Book: Взорвать Калининград



Взорвать Калининград

ПРОЛОГ

Кенигсберг... Города с таким названием нет ни на одной современной географической карте, как нет и страны, столицей которой он некогда был. Но это вовсе не означает, что Кенигсберг, подобно легендарному Вавилону, растворился во мраке времен бесследно. Стоит он на том же месте, только называется теперь иначе и жители его говорят на ином языке. И относится он к иному государству, чем и объясняются все случившиеся с ним перемены, впрочем, вполне закономерные. Ибо сказано в Писании — поднявший меч от меча и погибнет.

Сотни раз за семь веков своего существовании Кенигсберг вздымал пресловутый меч над замиравшей от ужаса Европой. Сотни раз отправлял в поход на чужие земли отряды завоевателей. Гремели по европейским дорогам копыта закованной в сверкающую броню конницы рыцарей-крестоносцев, выбивали из тех же дорог пыль крепкие башмаки гренадеров короля Фридриха, курочили дорожное покрытие гусеницы танковых дивизий «Дас Райх» и «Мертвая голова». Город жил войной и это определяло erо облик — опытный воин всегда заботится о безопасности тыла. Вновь возникавшие жилые кварталы тотчас окружали неприступные стены, мрачно глазели по сторонам бойницы крепостных башен и фортов, соединенные между собой грандиозными подземными коммуникациями. Гениальные инженеры трудились не покладая рук, создавая все новые и новые пояса обороны, и к середине двадцатого столетия город превратился в неуязвимую ни с суши, ни с моря суперкрепость, решиться на штурм которой способен был разве что безумец.

Таковой, однако ждать себя не заставил. В начале 1945 года ошалевшая от побед Советская Армия навалилась на Кенигсберг, стремясь по приказу мудрого своего главнокомандующего сокрушить оплот европейского милитаризма единым махом. Товарищ Сталин разумно полагал, что Европе вполне достаточно одного агрессора. Что до неприступных стен, то они его вообще не волновали. Сказал же — нет таких крепостей, которых бы не взяли большевики. Взяли и эту.

Хитроумные прусские стратеги как-то упустили из виду простую вещь, позабыли, что Россия, за неимением иных средств, научилась виртуозно закидывать противника шапками. Правда, на сей раз шапки летели не сами по себе, они так и остались на стриженых затылках десятков тысяч брошенных на штурм ребят. Ребят, проложивших своими телами проходы на минных полях, заваливших горами трупов амбразуры огневых точек, сожженных заживо в танках, задействовать которые в уличных боях мог воистину безумец. Ребят, кровью своей погасивших невиданную огневую мощь тщательно продуманной обороны.

Хотя большевистская шапочная тактика оказалась для прусского воинства новинкой, возможность падения города-крепости была учтена. Взрывчаткой нашпиговали все мало-мальски важные объекты; если уж придется сдавать Кенигсберг, то пусть победитель получит лишь жалкие обломки былого величия. Плену город рыцарей предпочитал смерть.

Верховного советского главнокомандующего такое гусарство, конечно же, не устраивало. Если бы все до единого кенигсбержцы порешили сделать себе харакири — это еще куда ни шло. Даже навстречу пошел бы, распорядился бы сбросить на город с воздуха потребное количество самурайских мечей уральской стали. Но ведь затеяли, сволочи, лишить товарища Сталина законного трофея, вещи сугубо материальной, а этого он, как истинный марксист-ленинец, а следовательно, материалист, допустить не мог.

Призвав к себе руководителей всех спецслужб от НКВД до контрразведки «СМЕРШ» включительно, Верховный распорядился предотвратить самоуничтожение Кенигсберга любой ценой. Правда, жилых районов и оборонительных сооружений сие касалось лишь в малой степени, основное внимание следовало уделить секретным подземным заводам с новейшим оборудованием и портовым сооружениям.

На выполнение приказа Верховного сориентировали всю агентурную сеть, расконсервировали даже внедренных в Германию еще Дзержинским пенсионеров. Всех кенигсбергских тайн, естественно, не узнали, но кое-какую информацию советская разведка получила. Поэтому спецгруппы, рванувшие в город с первой волной атакующих войск, шли не наобум. Каждая группа продвигалась строго определенным маршрутом и располагала планом конкретного, подлежащего захвату, объекта. И каждый член группы знал, что лучше взлететь с неубереженным от взрыва объектом на воздух, нежели, не выполнив задания, вернуться живым...

...Группа майора Ковалева проскочила в город вслед за отчаюгами-гвардейцами, разметавшими отряд эсэсовцев, укрепившийся на юго-западной окраине Кенигсберга. Правда, из трех тысяч гвардейцев осталась в живых лишь горстка людей, но подвалила вторая волна пехоты, опрокинувшая подведенные немцами резервы, и группа благополучно продралась до лесопарка, где и располагался вход в интересующее разведчиков подземелье.

С наземной охраной сопровождавшие спецгруппу автоматчики из армейского разведбата справились без особого труда, отирался там всякий сброд из фольксштурма. Но в подземных галереях мельтешили сплошь черные мундиры СС, сопротивление возросло втрое и дело застопорилось. Каждый метр бесконечных коридоров, каждая ступенька убегающих вниз лестниц огрызались автоматными очередями, секли осколками гранат, дышали в лицо испепеляющим пламенем огнеметов. А драгоценные минуты уходили. В любой момент тот, кто отвечал за уничтожение объекта, мог привести в действие взрывной механизм, и оставалось только гадать — почему этого еще не случилось...

Полученный начальником службы безопасности сектора «Z» оберштурмбаннфюрером СС Клаусом Лемке приказ был предельно ясен — в случае прорыва русских взорвать расположенные в секторе заводские склады готовой продукции (фауст-патроны, снаряды и минометные мины), открыть шлюзы и затопить подземные сооружения вместе с работавшими на заводе военнопленными. Но выполнять приказ Лемке не спешил, хотя даже здесь, на тридцатиметровой глубине, стены уже начали потихоньку подрагивать. На поверхности царил ад, советская штурмовая авиация утюжила оборону противника, помогая пехоте преодолеть полосу яростного сопротивления, вдобавок по городу непрерывно била осадная артиллерия, бессистемно перенося огонь с квадрата на квадрат. Видимо, боги войны считали, что в густозаселенных кварталах ни один снаряд не пропадет даром.

Потому и торопиться не следовало. Сперва надлежало решить, каким образом выбраться из пепла так, чтобы не нарваться на случайный осколок или какого-нибудь очумевшего в атаке Ивана, вряд ли способного понять, что умирать оберштурмбаннфюреру Лемке как-то не с руки. К тому же, запустить хитрую взрывную механику самостоятельно он не мог при всем желании. Для этого требовался еще один ключ, который находился у представляющего в секторе «Z» гестапо штурмбаннфюрера Фогеля, а тот, куда-то исчезнув около часа назад, все не появлялся.

Лемке нервничал. Причиной тому служило не только отсутствие Фогеля, но и средних размеров чемоданчик, изготовленный из водонепроницаемого и огнеупорного материала. В этом чемоданчике заключалось все его будущее, о котором, в отличие от большинства товарищей по партии, Лемке позаботился в самом начале своей карьеры, в далеком тридцать восьмом году.

Уникальную коллекцию редчайших монет венский банкир Арон Зильберштейн собирал шестьдесят лет, отыскивая раритеты по всему миру и платя за них невероятные суммы. К концу тридцатых годов сокровищница старого еврея сделалась предметом зависти даже таких всемогущих нумизматов, как Генри Форд-младший и видный германский промышленник Отто Тиссен. Однако, несмотря на неоднократные и очень выгодные предложения — каталог Сотби оценивал коллекцию в восемьсот тысяч фунтов стерлингов — Зильберштейн отнюдь не намеревался выставлять монеты на аукцион. Истинный нумизмат, он скорее готов был лишиться жизни, нежели расстаться с предметом своей страсти.

Осенью тридцать восьмого года так и получилось Старый банкир ткнулся простреленным затылком в персидский ковер на полу собственного кабинета, чемодан с монетами оказался в руках тогда еще оберштурмфюрера СС Клауса Лемке. Правда, узнай об этом начальство гангстера в эсэсовской форме, тому бы не поздоровилось — коллекция фигурировала в особом списке ценностей, подлежащих изъятию в пользу Великой Германии. Но Лемке сделал все аккуратно и тихонько переправил заветный чемоданчик домой, в Кенигсберг.

Кроме монет в чемоданчике лежал замшевый мешочек, набитый прекрасно ограненными бриллиантами. Стоили камни, по мнению Лемке, никак не меньше коллекции, должно быть, предусмотрительный еврей скупил их, намереваясь исчезнуть из ставшей территорией Великого Рейха Австрии и безбедно дожить свой век в какой-нибудь тихой далекой стране. Но судьба распорядилась иначе, и теперь содержимому чемоданчика подлежало оказать ту же услугу убийце банкира. Никаких иллюзий относительно обещанного фюрером чудо-оружия, способного отшвырнуть русских обратно в Сибирь, оберштумбаннфюрер не питал, понимая, что надеяться остается только на себя. И на чемоданчик.

Резко зазуммерил пульт связи. Красные лампочки тревожно замигали чуть ли не все разом, и Лемке оторвался от размышлений. Стоило отозваться, динамик взорвался невразумительными воплями, глухим стрекотом автоматных очередей и раскатами отдаленных разрывов.

... — Русские проникли в вентиляционную шахту!.. —

... — Докладывает седьмой пост... Железнодорожный тоннель захвачен красными... —

— Герр оберштурмбаннфюрер! В рабочих блоках назревает бунт... Какие будут указания?!

Какие указания?! А никаких. Руководство завода давно рвануло кто куда, охрану все равно перебьют, а рабочие пусть бунтуют сколько влезет. После взрыва шлюзов вода в первую очередь затопит отсеки, где содержатся обслуживающие заводское оборудование военнопленные, так что никуда они не денутся... Но Фогель-то, черт побери, где?! Следует поскорее запускать взрывной механизм и уходить, в любую минуту сюда могут проникнуть русские.

Стальная дверь кабинета весила полтора центнера и открывалась с трудом. Но вдруг распахнулась, словно картонная, а на пороге возник штурмбаннфюрер Фогель, какой-то весь изодранный и прокопченный.

— Клаус! — Фогель разглядел на столе пузатую фляжку французского коньяка и, сплюнув черной слизью, сделал внушительный глоток прямо из горлышка, — пора действовать... Русские уже проникли на второй уровень.

Кабинет Лемке располагался на третьем, затягивать ожидание не имело смысла, но оберштурмбаннфюрера в первую очередь заботило другое. Фогель вновь приложился к фляге, недоуменно наблюдая, как хозяин кабинета извлекает из упрятанного за портретом фюрера сейфа небольшой черный чемоданчик.

— Здесь секретная документация по объекту, — перехватив взгляд гестаповца, пояснил Лемке. В общем-то, он не лгал, папка с планом подземного завода лежала вместе с коллекцией, заботливо упакованной в водонепроницаемые футляры. Там же находился и мешочек с бриллиантами.

— Герр оберштурмбаннфюрер! — дико заверещал динамик селектора, — русские проникли в тоннель «Z-5»!!

— Используйте огнеметы, стоять до конца, — Лемке переключился на бункер караульного резерва, но там не отвечали. И он решился.

— Ганс, подойди..., — оберштурмбаннфюрер отомкнул бронированную крышку и показал на панель с часовым циферблатом, — вставляй свой ключ...

Фогель достал из бумажника узкую стальную пластинку, испещренную замысловатыми бороздками, и вставил ее в прорезь крохотной крышки, прикрывавшей красную кнопку пускателя. Лемке кивнул, зачем-то погладил тускло поблескивавшую поверхность и осторожно начал переводить переключатели в боевое положение. Каждый щелчок сопровождался подмигиванием лампочки на схеме расположения зарядов. Первый шлюз, второй, третий. Палец Лемке на мгновение застыл над тумблером, замыкающим цепь взрывного устройства на складе готовой продукции и тут за дверью кабинета, буквально в двух шагах, ударила автоматная очередь.

...В тоннель, сквозняком прорезавший хитросплетения второго уровня гигантского подземелья, группа Ковалева все-таки прорвалась, но осталось от нее всего три человека. Сам майор, капитан Загородний и сержант из разведбата, единственный, кто уцелел из приданных группе автоматчиков. Остальные полегли, кто раненым, кто убитым, в скоротечных схватках с отчаянно сопротивлявшимися эсэсовцами, к тому же пьяными в дым. Видимо, охрана завода понимала, что опохмелиться в русском плену не дадут, потому и не сдавалась, дралась до последнего. Такое предположение высказал после очередной рукопашной капитан Загородний, но командир группы шутки не поддержал. Во-первых, группа фактически уничтожена и выполнение задания стало весьма проблематичным. А, во-вторых, Загороднего включили в группу для особого контроля, служил капитан в контрразведке «СМЕРШ» и подхихикивать на пару с особистом не стоило. Иногда подобные шуточки аукались приговором трибунала.

— Стоп, — майор углядел неприметную стальную дверцу в стене тоннеля и приказал: — А ну-ка, сержант, рвани. Посмотрим, к чему ее присобачили.

Сержант шустро приладил к замку противотанковую гранату и покосился по сторонам:

— Щас сделаем... Давай-ка, майор, во-он в ту нишу. И вы, товарищ капитан, укройтесь, не ровен час... — Особиста сержант, усатый пожилой дядька в рваной душегрейке, почему-то возненавидел лютой ненавистью еще на инструктаже перед выходом на задание. Потому и обращался к нему с ехидной вежливостью, неуклюже маскируя этим искреннее презрение. Ковалева, в недавнем прошлом командовавшего ротой дивизионной разведки, сержант почитал за своего и тыканьем только подчеркивал уважение.

Взрывом дверцу завалило внутрь, и перед глазами разведчиков открылась петлями убегавшая вниз винтовая лестница. Первым скользнул по ступенькам сержант, остальные осторожно спускались следом. Спустя две минуты группа оказалась на крохотной площадке, перед такой же стальной дверцей, что и наверху.

— Рвем? — зыркнул на Загороднего сержант и вытащил из-за пазухи последнюю гранату.

— С ума сошел! — не уловив солдатского юмора, шепотом взъярился капитан. — От нас же мокрого места не останется!

— От вас, товарищ капитан, точно останется. Только вонять дюже будет...

— Молчать! — цыкнул на юмориста Ковалев и легонько толкнул дверцу ногой. — Та-ак.... Запереть забыли? — посмотрел он на непроницаемое лицо «смершевца». Тот пожал плечами и резко распахнул дверь ногой, одновременно вскидывая автомат и выпуская в дверной проем длинную очередь.

В конце тускло освещенного коридора метнулась какая-то тень, Загородний прижался к стене и хрипло выдохнул:

— Сержант, вперед.

Сержант рванулся в глубину коридора, от живота поливая полумрак трассирующим свинцом, и тотчас навстречу ему вылетел огненный ком, мгновенно окутавший тело рыжим пламенем.

Майор Ковалев полоснул из ППШ наугад, конец коридора огласил дикий крик боли, и майор, не отрывая палец от спускового крючка, прошивая пространство перед собой длинной бесконечной очередью, устремился вперед. Загородний ударом приклада сбил горящего сержанта на пол, сморщился, уловив сладковатый запах горелого мяса, и, криво усмехнувшись, последовал за командиром группы.

В конце коридора, валялся труп здоровенного унтер-офицера, сжимавшего скрюченными пальцами ствол ранцевого огнемета. Еще одна незапертая дверь прикрывала вход в небольшой отсек, стены которого были сплошь увешаны разноцветными кабелями. Что-то подсказывало майору, что нужный кабинет находится где-то здесь, за одной из трех бронированных дверей. Определить, за какой именно, Ковалев не успел. В середине левой двери вдруг открылось крохотное окошко, мелькнул ствол парабеллума и он ощутил резкий толчок в левое плечо, прошитое пистолетной пулей навылет. Выросший позади Загородний отпихнул командира группы в сторону и выпустим в окошко полдиска. За дверью пронзительно вскрикнули, и окошко с лязгом захлопнулось.

— Гранату! — Вскочивший на ноги майор перехватил здоровой рукой поданную контрразведчиком связку РГД и, швырнув ее под дверь, втиснулся в узкую нишу простенка. Загородний успел выскочить в коридор и заткнуть ладонями уши.

Взрыв вынес дверь напрочь, треснули два пистолетных выстрела, и разведчикам пришлось вновь браться за автоматы. Реакция на ожесточенный огонь двух ППШ последовала незамедлительно.

— Нихт шиссен! — из дверей вылетел вороненый парабеллум, чуть погодя из клуба пыли возник долговязый офицер СС с поднятыми руками.

— Лемке?! Оберштурмбаннфюрер Лемке? — Ковалев покосился на капитана Загороднего, словно не веря в такую удачу. Но фриц полностью соответствовал переданному агентурной разведкой описанию, даже особые приметы — два звездообразных шрама ни лбу — присутствовали.



Глаза Лемке блеснули холодной ненавистью, но тонкие губы раздвинулись в улыбке. Русских было всего двое, следовательно, оставался шанс спасти себя и коллекцию. Смущало, правда, то, что они каким-то образом его опознали, но ломать над этим голову не стоило. Важнее было как-нибудь задействовать «вальтер», предусмотрительно опущенный в карман галифе, а пока надо сыграть полное подчинение.

— Яволь, — коротким кивком он признал собственное имя, — СС оберштурмбаннфюрер Клаус Лемке... — и, выдержав короткую паузу, добавил: — Гитлер капут.

Ковалев жестом приказал Загороднему осмотреть кабинет, а Лемке заставил лицом встать к стене, сложив руки за головой. Обыскивать, однако, не стал, раненное плечо не позволяло сгибать руку, а автомат из здоровой руки не выпустишь. Пес его знает, кто тут еще ошивается.

Перешагнув через валявшееся у порога неподвижное тело Фогеля, капитан скользнул взглядом по сторонам и узрел на полу у распахнутой дверцы сейфа злополучный чемоданчик. Панель управления взрывными устройствами Лемке, услыхав пальбу, прикрыл стальной крышкой, и внимания на нее контрразведчик не обратил — пульт ничем не отличался от нескольких развешанных по стенам кабинета металлических шкафчиков.

— Майор, давай хозяина сюда... — Загородний плюхнул чемоданчик на стол и, выдернув финку, ковырнул замок, — хрен тут чего разберешь, пусть сам объясняет...

Ковалев прикладом втолкнул Лемке в кабинет и, кое-как подобрав нужные слова, потребовал показать пульт управления зарядами.

— Нихт ферштейн, — оберштурмбаннфюрер сделал недоуменное лицо: — Вас заген зи?

Ковалев скривился и замахнулся, намереваясь добавить эсэсовцу догадливости, и тут Загородний откинул крышку чемоданчика.

— Ё-мое, — изумился он, вытряхивая на столешницу содержимое мешочка с бриллиантами. — Во награбил, сволочь. Нет, ты только посмотри, — Загородний выпотрошил один из футляров. — Еще и монеты какие-то древние...

Ковалев сплюнул, проклиная крохобора-контрразведчика, и вновь затормошил оберштурмбаннфюрера. Хотя то, что Лемке оказался в кабинете, вселяло надежду. Может и не успел еще запустить адскую машинку, иначе давно бы дал деру.

Ударом ноги в живот майор усадил эсэсовца на пол и, выпустив прямо над головой короткую очередь, ткнул автоматный ствол в жадно втягивающий воздух рот. Хрустнули выломанные зубы, горячий металл рассадил нижнюю губу, перепуганный Лемке прижался спиной к стене... и тут зашевелился Фогель.

Вид двух русских и бледного как смерть Лемке мигом заставил штурмбаннфюрера принять решение. Голова еще звенела, русская пуля чиркнула по виску, но пальцы сжимали рукоять парабеллума достаточно твердо. Фогель чуть сдвинулся на бок и вскинул руку.

Загородний уловил непонятное движение сзади шестым чувством. Резко обернувшись, он зафиксировал поднимавшийся вверх пистолетный ствол, дико зарычал и ногой попытался выбить парабеллум из руки непонятно как ожившего фрица. Гулко ударил выстрел, капитан грохнулся на пол, ухватив пулю в бок, а Ковалев, сапогом зарядив Лемке в ухо, развернулся и вскинул здоровой рукой ППШ.

Вторая выпущенная Фогелем пуля угодила в автоматный диск, вырывая оружие из ослабевших пальцев, но третьего выстрела майор гестаповцу сделать не позволил. Навалившись на того всем телом, он локтем прошелся по выпученным от боли глазам и коленом прижал сжимавшую пистолет руку к полу.

Отлетевший в угол Лемке выплюнул скопившуюся во рту кровь, вывернул из кармана «Вальтер» и поймал затылок Ковалева на прицел. Но выстрел получился неточным, пуля ударила в стальной косяк двери и отрикошетила в потолок, размолотив тусклый светильник. Прицелиться получше у Лемке не получилось, второй русский нашел в себе силы подняться и, перехватив автомат за ствол, прикладом выбил пистолет, отправляя его в дальний угол кабинета.

Фогель ухитрился вывернуться и вскочить на ноги, теперь защищаться пришлось его противнику, стоящему на коленях. Но Лемке, изловчившись, достал своего русского носком в пах и тот, скорчившись от дикой боли, спиной таранил работавшего кулаками гестаповца, образуя у двери кучу малу.

Неизвестно, чем бы все кончилось, но произошло непредвиденное. Ковалев догадался сгрести пальцами мужское хозяйство отчаянно сопротивлявшегося Фогеля, тот взвыл и рванул с майорского пояса последнюю «лимонку», скорее с перепугу, чем осознанно, выдирая чеку зубами. Побелевший от боли в простреленном боку Загородний ахнул гестаповцу ребром ладони по кадыку, тот захрипел и разжал пальцы.

Граната поскакала на середину кабинета, на какую-то долю секунды схватка прекратилась, и противники завороженно уставились на ее зеленую рубашку. Каждый прекрасно понимал, что уберечься от осколков в замкнутом пространстве невозможно, поэтому оцепенение длилось недолго. Словно очнувшись, все четверо дружно ломанулись к выходу.

Немцы ухитрились проскочить первыми, за ними в тамбур вылетел Ковалев. Загородний, держась за простреленный бок, бросился к двери последний, «лимонка» взорвалась, наполняя кабинет вонючим дымом и десятками колючих осколков, пара из них контрразведчика и достала. Взрывной волной его швырнуло на Ковалева и оба растянулись на полу. Эсэсовцы не замедлили этим воспользоваться. Палец Лемке нашарил неприметную кнопку у соседней с кабинетом двери, стальная дверца распахнулась и тут же начала закрываться, отрезая влетевших в соседний отсек эсэсовцев от пытавшихся подняться ноги противников. Вернее, одного противника, потому что капитан Загородний дергал ногами в агонии.

Ковалев закусил губу, выдернул из ножен десантную финку и в отчаянии метнул ее в узкую щель Дверь тут же захлопнулась, заскрежетали хитрые запоры, и майор тяжко вздохнул, понимая, что ничего исправить нельзя...

— Вырвались, — облегченно выдохнул Лемке и посмотрел на часы, — до взрыва двенадцать минут, надо уходить.

Но штурмбаннфюрер Фогель вдруг пошатнулся и сполз на пол, цепляясь за бетонную стену враз ослабевшими пальцами.

— Ранен? — Лемке подхватил гестаповца под мышки и оторвал от стены. И только теперь с ужасом увидел торчащую у того под лопаткой рукоятку рожа.

— Не вынимай, — просипел Фогель, вновь опустившись на пол, — это все. А ты уходи, Клаус, уходи... Мне конец... Попробуй прорваться в рыбный порт, — штурмбаннфюрер говорил очень медленно и тихо. — Запомни, седьмой причал... Торпедный катер «S-46», пароль — Зигфрид... — Фогель хотел еще то добавить, но неожиданно захрипел и выпустил изо рта целый фонтан бурой крови.

Лемке отшатнулся, несколько секунд молча простоял, наблюдая агонию штурмбаннфюрера, и, пошатываясь, побрел к аварийной лестнице. Оглушила его не смерть сослуживца, а окончательная, как он только теперь осознал, потеря заветного чемоданчика, гарантировавшего то, чего придется добиваться отныне сызнова... Если, конечно, удастся выбраться отсюда живым...

Перетянув раны Загороднего бинтом из индивидуальных пакетов, майор Ковалев влил в рот раненому немного коньяка из обнаруженной под столом чудом уцелевшей фляги и занялся осмотром кабинета. Дрожащие от недалеких разрывов стены не заглушили пощелкивание часового механизма, майор прислушался и определил, откуда исходит звук. Отброшенная крышка заставила его мигом позабыть о ноющей в плече боли — пуля, кажется, задела кость, — взрывной механизм был запущен, и, судя по замершей на цифре «17» черной стрелке, до взрыва оставалось восемь минут.

Майор яростно скрипнул зубами. Даже если очень повезет и он сумеет выбраться на поверхность до того, как подземелье будет затоплено, шансов уцелеть нет. Задание не выполнено, группа погибла. Трибунал гарантирован, а приговор там один. И доказывать что-либо бесполезно.

Страшно захотелось выпить чего-нибудь оглушительно крепкого. Фляжка, валявшаяся в ногах так и не пришедшего в сознание Загороднего, была пуста, майор порыскал по кабинету и вдруг уперся взглядом в рассыпанные по столу монеты и бриллианты. Одна из монет показалась знакомой, Ковалев пригляделся и вспомнил, где ее видел в той, довоенной жизни. Приятель, страстно увлекавшийся нумизматикой, как-то показал ему рисунок исключительно редкой русской монеты — Константиновского рубля. Даже стоимость назвал, феноменальную какую-то сумму, пояснив, что таких рублей в мире всего два. Коллекция у немца, выходит, ценнейшая, да камушки вдобавок... Майор сгреб все в чемоданчик и, оглядевшись по сторонам, словно не зная, куда его определить, метнул в конце концов в массивный сейф. Захлопнул дверцу и набрал на шифраторе замка дату своего рождения. Число, месяц и год. 24.11.1912. Восьмизначный код, как и требовала конструкция замка.

Вот так, дорогое командование. Хрен вам, а ни рублики с камешками. Пусть лучше здесь пропадут пропадом, чем пополнят закрома Родины, требующей выполнить невозможное и запросто отправляющей в расход ни в чем не повинных людей. Хоть маленькая, но месть.

Загородний захрипел пару раз, дернулся и затих. Майор извлек из кармана «смершевца» документы, подобрал свой автомат и быстро зашагал по коридору к винтовой лестнице.

Когда он выбрался на площадку второго уровня, где-то совсем близко рвануло так, что по массивным бетонным стенам побежали трещины. Чуть погодя последовала еще серия взрывов, уже не таких мощных...

Первый раунд схватки между Клаусом Лемке и Андреем Ковалевым завершился вничью, хотя каждый из них считал себя проигравшим.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


Разменяв четвертый десяток прожитых лет, человек начинает примерно догадываться, чего он хочет жизни. И сознает, что безболезненно выскочить из колеи, в которую угодил под воздействием массы объективных и субъективных причин, невозможно. Потому чаще всего и продолжает обреченно двигаться к конечной станции, иногда пытаясь что-то изменить по мелочам, но, по большому счету, оставаясь пассивным созерцателем мельтешащей вокруг суеты. А активность проявляя лишь по причинам из ряда вон выходящим, коли таковые вдруг находятся. Жизнь налажена, плохо ли, хорошо ли, и человек вроде бы на своем месте. Хочется иногда вырваться из-под воздействия инерции обстоятельств, не без этого. Появляется страстное желание испытать неведомые доселе ощущения, загадочная тяга к перемене мест, однако все это быстро проходит и монотонные дни вновь давят на плечи, не позволяя совершить необдуманный поступок, ничего, кроме излишних волнений, принести не способный.

И все же случается вдруг нечто невероятное и, оттолкнувшись от накатанного дна ловушки-колеи, отчаявшийся путешественник взлетает над краем откоса, а там... Что ожидает его? Грязная лужа или упругая травянистая обочина, шикарная полоса скоростной автострады или визг тормозов налетевшего куда большегруза, грозящего размазать лихого попрыгунчика по асфальту? Бросаясь навстречу неведомому, человек смутно представляет смысл своего поступка, а знать, куда вынесет нелегкая, ему не дано вовсе. Ведь кроме его желаний существует некая сверхъестественная сила, воздействующая на всех и все по таинственной, невесть кем и где разработанной программе, и совпадения человеческих устремлений с вектором этой силы крайне редки. Бывает, конечно и тогда появляется на свете еще один счастливчик, полагающий случайность закономерностью, а удачное стечение обстоятельств приписывающий собственному уму и предприимчивости. Но подавляющее большинство непосед в конце концов в самонадеянности раскаивается — ведь очень скоро выясняется, что оказались они в неотличимой от прежней колее, разве только седых волос и шрамов в результате рискованного эксперимента прибавилось, зато здоровья и кой-какого нажитого имущества стало гораздо меньше...

Такие вот мысли навевала Андрею ухоженная полоса автобана, соединявшего благополучный германский город Кельн с не менее благополучным германским городом Ганновером. Серый бетон стремительно исчезал под тупоносым передком новенького микроавтобуса «Фольксваген», справа и слева неслись, придерживаясь обязательной сотки в час, разноцветные попутные автомобили, клонившееся к французской границе солнце играло на серебристой обшивке салона багровыми бликами, а на соседнем сиденье мирно посапывал осточертевший босс, перегрузившийся в крохотной придорожной пивной телячьими сосисками и черным баварским пивом. Картина, ставшая за последние два года привычной и вызывавшая страстное желание вывернуть руль и направить послушный «басик» в массивную опору моста транспортной разводки. Но желание желанием, а работа работой и дремоте шефа ничто, естественно, не угрожало. Безбедное существование, пусть и при рутинном деле, обязывает относиться к делу этому с достаточной серьезностью, а ничего лучшего себя Андрей пока не отыскал. Когда-то, в общем-то совсем недавно, он и мечтать не смел о регулярных поездках за границу, набитом валютой бумажнике, собственной, выкупленной у государства квартире в Минске и многих, прежде недоступных вещах, сопутствующих обеспеченной жизни сотрудника солидной совместной с немцами фирмы. Лишаться всего этого и возвращаться к прошлой жизни никак не хотелось, хотя тусклой и унылой ту жизнь не догадался бы назвать самый скептически настроенный философ. Чего-чего, а приключений и передряг, пережитых до давнего времени, когда все наконец стабилизировалось, хватило бы на десятерых.

В десятилетнем возрасте Андрюша Ковалев угодил в школу-интернат. Родители погибли в автокатастрофе, изо всей родни остался один дед. Но тот, хотя и и имел прекрасную двухкомнатную квартиру в Москве, принять внука под опеку не мог, поскольку тяжело болел и практически не вылезал из больниц.

Минский интернат больше походил на школу выживания при каком-нибудь учебном центре спецвойск, но слабохарактерностью Андрей не страдал и вместе с аттестатом зрелости приобрел такую закалкy, о какой мог мечтать не каждый коммандос. Прекрасно научился разбираться в людях, поднаторел в кровавых уличных драках и твердо усвоил, что счастье не приходит само по себе, бороться за него надо изо всех сил. Отслужив срочную в десантных войсках, где чудом избежал отправки в Афганистан, Андрей вернулся в родной Минск. Долгое время не знал, чем себя занять, пару раз ввязывался в авантюры, едва не закончившиеся основательным сроком, но ангел-хранитель и природные способности помогли уберечься от тюрьмы. А до сумы не докатился, поскольку владел добрым десятком специальностей, позволявшим всегда сводить концы с концами, хотя бывало, что и ветер в карманах свистел. Однако, в начале девяностых ощутил острую необходимость успокоиться и как-то жизненный процесс стабилизировать. Репутация порядочного и достаточно крутого парня помогла, и вот уже два года Андрей состоял при старшем менеджере предприятия «Белдейч» в качестве водителя-телохранителя, ведя более-менее спокойную размеренную жизнь и новых приключений стараясь не искать. Ни к чему они, приключения эти. Через неделю вернется в Минск, сдаст механику «белдейчевского» гаража трудягу-микрик, получит конверт, набитый новенькими дейчмарками, и домой в уютную берлогу на Танковой улице. Отмокнет под душем, отоспится, погоняет за утренним кофе ленту автоответчика, а там...

— Андрюха, приедешь — звякни... У Светки подружка объявилась, Шэрон Стоун один к одному. Звони сразу, не пожа...

Вот и славно. С Лариской уж месяца три как разбежались, постоянной подруги нет. Посмотрим, что там за звезда засияла, может повлияет на основной инстинкт. Крутанем роман с каменюкой... А кто там еще?

— Андрюша, милый. Не надоело тебе путешествовать? А я хожу-хожу по квартире... — Ходи дальше, Лорка. К прошлому возврата больше нет, не одна ты радость и отрада, не одна ты... Вот черт, не забыть бы уплатить за свет, хорошо, что Есенин напомнил.

— Андреич, я снова по поводу тачки. Учти, больше меня тебе никто не забашляет, а ты себе у бундесов и не такую отхватишь...

Ха, нашел дурака. Кретином надо быть, чтобы новенькую, двух лет нету, 525-БМВ за двадцатник отдать. Пусть сам за нее пятнашку отдал какому брестскому проходимцу, но где еще такая халява обломится? Коробка-автомат, сидушки — кожа малиновая, наворочек всяких море. За такую в Германии семьдесят штук марок, не меньше, выложишь. А тут, считай, даром досталась. Оформлена чин-чинарем, а где, кто и у кого ее угнал — головная боль Интерпола, у которого и без того забот хватает.

Так что чеши, Кирюха, пузо, а на беэмвешке мы и сами пока покатаемся.

Андрей Николаевич, звоню по просьбе Вашего деда. Он в первой градской, третий инфаркт. Об одном просит, чтобы Вы немедленно приехали в Москву.


* * *


Благополучная жизнь в благополучной стране почему-то устраивает далеко не всех. Уж чего, кажется, людям надо — все есть. Прекрасные дома, комфортабельные автомобили, натуральные, безо всякой радиоактивной холеры, продукты питания. Сорок пар обуви, унитаз с подогревом, бунгало на островах, яхта на волнах. Но самые что ни на есть алые паруса на мачте собственной яхты счастья не гарантируют. Нет в жизни счастья, даже если внешне жизнь кажется сказочным карнавалом, счастье — штука загадочная. И чем меньше человеку надо заботиться о хлебе насущном, тем больше тянет его туда, куда и с голодухи-то не каждый полезет. Нищему для искренней радости порой достаточно мелкой монетки, богатому и миллион не всегда в кайф. Потому как не хлебом единым жив человек, дуализм материи и духа — основа основ и с этим не поспоришь. Удовлетворив потребности материальные, люди ищут пути морального удовлетворения и находят иной раз такое... Более чем солидный достаток окружал Клауса Лемке с пеленок и никаких мучений морального характера первое время он не испытывал. Но к совершеннолетию, оказавшись единственным наследником погибших в авиакатастрофе родителей, владевших контрольным пакетом акций крупнейшей в Гамбурге судоремонтной компании, призадумался — а чем, собственно, стоит заняться? Неизвестно, какие бы идеи посетили красиво постриженную голову юного миллионера, не объявись вдруг запропавший со времен второй мировой войны Клаусов дедушка, о котором покойные родители старательно умалчивали. Хотя отпрыска, как выяснилось, назвали в честь папиного папы.



Встреча со стариком состоялась в далекой Бразилии, куда заинтригованного внука доставили два дюжих загорелых до черноты парня. Оказавшись на затерянной в дебрях Амазонки фазенде, Клаус был приятно удивлен. Набираясь ума-разума в престижной частной школе, он проникся искренней симпатией к идеям национал-социализма, а тут вдруг выяснилось, что его родной дедушка возглавляет тайную нацистскую организацию, поставившей целью возрождение Великого Рейха. Точнее, не саму организацию, но ее бразильский филиал.

