портал в машинном отделении был около тридцати метров шириной. Ко времени нашего полета на мачте он ужался примерно наполовину, а сейчас от него почти ничего не оставалось.

– Джо! – крикнул я. – Помаши крыльями! Джаи, можешь переместить нас к порталу?

– В это верится с трудом, – признался он.

– Так поверь! Давай, постарайся!

Я сосредоточился на том, чтобы открыть портал. В конце концов, я – Путник. Изо всех мысленных сил я нажимал, упирался и тянул, как мог. Будь что будет, но я не дам проходу закрыться.

Медленно, с черепашьей скоростью, как пригородный поезд на маленькой южной станции, разморенной жарой, мачта тронулась с места.

– Получается! – воскликнул Джей/О.

Я мельком глянул на госпожу Индиго – убедиться, что она нам больше не помешает. Ей было не до этого: в алом вихре мелькали сполохи, просвечивая колдунью насквозь, так что становились видны кости скелета. Она корчилась от боли, разинув рот в беззвучном вопле.

Портал неумолимо закрывался. Я едва удерживал его.

– Джей/О, Джейкон! На помощь! Не дайте ему захлопнуться!

Совместным усилием мысли мы давили на края дыры, но проход сужался и таял.

Не успеем. Мы не…

«Малефик» взорвался.

В пустоте вырос огромный черный гриб. Наверное, если бы это случилось в Белом шуме или в мире, где доминирует наука, нас бы просто убило взрывной волной, но здесь вихрь раскаленного воздуха подхватил мачту и отправил прямиком в портал!

Мы прошли через вход, как нож сквозь масло, и угодили в гостеприимный хаос Промежутка.

Мачта с обрывками оснастки тут же рассыпалась стайкой странных штуковин, которые, по-паучьи перебирая лапками, ускакали в дикую мешанину грейпфрутового аромата. Оглянувшись, я бросил прощальный взгляд на затягивающийся портал. Госпожи Индиго (или того, что от нее осталось) видно не было. Вход мигнул последний раз и пропал. Я так и не узнал, что случилось с колдуньей.

– А как же Йозеф? И Тони? – спохватилась Джо. Раздалось шипение, послышался треск, и в фейерверке изумрудных искр с неба свалился Йозеф, окруженный тонкой прозрачной оболочкой, которая уменьшалась у нас на глазах. Сжавшись до обычных размеров, пузырик подлетел ко мне, подскакивая в воздухе на фоне разноцветной кутерьмы.

– Я прибыл! – отрапортовал Йозеф. – Ну что, домой?

Домой? При мысли о маме, папе и брате с сестрой у меня защемило сердце. Наверное, мне с ними больше не свидеться. Я нащупал под рубашкой мамин подарок. «Ты поступаешь правильно», – услышал я ее голос.

«Спасибо, мама», – подумал я, и боль отступила, хотя и не навсегда. Я снова подумал о доме. Теперь у меня новый дом. К нему нас приведет {IW}:= Ω/∞, мы отыщем его, где бы он ни был. Я Шагнул, и команда последовала за мной.

Глава двадцать первая

Мы собрались в приемной у Старика – Джаи, Йозеф, Джо, Джейкон, Джей/О и я. Повестки с вызовом нам вручили прямо перед завтраком, мы явились незамедлительно и с тех пор вот уже час как ждали.

Ждали и ждали.

Зажужжал селектор. Адъютант Старика зашла в кабинет и вернулась в приемную.

– Заходи первым, – обратилась она ко мне. – Остальные – ждите.

Я посмотрел на ребят сияющим взглядом. Если я не был от счастья на седьмом небе, то только потому, что вознесся где-то до десятого, а то и до пятнадцатого. Да, я в Интермире без году неделя, но уже совершил – мы совершили – что-то выдающееся. Мы вшестером вывели из строя боевую флотилию ХЕКСа и уничтожили «Малефик». Благодаря нам десяток миров сохранит свободу.

Я, конечно, не из тех, кто хвастается подвигами, но ведь за такое медали дают…

Интересно, что сказать, если он взаправду повесит мне медаль на грудь? Просто «спасибо» или «это большая честь, но на моем месте так поступил бы каждый»? Не хватало еще мямлить и нести всякую чушь, как актеры на церемонии вручения «Оскара»… Может быть, промолчать?

Узнать бы поскорее!

А как насчет повышения в звании? Из меня выйдет неплохой командир отряда. Я расправил плечи и выпятил грудь колесом – будущий офицер, сразу видно.

В кабинете у Старика ничего не изменилось. Тот же громадный письменный стол, занимающий полкомнаты, те же кипы документов, папок, дисков. Старик сосредоточенно склонился над бумагами. Меня он, похоже, не заметил. Придется подождать.

Стоял я минуты две. Наконец он закрыл папку и обратил на меня внимание.

– А-а, Джои Харкер.

– Да, сэр! – Я напустил на себя скромный вид. С трудом.

– Я прочитал твой доклад, Джои, и не понял только одного: что именно послужило стимулом к возвращению памяти?