С тех пор для Клауса Лемке-младшего — старшим все-таки был дед — началась новая жизнь. Постепенно он превратился в фанатика, убежденного, что арийская раса все-таки будет властвовать над миром, а провал первой попытки добиться этого отнюдь не закономерен. Тут сыграла роль не только юношеская жажда самоутверждения, но и свойственный молодости нигилизм по отношению к поколению родителей, смирившемуся с поражением и променявшему, как считал Клаус, единственно верную нацистскую идеологию на пресловутую американскую мечту — изобретение хитрых и алчных евреев, к сожалению, недобитых великим фюрером. Подлил керосина и дедушка, в проклятом сорок пятом году лишившийся, по его словам, всего, кроме веры в возрождение германского духа. Тут-то дед загибал, прорвавшись из рядовых членов тайной организации в ряды ее руководства, он получил доступ к секретным банковским счетам НСДАП и вовсе не бедствовал на комфортабельно оборудованной фазенде. Но по мнению Клауса, старик вполне заслужил обеспеченную старость, а о том, чтобы дело его жизни продолжалось, следует позаботиться внуку. Однако сказался воинственный дух предков, и как многие молодые фанатики, Лемке-младший двинул к намеченной цели не совсем праведным и отнюдь не самым лучшим путем. Он стал террористом.

Достигнув возраста Христа, Юниор — под таким псевдонимом Лемке злодействовал по всему миру — имел на своем счету десятки кровавых акций, должных напомнить немцам о несгибаемости нации. Но парадокс — во второй половине двадцатого века воевать начали евреи, а немцам вдруг взбрендило бороться за мир. И за Юниором охотились не только спецслужбы бывших недругов Германии, но и отечественная полиция вместе с БНД, что едва не привело террориста в отчаяние. Ради них же старается, изо дня в день рискуя жизнью, а они же вдруг объявляют его врагом номер один. Хотя удивляться было нечему — с пророками в своем отечестве извечный дефицит. К счастью, орудовал он с достаточной осторожностью, провернув очередную акцию, подолгу отсиживался у деда в Бразилии и в Европу возвращался лишь убедившись в абсолютной безопасности. А и родном Гамбурге появлялся только под своим настоящим именем, дабы избежать ненужных случайностей.

Но злость на миролюбивых соотечественников не давала Клаусу покоя, к тому же те додумались задарма подкармливать обнищавших за годы перестройки русских, ничего, кроме горя, Германии не принесших. Вдобавок порабощенное сионистами мировое Сообщество вознамерилось с помпой отпраздновать пятидесятую годовщину так называемой победы над фашизмом, что привело Юниора в состояние крайнего бешенства. И он решил отметить черный для национал-социализма день по-своему, заставив мир содрогнуться и вместо праздничных облачиться в траурные одежды. Потому и отправился за полгода до намечавшихся торжеств на дедушкину фазенду. За советом и благословением на подвиг.

Дед встретил идею внука с восторгом. Когда на вопрос, чем же конкретно Юниор намерен потрясти человечество, тот лишь пожал плечами — в выборе объекта теракта он еще не определился, — старик хитро прищурился и подошел к замаскированному подлинной картиной фюрера (как известно, баловавшегося пейзажной живописью) настенному сейфу.

— Вот, ознакомься, — на стол плюхнулась старая кожаная папка, украшенная тисненой свастикой. — Между прочим, эти документы попали ко мне не без твоей помощи. Помнишь?.. — дед вопросительно поднял сморщенные веки. — Остров Анкольт?

— У-534? — Еще бы не помнить! Лет десять назад на дне пролива Каттегат в районе острова Анкольт датские аквалангисты случайно обнаружили одну из гитлеровских субмарин, приспособленных для эвакуации в Южную Америку высших чинов рейха, секретной документации и ценностей. Организация немедленно приняла меры и, пока подкупленные нацистами политики тормозили принятие решения о подъеме лежащего на тридцатиметровой глубине подводного крейсера, лодку навестили Юниор со товарищи. Операция по изъятию со дна морского набитых документами кофров и ящиков с золотыми слитками стала дебютом Лемке-младшего на поприще тайной борьбы за светлое будущее национал-социализма. А лодку, кажется, не подняли и по сей день, споря, кому она, собственно, должна принадлежать.

— Верно... У-534, — дед прошелся по кабинету, прикрыл распахнутое окно и включил кондиционер. — Ознакомься, — повторил он, усаживаясь в кресло, — а потом я тебе кое-что поясню...


* * *


За высоким, наполовину запахнутым зеленоватой шторой окном сгущались весенние сумерки, в раскрытую форточку вместе с мартовской свежестью врывалось повизгиванье троллейбусов и ворчливые голоса автомобилей, недовольных задержкой у весело мигавшего на соседнем углу светофора, телевизор за стеной радостно превозносил ни с чем не сравнимый вкус великолепного кофе «Классик», но вся эта мирная домашняя обстановка для Андрея как бы отодвинулась и существовала в ином измерении. А перед глазами стояла война, вернее один из дней победного сорок пятого года, о котором вдруг вспомнил и начал рассказывать дед.

В клинике, куда Андрей примчался, пролетев на своей «беэмвешке» расстояние между Минском и Москвой за рекордное время, деда не оказалось. Состояние старика несколько улучшилось, и доктора поспешили отправить того домой, пообещав, что трижды в день медсестра из районной поликлиники будет навещать Андрея Николаевича Ковалева и делать необходимые уколы. Медсестра, миленькая блондинка со вздернутым носиком и унылым взглядом — носиться целыми днями по квартирам больных стариков, похоже, удовольствия ей не доставляло —  Андрея в дедову квартиру на улице 1905 года и впустила. Взгляд ее даже чуть оживился, обежав атлетическую фигуру внука пациента, но того больше интересовал полулежа расположившийся на диване старик и, пообещав нанести очередной визит вечером, девчонка испарилась.

Вид деда Андрею не понравился. Да и сам старик собственное состояние не переоценивал, понимая, что третий звонок гарантирует скорое появление костлявой особы, не раз за прожитые годы дарившей ему отсрочку. Чем-то он ей, видимо, нравился, коль косой размахивать не торопилась.

Оборвав обычные при таких случаях восклицания, старик предложил внуку присесть в глубокое кресло, стоявшее в изголовье дивана, и пояснил, что времени ему осталось немного, а потому Андрею следует слушать и запоминать. Говорил он легко, не подбирая нужные слова, беспомощно оглядываясь по сторонам, а излагая их так, словно уже тысячу раз обдумал каждую фразу, отбросил излишние подробности и разложил все по полочкам, дабы рассказ получился простым и доходчивым. И рассказ получился, прежде Андрей полагал, что такое бывает только в кино. В приключенческих, не имеющих ничего общего с реальностью фильмах. Но хотя кино крайне редко похоже на настоящую жизнь, эта самая жизнь очень часто на кино и похожа, разве что выглядит все гораздо жестче и не так красиво. В правдивости же дедовых слов Андрей не сомневался.

Дед рассказал ему все. Как ворвался со своей разведгруппой в пылающий Кенигсберг, как чудом добрался до бункера оберштурмбаннфюрера Лемке. И о рукопашной схватке рассказал, и о том, как сумел в конце концов выбраться из полузатопленного подземного лабиринта. Но главной темой рассказа была история с запертым в сейф удравшего эсэсовца чемоданчиком, набитом уникальными монетами и бриллиантами. Бывший разведчик не забывал о нем ни в колымском аду, куда его закатали на долгих десять лет за невыполненное задание (хотя запросто могли и расстрелять, спас случай), ни потом, когда возвратился в Москву полностью реабилитированным, но и полным инвалидом. Однако радовать известием о находке Советскую власть не стал, верно прикинув, что есть вещи, о которых лучше помалкивать. В Кенигсберг, волею покойного вождя народов превращенный в Калининград, он наведывался неоднократно, с удовольствием отметив, что затопленное подземелье остается в том виде, в каком он его покинул весной сорок пятого. Попытки советских специалистов откачать воду и исследовать подземный город ни к чему не привели, разобраться в хитрой системе шлюзов и каналов было невозможно, вдобавок хватало там мин-ловушек, установленных на неизвлекаемость. Потому все известные ходы и выходы просто-напросто замуровали, наказав местным властям присматривать, чтобы излишне любознательные граждане куда ни попадя не совались. И со временем о таинственном подземелье начали забывать.

Но Андреев дедушка забывать ни о чем не собирался. Правдами и неправдами, где только мог, он собирал крупицы информации о подземном городе и к началу семидесятых пришел к выводу, что проникнуть туда и добраться до злополучного чемоданчика все-таки можно, хотя и с некоторой долей риска. Сам, однако, от экспедиции за кладом воздержался. Во-первых, по причине физической немощи, а во-вторых, сознавая, что воспользоваться содержимым чемоданчика практически невозможно. ЧК-ГБ не дремлет, место кладоискателю определят мигом и реабилитировать больше не станут, дабы не заикался о положенной по закону четверти стоимости находки. Кстати, о примерной стоимости коллекции Андрей Николаевич догадывался, припомнив о валявшемся среди монет «константиновском» рубле. Исчезнувшая перед войной коллекция Зильберштейна покоя нумизматам не давала, а вышеупомянутый рублик числился в Европе только за ней. Второй хранился у известного американского коллекционера, а больше в природе подобных монет не существовало. Оценивалась же пропавшая коллекция теперь в двенадцать миллионов долларов, что капельку тешило самолюбие бывшего разведчика. О стоимости бриллиантов он имел весьма смутное представление, но и они, надо думать, что-то из себя представляли, так что убыток кремлевским бандитам Андрей Николаевич доставил изрядный. К слову, иначе он родное правительство после Колымы и не называл. Правда, не вслух, а про себя.

Может быть, молчал бы старик о своей тайне еще долгие годы, не случись с ним третий инфаркт. Оказавшись в реанимации, он уверовал в скорую кончину и решил рассказать обо всем единственному внуку. Произошедшее за последние годы перемены внушали надежду, что тот сумеет воспользоваться содержимым чемоданчика без несчастья, ежели, правда, ухитрится чемоданчик добыть.

— Достань-ка синюю папку во-он с той полки, — дед глазами показал с какой, — сейчас я тебе все детально разъясню.

Андрей отыскал среди пыльных книг тоненькую картонную папочку и, протерев ее рукавом, подал старику. Тот бережно разложил на коленях самодельную карту и на минуту задумался.

— Конечно, легко теперь туда не попадешь, — прервал он наконец молчание. — Я ведь последние данные в семьдесят втором наносил. Под землей, естественно, ничего не изменилось, зато на поверхности... Но все-таки она тебе поможет.

Андрей хотел возразить, что в помощи не нуждается, поскольку чемоданчик его вовсе не интересует, но из уважения к деду промолчал. Хочется старому внука облагодетельствовать — пусть выговорится. А лазить по немецким подвалам — увольте, его и нынешняя жизнь вполне устраивает.

Дед настолько увлекся пояснением, что внимания на равнодушные глаза внука не обращал. Тыкал сморщенным пальцем в карту, шелестел бумажными листочками с подробным описанием подземных сооружений.

— Запомни код замка... Мой день рождения, все восемь цифр. Кто там под дверью прячется? — Старик захлопнул папку и настороженно уставился на выход в прихожую.

— Да кто там может быть? — лениво обернулся на дверь Андрей и приподнялся. — Пойду, посмотрю.

В ту же секунду дверь распахнулась и на пороге возникла раскрасневшаяся медсестра. Андрей и рот не успел открыть, как она затараторила:

— У вас там незаперто, я и не звонила. Давайте быстренько укольчик сделаем, мне еще шесть больных обежать надо.

Взгляд медсестры скользнул по комнате и на секунду задержался на папке, все еще лежащей у старика на коленях. Дед тотчас сунул ее под подушку и интересовался:

— А что это ты, милая запыхалась? Случилось что-нибудь?

— Лифт у вас не работает, пришлось пешком... — девчонка уже пришла в себя и теребила пальцами одноразовый шприц, — давайте, ложитесь на живот, некогда мне.

Когда Андрей проводил медсестру к выходу и закрывал за ней дверь, на лестничной площадке гнули дверцы лифта и послышалось равномерное гудение. Но особого значения этому он не придал, голова была занята дедовым рассказом. Хотя менять что-либо в жизни ему хотелось меньше всего.


* * *


В начале марта Юниор наведался в родной Гамбург и вновь превратился в наследника солидного состояния и плейбоя. Правда, всего на недельку-другую, захотелось немного развеяться после более чем двух месяцев напряженной работы.

Объект террористической акции, приуроченной к дню капитуляции Германии, определился, стоило Клаусу ознакомиться с предложенными дедом документами. О подобной удаче он и не мечтал, а уж о таком масштабе — тем более. Превратить в уличную пыль целый город, ну пусть не город, но изрядную его часть! И какой город?! Кенигсберг, ставший сим-ом унижения великой нации, из столицы могущественной Пруссии превращенный в какой-то заштатный Калининград. Дед подкинул замечательную идею, и претворить ее в жизнь, насколько Клаус понял, выслушав рассказ старика, особого труда не составляло.

Подземные коммуникации города были напичканы взрывчаткой до предела, но только единицы из тех, кому доверили уничтожение секретных и особо важных объектов, сумели привести взрывные механизмы в действие, большая часть зарядов так и осталась неиспользованной и, по некоторым сведениям, новыми хозяевами города не обнаруженной.

Лемке-старший, по счастливой случайности сумевший во время штурма выполнить свой долг и вырваться на торпедном катере из обреченного Кёнигсберга, располагал картой, на которую были скрупулезно нанесены все заминированные объекты. К карте прилагались схемы расположения зарядов, описание взрывных механизмов, системы кодирования замков и прочие подробности, позволяющие привести всю эту страшную разрушительную силу в боевую готовность.

Именно эти документы находились на борту потопленной английскими летчиками субмарины У-534, и именно их сумели в середине восьмидесятых выкрасть из-под носа у датчан боевики организации, среди которых был Юниор. Теперь же судьба распорядилась так, что ему-то они и пригодились. Однако, ознакомив внука с планом, дед предупредил, что действовать тому придется самостоятельно. Ставить к известность организацию опасно, не исключена утечка информации. Усилия различных спецслужб не пропали даром и наличие среди нео-нацистов предателей возможно вполне. Но Юниор не отчаивался. В средствах он не нуждался, располагая родительским капиталом, пустить часть которого на святое дело сам Бог велел. А исполнителей надеялся подыскать среди калининградского отребья. В январе он совершил ознакомительную поездку на родину предков и убедился, что кого-кого, а беспринципных алчных негодяев на развалинах бывшей Империи Зла ошивается с избытком. Заодно продумал план действий и проделал кое-какую предварительную работу, после чего и решил немного передохнуть в Гамбурге, набираясь сил для подвига, на который благословил его дед. К слову, об истории с брошенным в подземелье чемоданчиком тот даже не обмолвился, полагая, что коллекция давным-давно осела на вилле какого-нибудь советского партийного бонзы. Старик разумно посчитал, что даже родному внуку знать о некоторых деталях необязательно.

Устраивая себе кратковременные отпуска, Клаус всегда старался подыскать временную подругу, способную слегка скрасить бурную жизнь террориста. Постоянных связей он избегал, понимая, к чему это может привести, но мужское естество своего требовало, и на отдыхе Юниор предпочитал расслабляться в компании очередной не слишком требовательной милашки. Благо, таких девчонок хватало везде и всюду.

На сей раз Клаус остановил свой выбор на молоденькой француженке Катрин, восходящей звезде стриптиза, вызывавшей неизменный восторг у публики одного из придорожных ночных клубов гамбургского Репербана. Обычно он появлялся в клубе к концу представления, дожидался номера Катрин, бывшей гвоздем программы, и, усадив подругу в машину, отправлялся в уютный, арендованный на время отпуска особнячок, где и погружался в сладкие объятия темпераментной девицы, стараясь отключиться от зудевшей в мозгу мысли о предстоящей операции.

Очередной визит в ночной клуб от предыдущих ничем не отличался. В три часа ночи Клаус запарковал свой серенький «Фольксваген-гольф» — машины террорист предпочитал неприметные — на платной стоянке неподалеку от входа в интересующее его заведение и спустился в небольшой, амфитеатром окружавший круглую эстраду зал, наполненный сигаретным дымом, гулким уханьем барабанов оркестра и разноцветными лучами прожекторов подсветки. Полуобнаженная девушка усадила его за крохотный столик и мигом вернулась с бокалом шампанского, обязательным для всех посетителей. Впрочем, желающим подавали более конкретные напитки, но шампанское, стоившее здесь столько, словно бы в бокале растворили весь жемчуг Клеопатры, традиционно подносили без заказа, поддерживая репутацию фешенебельного заведения. Шампанским Клаус и ограничился.

В ожидании выхода Катрин он привычно оценил взглядом публику. Внимание привлекла троица рослых парней, устроившихся за столиком у самой эстрады и поедавшая жадными, полными животного восторга глазами девушек, соблазнительно крутивших попками у них под носом. Каждое выступление они сопровождали громкими выкриками, причем выражали одобрение русскими матюгами. Клаус, в совершенстве владевший четырьмя языками и русским в том числе — среди боевиков организации были потомки бывших власовцев, общаясь с ними он язык и освоил, — даже счел нужным прислушаться и обогатить свой словарный запас несколькими новыми оборотами русской речи, ранее незнакомыми.

Бандитская наружность троицы напомнила Юниору о «русской мафии», распустившей в последние годы щупальца по всему миру. Не осталась в стороне и Германия, к опостылевшим всем и каждому туркам, арабам и югославам добавились теперь эти вот потомки татаро-монголов, возомнившие себя хозяевами и чужой стране. Кстати, организацию это вполне устраивало, возникла идея использовать зарубежных уголовников в своих целях. Например, устраивать с их помощью различные провокации, устранять их руками неугодных политиков и общественных деятелей, вызывая тем самым искреннее возмущение немцев. Да и Клаусу вскоре предстояло окунуться в криминальную среду России, потому смотрел он на перегрузившихся спиртным парней как на будущих союзников. Хотя с искренним удовольствием загнал бы их в печь крематория.

Свет в зале на секунду погас и вспыхнул вновь, окутывая возникшую на возвышении фигурку Kатрин нежно-голубыми лучами. Надоесть Клаусу она еще не успела, и он, прикурив сигарету, с наслаждением принялся наблюдать за ее удивительным, полным очарования танцем. Правда, раздевать подругу самому ему нравилось все-таки больше.

Номер привлек повышенное внимание русских, и Катрин, будучи неплохой актрисой, мгновенно включила их в свою импровизацию. Детали туалета запорхали в прокуренном воздухе в непосредственной близости от слюнявых улыбок пьяной троицы, блестящие в свете прожекторов бедра извивались прямо над заставленным разномастными бутылками столиком, а на апофеоз коротко стриженную голову одного из гостей, квадратного двухметрового гиганта, увенчали невесомые кружевные трусики.

восприняв это как намек, русский выпрямился во весь свой баскетбольный рост и, рыча от восторга, ринулся к эстраде. Катрин отшатнулась, один из приятелей ухватил гиганта за рукав, на другой руке повис выкатившийся из-за стойки вышибала и незадачливого поклонника усадили на место. Хотя и с трудом, сила в нем играла неимоверная.

Клаус усмехнулся и щелчком подозвал официантку. К выходкам Катрин, как и к подобным жеребцам из публики, неспособным с пьяных глаз отличить игру от реалий, он уже успел привыкнуть. Впрочем, не исключено, что в России такие жесты воспринимаются как-то особенно, кто их, русских, разберет.

«Фольксваген» Клаус подогнал к запасному выходу из клуба. Опасаясь приставаний подвыпившей публики, Катрин всегда покидала рабочее место через дверь, выходившую в мрачный колодец двора, заставленного мусорными баками и порожними пластиковыми ящиками. Ждать долго не пришлось, но одновременно с возникшей на пороге подругой в арку двора влетела та самая русская тройка. Коренником несся ошалевший от любви гигант, каким-то образом пронюхавший о существовании второго выхода. Не обращая внимания на стоявшего у машины Клауса, русские обступили Катрин, и гигант, радостно скаля зубы, прогудел:

— А вот и мы. Слышь, подруга... Поедешь со мной, усекла? — Видя, что стриптизерша ни хрена не понимает, детина перешел на эсперанто: — Ду ехайт мит унс. Нах отель... Въезжаешь? Мани в кармане, плачу за все. Понимайт? Тогда пошли. Камоу, кому говорят! — сгреб он перепуганную Катрин за рукав и потащил ее к арке.

Клаус скользнул наперерез и заступил честной компании дорогу.

— Оставь ее, — по-русски он говорил с чуть заметным акцентом и парни, похоже, приняли его за прибалта, невесть как оказавшегося на задворках Репербана.

— О, лабус заплутал! — Курносый широкоскулый приятель героя-любовника шагнул вперед. И коротко, в основном матом, пояснил, куда прохожему следует направиться.

Драться Клаус не любил, хотя школа за плечами была что надо. С детства занимался джиу-джитсу, став членом организации, прошел специальную подготовку под руководством старого Ганса, состоявшего в свое время в спецкоманде Отто Скорцени, пару лет усваивал уроки бывшего японского разведчика, доживавшего свой век на фазенде Лемке-старшего. И не раз использовал приобретенные навыки в борьбе за собственную жизнь и дело великого фюрера. Но размахивать кулаками не стремился, предпочитая работать ножом. Однако при входе в ночной клуб посетителей пропускали через замаскированный под декоративную арку металлоискатель, опасаясь смертоубийства в пьяных драках, и нож, как и пистолет, пришлось оставить в перчаточном ящике «Фольксвагена». А проучить русских следовало, уж больно они расчувствовались на чужой земле, да и умоляющий взгляд Катрин подталкивал на подвиги.

— Отпусти девушку, — повторил Клаус, просчитывая план боевых действий. Гигант конечно силен, как бык, и весит чуть не вдвое больше, но главная опасность, похоже, исходит от другого Ивана, наиболее трезвого из всех троих парня со шрамом на лбу, мгновенно отступившего в сторону и слегка прищуренными глазами контролировавшего все движения. Третий, хотя и смотрелся достаточно грозно, пугливо озирался по сторонам и нервно потирал курносый нос. Такие обычно убегают при первой же опасности, хотя иногда и норовят нанести подлый удар ножом.

Но оружия у русских не было, а если и имелось, доставать не спешили. Надеялись на численный перевес.

— Вали отсюда на... — повторить прозвучавший перед этим адрес гигант не успел. Клаус рванул Катрин на себя и толкнув подругу в сторону парня со шрамом, мгновенно пробил носком ноги в пах и вонзил растопыренные пальцы в глаза согнувшегося от боли верзилы. Курносый метнулся в сторону, но Клаус успел подставить ногу и мощным ударом в ухо отправил споткнувшегося русского в щель между мусорными баками. И чудом увернулся от мелькнувшего перед лицом ботинка третьего Ивана, с трудом выдравшегося из цепких объятий понятливой Катрин.

Отпрыгнув к стене, Клаус скользнул влево, прикрывшись от противника закружившейся на месте тушей. Гигант дико визжал, зажав ладонями пораженные глазницы, и ни на что уже не реагировал, но его украшенный шрамами приятель действовал за двоих. Двигался он с поразительной скоростью, одинаково хорошо работая всеми четырьмя конечностями, и Клаусу пришлось бы туго, не вмешайся Катрин вновь. С пронзительным визгом она вцепилась «Ивану» в затылок, тот рванулся, отмахиваясь локтем, тут-то Клаус его и достал. Перекрестный шаг, ребром подошвы по диафрагме и великолепный прямой в подбородок — русский пролетел метра три и ухнул на стопку пустых ящиков. Катрин, к счастью, ухитрилась отскочить чуть раньше и прижаться к стене.

Не задерживаясь, Клаус шагнул навстречу курносому, выбравшемуся из-под мусорного бака и, noймав того за волосы, дважды ткнул коленом в переносицу, рывком опуская широкоскулое лицо вниз. Убедившись, что скулы и нос превратились в единое кровавое месиво, Клаус коротко ткнул противника кулаком в висок и обернулся к ослепшему гиганту. Тот крутился уже на коленях, воя, как пароходная сирена, и опасности не представлял. Зато последний из противников разжился в куче ящиков полуметровым стальным штырем и вознамерился рассчитаться с Клаусом сполна. Однако атаковать не спешил, выгадывал подходящий момент.

Где-то вдали взвыла полицейская сирена, задерживаться не стоило, и Клаус подхватил под мышки абсолютно невменяемого гиганта. Весил тот полтонны, но близость полиции придала сил. Клаус напрягся, толкнул детину навстречу противнику и рванулся следом, огибая русского с фланга. Развернуться «Иван» не успел, а Клаус, оказавшись сзади, дернул на себя стоячий воротник великолепной лайковой куртки и пробил коленом в основание позвоночника. Рывком усадив противника на асфальт, каблуком врезал по сжимавшему штырь кулаку, вышибая оружие в сторону, и от души рубанул тыльной стороной ладони по вихрастой макушке.

Сирена верещала все ближе, и добивать русского Клаус не стал. Ухватив Катрин за руку, понесся к машине и, распахнув дверцу, толкнул боевую подругу на переднее сиденье. Сам втиснулся следом, включил зажигание, но задняя дверца вдруг распахнулась, и в салон вломился русский недобиток.

— Стоп, — увидев, что хозяин машины вырывает из перчаточного отделения пистолет, он вскинул вверх окровавленные ладони и улыбнулся: — Сталин капут, возьмите меня в плен. А то с полицией встречаться не хочется. Ферштейн зи?

Доверять врагу не следовало, но и стрельбу устраивать не хотелось. А добровольно покинуть машину русский не собирался.

— Как твое имя? — Клаус щелкнул предохранителем.

— К-костик... Константин то есть... Не стреляй, — взмолился пассажир.

— Сиди тихо, иначе она тебя убьет. — Клаус передал «люгер» Катрин и, газанув, тронулся с места. Давать пояснения полиции и ему не светило, а сирена завывала уже за углом.


* * *


Дед умер на рассвете, спустя два дня после приезда внука. Похоронил его Андрей на Ваганькове, вернее, кремировал и замуровал урну с прахом в стену кладбищенскою колумбария. Пришлось, правда, уплатить солидную мзду коменданту кладбища, но здесь, на Ваганькове, покоились несколько поколений семьи Ковалевых и дед перед смертью просил оказать ему именно эту последнюю услугу. И непрестанно твердил о драгоценном чемоданчике:

— Жизнь Ковалевым сильно задолжала, вот и получи с нее этот долг. Время теперь иное, на Колыму не упрут. А деньги дают известную независимость, что может быть важнее?

Относительно независимости Андрей не сомневался, сомневался в другом. Так ли необходимо лезть ради нее в таинственное подземелье, рисковать здоровьем, а то и жизнью. Но папку с планом взял и припрятал в машине, оставив этот вопрос для себя открытым.

Народу на похороны собралось немного. Несколько старых приятелей деда да соседи. Моложавый батюшка отслужил в Ваганьковском храме панихиду, дюжие ребята доставили гроб в красивое белое здание посреди кладбища и помогли, чуть погодя, вмонтировать урну в мраморную нишу.

Желающих помянуть старика Андрей пригласил в опустевшую квартиру на улице 1905 года, где уже ожидал поминальный обед. Об этом позаботилась Наташа, та самая медсестра, добровольно вызвавшаяся, узнав о дедовой кончине, оказать посильную помощь.

— Никаких денег, — от предложенного вознаграждения она отказалась категорически. — Мне твой дед нравился, да и ты..., — Наташа чуть заметно улыбнулась. — Что ж я на твоем горе наживаться буду.

Смерть Андрей воспринимал как естественный порядок вещей и горем убит не был. Но хочется девочке помочь — пусть помогает, самому и впрямь не разорваться. Может, заговорили в ней гены какой нибудь бабушки-тимуровки. Хотя тут вопрос спорный, сын пресловутого Тимура играет совсем в другой команде, ставя рыночные отношения выше идей своего дедушки Гайдара, так что альтруизм в генах вряд ли передается. Скорее уж он Наташе и впрямь как мужик импонирует. Внешность свою Андрей ценил высоко.

— Чем же мне тебя все-таки отблагодарить? — задумался он, когда Наташа, прибрав в квартире, начала собираться домой. — Деньги тебе не нужны...

— Деньги всем нужны, — перебила его медсестра и горько вздохнула, отчего бюст, способный вызвать зависть даже у Саманты Фокс, слегка завибрировал. — На стипендию разве проживешь? Вот и подрабатываю в поликлинике.

— А я о чем?! — обрадовался Андрей и потянулся за бумажником. Но Наташа улыбнулась и покачала головой:

— И не настаивай, все равно не возьму. Есть вещи, за которые плату брать грешно, — она покосилась на золотой крестик, не висевший, а скорее лежащий на ее выпуклостях горизонтально.

— Но как?..

— А ты пригласи меня куда-нибудь, — Наташа кокетливо тряхнула очаровательной головкой. — Не сейчас, конечно... Но ты ведь пока не уезжаешь? Я тебе через пару дней позвоню, договорились? Бай-бай...

Два дня пролетели незаметно. Андрей закрутился с делами о наследстве, ведь кроме призрачного чемоданчика дед завещал внуку вполне реальные вещи. Квартиру, небольшой денежный вклад в Сбербанке, старенький дачный домик неподалеку от Сергиева Посада. Но официально в права наследования можно было вступить не так уж скоро, хотя уже сейчас ему предложили за квартиру и дачу солидную сумму. Заодно предупредили, что в случае отказа у Андрея могут возникнуть проблемы. Объявлять войну местной мафии, наложившей лапу на московскую недвижимость, он не собирался, как и вообще оставаться и столице. Пообещал подумать, а сам вознамерился вернуться в Минск, начисто позабыв о Наташе.

Медсестра, однако, склерозом не страдала, позвонила, как и обещала, вечером третьего дня после похорон. По ее предложению они провели прекрасный вечер в каком-то фешенебельном кабаке на улице Королева, в Останкино, где как-то само собой решилось, что расставаться им сегодня не стоит. Но ехать к Андрею Наташа отказалась наотрез:

— Давай лучше ко мне. Мама в Кисловодск уехала, в санаторий. И я совсем-совсем одна.

В последнем Андрей сильно сомневался, в одиночестве таких девочек не оставляют. Но, как и большинство мужчин, немного себя переоценивал. За что и поплатился, оказавшись в квартире довоенной семиэтажки неподалеку от Тишинского рынка.

Едва он шагнул из полумрака прихожей в гостиную, затылок раскололся надвое, а перед глазами вспыхнул ослепительно-белый шар. Спасла крепкая, как у всех Ковалевых, голова и природная реакция. Уловив боковым зрением непонятное движение, Андрей инстинктивно рванулся вперед и тот, кто прицельно бил чем-то увесистым по макушке, удар маленько смазал.

Дожидаться второго удара Андрей не стал. Наугад выбросив ногу назад, блокировал рывок противника, развернулся и отпрыгнул на середину комнаты, вытрясая из ушей противный гул.

В двери мелькнуло недоуменное Наташино лицо. Не рассчитывала девочка, что дружок даст маху, вот и распахнула глазищи свои бесстыжие. Что ж, пусть полюбуется, во что можно превратить квартиру, устраивая в ней засады. В том, что вооруженный пластиковой дубинкой парняга не заурядный домушник, решивший подчистить Наташины хоромы, да не угадавший со временем, Андрей не сомневался. Иначе хозяйка бы уже визжала похлеще звуковой сигнализации. Но гадать, из каких соображений организована теплая встреча, не стал, противник перешел в наступление, сделав ложный выпад левой рукой и попытавшись ткнуть концом дубинки в солнечное сплетение.

Андрей увернулся, перехватил пронзившую пустоту руку и коленом заехал незнакомцу в пах, выворачивая сжимавшую дубинку кисть на излом. Парень взвыл, выпустил свое оружие и хлестнул растопыренной пятерней по глазам, выдирая руку из захвата. И, пнув Андрея носком под колено, разорвал дистанцию.

На несколько секунд противники замерли и бой закипел с новой силой. В ход пошло все, что попадало обоим под руку. Андрей удачно отбил журнальным столиком летевшую прямо в лоб массивную пепельницу, им же парировал могучий удар ноги и, перехватив полированную крышку поудобнее, углом врезал противнику по печени. Тот попытался блокировать удар сброшенным вниз кулаком, но маленько припозднился и, охнув, завалился на батарею парового отопления. Андрей отшвырнул столик в угол, подхватил неприятельскую дубинку и... В лицо впились острые кошачьи ногти, уши резанул пронзительный визг, а на спине повисло какое-то кошмарное существо, упругой грудью напоминавшее подлую обманщицу Наташу. Спасая глаза, Андрей выпустил дубинку и попытался оторвать от щек цепкие Наташины пальцы, но тут подхватился с пола пересиливший боль паренек. В горячке он не подрассчитал и зарядил Андрею под дых чересчур сильно. Настолько сильно, что тот, вместе с оседлавшей его хозяйкой квартиры, пронесся через всю комнату, вынес дверь спальни и рухнул на широкую двуспальную кровать. Где, собственно, и намеревался оказаться с той же Наташей, но без посторонней помощи.

Наташа пискнула и отпустила ногти, оставив на щеках ужасно болючие борозды. Андрей наугад махнул локтем назад и рванулся с кровати, намереваясь встретить противника стоя. Тот разлетелся, как бронепоезд, навалился с разгона всем весом и они покатились по колючему вьетнамскому ковру, выколачивая друг из друга здоровье и пыль. Хотя правильнее было бы обоим заняться ковриком, не выбивали его лет триста. Докатившись до стенки, Андрей ухитрился оседлать супротивника и резко стрельнул тому низом ладоней по ушам. Парняга хрюкнул и обмяк. На всякий случай Андрей впечатал его затылок в капитальную стенку и убедился, что не все при Сталине было плохим. Стены, к примеру, клали на славу, крепкие.

За спиной послышался какой-то шорох, Андрей отпрянул в сторону и вновь, на сей раз почему-то с удовольствием, залюбовался вспыхнувшим на кончике носа солнышком. Тело охватила такая приятная истома, что на Наташу, огревшую его по затылку бронзовым подсвечником, не хотелось даже злиться. Одарив несостоявшуюся любовницу лучезарной улыбкой, он закатил глаза и ткнулся лбом в ее мягкое податливое бедро...

Реанимировала обоих Наташа. Это не совсем соответствовало ее планам, но вынос из квартиры двух трупов в них тоже никак не вписывался и из двух зол она выбрала меньшее. Промыла разбитые затылки перекисью водорода, умело наложила повязки и привела спарринг-партнеров в чувство смоченной в нашатыре ваткой.

Продолжать битву ни Андрей, ни Лева, как звали Наташиного полюбовника, не имели ни малейшего желания. Хотя делить им было чего, во всяком случая так полагала виновница этого побоища.

О драгоценном чемоданчике она узнала случайно. Дед оказался прав, медсестра действительно притаилась в прихожей, с чисто женским любопытством прислушиваясь к рассказу о хранимой полвека тайне. И в тот же вечер выложила все Леве. Любовь — штука загадочная: чем охмурил девчонку этот пройдоха, сказать трудно. Но Наташа напрочь отвергла массу рук, сердец и даже валютных счетов неимоверного количества поклонников и задалась целью женить на себе прожженного авантюриста, страдавшего, ко всему, хроническим невезением. Диагноз подтвердился и на этот раз, хотя любовники планировали операцию очень тщательно и осечек план не допускал. Так казалось им, на деле же идея отдавала непременным идиотизмом дилетантов, взявшихся не за свое дело. Предполагалось заманить наследника коллекции в Наташину квартиру, взять в плен и под страхом смерти от раскаленного утюга потребовать раскрыть тайну Кенигсбергского подземелья. Обоим почему-то казалось, что все пройдет легко и просто, как в голливудском кино. Однако самонадеянность Левы, считавшего себя неплохим бойцом, сыграла не лучшую роль, а потом уж Наташа, испугавшись окровавленных затылков разгромивших полквартиры вояк, поспешила разрядить обстановку и честно перед очухавшимся Андреем повинилась.