– Возвращению памяти? – Вопрос застал меня врасплох. – Мыльный пузырь, сэр. Он был похож на Тони. Когда я вспомнил Тони, вернулось и все остальное.

Старик кивнул и сделал пометку в бумагах.

– Пригодится, когда в следующий раз будем провоцировать амнезию. О мутнышах нам известно очень мало. Тебе позволено держать своего на Базе, но разрешение может быть отозвано в любой момент.

В искусственном глазу мелькнула искорка. Старик сделал еще одну пометку в документе. Я стоял. Он снова погрузился в бумаги. Может, забыл о моем существовании? Не так я все себе представлял…

– Сэр?

Он поднял голову.

– Мне казалось, может, нас чем-нибудь… то есть мы же взорвали «Малефик» и…

Слова застряли в горле. Нет, все складывалось совсем не так.

Старик вздохнул – тяжело, протяжно, как умудренный жизнью человек. Так же, наверное, вздохнул Господь на седьмой день творения, когда ангел явился с докладом о краже яблок из райского сада, и все надежды на заслуженный отдых от трудов праведных рухнули в одночасье.

– Пригласи остальных! – крикнул он.

Ребята вошли в кабинет и, толкаясь, выстроились перед столом.

Старик окинул нас взглядом. Странно было сознавать, что он сидит, а мы стоим – меня не покидало ощущение, что он смотрит на нас сверху вниз.

Йозеф, Джо и Джейкон были невероятно горды и довольны собой. Джей/О расплылся в широченной – от уха до уха – улыбке. Единственный, кого не распирало от радости, – Джаи.

– Похоже, – начал Старик, – Джои считает, что вы шестеро заслуживаете награды или официальной благодарности за проявленную доблесть. Вы тоже так думаете?

– Да, сэр! – воскликнул Джей/О. – Он вам рассказал, как я победил Скарабуса в поединке на мечах? Мы там дали жару!

Остальные закивали, поддакивая. Старик покачал головой, перевел взгляд на Джаи:

– А ты?

– Я полагаю, мы совершили выдающийся поступок, сэр.

– Полагаешь, значит? – вздохнув поглубже, Старик высказал все, что он о нас думал.

Выяснилось, что мы – команда, которая не может выполнить простое учебное задание без катастрофических последствий. Все наши достижения и подвиги – результат элементарного слепого везения. Мы нарушили все мыслимые и немыслимые запреты! Будь в бесчисленном множестве миров справедливость, не миновать нам котла и заточения в склянку. Мы – самонадеянные глупцы и невежды. Мы рисковали на пустом месте. Мы должны были не лезть в ловушку, а немедленно отправляться домой, как только поняли, в чем дело…

И так далее, и тому подобное.

Старик не повышал голоса. Зачем?

Я входил в кабинет на седьмом (да нет же – на пятнадцатом) небе от счастья. К концу речи Старика мне хотелось зарыться в землю глубоко-глубоко и забиться в норку, как неприметная мышь – слабая и увечная, самая убогая среди собратьев.

Речь закончилась. В кабинете воцарилась такая глубокая тишина, что ее с лихвой хватило бы на хороший океан, парочку больших озер и внутреннее море. Старик пристально посмотрел по очереди на каждого из нас. Мы старались не встречаться глазами ни с ним, ни друг с другом.

Наконец он произнес:

– Несмотря на это, у вашей команды неплохой потенциал. Молодцы. Вольно!

По-прежнему не глядя друг на друга, мы нестройно побрели прочь.

Выйдя из корпуса, мы сгрудились на плацу. Солнце стояло в зените, дул порывистый ветер. Под летающим городом медленно проплывали дремучие леса, простирающиеся на многие мили вокруг. На поляне удивленно задирало голову к небу животное, похожее на носорога-переростка, только с двумя рогами.

Мы еще не отошли от потрясения.

Тони медленно вращался вокруг своей оси метрах в десяти над землей. Завидев нас, он спланировал и замер у меня над правым плечом.

Никто не решался заговорить первым.

Йозеф тряхнул головой.

– Что это было?

Джаи расплылся в широкой белозубой улыбке.

– Он назвал нас командой!

Мы помолчали.

– Еще он сказал, что у нас есть потенциал! – с гордостью объявила Джейкон.

– Он разрешил мне оставить Тони, – просиял я.

– Значит, теперь нас семеро, – задумчиво произнесла Джо, расправляя крылья под лучами утреннего солнца, – а не шестеро. Он сказал: «Молодцы!» Старик назвал нас «молодцами»!

– Слышишь? – Я повернулся к Тони. – Ты теперь в команде.

Тони слегка раздулся, и от удовольствия по его поверхности побежали оранжево-красные переливы. Не знаю, понял он меня или нет. Наверное, понял.

– То есть мы все-таки дали жару, – заявил Джей/О. – У нас есть потенциал. Кому нужны какие-то медали? Потенциал в сто раз лучше всяких наград!

– Интересно, от завтрака еще что-то осталось? – поинтересовался Йозеф. – Умираю с голоду.

Есть хотелось всем, кроме Тони. Мы направились в столовую.