Обижаться Андрей не стал. Жизнь научила его воспринимать с юмором любые, даже смертельно опасные ситуации и всегда стараться превращать врагов в друзей, не доводя тех до крайностей.

— Вот, значит, на чем семейное счастье решили построить, — констатировал он, осторожно касаясь забинтованного затылка. — Ладно, не горюй, — легкий хлопок по плечу усадил Леву на диван. — Давай-ка по соточке воспримем и я тебе все растолкую. Наташа, там в сумке коньяк... Думал в несколько иной обстановке его оприходовать, но раз такое дело...

Весенняя ночь барабанила в окно каплями зарядившего с вечера дождя, на холодильнике, почти не напрягая динамики корейского двухкассетника, мурлыкала Уитни Хьюстон, а за низким кухонным столом, склонив друг к другу умело забинтованные головы, клялись в вечной дружбе те, кто всего пару часов назад уродовал один другого почем зря.

Пить мировую пришлось на кухне: гостиная сильно напоминала город Кенигсберг в момент первого визита туда покойного дедушки. О дедушке, вернее, о его завещании Андрей с Левой и толковали, ликвидировав пузатую фляжку «Мартеля» и приканчивая выставленную Наташей из холодильника литровую бутыль «Смирновской».

— Вы что, думаете, я туда полезу?! — палец наследника описал дугу и уткнулся в низкий вырез Наташиной блузки. Хотя подразумевалось, конечно же, затопленное подземелье. — Ни фига... Меня моя жизнь вполне устраивает... Так за каким хреном надо ею рисковать. И потом, где гарантия, что чемоданчик этот меня дожидается?

— Дык вить дед... — после трех стаканов Лева начал выражаться в манере «митьков», — он те разве наврал? Ты че, родному деду не веришь?!

— А он откуда знает, что там за пятьдесят лет произошло? Не-ет, и не уговаривай. Не полезу и другим не позволю.

— Там же миллионы, — встрепенулась доселе молчавшая Наташа. — Такой шанс...

— Вам, мадам, слова не давали, — Андрей плеснул себе и Леве по полной рюмке и, подумав, капнул хозяйке на самое донышко, — ты и так отличилась... Мата Хари краснопресненская.

— Тогда уж тишинская. И никакая не харя, — Наташа покосилась на свое отражение в кухонном окне. — Сам-то хорош, Казанова... Жизнь его устраивает! Риска боится... Мушшына!

— Ты, старик, не обижайся, но ты не прав, — встрял Лева. — А она права. Так стреляет один раз, не больше... Прикинь, мне тридцать лет. Чем только не занимался, а толку? Думаешь, я злодей какой, что на тебя с дубинкой бросился? Натаха меня с ума свела? Не-ет, тут другое. Может я и баран последний, но знать о пещере Али-Бабы и не воспользоваться... Давай еще по одной, я те все разжую...

Пока добивали «Смирновку», Лева успел выложить о себе все. И о детстве, прошедшем в шахтерской Макеевке, и о хождении в большой спорт, откуда его, призера страны по стрельбе из пистолета, изгнали за валютные махинации. Теперь он мотался по столице, прокручивая малодоходные и весьма сомнительные комбинации, мечтая о невероятной удаче, которая вот-вот должна была подвалить.

— Вот и подфартило... А ты говоришь? Но тебе-то твоя жизнь чем нравится? — насел Лева на собутыльника. — Ишачишь на чужого дядю... Эх, извозчик, два червонца, как с куста, если меня пьяного дождешься, — у Левы оказался довольно приятный баритон, но песню он оборвал. — Это жизнь? Отвези-привези-тормози пос-сать. А с деньгами — свобода! Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них на бой... Кто сказал?

— Гете, — выдохнул Андрей, пытаясь разобраться, кто из двух Лёв цитировал великого немецкого поэта. Хотя головы обоих время от времени сливались в одну. — Слушай, а ведь пра-авильно. — Увещания авантюриста и качественные импортные градусы все-таки подействовали.

— Конечно правильно. И не забывай, — воля покойного — закон. Ты дедушку уважаешь? Он тебе зла желал? Не-ет, а старших надо слушаться, — убежденно произнес Лева, хотя сам вряд ли относился к старшему поколению с должным почтением.

— Убедил, старина, — Андрей крепко обхватил голову друга и носом ткнул тому в глаз, — едем за сундуком. Прям сейчас, собирайся. — Он попытался встать и пошатнулся, цепляясь за плечо успевшей уснуть Наташи. С невероятным грохотом оба повалились на пол. Лева сунулся на помощь, но зацепился за ножку стола и рухнул поперек неспособных подняться собутыльников, что всех троих ужасно развеселило. Отсмеявшись, кое-как вновь уселись за стол, но о делах больше не говорили. Главное — решение принято, а серьезными делами надо заниматься на трезвую голову.


* * *


Костика в «фольксваген» Юниора усадил сам Господь Бог. Или сатана, поскольку терроризм и прочие преступления против человечества вроде бы находятся в его компетенции. В любом случае, о лучшем помощнике для претворения в жизнь своего плана Клаус даже не мечтал, знакомство с русским гангстером решило массу проблем.

Во-первых, Костик был коренным калининградцем. Во-вторых, всего год назад расстался со спецподразделением внутренних войск, в составе которого почти пять лет злодействовал в горячих точках развалившейся империи, благодаря чему приобрел кучу полезных навыков. К слову, бесчинствовал бы, прикрываясь погонами прапорщика, Костя Красиков и дальше, но слегка переусердствовал с мародерством, нарвался на принципиального проверяющего и был с почетом уволен из МВД. Мало чем отличавшиеся от алчного подчиненного командиры дело раздувать не стали и даже рекомендовали уволенного прапорщика на работу в милицию, но ловить преступников Костик не имел ни малейшего желания. Зато с удовольствием занялся преступным промыслом сам, обирая подрабатывавших в Гамбурге калининградских проституток, рэкетируя моряков-контрабандистов и перепродавая угнанные в Западной Европе автомобили на родину.

В Калининграде, однако, о Костиковом бизнесе мало кто догадывался, и это сыграло в выборе Юниора решающую роль. Совершив на место будущей акции ознакомительную поездку, он убедился, что провернуть задуманное будет совсем нелегко. Xотя город уже несколько лет был открыт для иностранцев, российская контрразведка отнюдь не расслаблялась, а наоборот, повысила бдительность. Кроме ряда расположенных в Калининграде и предместьях военных заводов и воинских частей, здесь находились база и штаб флота, имевшие свои спецслужбы. Не оставались в стороне и российские пограничники, МВД и отряды милиции особого назначения. Отрезанной от страны независимыми государствами Балтии территории, имевшей исключительное стратегическое значение, Москва уделяла особое внимание. Правда, в последние годы местные власти вознамерились сделать Калининградскую область свободной экономической зоной. Но многочисленные, преимущественно германские, бизнесмены, ринувшиеся сюда сплошным потоком, работали под колпаком ФСБ, что Юниора никак не устраивало. А Костик с его эмведешным прошлым и местной пропиской в поле зрения спецслужб не попадал, это здорово упрощало задачу.

Разобравшись, с кем свела судьба, Клаус предложил Костику принять участие в операции. Не сразу, конечно, сперва проверил того по своим каналам и, убедившись, что более беспринципного негодяя не сыскать, открыл карты. Не все, опыт научил Юниора всегда придерживать козыри до последнего, а по возможности вообще их не светить. Даже напарнику по игре. Костику он преподнес следующее. Есть, мол, карта с указанием местонахождения заложенных во время войны фугасов, подготовленных к взрыву складов боеприпасов, и инструкции, как все это привести в действие. Следует проверить, как оно выглядит самом деле — полвека ведь минуло, — привести заряды в боевую готовность и обратиться к губернатору области с предложением. Или полгорода взлетает на воздух в течение нескольких часов, или власти платят десять миллионов долларов. Сумму можно и увеличить, но вряд ли обнищавшее государство способно быстро собрать даже вышеозначенный выкуп, надо исходить из реальности. В подтверждение угрозы можно рвануть пару-тройку зарядов, подталкивая власти к принятию решения. Оригинальный способ передачи денег шантажистам тщательно продуман, и здесь проблем не возникнет. За помощь в проведении операции Костик получить двадцать процентов, то есть два с половиной миллиона долларов. В любой валюте и в любой точке планеты. Впридачу Юниор гарантирует помощнику новые документы и гражданство экзотической южноамериканской страны. Задача Костика состоит в том, чтобы подыскать среди земляков десяток недалеких ребятишек, способных подготовить подземные объекты к взрыву, причем никто из них не должен иметь криминального прошлого. Уголовники в таком деле только обуза — народ неуправляемый и непредсказуемый. Вдобавок, многие из известных милиции преступников находятся под контролем правоохранительных органов, так что с ними операция может провалиться в зародыше. Исполнителям следует пообещать тысяч по пятьдесят, тем более что платить им не придется, все они подлежат уничтожению, как только выполнят поставленную задачу. Для этого Костик должен выделить из их числа двоих, наиболее проверенных, которые и ликвидируют остальных, когда придет время. Затем Костик уберет и этих двоих, а сам, вместе с Юниором, отправится за деньгами и навсегда покинет родные края, чтобы начать новую распрекрасную жизнь в достатке и благополучии. О том, что доля помощника соответствует весу пистолетной пули, выпущенной тому в затылок, стоит Клаусу ощутить пальцем пусковую кнопку взрывного механизма, разговора не было. Хотя финал операции террорист видел именно таким.

Звучало все это фантастически неправдоподобно, но Костик Юниору поверил. Да и как не поверить, когда тот в виде аванса открыл в гамбургском филиале «Дейчбанка» счет на имя герра Константина Красикова и положил на первый в Костиковой житии банковский счет сто тысяч дейчмарок. И внешне работодатель не походил на сумасшедшего, а смахивал на крутых героев кинобоевиков, с которых Костик старательно лепил свою нынешнюю жизнь, плюнув на устаревший совет Маяковского взять за основу товарища Дзержинского. С железным Феликсом получился прокол, а вот с Юниором перспектива открывалась солидная. О моральной стороне дела Костик не думал вообще, в боевом его прошлом были столько сожженных домов и загубленных жизней... Городом больше, городом меньше. Что курортный Сухуми, что портовый Калининград — никакой разницы. Зато навару с родного города больше.

О роли Клауса в операции знал только Костик, для остальных участников организатором акции был бывший прапорщик. Сам Юниор собирался объявиться в последнюю минуту, хотя и предупредил помощника, что все его действия будут контролироваться строжайшим образом. Оговорив условия, оба приступили к реализации плана теракта.

Клаус вложил в дело полмиллиона марок, обналичив часть родительских акций. Снаряжение и оружие было закуплено через подставных лиц в Бельгии и Нидерландах. У Костика имелись надежные каналы, по которым из Антверпена все необходимое морем переправили в Калининград. Вместе со снаряжением на родину отправился и Костик, снабженный полусотней тысяч марок на расходы. Чуть погодя на землю предков ступил Юниор. Прибыл он туда под собственным именем, пока еще неизвестным ни Интерполу, ни заинтересованным работой его организации разведслужбам. О Юниоре и его кровавых делах , конечно же, знали, но связь последнего с богатым гамбургским наследником, страстным любителем путешествий, не просматривалась, о конспирации Клаус заботился прежде всего. По предложенной российским властям легенде, герр Лемке решил на пару месяцев окунуться в жизнь сбросившей оковы тоталитаризма страны, подышать воздухом исторической родины и поразмышлять о солидных инвестициях в Калининградский судоремонтный завод. Последнее заявление было встречено с искренней радостью, документы Юниору оформили мгновенно, слегка, правда, удивившись, что иноземный гость предпочел фешенебельной гостинице скромный особнячок на Пригородном шоссе, арендованный тотчас по приезде на весь срок пребывания. До 10 мая 1995 года. Но у богатых свои привычки и в душу потенциального инвестора никто с расспросами не лез. Хотя Юниор вовсе не исключал нездорового любопытства ФСБ к своей персоне, что его, в общем-то, сильно не волновало. Контактировать он намеревался только с Костиком и только в случае крайней необходимости. А способы безопасного контакта были разработаны еще в Гамбурге.

Костик подошел к делу творчески, но с достаточной осторожностью. Он прекрасно сознавал, что ожидает его в случае утечки информации. Одно дело пощипывать запуганных проституток, рискуя, в худшем варианте, быть высланным из страны пребывания, а совсем другое — отстричь десять миллионов баксов у родного государства. Да еще угрожая масштабным терактом. Правда, интуиция подсказывали, что все окончится благополучно, но Костик решил внести в план сумасшедшего немца некоторые коррективы, в основном касавшиеся дележа добычи. В результате выигрыш обещал стать настолько огромным, что риск следовало свести к минимуму не только из боязни угодить на скамью подсудимых. А в первую очередь из финансовых соображений.

С вербовкой исполнителей проблем не возникло. Человек обычно вращается в кругу себе подобных, и подобных Косте Красикову орлов страна героев выпестовала за семьдесят лет не одну стаю. Хватало их и в Калининграде. Костик, правда, ограничился поисками подельников среди внешне законопослушных граждан, в основном знакомых ему по совместной службе во внутренних войсках, и не прогадал. Впрочем, всех, кого удалось подвигнуть на нехорошее дело, он уверял, что дальше угроз не зайдет. Ну, может придется рвануть какой-нибудь сарай на окраине, естественно, без человеческих жертв. И, спокойно получив деньги, посмеяться над одураченным губернатором. Желающих быстро разбогатеть оказалось предостаточно, и в две недели лучшая десятка была сформирована. Без проблем подыскал он среди отобранных головорезов двух совсем уж конченых. Те поняли все с полуслова, разве что маленько поторговались относительно вознаграждения. Но, уяснив, что им достанутся все обещанные остальным деньги, заверили Костика в готовности перестрелять не только восьмерых коллег, а и всю их родню впридачу, коли возникнет такая необходимость. Особой удачей Костик считал наличие среди своей команды парочки профессиональных пиротехников, освоивших хитрую специальность все в тех же горячих точках. Такие ребята, по команде сверху, эти самые точки до кипения и доводили, устраивая провокационные взрывы на радость прессе и политикам, и подготовку имели превосходную.

Дабы избежать подозрений со стороны случайных прохожих — орудовать-то предстояло не только под землей, но и на поверхности — были приобретены два грузовика «Зил-130» со стальными будками. За высоким забором снятого под штаб-квартиру частного дома «Зилы» загримировали под спецмашины «Горгаза» и управления «Водоканал», заодно украсив их фальшивыми номерами. Кроме того, всем участникам операции Костик вручил липовые удостоверения работников вышеупомянутых коммунхозовских служб, изготовленные по его заказу проверенным мастером-гравером. Сюда же, в обширный подвал штаб-квартиры сгрузили прибывшее из Антверпена снаряжение и приступили к работе. До юбилея Победы осталось всего сорок дней.


* * *


В погоню за счастьем новоявленные приятели пустились двумя днями позже исторических кухонных посиделок у Наташи, но в Калининград прибыли только в середине апреля. На недельку тормознулись в Минске. Задержка вышла по причине вздорного характера Андреева шефа, наотрез отказавшегося оставить личному водителю-охраннику месячный отпуск без содержания. Пришлось Андрею рвать с кормильцем навсегда, чему в немалой степени способствовал Левин дар убеждения. Было в авантюристе что-то такое мессинго-кашпировское, благодаря чему он не только сбил человека с панталыку, но и вынудил уверовать в успех сомнительной экспедиции в кенигсбергскую преисподнюю.

В Минске же приятели закупили кое-что из снаряжения, охмурив кладовщицу метростроевской базы в Шабанах. Шахтерские каски с фонариками, комбинезоны, резиновые сапоги, инструменты. Самым ценным приобретением оба считали компактный чешский бензорез, предложенный им здесь же на базе вороватым сизоносым грузчиком. Покойный дедушка уверял, что пробраться в подземелье можно лишь преодолев стальные двери и массивные решетки.

Загрузив покупки в багажник «БМВ», двинули к литовской границе и спустя сутки прикатили в город у моря. Андрею в Калининграде бывать не доводилось, но Лева, имевший знакомых везде и всюду, уверенно направил машину в Балтрайон. Там, на Шпандине, жил какой-то его старый приятель.

Несмотря на Левины заверения о золотом характере и исключительной отзывчивости калининградского знакомца, тот визиту кладоискателей не очень-то обрадовался. О цели приезда ему, естественно, не сказали, сослались на дела коммерческие, и Гога, как звали калининградца, одарил Андрея сочувственным взглядом. Похоже, Левина репутация среди местных бизнесменов оставляла желать лучшего. Однако о золотом характере Лева ворковал не напрасно, спустя пару часов Гога помог им снять на месяц однокомнатную квартиру в старом немецком доме на Земельной улице с гаражом во дворе впридачу. И буквально за бесценок.

Отоспавшись, компаньоны совершили экскурсию по городу. Особого интереса местные достопримечательности у Андрея не вызвали, война оставила после себя только призрачные тени былого величия прусской столицы. Побывали в порту, на могиле философа Иммануила Канта, поколесили по центру, и Андрей в конце концов возмутился:

— Черт-те что, а не памятник старины! Ладно, разбомбили все почти до основания, но разве нельзя было хотя бы то, что уцелело, сохранить? Говоришь, здесь замок Трех Королей стоял? — указал он пальцем на убогий фонтанарий, окруженный бетонными дорожками и низкорослыми деревьями.

— Стоял, — кивнул Лева. — Ну, не замок, конечно, а то, что от него осталось, но смотрелось здорово. Я пацаненком сюда с отцом приезжал, такие, помню, бастионы во-он там торчали...

— Правильно, чужая культура — чего ее беречь, — хмыкнул Андрей, — хотя и свою-то порушили. Знаешь, я Кенигсберг себе так представлял... Сплошная готика, брусчатые мостовые, башни всякие крепостные, решетки толстенные. И надо же, ничего не осталось.

— Почему? Сверни-ка налево, — скомандовал Лева и, когда «беэмвешка» заскользила вдоль желтой стены какого-то малопонятного строения, шевельнул подбородком. — Тюрьма вот немецкая осталась, в целости и сохранности.

— Вот загадка природы, — рассмеялся Андрей, — Минск в войну тоже в порошок стерли, а тюрьма уцелела. Всем нужна, потому и не трогали.

— Лично мне не нужна. Тридцать лет без нее прожил и еще сто надеюсь... И тебе... Слушай, а ведь на карте тюрьма фигурирует, если я не ошибаюсь.

Дед действительно упоминал в своем рассказе местную тюрьму. Построили ее прежние хозяева города в 1929 году и сработали очень солидно. Четыре этажа на поверхности, четыре под землей, исключающая побег планировка. Чуть позже, после прихода к власти Гитлера, соединили тюремное подземелье с находившимся неподалеку вокзалом железнодорожным тоннелем, дабы не шокировать горожан и болтавшихся по портовому Кенигсбергу иностранных моряков видом набитых евреями и коммунистами вагонзаков. Во время штурма города советскими войсками всех узников загнали на подземные этажи, где и затопили солоноватой водой, поступавшей в подземелье из местной реки Преголи, а входы-выходы тоннеля взорвали. Откачать воду с трех нижних этажей не удалось по сей день, сколько не шуровали мощными насосами, она вновь поступала из каких-то неведомых дырок. Вход в тоннель со стороны вокзала, правда, расчистили, но, поскольку практической ценности путепровод теперь не представлял, оборудовали там паровозное кладбище, напихав в подземелье десятки вышедших из строя локомотивов. Однако где-то в середине заброшенного тоннеля имелось боковое ответвление к одному из секретных подземных заводов, по которому в годы войны на завод поступало сырье и вывозилась готовая продукция. Сами заводские цеха были также по-хитрому затоплены и заминированы, но, поскольку промышленный объект находился в секторе «Z», дед допускал, что через тоннель можно добраться до бункера, где лежит-дожидается внука драгоценный чемоданчик. По утверждению старика, вход в заводское ответвление был в конце сороковых заварен стальными листами, и нынешнее поколение железнодорожников понятия не имеет о его существовании, как и о заброшенном паровозном кладбище вообще. Украсть там нечего, а иных причин соваться в мрачное подземелье у советского человека не возникает.

Но самолично дед прорывался к бункеру Лемке совсем с другой стороны, маршрут проложил, руководствуясь рассказами боевых друзей, с коими встречался спустя много лет после войны, и иными малопроверенными данными, поэтому на карту его нанес лишь как запасной вариант. Внуку же рекомендовал в первую очередь попытаться проникнуть к сейфу тем путем, каким выбрался из подземелья сам. Уж это бывший разведчик помнил отлично.

Поэтому в ответ на Левин вопрос Андрей лишь пожал плечами и заметил:

— Сюда еще успеем наведаться. Не в тюрьму, конечно, а в ту дыру, что где-то здесь, под ногами. Поехали лучше башню водонапорную искать, по-моему, там шансов больше.

Но, как очень скоро выяснилось, первый вариант дедушкиного плана шансов вообще не имел: потеряв из-за болезни возможность посещать Калининград, старик здорово отстал от жизни. С начала семидесятых годов город сильно изменился, и указанные на карте ориентиры помогали постольку-поскольку.

— Понастроили, понимаешь, хрен его знает чего! — вскипел Лева, обозревая из машины кварталы однообразных пятиэтажек. — Тут за год отсутствия потеряешься, что ж за полвека говорить. Ну где ее искать, башню эту?

Калининград действительно имел со своим тевтонским предшественником столько же общего, сколько дедушка Калинин с железным канцлером Отто Бисмарком. Развороченный бомбежками и артобстрелами город сперва долго не восстанавливали, опасаясь, что под давлением мирового сообщества украденное придется вернуть прежним хозяевам. Однако в начале шестидесятых, после Карибского кризиса, перепуганные хрущевским ботинком американцы провели через ООН решение о нерушимости границ по Одеру-Нейсе, закрепив оговоренную Сталиным в Ялте долю военной добычи за новым владельцем навечно. Западные немцы, понятно, протестовали, но восточные кричали «Ура!», и, поскольку единого мнения германский народ не выразил, от Пруссии остались одни воспоминания. Обрадованные калининградцы в срочном порядке расчистили развалины и понатыкали на их месте стандартных шлакоблочных коробок, изменив внешний облик города до неузнаваемости. Даже Эрих Кох, бывший гауляйтер Восточной Пруссии и коренной кенигсбержец, не выдержавший интенсивных допросов лубянских искусствоведов и решивший в конце концов указать место, где скрывается знаменитый «Янтарный кабинет», побродив в сопровождении угрюмых личностей среди новостроек, заявил, что сориентироваться не может и подозревает, что его по ошибке привезли куда-то не туда. Тут-то фашист, конечно, загнул, кой-какие приметы Кенигсберга сохранились, но в общем, изменилось не только название, а и обличье. Солидный западноевропейский город превратился в заурядный областной центр Российской Федерации, отличаясь от какого-нибудь приуральского Засранска разве что наличием порта.

Покрутившись среди панельного единообразия, компаньоны все же отыскали чудом уцелевший уголок прусского зодчества. Два ряда двух-трехэтажных домов с характерными крышами, украшенными узкими каминными трубами, внедрились в так называемый спальный район крохотным закоулком, выделявшимся на фоне серого убожества, как полотно Шагала на выставке соцреализма.

— Может, кто из старожилов уцелел? — притормозил Андрей у подъезда крайнего бюргерского особнячка. — Пойдем, потолкуем с аборигенами.

Тщательно заперев машину, привлекавшую нездоровый интерес гонявших в глубине двора мяч малолеток, он взял на прицел бабку, охранявшую развешанное между двумя сараями белье.

— Бабуля, привет! — сунувшийся вперед Лева одарил насторожившуюся старушку жизнерадостной улыбкой. — Вы не можете уделить нам капельку внимания?

Бабка поджала губы и фыркнула:

— Внимания?! Ты мне зубы не заговаривай. Вон Егоровна вчерась одному уделила, так коврик из под носа уволокли. Брысь, бандитская рожа, а то омона позову. Петьку из третьей квартиры.

— Ну что вы, бабушка, — Лева резко сменил тон, превратившись в саму серьезность, — Мы из журнала «Огонек». Готовим обзор «Наш дом Россия»...

— Ваш дом тюрьма! — взорвалась бабка, оглядываясь на окно, за которым, видимо, и должен был обретаться омоновец Петька. — Шляетесь по домам, вынюхиваете. Ишь, на какую машину наворовали, корреспонденты... Знаю я вас, рыкитеров!!

— Вы, бабушка, ошибаетесь, — пришел на помощь компаньону Андрей, — машина редакционная, из корпункта. А нас действительно интересует, как этот район выглядел прежде. До того, как этих коробок понастроили. Очерк надо сделать, о России, шагнувшей в Европу. Как германскую культуру похерили...

— Тут херить было нечего! — возмутилась старуха, кажется, доброй улыбке лжекорреспондента поверившая. — Одни развалки после войны оставались. Мы с мужем из Смоленска приехали, в сорок седьмом. Ну, мой, слава Богу, механик хороший. В порт устроился, сразу и квартиру вот эту дали. А так-то домов жилых по пальцам пересчитать. А новых не строили, ждали все чего-то. Зато обком с горкомом отгрохали мигом. Из немецкого кирпича. Народ кирпич по развалкам собирал и, как бутылки порожние, в приемочный пункт... За кажный двугривенный давали, на те еще деньги...

— Так вы хорошо помните, что здесь раньше-то было? — гнул свое Андрей.

— Как тебе сказать? Помнить-то помню, а и забылось многое. Тут на той неделе сантехники какие-то лазали. Тоже интересовались, башня водонапорная им понадобилась. Вот ведь, сами двадцать годов назад ее порушили, а теперь опомнились. Карту мне показывали, немецкую еще. Кое-как разобрались, показала им, где башня-то была. А карта подробная, наш дом там тоже указан.

Андрей и Лева переглянулись. Присутствие неведомых сантехников в их планы не входило, тем-то несуществующая башня зачем понадобилась... Хотя дела водопроводные — штука загадочная. Вечно у них что-то прорывает, где-то лопается.

— Вот и нам бы это место показали, — сунулся Лева, не обращая внимания на укоризненный взгляд Андрея. Интерес к давно исчезнувшему водопроводному сооружению слабо вязался с темой «огоньковского» очерка. Ладно бы дворец какой искали, а то башню. Но бабка не повелась, разговорчивая оказалась старушка, из породы тетерок. То есть слушала только себя.

— Так от нее и не осталось ничего. Взорвали, кирпич увезли, а на том месте детсад построили. Сантехники-то про какие-то подвалы все спрашивали, а какие там подвалы. Все засыпали, да новый фундамент навели...

— Худа без добра не бывает, — констатировал Андрей, вставляя ключ к замок зажигания. — Нам огласка ни к чему, а здесь нарвались бы еще на этих водоканальцев. Но теперь только один вариант остается — паровозное кладбище.

— Надеюсь, там без сантехников обойдется, — проворчал Лева. — Не нравится мне бабкина информация... Почему, не знаю, но оч-чень не нравится...


* * *


Занимаясь во глубине кенигсбергско-калининградских руд нехорошим делом, Костик и его команда особо не скорбили, хотя проблемы возникали одна за другой. Правда, основная проблема — местонахождение тайных ходов в подземелье — была решена Юниором еще в Гамбурге. Костик добыл и переслал террористу современную карту Калининграда, тот заложил ее в компьютер вместе со старым немецким планом города, и получилось достаточно полное представление о том, где ныне скрываются нужные входы и выходы. Костику осталось лишь ткнуть дискету в приобретенный для штаб-квартиры новенький компьютер, остальное было делом техники. Кстати, с технической оснасткой Юниор постарался на славу. Кроме необходимых инструментов, каждый боевик располагал специальным водонепроницаемым комбинезоном с электроподогревом, дыхательным аппаратом замкнутого цикла (с регенерацией воздуха, рассчитанным на восемь часов действия), всякими электронными штучками, позволяющими поддерживать связь на весьма приличном расстоянии без опасения быть подслушанным, универсальным диверсантским ножом и пистолетом с глушителем. Имелись также скорострельные пистолеты-пулеметы «Хеклер-Кох» и несколько видов гранат. От безвредных для жизни, парализующих противника ослепительной вспышкой, до мощных осколочных. Этим оружием предполагалось действовать лишь в крайнем случае, когда иного выхода нет, и Костик вооружил им тех, кто оставался наверху, в переоборудованных под коммунхозовские «Зилах», для прикрытия. Освещение в непроглядной темноте подземелья обеспечивали исключительно сильные фонари, годные и для подводных работ.

В общем, тут у Костика голова не болела, заботило другое. Глупо было предполагать, что новые хозяева города оставили подземные коммуникации без внимания. Желающих упрятать свои секреты подальше от любопытных глаз хватало — ВПК, ГБ, армия и флот. Какой-то частью подземелья они, конечно же, воспользовались, понатыкав там не только секретные объекты, но и всевозможные защитные системы, нарваться на которые было легче легкого.

Один из тех двоих, кого Костик подбивал на финише ликвидировать остальных боевиков, несколько лет назад служил в спецназе дивизии имени Дзержинского и проходил подготовку для действий в подземельях Москвы. Он и просветил об устройстве вблизи секретных объектов хитрых ловушек, весьма и весьма серьезных даже для профессионала. Можно наступить на замаскированную панель, как спереди и сзади вдруг опустятся бронированные заслоны, отрезав незваного гостя от остального мира. На пульт расположенного неподалеку поста охраны поступит сигнал и злоумышленника, обезвреженного газом нервно-паралитического действия, слепят в два счета. Впрочем, охранники могут сразу и не появиться, некоторые ловушки обходят не чаще одного-двух раз в месяц. Еще можно угодить в неожиданно распахнувшийся под ногами люк и улететь на дно заполненного кислотой колодца, неосторожно коснуться специально выставленного контактного провода тысяч на двадцать вольт, схлопотать очередь из вмонтированного в стену пулемета, поиграть с огнем автоматически приводимого в действие огнемета, зацепиться за проводок банальной мины. Фантазии у создателей защитных систем хватало, и Костик уповал лишь на то, что нужные ему объекты находятся вне пределов отечественной военной тайны. Хотя и немцы в этом плане не ударили лицом в грязь, но Юниор предоставил помощнику схемы расположения всех фашистских сюрпризов, старательно пояснив, как избежать опасности.

До поры террористам везло. Не желая терять времени, Костик разбил свою команду на две пятерки, окрестив каждую группу по приметам приданной той автомашины. «Горгаз» и «Водоканал», просто и понятно. «Горгазом» командовал бывший тюремный надзиратель Дима «Пудель», «Водоканалом» — Гюрза, тот самый специалист из дивизии Дзержинского, хитрый и быстрый, как его ползучая тезка. Двух имевшихся в наличии пиротехников Костик тоже разделил, прикомандировав каждого к одной из групп. Собственно, особых усилий от них и не требовалось. Юниор снабдил террористов радиоминами, и единственная сложность состояла в том, чтобы, отыскав основной заряд, присоединить к нему эту современную мощную игрушку. Передатчик, способный привести радиомины в действие, находился у Юниора. Обе группы работали автономно, каждая на своем участке города, Костик попеременно находился то в штаб-квартире, то в одной из машин, иногда только спускаясь в подземелье. Обнаружив очередной склад боеприпасов или фугас, новыми властями не востребованный, он распоряжался готовить объект к взрыву, а сам спешил доложить о находке работодателю. Выслушав доклад помощника, Юниор вносил информацию в мини-компьютер, запрограммированный на управление радиоминами, и выдавал Костику поощрительную премию для каждого участника операции. Наличными, в дейчмарках, но не более тысячи на рыло.

Стимулированные подобным образом боевики готовы были шнырять по подземным коридорам круглые сутки и за две недели приговорили к уничтожению шесть объектов. Однако один из основных — гигантский склад взрывчатых веществ, находившийся на тридцатиметровой глубине почти в центре нынешнего Калининграда, пока оставался необнаруженным. Точнее, террористы знали, где он примерно расположен, а проникнуть туда никак не получалось. Группа «Водоканал» намеревалась попасть на подземный склад через подвал старой водонапорной башни, но, как выяснилось, башню сравняли с землей лет двадцать назад, хотя на карте города начала девяностых годов она почему-то фигурировала. Проклиная безалаберных топографов, Костик уселся за компьютер и в конце концов отыскал аж два возможных варианта проникновения, правда, довольно сомнительных. Нет, добраться до пролежавших в подземелье полвека четырехсот тонн гексогена и тротила было можно, но использование любого из обоих вариантов грозило серьезными проблемами. В первом случае подземный ход начинался в подвале одного из калининградских вузов, в самом центре города. В двух шагах от института находился штаб флота, поодаль выстроились здания управления внутренних дел и следственного изолятора, да и до офиса ФСБ было рукой подать. И если относительно тюрьмы Пудель Костика успокоил, заявив, что никаких подземных казематов, окромя затопленных немцами и по сей день не используемых, там не имеется, то от контрразведчиков и военных моряков следовало ожидать любой пакости. Секретов у тех и у других хватало, как и мозгов, и о безопасности всерьез, поди, позаботились. Второй вариант предполагал проникновение в сектор «Z» (так на немецкой карте был обозначен нужный участок подземелья) через железнодорожный тоннель, выходивший на поверхность где-то в районе Северного вокзала города. Но вход в тоннель, по данным Юниора, взорвали при отступлении, и Костик считал, что пробиться сквозь завал практически невозможно. Потому скрепя сердце остановил свой выбор на институтском подвале. Интуиция интуицией, а Юниор приказал подготовить склад к уничтожению любой ценой и лично проконтролировать установку радиомины.

Осуществляла операцию группа Гюрзы. С утра пораньше «Зил» с опознавательными знаками «Водоканала» загнали во двор института, и Костик, прикинувшись инженером водопроводных дел, взял в оборот коменданта здания. Историю о лопнувшей трубе, в результате чего весь район рискует лишиться воды, террорист проплел настолько убедительно, что комендант, лысый пожилой толстяк, лично запустил «сантехников» в подвал и вручил Костику ключи, наказав по окончании работ оставить их у вахтера. Сидеть полдня в холодном сыром подвале толстяку не хотелось.

Компьютер не подкачал, люк аварийного колодца оказался на месте. В дальнем углу заваленного всякой рухлядью помещения, под обломками старой мебели. Вниз отправились четверо — Костик, Гюрза и два молчаливых парня, недавно воротившихся из Чечни, один из которых был пиротехником. Еще двое остались наверху, один в подвале, другой в кабине «Зила» на связи.

Потайным ходом не пользовались с весны сорок пятого. Луч фонаря выхватывал из напряженно застывшей темноты покрытые слизью бетонные стены, под ногами хлюпала вода, дышалось с трудом. Но террористы к подземелью уже успели немного привыкнуть и продвигались вперед быстро и уверенно, ведомые прекрасно ориентировавшимся под землей Гюрзой. Неуютно чувствовал себя лишь Костик, нутром ощущавший какую-то неясную опасность.

Сверившись в очередной раз с планом подземелья, Гюрза нашарил в нише стены ржавый рычаг и подозвал остальных. Воевать с изъеденным ржавчиной механизмом пришлось всей толпой, но минут через пять усилия увенчались успехом. Один из бетонных блоков противно заскрипел и повернулся боком, открывая вход в параллельный коридор. Гюрза скользнул туда первым, следом сунулся Костик. В свете фонаря выступили растянутые вдоль стены связки разноцветных кабелей, Гюрза направил луч чуть дальше и охнул. Из темноты выросла стандартная коробка энергощита с предупреждающей надписью «Не влезай — убьет!» на родном и могучем русском языке.

— Опередили, — прошипел командир группы, покосившись на Костика. — Штаб флота, не иначе, свои сопли развесил. Как это они нашу дырку не обнаружили?

— Немцы тоже не дураки, — Костик оглянулся на принявший первоначальное положение блок, — видишь? Стена, как стена, поди угадай, что за ней такой же коридор. Но с этим-то что делать?

В тоннеле было сухо. И воздух не такой спертый, даже сквознячком тянуло, а потому следовало незамедлительно возвращаться назад. Но склад был одним из главных козырей предстоящего шантажа, и потом, располагался он на нижнем ярусе подземелья, метрах в восьмистах отсюда. Те, кто тут похозяйничал, могли его и не обнаружить, не располагая подробным планом подземных сооружений. А плана у них не было, иначе ход из институтского подвала давно бы замуровали.

— Валить отсюда надо. Нарвемся, не дай Бог, — прошелестел сзади один из боевиков.

— Я те свалю, — окрысился на того Костик. — Гюрза, дай сюда карту.

— Я тебе и так объясню, — Гюрза понял шефа с полуслова. — Тут поворот метров через сорок в тоннель. А там, в стене, такая же дырка замаскированная. Но по тоннелю не меньше ста пятидесяти метров надо проскочить. Если очень надо, можно рискнуть. — Похоже, премиальные не давали ему покоя.

Костик поводил фонариком по лицам боевиков, еще раз скользнул лучом по блестящему черепу, иллюстрировавшему предупредительную надпись на энергощите, и принял решение:

— Вперед... Смотреть в оба, если что... Короче, живых не оставлять...

Вместо обещанного Гюрзой поворота коридор уперся в стальную дверцу, к счастью, запертую на врезной замок. Пиротехник оказался специалистом и в этой области, поколдовав минут пять с предусмотрительно прихваченными отмычками, вытер со лба пот и пригласил:

— Прошу, только ноги вытирайте.

Ничего хорошего за дверью не ожидало, Костика даже передернуло. Широкий тоннель, по которому предстояло просквозить полторы сотни метров, был освещен тусклыми матовыми светильниками и выглядел достаточно обжитым. Хотя вокруг царили тишина и пустота.

Гюрза двинулся первым, остальные осторожно сопели ему в спину, стараясь не шуметь. Хотя сознавали, что, скорее всего, тоннель стерегут электронные сторожа, а супротив электроники практически бесполезны даже безупречное зрение и слух. Обнадеживало, правда, отсутствие телекамер и рубиновых глазков фотоэлементов, но Гюрза предупреждал о каких-то электромагнитных контурах, способных засечь любое физическое тело крупнее крысы, передвигающееся со скоростью пешехода. Миновав очередной поворот, на нечто подобное группа и нарвалась.

— Назад! — Странный звук Гюрза уловить успел, но перед носом шарахнувшегося назад боевика с лязгом ухнул об пол тяжелый стальной щит, отрезая путь отступления. Одновременно впереди упала вторая заслонка, наполняя сердца террористов ужасом. Самообладания не потерял лишь Гюрза, специально натасканный на подобные номера инструкторами.

— Маски на морды! — По настоянию Юниора Костик заставил своих людей хорошенько освоить закупленные во Франции сверхсовременные дыхательные аппараты, поэтому спустя пару секунд вся четверка напоминала космонавтов на стартовой площадке Байконура. Защитные шлемы с обзорными стеклами натянули вовремя, откуда-то сверху зашипела струя газа, и западня быстро наполнилась паралитиком. Гюрза потянул Костика за рукав комбинезона и жестом показал, что очень скоро к ним могут наведаться гости, где-то поблизости не переставая верещала звуковая сигнализация. Судя по крохотному пуленепробиваемому окошку в середине одного из стальных щитов, охрана объекта должна была появиться с той стороны. Мизерный шанс перехитрить тех, кто сломя голову несся сюда, оставался, на наличие у жертв средств защиты от газа охранники вряд ли рассчитывали. И потом, откуда им знать, сколько человек угодило в ловушку? Может, и тревога-то учебная, и бегают ребятки по гулким коридорам уже в тысячный раз, проклиная начальников-карьеристов.

Все это Костик просчитал мгновенно и занялся подготовкой к встрече в низах. На встречу в верхах мероприятие никак не тянуло. Минуту спустя террористы заняли свои места и замерли в терпеливом ожидании, умоляя Всевышнего об удаче каждый на собственный лад. Сатане, как ни странно, никто не молился, хотя гулянку собирались устроить именно в его вотчине.

Сигнализация оборвала противный визг, и в окошке появилось мордатое лицо охранника. Вид безжизненно скорчившихся тел Гюрзы и пиротехника его, кажется, удовлетворил, шипение газа прекратилось, и где-то под потолком загудел мощный вентилятор. Костик и боевик вжались в стены по обеим сторонам тоннеля за пределами видимости мордатого цербера и судорожно тискали рубчатые рукоятки ножей, сработать решили по-возможности бесшумно. Гюрза, правда, для подстраховки обнажил ствол «Люгера-22» с навинченным глушителем, но стрелять решил лишь в крайнем случае. Пули и гильзы — улики, а ножом и бомж с перепугу махнет.

Минут пять вентилятор вытягивал зараженный воздух, потом стих, и стальная перегородка начала медленно подниматься. Охранников было трое, мичман и два матроса с АК-74 наперевес. Гюрза с пиротехником лежали так, что дыхательных аппаратов охрана не разглядела, потому и автоматы на боевой взвод не поставила. А «Стечкин» мичмана и вовсе покоился в расстегнутой кобуре. Вдобавок вид рванувшихся к ним с обеих сторон монстров, зловеще поблескивавших защитными стеклами масок, шокировал мариманов настолько, что среагировали они с опозданием. Оба матроса нарвались на ножи быстрее, чем сумели понять, откуда что взялось, и только мичман успел отпрыгнуть в сторону и выдернуть из кобуры пистолет.

Хлопнул глушитель, и «Стечкин» брякнулся на бетон, вскочивший на ноги Гюрза мгновенно оценил ситуацию и прострелил мичманюге плечо. Костик вытянул лезвие из вспоротого живота своего охранника, оттолкнул того в сторону схватившегося за плечо мичмана и, нырнув влево, напал на противника с фланга. Тот, однако, каким-то чудом успел среагировать и скользнул вдоль стены, встречая террориста ударом ноги в пах. Дышалось в аппарате и без того с трудом, а тут и вовсе дыхалку перекрыло. Костик наугад ткнул ножом в поплывшую перед глазами муть и отхватил прекрасный удар по печени. Ногой, моряк орудовал только нижними конечностями, но очень эффективно. Третий удар отшвырнул Костика в объятия ринувшегося на подмогу боевика, перерубившего сонную артерию своего матроса, оба рухнули на пол, и пришлось Гюрзе вновь демонстрировать класс стрельбы навскидку. Развоевавшийся мичман урвал пулю в бедро, плюхнулся под стенку, а оторвавшийся от поплывшего Костика боевик с носка зарядил ему под ухо, ставя в бою последнюю точку.

Костик кое-как освободился от маски, вскочил и ребром ладони рубанул по предплечью Гюрзы, прицелившегося в затылок безвольно поникшего мичмана.

— Не стреляй... Берем его с собой, подлюку... Я тебе потом объясню, — добавил он, разглядев в глазах Гюрзы непонимающий огонек, — гильзы, гильзы не оставлять. Быстро соберите и уходим, — подтолкнул Костик к действию боевиков. — Сейчас здесь такое начнется...

Гильзу отыскали только одну, вторая ускакала неизвестно куда. Плюнув на ее поиски, боевики по команде Костика подхватили оглушенного мичмана под руки и устремились назад, к потайному ходу.

Дух перевели, лишь оказавшись за сомкнувшейся позади стеной, в параллельном коридоре.

— Вот и приехали, — вздохнул Гюрза, пряча пистолет в специальный карман-кобуру, — теперь сюда не сунешься. Вдобавок весь город перевернут, начнут выяснять, кто морячков грохнул. А этот гусек тебе на кой черт понадобился? — пнул он ногой так и не пришедшего в себя охранника.

— Тащите его наверх, в машину. Да поосторожнее, чтобы студенты не увидели. Он мне все расскажет, — пояснил Костик, — что за объект здесь расположен, как охраняется. Вдруг они и сами о складе не знают, тогда, как Ленин, пойдем другим путем...


* * *


Ввязавшись на пару с новоявленным другом в чемоданную авантюру, Андрей быстро убедился, что вся эта возня доставляет ему удовольствие. Доберутся они до дедова наследства или нет — дело второстепенное. Главное — жизнь обрела хоть какой-то смысл, заиграла полузабытыми оттенками безалаберной юности, наполнила сердце радостным предчувствием чего-то невероятно праздничного. Видимо, людям его категории монотонное, пусть и хорошо оплачиваемое, существование противопоказано. Сидит в них какой-то бес, до поры притихший под спудом правильных в общем-то рассуждений о прелестях комфортабельного покоя, но стоит дать ему волю, мгновенно выставляющий свою бесовскую натуру на передний план, отчего разум приходит в замешательство и с перепугу направляет мысли совсем не туда, куда бы их следовало направить. Зато закабаливший душу бес доволен. Тешат подлеца поиски приключений отнюдь не на его, а на хозяйскую задницу. Но рассудок бес, как правило, успевает зашугать настолько, что человек лезет к черту на рога со счастливой улыбкой и ни о чем не сожалеет.

Леву подобные размышления не одолевали, его персональный бес подчинил своего хозяина раз и навсегда. Даже причитавшуюся ему долю от реализации содержимого чемоданчика авантюрист задумал вложить в какой-то безумный проект моментального сверхобогащения. Что-то связанное с колчаковским «золотым эшелоном», в подробности Лева не вдавался.

Между тем до чемоданчика еще следовало добраться, а дело это оказалось совсем непростым. Неудача с водонапорной башней компаньонов не обескуражила, в запасе оставался путь через паровозное кладбище. Тем и занялись.

Вход в заполненный вереницей ржавых локомотивов тоннель располагался в задней стенке железнодорожного депо. Поболтавшись пару часов вокруг да около, друзья убедились, что депо представляет из себя проходной двор и их личности абсолютно никого не интересуют. Начало тоннеля являло собой некий симбиоз распивочной, общественного туалета и борделя. Сперва под ногами хрустели бутылочные осколки и латунные пробки, чуть дальше начинались залежи переработанной в кишечниках машинистов и слесарей закуски. В качестве туалетной бумаги те в основном использовали обрывки газеты «СПИД-ИНФО», может потому и валялись в глубине тоннеля сотни рваных презервативов. В иных местах предохранительные средства от болезни века свисали даже с потолка, наводя на мысль о сверхъестественном темпераменте вокзальных проституток. Однако вскоре следы цивилизации исчезли, в мутном свете забранных проволочной сеткой плафонов угрюмо ржавели первобытные паровозы «ФЭД» с облезлыми звездами на передке да невзрачные немецкие дрезины, раскуроченные на запчасти.

Нужное ответвление, как и утверждал покойный дедушка, было надежно прикрыто уродливо сваренными стальными листами. Судя по всему, сюда не наведывались уже лет триста, что кладоискателей обрадовало. В свидетелях они не нуждались.

Возвратившись в свое временное пристанище, компаньоны подготовили бензорез и необходимое снаряжение, после чего завалились спать. Визит в подземелье решили нанести с утра пораньше. Лева, правда, предлагал двинуть на операцию глубокой ночью, но Андрей заявил:

— А зачем? Ночью только бандюги орудуют, а мы ребята честные. И потом, может там по ночам охрана шляется. Кстати, если нарвешься, что говорить будем?

— Кричи, что янтарную комнату ищем. Вали на меня, мол, купил приятель на Тишинке карту у какого-то охламона, вот и решили счастья попытать. Здесь ее с войны ищут, прям лохнесское чудовище какое-то. Где скрывается никто не знает, но найти мечтают все, кому не лень. Сойдем за идиотов — отцепятся.

— Да-а... Нам и притворяться не надо, — мысль об идиотизме затеи у Андрея нечасто, но возникала, хотя разгулявшийся бес тотчас загонял ее в самый глухой уголок подсознания. — Ну ладно, тащи снаряжение в машину и спать. Чую, денек нам завтра предстоит не из легких.

Поначалу предчувствие не оправдалось, хотя со стальной перегородкой повозиться пришлось здорово. Собственно, перегородок оказалось две, да еще втиснутая между ними толстенная решетка. Убив почти весь кислород, компаньоны все-таки вырезали более-менее широкую дыру и, запрятав бесполезный теперь бензорез в кабину посеченного осколками маневрового паровозика-кукушки, шагнули в неведомое. Отверстие кое-как прикрыли ржавым жестяным листом, чтобы никто не сунулся следом.

Застоявшийся воздух обладал странным привкусом, под ногами чавкала сочная грязь, но первые метров триста приятели проделали без проблем. Двигались молча, Андрей шагал впереди, высвечивая лучом фонаря узкую железнодорожную колею и покрытые слизью бетонные своды, а Лева чуть приотстал, волоча сумку с инструментами и увесистый ломик. Тоннель постепенно понижался, вода уже хлюпала на уровне щиколоток, воздух становился все более сырым и тяжелым. Этим пока трудности и ограничивались, хотя оба понимали, что преисподняя лишь слегка распахнула свои объятия. Ощутить их силу им еще предстоит.

Метров через сто вода дошла почти до колен. Промокнуть друзья не опасались, высокие резиновые сапоги и влагоотталкивающие метростроевскиe комбинезоны служили надежной защитой. Правда, не от холода. Несмотря на одетые под комбинезоны толстые турецкие свитера, оба постукивали зубами отнюдь не от нетерпения, ледяная сырость пробирала до костей.

Тоннель наконец раздвинулся, скрытая черной водой колея нырнула в неширокий промежуток между двух высоких платформ. Поднявшись по крутым скользким ступеням на ту, что находилась по левую руку, Андрей повел лучом вдоль стены и убедился в правильности дедовой карты. Они добрались до грузовой площадки подземного завода. Сам завод был надежно упрятан под толщей воды, но этот участок почему-то уцелел, и отсюда можно было проникнуть на второй ярус подземелья. Каким образом старик узнал о существовании потайного хода — неизвестно, но карта утверждала, что во втором по ходу платформы грузовом отсеке под крайним стеллажом скрывается замаскированный бетонной плитой люк колодца с винтовой лестницей, ведущей на нижний уровень. Воды там, говорил дед, быть не должно и именно оттуда есть шанс добраться до бункера оберштурмбаннфюрера Лемке. Собственно, с аварийного колодца маршрут кладоискателей и начинался, оставалось только отыскать упомянутый стариком люк.

— Здесь, — еще раз сверившись с картой, Андрей высветил ржавый каркас крайнего стеллажа, — вторая плита от стенки. Там кольцо должно быть. Лезь, я посвечу.

— Давай сперва тут все осмотрим, — предложил Лева, водя лучом по сторонам. — Интересно ведь.

Ничего интересного в гулких пустых отсеках не оказалось. То ли прежние, то ли нынешние хозяева подмели все мало-мальски ценное, оставив лишь слой вонючей плесени и обломки сгнивших ящиков. Дальше грузовой площадки победители не сунулись, два широких, убегавших вниз коридора, были затоплены затхлой, кишащей микроорганизмами водой.

— Вот там-то самое интересное и начинается, — Лева взболтнул таинственно мерцавшую водную гладь носком резинового сапога, — ладно, пошли люк искать, а то скучновато становится.

Дальше скучать не пришлось. Злополучный люк как сквозь землю провалился, и только спустя полчаса Андрей осознал, что шарят они не в том отсеке. Перебравшись в соседнее помещение, прикрывавшую люк плиту нашли мигом, но битый час выворачивали вросшее в бетон стальное кольцо. Изрядно намучившись, крышку приподняли и минут десять курили, вглядываясь в черный зев колодца. Так вот просто взять да и сунуться в непроглядный мрак прошлого расхотелось даже Леве, но давно снюхавшиеся между собой бесы перемигнулись, вынудив хозяев отбросить сигареты и осторожно двинуться вниз.

Винтовая лестница привела друзей в небольшое квадратное помещение. Луч фонаря выхватил из темноты полуприкрытую стальную дверцу, кто-то, видимо, здорово спешил и не позаботился прикрыть ее полностью. Спешка стала понятной, когда Лева с трудом отжал массивную дверцу и посветил в открывшийся проем. Прямо под ногами белозубо скалился череп в истлевшей солдатской ушанке с эмалированной звездочкой. Кисть усевшегося под стенкой скелета покоилась на сгнившем ложе ржавого «ППШ».

— Наши. — Андрей приблизился к озаренному вечной улыбкой предку и перевел луч в глубину длинного коридора. Добрый десяток костлявых обитателей подземелья развалился на бетонном полу в невероятных позах. Здесь же валялось самое разнообразное оружие, как советского, так и германского производства. Естественно, давно пришедшее в негодность.

— Все они теперь наши, — при виде мертвецов Леву потянуло на философию. — Перемолотили друг дружку ради жизни на земле. Как сказал великий поэт Василий Теркин... И открыли нам с тобой путь к светлому будущему, вернее, к чемоданчику. За что я им очень признателен.

— Циник ты, Лева, — возмутился Андрей. Приснопамятные школьные уроки мужества, проводимые седыми ветеранами Великой Отечественной, хотя и посещались из-под палки, отпечаток в душе оставили.

— Может быть, — согласился компаньон, — хотя кто в этом виноват? Столько лет вбивали в сознание, что эти вот ребята, — он поводил фонариком вокруг, — мир от фашизма защитили. А теперь вдруг выяснилось, что это фашисты планету от всеобщего коммунизма уберегли. Не обескровь они Сталина, тот бы не только Кенигсберг, Вашингтон исконно русским городом объявил. А ребят, конечно, жалко... Что наших, что ихних...

— Бог с ними, кончай горевать, — скомандовал Андрей и вытащил из-за пазухи карту. — Та-ак, нам туда, — махнул он фонариком вправо, и приятели двинулись в заданном направлении.

Окажись рядом с ними мастер киноужастиков Альфред Хичкок — умер бы от зависти. Величайший сценарист всех времен Судьба сотворила в гулких подземных коридорах нечто кошмарно-гениальное. Облаченные в истлевшие одежды скелеты погибших полвека назад людей словно продолжали давно закончившуюся битву и ныне, ломали друг другу кости в рукопашной, давили спусковые крючки пистолетов и автоматов, пытались выдавить пламя, сжимая костлявыми пальцами раструбы ранцевых огнеметов. И все это происходило в мертвой, воистину мертвой тишине. И в кромешной тьме, ибо свет солдатам преисподней без надобности.

— Давай, когда до чемоданчика доберемся, откупим этот погреб у мэра города и устроим здесь музей костяных фигур, — предложил немного ошарашенный и потому развеселившийся Лева. — Музей имени товарищей Сталина и Гитлера. Народ бы валом пер. Подсветку установить, музыку соответствующую... Ходите, любуйтесь, какая она — война. Только руками не трогать и все такое. Кстати, ты обратил внимание? — он согнулся и поднял торчавший между ребрами скелета со сгнившим погоном советского капитана на остатках шинели длинный немецкий кинжал.

— Каждый второй красноармеец кинжалом заколот, я еще там заметил. Наши-то все больше прикладами да кулаками... Тут что-то написано, — Лева поднес фонарик поближе к ржавому лезвию. — Майн... Моя честь в верности, если не ошибаюсь. У меня по немецкому пятерка была.

— Кинжал воина СС, — пояснил Андрей, с детства интересовавшийся холодным оружием, — ты, между прочим, верно подметил. Дед рассказывал, как немцы этими свинорезами орудовали. У них своя школа, с рыцарских времен, да вдобавок у финнов с норвежцами кой-какие колена перехватили. Это брехня, что наши на них жуть по ночам нагоняли, одним ударом снимая часовых. Немцы делали это и чище и чаще. Такими вот кинжалами.

Лева покрутил находку в руках и сунул ее в сумку с инструментом. Штука хорошая, а вдруг пригодится. Кстати, вопрос о вооружении экспедиции поднимался им еще в Москве. Был у Левы припрятан старенький пистолет Марголина, со времен спортивного прошлого. И сотня патронов имелась. Но Андрей воспротивился. По его мнению, тащить ствол через три, пускай и прозрачные, границы было глупо. К тому же боевых действий в подземелье не предвиделось, не со скелетами же воевать.

Меж тем солдатских останков вокруг становилось все больше, причем приняли они довольно странный вид. Создавалось впечатление, словно кто-то вдруг начал перетаскивать скелеты с места на место, а потом рассерчал и перемешал кости и черепа, свалив их у очередного поворота бесформенной грудой. Вдобавок, коридор теперь был облеплен жидкой грязью, не просыхающей в насыщенном влагой затхлом воздухе, хотя всего десять минут назад приятели ничего подобного не наблюдали. Там, откуда они только что пришли, было сравнительно сухо, а здесь... Казалось, маршрут теперь пролегает по обмелевшему речному руслу, кое-где торчали даже пучки похожих на водоросли растений. Сверившись с картой, Андрей привлек компаньона в правый из двух широких проемов и едва не ввалился в покрытую масляными пятнами воду, лизавшую две верхние ступеньки обозначенной на плане лестницы.

— И что теперь? — придержал его Лева за руку и посветил фонарем в равнодушную черную глубину.

— Дорожка-то тю-тю... Унырнула. — Андрей пожал плечами и призадумался. Ничего удивительного в том, что дальнейший путь оказался затопленным, не было. Скорее наоборот, удивляться надо тому, что они сюда-то посуху добрались. Похоже, воды в подземелье прежде плескалось побольше, но по неведомой причине она куда-то ушла. Стоп. Дед говорил о попытках откачать воду, причем попытках безуспешных. А если предположить, что какие-то участки освободить от воды удалось, но те, кто этим занимался, об этом не догадались? Стоит вода в шахте и стоит, поди разберись — сколько ее внизу осталось? Может, каждый сектор имеет какие-нибудь хитрые перемычки, вроде клапанов? Как бы то ни было, а факт налицо, и вовсе не исключено, что, преодолев затопленный участок, можно оказаться в сравнительно сухом тоннеле.

Лева, выслушав приятеля, оживился.

— Так это... Проверить надо. В любом случае, даже если бункер этого эсэсовца затоплен, отступать нельзя. Да я туда сам занырну, даже без акваланга. Но лучше все-таки с аквалангом, я ведь в детстве и подводным плаваньем увлекался, стрельбой уже потом.

— Значит, надо выбираться назад и искать акваланги, — о делах подводных Андрей тоже имел некоторое представление. Одно время даже подрабатывал на Минском море спасателем. Хотя какое там море — лужа помойная. Оттого, может, и лезли туда минчане купаться преимущественно в пьяном виде, не позволяя спасателям спокойно загорать и расслабляться с девочками.

Обратная дорога заняла немного времени, в подземелье компаньоны уже успели освоиться. Добравшись до паровозного кладбища, тщательно завалили вырезанное в перегородке отверстие всяким железным хламом и упрятали в кабину маневрового паровозика сумки со снаряжением. Чего их взад-вперед таскать, глаза деповским работягам мозолить? С собой решили захватить только чемоданчик с бензорезом, для подзаправки баллончиков. И уже двинули к выходу из тоннеля, когда впереди послышались приближающиеся шаги.

— Сюда, — Андрей подтолкнул Леву к ржавой паровозной лесенке. — Подождем, пока мимо пройдут, шляются тут бичи всякие.

Но четверка плечистых ребят, тащивших в руках огромные сумки, на бичей походила мало. Негромко переговариваясь между собой, парни миновали огромный немецкий локомотив, в кабине которого успели укрыться кладоискатели, и скрылись в полумраке тоннеля.

— Интересно, куда это они направились? — прошептал Лева, вслушиваясь в негромкий хруст щебенки.

— Мало ли? — Андрей особо не переживал. — Может, жулье вокзальное или еще какие деляги. Нам не помешают, но будем соблюдать осторожность. Пошли отсюда скорее, а то еще на кого-нибудь нарвемся.

Опасение подтвердилось буквально через пару минут. На выходе из тоннеля подпирали высокие паровозные колеса два коренастых мордоворота. В тусклом освещении они приняли шагавшего впереди Андрея за кого-то другого, потому что, стоило ему приблизиться, встретили возгласом:

— Гюрза?.. Забыли чего? — И, мгновенно осознав ошибку, заступили дорогу. — А это еще кто? Вы откуда взялись, мужики?

— Оттуда, — туманно пояснил Андрей и жестом предложил очистить путь. Давать незнакомцам интервью смысла не имело. Тех, однако, такое объяснение не устроило.

— Щас разберемся, — коротко стриженный бугай сгреб Андрея за ворот, — к стене! Оба! И без фокусов.

А вот это уже не устраивало компаньонов, и действовать они начали не сговариваясь. Андрей перехватил кисть противника, резко ткнул того лбом в переносицу и, крутанувшись, провел бросок через бедро. Второй детина рванул из кармана никелированный кастет, но Лева метнулся вперед и углом увесистого чемоданчика с бензорезом зарядил ему в пах. Следующий удар, плашмя по голове, заставил взвывшего от боли верзилу закатить глаза и безвольно опуститься на колени, зато его напарник развоевался не на шутку. Грянувши загривком о бетонную стену, он ухитрился ускользнуть от посланного вдогонку Андреева ботинка, перехватил того за голень и усадил на пол резким рывком. Андрей едва успел увернуться от толстой рифленой подошвы, перекатился вправо и резво вскочил на ноги, блокируя рукой мощный прямой удар в лицо. Лева встряхнул звякнувший баллонами чемоданчик и ринулся на выручку компаньона. Но повторить удар бензорезом по темечку не удалось, спиной ощутив опасность, противник наугад выбросил назад ногу и Лева в обнимку со своим уникальным оружием исчез под паровозным брюхом. Лягался детина не хуже владимирского тяжеловоза, но испытать это довелось одному Леве. Андрей воспользовался моментом, втер носком по опорной ноге противника и выдал серию стремительных ударов по корпусу, отчего детина охнул и осел на щебенку рядом с потерявшим сознание напарником.

— Уходим, — Андрей помог Леве выбраться из-под локомотива и, вырвав у того чемоданчик, увлек приятеля к выходу.

По неведомой причине в депо кипела работа — начальство, что ли, пожаловало — и грохот стоял неимоверный. Шума драки никто не услышал, как и не обратил внимания на перекошенные физиономии двух чем-то возбужденных парней, в считанные секунды преодолевших расстояние до ближайшей двери и пулей вылетевших на улицу. Обогнув замерший у ворот «Зил» со стальной будкой, опоясанной надписью «Коммунальная служба. Водоканал», друзья добрались до оставленного на привокзальной стоянке «БМВ» и только усевшись в машину перевели дух.

— Арматуру погнул, козел, — пожаловался Лева, ощупывая грудную клетку. — Но ничего... У того, небось, позвоночник в трусы сложился, которому я чемоданом... Не дай Бог помрет, наведет на нас ментов, сволочь.

— Вряд ли, — покачал головой Андрей. — Им самим, похоже, от милиции подальше держаться надо. Какие-то криминальные морды, что-то прячут и тоннеле или сделки проворачивают. Мы с тобой удачно соскочили, у того, с кем я сцепился, под курткой ствол болтался. И не что-нибудь, а «Хеклер-Кох», очень дорогая игрушка, между прочим. Я как-то в Кельне в оружейный магазин заскочил... В общем, лучше нам с этими головорезами больше не встречаться.

Лева засопел и скривился:

— Да пошли они... Давай аквалангами займемся, а остальное — плевать. Любому башку отверну, кто на дороге встанет, пусть хоть с гранатометом под мышкой лазает. Любому! — повторил он, уловив легкую улыбку Андрея, и зашарил по карманам в поисках сигарет.

Андрей завел машину и вновь улыбнулся. Точнее, ухмыльнулся собственной дурости. И куда их несет, окаянных, а ведь лезут напролом, что сам, что Лева — два сапога пара. Было бы ради чего рисковать — неизвестно ведь присутствует ли в подземелье драгоценный чемоданчик? Но все равно готовы хоть к черту на рога и оба находят в этом странное удовольствие.

«БМВ» выпустил облачко сизого дыма и тихонько зашелестел шипами вдоль железнодорожных путей. На сегодня приключения окончились.


* * *


Маленький курортный городок Зеленоградск уютно расположился на берегу Куршского залива в паре десятков километров от областного центра. Сосны, дюны и море — что еще надо для отдыха, вот и стекались сюда отпускники со всех концов страны, а когда в бывшую погранзону разрешили въезд иностранцам, то и со всей Европы. Особенно в последние годы повадились в этот благословенный уголок граждане Германии, с детства наслушавшиеся бабушкиных сказок о фешенебельном прусском курорте, злодейски отобранном у немцев большевиками почти полвека назад. Их легко можно было отличить в толпе отдыхающих по задумчивому взгляду и брезгливому выражению лица — слишком разнилось увиденное от услышанного, пост-советская действительность превзошла все ожидания. Хотя к концу апреля девяносто пятого года положение потихоньку изменилось к лучшему, солидные люди вложили в зеленоградскую зону отдыха очень солидные деньги и результат не замедлил сказаться. А превосходное баварское пиво и вестфальские свиные сосиски, в обилии завезенные сюда шустрыми коммерсантами (почему-то из Латвии), настолько оживили германский дух, что из занятых немцами номеров отелей и пансионатов начал вырываться веселый жизнерадостный смех. Впрочем, кроме немецкого пива и сосисок, в Зеленоградске хватало русской водки и русских проституток, стимулировать интуристам настроение вполне могли и они.

Хотя сезон только начинался, народа в Зеленоградск понаехала уйма, кто на неделю, кто на пару-тройку дней. Море еще не сменило свинцовый цвет на мягкую зеленоватую окраску, но апрель распустил над южной Балтикой мириады ярких солнечных лучей, высоченные сосны нежно шептались с бездонной синевой безоблачного неба, а шелковистый пляжный песок прогрелся настолько, что желающим получить стойкий весенний загар найти среди дюн свободное местечко представлялось делом затруднительным.

Затеряться в городе, где приезжих больше, чем местных жителей, легче легкого, потому Юниор и избрал Зеленоградск местом встреч с Костиком. Раз в три дня террорист, хорошенько проверившись на предмет слежки, приезжал сюда на электричке и обедал в маленьком ресторанчике на опушке соснового бора. Костик подкатывал на машине чуть позже, и они, убедившись в безопасности, прогуливались по узким дорожкам безлюдного лесопарка, обсуждая свои коварные планы. Дело у помощника продвигалось успешно, и Юниор за три недели как-то привык к хорошим новостям, весьма способствующим пищеварению. Однако очередная конспиративная встреча вызвала у террориста не только изжогу, но и противную тяжесть в желудке. И виной тому стал отнюдь не ресторанный шеф-повар.

Рассказ о стычке группы «Водоканал» с охраной секретного объекта убил Клауса наповал. Нарвались террористы на подземный узел связи — святую святых штаба флота. Об этом поведал раненый мичман, доставленный Костиком в штаб-квартиру и допрошенный с особым пристрастием. Гюрза и пиротехник, ставший в Чечне мастером на все руки, вытворяли с пленным такое, что от подробностей Костик воздержался, полагая их излишними. Воспитанному европейцу и впрямь диковато было бы узнать до каких высот в этом деле поднялся российский спецназ, даже если воспитывал того дедушка-эсэсовец. Впрочем, о геройском прошлом дедушки Юниора Костик понятия не имел, просто самому вспоминать об изощренном садизме своих людей было противно. Доведенный до животного состояния мичман рассказал все, что знал, после чего его аккуратно упаковали в железную бочку, залили цементом и глубокой ночью отправили на дно Преголи. Как обычно, плохое соседствовало с хорошим — окопавшиеся в подземелье военные моряки знать не знали о существовании в двух шагах от них гигантского склада взрывчатых веществ. Это Юниора взбодрило, но не расслабило. В том, что в городе царит переполох, сомневаться не приходилось. Гибель двух и исчезновение третьего охранника совсекретного объекта должны всколыхнуть российские спецслужбы. Потайной ход в институтский подвал, естественно, найдут быстро. Комендант здания вспомнит о сантехниках и розыск пойдет именно в этом направлении. Поэтому следует срочно сменить окраску, машину «Водоканала» использовать опасно. Но любой ценой требуется отыскать и заминировать злополучный склад, иначе Юниор и не мыслил. В конце концов можно попытаться проникнуть в подземелье через выходящий к вокзалу тоннель. Вдруг русские сумели расчистить завал и используют его в своих целях.

Выслушав шефа, Костик вздохнул и обрадовал еще одной новостью. Вернее, двумя — хорошей и плохой. Иначе у него с недавних пор не получалось.

— Нашли мы этот тоннель. Его, оказывается, сразу после войны под паровозное кладбище приспособили, а дальше не полезли. Заварили вход в ответвление и все. Я туда с группой Гюрзы поехал, с «Водоканалом» то есть... Все, понял, — опередил он реплику Юниора, — сегодня же номера сменим и машину перекрасим. Сделаем из нее аварийную «Калэнерго»...

— Кал? Варум... Почему кал? Канализацион? — недоуменно вскинул брови слабо разбиравшийся в русских неологизмах Клаус.

— Калининград потому что, — хохотнул Костик, сообразивший, что энергослужба города и впрямь носит двусмысленное название. — Тут они действительно фраернулись, отцы города... Ну да ладно, я о другом. Как-то по-дурному получилось, когда в тоннель сунулись. Я, Гюрза и еще двое пошли дырку искать. Нашли и обалдели. Кто-то буквально перед нами туда лазил, металл даже не остыл. Ладно, полезли внутрь, дошли до места, где колея под воду уходит, вдруг Леня-Мальчик на связь вызывает. Мы его с Генкой Кнатько на выходе из тоннеля оставили, для прикрытия. Вот их обоих какие-то гангстеры и прикрыли. Мальчик еще ничего, очухался, а Генку чемоданом так по голове ахнули... Башка в плечи ушла и назад не вылезает, два часа откачивали. Скорее всего, те, кто перегородку прорезал, на них нарвались. Нас мимо себя пропустили, к выходу ломанулись и моих гавриков выстегнули. Ума не приложу, кто такие и чего они в тоннеле рыскали? В одном уверен — это не контрразведка и не милиция. Но с этим разберемся, — успокоил Костик Юниора, — скорее всего, они просто любители приключений. У нас тут вечно всякая шушера под землю щемится, клады немецкие ищут, янтарную комнату. Да... Пудель со своим «горгазом» отличился. Вот здесь, — он протянул шефу извлеченный из кармана конверт, — координаты еще одного фугаса. Сектор «Эф», заряд был заложен под фундамент дома на Шпандине, возле кинотеатра «Родина». В нем теперь общество слепых, вот они фейерверку и порадуются. Радиомину установили чин-чинарем, надо ребят премировать.

Юниор достал пухлый бумажник и отсчитал помощнику десять купюр по пятьсот марок. По тысяче каждому «горгазовцу». Новость хорошая, но баловать боевиков ни к чему. Пить им некогда, а откладывать... Билеты на «Титаник» он обеспечит всем до единого, и нет смысла понапрасну переводить деньги.

Велев Костику соблюдать максимальную осторожность и форсировать поиски склада, Клаус с помощником распрощался и неспешно зашагал в сторону железнодорожного вокзала, хотя планировал провести в Зеленоградске два дня. Но, во-первых, требовалось заложить код радиомины, установленной «Горгазом» под штаб-квартирой местных слепцов, в программу компьютера, а во-вторых, продолжить отдых не позволяла мысль о двух таинственных посетителях подземелья. Неясности Юниора настораживали всегда, а опыт подсказывал, что незнакомцы гуляют по подземным коммуникациям не ради удовольствия. Потому и надо бы поработать с компьютером и разобраться, что может их привлекать в секторе «Z».

А Костик, направив в Калининград свою «девятку» — угнанным в Европе машинам он предпочел «чистую» отечественную, — по поводу неясностей особо не переживал. Столкнутся его ребятки с загадочной парочкой отчаюг — больше геройствовать не позволят. Места на дне Преголи всем хватит, а бочки и цемент в гараже штаб-квартиры заготовлены с запасом. Немного заботила его только история с ликвидацией охранников, но даже в контрразведке друзей у террориста хватало и возможных неприятностей с той стороны можно было избежать. Конечно, не мешало бы на время притихнуть, однако до 9 мая оставалось всего две недели, а о переносе срока Юниор и слышать не хотел. Хотя Костик с ним не спорил, угроза снести в праздничный день полгорода должна подтолкнуть городские власти к принятию быстрого решения относительно выкупа. И решения положительного. Об истинной затее Юниора он даже не догадывался.