Сигнал тревоги прозвучал, когда мы уже подчищали тарелки. Выскочив из-за стола, мы рванули к информационному экрану у дальней стены, где чередой шли кадры новостей.

– Команда наших попала в беду, – комментировал Йозеф. – Нападение бинариев на Окраинную коалицию. Там Ежи и Дж’игого.

Громкоговоритель взревел голосом Старика:

– Джои Харкер, приказываю собрать команду и выступать немедленно!

Ребята – в полной боевой готовности, я тоже. В мире должно сохраняться равновесие. Мысленное усилие – и перед нами распахнулось многоцветье Промежутка. Мы Шагнули.

Послесловие

Майкл и Нил впервые заговорили об «Интермире» году в 1995-м, когда Майкл работал на съемках приключенческого мультсериала на студии DreamWorks, а Нил в Лондоне писал сценарий «Никогде». Изначально «Интермир» задумывался для телевидения. В девяностые годы мы обращались с этой идеей к разным людям, рассказывали, что по сюжету предполагается некая организация, состоящая из нескольких десятков Джо (а также Джои, Джи) Харкеров, которая пытается сохранить равновесие между магией и наукой в бесконечном множестве альтернативных миров… Нас слушали, но без особого энтузиазма. В итоге мы решили, что некоторые задумки можно объяснить телепродюсерам, а некоторые – нельзя. Девяностые закончились, и одного из нас осенило: по этому сюжету можно написать книгу.

Если изложить фабулу без затей, то даже телепродюсер поймет. Снежным зимним днем Майкл приехал к Нилу, прихватив компьютер, и эта книга появилась на свет под завывание вьюги.

Вскоре стало ясно, что книг телепродюсеры не читают… Оставалось только вздохнуть и вернуться к обычной жизни.

Какое-то время «Интермир» лежал «в столе», а потом нашлись люди, решившие, что книга вполне заслуживает прочтения. Пришлось извлекать рукопись из небытия и доводить ее до ума.

Надеемся, вам она понравилась.

Нил Гейман и Майкл Ривз, 2007

Сноски

1

Феод – в Средние века земельный надел, принадлежавший феодалу. – Здесь и далее прим. ред.

2

С 1980-х годов в США начали очищать здания от материалов с асбестом из-за того, что они вредны для здоровья.

3

Амброзия – священный нектар, которым питаются эльфы, сильфы и бабочки, а заодно и древнегреческие боги.

4

Астролябия – старинный астрономический прибор.

5

Фальшборт – продолжение бортовой обшивки судна выше верхней палубы.

6

Планшир – деревянные или металлические перила поверх судового леерного ограждения или фальшборта.

7

Ванта – толстая смоляная веревка, держащая мачту с боков. Ванты переплетены тонкой веревкой, образуя веревочную лестницу.

8

Ретиарии – гладиаторы, вооруженные сетью или трезубцем. Гравитон – устройство, обеспечивающее направленное силовое воздействие.

9

Галеон – большое многопалубное парусное судно.

10

Синестетик – человек, способный проводить аналогии между сигналами от разных органов чувств (присваивать цифрам ноты, а буквам – цвета).

11

«Сумеречная зона» – фантастический фильм американского режиссера Стивена Спилберга.

12

Фрактал – геометрическая фигура, у которой какая-то часть повторяется снова и снова, изменяясь в размерах.

13

Тест Роршаха («Пятна Роршаха») – тест для исследования личности: испытуемый описывает чернильные пятна неправильной формы.

14

Фемтосекунда (фс), 1 фс = 10–15 сек.

15

Имеется в виду Ёрмунганд – гигантский змей из скандинавской мифологии, опоясывающий средний мир (Мидгард).

16

Общество «Менса» – организация, которая объединяет людей с высоким коэффициентом интеллекта.

17

Ханибуш («медовый куст») – южноафриканский кустарник, из листьев которого готовят сладковатый напиток, напоминающий чай.

18

На математических и геометрических гравюрах нидерландского художника Маурица Эшера изображены вовсе не формулы, а красота мира.

19

Аспид – ядовитая змея.

20

Генератор Ван де Граафа – генератор высокого напряжения для ускорения заряженных частиц.

21

Сцилла и Харибда – в древнегреческой мифологии два чудовища, обитавшие по обеим сторонам узкого морского пролива и губившие проплывавших мореплавателей.

22

Арпеджио – последовательное извлечение звуков аккорда.

23

«Семейка Джетсонов» («Джетсоны») – американский научно-фантастический мультсериал, в котором действие происходит где-то в 2060-х годах.

24

Псевдоподии – ложноножки.

25

Дредноут – корабль-броненосец с мощным артиллерийским арсеналом.

26

Шаффлборд – настольная игра с шайбой.

27

Ятаган – холодное оружие, нечто среднее между саблей и кривым кинжалом.

28

Линь – тонкий растительный или синтетический корабельный трос.


Купить книгу "Интермир" Гейман Нил + Ривз Майкл

home | Интермир | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 28
Средний рейтинг 3.9 из 5



Оцените эту книгу