* * *


Серая лента пригородного шоссе выскочила на залитое солнцем побережье из влажного сумрака соснового бора и тотчас расползлась по сторонам, превратившись в улочки и переулки небольшого курортного городка. Направив «БМВ» в скопище симпатичных коттеджей, Андрей едва разминулся с вылетевшей откуда-то сбоку синей «девяткой», прущей навстречу по осевой. Ее водитель, крепко сбитый парень со звездообразным шрамом на лбу, явно о чем-то задумался и аварии удалось избежать лишь чудом. Сидевший позади Лева проводил безалаберного мыслителя, не догадавшегося даже притормозить, полным ярости взглядом и покрутил пальцем у виска:

— Зачарованный какой-то... На пьяного не похож, а ездит так, будто один на дороге. Убить мало... Гога, показывай, куда нам сворачивать?

В Зеленоградск компаньоны приехали по инициативе Гоги, того самого Левиного приятеля, организовавшего им квартиру с гаражом. В тамошнем яхт-клубе Гога был своим человеком. В прежние годы всерьез увлекался винд-серфингом, однако, ударившись в коммерцию, спорт отодвинул на задний план, желая сперва заработать достаточно денег, а потом уж вволю наиграться с волнами. Где-нибудь на Багамах или на Гавайях.

Интересовали компаньонов, конечно же, не парусные лодки и доски, а акваланги. В магазинах спорттоваров таковых в продаже не имелось. Ввиду мелководья прибрежной зоны и потому отсутствия спроса, как объяснил продавец одного такого шопа. Удалось, правда, купить маски, ласты и невесть как оказавшиеся на прилавке утепленные французские костюмы «Калипсо», а вот с аквалангами не повезло. Андрей было собрался лететь в Минск, дабы выкрутить подводное снаряжение у бывших коллег со спасательной станции, но Лева вспомнил о Гоге и незамедлительно связался с тем по телефону. Коммерсант сперва отнекивался, ссылаясь на острую нехватку времени, но в конце концов согласился сгонять с кладоискателями в яхт-клуб и попытаться что-либо сделать.

— Поможешь, я тебе поездку в Гонолулу оплачу, — пообещал Лева, заталкивая Гогу в салон «БМВ». Андрей метнул в сторону болтливого компаньона укоризненный взгляд, и тот, осознав, что ляпнул лишнего, мигом завуалировал свою ошибку словесным поносом:

— Представляешь, — солнце, пальмы, ты сидишь в кабаке на берегу океана, а девочка почти голенькая тебе гонококу подливает.

— Чего подливает?!

— Это у них кока-кола гонолулского разлива так называется. Гоно-кока, звучит, а?

Гога хмыкнул, но промолчал. Леву он знал сто лет, тот вечно плел языком абы что, но пару раз оказал ему неоценимую помощь, а долг, как известно, красен платежом. Зачем ребятам в конце апреля, когда вода в заливе еще ледяная, понадобились акваланги, коммерсант любопытствовать не стал. Надо, значит надо.

Зеленоградский яхт-клуб располагался на отшибе, в двух шагах от бывшего санатория четвертого управления Минздрава «Янтарный берег», стыдливо укрывшегося в густом сосеннике в километре от города. Сохранив прежнее название, номенклатурная здравница усилиями новых хозяев (некоего ТОО «Уик-энд»), превратилась в развеселое заведение, гарантировавшее клиентам приятный отдых в кругу друзей. Точнее, подруг... Девочки входили в стоимость номера наряду с четырехразовым питанием и лечебными процедурами. Шампанское оплачивалось отдельно.

Яхт-клуб быстро оценил выгоду такого соседства и переориентировался на обслуживание клиентов «Янтарного берега». За вполне приличные деньги яхтсмены катали богатеньких отдыхающих на клубных яхтах, обучали винд-серфингу и подводному плаванью. Некоторые даже заключили с «Уик-эндом» постоянный контракт и с началом сезона заселялись в номера санатория, предоставленные обслуге, дабы не тратиться на проезд и харчи и ублажать любителей морских прогулок круглосуточно. Одним из таких спортсменов был Эдик, Гогин приятель, заправлявший в яхт-клубе водолазными делами. К Эдику Гога кладоискателей и привез.

На территорию санатория бордельного типа их не пустили. Неспешно выползший из-за высоких железных ворот мордатый охранник выслушал Гогу, велел свернуть на автостоянку и ждать.

Водолаз, чем-то похожий на Бельмондо, появился минут через десять. Поздоровался с Гогой, познакомился с компаньонами и, услыхав о цели визита, заявил:

— А зачем вам акваланги покупать? Я в любое время на месте. Возникнет желание, приезжайте, обеспечу подводное шоу по льготному тарифу. Со скидкой, как знакомым моего друга.

— Нам на вынос надо, — пояснил Лева. — В другом месте хотим поплавать.

— Контрабанда, — понимающе кивнул водолаз. В здешних водах издавна практиковался простой и эффективный способ переправки в обход таможни запрещенных к ввозу вещей. Фарватер калининградской гавани был не в состоянии пропускать большие океанские суда, базировались они в Пионерске. Когда пароход приближался к месту якорной стоянки, контрабандный груз опускали за борт, где его принимали ловкие ребята в аквалангах. Пока на судне шел таможенный шмон, контрабанду успевали уволочь по дну к болтавшимся неподалеку якобы рыбацким лодкам и благополучно доставить на берег. Прежде таким манером в страну развитого социализма ввозили даже колготки и джинсы, теперь, ввиду отмены идиотских правил, под водой перемещались в основном наркотики и оружие.

Компаньоны дружно пожали плечами, дав понять, что существуют вопросы, задавать которые не стоит, но Эдик уже осознал оплошность и зашептал:

— Я к чему сказал-то... Акваланги я вам достану, криминала тут нет. Свои продам, у меня их несколько. Но если вам для дела надо, то лучше берите КИП (кислородный индивидуальный прибор).

— Армейский? — вскинулся Андрей.

— Ну.. Скорее, военно-морской. Тут один кавторанг из Балтийска, с базы флота, подкатывал, приволок пару приборов. Конечно, не зарплату ему КИПами выдавали, спер, поди, с корабля или со склада. Но для серьезного дела КИП больше подходит. Правда, кислорода минут на двадцать всего, но пузырьков на поверхности не видно. А баллончик у любого сварщика заправить можно. Берете?

Покупка двух КИПов и нескольких заправленных кислородом баллончиков обошлась недешево, но впридачу Эдик принес три мощных подводных фонаря и комплект японских батареек к ним. И кое-что по мелочи, утепленные резиновые перчатки для подводных работ, вязаные подшлемники. Когда рассчитались и загрузили снаряжение в багажник «БМВ», Гога предложил:

— Надо это дело обмыть, все равно я с вами день потерял. Поехали, тут один кабачок недавно открылся, лангустами кормят. А с вас, ребята, причитается.

Обмывка обошлась едва не дороже покупки, одно слово — лангусты. Но кабачок понравился, особенно Леве. Влупив под клешню гигантского рака полведра «Абсолюта», он размечтался, не обращая внимания на отчаянно пихавшего его ногу Андрея:

— Вот поднимусь на бабки, перееду на какой-нибудь экзотический остров. Крейсерскую яхту куплю и начну бороздить просторы... Загружу трюм пивом, раков этих наловлю, не жизнь, а вечный праздник. Тропиканку себе из Бразилии выпишу, чтобы ноги из ушей...

— Мечтать не вредно, — перебил его Гога, — но по-моему, максимум, чего ты добьешься — это больничной палаты с цветным телевизором. Там тебе и «Тропиканку» покажут и «Тропическую жару». А денег у тебя никогда не будет.

— Эт-та почему эт-та?! — обиделся Лева.

— А потому... Будто бы я тебя не знаю. Затеваешь вечно какие-то авантюры, теперь вот акваланги зачем-то понадобились. Ты, Лева, отличный мужик, но без царя в голове. Все на случай рассчитываешь, на фарт. А достаток в лотерею не выиграешь, на это только дурачки надеются. Делом надо заниматься, делом.

— Да что ты понимаешь, колбаса деловая, — Лева даже покраснел от возмущения. — Жить надо интересно, а остальное приложится. Я тебе скоро докажу... — ощутимый удар по голени заставил его умолкнуть и виновато шмыгнуть носом, глядя Андрею в глаза. — Все нормально, старик. М-могила. Предлагаю тост, за нее, за падлу... За удачу. Чтобы всякие шибко грамотные не возникали.

В Калининград возвращались поздним вечером и без Гоги. Рассудительный коммерсант под влиянием «Абсолюта» и Левы плюнул на завтрашние дела и, подцепив какую-то местную красотку, отправился в санаторий к Эдику. Девица все порывалась пригласить еще парочку подруг, для Андрея и Левы, но один решил воздержаться от «гулливуда» до окончания операции, а второй перегрузился водкой настолько, что до машины Андрею пришлось его волочь на себе. Как и из машины в квартиру, передвигаться самостоятельно Лева не мог.

Уложив друга на диван, Андрей скрылся в ванной, где долго плескался под душем. А когда вышел, растирая спину мохнатым полотенцем, замер в недоумении. Невменяемый компаньон орал в телефонную трубку:

— Прыгай на первый же поезд и дуй сюда. П-няла?! И обязательно захвати ту коробку с антресолей... Какую-какую? С Марголиным — вот какую! Я пьяный? С чего ты взяла? Нужен он мне... И ты тоже нужна... Да никуда я не влез. Ну все, целую. Как возьмешь билет, позвони, мы тя встретим. Угу. — Лева брякнул трубку об аппарат и расплылся в радостной улыбке, узрев стоявшего в дверях Андрея. — Стар-ик, а как я здесь... ик... оказался? Ничего не помню... ик... во лангусты...

— Кого это мы встречать должны? — поинтересовался Андрей.

— Кого-кого? Наташеньку... ик.. вот кого.

— Зачем она тебе понадобилась? А Марголин? Он-то зачем?

— Ста-ар-ик, — снова икнул Лева. — ты меня должен понять. Каждый чемоданчик лишь тогда чего-нибудь стоит, если он умеет защищаться. Не я сказал — Ленин. Правда, он что-то другое имел ввиду, но сформулировал гениально. Я тут представил, что было бы, если б мы не резак в чемодане из тоннеля выносили, а монеты с брюликами. Ты сам говорил... автомат у них какой-то исключительный, у морд этих... И ва-аще. Не люблю, когда мне кулаками в лицо тычут. У них здесь не город, а гнездо бандитское — оружие, контрабанда, наркота. Привезет Натаха пистолет, я их всех в гробу видал. Такие деньги на кону, а мы с голыми руками. Я не прав?

Андрей только вздохнул. Прав Лева, тут и возразить нечего. Однако наличие ствола придавало экспедиции несколько иную окраску, увлекательные поиски сокровищ превращались в смертельно опасную игру. А это Андрею уже не нравилось. Но и отступать от конечной цели было не в его правилах, вот и оставалось только вздыхать с надеждой, что стычка на паровозном кладбище — дело случая и больше подобное не повторится. Очень он на это надеялся, но надежды сбываются не всегда, даже если они вполне оправданы. И это Андрей тоже понимал достаточно ясно.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ


Хоть и называют День Победы всенародным праздником, относится народ к нему по-разному. Грустит о тех, кто не вернулся с той, теперь уже давней, войны, радуется, что еще один год отделяет мир от всеобъемлющего кошмара, равнодушно ковыряется на дачном участке, воспользовавшись лишним выходным, шляется из угла в угол по собственной квартире, кроя матом телевидение, запустившее в эфир вместо эротической комедии надоевший до чертиков фильм о войне. Он ведь очень разный — этот народ, за семьдесят лет прекрасно усвоивший хитрую науку думать одно, говорить другое, а делать третье. Например, восторженно распинаться о неоценимом вкладе седовласого ветерана в день нынешний, вручая тому в подарок копеешный подстаканник, а в душе обзывая старым козлом, прихватившим у жизни лет тридцать лишку. Должно быть, порядочнее поступают те, кто, воспользовавшись официальным поводом, тривиально надираются водочкой и, очнувшись поутру, о причине возлияния не помнят. Учитывая поистине всенародную любовь к водке, таких, к счастью, у нас большинство.

За полвека люди как-то подзабыли, что из себя представляет война, в той или иной степени охватившая всю планету. Люди вообще очень быстро забывают плохое, стоит тому скрыться за туманной дымкой прожитых лет. Винить их в этом нельзя, именно так устроен человек — в противном случае планету Земля давно бы населяли одни параноики. Но напоминать о былом ужасе время от времени все-таки надо, а коль надо, то и существуют на свете такие вот «со слезами на глазах» праздники. Радоваться-то особо нечему, слишком дорогой ценой обошлась человечеству эта победа.

Как бы оно ни было, полувековой юбилей разгрома фашистской Германии мир решил отметить помпезно. Решили-то преимущественно политики, во всем ищущие какую-то выгоду. Одни ратовали за всемирные торжества, желая прослыть гуманными сердобольными ребятами, другие — надеясь на совместном праздничном банкете выманить у богатеньких соседей по столу очередные льготные кредиты, третьи из неких личных соображений, ничего общего с повесткой дня не имеющих. Прямо в шкурном интересе никто, естественно, не признавался, с высоких трибун звучали правильные слова о долге памяти и прочих высших материях, так что выглядела подготовка к юбилею вполне пристойно.

Готовился к празднику и Калининград. Подзапущенный за последние годы город приводили в божеский вид, с большего подновляли памятники на братских могилах павших при штурме Кенигсберга воинов, вывешивали на фронтонах домов красочные транспаранты, резервировали гостиничные номера для приглашенных на торжества гостей. По примеру Москвы, зазвавшей к себе лидеров всех стран бывшей антигитлеровской коалиции, местные власти затеяли усадить за банкетный стол изрядное количество иностранцев. Немцев, правда, пригласить постеснялись, но представителей иных государств ожидалось множество. Вплоть до граждан Каймановых островов, к минувшей войне отношения не имевших, зато располагающих солидным капиталом для возможных инвестиций в калининградскую промышленность.

Вездесущий Кремль эти мероприятия контролировал, и губернатор с мэром делали все возможное, дабы не ударить лицом в грязь. Местные органы государственного управления в предпраздничные недели работали не покладая рук, но самая большая нагрузка выпала на долю силовых структур — возникли серьезные опасения, что изголодавшиеся пенсионеры приурочат к красному дню календаря несанкционированные митинги и демонстрации. А забот у руководства спецслужб и без того хватало, особенно в последнее время.

В общем-то, преступность в портовом городе вела себя в предпраздничные дни как обычно. То есть, вполне корректно, поскольку Калининград давно стал заложником местной мафии, запустившей щупальца в кабинеты тех, кто составлял оперативные сводки и возглавлял борьбу за правопорядок. Однако в конце апреля картину всеобщего благополучия омрачили вопли военно-морской контрразведки. Кто-то проник в сверхсекретный подземный центр связи Балтфлота и полностью уничтожил один из постов охраны объекта. Точнее, оставив на месте преступления трупы двух матросов, куда-то уволок начальника поста мичмана Печкурова.

Хотя моряки ухитрились обустроить узел связи в натуральной преисподней, приспособив для нужд флота немецкие еще коммуникации, грешить на нечистую силу никому и в голову не пришло. Факты свидетельствовали о том, что загуляли в подземелье вполне живые люди, вдобавок прекрасно подготовленные и хорошо вооруженные. Каждый из убитых матросов получил всего по одному, но смертельному удару ножом, свидетельствующему о высоком профессионализме нападавших, вдобавок в тоннеле была обнаружена гильза германского происхождения, по мнению экспертов, от пистолета «Люгер-22». Это довольно редкое и дорогое оружие использовали в основном антитеррористические бригады ряда европейских государств и наемные убийцы, что оптимизма контрразведчикам не прибавило. К тому же, поиски привели оперативников к потайному ходу, выходившему в подвал одного из городских вузов, комендант которого поведал о недавнем визите сантехников из городского управления «Водоканал». Мгновенно выяснилось, что коммунальные службы никаких работ в этом районе не проводили, а автомобилей «Зил-130» у водопроводчиков вообще не имеется, ездят они на стареньких «Газ-53». Не опознали кадровики и составленные по описанию коменданта фотороботы лжесантехников, так что поиски зашли в тупик.

В конце концов из фактов и догадок выкристаллизовалась следующая версия. Некая преступная группа, имеющая в составе не менее пяти человек, располагающая устаревшими планами подземных сооружений, но неинформированная о нынешнем положении дел, пытается отыскать в подземелье нечто крайне для нее важное. К иностранным разведкам преступники отношения не имеют — те действуют не так прямолинейно, — однако с заграницей каким-то образом связаны — «Люгер-22» тому свидетельство. Скорее всего они попытаются повторно проникнуть в подземелье, но иным путем. Этим объясняется и исчезновение мичмана Печкурова, вероятно раненого и захваченного преступниками в качестве «языка».

На экстренном совещании руководителей региональных силовых структур вышеизложенная версия была принята за основу, но относительно плана розыска и ликвидации преступников мнения разделились. Флотская контрразведка вознамерилась бить во все колокола (привыкли морячки к авралам), а вот местные управления ФСБ и МВД поднимать шумиху не желали, опасаясь нежелательного вмешательства московских волкодавов. Понаедут, начнут копать, да залезут не туда, куда надо. Хотя Москве кое-что из своих неправедных доходов калининградские воротилы отстегивали, об общей сумме предпочитали умалчивать, что столичные боссы, узнай они об этом, конечно же не простят. Морякам визит столичных штучек тоже не улыбался, поскольку в стороне от сомнительных махинаций флот не стоял и, после долгих дебатов, возник пресловутый консенсус.

Было решено Москву о ЧП в подземелье проинформировать, но заверить, что преступники в самом ближайшем будущем будут обезврежены усилиями местных спецслужб. Не мешало бы только прислать в Калининград группу профессионалов из подчиняющегося ФСБ спецотряда «Город», ввиду специфических условий места предполагаемого захвата преступников, так как свои головорезы действиям в подъемных коммуникациях не обучены. Калининградский ОМОН и территориальный спецназ внутренних войск МВД действительно больше привыкли орудовать на поверхности, наводя жуть на завсегдатаев пивных, на оккупировавших рынки лиц кавказской национальности и на узников областного следственного изолятора. А оперативники военно-морской контрразведки ниже трюмов военных транспортников, приноровившихся втихаря тягать коммерческие грузы, опускались только с аквалангами, дабы извлечь со дна морского выброшенную за борт контрабанду. Но это на море, на суше (после реализации конфискованных контрабандных товаров тем же коммерсантам за полцены) контрразведчиков здорово штормило — какие уж тут подземные розыскные мероприятия?

Бойцы же «Города» были способны спуститься хоть в ад, за пару минут перебить там всех чертей с дьяволятами и, заломив копыта за спину, выволочь на свет Божий самого Сатану, коли возникнет в том необходимость. Этих ребят специально подготовили к боевым действиям в недрах больших городов, снабдили первоклассным снаряжением и уникальным оружием, неоднократно проверили в деле. Во время визитов в Москву высоких зарубежных гостей они патрулировали подземные коммуникации во избежание терактов, в октябре девяносто третьего скрытно выводили из подвалов расстрелянного танками Белого Дома боевиков генерала Макашова, обеспечивали секретность тайных операций ФСБ в подземельях горящего Грозного в разгар Чеченской войны — в общем, опыта и сноровки им было не занимать.

Переговоры со столицей о направлении в Калининград чудо-специалистов вел начальник областного управления ФСБ. Что он проплел своему лубянскому руководству — неизвестно, но спустя сутки спецрейсом военно-транспортной авиации в город прибыла шестерка угрюмых молодцов с огромными дорожными сумками. К тому времени местные власти маленько подсуетились, утроив охрану всех без исключения подземных объектов и снабдив ориентировками на преступников милицию и подразделения внутренних войск. Моряки, ФСБ и МВД вели розыск по всем направлениям, но единственной удачей стало обнаружение в подземном тоннеле неподалеку от места нападения на охранников еще одной потайной двери. По всему выходило, что преступники стремились именно туда, в скрытое толщей бетона полузатопленное подземелье. Передохнув с дороги и ознакомившись с накопленной информацией, касавшейся происшествия, группа «Город» туда и двинула.


* * *


Грозу в начале мая поэт, должно быть, любил, сидя у камина. Баловался водочкой, помешивал кочергой угольки и слагал бессмертные вирши, с умилением наблюдая, как за окошком бушует разгулявшаяся стихия. Мокнуть под толстыми струями весеннего ливня ему вряд ли импонировало — удовольствие это весьма сомнительное. Особенно, когда укрыться негде, а уйти на поиски теплого сухого местечка по причине назначенной встречи не получается.

К счастью, немецкий архитектор, спроектировавший в начале века главный вокзал Кенигсберга, оказался человеком предусмотрительным. Хотя скорый поезд № 127 «Москва-Калининград» малость запаздывал, крытый перрон служил компаньонам надежным убежищем от рухнувшей на город стихии. Гроза грянула неожиданно. Еще пару часов назад улицы купались в лучах предзакатного солнца, но откуда-то с залива приперлись огромные хмурые тучи, повисли над крышами, засверкали ослепительными вспышками молний и, зычно оповестив о своем прибытии всю округу первым весенним громом, окатили Калининград дождевой водой, окромя озона припахивавшей рыбкой и мазутом.

Наблюдая, как стремительно разрастается под платформой гигантская лужа, Андрей покосился на нервно топтавшегося рядом Леву и счел нужным заметить:

— Не вовремя боженька начал грехи отпускать. Как бы проблем у нас не возникло. Вода внизу поднимется, а КИП не подводная лодка, кислорода всего на двадцать минут хватает.

Расчет приятелей строился на том, что затопленный участок удастся преодолеть довольно быстро. Так, во всяком случае, обещала дедушкина карта — старик был убежден, что бункер с сейфом находится в сухом участке подземелья. Но благодаря обильному ливню подводный отрезок пути мог увеличиться, а это уже было ни к чему. Однако Леву сейчас заботило другое.

— Надо же так мозги отпить, — в сотый раз повторял авантюрист, прикуривая Бог весть которую сигарету кряду. — Запустил девчонку под танки... Додумался через три границы ствол затребовать. — Ему почему-то казалось, что задержка поезда связана с транспортировкой Наташей пистолета Марголина.

— Болван ты редкий, — согласился Андрей. — Но не убивайся. Конечно, с оружием пыхнешь — не поздоровится, особенно в Белоруссии. Но там теперь граница чисто символическая, тем более, что Наташа транзитом из России в Россию едет. А литовцы только следят, чтобы пассажиры на их территорию из вагонов не выпрыгивали, вот и вези чего хочешь.

Лева покивал, но не успокоился. Даже рот открыл, намереваясь что-то возразить, как вдруг висевший под голубоватым навесом матюгальник закашлялся и хрипло объявил:

— Поезд 127 «Москва-Калининград» прибывает на третий путь второй платформы. Повторяю...

— Ну вот, — обрадовался Андрей, — какой вагон? Четвертый? Пошли твою красавицу встречать. Вон бабка с розами стоит, прихвати какой веник пошипастее. Хоть будет чем в рожу тебе заехать, а то еще вправду подруга за все мучения прямо из тамбура огонь откроет.

От стрельбы на людном перроне Наташа воздержалась, но стоило компаньонам усадить ее в машину, высказала все. Логика у нее была чисто женская, а следовательно, потрясающая. Выходило, что вместо поисков чемоданчика приятели (и в первую очередь Лева) вдарили по портовым шлюхам, нарвались на неприятности и теперь она, слабая беззащитная девушка, должна сломя голову нестись им на выручку. Рискуя свободой и девичьей честью, поскольку всю дорогу к ней приставали какие-то красавцы южных кровей и страдалице стоило большого труда сдержаться и не разрядить в наглых ловеласов обойму злополучного «Марголина». О том, что первопричиной авантюры послужило ее же любопытство, она уже как-то успела позабыть.

— Твое счастье, что доставать его долго надо, — Наташа сердито теребила пышный букет роз, приобретенный у вокзальной старушки очень кстати. Розы выглядели свежо и источали такой удивительный аромат, что хлестать ими по смущенной Левиной физиономии было жалко. Само собой, роз, а не морды любимого.

— Кого доставать? — не понял Лева.

— Пистолет твой ненаглядный, — прошипела Наташа, зарывшись носом в лепестки. «Марголин» она упрятала в коробку из-под конфет, перевязанную атласной лентой с огромным бантом, что казалось ей исключительно остроумным способом провоза оружия через границу, а две пачки патронов высыпала в косметичку. Поэтому Левино счастье заключалось скорее в отсутствии пограничного шмона, но спорить с подругой он не стал. Молча положил ладонь на золотистый затылок, развернул Наташино лицо к себе и заткнул возмущенно изогнувшиеся губки долгим поцелуем, свободной рукой предлагая Андрею трогаться с места. Тот быстро включил двигатель и вырулил на утонувшую в дождевых потоках привокзальную площадь. А с заднего сиденья сквозь сопение и мычание прорвалось:

— Готовься, сволочь, приедем, я тебе такое устрою...

Обещание Наташа сдержала. Утром Лева выглядел так, словно всю ночь без передыху вычерпывал затопленное подземелье дырявым ведром. Зато боевую подругу было не узнать — светясь от счастья, она весело мурлыкала над кухонной плитой, наполняя квартиру поразительно вкусными запахами. Накормив приятелей, Наташа скрылась в ванной и выпорхнула оттуда в спортивном костюме и высоких кроссовках.

— Далеко собралась? — поинтересовался Андрей.

— С вами, — одарив его обворожительной улыбкой, Наташа посмотрела на загодя подготовленные сумки со снаряжением и перевела взгляд на слегка опешившего Леву. — Вы ведь пропадете там без меня.

— Это мы с тобой пропадем! Прибери лучше в квартире и по городу погуляй. На мужиков не смотреть, только на мороженое! — За ночь Лева восстановил свои права и голос его звучал с командным оттенком.

— Ну хоть в машине посижу! — взмолилась подруга. Длительное общение с искателем приключений начисто отвратило ее от природной тяги к домашнему очагу. Но Лева был непреклонен.

— Нет, нет и нет, — отрезал он и, подхватив увесистую сумку, кивком пригласил Андрея следовать его примеру. Не на пикник ведь собрались...

В депо стояла тишина. Накануне праздника мира и труда работяги устроили себе дополнительный выходной, правда, без отрыва от производства. Собрались в инструментальной кладовой, где весело звенели теперь отнюдь не гаечные ключи и напильники. В коллективной пьянке принимал самое живое участие и сержант транспортной милиции, которому, кроме непосредственной охраны депо, начальство, по указанию свыше, поручило присматривать за входом на паровозное кладбище. Поэтому в знакомом тоннеле компаньоны оказались без проблем и довольно скоро. На случай встречи с давешними бандюгами Лева фиксировал закрепленный в специальной петле под мышкой верный «Марголин». Андрей осторожно ступал позади, ощущая во внутреннем кармане куртки длинный клинок. Найденный в подземелье кинжал воина СС он отреставрировал, очистив великолепную золингеновскую сталь от легкого налета ржавчины и смастерив новые щечки для рукоятки. Правда, таскать в кармане двадцатидвухсантиметровое лезвие (общая длина кинжала составляла 37 см) было нелегко, пришлось пропороть подкладку, но чувствовал Андрей себя теперь гораздо увереннее. Обращаться с ножом он умел превосходно. С детства увлекся и, перенимая навыки где только можно, наработал собственный стиль, не раз его в жизни выручавший. Хотя хватался за нож лишь в крайнем случае и вообще таскать с собой как холодное, так и огнестрельное оружие не любил. Но, в случае необходимости, предпочитал все-таки нож.

Добравшись без приключений до маневровой «кукушки», приятели сразу обнаружили, что кто-то воспользовался лазом после их ухода. Определить когда именно, возможным не представлялось, да и трудно было сказать: проник ли тот, кто сдвинул, а затем вернул на место прикрывавший лаз жестяной лист, внутрь, либо просто осматривал искалеченную бензорезом перегородку. Но отказываться от намеченной цели компаньоны даже не подумали, решили только повысить бдительность. В остальном действовать по обстановке.

Переоделись они в кабине все той же «кукушки». На шерстяное белье натянули плотно облегающие гидрокостюмы, влезли в метростроевские комбинезоны. «Марголин» Лева вновь закрепил под мышкой, а Андрей приладил свой эсэсовский кинжал на правом бедре, в специальном узком кармашке для инструмента. Все лишнее запрятали в «кукушкину» топку, подхватили сумки с КИПами и остальным снаряжением и, задвинув за собой лаз, как и в прошлый визит, двинулись в путь.

На сей раз у затопленного участка они очутились быстро — маршрут немного освоили, да и предчувствие непонятной угрозы подстегивало и не позволяло расслабляться. Душная тишина подземелья казалась зловещей, караулившие преисподнюю скелеты подмигивали пустыми глазницами черепов с каким-то жутким восторгом, даже шнырявшие под ногами крысы косились на пришельцев не с испугом, а с тем искренним сочувствием, с каким толпа провожает ошибочно приговоренного к смертной казни любимца публики на эшафот.

Нырять в мрачную глубину заполненного блестящей, как антрацит, водой коридора предстояло одному Андрею. Лева оставался на месте с концом страховочного фала в руках. Ста метров тонкого нейлонового шнура, по их прикидкам, должно было хватить с избытком.

— Дерну три раза, дошел нормально, — Андрей пристегнул свой конец шнура к поясу, — задергаю без передыху, — иди на помощь.

— А если вообще не дернешь? — полюбопытствовал Лева.

— Тогда лети в ближайшую церковь и ставь Богу свечку. Чтобы из этого ада меня в рай затребовали. Оно ведь как может получиться, сгребет черт за яйца и привет. А я не Садко, на гуслях не играю. Вообще слуха музыкального нет.

— Ты это... Учти, здесь не вода, а ядовитое болото. Покруче Амазонки будет, — предупредил Лева, шутки не поддержав. — там трупов море, а трупный яд сохраняется веками. Проникает, между прочим, через поры кожи, пятнадцать минут и прощай, друг. Костюмы и маски КИПов защита надежная, но перчатки не снимай и морду береги. Понял?

— Понял, — мотнул головой Андрей и натянул на голову резиновую маску с прочным смотровым стеклом. Захватил ртом загубник, вдохнул чистого кислорода и, помахав перед Левиным носом растопыренной пятерней, шагнул в воду.


* * *


Как и все более-менее важные железнодорожные объекты, расположенное у Северного вокзала депо охранялось транспортной милицией. В старопрежние социалистические времена у ворот бдительно щурилась парочка бравых сержантов, но с приходом демократов кормить двух дармоедов российскому МПС стало накладно. Ограничились одним. В канун Первомая на смену заступил Петрович, пожилой сизоносый мент, к пятидесяти почти годам прошедший трудный путь от человеческого эмбриона до старшего сержанта милиции. Самое странное заключалось в том, что нечто человеческое Петрович в себе все-таки сохранил и всегда помогал угоревшим в нетрезвом виде в транспортный отдел при вокзале деповским слесарям отмазаться от штрафа либо от сообщения на работу. Последнее в подкативший период массовой безработицы ценилось особо, потому, устраивая на рабочем месте очередную гулянку, деповские Петровича не обходили. Не обошли и на сей раз, к полудню сержант вряд ли способен был отличить локомотив от презерватива, при условии, что последний надули до размеров первого. Тем не менее, выбравшись из прокуренной инструменталки к воротам вдохнуть свежего воздуха, Петрович вспомнил, как на инструктаже начальник отдела причесывал что-то о банде, разъезжающей по городу на аварийной летучке «Водоканала». Правда, застывший в нескольких метрах от ворот «Зил» украшала надпись «Калэнерго. Подземные кабельные сети», но Петровичу вдруг страшно захотелось сунуть нос в стальную будку. Не бандитов, Боже упаси, накрыть тепленькими — машина-то другая, — а просто проявить власть. Доказать себе и всему миру важность собственной персоны.

— Чего тут встал?! — громыхнул он кулаком по кабине, за стеклом которой маячила усатая морда водителя. — Открывай, кому сказано!!

Водила отворил дверцу и попытался что-то объяснить, но Петровича переклинило:

— Кажи, что в будке, бандитская рожа! А ну, шевелись!

Усатый выпрыгнул из кабины и вновь зашелестел какими-то документами, однако сержант сгреб его за рукав и потащил к задней стенке будки, где располагалась дверь.

— Открывай, — задергал он металлическую ручку. Водитель огляделся по сторонам, легонько постучал по стальной обивке кузова и коротко рубанул Петровича ребром ладони под ухо. Сержант охнул, но усатый шоферюга ловко захватил ладонью его затылок и дважды ткнул мента лбом в холодную сталь. Тотчас распахнулась дверца, и сильные руки втянули оглушенного Петровича в тускло освещенную будку.

— И что теперь? — Гюрза опустил безжизненное тело себе под ноги и уставился на Костика. — Побрызгать водичкой и допросить?

— Времени мало. И потом, ничего нового он нам не сообщит. Кончай козла, разберемся со складом и к себе отвезем. Труп в цемент и на дно Преголи. Ну! Чего ждешь?

Гюрза оскалился, опустился на корточки и коротким движением сломал шейные позвонки не по делу ретивого сержанта. Костик взглянул на часы и скомандовал:

— Поехали. И никакой самодеятельности, действовать, как договорились.

Так и не допивший халявную водку Петрович действительно ничего из ряда вон выходящего сообщить террористам не мог. Благодаря многочисленным друзьям-приятелям, в отличие от Костика и компании продолжавших заниматься внутренними делами Родины по сей день, о проводимых в подземелье розыскных мероприятиях Костик знал почти все. В том числе и о прибытии в портовый город московской спецгруппы. Вызванный по этому поводу на экстренную встречу Юниор посоветовал помощнику не волноваться, а повысить осторожность и форсировать подготовку к взрыву склада в секторе «Z». Степень возникшей опасности террорист оценивал верно, но свернуть операцию или хотя бы перенести ее на более поздний срок, дав розыскникам угомониться, не мог. Праздничный фейерверк, приуроченный ко Дню Победы, превратился для Лемке-младшего в пресловутую идею фикс и отказаться от нее он был не в силах. Пролежавшие под землей полвека четыреста тонн взрывчатки Юниор считал своим главным козырем. Уже подготовленные к взрыву фугасы располагались в малолюдных местах, вдобавок особой мощностью не отличались — тонна-другая тротила либо мелинита. А тут почти полтысячи тонн гексогена и в самом центре города! Не-ет, минировать склад надо любой ценой. Однако на всякий случай Юниор вручил помощнику миниатюрный передатчик, позволяющий на расстоянии два-три километра уничтожать радиомины, которыми оперировали боевики. Вдруг бойцы «Города» накроют террористов по пути к складу или прямо на месте, тогда Костику надлежало легким нажатием кнопки уничтожить улики вместе со свидетелями, пятикилограммового заряда пластиковой взрывчатки КУ-5, каковым конструктор снарядил радиомины, для этого дела вполне хватало. Уцелевшим, но все-таки попавшим в плен к властям боевикам рекомендовалось молчать до 9 мая. Мол, требуя от правительства выкуп за Калининград, потребуют освободить и арестованных террористов, а дальше все будет правильно. О том, что взрыв грянет ровно в полночь, ночью с восьмого на девятое, знал только Юниор, продолжая кормить помощника сказками о дележке выкупа на двоих. Впрочем, Костик в мастерстве сказочника шефу почти не уступал, поддерживая те же иллюзии перед командирами групп, Пуделем и Гюрзой, а те, в свою очередь, вовсю подогревали мечты о скором обогащении у своих подчиненных. Ведь ложь всегда выглядит убедительнее правды.

Во избежание осечки, на поиски склада Костик решил запустить обе свои группы разом. Только продвигаться Пуделю и Гюрзе предстояло разными маршрутами. Пудель со своим пиротехником должен был отыскать в районе полузатопленной грузовой площадки потайной ход с винтовой лестницей, ведущей на нижние этажи подземелья. Гюрза и его сапер шли к складу через затопленный участок. Два боевика оставались для подстраховки в глубине тоннеля, там, где обе группы расходились каждая в своем направлении. Еще один дежурил на паровозном кладбище. Сам Костик на пару с усатым водителем машины «Калэнерго» руководил операцией под воротами депо, а водитель «Горгаза» страховал их с расположенной неподалеку автостоянки. Все участники экспедиции поддерживали между собой постоянную связь и о малейших неувязках обязаны были докладывать Костику мгновенно.

Кстати говоря, водитель «горгазовской» машины слегка удивился, обнаружив на запущенной стоянке новехонький «БМВ-525». Оставлять без присмотра дорогую тачку в таком месте, по его мнению, было чисто идиотским поступком. Но у богатых свои причуды, и он переключил внимание на прострел между двумя пакгаузами, откуда только и могли появиться нежелательные гости. Невзрачная бежевая «восьмерка», прижавшаяся чуть наискосок к противоположной стороне переулка, его не заинтересовала, тем более, разобрать, что скрывается за заляпанным грязью лобовым стеклом, возможным не представлялось.

Юниора это вполне устраивало. Именно он, взяв напрокат непрезентабельную русскую колымагу, наблюдал за действиями боевиков со стороны, контролируя все их переговоры по радио. И не только переговоры: всученный им Костику передатчик не только приводил в боевую готовность радиомины, но и доносил до слуха шефа каждое слово помощника и тех, кто находился в непосредственной близости от того. А при необходимости можно было послать короткий сигнал, и передатчик взрывался, заодно ликвидируя своего владельца.

— Поехали, — повторил в наушнике голос Костика, и Юниор устроился поудобнее, приготовившись к долгому ожиданию.

После затхлого подземного воздуха от чистого кислорода слегка кольнуло в затылке, но Андрей быстро перестроил дыхание и включил фонарь. Видимость была паршивой — два-три метра, не больше, луч с трудом пробивался сквозь поднявшуюся со дна муть. Рифленые подошвы сапог скользили и вязли в скопившейся за полвека грязи, и двигаться пришлось вплавь, отталкиваясь от скользких стенных выступов и торчавших из бетона ржавых железяк непонятного назначения.

Как и ожидалось, затопленный участок оказался небольшим. Метров через сорок Андрей ткнулся в бетонные ступеньки ведущей вверх лестницы, покрытой водой лишь до середины. Здесь коридор пересекал перпендикулярный тоннель, по которому можно было добраться до вентиляционного колодца, расположенного в двух шагах от бункера оберштурмбаннфюрера Лемке. Полчаса делов и сейф в их распоряжении, а там...

Андрей выбрался из воды, зацепился за последнюю ступеньку и упал на четвереньки, выронив фонарь. Тот шлепнулся в грязь отражателем вниз и со всех сторон мигом навалилась непроглядная темень. В ту же секунду из-за поворота донеслись чавкающие шаги минимум двоих человек и характерный хрип переговорного устройства:

— Крот-два, Крот-два... Я Крот-один, доложи, где вы находитесь?...

— Я Крот-два, — отозвался тот, кто находился за поворотом, буквально в двух метрах от Андрея, — вышли на какой-то перекресток. Пока никаких следов чьего-либо присутствия... Мы пойдем налево.

Налево, значит на него. Кто бы это мог быть, Андрей не представлял, но понял, что в подземелье «кроты» впервые. Оснащены нехило: передатчики, приборы ночного видения, поскольку свет из-за поворота не пробивает. Встречаться с ними не в жилу, надо потихоньку уныривать обратно к Леве и поскорее. Он начал осторожно смещаться к спасительной воде, и тут затянутые резиной пальцы нащупали рукоятку злополучного фонаря. А над головой прогремело изумленное:

— Ох, ё!.. — тотчас сменившееся грозным: — Не двигаться! Стреляю без предупреждения!

Андрей съежился в растерянности, «крот» шагнул вперед и вдруг поскользнулся на невидимой под слоем грязи приступке. Падая, он выпустил в потолок автоматную очередь, противно защелкали рикошеты, но Андрей уже подхватился, ослепив второго пришельца вскинутым вверх фонарем, метнул фонарик в сторону и отшатнулся назад. Автоматчик чисто рефлекторно размолотил источник света короткой очередью, однако тем и ограничился. Что-то рвануло Андрея за пояс с такой силой, что он мгновенно ухнул под воду, и выпущенные вдогонку пули зашлепали по поверхности, никому не причинив вреда. Лева все тянул на себя противоположный конец шнура, и обалдевший от пережитого кошмарика Андрей скользил в теперь уже милой сердцу вонючей воде безо всяких усилий, благодаря приятеля за исключительную реакцию. И только проскользив метров двадцать, осознал, что слышать выстрелы Лева не мог, а следовательно, у него тоже произошло нечто непредвиденное.

Шнур резко дернулся и ослаб. Встреча с «кротами»-автоматчиками, едва не угробившими ни в чем не повинного человека, мыслей о том, что компаньон просто соскучился, не допускала и Андрей сжал рукоять кинжала. Потеря фонаря движению не мешала, перебирая пальцами нейлоновый шнур, он довольно быстро миновал остаток пути и, стараясь не шуметь, высунул голову из воды. Отраженные от мокрых стен лучи двух валявшихся на полу фонарей давали достаточно освещения, чтобы разглядеть гнусную картину, подтвердившую самые нехорошие предчувствия. Огромный детина в мешковатом комбинезоне почем зря гвоздил прижавшегося к стенке Леву кулаками-кувалдами, не позволяя жертве хотя бы упасть и каждый удар сопровождал хриплыми выкриками:

— Кто ты такой?! Говори, падла!.. Кто ты, сука?!

Второй гигант, а может таковым он просто казался из-за странного одеяния и сдвинутой на затылок полусферы, подсвечивал напарнику фонариком, в свободной руке сжимая длинноствольный пистолет с глушителем. Всплеск воды он все-таки уловил и успел обернуться, но вскинуть ствол Андрей ему не позволил. Идеально сбалансированный клинок просвистел разделявшее их расстояние и почти по рукоять ушел в грудь противника, заставив того с горловым хрипом опуститься на колени, а Андрей уже изо всех сил шлепал по поверхности воды, спеша на выручку измордованному другу.

Увлеченный допросом «боксер» среагировал с опозданием, когда он уже выдрал из агонизировавшею тела лезвие и, сжав кинжал открытым хватом, ринулся в сабельную атаку. Тусклый блеск стали заставил детину отпрыгнуть от потухшего Левы и извлечь из-под комбинезона пистолет. Точь-в-точь такой же, как у его навеки угомонившегося напарника. Андрей ускорил движение, в душе сознавая, что все равно не успеть, но выстрелить прицельно противник не сумел. Сползший по стеночке на пол Лева собрался с силами и метнул тому в лоб валявшийся здесь же массивный фонарь, глушитель выдохнул Глухое «Пум-м», гулким эхом улетевшее в глубь коридора, пуля чиркнула по воде, а Андрей с лету добавил пораженному в лицо противнику основанием кинжальной рукояти в висок. Дальше уж к делу приступил воспрянувший телом и духом Лева, реализовав всю скопившуюся на обидчика злобу в дивную серию стремительных ударов руками, ногами, локтями и коленями. Спустя пару секунд он не только вернул должок, но и получил с «боксера» проценты в виде хлынувшей изо рта и ушей противника черно-бурой крови и доброго десятка разлетевшихся по сторонам выбитых у того зубов. Признаков жизни рухнувший навзничь «боксер» не подавал, мало чем отличаясь от своего мертвого напарника.

Андрей сдвинул на затылок маску и, подхватив с пола фонарь, осветил поверженных супротивников. Луч задержался на лице заколотого кинжалом громилы — первого убитого им человека. Десятки раз приходилось ему участвовать в жестоких кровавых драках, но прежде Бог миловал, жизни Андрей никого не лишал. Однако никаких особых переживаний он сейчас не испытывал, в значительно большей степени волновал вопрос, что за напасть такая на них навалилась? Там «кроты» без разборов пуляют, тут гориллы со стволами профессиональных киллеров под мышкой.

— Вовремя ты, — Лева облизнул окровавленные губы и расплылся в широкой улыбке. — А здорово я тебя напугал? Когда веревку дернул? Небось думал, трактором ее волоку? Эт-та я с перепугу, когда ихние фонари из-за поворота выкатились. Тянул, сколько успел, а потом, как чувствовал, конец к стенке отбросил. Они подошли, сразу меня под ствол и вперед. Слава Богу, ты появился. Как дядька Черномор. Или Балтомор? Не... Лучше Беломор. Короче, как Беломор приканал, — продолжал заливаться Лева. Реакция на стрессовые ситуации у него была одна — бурное веселье.

— Приканаешь, когда там чуть не доканали, — кивнул Андрей на масляно поблескивающую поду. — Если бы ты за шнур не дернул, в решето бы меня превратили.

— Кто? — изумился компаньон.

— А я знаю? Такие же вот, только с ночниками вместо фонарей. И с автоматами, кроты какие-то, маму их в норку... Давай-ка прошмонаем этих гангстеров, разберемся, что к... — Андрей вдруг осекся и прислушался. За поворотом коридора бубнили чьи-то неясные голоса. Кто-то и не один двигался в этом направлении, не особенно заботясь о скрытности. Словно в подтверждение нависшей опасности на груди распластавшегося в грязи «боксера» ожил небольшой, типа «моторолы», переговорник:

— Пудель, Пудель? Ты где? Почему прервал связь?

Приятели переглянулись и не сговариваясь потянулись к валявшемуся под ногами пистолету.

— А-а, черт, — опомнился Лева, расстегивая комбинезон и извлекая из-под мышки длиннющий «Марголин». — Как я о своем красавце забыл? Щас мы их встретим.

Андрей, однако, крови не жаждал. Своей бы не изойти.

— Собирай манатки, натягивай маску и в воду, — скомандовал он, пряча за пояс трофейный пистолет. Лева хотел что-то возразить, но Андрей ткнул ему в руки сорванный с «боксера» переговорник и, подхватив сумку со снаряжением, шагнул в воду.

— Фонарь погаси, — опомнившись, Лева мгновенно сделался сверхосторожным. Подсказывать игравшими по стенам бликами свое местонахождение тем, чьи шаги звучали уже совсем рядом, было глупо. Андрей послушно нажал на кнопку и погрузился в воду с головой. Спустя несколько секунд к нему присоединился Лева, кроме огромной сумки прихвативший чемоданчик с бензорезом. Только добравшись наощупь до середины затопленного коридора, приятели зажгли фонари и прекратили движение. Соваться под автоматные пули не стоило, но и под водой не отсидишься — запас-то кислорода ограничен. Андрей лихорадочно ворочал мозгами, и вдруг Лева, с любопытством водивший фонарем по сторонам, толкнул его под локоть, указывая куда-то в бок. Луч света уперся в узкий, наполовину заполненный илом дверной проем — хоть какой, а выход. Им и воспользовались, из трех зол выбрав самое опасное — неизвестность. Хотя обоим такое решение проблемы казалось единственно верным, русский авось не раз утирал нос даже профессионалам.


* * *


Каждые пять минут Костик вызывал на связь командиров групп, выслушивал короткие доклады и убеждался, что те продвигаются в строгом соответствии с маршрутом и без осложнений. Судя по карте, первым в районе склада должен был оказаться Дима-Пудель, но тот вдруг перестал отвечать на вызов и Костик занервничал. Связь могла оборваться по любой причине, в конце концов, группа находилась среди сооружений и конструкций, способных запросто заглушить радиосигнал, но следовало исходить из худшего. Связавшись с Гюрзой, бригадир бригады террористического труда приказал как можно скорее выяснить, что сталось с командиром «Горгаза» и его пиротехником Логопедом. Последнего, кстати, прозвали так за умопомрачительный дефект речи, что не мешало ему быть классным взрывником.

Пуделя Гюрза отыскал довольно быстро, но выдал в эфир такое, что Костик мгновенно сунул под комбинезон германскую скорострелку «Хеклер-Кох», наказал водителю смотреть в оба и пулей рванул в подземелье. Боевику, слонявшемуся по паровозному кладбищу, он велел без расспросов стрелять в любого, кто попытается войти или выйти, в рекордное время добрался до грузовой площадки и, приказав дежурившей там парочке головорезов следовать за ним, по винтовой лестнице спустился на нижний ярус.

Гюрза и его напарник Лось ожидали бригадира гам, где все и случилось. За поворотом убегавшего вниз и частично затопленного коридора взору Костика открылась совсем невеселая картина — настороженно изготовившие стволы Гюрза и Лось, окровавленный Пудель, охвативший руками голову и монотонно раскачивавшийся, сидя у стенки, и безжизненное тело здоровяка Логопеда. В ответ на вопросительный взгляд Костика Гюрза выдал свою версию произошедшего:

— Мы на пару минут опоздали, кроме них, — он показал стволом пистолета на неудачливых коллег, — никого здесь уже не было. А схлестнулись они скорее всего с теми мужичками, что Мальчика с Генкой в депо уделали. Логопеда ножом, как кабана. Я смотрел, рана колотая, не огнестрелка. Пуделя отутюжили будь здоров. До сих пор прочухаться не может, головку не держит. Между прочим, один ствол с собой прихватили. Надо сворачивать базар, нас теперь слушают — переговорник один точно у них. Кстати, знаешь почему я о тех отчаюгах вспомнил?

— Почему? — Костик не представлял, сколько здоровья надо иметь, чтобы так легко разделаться с двумя вооруженными тяжеловесами.

— Наглые больно. Прикинь, в депо с голыми руками наших болванов выстегнули. Здесь с одним ножом на стволы поперли. Ясно, что парни не из «Города», у тех разве только атомной бомбы в снаряжении нет. И потом, спецназовцы здесь бы остались, в засаде.

— А что Пудель? — кивнул бригадир в сторону притихшего «Горгазовца».

— Ни хрена он не разобрал, — сплюнул Гюрза. — Говорит, одного они с Логопедом врасплох застали. Мужик в спецкомбинезоне шахтерском и с кислородным прибором... Сумки еще какие-то тут валялись, теперь их нет. А второй вроде из воды выскочил, Логопеда подрезал и на Пуделя... Остального он не помнит. Что делать будем?

Вопрос был, как теперь принято говорить, хороший. По существу. Но хорошие вопросы — это те, на которые имеются готовые заранее продуманные ответы, а тут чего скажешь? Надо же этой парочке им на головы свалиться, да еще в самый неподходящий момент.

Но многоопытный Гюрза сам на свой вопрос и ответил.

— Они только туда могли уйти, — осветил он фонарем мрачную поверхность воды, — больше им деваться некуда. Да и склад где-то там расположен. Хошь не хошь, а нырять придется.

— Действуй, — благословил его Костик. — Бери Лося и вперед. Мы здесь побудем, вас подстрахуем и вообще... Короче, будь начеку.

Гюрза взял у одного из боевиков пистолет, Лось подхватил сумку с радиоминой и прочим снаряжением и через несколько секунд оба растворились в таинственной глубине. Костик обошел место побоища и распорядился:

— Пудель, кончай скулить. А вы, — повернулся он к боевикам, — спрячьте пока труп в воду. И аппараты наготове держите, может, придется Гюрзе помочь.

Боевики завозились с телом Логопеда, Пудель, опираясь на стенку, поднялся и теперь раскачивался стоя, а Костик взял в руки сумку со второй радиоминой и от греха подальше убрал ее с дороги. И тут на связь вышел Гюрза.

— Шеф, к вам гости, — тихо протрещал переговорник. — Вроде трое, а может больше. Мы ушли в какую-то боковую дыру, уже и вода кончилась. Встречай гостей, а я здесь посмотрю, что к чему. Как понял?

— Понял, спасибо. — Костик ткнул переговорник в карман и скомандовал: — Гаси фонари, оружие приготовьте, внимание на воду.

В наступившей темноте ясно различались приближавшиеся из глубины затопленного коридора пятна света. Террористы отбежали от воды на несколько метров и залегли, выставив стволы перед собой. Но гости, похоже, чего-то подобного ожидали, а может, просто действовали по только им ведомой инструкции. Послышался легкий всплеск и тьму разорвала нетерпимо яркая белоснежная вспышка. Световая граната на какое-то время способна была ослепить любого, кто находился в тоннеле, так, в общем-то, и получилось — парализующего радужную оболочку излучения хапнули все. Кроме Костика, на секунду прикрывшего глаза, дабы немного привыкнуть к темноте — это его и спасло. Пока пораженные слепотой и дикой режущей болью боевики в панике протирали глазницы, Костик выпустил навстречу противнику полмагазина и перекатился к стене. Из воды огрызнулись сразу три автомата, один из боевиков пронзительно вскрикнул и зачем-то включил фонарь, осветивший позицию гостей. Те вдарили таким плотным огнем, что Пудель и оба боевика в долю секунды превратились в лохмотья, разлетелся на молекулы и фонарь, но Костик успел определить сектор обстрела и двумя прицельными очередями вынудил пришельцев на время притухнуть. А сам вновь сменил позицию, перекатившись к противоположной стене. Он уже понял, что судьба свела его с «горожанами», и лихорадочно соображал, как выбраться из этого пекла.

Спецназовцы располагали приборами ночного видения, потому что очередной шквал огня пронесся прямо над головой. Костик попятился назад и нашарил в стене спасительную нишу, узковатую, но для укрытия вполне подходящую.

— Шеф, мы нашли его, — захрипел переговорник голосом Гюрзы, — склад здесь... Только Лось сумку с миной в воде оставил. Вы там с гостями разобрались или как? Можно за сумочкой... — Автоматы ударили на звук и Костик швырнул переговорник в противоположный угол. Склад-склад! Нашел, кретин, чему радоваться, а главное, вовремя. Успеется со складом, тут бы самому вывернуться. Хотя... Пальцы сами по себе метнулись за пазуху и нащупали увесистую коробку передатчика. Того, что вручил Юниор. Вот он — выход. Одна мина в воде, вторая почти у кромки. Ни следов, ни свидетелей, а складом потом можно заняться. Свет клином на нем не сошелся.

Выждав, когда огонь стих, Костик выпустил в темноту остаток патронов и в два прыжка достиг поворота. «Горожане» запоздали на какое-то мгновение, крошить бетон начали так, что стены завизжали от боли, но он уже распластался за углом и надавил пальцем на левую клавишу передатчика. Тотчас перед глазами вспыхнула крохотная зеленая лампочка, означавшая боевую готовность взрывных устройств. Теперь правая клавиша, рядом с зеленой вспыхнула красная точка и, с трехсекундной задержкой... За поворотом рвануло так, что, не открой Костик рот и не заложи ладонями уши, контузии не избежал бы. Душная обжигающая волна воздуха ударила в стену, пронеслась вдоль коридора и смела в кучу валявшиеся по углам кости и черепа. Полуоглушенный Костик неподвижно пролежал еще с полминуты, с огромным трудом встал на ноги и, пошатываясь, побрел к винтовой лестнице...

Юниор задумчиво поглаживал пальцем красную кнопку, нажатием которой можно было присоединить душу Костика к душам погибших при взрыве радиомин боевиков и спецназовцев, но посылать сигнал не спешил. В принципе, действовал помощник правильно, жаль только, шуму наделал больше, чем надо. Но что случилось — то случилось, теперь надо решать, что еще можно исправить.

Спасший Костика передатчик исправно проинформировал террориста обо всем, что произошло в подземелье. Что ж, склад обнаружен, теперь следует подождать выхода на поверхность уцелевших боевиков. Если уберутся отсюда благополучно — шансы заминировать склад остаются. А если власти успели среагировать и сейчас сюда нагрянет полиция — ничего не поделаешь. Костика придется ликвидировать и заняться делом самому. Риск, конечно, но без риска такую грандиозную акцию не провернуть.


* * *


Спасительная дырка привела компаньонов в полузатопленный отсек, выбравшись из которого, они оказались в довольно сухом коридоре. Этот участок подземелья на дедовой карте отсутствовал и действовать пришлось методом научного тыка. То есть продвигаться наугад, определяя дальнейший маршрут чисто интуитивно, как подсказывал внутренний голос. Впрочем, Лева руководствовался советами сидевшего внутри беса всю жизнь и, мигом позабыв о недавней передряге, особо не нервничал, заодно заражая оптимизмом испереживавшегося приятеля. Следует заметить, психологом он был неплохим. Четко прочувствовал ситуацию и веревочки дергал те, что надо.

— Не вешай носа, старик, — вещал психотерапевт в затылок шагавшему впереди Андрею, — теперь давай налево... Что, собственно, произошло? Ты другого ожидал? Сам посуди, такая ставка на кону... Как говорил Ницше, настоящего мужика привлекают только две вещи — опасность и игра. У нас тут, слава Богу, того и другого с избытком. А ты мужик настоящий, — в голосе Левы зазвучало неподдельное уважение. — Без тебя меня сиротку...

Слушать эдакие дифирамбы приятно любому, но Андрей, скорее по инерции, возразил:

— Заигрались мы с тобой. Сам же говоришь — перебор получается. Теперь вот труп. Лучше бы они тебя по стенке размазали, провокатора, — добавил он и неожиданно для себя улыбнулся. Кажется, Левины слова достигли слуха затихарившегося под давлением основного инстинкта беса, прямого сродственника демона, давным-давно обуявшего авантюриста Леву. Подталкиваемый ласкающими самолюбие льстивыми речами, тот ожил и в два счета вернул утраченные было позиции. Главенствующую высотку на стыке двух мозговых полушарий. Все переживания мгновенно вылетели из головы, сменившись явно нездоровым любопытством к загадочным сооружениям, набитым очень даже привлекательными вещами. Черепами, скелетами, ржавым оружием. Кстати, оружие попадалось и вполне годное к употреблению. В одном из отсеков компаньоны набрели на целый склад плоских хорошо сохранившихся ящиков, как выяснилось, с фауст-патронами. Прародители современных гранатометов были тщательно смазаны, обернуты в пергаментную бумагу и пересыпаны деревянной стружкой. Леве загорелось испробовать фашистскую хреновину в соседнем коридоре, но Андрей воспротивился. К чему время терять, да и лишний шум ни к чему — мало ли кто может ошиваться поблизости, в тухлой непроглядной тьме подземелья.

За отсеком с фауст-патронами начиналось огромное хранилище каких-то маленько подгнивших ящиков. Высоченные штабеля выстроились плотными рядами, но, углядев предостерегающую надпись на немецком «Внимание! Взрывчатое вещество!», приятели от обследования бункера воздержались. Андрей увлек Леву в боковое ответвление коридора, где высветилась маленькая винтовая лесенка, и они спустились этажом ниже. Не потому, что хотели добраться до центра Земли — просто лесенка вела только вниз. И тут Лева заявил:

— Старик, хочешь верь, хочешь нет, а нам туда, — луч фонаря осветил левый из разбегавшихся в разные стороны-коридоров. — Нутром чую... — договорить он не успел. Торчавший из кармана Андрея трофейный переговорник вдруг ожил, и захлебывавшийся голос прокричал малопонятную фразу о каком-то найденном складе, разборке с гостями и Лосе, обронившем невесть где сумку с миной. Тот, кого вызывали на связь, не отозвался, и голос, запустив в эфир кучу отборных матюгов, стих.

Приятели молча уставились друг на друга, осмысливая услышанное, и тут где-то поблизости глухо ухнуло, отчего потолок и стены вздрогнули и застонали, осыпая головы компаньонов мелкими чешуйками плесени.

— Вот тебе и игра, — задумчиво протянул Андрей. — Целое казино с русской рулеткой. Валить отсюда надо. Не знаю, кто и во что там играет, но если фаусты и взрывчатка сдетонируют, чемоданчик нам уже не понадобится.

Однако Лева возразил, причем вполне резонно:

— Старик, если она сдетонирует, нас и наверху достанет. Там ее, может, сто тонн, а может, и больше. Полгорода снесет. Но ты же слышал, мину они потеряли. Не исключено, что это она и рванула. Так что пока все это можно выбросить из головы. Я, Андрюха, кожей чувствую — бункер того эсэсовца где-то рядом. У меня аж ладони зудят.

По мнению Андрея, зудело у Левы еще в одном месте, но в общем-то приятель был прав. От судьбы не уйдешь, а коли оказались здесь, то и дело надо до конца доводить.

— Так что ты там о нюхе говорил? — посветил он фонарем по сторонам. Кстати, подхваченный им на поле боя трофейный фонарь оказался фирменным, от Жака Кусто. Ребятки им попались непростые.

— Туда, — уверенно показал Лева в конец коридора. — Знаешь, я раз в «Спринт» играл...

О выигранном в лотерею «Москвиче» он так и не дорассказал. За поворотом путь преградила наглухо запертая стальная дверь, и пришлось браться за бензорез. Зато за дверью... Открывшийся их взору отсек полностью соответствовал описанию покойного дедушки. Кроме этой, еще три двери, одна вынесена взрывом. Скелет в эсэсовских лохмотьях, ранцевый огнемет. Раскуроченный гранатой кабинет, еще один скелет на полу, остатки явно советского ватника и брезентовой плащ-палатки. И сейф, громоздкий стальной ящик, вдавленный в бетон в полутора метрах от пола.

— Предчувствия его не обманули, — загрохотал Лева торжественным оперным басом арию Германа из «Пиковой дамы», но тут же умолк, восторженно поглаживая чуточку тронутый ржавчиной диск шифрозамка. Андрей и сам растерялся, все происходящее казалось чем-то нереальным. Кадром давно забытого фильма, что ли. Эпизодом из прочитанной в детстве книжки, целиком и полностью выдуманной автором. Но пальцы уже нащупали холодный, металл, коснулись эбонитовой головки диска и начали набирать заветные цифры. Дату рождения деда. Диск вращался достаточно легко, конструктор сработал сейф на века. Двойка, четверка, единица, еще единица. Шифрозамок пощелкивал, под мутным стеклом застывали в нужном порядке единица, девятка, вновь единица. Последняя двойка и...

— Ну, чего ты тянешь? — почему-то шепотом взъярился Лева. — Открывай!

Однако, чтобы открыть дверцу, пришлось воспользоваться монтировкой — что-то там внутри за долгие годы прикипело. Наконец сейф с сухим скрежетом распахнулся, и драгоценный чемоданчик оказался в руках нетерпеливо сопящего Левы. Больше в бронированной коробке ничего не было.

Лева осторожно положил чемоданчик на пол и изменившимся голосом попросил:

— Посвети, ни хрена не видно.

Андрей направил луч вниз и судорожно втянул ноздрями воздух. Надо же. Али-баба и сорок разбойников, не конец двадцатого века, а тысяча и одна ночь. Тусклый блеск старинных монет, сверкающие грани бриллиантов. И лицо заколотого незнакомца, оскалившегося в кровавой гримасе, перед глазами.

Первым пришел в себя Лева.

— Не зря меня с тобой судьба свела, — возбужденно затарахтел он, деловито ковыряясь в бриллиантовых россыпях. — Одному мне только в мелочах везло, а вот по большому счету... Короче говоря, нам бы теперь только отсюда выбраться... Та-ак, а это что такое? — зашелестел Лева какими-то бумагами. — Слу-ушай, Андрюха. Я ж говорил, нам с тобой феноменально везет. Тут точный план этого сектора, все ходы и выходы обозначены. Смотри, мы пришли отсюда.

Кое-как разобрались. Получалось, что через склад взрывчатки можно пробиться к аварийному колодцу, выходившему в тоннель городского коллектора. Не теряя времени, приятели захлопнули чемоданчик, подхватили сумки со снаряжением и двинули в обратном направлении.

Когда они по винтовой лестнице выбрались на второй ярус, вновь ожил трофейный переговорник. Все тот же гнусавый голос безуспешно пытался докричаться до какого-то шефа, трижды повторив, что находится на складе.

— Может отозваться и чего-нибудь хорошее ему сказать, — поинтересовался Лева, ввиду наличия в руках чемоданчика пребывавший в радужном настроении, — волнуется человек... Постой, — догадка мгновенно смыла благодушную улыбку. — Это ж мы на склад идем. А они его вроде минировать хотели. Так не пойдет, у меня новая жизнь начинается...

— Замри, — Андрей остановился, выключил фонарь и прошептал. — Как бы твоя новая жизнь прямо здесь и не закончилась. Что делать станем?

— Драться! Я им сейчас такой взрыв устрою, — потянулся Лева за «Марголиным». Андрей опустил сумку и чемодан с бензорезом на пол и вытащил из-за пояса отбитый в бою пистолет с глушителем. Подобную игрушку он видел в рекламном проспекте германских оружейных фирм. «Люгер-22», восемь патронов калибра 5,6 мм, точность боя исключительная. Даже с навинченным на ствол трехдюймовым глушителем, придававшем пистолету вид какого-то нереального оружия.

— Входим на склад и по сторонам. От пальбы воздержись, там же взрывчатка. Слепи фонарем и глуши рукояткой. В крайнем случае стреляй, но в упор, — проинструктировал Андрей Леву, ощупывая рукоять кинжала. «Люгер», конечно, штука хорошая, но в таких условиях ножиком орудовать сподручнее.

— Не боись, — успокоил приятеля Лева. — Я из своего красавца за сто метров комару болт отстрелю. А уж этих гангстеров в один секунд кастрирую. Но все-таки, чего они тут ползают?

— Вот сейчас пойдем к ним и спросим. Чемоданчик-то здесь оставь, там он тебе не поможет.

Лева неохотно затолкал сокровище в нишу бетонной стены и погасил фонарь:

— Ну что? Двинули?

— Двинули, — шепнул Андрей. — Смотри только, мне чего-нибудь не отстрели, Вильгельм Тель.


* * *


Ожидавшиеся первого мая несанкционированные митинги и демонстрации были головной болью не только руководства силовых структур, но и губернатора области. Пожалуй, главу администрации этот вопрос волновал в первую очередь, равно как и те выступления народных масс, на которые он лично выдал добро. Печальный опыт подсказывал, что по нынешним временам любое скопление людей способно вызвать непредсказуемые последствия, а потому необходим жесточайший контроль за всеми намеченными на праздничный день мероприятиями. Контроль, естественно, возлагался на плечи руководства силовых структур, вдобавок Первомай рассматривался губернатором как генеральная репетиция действий местных властей в приближавшийся День Победы. И созванные тридцатого апреля в губернаторскую резиденцию на совещание начальники областных спецслужб обязаны были проинформировать главу администрации о готовности к навалившимся праздникам. А также, исходя из оперативных данных, о видах на урожай чрезвычайных происшествий. Как выразился не лишенный чувства юмора мэр Калининграда.

Никаких из ряда вон выходящих событий, к счастью, не предвиделось, но едва начальник УВД поведал о горячем желании бойцов ОМОНа опробовать новенькие, недавно поступившие на вооружение дубинки на неугомонных пенсионерах, ни в какую несогласных расстаться с мечтой о возврате в светлое прошлое, в кабинет скользнул помощник начальника управления ФСБ и что-то шепнул своему шефу на ухо. Извинившись, тот вышел, а когда вернулся... Спустя минуту хозяин кабинета метал громы и молнии, а остальные участники совещания лихорадочно соображали, как бы половчее уйти от ответственности за случившееся. И то сказать, пока они дружно уверяли губернатора в абсолютном контроле над городом, буквально в двух шагах гремели выстрелы и взрывы. Правда, сражение разыгралось под городом, в подземных коммуникациях, но сие утешало мало. Гибель трех бойцов московской спецгруппы не скроешь, и спросят за ЧП по всей строгости...

Командир группы «Город» капитан Загородний летел в Калининград с явной неохотой. Мистиком он не был, однако предчувствие беды капитана не покидало. В сорок пятом в кенигсбергских подземельях без вести сгинул его дед, офицер контрразведки «СМЕРШ», теперь туда же предстояло спуститься внуку. Ничего хорошего от возможной встречи с духом покойного дедушки он не ожидал, но приказ есть приказ и, отобрав пятерку надежных, проверенных в деле ребят, Загородний отправился его выполнять.

Хотя группа была оснащена по последнему слову техники и даже имела на вооружении уникальный прибор «Терьер», способный в радиусе пятидесяти метров реагировать на тепловое излучение любого живого объекта крупнее кошки, первые два дня поисков ничего интересного не принесли. Обнаруженные группой залежи боеприпасов, оружия и продовольствия в расчет не принимались, хотя и вызвали в местном управлении ФСБ некоторый ажиотаж. Заботливо упакованные и неплохо сохранившиеся пистолеты-пулеметы «МП-38/40» — товар, пользующийся спросом, да и консервы полувековой давности растолкать по ларькам нетрудно. Опять же, можно ими ветеранов по случаю праздника порадовать. Но, окромя коммерческого, службу безопасности волновал интерес иного рода, а никаких следов уничтоживших охранников флотского узла связи преступников спецназовцам не попадалось. Только следы преступлений военной поры, например, гигантский бункер, напоминавший ядовитое южноамериканское болото, полное человеческих останков, переродившихся в смертельно опасные микроорганизмы. Судя по всему, под водой сгнили сотни узников подземной тюрьмы, некогда обслуживавших расположенный здесь же секретный завод, цеха которого тоже были затоплены. Подобных страшных тайн подземелье хранило немало, и даже у видавших виды парней из «Города» волосы иной раз становились дыбом. Однако возникал естественный вопрос — что же влекло сюда преступную группу. Не гнилые же консервы имеете с нуждавшимися в замене бойков и пружин автоматами вынудили бандитов хладнокровно поднять на ножи двух моряков.

Подземные перемещения спецгруппы контролировала находившаяся на поверхности бригада обеспечения. Поэтому, когда капитан Загородний доложил наверх о неизвестном водолазе, унырнувшем из-под носа «горожан» в затопленный коридор (произошло это в момент начала совещания в губернаторской резиденции), оперативники ФСБ мгновенно установили район — окрестности Северного вокзала. Кстати, встреча с возможным преступником оказалась чисто случайной, хитроумный «Терьер» почему-то потерял нюх и себя не оправдал. Пока наверху соображали, каким образом неизвестный мог проникнуть в подземелье, капитан отправил в погоню за шустрым ныряльщиком трех бойцов. Тут-то и началось. Загородний и сам не понял, каким образом его многоопытные ребята нарвались на засаду. Спустя нисколько минут после их ухода где-то впереди рвануло так, что кипящая лава вонючей воды отшвырнула капитана и двух оставшихся с ним бойцов в дальний конец тоннеля. Только через четверть часа он рискнул двинуться вперед, и еще через пять минут обрадовал руководство известием о разыгравшейся в подземелье трагедии...

Под завывания губернатора, уверенного в провокационной подоплеке ЧП, начальники спецслужб скоординировали свои действия и отдали необходимые распоряжения. Вскоре стало ясно, что преступники могли проникнуть в подземелье через старое паровозное кладбище, связанное заброшенным тоннелем почти напрямую с местом подземного побоища. Именно туда, судя по докладам, продвигались по горячим следам остатки группы «Город», туда и направили поднятый по тревоге ОМОН и предоставленное командованием Балтфлота спецподразделение морской пехоты.

Правильность принятого решения подтвердил прибывший первым к воротам железнодорожного депо ОМОН. Пресловутое милицейское любопытство привлекло внимание омоновцев к замершей у деповской стены спецавтомашине управления «Калэнерго». На требование предъявить документы и пояснить, что он здесь делает, водитель энергетического «Зила» энергично пристрелил из автомата одного и ранил двух милиционеров особого назначения, после чего попытался таранить своей машиной омоновский «Уазик», но был превращен в решето ураганным автоматным огнем. В будке «Зила» обнаружили труп сержанта транспортной милиции, дежурившего в этот день на проходной депо, и убедились окончательно — преступники будут прорываться со стороны братской могилы древних локомотивов. Блокировав все ходы и выходы, омоновцы и подоспевшие к тому времени морские пехотинцы начали осторожно приближаться к набитому ржавыми паровозами тоннелю.


* * *


Погоню Костик почуял, добравшись до стальной перегородки, отделявшей заброшенный тоннель от паровозного кладбища. Особой уверенности в том, что кто-то уцелел после взрыва двух радиомин, у него не было, однако спецназовское прошлое приучило заботиться о безопасности тыла и доверять интуиции. Скользнув в прорезанную неведомыми первопроходцами дыру, он плюхнулся на влажную щебенку, вставил в «Хеклер-Кох» новый магазин и прислушался. Люди не привидения, бесшумно передвигаться не могут, да и освещать себе дорогу в абсолютной темноте как-то должны. В темной глубине тоннеля не наблюдалось ни света, ни шороха, однако Костик ощутил нараставшее с каждой секундой беспокойство, темнота словно бы сжалась, испуская флюиды злобы и агрессии. В конце концов нервы не выдержали. Изготовив автомат к бою, он отодвинул фонарь подальше и щелкнул выключателем. Яркий сноп света вырвал из темноты и на мгновение ослепил три находящиеся в двух десятках метров от перегородки фигуры, но как преследователи ухитрились здесь оказаться, Костик гадать не стал.

Автоматы с обеих сторон ударили разом, жалобно звякнул фонарик, отброшенный прямым попаданием под колеса нависшей за спиной маневровой «кукушки», однако Костик успел срубить ближнего противника короткой очередью и укрыться за краем стального щита. Преследователи на пару секунд притихли и вдруг как с цепи сорвались. Не будь перегородка двойной, огненный вихрь разметал бы ее на части, но прошившие внешние листы пули теряли убойную силу и тупо барабанили по внутреннему щиту, осыпаясь на бетон комочками расплющенного свинца.

Расслабляться, однако, не следовало. У противников явно имелись приборы ночного видения, что ставило Костика в крайне опасное положение. Но уходить, оставив их за спиной, он и не думал. Почем знать, что ожидает впереди, в железнодорожном депо. Переговорник остался во взорванном тоннеле, связи с околачивавшимся где-то неподалеку Мальчиком и водителями машин нет, а вот преследователи с теми, кто подстраховывает их на поверхности, скорее всего, общаются.

Вспомнив о Мальчике, которого сам же проинструктировал, велев расстреливать любого и каждого, Костик вздрогнул и закрутил головой. С того станется, всадит в жопу очередь, а разбираться потом уж начнет. Иного от бывшего участкового инспектора, привыкшего тупо следовать инструкциям, ожидать нечего.

В тот же миг перед носом что-то свистнуло и, ударившись о паровозное колесо, шмякнулось на щебенку. Костик застыл, с ужасом осознав, что противник использовал гранату, но вместо ожидаемого разрыва раздался громкий хлопок. Он изо всех сил зажмурил глаза, одновременно затыкая ладонью нос. Газ заполнил тоннель мгновенно, однако Костик успел выскочить из ядовитого облака, в невероятном броске установив новый мировой рекорд по прыжкам в длину для подземных помещений. Какую-то дозу отравы он все-таки урвал и зашелся, прислонившись к стене, хриплым кашлем, протирая глазницы от хлынувших из-под век слез. Долетевший со стороны перегородки хруст щебенки заставил пересилить режущую боль и пресечь попытку преследователей сунуться в лаз длинной очередью. Те вроде бы угомонились, но послышался топот ног со стороны депо.

— Мальчик! Свои! — рявкнул Костик и снова закашлялся, с тоской приготовившись к самому худшему. Защищаться не мог, глаза застилал сплошной поток горьких слез. Правда, не имевший ничего общего со слезами раскаяния.

— Шеф?! — удивился налетевший из темноты боевик и тотчас засадил в сторону перегородки очередь из автомата. — С кем это ты воюешь? И связи с вами не стало.

— Потом объясню, — прокашлявшись, Костик почувствовал себя увереннее.

— Снаружи как? Что с машин передают?

— Там-то тихо, — мотнул головой Мальчик. — А где остальные?

— Потом! — обрезал подчиненного Костик и шепнул. — делаем так. Ты давай на крышу паровоза...

Произвести боевую расстановку не удалось, из темноты прилетела еще одна граната и шеф, наученный горьким опытом, запахнул воротом комбинезона лицо и рванулся в сторону депо. Зато Мальчик остался на месте, хапнув слезоточивой гадости от вольного. Однако, то ли в газ подмешали какого-то психотропного вещества, то ли некогда имевшая место учеба в школе милиции вносит в организм кардинальные изменения, но подействовал разрыв гранаты на него как-то не так. Выхаркивать легкие и заливаться горючими слезьми Мальчик не стал, а просто протер ладонью лицо и двинул в психическую атаку, от живота поливая пространство перед собой автоматным огнем. Удачи ему демарш не принес. Сухо треснул одиночный выстрел, и Мальчик опустился на колени, ткнувшись в щебенку простреленным лбом. В ту же секунду ожил висевший на его груди переговорник, взволнованным голосом водителя «Горгаза» известивший о появлении в переулке омоновцев. Но рванувший изо всех сил к выходу из тоннеля Костик успел к тому времени покрыть метров пятьдесят и предупреждения об опасности не услышал.

Огромный цех локомотивного депо встретил его нестерпимо ярким светом и гулкой тишиной. Все вокруг словно вымерло, и Костик было подумал, что работяги в канун праздника слегка переусердствовали. Упились вусмерть и разбрелись по домам, плюнув на ремонт и техническое обслуживание тепловозного парка, а может, просто выпали в осадок прямо па месте возлияния, в инструментальной кладовой. И вдруг где-то совсем рядом, с наружной стороны депо, загрохотали автоматные очереди, ворота в дальнем углу распахнулись и в цех заскочило десятка полтора облаченных в бронежилеты молодчиков.

Раздумывать было нечего. Костик полоснул в их сторону длинной очередью, метнулся за стоявший неподалеку мотовоз и нырнул в узкую смотровую яму, убегавшую через весь цех к запасному выходу, точнее выезду, из депо. Пока охотники, не уловив его маневра, поливали огнем несчастный мотовоз, он просквозил почти до ворот, выскочил из ямы и, пригнувшись, нацелился ускользнуть в узкую полуоткрытую калитку. В ту же секунду залитый солнцем проем заслонила плечистая запакованная в кевлар фигура здоровенного морского пехотинца. Костик дал короткую очередь, превратив изумленное лицо спецназовца в кровавую маску, в два прыжка добрался до ворот и вылетел во двор. Четверо молодцов в черных комбинезонах рванулись к нему со всех сторон, автомат выплюнул последний патрон и безнадежно клацнул затвором, извещая об окончании программы, и Костик, швырнув оружие под ноги, задрал руки в гору, соглашаясь дать группе захвата эксклюзивное интервью. Из двух зол он всегда старался избрать меньшее. В тот же миг грудь пронзила адская боль, перед глазами распахнулась бескрайняя черная бездна и Костик рухнул туда, удивленно осознав, что в этом падении его окружают невесть откуда возникшие лица тех, кого он считал давно умершими. Мысль о собственной гибели пришла в его голову чуть погодя...

Пятидесятиграммовый заряд сверхмощной взрывчатки буквально разворотил грудную клетку окруженного спецназовцами помощника, и Юниор, криво улыбнувшись, убрал палец с крайней кнопки шкалы управления. Не напрасно все же полдня он потратил на оборудование взятой напрокат «восьмерки» мощным приемопередающим устройством, позаимствованным одним из его бельгийских коллег со склада «натовской» базы радиоперехвата. Короткий импульс, и предусмотрительно переданный вздумавшему сдаться в плен кретину помощнику приемник, до последней секунды исправно информировавший террориста о разгоревшемся под землей побоище, самоликвидировался, заодно уничтожив ненужного свидетеля. А проблем у Юниора в свете сегодняшних событий и без того возникло с избытком, хотя ситуацию он, в общем-то, контролировал.

Хитрая «натовская» электроника позволяла слушать не только переговоры проваливших операцию боевиков, но и быть в курсе действий русской полиции. Их волну террорист отыскал без особого труда и, отогнав машину чуть подальше от депо, вслушивался в заполонившие эфир команды и доклады. Судя по всему, от группы Костика в живых остались лишь водитель машины «Горгаза», рванувший со стоянки, едва «омоновские» джипы направились к деповским воротам, и Гюрза с Лосем, обнаружившие злополучный склад и где-то там запропавшие. Оставалось надеяться, что они сумеют выбраться на поверхность и благополучно вернуться на базу. Придется, правда, перебираться туда самому и лично возглавить остатки группы, но тут уж ничего не поделаешь. А пока следует оставаться здесь и убедиться, что до склада и Гюрзы с пиротехником полицейские не добрались. В противном случае от взрыва склада придется отказаться, а это снизит успех теракта более чем наполовину.

Непонятным оставалось присутствие в подземелье двух таинственных личностей, каким-то чудом проскользнувших между боевиками и полицейской спецгруппой. Вспомнив о них, Юниор нервно прикурил сигарету и злобно уставился на крутанувшую к депо вереницу машин «Скорой помощи». Загадок он не любил, неизвестности его нехорошее дело не допускало. Однако ответа на этот вопрос пока не было. Хотя в том, что со временем он придет, террорист не сомневался.


* * *


Набитое смертоносной начинкой хранилище встретило компаньонов напряженным дыханием близкой опасности. Причем нехорошее предчувствие порождали не гигантские штабели сотен тонн взрывчатки, они-то у друзей не вызывали ровным счетом никаких эмоций. Волновало другое — легкие шорохи в дальнем конце склада, слабо различимые отблески света на потолке. Кто-то там был, и встреча с ним могла кончиться совсем нездорово, оснований к тому у компаньонов хватало.

— А ведь сюда идут, — догадался Андрей и прикоснулся к плечу приятеля. — Ты с той стороны, я с этой. Только тихо-тихо, как во сне.

Они расступились и осторожно двинулись навстречу неизвестности каждый по своей стороне трехметрового прохода. Фонари не включали, да они и не понадобились, придерживаться правильного направления помогали шершавые стенки ящиков со взрывчаткой. Зато тот, кто шел им навстречу, чувствовал себя в полной безопасности. Потому и нарвался.

Едва из-за очередного поворота полыхнул яркий свет, друзья замерли, вжавшись в узкие щели между штабелями. Человек приближался неторопливо, изредка притормаживая и изучая маркировку немецкой тары, хмыкал, что-то бурчал под нос — в общем, вел себя настолько безалаберно, что даже зацепившись за выставленную Андреем ногу, ни черта не понял. Лева выскочил из своего укрытия и рукояткой «Марголина» врезал потерявшему равновесие пришельцу по затылку. Тем бы все и кончилось, но затылок у того оказался какой-то дубовый, а удар чуть слабее, чем следовало. И здоровья ему было не занимать, равно как и опыта рукопашных схваток. Кувыркнувшись через голову, здоровяк развернулся и мощным ударом ноги отшвырнул бросившегося на добивание Леву метров на пять. Андрей попытался достать противника размашистым боковым, но тот легко уклонился, пнул его в живот и, отступив на пару шагов, выдрал из-под комбинезона длинноствольный «Люгер». В отличие от приятелей, открывать на складе пальбу он почему-то не опасался.

Фонарь детина выронил при падении, но луч отражался от штабелей и он вполне различал превратившихся в мишени компаньонов. Позабыв о зажатом в руке пистолете, Андрей швырнул в сторону противника свой фонарик и ухватился за рукоять кинжала, с горечью сознавая, что никакого шанса воспользоваться им, в общем-то, не остается. Тут-то Лева и проявил спортивное мастерство, с подобными номерами он запросто мог бы выступать в цирке, гася сигареты в зубах нетрезвых добровольцев из публики. Как ему удалось, падая, отжать предохранитель, авантюрист вряд ли понял и сам, однако выстрел навскидку получился на пятерочку. Пуля раздробила костяшку безымянного пальца сжимавшей «Люгер» кисти, пистолет брякнулся на пол, и воодушевленный диким воплем пораженного болью противника Андрей не растерялся. С полшага выбросил ногу вперед, вонзая носок сапога в мешковато топорщащийся промеж бедер комбинезон, и ткнул глушитель в оскаленную в животном визге пасть. Через пару секунд обезвреженный мордоворот лежал на полу, орошая бетон хлынувшей из носа кровью.

Андрей присел, намереваясь прошмонать таинственного обитателя подземелья на предмет выяснения личности, когда неожиданно включился вылетевший у того из кармана переговорник:

— Лось, что за пальба? Отзовись, Лось... Ты где находишься?

— Господи, — выдохнул присевший рядом Лева.— Сколько их тут? Проснись, родимый, — хлестнул он по щеке пленного кончиками пальцев, — кто это тебя на связь вызывает?

Здоровяк замычал, изображая бессознательное состояние, и Андрей, поражаясь собственной жестокости, применил метод, почерпнутый из одного голливудского боевика. Вытянул кинжал и, захватив ладонью запястье мордоворота, резким ударом отрубил тому большой палец. Лева только охнул, широко распахнув глаза, а детина сел и уставился на окровавленный обрубок.

— Ты че, сдурел? — в его квадратной голове такой поворот событий как-то не укладывался. Хотя, окажись на месте жертвы Андрей... Потому садист, поневоле сказавший «а», продолжил. Лезвие очертило дугу и застыло, царапая краем кончик мясистого носа перетрухавшего Лося, и Андрей, безо всякой игры смотревшийся натуральным гестаповцем, процедил:

— Будешь молчать, отрежу шнобель. Кто тут с тобой? Быстро!

— Г-гюрза... Мы вдвоем з-за вами пошли, — скосив глаза на лезвие кинжала, Лось в две минуты выдал все военные тайны. Без подробностей, но общий смысл произошедшего стал компаньонам понятен.

— А где твой Гюрза ошивается? — Андрей легонько хлопнул Лося клинком по лбу и обернулся к Леве, принявшему на себя обязанности осветителя этого спектакля. — Придется ведь и им заняться. Иначе никак.

— Он в том коридоре, — мотнул головой Лось, — Ищет, как отсюда выбраться. А меня отправил подыскать место для радиомины. Кстати, знаете почему немцы этот склад не рванули? Там, где у них взрывное устройство было установлено, три скелета валяются. Один в эсэсовской, а двое в полосатой одежке. Зеки, что ли, кабель оборвали...

— Не тарахти, — оборвал его Лева. — Оставь подробности для мемуаров, а сейчас вставай и пошли Гюрзу искать. А заодно и выход.

На руку Лося наложили жгут, кое-как перевязали обрубок пальца и, подталкивая пленного стволами, двинулись на поиски Гюрзы. На связь тот больше не выходил, видимо, почувствовал неладное, и, зная, что противник вооружен пистолет-пулеметом, компаньоны старались из-за могучих лосевых плеч не высовываться. Не станет же Гюрза в своего пулять.

Прошедший Чечню Лось школу советского спецназа знал получше, поэтому мнение пленивших его искателей приключений не разделял. Однако покорно шел впереди, напряженно вслушиваясь в темноту и надеялся лишь на привитую в боях за Родину сверхреакцию. Но за то Гюрзу Гюрзой и прозвали, нападал он мгновенно и расчетливо, а жалость испытывал лишь по отношению к себе. Да и то не всегда.

Спасла компаньонов случайность. Засаду Гюрза устроил за поворотом широкого коридора, неподалеку от набитого фауст-патронами отсека. В целом правильно, с расчетом на фактор внезапности, но массивная фигура Лося надежно укрывала шагавшего за ним Леву, а продвигавшийся чуть позади Андрей на повороте-то как раз и споткнулся, опершись на стенку в тот самый миг, когда навстречу ударила длинная автоматная очередь.

Лося отшвырнуло на Леву, и тот от неожиданности выронил «Марголин», распластавшись под агонизировавшей тушей пленника. Андрей оторвался от скользкой стены и хотел было пальнуть из-за угла, но один из доброго десятка взвизгнувших о бетон рикошетов тюкнул по лбу. Вскользь правда, но ощутимо, вызвав кратковременную потерю сознания.

Очнулся он очень быстро, однако облепившая тело вата только и позволила, что встать на четвереньки. На большее сил не хватило. Лева ухитрился выскользнуть из-под мертвого Лося и юркнуть за угол. К сожалению, «Марголин» валялся у противоположной стены в непрерывно простреливаемом Гюрзой пространстве, и приструнить разбушевавшегося автоматчика было нечем. Кроме яростного мата, но он, как известно, убойной силы почти не имеет, хотя иногда действует парализующе.

На Гюрзу, правда, матюги не влияли. Он продолжал садить из темноты короткими очередями, не позволяя высунуть за угол хотя бы нос. Андрей все-таки собрался, переместился поближе к повороту и, выбросив вперед руку, дважды пальнул наугад, для острастки, чтобы противнику не взбрело в голову подкрасться и хладнокровно разрядить в них магазин своей скорострельной игрушки. Умирать в холодном подземелье на пороге новой, обусловленной содержимым чемоданчика, жизни было в высшей степени глупо.

Леву, похоже, одолевали те же мысли, но рикошетом по лбу он не получал и потому кое-что сообразил.

— Андрюха, ты постреливай туда... Чтобы, сука, в атаку не попер, а я сейчас, — шепнул он Андрею и, подхватив фонарь, растворился в дверном проеме в конце коридора. Вернулся Лева минут через пять, когда Андрей разрядил в завязавшейся с Гюрзой дуэли обойму одного «Люгера» и изготовился оперировать вторым, изъятым у Лося. Свалив на пол, словно охапку дров, три фауст-патрона, авантюрист поинтересовался:

— Ты ими когда-нибудь пользовался?

— Под Курском, в сорок третьем, — кивнул Андрей, но шутки компаньон не принял.

— Я серьезно... Как ты его иначе возьмешь? Ладно, сейчас разберемся, — завозился он с длинной трубкой и через минуту приказал: — Как брошу под стенку фонарь, лепи за угол всю обойму. Только коммунистом меня не считай, если умру. В душе я либеральный демократ. За Жириновского!! За Вовку, мать твою в Индийский океан! — рявкнул Лева так, что Гюрза прекратил ковырять короткими очередями бетон и притих. Осмысливая, видимо, стоит ли продолжать войну с соколами отца русской либеральной демократии.

— Давай! — Андрей, высунув за угол пистолет, запамкал непрерывной чередой приглушенных глушителем выстрелов, а Лева, катанув по полу фонарь, дабы хоть на мгновение отвлечь внимание противника, прыгнул на середину коридора и припал на колено. «Фауст» ахнул, как в бочку, озарив поворот ярким, рванувшим из трубки, пламенем, граната взвыла благим матом и оглушительно бабахнула далеко за спиной ошарашенного эдаким вывертом Гюрзы. Лева швырнул на пол пустую трубку и укрылся за углом, но ждать новых подарков противник не стал. Огрызнувшись короткой очередью, плюнул на прекрасную позицию и рванул в какое-то боковое ответвление.

— Вперед! — подхватив под мышку оставшиеся «фаусты», Лева сгреб фонарь и помчался вслед за гулко громыхавшими в темноте шагами деморализованного ворога. Эффективное оружие ему так понравилось, что об опасности преследования он даже не думал. И Андрею ничего не оставалось, как последовать за ошалевшим от счастья компаньоном.

Попытку Гюрзы закрепиться на очередном повороте Лева пресек, запустив в ответ на короткую автоматную очередь второй «фауст». В азарте погони он весело ревел дурным голосом, пугая заметавшихся по подземелью крыс залихватскими «Ура!» и «Даешь!». Привыкшие за полвека к покойной тишине подземные коридоры в ужасе отзывались гулким протяжным эхом, проемы массивных стен в удивлении распахивали черные беззубые рты, и все еще не отошедшему от легкой контузии Андрею происходящее казалось не более чем кошмарным сном, слегка затянувшимся по причине неисправности будильника. За Левой он бежал скорее по инерции.

Должно быть, взрыв фауст-патрона контузил и Гюрзу, иначе с чего бы тот метался по подземному лабиринту загнанным зайцем, отыскивая уже не место для очередной засады, а просто какое-нибудь укрытие. В конце концов боевик забился в узкую щель, надеясь, что преследователи потеряют его из виду, но нервы не выдержали, и, стоило тем приблизиться, Гюрза сдуру выпустил по ним автоматную очередь.

Лева среагировал, как Рэмбо, ощутив на задетом пулей кончике уха первую кровь. Отпрянул за угол, зарычал и вдарил по невидимому противнику из древнего, но прекрасно сохранившегося гранатомета. Щель была настолько узка, что кумулятивный снаряд насквозь прошил оглушенного собственной очередью Гюрзу, просвистел до задней стенки тупика и разорвался, ткнувшись в какую-то наглухо вмурованную в бетон стальную заслонку. В образовавшуюся дыру хлынула жидкая вонючая масса, в два счета заполнившая коридорчик до половины и выплеснувшаяся под ноги приятелей вместе с телом Гюрзы. Точнее, с тем, что от тела осталось.

— Обосрался он, что ли, — потянул носом Андрей и вдруг понял, что знакомый, хотя и противный запах исходит от расплескавшейся вокруг жидкости. — Да это же говно! — обрадовался он так, словно ничего роднее и милее в природе не существовало.

— Думаешь, он с перепугу такую кучу?.. — Лёва не договорил, сообразив, чему радуется приятель. — Точно! Там коллектор, тот самый! Ну все, считай, выбрались.

Компаньоны не сговариваясь устремились в извергавшую потоки фекалий щель и, барахтаясь по пояс в дерьме, выбрались в трубу городской канализации. Диаметр говновода позволял стоять во весь рост, правда, разбавленные мочой плоды больших человеческих дел доходили почти до подбородка.

— Ох, ё..., — матюгнулся Лева и дернулся обратно к дыре. — Чемоданчик-то забыли.

Но обалдевшему от фейерверка событий Андрею так захотелось поскорее отсюда выбраться, что он умоляюще прохрипел:

— Да никуда он не денется. Давай сперва дорогу найдем, а вернуться за ним никогда нё поздно.

Крик души, иначе его хриплый стон не назовешь, заставил Леву отказаться от правильного, в общем-то, намерения и со вздохом бороздить вонючие волны канализационных вод вслед за компаньоном, натянув на лицо маску КИПа.

Метров через триста уровень сточных вод уменьшился, а еще через сотню шагов приятели высветили убегавшую вверх ржавую лестницу.

— Колодец, — обрадовался Лева, натуральному природному запаху предпочитавший синтетические ароматы французского мужского парфюма. — Знаешь, Андрюха, ты прав. Полезли наверх, отдышимся, а сюда и завтра вернуться можно. Но только в КИПе, — подергал он бесполезный загубник. Последний глоток кислорода он высосал из баллончика минут пять назад.

Андрей согласно мотнул головой. Сейчас ему хотелось только одного — занырнуть в горячую ванну и забыть обо всем на свете. Даже о чемоданчике, не стоившем и сотой доли перенесенных за день мучений. Приключения, конечно, вещь хорошая, но в разумных пределах. И не более того.


* * *


День потихоньку клонился к вечеру. Рыжее солнце наполовину скрылось за высоченными тополями, обрамлявшими полосу отчуждения железнодорожных путей, но на прощанье вознамерилось выжечь лобовое стекло втиснутой между двумя стандартными пятиэтажками «восьмерки». После ликвидации Костика пришлось Юниору переместиться сюда, в общество замызганных русских развалюх, используемых жильцами начинавшегося неподалеку от депо жилого квартала в качестве средств передвижения. Привлекать внимание сновавших взад-вперед полицейских машин не стоило, а на оказавшееся в компании себе подобных серенькое убожество никто и смотреть не станет, тем более что в зону оперативной суеты эту часть переулка розыскники не включили. Зато не обошли стороной автостоянку, очень вовремя покинутую перетрухавшим водителем машины «Горгаза» Бакланом, и тщательно осмотрели все находившиеся там автомобили. Судя по радиопереговорам, ничего интересного полиция на стоянке не обнаружила, проявив любопытство разве что к серебристому «БМВ-525» с минскими номерами. Но очень быстро выяснилось, что в розыске иномарка не значится, и оперативники оставили стоянку и переулок, откуда Юниор предусмотрительно переехал в обычный городской двор, в покое. Часть из них возвратилась в депо, жужжавшее, как пчелиный улей, бесконечными радиосообщениями наверх и поступавшими от руководства командами, а остальные разбежались по окрестным домам в поисках возможных свидетелей.

Несмотря на бившее прямо в глаза солнце, подъезды и депо просматривались неплохо, а недостаток визуальной информации террорист восполнял с помощью своего уникального сканирующего устройства, позволявшего перехватывать любой радиосигнал в радиусе полукилометра. Поэтому уезжать он не спешил, судьба Гюрзы оставалась невыясненной, да и та парочка неизвестных как-то сумела раствориться в подземных коммуникациях, и следовало окончательно со всем этим разобраться. Заодно убедиться, что розыскники не обнаружили склад, хотя тут Юниор особо не переживал. Взрывом радиомин, похоже, завалило дырку, через которую Гюрза с Лосем туда проникли, и выйти на их след полиция в течение ближайших суток никак не могла. Если вообще кто-то собирался ковыряться во взорванном тоннеле с особой тщательностью: полицию больше интересовали трупы боевиков и их погибших коллег.

Насколько Юниор понял, из группы Костика уцелел лишь Баклан. Искалеченный несколько дней назад боевик не в счет, тяжкая травма шейных позвонков вывела его из строя надолго. По правилам, полагалось бы навестить этого бедолагу в больнице и избавить от мучений, гуманно полоснув бритвой по горлу, но с этим успеется, а если и нет, ничего страшного. Знает он немного. А вот Гюрзу с Лосем придется дожидаться вплоть до Второго пришествия, уезжать отсюда пока нельзя. Если нарвутся они на полицию, приемник сообщит об этом незамедлительно — розыскники мигом донесут радостную весть руководству. Если нет, ночью их можно отыскать на базе, больше им податься некуда. Пока же остается одно — сидеть в машине и слушать полицейские переговоры.

Минуты летели, сменялись часами. Солнце окончательно скрылось за макушками тополей, окрасив небо багровым заревом заката, завтрашний день обещал быть ясным и жарким. Съехавшиеся к депо машины понемногу исчезали, группы спецназначения обследовали подземные сооружения, и на поверхности остались лишь фургоны обеспечения. Дабы улучшить качество приема их радиосигналов, Юниор покинул тихий двор и переместился на автостоянку, поставив «восьмерку» рядом с загадочным «БМВ», непонятно чего здесь ожидавшим. Или кого? Юниор внимательно осмотрел серебристого соседа, избравшего такое странное место стоянки. Странности террориста настораживали всегда, и в голове возникла интересная мысль. Странный автомобиль, странная парочка в подземелье, странное молчание Гюрзы. Хотя с этим понятно, как-то узнал о гибели соратников и теперь ищет способ выбраться из подземелья без несчастья. Но отправился он, помнится, не на поиски склада, взрывчатку они с Лосем обнаружили случайно. Скорее всего, пути боевиков и загадочного дуэта пересеклись где-то в районе склада. Если не перебили друг дружку, как в шекспировской трагедии, кто-то на поверхность выберется. Не боевики, так те двое или хотя бы один. И этот один будет знать дорогу на склад... Нет, все эти «если», «хотя бы» и прочие натяжки еще больше все путают. Но за «БМВ» присмотреть все-таки следует, тем более, что стоит он в двух шагах.

Терпеливое ожидание принесло плоды в тот самый момент, когда Юниор дал себе еще десять минут, после чего собрался отправиться на базу боевиков. Таинственный автомобиль возбудил его интуицию не напрасно: стоило из-за кустов, полукругом опоясывающих стоянку, появиться двум парням, с оглядкой приблизившимся к «БМВ», террорист мигом расставил все по своим местам. Пришлось, правда, поскорее поднять боковое стекло, благоухали ребятишки так, словно тысячу лет занимались поставками органических удобрений в райские кущи. Из преисподней, больше в таком виде появиться им было неоткуда. Видимо, вонючая парочка намеренно отсиживалась где-то до темноты, не желая привлекать внимания полицейских ищеек. Оно и понятно, даже не ассоциируя их с разгулявшимися в подземелье страстями, обоих можно привлекать к уголовной ответственности за непотребный внешний облик.

Впрочем, парней застывшие на оранжевых комбинезонах ошметки фекалий сильно не смущали, в значительно большей степени им хотелось поскорее отсюда убраться. Хлопнули дверцы, тихо заурчал двигатель и «БМВ» плавно вырулил со стоянки, выпустив сизое облачко отработанных газов прямо под нос Юниоровой «восьмерки». Возмущенно фыркнув, та завелась с полуоборота и, отпустив серебристую иномарку на некоторое расстояние, двинулась следом. Навыки скрытой слежки террорист перенял у опытных инструкторов, и шансов ускользнуть у ребят почти не было. Да и как ускользнешь, с таким-то запахом...

Никаких осложнений не произошло, и спустя полчаса Юниор притормозил возле одного из старых, довоенной постройки, домов на Земельной улице. «БМВ» скрылась в темной подворотне, и, выждав немного, он покинул машину. Пройдя через арку, террорист сразу засек распахнутые ворота гаража, торчавший оттуда передок «БМВ» и направлявшуюся к гаражу из подъезда девушку в домашнем халатике. Юниор шмыгнул в кривобокую беседку, к слову, благоухающую удивительно знакомыми ароматами, прислушался к возникшей в гараже легкой перебранке и понял, что ребята привели его к себе домой. Маленько поскандалив, парни вместе с девушкой скрылись в подъезде. Чуть погодя туда занырнул и террорист, по хлопку двери на первом этаже определяя номер квартиры. Как следовало из подслушанного разговора, пассажиры «БМВ» завтра намеревались куда-то вернуться. Что ж, возвращаются обычно туда, откуда прибыли, и не затем, надо думать, чтобы освежить выветрившийся за ночь с костюмов запах. Чтó они забыли в подземелье, Юниора не интересовало, важно другое. Они знают дорогу к складу, остальное — дело техники.

Возвратившись к своей колымаге, Юниор выкурил сигарету и, приняв решение, отправился на базу боевиков. Теперь-то в успехе задуманной операции он был уверен полностью... Ищите женщину... В этом лягушатники правы, и женщину он нашел. Нашел и способ заставить ее действовать в своих интересах. Точнее, действовать придется ему, но вырвавшийся из уст примчавшейся в гараж блондинки поток гневных эпитетов, несколько обогативший его запас русских матерных выражений, позволил понять, что некую власть по крайней мере над одним из парней девочка имеет. Тот, кого она называла Левой (впрочем, чаще звучали слова «подонок», «урод», «подлец», «скотина» и что-то малопонятное, но связанное с Нижним Тагилом, откуда парень видимо был родом), только виновато бурчал в свое оправдание, утвердив Юниора в догадке, что здесь имеет место любовь. Вот пусть и докажет этот нижнетагильский Лева, насколько дорога ему подруга, отправившись в подземелье с радиоминой. Шантаж и террор всегда шли рука об руку и чаще всего их связывало слово «заложник». Так что Америки здесь Юниор не открыл, просто в очередной раз решил воспользоваться старым проверенным средством.

В двух кварталах от частного дома, превращенного покойным Костиком в базу боевиков, Юниор обнаружил прижавшийся к тротуару «горгазовский» «Зил». С перепугу Баклан даже не догадался загнать машину хотя бы в какой-нибудь укромный уголок, не говоря уж о том, чтобы вообще бросить ее в другом конце города. Но принципиального значения это уже не имело, когда машину обнаружат и начнут прочесывать окрестные кварталы, от базы не останется и следа.

Оставив «восьмерку» у соседнего с нужным дома, террорист прошелся вдоль высокого увенчанного колючей проволокой забора и, оглянувшись на тихую ночную улицу, махнул через двухметровую ограду соседнего участка. Забор базы он преодолел с тыльной стороны, не столько опасаясь нарваться на пулю деморализованного водителя, сколько избегая случайных соседских взглядов. Не хватало еще, чтобы кто-то из местных обитателей вызвал полицию, углядев в его маневрах попытку кражи со взломом.

Свет в доме был погашен, но сомневаться в том, что боевик, зажав в руке автомат, напряженно вслушивается в темноту, не приходилось. Дрожит, небось, как заяц, в ожидании группы захвата. Но с другой стороны, то, что он оказался трусом, даже к лучшему. Страх настолько переклинил ему мозги, что иного выхода, чем укрыться на базе, Баклан не увидел, свидетельство тому брошенный неподалеку грузовик. Хуже было бы, кабы сохранил он остатки разума и умчался из города куда подальше, без помощника провернуть завтрашнюю затею будет сложно. Хотя не исключено, что в доме кроме Баклана находятся и Гюрза с Лосем... Нет, в районе подземного склада они никак не могли разминуться с теми вонючками, раскатывающими на «БМВ», и на поверхность должны были выбраться только победителями. Да-а, если эта парочка сумела переиграть Гюрзу, о котором Костик отзывался, как о профессионале высшего класса, попотеть завтра придется. Потому без помощника не обойтись.

Выходившее на задворки окно было приоткрыто, и Юниор понял, что боевик подготовил себе путь отступления. Этим он и воспользовался. Бесшумно обшарив двор, подобрал несколько увесистых камушков и из-за угла поочередно метнул их в сторону металлических ворот. Со стороны могло показаться, что кто-то ломится на территорию базы, молотя по стальным створкам прикладами, и среагировал обезумевший от страха водитель в точности как и предполагал террорист. Позабыв о сопротивлении, метнулся к спасительному окну, сиганул во двор и попал в цепкие объятия Юниора. Здоровья у боевика оказалось чуть больше, чем хотелось бы, но хлест пальцами по кадыку и парализующий удар по печени мигом избавили Баклана от ненужных в данный момент мыслишек, а вонзившаяся под ухо костяшка пальца и вовсе лишила его сознания на пару минут. Этого Юниору оказалось достаточно, чтобы затолкать безжизненное тело обратно в окно и, нырнув туда самому, уложить связанного поясным ремнем боевика на замызганную кушетку.

Реанимировав пленника парой пощечин, Юниор с трудом, но сумел доказать, что вместо погибшего Костика командовать парадом будет отныне он и приказы его следует выполнять беспрекословно. За что Баклан и получит долю всех не доживших до светлого часа своих товарищей, а именно полмиллиона долларов. Не считая премии в сто тысяч марок за завтрашнюю операцию. Впечатлила боевика сумма вознаграждения или альтернативный вариант, угаданный им в пустых глазах террориста, неизвестно, но он согласился. Правда, Юниора боевик почему-то принял за латыша, чего тот благоразумно не опроверг, как и не посвятил ассистента в конечную цель операции. По-прежнему подразумевался все тот же шантаж угрозой взрыва и ничего более ужасного.

Спустя полчаса «восьмерка» растворилась в белесой прибалтийской ночи, увозя в багажнике две радиомины, а еще через час таймер одного из оставленных в подвале дома взрывных устройств отсчитал последнюю секунду и ночную тишь озарила яркая вспышка, превратившая базу в груду обугленных обломков. К месту взрыва вскоре примчалась как милиция, так и машина службы безопасности, но скрывшимся к тому времени в особняке на Пригородном шоссе террористам это ничем не угрожало, добропорядочного немца из Гамбурга, к тому же возможного инвестора, ФСБ давно оставила в покое, а раскрывать свою квартиру Баклану Юниор не опасался. Жить тому, по его подсчетам, оставалось не более суток.


* * *


Человечество существует в мире причинно-следственных связей, и подчиняется этот мир единым природным законам, но анализировать причины любви одного субъекта к другому — занятие бессмысленное. Порождает любовь многое, в том числе и качества человеческого характера, причем не какие-то определенные, а очень часто диаметрально противоположные. Внутренняя сила и духовная нищета, прагматизм и безалаберность, скромность и наглость, угрюмая сосредоточенность и бесконечная веселость — поди-ка разберись, на основании чего следует выводить пресловутую формулу любви, когда недостатки в глазах влюбленного человека самым непостижимым образом превращаются в достоинства, а общепризнанные добродетели начинают вызывать отвращение. Сам черт ничегошеньки тут не разложит по полочкам, хотя зарождается великое чувство не без его участия. Но факт остается фактом, любовь застит глаза, а уж прощают влюбленные друг другу любые, порой непростительные, проступки. А иногда намеренно раздувают из мухи слона, устроив грандиозный скандал по незначительному поводу, словно бы опомнившись и разобравшись, с кем свела судьба, но любовь мигом пресекает эти робкие попытки самосознания сбросить сладкие оковы и заставляет простить и даже самому просить прощения. Потому и Наташа, вволю наоравшись в гараже на бессердечного «подонка» «из Нижнего Тагила», очень быстро угомонилась и в знак раскаяния покорно принялась отмывать с комбинезонов следы человеческой жизнедеятельности, счастливо мурлыкая какую-то песенку из репертуара Маши Распутиной. Что-то о том, как непросто жить бедной девушке без денег. Лева, понимая причину скандала, на подругу не обиделся, а Андрею все это было до лампочки. На него никто не рычал, и потом, мечтал он сейчас об одном — отмокнуть под душем, избавляясь от стойкого запаха кенигсбергской клоаки, и завалиться спать.

Довольствоваться Андрею пришлось кухонной раскладушкой, диван в гостиной захватили любовники. И в этом ему, можно сказать, повезло, он мигом провалился в глубокий сон, особых неудобств не испытывая. Зато и без того измученному Леве досталось сполна. Заботливые и нежные руки подвергли его интенсивной санобработке, продезинфицировали французскими духами, залепили пластырем отстреленный кончик уха, уложили на белоснежные простыни, но уснуть не позволили. Как он ни отбрыкивался, штормило диван до двух часов ночи, а когда Наташа наконец оставила любовника в покое и обоих сморил долгожданный сон, из прихожей донесся настойчивый звонок в дверь.

Из кухни раздавался безмятежный храп, и ползти, натянув тренировочные штаны, в прихожую пришлось несчастному Леве. Не размыкая ресниц, он щелкнул выключателем настенного бра и автоматически отвел собачку замка, запоздало поинтересовавшись:

— Кто там?

Жизнерадостное «Мы!» совпало с резким ударом снаружи, ощутимый удар по лбу отшвырнул Леву на середину прихожей, но даже выпрямиться ему не позволили. Ворвавшийся в квартиру Баклан без задержки втер противнику ногой в пах, лишив Наташу любовных утех на месяц минимум. Лева беззвучно разинул рот и скорчился на полу, Баклан выдернул из кармана нейлоновую вязку и, заложив ему руки за спину, намертво скрутил запястья хитрым узлом, а скользнувший в прихожую следом Юниор уже злодействовал в гостиной.

— Ты что, обалдел? — потянувшаяся за сорванным одеялом Наташа приняла Юниора за своего ненаглядного, но осознать ошибку не успела. Схватив ее за волосы, террорист ребром ладони рубанул чуть правее золотистой макушки, возвращая красавицу в страну сказочных грез, а сам, сориентировавшись на храп неспособного пробудиться Андрея, рванулся на кухню.

Тут случилась небольшая заминка. Пробудившийся в последний момент Андрей интуитивно дернулся, пытаясь подняться, созданный неведомым умельцем механизм раскладушки сработал, и она мгновенно сложилась внутрь, отчего ноги кладоискателя взметнулись вверх, блокируя бросок Юниора. Оба оказались на полу, вскочили одновременно, но вставшая раком кровать не позволила им пойти на сближение. Андрей поводил глазами по сторонам и сгреб с подоконника здоровенный кухонный нож, однако террорист только усмехнулся. Холодный зрачок навинченного на ствол глушителя заставил Андрея судорожно сглотнуть и оставить мысли о сопротивлении.

— Не делай глюпост, — подтвердил Юниор его опасения. — Брось нож и марш в комнат. Руки на затилок.

Немецкий акцент Андрей уловил сразу, но размышлять по этому поводу ему не позволили. Отступив от двери, террорист приглашающе махнул стволом и, когда пленник шагнул в комнату, вонзил рукоятку пистолета пониже четвертого позвонка напряженно выпрямившейся спины. Закончивший neленать распластавшуюся поперек дивана Наташу Баклан выудил из кармана очередную вязку и занялся третьей жертвой, а Юниор принялся осматривать помещение.

Все свидетельствовало о том, что парни с девчонкой ввязались в эту историю случайно, в подземелье сунулись, преследуя какую-то личную цель, и к российским спецслужбам никакого отношения не имеют. Снаряжение убогое, за исключением, пожалуй, валявшихся в углу армейских кислородных приборов. Хотя в России, по нынешним временам, купить можно что угодно, вплоть до стратегического бомбардировщика с ядерными боеголовками, были бы деньги и желание. Немного удивился террорист отсутствию какого-либо оружия, кроме старого эсэсовского кинжала с пятнами крови на лезвии. Неужели эти сорвиголовы уложили трех боевиков практически голыми руками? Впрочем, пообщавшись с Бакланом, Юниор сделал вывод, что Костик свою команду сильно переоценивал, слишком его боевики расслабились, вот и поплатились. А этим ребятишкам до недавнего времени просто фантастически везло. То есть, до тех пор, пока на тропу войны не вышел сам Юниор, теперь-то им можно только сочувствовать.

Обнаружив обернутую полиэтиленом карту подземелья, террорист утвердился в догадках, что имеет дело с искателями приключений. Или с кладоискателями, существенной разницы в этом он не наблюдал. Карта самодельная, во многом неверна, да и все остальное отдает сплошным любительством — никакого профессионализма. И плясать под его дудку они станут, как миленькие, но сперва надо получить отпеты на целый ряд вопросов.

Однако допрашивать пленных прямо здесь Юниор вовсе не собирался. Когда Баклан привел хозяев квартиры в чувство и усадил их на диван, террорист выступил с короткой, но доходчивой речью.

— Сейчас вас погрузят в фургон. Сопротивление и попытка убегать — смерть. Ви понимаете? — Последний вопрос можно было не задавать, отвечать с залепленным лейкопластырем ртом довольно сложно. Но ответа террорист и не дожидался. По его команде Баклан вышел из квартиры, и через пять минут из прихожей донеслось:

— Карета подана, давайте первого.

Поставленный вплотную к подъезду микроавтобус «РАФ» боевик втихаря позаимствовал у своего приятеля, зная, где тот хранит запасные ключи от гаража. К утру «рафик» должен был вернуться на место, и, случись кому-то из соседей, мучаясь бессонницей, засечь номер либо еще что-нибудь подозрительное, особых бед это бы не принесло. Но дом крепко спал, и свидетелей погрузки пленников в машину не оказалось. Уложив их на пол салона и велев Баклану, вывернувшему из-под куртки пистолет с глушителем, стрелять без предупреждения, Юниор запер обнаруженными при обыске ключами квартиру и сел за руль. Микроавтобус немного поурчал, тронулся с места и растворился в теплой майской ночи, никем из жильцов дома так и не замеченный. Фортуна, похоже, переметнулась на сторону террористов, а на долю кладоискателей выпали серьезные испытания.

Тянуть резину Юниор не стал. Когда компаньоны вместе с боевой подругой оказались в гостиной просторного особняка на Пригородном шоссе, он отправил Баклана вернуть микроавтобус на место, а сам приступил к дознанию. Использовать какие-либо особые методы террорист посчитал излишним. Просто посоветовал ребятам чистосердечно рассказать, что привело их в подземелье, и как получилось, что они оттуда выбрались. Но предупредил — коли начнут лгать или будут банально молчать, то ему придется применить некоторое насилие. К примеру, воспользоваться прихваченным в качестве сувенира кинжалом воина СС и придать девушке Наташе сходство с общепризнанным эталоном женской красоты Венерой Милосской.

Черный юмор ребята поняли отлично, в особенности Наташа, которой очень не понравилась перспектива остаться без носа и обеих рук. Ясно было, что с ними не шутят и Лева поведал Юниору захватывающую историю о купленной на Тишинском рынке карте и попытке отыскать с ее помощью знаменитую янтарную комнату. Впрочем, о подземных боях он рассказал правду, упирая на то, что им с Андреем пришлось защищать собственную жизнь. Нечто подобное террорист и предполагал. В пост-коммунистической России авантюристов объявилось с избытком, так что удивляться здесь нечему. Может и лгут парни относительно цели поисков, но принципиального значения это не имеет. Важнее было убедиться, что Гюрза с Лосем действительно отыскали склад и дорога туда кладоискателям известна. Юниор выкурил сигарету и перешел к основной теме дружеской ночной беседы. Само собой, о теракте не прозвучало ни слова, все сводилось к невинному шантажу. Леве, как человеку, которому дорог не только Андрей, но и Наташа — последнее Юниор считал решающим фактором — надлежало проводить Баклана на подземный склад. А когда оба благополучно возвратятся назад, вся троица некоторое время побудет здесь, но — тут Юниор дал честное слово — вскоре отправится восвояси, причем получив в качестве компенсации за причиненный ущерб ровно сто тысяч дейчмарок. Если же Леву предложение не устраивает, у кладоискателей возникнут серьезные проблемы. Сперва Наташа будет отдана во временное пользование Баклану, потом любвеобильный боевик не обойдет вниманием друзей, а если и это не поможет, произойдет тривиальное убийство. Лева даже может выбрать, кого бы он желал увидеть с перерезанной глоткой первым — приятеля или подругу. Естественно, что третьей жертвой станет он сам, но сперва над ним вволю поиздевается все тот же Баклан, друзей которого компаньоны так хладнокровно уничтожили в подземелье. На этом Юниор поставил многоточие, предложив пленникам минуту на размышление.

Совещание длилось ровно пять секунд и проходило в абсолютном безмолвии. Полные ужаса и отчаяния Наташины глаза впились в каменное лицо Левы, тот, встретившись с ними взглядом, уставился на Андрея, и последний, тяжело вздохнув, принял решение:

— Двигай, старик... По-другому, как видишь, не получается. Хотя в том, что нам это поможет, я сильно сомневаюсь.

Вслух прозвучала лишь первая половина сказанного, но то, что Андрей добавил взглядом, Лева прекрасно понимал и сам. Потому решил спасти себя и друзей любой ценой. Как, он пока даже не догадывался, но поклялся в душе сделать для этого все возможное.

— Превосходно! — обрадовался Юниор. — Идти надо завтра, — он взглянул на окрашенное первыми лучами солнца окно и поправил себя, — уже сегодня во второй половине дня. Сейчас можно спать. Извините, но развязать вас ми не имеем возможност.

Сам он ото сна воздержался. Две розовые таблетки, запитые чашкой кофе, позволяли сохранять бодрость и энергию в течение трех суток без сна и отдыха.


* * *


Прикрытый чугунной крышкой колодец, через который компаньоны накануне выбрались из трубы коллектора, притаился за ржавыми мусорными контейнерами на задворках старого трехэтажного дома, оккупированного какой-то госконторой. По случаю праздника организация не работала, и двор пустовал. До железнодорожного депо, где все еще крутились сотрудники милиции и контрразведки, отсюда было метров пятьсот. Район, конечно же, прочесали, однако, покинув подземелье, приятели предусмотрительно вывернули на крышку люка содержимое одного из контейнеров, и, кроме окрестных помойных котов, куча мусора никого не заинтересовала. Это вовсе не исключало, что розыскники обошли канализацию стороной, но Лева, понюхавший там не только пороха, заверил недоверчиво сопевшего Баклана в том, что засады опасаться не стоит. Сидеть по шею в дерьме российским спецслужбам не привыкать, но не в прямом же смысле, мотивировал он свою уверенность, и боевик, в недавнем прошлом трубивший по ту сторону баррикад, вынужден был с этим согласиться. Сам ведь прошел по горячим точкам через огонь, воду и медные трубы, но то медные, а не набитые чужими экскрементами.

Особняк на Пригородном шоссе они покинули около шести вечера на стареньком Баклановом «опель-рекорде». «Восьмерку» Юниор предпочел иметь под рукой, да и светить ее лишний раз не стоило. Перед стартом он шепотом дал боевику какие-то секретные инструкции, и это окончательно убедило Леву, что живым ему из подземелья не выбраться. Да и Наташе с Андреем, судя по всему, жить оставалось только до полуночи — на установку радиомины и возвращение Юниор определил шесть часов. Как спасти себя и друзей, Лева не мог придумать. Даже если удастся уложить боевика и вернуться на поверхность целым и невредимым, проблему не решить. Не в милицию же обращаться — тогда и заложникам конец и самому выкручиваться придется. А ты как там оказался? А что за чемоданчик? Во, еще и коллекцию с камушками отберут, да вдобавок срок накрутят. Не-ет, это не выход, но где этот выход, Лева не знал. Но продолжал надеяться на кривую, не раз уже вывозившую и, вполне возможно, способную вывезти и теперь.

Зарулив во двор, Баклан извлек из багажника объемистую сумку и предложил Леве переодеться. Сам он тоже влез в резиновые сапоги и спецкомбинезон, показал, как пользоваться дыхательным аппаратом (Леву чрезвычайно обрадовало, что дышать кошмарными испарениями не придется), а затем пристегнул пленника к своему поясу десятиметровым нейлоновым шнуром. Сумку с радиоминой пришлось тащить Леве, себе боевик определил ношу полегче. Фонарь и пистолет-пулемет с глушителем.

Не сказать, что смрадная клоака стала авантюристу родной и близкой, но, оказавшись в трубе, Лева почувствовал себя несколько уверенней. Все-таки вонючие стены напоминали ему о вчерашней победе, и в сердце зародилась веселая злость, укрепившая боевой дух и придавшая сил. Оставалось лишь подобрать подходящий момент и атаковать противника, однако воевать, находясь по горло в разбавленном мочой коричневом месиве, было никак невозможно. Но поезд еще не ушел, время в запасе имелось.

Развороченная фауст-патроном дыра заплыла дерьмом почти доверху, и отыскал ее Лева с трудом. Дальше произошла небольшая заминка, протиснувшись вслед за проводником в коридор, Баклан узрел под ногами то, что осталось от Гюрзы, и с минуту простоял истуканом. Леве эта минута молчания совсем не понравилась, но он понимал — пока они не доберутся до склада, бояться нечего. Однако понимал и другое, чем меньше останется им идти, тем выше вероятность того, что боевик откроет огонь, уловив малейшую угрозу со стороны пленника. Но броситься на шокированного кошмарным видом останков Гюрзы Баклана не посмел, зрачок автомата неотрывно смотрел в его направлении.

Наконец боевик пришел в себя, сдвинул на затылок маску дыхательного аппарата и прорычал:

— Ну, сука!.. Шагай вперед и только дернись...

Лева тоже освободился от маски и покорно двинулся вдоль массивных бетонных стен, в любой момент способных стать стенами его усыпальницы, волоча сумку с миной. Боевик настороженно пыхтел за спиной, ситуацию он прочувствовал и готов был к любой неожиданности.

Свой фонарь Лева держал чуть под углом, освещая пол коридора. И «Марголин», оброненный в стычке с Гюрзой, увидел первым, едва сдержав радостный вскрик. Пистолет лежал под стеной метрах в трех впереди, там, где коридор сворачивал направо, но задерживать на нем луч света Лева не стал. Другого такого шанса не предвиделось, и, точно рассчитав каждое движение, прямо на повороте он сделал вид, что споткнулся и упал на четвереньки, выпуская из рук сумку с радиоминой.

— Ох, черт, — вырвалось у Левы вполне натурально, и едва не нажавший на курок волк пожалел овцу:

— Осторожнее надо. Сам хоть лбом бейся, но сумку береги. Ляпнешь об угол и пи...

Сухой треск «Марголина» не дал ему продолжить мысль, но палец в предсмертной судороге даванул спусковой крючок и снабженный глушителем «Хеклер-и-Кох» простучал длинную очередь. К счастью, почти все пули ушли в потолок, противно взвизгнули рикошеты, но одна все же вспорола левый рукав Левиного комбинезона и выдрала из предплечья клок мяса. Тем, правда, все и кончилось. Баклан, получивший пулю точнехонько в сердце, сполз по стеночке на заляпанный грязью бетон и, пару раз дрыгнув конечностями, затих.

Теперь-то уж отступать Леве было некуда, но размышлять о том, как выручить друзей, он до поры не стал, а поспешил за припрятанным в районе склада чемоданчиком. В конце-то концов, в прожарку они влипли из-за дедушкиного наследства, так не бросать же монеты и брюлики здесь. Отыскав сокровище, возвратился на место расправы с Бакланом, извлек у того ключи от машины и, подхватив сумку с радиоминой, помчался к ненавистной канализационной трубе. Мина канула в дерьме бесследно, словно только там ее и ждали, и Лева, стараясь уберечь от едкой мешанины раненное плечо и пистолет с чемоданчиком, устремился к выходу на поверхность.

В конечном итоге он был свободен, вооружен и держал в руках то, к чему они и продвигались через все страдания, а значит удача снова на их стороне. Оставалось вытащить Наташу с Андреем и навсегда кинуть этот негостеприимный портовый город, ухитрившийся целых полвека просуществовать над готовой изрыгнуть адское пламя преисподней.


* * *


То, что перед ним сумасшедший, Андрей понял не сразу. О терроре и шантаже он знал не только по книгам и фильмам, помотавшись в последние годы по Европе, насмотрелся всякого. Вот и оценивал ситуацию, исходя из жизненного опыта, поражаясь, пожалуй, лишь одному — как этот самоуверенный немец додумался выколачивать выкуп из нищей России. Хотя... Европейские и американские кредиторы наполняют плутоватые российские банки звонкой монетой с завидным постоянством, следовательно, собрать затребованную шантажистом сумму не проблема. Порядка здесь поменьше, а значит и ускользнуть с добычей вполне возможно. И наконец, набитый взрывчаткой склад он видел своими глазами и сомневаться в том, что взрывом снесет полгорода, не приходилось. Так что рассчитано, в общем-то, верно, хотя во всем этом присутствует изрядная доля авантюризма. Но разве сами они не пустились на авантюру, полагаясь на голый фарт, и едва не достигли цели? Не вмешайся случай, давно бы уже возвратились в Москву и размышляли бы, как повыгоднее реализовать содержимое чемоданчика. Потому все у немца может выгореть, как задумано, только вот им от этого легче не станет. Несмотря на заверения, в живых шантажист никого не оставит, лица преступники не скрывали, да и немецкий акцент поможет отыскать хозяина этого особняка в два счета. Если на что-то и стоит надеяться, так только на Левино умение выкручиваться из безвыходных ситуаций. Компаньон вроде бы верно уяснил суть вещей, во всяком случае, взгляд, брошенный им перед уходом, говорил о многом.

Наташа сидела, как мышка под веником, умоляюще тараща полные слез глаза на Андрея. Казалось, сорви со рта пластырь, захлебнется рыданиями, проклиная себя за излишнее любопытство. Впрочем, не исключалось, что проклинает она сейчас не столько себя, сколько Леву, неспособного уберечь любимую от подобных эксцессов, женская логика непредсказуема.

Юниора переживания заложников не интересовали. Удобно расположившись в кресле у окна, он смаковал сваренный в кофеварке «мокко» и наблюдал за подходами к особняку. Предложить кофейку заложникам террорист и не подумал, зачем, если через — он посмотрел на часы — сто пятьдесят минут их трупы окажутся в подвале. Так же, как и трупы их приятеля и Баклана, которые — Юниор в этом не сомневался — выполнят его приказ точно и в срок. Но привычка быть готовым к любой неожиданности заставляла не расслабляться, а бдительно контролировать прилегающую к особняку территорию, вслушиваться в автомобильную разноголосицу за высоким забором, заодно фиксируя поведение заложников. Может быть поэтому, пробыв в напряжении более трех часов, Юниор почувствовал легкую усталость и решил проглотить еще парочку розовых таблеток. Правда, снабдивший его этим чудо-снадобьем фармацевт предупреждал о некоторых побочных эффектах при передозировке, но за последние сутки нервы истрепались настолько, что обычная доза показалась недостаточной. И, отхлебнув очередной глоток ароматного кофе, он бросил в рот две сладковатые горошины.

Волна удивительной бодрости наполнила мышцы энергией, в голове прояснилось, чуть погодя пришли спокойствие и уверенность в собственных силах, а еще через пару минут подкатила волна вдохновения.

— Я взорву этот город!!

Что заставило его выкрикнуть эти слова? Помертвевшие от ужаса глаза сжавшейся на диване девчонки? Напряженный пронзительный взгляд парня, устремленный на него исподлобья? Естественное желание человека, претворившего в жизнь казалось бы невозможное, заявить о своей победе любому и каждому? Юниор и сам не понял, что именно, но эмоции выплеснулись наружу, не позволили благоразумно захлопнуть рот и он продолжил, позабыв, словно тетерев на току, обо всем, кроме непреодолимого желания высказаться. Фармацевт, похоже, не ошибался. Вскочив с кресла, террорист расхаживал по комнате и говорил, говорил, говорил... Путался в словах, перескакивал с русского на немецкий и почему-то на английский, отчаянно жестикулировал, но говорил не переставая, словно опасаясь, что произойдет нечто невероятное, и излить душу до конца он не успеет.

Говорил, наблюдая только за реакцией слушателей, с удовольствием отмечая, как с каждой секундой в их глазах возрастает панический страх, и продолжал говорить, вдохновленный этим животным ужасом еще больше, торжествуя и ощущая в себе какое-то садистское удовлетворение.

Говорил Юниор о непоколебимости германского духа, о вынужденных скрываться в южноамериканской сельве истинных героях нации, о своем перерождении из избалованного отпрыска богатых родителей, променявших идеи великого фюрера на пресловутую американскую мечту, в убежденного борца за возрождение национал-социализма, но больше всего говорил о гениальном плане теракта, имеющем целью доказать так называемому мировому сообществу, что борьба не прекратилась полвека назад, а продолжается, обретая второе дыхание.

Но странное дело, в глазах внимательно слушавшего его парня страх вдруг сменился тем сочувственно-понимающим взглядом, каким смотрит на психически ненормального пациента мудрый лечащий врач. Мол, случай тяжелый, скрывать тут нечего, придется, милейший, полежать в клинике. Это поразило Юниора настолько, что он загорелся сейчас же доказать заложнику всю серьезность своих намерений, убедить, что в сочувствии нуждается вовсе не он, а такие вот мудрецы, ни умом, ни рылом не смыслящие в истинной сути вещей. Не осознав толком, что творит, террорист плюхнул на стол плоский атташе-кейс, распахнул крышку и продемонстрировал пленникам запрограммированный на уничтожение города мини-компьютер. Не останавливаясь на этом, он приволок из кладовой второй кейс, чуть больших размеров, с мощным радиопередатчиком и, подсоединив передатчик к компьютеру, приступил к пояснениям. На дисплее, изготовленном на жидких кристаллах, замерцала схема размещения уже установленных радиомин, поджидавших своего часа. Оставалось только ввести в программу информацию о подготовленном к взрыву складе, набрать код «Кенигсберг», и посланный передатчиком импульс приведет взрыватели в десятисекундную готовность. Впрочем, сидеть здесь до самого часа «X» террорист не собирался, усмехаясь, заявив, что тотчас по возвращении Левы с Бакланом намеревается запустить таймер, перевести аппаратуру на автономное питание, и дальше все пойдет в автоматическом режиме. Вплоть до полуночи в канун 9 мая, когда сам он будет ожидать известия о теракте в так называемом дальнем зарубежье. Компьютер с передатчиком, естественно, останутся здесь, в каком-нибудь укромном месте, но любой, кто попытается после приведения программы в действие прикоснуться к аппаратуре, будет приятно удивлен. Компьютер оживит радиомины мгновенно, после чего трехсотграммовый заряд пластиковой взрывчатки, заложенный в кейс, разнесет его на куски.

О судьбе заложников Юниор не произнес ни слова, но после всего сказанного у Андрея развеялись все сомнения. Этот псих уничтожит всех, в том числе и своего боевика, а уж их с Наташей в первую очередь. Потому что такое рассказывать можно только мертвецам.

Высказавшись, террорист немного успокоился и подошел к окну. До полуночи оставалось около часа, вот-вот должны были возвратиться Баклан и Лева, и он, чуть отодвинув штору, вслушался в ночную тишину. Движение на улице почти прекратилось, город готовился ко сну, догуливая Первомай, и даже не догадывался, во что превратится для него не такой уж далекий праздник Победы.


* * *


На Пригородное шоссе Лева прикатил в половине десятого вечера, но, приткнув трофейный «Опель» к тротуару в квартале от особняка, долго сидел в машине, размышляя, каким же образом выручить ребят из беды. В голове крутились кадры телехроники — запакованные в бронежилеты бойцы антитеррористических бригад, всевидящие боевые вертолеты, горы специального снаряжения, способного вознести человека в считанные секунды на крышу небоскреба или с той же скоростью спустить его вниз со стометровой скалы. Но это там, в телевизоре, а в распоряжении Левы были только изъятый у убитого боевика пистолет-пулемет и верный «Марголин» с семью патронами в обойме. Была еще возможность обратиться за помощью к властям, тогда бы и тут могли появиться герои телевизионных хроник, но никакого желания приглашать сюда эту свору не было. Вести переговоры шантажист откажется, а вломиться в дом, поливая все вокруг из автомата, нетрудно и самому. Где гарантии, что Андрей с Наташкой при малейшем шорохе под окном не будут убиты? Нет таких гарантий, зато самому неприятности гарантированы. И чемоданчик исчезнет, тут уж как пить дать. Может в доход государства, а вернее всего улучшит материальное положение какого-нибудь спецназовца пошустрее или его прямого начальника, возглавившего операцию по освобождению заложников. Короче, куда ни кинь... И тут Лева вспомнил одну существенную деталь. Точнее, кадр из той же телехроники — холодные бесстрастные глаза снайпера, неотрывно следящего через оптическим прицел за передвижениями террористов. Стоп. Неужели он, мастер спорта по пулевой стрельбе, не сумеет поразить цель метров с пятидесяти? То есть, с расстояния, на которое к дому можно подобраться незаметно? Конечно, «Марголин» не винтовка с ночной оптикой, но штука достаточно мощная. Ставосьмидесятимиллиметровый ствол обеспечивает пуле калибра 5,6 убойную силу на километр. Был бы огневой рубеж подходящий да цель ярко освещена, он и за сто метров уложит любого. Но... От обилия этих самых «но» у Левы защемило в висках. Однако попробовать стоило, не ждать же в машине, пока из Наташки будут создавать копию статуи Венеры Милосской.

Лева скользнул взглядом по приборному щитку. Часы показывали половину одиннадцатого, время в запасе было. Опустившаяся на город ночная мгла обнадеживала, если шантажист зажег свет... Снова эти «если». Ну и что с того, что окно гостиной, где оставались Андрей с Наташей, будет освещено? Не торчит же хозяин особняка у окна, прижав к стеклу нос — это уже из области фантастики. А тут еще плечо раненное ноет, сосредоточиться не дает.

И все-таки авантюризм — главное свойство Левиной натуры — взял верх над рассудительностью, и он приступил к действию. Сунув за пояс пистолет, выбрался из машины и отправился обследовать окрестности. Минут через пятнадцать Лева вроде бы обнаружил то, что искал. Здоровенная липа подпирала ветвями черный небосвод прямо напротив особняка, на противоположной стороне улицы. Сперва он не обратил на дерево внимания, подыскивая более приемлемую позицию, но, прикинув и так и эдак, остановил выбор на ней. Больно удобной для стрельбы с упора выглядела начинавшаяся метрах в пяти над землей развилка ствола. Покрутив головой по сторонам и убедившись, что улица тиха и пустынна, Лева подтянулся на нижнем суку и мгновенно вскарабкался наверх. Окно гостиной, не заслоненное теперь высоким забором, находилось всего лишь в сорока метрах и — хоть здесь ему повезло — было освещено мягким зеленоватым светом. В общем-то, радоваться здесь было нечему, зеленоватый оттенок исходил от плотно задернутых штор. И вдруг Лева уловил, что за шторами мелькнула какая-то тень. Спустя пару секунд тень пронеслась в обратном направлении, потом опять, теперь уже медленнее, проплыла перед глазами, а через секунду возникла снова. Расхаживать по комнате взад-вперед мог только шантажист, ребята-то связаны, но ловить расплывчатый силуэт на прицел?.. Бабахнуть-то несложно, но шансов поразить мишень практически нет. А стрелять надо только наверняка, на абсолютное поражение. Иначе не стоит и рыпаться — промах, и Наташка с Андреем отправятся в рай. «А ты с чемоданчиком на все четыре стороны», — подумалось Леве, но он тут же отогнал подленькую мыслишку. Однако как поступить, пока не решил.

Тень вновь возникла в поле зрения и вдруг остановилась, после чего приблизилась к окну. Штора чуть отошла вбок, и Лева, обливаясь холодным потом, прижал ствол «Марголина» к шершавой коре, не веря в такую удачу. Время замерло, окружающий мир исчез, остались только он и темный силуэт в оконном проеме. Стрелок и мишень. Нечеловеческим усилием воли отогнав противную дрожь, Лева вдохнул и, затаив дыхание, даванул на спуск. В тот самый момент, когда штора дернулась и тень сдвинулась вглубь гостиной...


* * *


Гулкий пистолетный выстрел, звон разбитого стекла и вскрик отшатнувшегося от окна террориста раздались одновременно, и Андрей, удивленно вскинув брови, какое-то мгновение не мог понять, что же произошло. Не понял этого, видимо, и Юниор, замерший посреди комнаты как бы в раздумье, но в следующий момент все встало на свои места. Террорист закачался, прижимая ладонь к простреленной груди, и с шумом грохнулся на пол, раздирая уши протяжным звериным воплем, и Андрей наконец осознал, что Лева, непутевый безалаберный раздолбай Лева, втравивший его в эту смертельно опасную, как выяснилось, авантюру, спас ему жизнь.

Но Лева пока еще был где-то там, в непроглядной ночной тиши, а террорист, оказалось, сдаваться не собирался. Сознательно или на автопилоте, понять это было невозможно, он полз на четвереньках к стоящему на столе компьютеру, полз, размазывая по полу кровавые полосы, но от цели не отступался, решив провалиться в преисподнюю пусть и до времени, однако не в одиночку.

Наташа испуганно замычала, выкатив глаза из орбит, наблюдая, как Юниор медленно подобрался к столу, заскрежетал зубами и кое-как взгромоздился на стул. Андрей следил за происходящим молча, но тоже понял, что террорист затеял запустить программу и довести свое дело до конца. Уничтожить неведомо где заложенные радиомины, а заодно и тех, кто находится в этой комнате — от взрыва заряда внутри компьютера им с Наташей не уберечься.

Не понимая толком, что это даст, Андрей скатился с дивана и судорожными рывками начал подбираться к столу. Террористу было не до его отчаянного маневра, искаженное гримасой боли лицо уткнулось в крышку стола, но мертвенно бледные, испачканные кровью пальцы медленно набирали код. Черные литеры возникали на экране дисплея не спеша, словно поддразнивая немногочисленных зрителей: К... Ö... N... I... G... S... В... Е...

Андрей напрягся и, извернувшись в невероятном движении, протаранил лбом бедро террориста, отыскивавшего на клавиатуре «R». Стул завалился на бок, рассекая краем ножки щеку не успевшего увильнуть Андрея, но Юниор уже лежал на полу, захлебываясь рванувшей из горла кровью и, кажется, доходил.

Простреленное оконное стекло посыпалось на подоконник, штора колыхнулась, и, путаясь в ней, в комнату ввалился запыхавшийся Лева. Длинный «марголинский» ствол по дуге обежал гостиную и замер, уставившись на скорчившееся под столом тело террориста.

— Готов?! — Лева удивился так, словно и не помышлял о подобной удаче. — А, черт, сейчас, — опомнился он и, подхватив с пола осколок оконного стекла, склонился над Андреем. Спустя две минуты оба заложника были освобождены от пут.

— Как я его?! — Левиной радости не было предела. — Думал промазал, а смотри ты, прямо под сердце угадал...

— Сволочь!!! — с опозданием пришедшая в себя Наташа рванулась к счастливому донельзя снайперу и заработала обеими руками, одаривая спасителя хлесткими увесистыми пощечинами. Выдав серию, способную вызвать зависть у Майка Тайсона, она вдруг заревела и повисла на Левиной шее, размазывая по багровым щекам любимого слезы и сопли:

— Ну какая же ты все-таки сволочь, — только теперь это звучало нежно и ласково.

Идиллию прервал Андрей, успевший захлопнуть крышки компьютера и передатчика и подхвативший с пола вылетевшую из кармана мертвеца связку ключей:

— Кончайте, успеете еще...

Лева высвободился из объятий подруги и уставился на кейсы.

— У нас один чемоданчик уже есть. Эти-то зачем?

— Потом расскажу! Ты на машине или как?

— Естественно. Отбил в честном бою, — гордо сообщил Лева и подхватил оба «дипломата».

— Идите, я дом запру и за вами, — Андрей склонился над неподвижным телом террориста, убедился, что тот окончательно мертв, и вышел вслед за друзьями в прихожую.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА


Вечером второго мая, в сгустившихся уже сумерках, серебристая «БМВ-525» лавировала в хитросплетении центральных улиц Калининграда, пробиваясь к Вильнюсской трассе. Неподалеку от могилы Канта иномарку обошла по осевой небольшая колонна — разбрасывавший мигалкой сиреневые брызги милицейский «Уазик» и три защитного цвета армейских микроавтобуса. Андрей притормозил, пропуская их вперед, а сидевший рядом с ним Лева счел нужным прокомментировать:

— И чего носятся? Атас, мужики, мы уже за вас все сделали. — О том, что микроавтобусы везут в аэропорт цинковые гробы с останками погибших в подземелье бойцов спецгруппы «Город», компаньоны, естественно, не догадывались. Кстати, в одном из гробов покоилось прошитое автоматной очередью тело капитана Загороднего, чей дух, должно быть, уже успел встретиться со слонявшимся по подземным коммуникациям с весны сорок пятого духом дедушки-смершевца. Разминуться им перекрестки преисподней вряд ли позволили.

— Ну, положим не все, — возразил Андрей, провожая колонну долгим взглядом. — Может они наше послание получить успели, вот и засуетились.

Утром он самолично опустил в висевший рядом с парадным подъездом областного управления ФСБ ящик «для доносов» конверт с изъятой из компьютера дискетой. Не оставлять же под городом подготовленные к уничтожению склады и фугасы, вот пускай кому следует этим и занимаются. А кейсы с заминированным компьютером и передатчиком еще ночью канули на дно Преголи.

— Так и помрешь героем невидимого фронта, — подмигнул неугомонный Лева притихшей на заднем сиденье Наташе. Подруга улыбнулась в ответ, но промолчала, не отошла еще от потрясающих событий прошлой ночи.

— Имя твое неизвестно, подвиг твой бессмертен, — сбрасывая скорость на повороте, поддакнул Андрей.

— А ты как думал? Они нам памятник должны поставить... Вон там, где раньше замок Трех Королей стоял.

— Вот-вот... Памятник трем дуракам, точнее двум дуракам и одной дурочке, — очнулась Наташа. — Сиди уж, герой. Слава Богу, что только руку тебе прострелили.

— Пах я ладошкой прикрывал, о тебе ведь только и думал, — парировал Лева. — И все-таки здорово, что так вот все получилось. Надо же — целый город спасли и своего не упустили. Вы как хотите, а я точно на Тишинке медаль «За Кенигсберг» куплю и в День Победы нацеплю. Страна должна знать своих героев...

Он продолжал веселый треп, а беэмвешка тем временем неслась по залитым светом неоновых огней улицам большого портового города Калининграда, чудом избежавшего участи своего тевтонского прародителя Кенигсберга. Ведь кроме преисподней существует еще и небесная канцелярия, более могущественная и четко контролирующая течение земной жизни. И тем, кого небеса избирают исполнителем своей воли, удача сопутствует обязательно.


home | Взорвать Калининград | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу