Book: Скрытый удар



Скрытый удар

О, Запад есть Запад,

Восток есть Восток,

И с мест они не сойдут,

Пока не предстанут Небо с Землей

На страшный господень суд.

Но нет Востока и Запада нет,

Ничто — племя, родина, род,

Если сильные люди лицом к лицу

У края земли встают...


Редьярд Киплинг


Подавляющее1 большинство людей полагает, что солнце встает на востоке и заходит на западе. Так повелось с тех пор, как человеческий разум, вечно стремящийся обуздать суровую реальность окружающего мира путами условностей, набросил на маленькую планету, ставшую людям домом, невидимую сетку меридианов и параллелей, определил четкую систему координат, разделяя единое целое пространство на более приемлемые сознанию участки с четко обозначенными границами.

Но Вселенная велика и бесконечна, и нашлись люди, сумевшие это понять. Смысл их жизни не уместился в жестких рамках общепринятых условностей, не ограничился удовлетворением элементарных потребностей. Не стремятся они стать «винтиками» государства — машины, заботящегося о благе всех, но не каждого, и далеки они от воплощения в жизнь «Великой американской мечты». Счастьем для них стало постоянное удовлетворение жизнью, неразрывно связанное с ощущением смысла собственного существования. Потому и становятся им тесными рамки условностей, а на окружающий мир смотрят они глазами ребенка, воспринимая его свежо и непредвзято, со звонкой эмоциональностью и безграничным оптимизмом. Как же иначе? Если есть в мире болезни, уродства и извращения, то ведь и здоровье есть, и красота, и сила. Почему же больное должно быть убедительнее здорового, хилое — яркого, уродливое — прекрасного?

Так полагали величайшие западные философы, сумевшие отринуть понятия «обладания», «присвоения», «накопления» и «рейтинга популярности». И сходились с восточными мудрецами, утверждавшими, что глупо стремиться к карьере, накоплению ценностей, к власти и славе — есть только жизнь и в ней сам человек, с бездонными глубинами собственного естества. И способ правильно жить лишь один — жить вкусно, интересно, радостно, всегда и везде, наполняя бытие непрерывной полнотой ощущений, в чем, собственно, и заключается счастье.

Разделение на Запад и Восток не более, чем условность, и люди, постигшие суть Пути, как коротко, но емко обозначил буддизм истинное человеческое призвание, есть везде. Однако не так уж их много, ведь быть счастливым здесь и сейчас, а не в иной жизни, после смерти, совсем-совсем непросто. Требуется соблюдать меру во всем, быть своего рода аскетом, и постоянно упражнять ум, душу и тело. Но в результате приходит радость, дающая утонченное наслаждение, не разрушающее организм и психику, как делают это наркотики, алкоголь или обжорство, а напротив, приносящее огромную силу в виде сверхвозможностей.

Обладатели этой силы следует по Пути Самосовершенствования, не задумываясь об условных ориентирах, нет им разницы — с Запада ли на Восток, с Востока ли на Запад. Кто-то считает их чудаками, кто-то изгоями, многие теми и другими одновременно. Но нет им до мнения окружающих никакого дела, ибо постигли они суть Пути и сворачивать не собираются. Так и шагают, купаясь в лучах наместника Вселенной Солнца, абсолютно равнодушного к человеческому мнению о том, где ему вставать и где садиться, поскольку истина заключается в удивительно простой вещи — крутиться-то приходится все же не ему.

ПРОЛОГ


Вьетнам, 1973 год

Залитый лучами ослепительного тропического солнца хайфонский порт замер, пережидая, пока спадет полуденный зной. Легкое оживление царило лишь во втором доке. К стоявшему у стенки советскому гидрографическому судну «Академик Старовойтов» подкатила целая кавалькада пыльных армейских «уазиков». Не обращая внимания на вытянувшихся по стойке «смирно» мускулистых вахтенных, бравый вид которых слабо вязался с обликом принадлежавшего Академии Наук СССР корабля, на борт поднялись пятеро европейцев в легких полотняных костюмах. Поспешивший навстречу гостям капитан пригласил их в свою каюту, «уазики» отъехали в тень портовых сооружений, и через минуту порт снова задремал, окунувшись в знойную истому индокитайского лета.

Разговор в капитанской каюте «Старовойтова» трудно было назвать обсуждением научных планов экспедиции. Один из гостей развернул на полированном столе крупномасштабную карту южновьетнамского побережья, помеченную совсекретным генштабовским грифом в верхнем углу, и обратился к седому, начальственного вида, толстяку:

— Разрешите начинать, товарищ адмирал?

— Давай, — порыскал тот глазами по-сторонам в поисках сифона. — Фу-у, жарко-то, как... Благодарю, — приняв из рук капитана стакан ледяной газировки, адмирал шумно высосал все до капли и уставился на докладчика. — Ну где, кавторанг, твоя «Вирджиния»?

— Сегодня вечером бросит якорь вот здесь, в бухте Дананг,— кончик шариковой ручки уткнулся в карту. — В двух милях южнее американская авиабаза. В основном летчикам груз и предназначен — кассеты с шариковыми бомбами, напалм, ракеты «воздух-земля». И еще пятьдесят тонн химического вещества, уничтожающего растительность. Они его с самолетов на джунгли рассеивают, гибнет все живое.

— Вот и надо их самих по дну рассеять, — хохотнул адмирал. — Твои предложения?

— Надо «Дельфинов» посылать, — докладчик посмотрел в глаза капитану. — А судно как? К выходу в море готово?

— Так точно, — капитан тоскливо посмотрел на карту. Чего ему меньше всего хотелось делать, так это уходить из тихого спокойного порта в душную ночь, имея на борту отборных головорезов из отряда Главного разведуправления «Дельфин». Против самих подводников-диверсантов капитан ничего не имел, но посылали их если не к черту в пасть, то в другие непривлекательные места, где нарваться на международный скандал или на морскую мину труда не составляло. За пять лет командования лже-научным лайнером он навидался и натерпелся всякого, поэтому счел необходимым обратиться с просьбой: — Группу-то поопытней подберите. А то послали тогда в Камрань молокососов, позор на всю Юго-Восточную Азию. Сраный танкер потопить не смогли и сами нарвались. Так и «Старовойтова» засветить можно.

— Не волнуйся, Василь Палыч, своего зама старшим пошлю, — командир спецотряда, высокий широкоплечий блондин, перевел взгляд на адмирала, — и пловцов отличных. Поворова и Крона — не люди, а настоящие ихтиандры.

— Это какого же Крона? — вскинулся адмирал. — Не Алекса?

— Так точно, — склонил голову командир «Дельфина».

— Ну и как он? Я ведь отца его когда-то неплохо знал. Учился у него, до сорок девятого года... Потом... потом еще кое-где учился,— невпопад закончил адмирал, словно бы вспомнив о чем-то неприятном.

— Отличный офицер. У нас около года всего, а авторитет среди ребят имеет. Только вот умничает иногда, эрудицию где не надо проявляет.

— В отца, значит, пошел, — рассмеялся адмирал, — ничего, жизнь его обломает. Главное, знающий и преданный делу...

Спустя час «Академик Старовойтов» вышел в море. Вместо покинувших судно участников совещания на борт перед самым отплытием поднялись трое, в том числе и Алекс Крон, или, поскольку в отряде «Дельфин» предпочитали обращаться друг к другу по кличке, Скат.

Шпионом и диверсантом Алекс стал не случайно. Третье, в его лице, поколение семьи Кронов — обрусевших немцев-колонистов — верой и правдой служило в рядах советской военной разведки. Так сказать, династия рыцарей плаща и кинжала — Алекс, правда, добавил к этим атрибутам акваланг. За верную службу советская власть платила весьма своеобразно. Дед Ската был соратником легендарного Яна Берзина, за что и получил в тридцать восьмом в прогулочном дворике внутренней тюрьмы НКВД СССР пулю в затылок. Спустя десять лет к той же стенке подвели и отца Алекса, разведчика-нелегала, вернувшегося в победном сорок пятом из Германии Героем Советского Союза и полковником. Наследнику шпионских традиций, коему в начале сорок девятого года не исполнилось еще и двух лет, пришлось вместе с мамой — тверской красавицей — отправляться в Джамбул, поближе к ранее высланным туда немцам Поволжья. Могло быть хуже, но помогли друзья отца, коллеги по преподавательской работе в секретной академии ГРУ ГШ СССР, куда его направили после войны, сумевшие добиться для супруги врага народа не лагеря, а обычной ссылки.

Со смертью вождя народов для Кронов кое-что изменилось. Те же друзья не оставили вдову и сына Пауля Крона доживать век среди верблюдов, солончаков и фосфорных заводов, добились реабилитации героя и возвращения семье московской квартиры. Но мать в Москву ехать не рискнула. Нажитый в ссылке туберкулез требовал более благоприятного климата, и летом пятьдесят пятого она привезла восьмилетнего Алекса в маленький крымский поселок Гурзуф, прилепившийся к крутой нависшей над морем скале неподалеку от Ялты.

Домик, вернее полдома, помогли приобрести опять же разведчики, может поэтому соседом оказался веселый одноногий инвалид дядя Вася. Со временем выяснилось, что ногу он оставил на дне Цемесской бухты, пуская ко дну итальянский транспорт. Тогда-то и загорелось Алексу стать таким же, как дядя Вася. Не одноногим, конечно, а сильным и смелым, не боящимся ни Бога, ни черта, ни морских глубин.

Дядя Вася не только научил Алекса всему, что знал и умел сам, но и женился на матери воспитанника, что тот принял как само собой разумеющееся. Шли годы. Алекс рос и мужал, превратился в крепкого светловолосого парня, превосходившего сверстников на голову в любом деле. Наследственная тяга к рационализму и порядку позволяла ему использовать время с максимальной эффективностью. Не ограничиваясь тесными рамками школьной программы, он с помощью матери, выпускницы МГУ, к практиковавшемуся в семье немецкому присовокупил знание английского и французского языков. К тому же преуспел в спорте. К моменту окончания средней школы Алекс был кандидат в мастера спорта по самбо, чемпионом области по подводному плаванию и совсем неплохим альпинистом. А школу закончил с золотой медалью.

Дядя Вася, идя навстречу пожеланиям пасынка, связался с друзьями-разведчиками, и вскоре военкомат переслал тому вызов в спецучилище ГРУ. Далее Алекс двигался самостоятельно, вплоть до зачисления в группу «Дельфин», куда попасть было не легче, чем в отряд космонавтов...

...К «Вирджинии» подошли со стороны моря. «Старовойтов» остался в нейтральных водах, к границе трехмильной зоны диверсантов доставил спущенный с корабля сверхскоростной катер, потом оседлали «Акул». Подводные буксировщики «Акула-2» абсолютно бесшумного действия способны были на глубине двадцати метров переть не только боевого пловца, но и до ста килограммов снаряжения. И скорость развивали приличную, до шести узлов.

Неприятности начались, когда уже заканчивали крепление зарядов к днищу. Может, вахтенные в машинном отделении что-то почуяли, а вернее всего, задействовали янки какую-то новую систему защиты, но с борта вдруг полетели плотные капроновые сети, а на мостике взвыла, будоража сонную тишину рейда, мощная пароходная сирена.

«Краб» — капитан-лейтенант Сапрыкин, он же заместитель командира отряда, посланный на задание старшим группы, успел запустить часовой механизм, до взрыва оставалось тридцать минут. Вполне достаточно, чтобы ускакать на «Акулах» на безопасное расстояние, и мизер, если учесть, что все трое запутались в прочных «вирджинских» сетях и, лихорадочно пытаясь освободиться, только усугубляли свое положение. Впридачу вот-вот могли нарисоваться пловцы из отряда береговой охраны базы.

Алекс дергался под кормовым отсеком, почти возле самых лопастей гребного винта. Мутная вода переливалась в луче прилаженного ко лбу фонаря мрачной разнослойной массой, ноги облепили капроновые нити, переплетенные для прочности со стальными. Руки, к счастью, были свободны. До взрыва — двадцать четыре минуты. Он перестал сучить ногами и дотянулся до крепившегося к голени ножа. Нож у Алекса был знатный, не табельный кортик боевого пловца. В прошлом году, на похоронах матери, подошел к нему старый отцовский приятель, незадолго до этого вернувшийся из Франции. И вручил на память чудо-нож, приобретенный в магазине фирмы «Жак-Ив Кусто». Три лезвия — стилет, пила и отвертка — и оружие, и инструмент. На упаковке значилось, что эта модель принята на вооружение спецподразделениями ВМФ Франции. А те на подводных диверсиях собаку съели.

Ножик от Кусто Алекса и спас. Командир Краб и напарник Алекса Лосось старательно, но без толку, шуровали кортиками, а он в две минуты перепилил капроново-стальные путы и, шарахаясь от болтавшихся повсюду сетей, заскользил на выручку коллег.

На поверхности забурлила вода, к борту транспорта подлетел катер с американскими пловцами. Алекс успел уже освободить из западни Лосося-Поворова и перебрался к командиру. Отношения между ними в отряде складывались не лучшим образом, новичок превосходил ветерана «Дельфина» капитан-лейтенанта Сапрыкина буквально во всем, и тот быстро понял, что нажил конкурента. Вдобавок где-то наверху, как поговаривали, у Алекса имелись влиятельные знакомые, и Краб возненавидел Ската лютой ненавистью. Однако сейчас его жизнь была в руках Алекса, и он терпеливо ждал, пока тот поможет высвободиться из проклятой американской паутины.

Сверху одна за другой устремились на глубину четыре черные тени, и Лосось, сжав кортик, пошел на перехват. Вообще-то группа имела не только холодное оружие — в гнездах на спинах «Акул» крепились автоматы для подводной стрельбы АПС-55 — но где они, эти «Акулы». Добраться до торпедообразных «коней» сейчас было затруднительно. А до взрыва осталось одиннадцать минут.

Алекс вырвал командира из хитросплетений зацепившихся за ласты нитей и интуитивно метнулся влево. Откуда-то сбоку выпорхнул американский «фрогмен» в черном гидрокостюме, грозно выставив перед собой что-то вроде короткого копья с плоским широким наконечником. Краб среагировать не успел, боковым лезвием своего страшного оружия «фрогмен» перерубил отвод от баллона с дыхательной смесью и толчком колена в пах отправил обезвреженного противника на поверхность. Справа опускалась еще одна черная фигура. Алекс выключил фонарь и, перебирая руками ячейки сети, двинулся к носовой части «Вирджинии». «Акулы» висели на магнитных присосках именно там. До взрыва оставалось семь минут.

Поворов-Лосось ухитрился пырнуть в живот одного американца, сорвал маску с другого, но в спину ему вонзились сразу два наконечника «копий», и диверсант камбалой начал опускаться вниз. Сапрыкина уже вытягивали из воды на борт катера, живого и невредимого. Не без труда — уж больно не хотелось Крабу попадать в плен.

За Алексом погнались трое, но темнота помогла ему выиграть полминуты. Пять минут до взрыва. Он нащупал лопасти-плавники своей ненаглядной «акулы», выдрал из гнезда АПС и хохотнул длинной очередью по дуге. Пятидюймовые иглы веером устремились навстречу уже нащупавшим беглеца лучами фонарей «фрогменам», магазин опустел, и Алекс, щелкнув тумблером электромотора, запустил верного конька к берегу. До взрыва оставалось полторы минуты, шансов сохранить жизнь не оставалось совсем.

В спину толкнуло несильно, но голова вдруг взорвалась, разваливаясь на тысячи частей. «Акула» вырвалась из рук и улетела в черную бездну, а Алекс, как пробка, устремился к поверхности. К счастью, основной заряд сработал чуть погодя, когда его уже вытолкнуло наверх. «Вирджиния» вздрогнула, сдетонировали заполнившие трюм авиабомбы и сонная бухта превратилась в ад...

Очнулся Алекс на каменистой отмели. Руки-ноги не шевелились, левый глаз не открывался, да и правым окружающий мир воспринимался словно в тумане. Каким-то непостижимым образом он сумел освободиться от акваланга, взрывом, что ли, сорвало со спины ставшие обузой баллоны. Пуленепробиваемое стекло маски вышибло напрочь, здоровенный осколок торчал у него в щеке, а содранная со лба кожа лоскутами свисала на окровавленную переносицу. Он попытался сесть и понял, что повреждены не только конечности. Ребрам досталось не меньше, сломано минимум три, впридачу непорядок с левой ключицей.

Над бухтой занимался рассвет. Милях в полутора суетились спасательные суда и катера береговой охраны — вылавливали из воды то, что осталось от «Вирджинии». Алекс огляделся. Маленькая попалась скала, выперлась на поверхность с отливом. Начнется прилив, и вновь захлестнут ее желтые волны Тихого океана.

Из-за базальтового скола торчали черные ласты, и он понял, что кукует на острове не один. Нашарив ножевой чехол, Алекс выщелкнул стилет и пополз к соседу.

Это был один из «фрогменов», угодивших под огонь АПСа. Некий подводный поток вынес к скале обоих, только Алекс оказался поудачливее. Американцу иглы прошили грудь в трех местах, дошел он уже здесь, на камушках. Решение пришло неожиданно. Алекс, сплевывая кровь и матюгаясь от начавшей оживать боли, стянул с товарища по несчастью черный гидрокостюм, снял с груди личный медальон и отвинтил стальную крышку:



М. Кейли Джеймс. № 0316951.

Что ж, посмотрел он на явно нацелившийся к острову спасательный бот и принялся раздеваться, судьба дает шанс, а остальное зависит только от него самого.


* * *


СССР, Амурская область, 1973 год.

Раздолбанная лесовозами грунтовка начиналась на окраине поселка, разбежавшегося по берегу Буреи, опоясывала крутоголовую сопку и исчезала в обступившей речную долину тайге. Махнув рукой одноклассникам, Юрка поправил на спине рюкзачок с учебниками и припустил по обочине, разметывая по сторонам черные комья липкой грязи.

— И охота ему каждый день по десять километров туда-сюда бегать, — проводил его взглядом краснощекий толстячок, недавно переехавший в поселок из Хабаровска с майором-отцом. — С ума сойти можно, так себя уродовать.

Стоявший рядом Кузя, двенадцатилетний крепыш, пятый год сидевший с Юркой за одной партой, пожал плечами:

— А что тут такого? Он все время так... На пасеке у деда живет, родителей нету. Хотели в интернат отдать, потом чего-то передумали. Вот и бегает в школу и обратно. Такой же пришибленный, как и дед. Тот, вообще, говорят, колдун какой-то.

У Юркиного деда в поселке и впрямь была репутация человека странного и загадочного. Слухи ходили разные, но, случись прихворнуть, многие предпочитали обращаться к нему, а не в поселковую амбулаторию. Старый Ван Имин никому не отказывал в помощи, однако о методах лечения поднятые им на ноги больные старались не распространяться.

Появился он в этих краях почти одновременно с первопоселенцами, высланными в начале тридцатых годов с Украины и Белоруссии, так называемыми мелкими подкулачниками. Вроде бы бежал из гоминьдановского Китая — подробностей о себе пасечник не рассказывал, а с властями каким-то загадочным образом ухитрился все уладить.

Со стариком — сколько ему лет, не знал никто — жила только дочка, маленькая красивая китаянка. В конце сороковых она почему-то ушла от отца, устроилась в леспромхоз и вышла замуж за чернобрового красавца Васю, ударника-лесоруба, воротившегося с недавней войны полным кавалером ордена Славы, но запойным алкоголиком. Работал, правда, как зверь, за что начальство и прощало ему пьяные выходки.

С детьми у них долго не ладилось, но в апреле шестьдесят первого у старого Вана все-таки появился внук. Назвали его, в честь стартовавшего в тот же день космонавта номер один, Юркой. А год спустя пьяный Вася перевернул лодку, возвращаясь с женой со свадьбы из соседнего поселка, и Юрка осиротел.

К счастью, отправляясь на свадьбу, мать завезла его к деду на пасеку, там он и остался жить, избежав отправки в районный дом ребенка. Со временем дед уладил все формальности, председатель поссовета препонов не чинил, поскольку обязан был старому Вану здоровьем супруги. Юрка подрос, начал посещать школу. Но вряд ли все школьные учителя, вместе взятые, способны были дать ему тысячную долю того, что прививал дедушка Ван. Ведь тот был хранителем секретов клановой школы «у-шу», наследия глубокой древности, передававшегося из поколения в поколение семьи Имин сотни и сотни лет.

Дед обучал внука не только смертельным приемам и методам китайской медицины. В первую очередь Юрка постигал искусство управления энергией тела и поддержания духа. Ибо, как говорил старый Ван, «все кулачные приемы не стоят одного гунфу». А гунфу для китайцев — это свершение чего угодно без усилия, неизбежно обременительного.

Естественно, упражняя дух, Юрка упражнял и тело, ведь физическое развитие неразрывно связано с духовным и умственным. Хотя среди одноклассников не выделялся, учился средненько. Педагоги считали его хитрым и замкнутым, ошибочно считая, как и все европейцы, хитростью превосходное знание основы всех ментальных наук — психоанализа, о котором со всем своим высшим образованием не имели никакого представления. В отличие от школьных учителей, дед утверждал, что не знание является мерой мудрости, хотя оно необходимо, как средство достижения совершенства, а способность «исчерпать свой срок», то есть полноценно прожить жизнь. По его мнению, главной ценностью было не познание и не творчество, а здоровое и радостное самочувствие, умение наслаждаться жизнью, как желанным предметом.

Как бы там ни было, Юрке по молодости нравились внешние проявления дедовой науки, выражавшиеся в совершенном владении приемами рукопашного боя. К двенадцати годам он и сам овладел многими секретами боевых искусств, однако мастерство среди сверстников не афишировал, незыблемо соблюдая требования старого Вана...

До пасеки оставалось метров триста. Юрка перешел на шаг и, выравнивая дыхание, свернул на узкую поросшую травой тропинку. Почуявшая приближение лета тайга весело шумела над головой верхушками высоченных кедров и оглашала округу жизнерадостным птичьим щебетом. Юрка обогнул заросли густого кустарника и налетел на обшарпанный мотоцикл, боком припертый к толстой сосне. Еще один мотоцикл стоял поперек тропинки чуть дальше, там, где начиналась занимаемая пасекой поляна. Перехватив лямки рюкзака, он, сам не зная почему, метнулся с тропинки в кусты и продрался к краю поляны.

Дед возился с ульями, готовясь к началу медосбора, и вроде бы внимания не обращал на тяжело ступавших в его направлении хозяев мотоциклов — троих плечистых парней.

В поселке давно поговаривали, что злодействует по району некая неуловимая банда. Наведывается на пасеки и охотничьи заимки, вытряхивает из хозяев деньги и имевшееся в этих местах у многих золотишко и бесследно исчезает в тайге. Свидетелей бандиты не оставляли, убивали всех, кто мог их опознать. Уголовный розыск с ног сбился, приезжала даже бригада из Благовещенска, но так и уехала ни с чем, не найдя, за что зацепиться. Хотя в народе ходили упорные слухи, что бандиты носятся на мотоциклах, всеобщая проверка местных мотоциклистов толку не принесла. Однако Юрка о ней помнил, может, потому и юркнул в кусты, подсознательно ощущая опасность.

Гости полукругом обступили оторвавшегося от работы деда. Выглядели они довольно грозно, каждый на голову выше маленького сморщенного китайца, и расшаркиваться нужным не посчитали.

— Слышь, недомерок, — говоривший обернулся, косясь на мрачно шелестящую тайгу, и Юрка узнал поселковую знаменитость, инспектора уголовного розыска Олега, нагонявшего изжогу на всю хулиганскую шпану, — говорят, у тебя золотишко имеется. И за мед ты осенью неплохую деньгу отхватил. Тащи все сюда и разойдемся по-хорошему. Ты нас не видел, мы тебя.

Присмотревшись повнимательнее, Юрка опознал и остальных. «Химики»-поселенцы, один — москвич Игорь, играл иногда в школьном клубе на танцах, все время с гитарой ходил. А второй — боксер с Урала, как-то нокаутировавший школьного физрука, спившегося хабаровского штангиста.

— Ну, что молчишь, обезьяна? — Игорь протянул руку, намереваясь хорошенько тряхнуть старого Вана за ворот, но зацепил пальцами пустоту. Старик вроде и не двигался, а оказался вдруг в метре от места, где стоял только что, по-прежнему взирая на гостей спокойными раскосыми глазами.

Юрка высунулся из кустов, издал пронзительный вопль и бросился к деду. В том, что тот справится сам, нисколько не сомневался, но посильную лепту внести требовалось. Хотя бы внимание бандитов на секунду отвлечь.

Олег оглянулся, рванул из-под куртки пистолет и замер, изумленно глядя на ревевшего на всю тайгу пацаненка, а дед вскинул правую руку и совсем, кажется, несильно ткнул инспектора под сердце. И, крутанувшись, ударом пятки в грудь отбросил побелевшего противника на широкий кедровый пень, приспособленный для колки дров. Боксер оказался поспортивнее, отскочил на шаг и заплясал в стойке, но Ван вовсе не собирался боксировать со стокилограммовым мордоворотом. Сперва закончил с Олегом, ребром ладони перерубив тому переносицу, и мгновенно вытянулся вдоль земли, ножницами подсекая правую ногу боксера. Тот нелепо взмахнул руками, а старик уже выпрямился, вонзил ладонь под ребра противника и, отскочив, нанес прямой удар ногой в грудь. Масса не позволила боксеру отлететь, он опустился на колени и захрипел, выталкивая изо рта фонтан яркой крови. А старик уже атаковал последнего из налетчиков, москвича-гитариста. Напрасно тот размахивал широким охотничьим ножом, вездесущий дед оказался вдруг у него за спиной и, коротко ткнув кулаком чуть правее макушки, заставил Игоря ничком нырнуть в густую траву, угадав сердцем на острие собственного оружия.

Юрка подбежал к деду, равнодушно взиравшему на три агонизировавших тела. Бой длился секунд шесть, столько же, сколько ему понадобилось, чтобы пробежать полсотни метров от кустов, а старый Ван уже успел превратиться в прежнего беззащитного старичка, хитро щурившего маленькие глазки в лучах клонившегося к верхушкам деревьев солнца. И тут Юрка ощутил на своем лице такое же равнодушное выражение, абсолютное безразличие к тем, кто минуту назад еще были здоровыми живыми людьми. Произошедшее не затрагивало установившийся порядок вещей — человек всего лишь прихлопнул мешавших назойливых мух, не более. И Юрка понял, что никогда не свернуть ему с указанного дедом, постигшим мудрость предков, Великого Пути, только которым и следуя, достигнет он совершенства.

Бандитов похоронили неподалеку от пасеки, на дне небольшого оврага. Дед аккуратно замаскировал захоронку, велел внуку утопить мотоциклы в маленьком темном озере и вернулся к своим ульям. Ни вечером, ни утром следующего дня, ни спустя много-много лет о тех, кто навечно улегся на песчаное дно могилы, не вспоминали.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


1993 год, май-июнь

Старенький сухогруз «Тракай», тяжело вздыхая и поскрипывая уставшим за долгие годы морских странствий корпусом, рассекал свинцовые волны Куршского залива, приближаясь к порту приписки — Клайпеде. Алекс стоял на баке, всматриваясь в проступавшие сквозь туман очертания родных берегов, и с удивлением ощущал усиливавшееся с каждой минутой волнение. Казалось бы, давно изжил в себе дурную привычку возбуждаться по пустякам, контроль над эмоциональным состоянием — основа основ, но что-то острым коготком скребло по сердцу. Хотя с полной уверенностью он мог утверждать, что ни хорошего, ни плохого от встречи с Родиной не ждет. Просто любопытно, не напрасно же весь мир кричит о глобальных переменах на одной шестой части планеты, расстаться с которой ему пришлось двадцать лет назад...

...С крохотной скалы в бухте Дананг спасатели сняли одного Алекса, превратившегося в стопроцентного американца, боевого пловца отряда береговой охраны ВМФ США Джеймса Кейли. Тело настоящего Кейли осталось в расщелине безымянного острова, надежно укрытое от посторонних глаз, а старший лейтенант ГРУ Алекс Павлович Крон вскоре занял его место в палате Сайгонского госпиталя.

Неразбериха, царившая в бухте после взрыва, позволила Алексу затеряться в числе подобранных спасателями моряков. Иссеченное осколками стекла лицо изменило внешность до неузнаваемости, знание психологии помогло разыграть амнезию, и вскоре его самолетом доставили в госпиталь ВМФ, Окленд, штат Калифорния. Удача сопутствовала Алексу во всем. Его двойник оказался сиротой, перенесенные травмы, по мнению докторов, не позволяли пациенту продолжать службу на флоте, и спустя три месяца седовласый адмирал вручил ему соответствующие документы, орден «Пурпурное сердце» и чек на десять тысяч долларов. Дальнейшая судьба героя никого не интересовала, чему Алекс был очень рад. Затеряться в Америке несложно, по-английски он говорил теперь, после трехмесячной разговорной практики с настоящими янки, великолепно и меньше всего стремился вернуться к прежней жизни, решив, что страна Советов прекрасно обойдется без него.

Поболтавшись по западным штатам пару месяцев, Алекс перебрался в Нью-Йорк. Там, в маленькой гостинице в Бруклине, судьба свела его с человеком, повлиявшим на выбор дальнейшего жизненного пути. Ричард, сорокалетний здоровяк, недавно воротившийся из Южной Африки, успел уже спустить заработанные в качестве «солдата удачи» деньги и уговорил Алекса составить ему компанию в поездке в Намибию. Согласился Алекс легко — война представлялась увлекательным занятием, да и иной возможности реализовать свои способности он не видел.

Потом была Южная Америка, снова Африка, на этот раз западная, и снова Америка, только уже Центральная. Там в начале восьмидесятых Алекс и нарвался. Рейд на территорию Никарагуа — он состоял в отряде «контрас» инструктором — закончился печально, два осколка гранаты под четвертым позвонком и добрая дюжина в желудке.

Тем бы и завершилась его одиссея, но в отряде Алекс сдружился с перуанцем Мигелем, не оставившим друга в беде. Потратив всю наличность на аренду самолета, тот забрал Алекса из гондурасского госпиталя и доставил в Лиму, откуда вертолетом друзья добрались до родной деревушки Мигеля, укрывшейся на маленьком плато в глубине Кордильер. Бабка перуанца, оказывается, владела древним искусством индейских врачевателей, да и деревушку населяли в основном члены секты «ногалес», хранителей тайн индейских магов и колдунов древности.

Лечение продолжалось полгода. Старуха вытворяла с парализованным пациентом такое, что впоследствии и вспоминать не хотелось. Во всяком случае, очень скоро он понял, что все атеистические бредни современных ученых — абсолютная чепуха, сверхъестественные силы существуют и в этих забытых Богом краях чувствуют себя превосходно. Также превосходно начал чувствовать себя и он, пройдя полный курс магической терапии. Здоровье вернулось полностью, словно заново родился на свет.

Как-то вдруг Алекс понял, что уезжать отсюда ему никуда не хочется. И остался жить в маленькой хижине на склоне высоченной горы, над грохотавшим день и ночь водопадом, отдыхая душой и телом от затянувшейся на полтора десятка лет войны.

Идиллия завершилась в начале девяносто третьего года. Неугомонный Мигель, иногда навещавший родную деревню, но по-прежнему искавший приключений на стороне, ввязался в авантюру с перетаскиванием через границу крупной партии кокаина. Что-то не срослось, мафия посчитала его крайним, и он попытался укрыться от мести в горной деревушке. Боевики одного из кокаиновых баронов напали на след беглеца, и Алексу, спасая друга, пришлось браться за оружие. Карательная экспедиция, состоявшая из семи прилетевших на вертолете головорезов, была уничтожена вместе с транспортным средством, но насладиться победой друзьям не позволили. Барона задело за живое, в деревушку отправилась целая армия, и им пришлось уходить в горы. Мигеля достал снайпер, а Алекс, уничтожив еще один вертолет, вырвался из кольца облавы и решил, что на американском континенте ему отныне житья не дадут. Конечно, можно было бы потягаться с зажравшимися мафиози и как-нибудь достать наглого барона, но одному воевать скучно, а достойного напарника рядом не оказалось.

Спустя месяц он уже числился трюмным матросом на либерийском контейнеровозе «Магнолия», следовавшим из Вальпараисо на Канарские острова. Документы купил прямо в порту — датский паспорт на имя Густава Енсена, вполне устроивший капитана. В Лас-Пальмасе пароход не задержался, отправился в Антверпен, где Алекс без сожаления расстался с «Магнолией», скитаться по морям-океанам ему не нравилось.

«Лучший американский бар», как обещала неоновая реклама, оказался обычной портовой забегаловкой. Но с деньгами у Алекса было негусто и выбирать не приходилось. А есть хотелось. Кормили в «американском баре» вечными гамбургерами и жареными цыплятами. Алекс взял цыпленка, банку «кока-колы» и, отыскав уголок потише, пристроился за маленьким столиком.

И вдруг услыхал русскую речь. Это было настолько неожиданно, что он вопреки многолетней привычке привстал и с любопытством посмотрел в противоположный угол. За длинным столом сидели пятеро по внешнему виду ничем не отличавшихся от остальных посетителей моряков. Разве что пили «дизель-бренди» — редкую гадость изумительной крепости и дешевизны, и вовсю матюгались, проклиная какого-то Андреаса.

Ностальгии по родине Алекс не испытывал никогда. Жизнь приучила — с самого, кстати, детства — воспринимать только настоящее. Четко определенная позиция — есть он и есть окружающая среда, с каковой надлежит пребывать в мире и согласии. Но не ценой унижения собственного Я, здесь Алекс полностью разделял взгляды Ницше. Следует брать от жизни то, что она способна дать, сохраняя при этом максимальную независимость. А добиться этого можно, лишь воспринимая саму жизнь не более чем игрой, игрой увлекательной, иногда смертельно опасной, но оттого еще более интересной. И ежедневно убеждаться, что коль такая жизнь приносит тебе полное удовлетворение и радость, значит ты достоин ее, в этом и заключается понятие счастья. Привязанность к какой-то определенности излишня. Должно быть поэтому, многое осмыслив, валяясь парализованным до вмешательства старой колдуньи, Алекс понял, что здорово ошибался, посвятив себя войне. Да, он стал супер-солдатом, можно сказать, достиг в страшном деле убийства себе подобных совершенства, но разве в этом заключается смысл жизни? Истинная радость пришла после излечения, душа словно пробудилась, а раскрепощенный ум расставил все точки над «i».



Однако слышать русскую речь, пусть даже сплошь матерную, почему-то было приятно, чем-то неуловимо притягательным повеяло от этих здорово перегрузившихся спиртным мужиков, и Алекс еще раз подивился загадке человеческой психики, наслаждаясь музыкой заковыристых словосочетаний. Впрочем, помутнение прошло очень быстро, и спустя минуту он вернулся в прежнее состояние — ровное спокойствие и никаких ненужных эмоций.

— ...Твою мать, говноед обосранный. Жопу кэпу лизал, а как очко присмолили, мигом с парохода сдрыстнул, — здоровенный детина, которого русские называли Степой, вдруг с грохотом вскочил из-за стола и поманил пальцем только что вошедшего в кабак чернявого парня, — Андреас, козья морда, а ну иди сюда!

Андреас появился в баре не один. Человек шесть таких же кучеряво-брюнетистых ребят, судя по всему, греков, плотной толпой сгрудились у входа, настороженно поглядывая на русских.

— Ну шо ты глазами лупаешь, козел, — загрохотал Степа. — Вломил нас капитану, спалил ртуть и думал, больше не встретимся?

Андреас что-то шепнул своим, и греки, растягиваясь цепочкой, начали приближаться к русским. Степа понял, что разборка предстоит нешуточная, и принял превентивные меры. Литровая бутылка «Дизель-бренди» со свистом пронеслась в воздухе, поражая предателя в лоб, и русские, подхватив из-под себя увесистые стулья, ринулись в атаку. Греческая фаланга ощетинилась кастетами, непременным оружием моряков-южан. И грянул бой.

Алексу на драку было глубоко наплевать. Но, как это обычно бывает, спустя полминуты в конфликт оказалась втянутой большая часть посетителей, кто-то махнул по затылку огромному негру, сидевшему за соседним столиком, и тому вдруг померещилось, что это работа Алекса.

— Фак-ю! — гигантская черная клешня метнулась к вороту куртки, и Алексу волей-неволей пришлось реагировать. Лениво отшатнувшись вместе со стулом, он поймал растопыренные пальцы и, нагнувшись вперед, резко напряг кисть. Дикий вопль и треск суставов, перелом с гарантией, но на всякий случай он взмахнул ногой и каблуком втер приплюснутый нос ниггера в глубь черепной коробки.

К сожалению, тот был не один. Еще два таких же чернокожих атлета, все почему-то в одинаковых желтых тишортках, с изумлением уставились на поверженного приятеля, но опомнились довольно быстро. Алекс только еще добрался до угла стойки, пробиваясь сквозь толпу дерущихся к выходу, как оба негра с рыком устремились в погоню. Каждый из преследователей весил под центнер, драться они умели, но всего лишь драться. Алекс же умел убивать, хотя сейчас особой нужды в этом не возникло.

Первого он даже не тронул, только увернулся, позволив тому с разгона врезаться в никелированную стойку, второй попытался достать Алекса справа, но смел великолепным ударом некстати подвернувшегося грека, и без того успевшего испытать затылком прочность здешней мебели. Алекс быстро развернулся, оглушил боксера ударом сдвоенных рук по загривку и ударом ноги между лопаток вернул первого негра под стойку, откуда тот начал выбираться. Задерживаться и добивать противников не имело смысла, бармен уже голосил дурным голосом в телефонную трубку, а встречаться с полицией, имея в кармане чилийско-датскую фанеру, было рискованно.

В дверь Алекс вывалился едва ли не в обнимку с закоперщиком Степой. Тот одной рукой держался за рассеченную ножом щеку, другой же пытался оторвать от себя вцепившегося в плечо противника, того самого Андреаса, кажется, контуженного бутылкой и ни черта не соображавшего. Освобождая проход, Алекс коротким рывком за волосы оторвал грека от земляка и походя добил тычком носка в пах.

— Тэнк ю, — прохрипел Степа и замер. Прямо к дверям задом подбирался полицейский фургон, а добрая дюжина полисменов с дубинками блокировала все пути отхода.

Из дверей бара вывалились еще двое русских и тоже застыли, уткнувшись разбитыми носами в спины Степы и Алекса. Из фургона сыпанули новые полицейские, раздались короткие командные выкрики, и Алекс понял, что выход остается только один.

— Держитесь за мной покучнее и не останавливайтесь, — ошарашил он земляков, объявляя расстановку боевых порядков по-русски, — только вперед и быстро-быстро...

— Так ты наш... — но разъяснять что-либо Степе Алекс не счел нужным. Собственно, земляки нужны были ему лишь как гарантия успеха, он-то в любом случае уйдет. Групповой прорыв эффективнее одиночного, особенно, если на острие атаки мастер. А опыта прорыва полицейских кордонов Алекс поднабрался в Южной Африке, правда, там приходилось находиться на противоположной стороне баррикад. Власти иногда использовали наемников при разгоне демонстрантов.

Бельгийские полицейские с профи, похоже, прежде не встречались. Потому и посыпались, как горох, в стороны, уберегаясь от ставшего вдруг шестируким-шестиногим противника, издававшего пронзительные, бьющие по нервам вопли. Ударов на поражение Алекс не наносил, здесь этого не требовалось. Просто обозначал выпады, чуть касался кончиками пальцев и носками ног наиболее чувствительных точек обалдевших бельгийцев, имитировал удары в глаза и легко уклонялся от дубинок, по возможности выхватывая их из рук полисменов и переправляя сопевшим позади морякам. Россияне перли за ним, как за Суворовым, добивая зазевавшихся и не успевавших отпрыгнуть на безопасное расстояние полицейских их же оружием и ударами ног.

Все продолжалось секунд пять. Вылетев за спину последнего полисмена, Алекс рванул, не оглядываясь, в темную щель между огромными складами и сбавил шаг, лишь убедившись, что крики и свистки остались далеко позади. К его удивлению все трое русских оказались рядом. Уверовали, видно, в счастливую звезду своего главнокомандующего и, выхаркивая легкие, из последних сил старались не отстать.

— Ушли, — пропыхтел Степа, косясь по сторонам, провел ладонью по щеке, — во гад, кровищи-то сколько. Но я ему тоже...

— Погоди, — перебил его высокий гибкий парень, до сих пор не расставшийся с трофейной полицейской дубинкой, — землячку надо спасибо сказать. Ты откуда, братан?

Алекс улыбнулся и неопределенно пожал плечами. Да и что ответить? Он понятия не имел, как представляться.

— Лихо ты чернокожих раскатал, — продолжал восхищаться высокий, — а ментов, так ва-аще блеск. Сидели бы теперь в участке.

— А пошли к нам на пароход, — предложил Степа, — отметить надо победу. И в порту лучше не светиться, мигом сцапают. Пойдем, — потянул он Алекса за рукав, — у меня литруха «Смирновки» есть и пиво.

— Да я вообще-то не пью, — Алекс огляделся, — если только за компанию посидеть. — Светиться на территории порта действительно было опасно.

— Именно за компанию, — захохотал Степа, — шо там пить, литруха всего. Посидим, за жизнь потолкуем...

Бывший советский сухогруз «Тракай» доживал свой век под литовским флагом. В экипаже, правда, литовцев не оказалось. Капитан — немец из Ростока, остальные члены команды — славяне. В основном — уроженцы Белоруссии. Капитан с командой не ладил. Собственно, драка в баре потому и получилась. Был до недавнего времени на «Тракае» кок, грек Андреас, он и вбил клин в отношения между начальником и подчиненными. Ребята прихватили в рейс изрядное количество ртути, грек пронюхал, потребовал доли, а когда его вежливо послали по конкретному адресу, капнул о контрабанде капитану. Тот сперва тоже попытался войти в дело, но замахнулся на половину прибыли. Экипаж на грабеж не согласился, и кэп не придумал ничего лучше, как сдать контрабанду бельгийским властям. Андреас перебежал на панамский танкер, укомплектованный греческим экипажем, да не уберегся и нарвался на «тракайцев» в баре. Остальное Алекс видел сам.

В кают-компании «Тракая» было как-то по-домашнему уютно. Степа притащил свою «Смирновку», выслушав еще раз отказ Алекса, заварил спасителю цейлонского чая, врубил кассету с песнями Пугачевой — Алекс о ней слыхом не слыхивал — и принялся ершить водку с ледяным пивом «Хейнекен». Потихонечку сюда же подтянулись остальные участники драки, за исключением некоего Петюни, нарвавшегося на греческий нож. Того прямо из бара полиция уволокла в портовый госпиталь.

— Придется моториста искать, — загрустил Степа, состоявший на «Тракае» «дедом», — а завтра в море.

Алекс, представившийся собственным именем, правда без фамилии и лишних подробностей — так, мол, скиталец морей, бывший дальневосточный рыбак — поинтересовался:

— А куда вы идете?

— Домой, в Клайпеду,— Степа лихо опрокинул стакан ершистой смеси и понюхал рукав тельняшки, — груз уже приняли.

Алекс покрутил в руках чайную чашку:

— В Клайпеду, значит? И моторист нужен?

Задерживаться в Антверпене не стоило, толкаться в порту вовсе глупо — полиция, поди, разыскивает уже мастера уличных боев. Посмотреть, что ли, как дела на родине? И он закончил мысль:

— А если мне с вами пойти, в дизелях разбираюсь.

Все уладилось превосходнейшим образом. В судовых движках он, правда, разбирался не очень, но дизель — и на пароходе дизель. А бронетехники, особенно в Африке, перечинить пришлось немало. Датский паспорт вопросов у капитана не вызвал, Степе Алекс проплел убедительную легенду о прошлом, где было все, кроме правды, и контракт на один рейс был подписан...

...Прощаться с экипажем Алекс не стал. О том, что паспортно-таможенный контроль в Литовской республике почти отсутствует, он знал от Степы, поэтому, едва «Тракай» замер у причальной стенки, скоренько собрался, пересчитал наличность — почти тысяча долларов, все, что осталось от прежних заработков — и, спустившись по трапу, растворился в суете грузового порта.


* * *


Перед лобовым стеклом мелькнул указатель «Николина гора — Бим». Миновав освещенную будку поста ГАИ, вишневая «девятка» свернула на бетонную двухрядку и окунулась в тишину подмосковного леса, выстроившегося по сторонам дороги стройными елями и белоствольными березами. Юрка сидел на переднем сиденье, изредка поглядывая на сосредоточенно рулившего Кима и недоумевал, какого дьявола согласился на участие в предстоящем поединке. Дед подобную авантюру вряд ли бы одобрил: то, что Юрке захотелось испытать свои силы в бою с непревзойденным мастером — не оправдание. Но старый Ван был далеко, и внук давно вышел из-под его опеки, хотя старался следовать по Великому Пути, некогда указанным ему дедом.

С дедушкиной пасекой пришлось расстаться в связи в призывом в армию. Военкомат учел прекрасную физическую подготовку призывника Имина, и Юрка угодил прямиком в Афганистан. Кровавые будни разведроты десантно-штурмовой бригады может и влияли на других, он же остался каким был. Ничего нового война не открыла, убивать он умел и прежде, разве что применил теперь навыки на практике. И убедился, что дед целиком и полностью прав — жизнь требуется воспринимать, как бесконечный сон, а необходимость действовать, как краткое пробуждение. Ненависти или любви к войне Юрка не испытывал, поражая командиров и сослуживцев спокойствием и уверенностью, трепотню замполита вообще не воспринимал и слыл в роте человеком со странностями. За неделю до возвращения в Союз он-таки нарвался. БТР налетел на мину, осколками посекло спину, особенно досталось позвоночнику. К счастью, дед, узнав о случившемся, мигом примчался в Ташкентский госпиталь, вырвал внука из лап армейских хирургов, уверявших, что Юрке суждено остаться парализованным на всю оставшуюся жизнь и даже зафиксировавших первую группу инвалидности в пенсионной книжке. Рассовав кому надо кучу денег, старый Ван убедил врачей отдать внука-инвалида под его опеку, самолетом доставил Юрку в Амурскую область, привез на пасеку, и начались чудеса. Юрка так и не понял, что помогло больше — иглоукалывание, настои трав, таинственные мази и компрессы или массированное психологическое воздействие на подсознание. Спустя полгода он начал передвигаться самостоятельно, а через год вернул прежнюю физическую форму, чему в немалой степени способствовали упражнения, специально разработанные для него дедом.

Вновь обретенное здоровье подстегнуло стремление повидать мир, пусть и замкнутый в те времена границами одной «отдельно взятой» страны. Юрку подхватил ветер странствий и началась для него новая жизнь. Вернее, жизнь продолжалась прежняя, только рассвет он теперь встречал чаще всего не там, где накануне провожал глазами закат. Пенсионная и наградная книжки позволяли ветерану-интернационалисту не конфликтовать с властями, да и не стал он «бомжем» в полном смысле этого слова. Всегда чисто и аккуратно одетый, непьющий и некурящий, а что определенного места жительства не имеет, так оно ему и без надобности. Молчаливого и серьезного парня везде принимали с радостью, хотя и не перла из него назойливая общительность. Скорее, привлекала новых друзей безусловная надежность и абсолютная порядочность. За десять лет Юрка успел половить рыбку на Камчатке, пошляться по тайге с геологами, даже на «Мосфильме» одно время каскадерствовал, подменял травмированного знакомого. И везде находил время для медитации и физических упражнений, поддерживая великолепную форму. Около года провел в Риге, помогал содержателю подпольного клуба боевых искусств вести занятия — захотелось попробовать себя в роли учителя. Но понял, что это не его и, когда вскоре рукопашные дела вышли из-под запрета, отказался от предложения знакомого обладателя черного пояса таэквондо корейца Кима стать инструктором в открытой тем в Москве платной школе восточных единоборств. Вместо этого вернулся к деду и с полгода провел на пасеке, осмысливая увиденное и продолжая занятия под руководством старого Вана. К слову сказать, многие Юркины поступки дед не одобрял, но не ругал, давал лишь терпеливые советы, заставившие внука на многие вещи взглянуть несколько иначе.

С тех пор Юрка возвращался к деду регулярно. Отдыхал душой и телом, подлечивал раны — такое тоже бывало, — рассказывал об увиденном и выслушивал замечания по тому или иному поводу. Деда мало интересовало, куда внук отправится в следующий раз. Главное — не останавливался бы в самосовершенствовании и, по возможности, избегал ошибок. А ошибки порой случались. Вот и сейчас, оказавшись в очередной раз в Москве, Юрка влип, что называется, в историю. Хотя сам об этом почти не догадывался.

С корейцем Кимом он разошелся во взглядах уже давно. Слишком корыстолюбивым человеком тот оказался, все мерил деньгами, хотя мастером был неплохим — таэквондистов такого уровня в мире немного. Однако судьба распорядилась так, что встретились они вновь, и Ким решил использовать Юрку в своих темных делишках.

Среди наводнивших в последние годы столицу России выходцев из Юго-восточной Азии и Китая крутился некий непалец, всюду кричавший о себе как о выпускнике монастырской школы в Гималаях и непревзойденном мастере у-шу. Относительно монастыря неизвестно, но бойцом он и впрямь был неплохим, владел тайнами энергетики и кучей всяких астральных примочек. Деловые люди, устраивавшее иногда на потеху себе подобным своеобразные гладиаторские поединки, заинтересовались, и непалец — звали его Рекси — быстро стал чемпионом в этом кровавом виде спорта. На его счету числилось уже семь трупов, правда, не ахти каких бойцов. Настоящие мастера в такого рода поединках не участвовали, вот и поставляли на ринг деятели вроде Кима гладиаторов средней руки.

Юрка подписался на эту авантюру по незнанию. Ким преподнес все хитро — есть, мол, мастер, монастырская школа, ищет достойного спарринг-партнера. Бой в полный контакт, а поскольку поединок способен стать интересным и поучительным, поглазеть соберутся специалисты, десятка два знатоков. И Юрка клюнул.

В огласке устроители поединка не нуждались, и бой должен был состояться на даче одного из нуворишей, в районе Николиной Горы. Когда-то здесь обосновалась дочь Брежнева, вокруг мигом повырастали дворцы детей высокопоставленных партийцев, и местность получила название Детское Село. В отличие от Царского, в Жуковке, где обретались деды и отцы золотой советской молодежи. В начале девяностых некоторые дачи перешли к новым владельцам, сколотившим капитал из пены перестройки; теперь один из них любезно предоставил бильярдный зал своей виллы под кровавое зрелище...

...Охранник в камуфляже вынырнул из крохотной калитки, внимательно осмотрел салон Кимовой «девятки» и что-то прошипел в микрофон портативного передатчика. Зеленые стальные ворота бесшумно распахнулись, и Ким, подмигнув Юрке, осторожно въехал во двор. Обилие лимузинистых иномарок на большой стоянке перед длинной галереей первого этажа заставило Юрку насторожиться:

— Это специалисты на шестисотых «мерседесах» раскатывают?

— Не все, — засмеялся Ким, — я же вот на «девятке». Это к хозяину дачи гости подъехали, день рождения у него, что ли. Нас это не касается, нам бы на Рекси посмотреть.

Юрка прищурился, все еще сомневаясь. Женский визг, доносившийся из бассейна, и разудалые пьяные голоса как-то не ассоциировались с поведением экспертов такого серьезного дела, как боевые искусства. Но, может, и вправду человек день рождения празднует?

До самого начала боя Ким постарался изолировать Юрку от подзагулявших болельщиков. Деньги на кону стояли солидные — кроме призового фонда в десять тысяч долларов, о котором Юрка, естественно, понятия не имел, делались грандиозные ставки. Фаворитом шел Рекси, но и Юрке Ким устроил достойную рекламу. Фамильная школа, древний клан китайских воинов, едва ли не ниндзя, выпестованный родным дедушкой — новичок шел 1:3, хотя в победе Рекси мало кто сомневался. Однако Ким, зная Юрку получше остальных, поставил десять тысяч на своего протеже.

Зал встретил Юрку легким гулом. Пьяные ухмылки «экспертов», сидевших в обнимку с молоденькими девчонками, официант в черном смокинге, разносивший бокалы с шампанским, маловразумительные реплики — он даже приостановился в дверях, но Ким легонько подтолкнул в спину, указывая глазами на огражденную красными нейлоновыми канатами середину помещения:

— Вот твой противник, на остальное не обращай внимания.

Непалец, невысокий желтолицый парень, чем-то похожий на Брюса Ли, не доставал Юрке до плеча. Но мускулы так и играли под гладкой кожей, вызывая у публики восхищение. Цепкие колючие глаза уперлись в лицо противника, все еще растерянно озиравшегося по сторонам. Рекси подпрыгнул, имитировал удар ногой и, изящно приземлившись, одарил зрителей победной улыбкой. Впрочем, назвать улыбкой эту злобную гримасу можно было с большой натяжкой.

Решив, что разобраться с подоплекой поединка успеется, Юрка расслабился, воображая себе состояние. Это являлось одной из важнейших составляющих подготовки к бою. «Будь плавно текущей рекой, имея форму, и воздухом, формы не имея», внушал старый Ван, «войди в поединок, взяв за образец природную стихию». Переход на Юрке внешне почти не отразился, разве что на лице появилось еще более мягкое выражение.

Рекси почуял опасность мгновенно. Наружная мягкость подразумевает невероятную жесткость внутри, он уже понял, что напротив стоит не заурядный кикбоксер, а подлинный мастер. Опыта, который непалец имел с избытком, хватило, чтобы оценить уровень противника с одного взгляда.

Со стороны казалось, что соперники выжидают, не решаясь атаковать. Но поединок давно уже шел, только понять это мог истинный знаток восточных единоборцев. И Юрка и Рекси пытались отыскать друг у друга слабые места — взгляд, неуловимое движение кисти, поворот плеча — все просчитывалось и учитывалось мгновенно.

Публике пассивность «гладиаторов» начала надоедать. Раздались гневные выкрики и неодобрительные высказывания. И Рекси, как заведомый фаворит ставший объектом для наиболее обидных эпитетов, решился.

Начало боя особого удовольствия зрителям не доставило. Удары и контрудары почти не фиксировались человеческим глазом, настолько быстро они наносились. Резкие вопли, змеиное шипение, когда кто-то из соперников гасил боль, хлесткие звуки и непрерывное движение. Юрка отдался бою целиком, рефлексы срабатывали непроизвольно, сознание лишь успевало улавливать самое необходимое. Скорость у противника была потрясающей, блокировать приходилось только наиболее опасные удары и кучу энергии тратить на преодоление болевого шока от пропущенных. Но и он сумел провести пару неплохих атак, вынудив Рекси по-прежнему работать первым номером, что Юрку вполне устраивало. Однако слухи о том, что непалец обладает энергетическим ударом, имели основание. Тот действительно долгие годы занимался у старого монаха-отшельника, хранившего тайны черной магии Востока. Вершины не достиг, но кое-чему научился.

Странное изменение в состоянии противника Юрка уловил сразу. Рекси вдруг прекратил двигаться, на секунду замер в низкой стойке. Следовало разобраться, что тот задумал, и он отпрыгнул в угол, увеличивая дистанцию. Лицо непальца окаменело, бросок вперед был настолько стремительным, что, не продолжай Юрка смещаться в сторону, задержись на мгновение в углу, бой завершился бы. Но могучий природный инстинкт заставил его взвиться в воздух и, оттолкнувшись от туго натянутого каната, сведенными вместе ступнями смахнуть Рекси в противоположный угол ринга. Тот перевернулся через голову, а Юрка в гигантском прыжке достал позвоночник непальца пяткой, удар вобрал в себя массу тела, значительно увеличенную в полете, вопль победителя совпал с визгливым вскриком побежденного, сопровождавшимся хрустом раздавленных позвонков. Неестественно изогнувшись, Рекси распластался на полу, а Юрка, отскочив чуть в сторону, настороженно замер, оглядываясь вокруг.

Зал взвыл, выплескивая в пропахший духами, кровью и потом воздух сопливые брызги восторга и животного ужаса. Ким бросился к Юрке, но тот, увернувшись от широко распахнутых объятий, вонзил вытянутые лодочкой пальцы в подреберье антрепренера и, обхватив того согнутой рукой за горло, надавил на сонную артерию.

— Сколько ты выиграл?

Ким захрипел, пытаясь высвободиться, но точный удар по печени заставил его прекратить дергаться.

— Сколько? — повторил Юрка, напрягая руку.

— Тридцать... задавишь, — просипел Ким и тут же обмяк, получив резкий удар кулаком в висок. Юрка готов был убить корейца на месте: кровожадные морды зрителей, злость проигравших и радость тех, кто выиграл, расставили все по своим местам.

Хозяин дачи, вальяжный барин в белоснежном фланелевом костюме, сидевший в окружении живописно раздетых красоток, поманил пальцем двухметрового телохранителя.

— Слушаю Вас, Икрам Русланович, — почтительно склонил тот бычий загривок.

— Приведи сюда этого метиса, — Икрам Русланович подбородком указал на застывшего над телом оглушенного Кима Юрку, — надо поздравить победителя. Лихо он чемпиона разделал.

Юрка не успел сделать и шага в сторону раздевалки, как на плечо легла тяжелая рука.

— Иди за мной.

Резко сбросив ладонь охранника в сторону, он взялся за дверную ручку, но в спину вдруг уперся холодный металл, пистолет телохранитель вывернул из-под мышки моментально.

— Давай-давай, не раздумывай.

Хозяин дачи ставил против фаворита и потому пребывал в превосходном настроении.

— Что ж, молодец, — заплывшее жиром глазки обежали хмурое лицо победителя, — спасибо Киму. Хорошего бойца подыскал. Только его-то ты за что обидел? Для тебя теперь такая перспектива открывается.

Юрка чуть заметно улыбнулся и, молча развернувшись, двинулся прочь. К нему вернулась обычная спокойная уверенность, исправить ничего не исправишь, не переживать же по этому поводу.

— Стоять! — рявкнул охранник, хватая Юрку за плечи и разворачивая лицом к хозяину.

— Что за воспитание? — тот вроде как удивился. — Или это намеренное хамство? Я ведь и наказать...

Юрка решил, что если кто-то и должен быть наказан, так в первую очередь сам хозяин. Тот еще шевелил толстыми капризными губами, а он уже нейтрализовал мордоворота-телохранителя рубящим ударом по кадыку и, легко подпрыгнув, наотмашь растер ступней самодовольную рожу в некое подобие мясного фарша. Кровь брызнула на лацканы великолепного пиджака, смотрелось красиво — алое на снежно-белом, однако любоваться Юрка не стал. Под визг и писк обалдевшей публики метнулся в раздевалку, подхватил спортивную сумку с одеждой и, как был в спортивных штанах и босиком, ласточкой выпорхнул в распахнутое окно.

Как удалось вырваться с тщательно охраняемой дачи, он помнил смутно. Вроде бы обезвредил еще одного героя-охранника, пытавшегося перехватить беглеца у забора, махнул через трехметровую ограду и долго выписывал петли по садам и огородам соседних дач. Добравшись до берега крохотной речушки, переоделся и, хорошенько взвесив все за и против, на станцию решил не идти. Полями и оврагами пробежал километров пятнадцать, выбрался на межколхозную дорогу и, удачно тормознув какой-то самосвал, груженый навозом, выбрался на автостраду совсем не там, где его могли перехватить преследователи. В том, что Икрам Русланович поднял на ноги всю округу, сомнений не было, гарантированный перелом челюсти хозяина дачи обещал вагон неприятностей. А потому по Москве болтаться не стоило.

И Юрка подался в Прибалтику. Друзей в ставших независимыми республиках у него хватало, документы были в порядке. Денег, правда, наскреб только на дорогу, но это дело наживное. Два дня спустя он уже пил чай в гостях у своего рижского приятеля, с которым некогда рыбачил на Камчатке. Тот Юркиному приезду даже обрадовался и тут же предложил подзаработать. Требовалось срочно перегнать в Вильнюс новенький «БМВ», никакого криминала, просто сам приятель был очень занят. Юрка согласился.

Поездка приключений не принесла. Передав машину владельцу, Юрка сунул в бумажник стодолларовую купюру и решил наведаться в столицу соседней Белоруссии. В Минске не был лет пять, друзей и там хватало, а сидеть на одном месте было не в его правилах.

Путешествовать он решил автостопом. Добравшись до выезда из города, покрутился неподалеку от заправки и напросился в попутчики к водителю «Маза», волокшего до самого Минска тридцатитонный «морфлотовский» контейнер. Тот оглядел Юрку с ног до головы и кивнул:

— Лезь в кабину. Там еще один такой же путешественник сидит, так что втроем поедем. Все веселее.

Дальнобойщик хотел добавить, что и безопаснее — на трассе Вильнюс-Минск, случалось, пошаливали — но промолчал. С виду оба попутчика вызывали доверие, однако первое впечатление часто бывает обманчивым. Этот-то узкоглазый, судя по всему, спортсмен, а тот, что уже сидел в кабине, сильно смахивал на изможденного жизнью бродягу. Одет-то неплохо, все фирменное, но морда в шрамах слегка настораживала. Лучше прихватить еще одного пассажира, так что хорошо получилось, вовремя спортсмен напросился. Пусть друг на друга косятся, нежели на него, битого-перебитого шоферюгу, умевшего, как он полагал, предусмотреть и упредить нежелательные повороты судьбы.


* * *


В Клайпеде Алекс не задержался. Пробыл ровно столько, чтобы уладить кое-какие дела, в первую очередь связанные с приобретением документов. Когда-то ему приходилось бывать в этом портовом городке, тихом и уютном, как казалось приезжим со стороны. Тишина и порядок объяснялись просто — тогдашняя Клайпеда как бы замерла от страха под бдительным оком советских силовых структур, шагу нельзя было ступить, не встретив пограничный, армейский или милицейский патруль. О КГБ и говорить нечего, комитет держал погранзону под особым контролем.

Изменилось все здорово. Нынешняя Клайпеда представляла из себя обычный европейский портовый город, шебутной и грязноватый немного, но привычный, как десятки таких же городов, в которых Алекс чувствовал себя, как рыба в воде. Потолкавшись в околопортовых забегаловках, он легко обнаружил то, что искал. Два шустрых паренька мгновенно свели его с нужным человеком, тот предложил на выбор паспорт любого государства СНГ и всего-то за двести долларов. Алекс заплатил наличными и спустя пару часов превратился в российского гражданина Александра Павловича Соколова, уроженца и жителя Новосибирска. Качество документа слегка подгуляло, но визуального паспортного контроля отныне можно было не опасаться.

Из Клайпеды он перебрался в Вильнюс, поболтался по столице суверенного прибалтийского государства и понял, что ничего интересного здесь не увидит. Слишком уж напоминала Литва поднадоевшие западные страны, захотелось взглянуть, насколько изменения коснулись России.

Хотя специалист по документам уверял клиента в надежности своей «фанеры», Алекс решил не рисковать и границу пересечь на попутной машине. Случись чего, с дорожного КПП легче уйти, нежели из купе поезда, лишний риск ни к чему. Выбравшись на окраину Вильнюса, он помахал на обочине выставленным на американский манер большим пальцем и, убедившись, что хичхайкеры на трассе не в почете, попытал счастья возле заправочной станции.

Водитель «Супермаза», крепкий пятидесятилетний мужик, толком не понял, почему согласился пустить в кабину обаятельного, но совсем непонятного типа с целой сеткой шрамов на лице, а Алекс уже устроился поудобнее и чувствовал себя вполне комфортно.

— Добрый день, — дверца распахнулась и в кабину вскарабкался еще один пассажир, спортивного вида парень лет тридцати. Алекс скользнул взглядом в его сторону, вежливо кивнул, отмечая характерно белые костяшки пальцев и явную примесь восточной крови. Но спокойные глаза попутчика смотрели приветливо и не более, ненужной суетливости в движениях не было. Алекс чуть сдвинулся, уступая место, и ощутил некую предрасположенность к этому черноволосому парню, кажется, такому же любителю дальних странствий, как и он сам.

Распахнулась вторая дверца, в кабину забрался водитель.

— Меня, между прочим, Романом зовут, — покосился он на пассажиров и запустил двигатель, — ну что, поехали?

«МАЗ» взревел и неспешно выбрался на автостраду, осторожно объезжая здоровенную колдобину, заполненную сдобренной соляркой дождевой водой...

Дорога набегала на испещренное блестящими каплями широкое лобовое стекло размеренно и монотонно, по сторонам тянулся однообразный пейзаж — рыхлые после недавнего дождя поля, иногда перемежаемые небольшими березовыми рощицами. Юрка дремал, прислонив затылок к высокой спинке сиденья, а Алекс слушал бесконечную трепотню водителя Романа. «МАЗ» минут сорок уже шуровал по белорусской земле, и, благополучно миновав границу — на документы пассажиров таможенники глянули лишь мельком, больше заинтересовавшись грузом — Романа вдруг пробило на словесный понос. Сказывалось прежнее волнение, в контейнере плескалась германская водка «Распутин» и ерзали короба с американскими сигаретами. Но таможня дала добро, оформлено все было на должном уровне.

— ...Вот так и ходит он по кругу, — бубнил Роман, попыхивая очередной сигаретой. То, что Алекс равнодушно воспринял известие о колыхавшемся за плечами море водки, водителя поразило. Обычно бродяги-попутчики восхищенно цокали языками и стандартно шутили о необходимости снять пробу, а тут абсолютное безразличие. Словно не водку, а чугунные болванки везет. И он решил удивить пассажиров рассказом о пронырливых бизнесменах: — ...Сейчас я контейнер в Минск приволоку. Постоит у нас возле офиса пару дней, на Украину или в Москву отправится. А может назад в Прибалтику, в Латвию, например. И оттуда вернется в Германию или Бельгию. Туда, где его загрузили.

— Зачем? — Юрка оказывается не спал, тоже слушал, прикрыв глаза. Странная одиссея контейнера его заинтересовала.

— Затем, что в Европе все это в три раза дороже стоит, — победно ухмыльнулся Роман, — у нас акциз мизерный, а у них ой-ей-ей какой. Чтобы не платить лишнее государству и гоняют водяру и курево взад-вперед. Чего-то выгадывают и неплохо, надо думать.

— А ты чему радуешься? — поинтересовался Алекс. — Или в доле с этими мошенниками?

— В доле не в доле, а при деле. Мне ведь и за риск платят, процент от стоимости груза.

— И что, случались прецеденты? — Алекс был прекрасно информирован о разбое, царившем на дорогах Южной Америки и Африки, но чтобы здесь, в самом центре Европы, в стране, где еще недавно скорость превысить остерегались, опасаясь вездесущих гаишников — в это верилось с трудом.

— Со мной нет, а так сколько угодно, — Роман принялся рассказывать о лихих ребятах с большой дороги, превративших обычные рейсы с мало-мальски ценным грузом в довольно рискованное занятие.

Юрка отвернулся к окну. За последние годы он навидался всякого, пару раз даже попадал в дорожные истории со стрельбой и фейерверком, и в болтовне водителя нового для себя не открыл. Зато Алекс слушал с интересом, прикидывая, куда же катится эта страна, не способная позаботиться о нормальном транспортном сообщении.

«МАЗ» проскочил поворот на Воложин, до Минска оставалось меньше часа езды. День только начинал клониться к вечеру, но темнеть из-за низких дождевых облаков стало раньше обычного. Роман включил фары и наконец замолчал. То ли устал молоть языком, то ли сгустившийся сумрак поселил в его душе какое-то нехорошее предчувствие.

Мотоцикл автоинспектора вылетел чуть ли не из-под левого колеса и запрыгал перед носом «МАЗа», истошно сигналя. Роман чертыхнулся, сбросил скорость и, осторожно притормаживая, съехал на обочину.

— Откуда он свалился, — полез он в спальник за папкой с документами, — я шел вроде аккуратно?

Алекс ощутил легкий толчок локтем в бок и повернулся к узкоглазому попутчику. Тот молча показал глазами на зеркало заднего вида, отразившее подъехавшую к контейнеровозу сзади старенькую «вольво». Еще одна легковушка, белый пятидверный «седан», с визгом притормозила впереди, впритык к «гаишному» мотоциклу. Роман только еще спрыгнул на асфальт, а из обеих машин выкатилась целая орава крепких спортивных ребят, удивительно одинаковых с виду. Черные кожаные куртки, короткие стрижки, наглые массивные подбородки и тяжелые кулаки — всего человек восемь.

Правая дверца распахнулась так резко, что, не ухватись Юрка за спинку сиденья, вывалился бы на обочину.

— Выметайтесь! — по-хозяйски рявкнул один из крепышей, отличавшийся от остальных разве что изумительно рыжим ежиком волос. — И поживее. Чтобы через минуту вас здесь не было.

Романа обступили со всех сторон. Сделавший свое дело автоинспектор весело помахивал жезлом, подгоняя пролетавшие мимо машины, дабы какой-нибудь кретин не вздумал остановиться, а парни в кожанках уверенно занимались водителем «МАЗа».

— Отдаешь бумаги и шагай потихоньку вперед, — втолковывал перепуганному Роману плотный лысоватый мужик, видимо, главный из налетчиков, — тягач свой найдешь через три километра. И чеши в Минск. Шефу скажешь, что платить надо вовремя, долги не задерживать. Тогда и груз в целости дойдет. Все понял? Кто у тебя в кабине? Ты же без охраны выезжал?

— П-п-па пути подобрал. До Минска, — тоскливо произнес Роман.

— Сева, выбрасывай этих бичей и садись за руль, — скомандовал главарь, — время теряем.

— Неясно, что ли? — рыжий потянул Юрку за штанину. — Или помочь?

Юрка подхватил сумку и, мягко отстранив руку рыжего, спрыгнул на обочину. Что тому не понравилось, так и осталось загадкой. Без лишних слов он отступил на полшага и, не позволив приземлившемуся пассажиру выпрямиться, ударил того носком в живот. Не ожидавший такого поворота Юрка успел лишь отпрянуть, смягчая удар, но пинок оказался достаточно сильным и заставил его врезаться спиной в переднее колесо «МАЗа».

Приятели рыжего одобрительно заржали и тот, вообразив себя суперменом, подпрыгнул, норовя завершить расправу ударом ноги в лоб. Но подставляться дважды Юрка не собирался. Ребристая подошва высокой кроссовки едва скользнула по плечу, рыжий даже не понял, куда исчезла голова жертвы, а Юрка уже вскочил на ноги и отступил к дорожному откосу:

— Я ухожу. Все в порядке, ребята.

Однако ребята считали, что не все. Длинный парень, стоявший ближе остальных, с разворота попытался достать изворотливого бродягу носком в пах, пришлось Юрке нырять в сторону. И тут же блокировать хук справа, рыжий никак не желал угомониться. Сопротивляться в такой ситуации себе дороже, но лишаться здоровья еще глупее. Сперва Юрка только уклонялся и блокировал наиболее опасные удары, контратаковать воздерживался, однако бесконечно это продолжаться не могло. А вырваться и удрать никак не получалось. Злобные выкрики и разлетевшиеся во все стороны комья грязи создавали впечатление, что драка разыгралась нешуточная, вокруг Юрки кружилось уже пятеро, еще двое, отстав от Романа, ринулись на подмогу дружкам. В стороне оставались лишь инспектор ГАИ, по-прежнему подгонявший полосатой палочкой изредка пролетавшие мимо машины, и недовольный заминкой главарь.

Алекс собрался тихо и незаметно убраться восвояси, здраво полагая, что его происходящее не касается. Попутчик — рукопашник, кажется, неплохой, вывернется, а водитель пусть разбирается со своим шефом, за то и деньги получает.

Он уловил миг, когда драка откатилась подальше от машины, спрыгнул на дорогу, но тут произошло непредвиденное. Юрка автоматически нанес рыжему ответный удар (понял, что пора переходить к активным действиям), тот рухнул под ноги Алексу, вскочил и, слабо соображая гудевшей головой, почему-то решил отыграться на втором пассажире «МАЗа».

Наработанные годами рефлексы опередили мысль. Обострять ситуацию Алекс не хотел, но рыжий сдуру вывернул из-под мышки револьвер — как после выяснилось, газовый — вскинул ствол на уровень глаз. И мгновенно лишился как оружия, так и жизни. Проломить височную кость противника рукояткой его же револьвера Алекса заставила угнездившаяся в подсознании мыслишка о странной закономерности. Деда, воротившегося в зловещем тридцать восьмом году из Испании, Родина встретила, подмигивая черным зрачком вороненого нагана лубянского палача. Отца, десять лет шпионившего в пользу страны Советов в Западной Европе, постигла та же участь. Теперь и на него замахнулись беспредельные земляки, по иронии судьбы напялившие печально известные кожанки. Попробуй-ка, среагируй иначе?

Предсмертный хрип рыжего привлек внимание остальных гавриков, продолжавших безуспешно возиться с Юркой. Но времени вдоволь поудивляться им не дали, все той же рукояткой револьвера Алекс оглушил одного и коротким ударом ствола в печень заставил распластаться по обочине второго. Юрка использовал замешательство противника полностью, бил наверняка, по болевым точкам, и спустя несколько мгновений все было кончено и на этом участке фронта. Оставался еще главарь, с изумлением следивший за хладнокровной расправой над собственной гвардией, и стоявший с обратной стороны «МАЗа» и потому ничего не ведавший «гаишник».

Лишившийся бригады бригадир долго не раздумывал. Перехватив Романа за горло, выхватил из-за пояса «ТТ» и, прикрываясь водителем, как щитом, начал отступать к «девятке». Алекс демонстративно швырнул револьвер под ноги, вскидывая обе ладони на уровне плеч:

— Не нервничай... Твои парни сами виноваты.

Может, тем бы все и завершилось, но гаишник, почуявший неладное, выскочил из-за «МАЗа» и, по-своему оценив обстановку, метнул жезл Юрке в лоб. Тот уклонился, а милиционер уже дергал из кобуры пистолет, и Алекс понял, что надо действовать, не хватало еще на шальную пулю нарваться. Гаишник только передергивал затворную раму, а в лицо ему уже летела горсть песка, подхваченного Алексом с обочины.

— Стоять! — главарь выстрелил в сторону Алекса, но песок, ослепивший гаишника, позволил тому прыгнуть под вытянутую вперед руку с зажатым в кулаке «Макаровым» и уйти с линии огня. Юрка кубарем скатился в кювет и, скрытый крутым склоном, начал подбираться к главарю, пытавшемуся поймать на прицел укрывшегося за ревевшим во весь голос гаишником Алекса. Тот времени даром не терял. Пнув коленкой в пах, вывернул из пальцев ослепленного милиционера пистолет и, уловив Юркин маневр, дважды выстрелил, не столько стараясь попасть в торчавшее из-за тела водителя «МАЗа» обтянутое кожей плечо главаря, сколько давая союзнику возможность успешно завершить задуманное.

Юрка вылетел из кювета, как чертик из бутылки, но главарь каким-то чудом среагировал на движение сзади и, развернув Романа навстречу противнику, выстрелил навскидку. Пуля ударила Юрку в правый бок, но не остановила стремительного броска. Отбив кулаком направленный в его сторону ствол, он успел нанести четкий прямой удар в подбородок. Главаря отшвырнуло назад, однако упасть ему не позволил Алекс, оглушивший рукоятью «Макарова» гаишника и метнувшийся вдоль обочины Юрке не подмогу. Пистолетный ствол вонзился в позвоночник последнего из противников, второй удар, рукоятью, Алекс нанес чуть правее макушки, и бой завершился.

— В машину! — Алекс подтолкнул Романа к родному «МАЗу» и бросился к опустившемуся на колени Юрке. — Куда тебя?

— Черт его... В бок вроде, — провел тот ладонью под курткой. — Я сам.

Но Алекс уже подхватил попутчика на руки, в два прыжка донес до распахнутой дверцы и подтолкнул на сиденье:

— Помоги.

Успевший забраться в кабину Роман кивнул и кое-как затянул Юрку к себе.

Алекс, по-прежнему сжимавший пистолет, бросился к поверженному главарю, подхватил валявшийся рядом с тем «тетешник» и, не раздумывая, разрядил оба ствола в баллоны «девятки» и милицейского мотоцикла. Вспомнив о «вольво», пробежал вдоль обочины, поковырялся под серебристым капотом и зашвырнул в придорожные кусты связку разноцветных проводов. Так же быстро пробежался назад, подхватил Юркину сумку и папку с водительскими бумагами и запрыгнул в кабину «МАЗа».

— Камоу, — но, поймав удивленный взгляд Романа, опомнился. — Вперед, пока трасса чистая. — Удивительно, но с момента начала стрельбы на дороге не появилось ни одной машины.

— Там пост ГАИ... А вы тут мента покалечили, — испуганно прошелестел Роман.

— Кого? Ты его имеешь в виду? — Алекс показал на стонущего гаишника. — Это не инспектор. На ногах спортивные туфли, без галстука, — он даже слегка удивился наивности вроде бы опытного водителя. Словно не он здесь двадцать лет не был, а Роман с Луны свалился, не зная, что полиция всего мира обязана строго соблюдать форму одежды.

Дизель взревел, и «МАЗ» сорвался с места, быстро набирая скорость. Спустившиеся сумерки скрыли живописно валявшиеся тела гангстеров, в зеркале отражалась темная пустота асфальта, и Алекс занялся подстреленным пареньком. Чем-то пришелся ему по душе этот случайный попутчик, лихо вступивший в неравную схватку с превосходящими силами и оказавшийся победителем. Хотя и немного покалеченным.


* * *


Темные силуэты молодых елей изредка вспыхивали, поигрывая отблесками автомобильных фар, и вновь погружались в теплую черноту майской ночи, доносившей от кольцевой дороги звериное рычание магистральных тягачей-тяжеловозов. Серая громада высокого многоквартирного дома, растянувшегося вдоль минской улицы Мирошниченко, добралась одним крылом до самой почти обочины служившей границей города автострады, и дорожные звуки без помех врывались в распахнутое окно трехкомнатной квартиры на десятом этаже, у которого стоял, призадумавшись о своем, Алекс Крон. Юрка лежал на мохнатом диванном покрывале, плотно прикрыв глаза. Со стороны казалось, что он спит — расслабленная поза, легкое равномерное дыхание, — но это только казалось. На деле же шел процесс мобилизации всех ресурсов организма, направленный на ускорение лечения полученной в недавнем бою раны.

Пуля прошла навылет и особых бед не причинила. Скользнула по ребру, повредила лишь мышечные ткани. Едва отъехали от места побоища, Алекс распотрошил автомобильную аптечку и наложил плотную повязку, обильно оросив тампон германской водкой, геройски отбитой у неприятеля. Испереживавшийся водитель Роман сперва не знал, радоваться ли ему неожиданному вмешательству случайных попутчиков, огорчаться ли. Но взял себя в руки, подвез спасителей груза к дому Юркиного приятеля, жившего на самой окраине Минска, в двух шагах от кольцевой, и всучил телефон своего шефа. Заявил, что тот обязательно отблагодарит мужиков за оказанную услугу, человек, мол, в Минске не из последних, многое может. Бумажку с номером Алекс автоматически сунул в карман, хотя звонить не собирался. Спасал не водку, а собственную жизнь, остальное было сугубо фиолетовым.

Юркин приятель встретил гостей в дверях. Собрался провести выходные на даче, семейство было уже там, сам подзадержался, заканчивая срочную работу. То ли отношения у него с Юркой были самые доверительные, то ли натура такая, но в ответ на просьбу о ночлеге он просто сунул гостям ключи от квартиры и, извинившись за спешку, нырнул в лифт. А ключи велел бросить, в почтовый ящик, ежели надобность в крыше над головой отпадет.

Первым делом Алекс позаботился о Юрке. У того оказался с собой мешочек с чудодейственными дедовскими травами и баночка женьшеневой мази. Алекс приготовил отвар, обработал рану мазью и, наложив свежую повязку, отошел к окну. Стоял, любовался на звезды и размышлял, остаться ночевать здесь или отправиться на вокзал. Судя по всему, чувствует себя недавний союзник неплохо, нянька ему не нужна, а торчать в чужой квартире без дела незачем. Но и болтаться ночью по незнакомому городу не стоит. В конце концов Алекс решил перекантоваться здесь до утра и по-английски исчезнуть.

Он нырнул в ванную, принял душ и спустя четверть часа возвратился в комнату, где лежал Юрка, растирая мускулистую спину колючим полотенцем. А тот — сам себе доктор — уже отрегулировал, как учил дедушка, потоки энергии, настроив организм должным образом, улегся поудобнее и с интересом разглядывал нового знакомца.

— Странно получается, — Алекс подмигнул Юрке, набрасывая полотенце на плечи,— воевали вместе, теперь ночевать под одной крышей придется, а даже не познакомились. Можешь звать меня Алексом. Насколько я понял, тебя Юрой величают?

Юрка кивнул и поинтересовался:

— Акцент у вас своеобразный. Не пойму только, вроде не прибалтийский?

— Давай-ка лучше на ты. А акцент? По морям ходил, — Алекс действительно говорил с тем неуловимым акцентом, какой приобретают, долго практикуясь в английском. Хотя сам того не замечал.

И тут Юрка узрел на позвоночнике полуобернувшегося Алекса два рубца. В том же месте, куда шарахнуло в Афгане самого.

— Интересно, — он даже привстал, — шрамы эти у тебя... Между четвертым и пятым позвонками? Осколками?

— Допустим, — смутился Алекс, не понимая, чем привлекли Юрку его боевые отметки.

— Так ты же в параличе должен лежать, вон какие рубцы. Смотри, — Юрка присел и показал спину, — точно такие же. В том же месте.

— Ты-то вон как двигаешься, — улыбнулся Алекс, — а я что, рылом не вышел? Но если серьезно, сам до сих пор не пойму, как меня на ноги поставили... Есть много в этом мире тайн, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам!..

Но Юрка, интересовавшийся всем, что напоминало о тайнах древности, пристал, как банный лист. И Алекс сдался. Не очень-то распространяясь о себе, поведал о перуанской горной деревушке, старой колдунье из секты «ногалес» и чудесах, творимой той благодаря знанию секретов древних индейцев. В свою очередь Юрка рассказал о себе. Вернее, о том, как дед вытащил его из инвалидной коляски. Потом, как-то незаметно для себя, начал рассказывать о собственной жизни. Алекс слушал не перебивая, изредка подталкивая собеседника двумя-тремя словами к новым откровениям. Искусством разговорить человека он владел в совершенстве, да и Юрка ощущал к новому знакомому удивительную симпатию и необъяснимое доверие. Кстати, взаимное — Алексу ученик старого Вана тоже пришелся по душе.

— Интересно получается, — вынес Алекс резюме, — ты с Востока, я с Запада, а на одну дорогу выбрались. Или путь, как твой дед говорит. Хотя удивляться нечему — мир единое целое и все в нем развивается по одним и тем же законам. Надо только научиться проникать в самую суть, анализировать увиденное. Тебе с дедом повезло, мне с первым учителем. Знаешь, до революции еще в гимназиях в обязательном порядке преподавали логику. Науку мышления. Потом-то большевики это дело пресекли, думающие граждане тоталитаризму ни к чему. А моим первым учителем в школе был старик-немец, когда-то в Саратовской гимназии эту самую логику преподавал. Доживал свой век на окраине Джамбула и учил ребятишек в начальных классах, в основном из семей высланных немцев Поволжья. Он меня осмысливать информацию, отличать причину от следствия и научил. Потом тоже хорошие учителя попадались, — Алексу вспомнился отчим дядя Вася, в диверсионную школу ушедший с философского факультета МГУ, — так что воспитывался я не по школьной программе. Как-то попалась мне книжка Ницше. Дореволюционное издание, на немецком языке. У нас ведь он под запретом был, чуть ли не основоположником фашизма считался. И я открыл для себя то, что великий старик называл «веселой наукой». Жизнь лишь тогда становится полноценной, если относится к ней... играючи, что ли. Представь, идешь ты по дороге с какой-то определенной целью. Торопишься, боишься опоздать, нервничаешь из-за этого. А если просто прогуливаешься? По той же дороге? Ничем не связан, гуляешь в свое удовольствие. Главное, не заострять внимание на каких-то конкретных вещах, не стремиться обнюхать и изучить каждый камушек на своем пути. Просто идти, смотреть и наслаждаться жизнью. Твой участок дороги отмерен сроком твоей жизни, потому и задерживаться не стоит и торопиться не имеет смысла — отпущена тебе не отмеченная километровыми столбами полоса, а лишь определенный промежуток времени. И не надо себя насиловать, занимаясь тем, что не доставляет радость. Большинство, да что там большинство! Все почти человечество живет иначе. И стонет, проклиная злую судьбу. Не себя, заметь, а некие загадочные обстоятельства, вынуждающие их превращать собственную жизнь в каторгу. Они не хотят понять, что все в мире условно и пресловутые обстоятельства каждый создает вокруг себя собственноручно. Об этом толковали восточные мудрецы, им вторят гении западной философии.

А люди почему-то ни в какую не желают к ним прислушаться, а на тех, кто в состоянии это сделать, чаще всего смотрят, как на уродов. Ведь с точки зрения подавляющего большинства мы с тобой люди никчемные. Знаешь, как в физике. Берем от жизни все положительное, значит сами должны нести в себе резко отрицательный заряд. Но это, если смотреть однобоко. Ведь, согласно закону сохранения энергии, освобождая в себе место для положительных качеств, мы избавляемся от отрицательных, по сути, становясь идеальными людьми. Сказано громковато, абсолютного идеала достигнуть невозможно, но получить хотя бы максимум свободы и независимости, следуя этим принципам, несложно. Надо только уверенно двигаться по дороге, на которую мы с тобой, — он подмигнул Юрке, — уже ступили. Великий бесконечный Путь... — Алексу показалось, что Юрка уже уснул, и он замолчал, медленно прохаживаясь по комнате и недоумевая, с чего это стал вдруг таким разговорчивым. Но Юрка не спал. Монолог Алекса был интересен в первую очередь тем, что впервые в жизни он повстречал человека, уяснившего суть Пути самостоятельно, без влияния мудрого учителя, ведущего ученика сквозь тьму невежества, как поводырь слепца. Пусть называет он Великий Путь иным словом, пусть о многом рассуждает с излишней простотой. Главное, единство мировоззрений. И, подумав об этом, Юрка незаметно для себя действительно уснул. Сказывалась все-таки потеря крови и не самый легкий из прожитых дней.

Алекс укрыл его шерстяным пледом, уселся в мягкое низкое кресло и через мгновение уже спал. Крепко, без сновидений, набираясь сил для новых приключений, наверняка ожидавших подобных ему странников на каждом почти шагу.


* * *


Темно-синие вагоны экспресса «Белоруссия» прямого сообщения Минск-Москва переливались в свете неоновых фонарей свежевымытыми боками, вытянувшись вдоль перрона Минского железнодорожного вокзала, заполненного толпой оживленных пассажиров и прочей вокзальной публики. Ближе к хвосту поезда толкались и суетились мешочно-сумчатые «челноки», ввиду ощутимой разницы в ценах делавшие бизнес на снабжении российской столицы белорусской сметаной и маслом. В голове состава, возле респектабельных вагонов «СВ», отирался народ посолиднее. Актеры и журналисты, серьезные бизнесмены, политические деятели из тех, кто регулярно мотался к московским «папам» за советами и указаниями. Некоторых сопровождали небольшие группы провожающих и мрачные ребята-охранники.

Алекс с Юркой стояли чуть в стороне от второго вагона, не торопясь занимать свое двухместное купе. Вечер был по-настоящему летним, даже на улице, несмотря на позднее время, царила духота и лезть в тесное вагонное нутро не хотелось. Тем более, до отправления поезда оставалась еще четверть часа.

В Минске они провели всего два дня, но эти-то сорок восемь часов определили очень и очень многое. Некоторым для того, чтобы подружиться, потребны долгие месяцы, а то и годы, но для Алекса с Юркой все произошло легко и просто. Так становятся неразлучными друзьями в детстве, но оба они, в общем-то, и были детьми. Опытными, сильными и достаточно умными, однако именно детьми, с такой же непосредственной остротой и удовольствием воспринимающими жизнь, также с лету ухватывающими самую суть того, что зациклившиеся в своем развитии взрослые пытаются усложнить совершенно ненужным, чаще всего, анализом и желанием — дабы остальные позавидовали изощренному уму — приложить к предмету изучения обширные и абсолютно излишние знания. Никаких особых обязательств такая дружба не накладывает, обычная встреча в пути двух, одинаково симпатичных друг другу, людей. Путешествовать с интересным и надежным попутчиком всегда приятно, а случится расстаться — расстанутся без сожаления, понимая, что, хотя Путь и один, дороги бывают разные. Однако, пока присутствие рядом нового товарища ничего, кроме удовольствия не доставляет, расставаться глупо. И оба прекрасно это понимали.

Юркина рана практически затянулась. Помогли желание и знания самого раненого и кое-какие древнеиндейские штучки, перехваченные Алексом в Кордильерах. Поэтому в Минске решили не задерживаться. Во-первых, Алексу не понравилась жизнь белорусской столицы, чем-то напоминавшая страну, покинутую им двадцать лет назад. То же обилие милицейских патрулей, те же очереди в государственных магазинах, злые неулыбчивые лица прохожих. Конечно, многое изменилось, но вряд ли в лучшую сторону, и ничего интересного Алекс здесь не находил. Во-вторых, дорожная история запросто могла аукнуться, а воевать с белорусской мафией, пусть не такой грозной, как поставившая на нем крест колумбийская, не было ни малейшего желания. Навоевался он в жизни достаточно.

С билетами на поезд вышла заминка, а ехать автостопом у обоих и мысли не возникло. Лишние приключения ни к чему, все хорошо в меру. Самолет не устраивал Алекса — поглядевши на минскую милицию, он засомневался в надежности купленного в Клайпеде паспорта. В железнодорожных кассах вились гигантские очереди, поощрять долларами спекулянтов спутники не пожелали, и Алекс вдруг вспомнил об оставленном Романом телефонном номере. Не особо надеясь на успех, позвонил хозяину спасенного контейнера в офис. Тот почему-то страшно обрадовался и настоятельно потребовал незамедлительной встречи. Алекс согласился, но заявил, что их интересуют только билеты на московский поезд.

— Все вам, ребята, будет. И билеты куда угодно, и кое-что получше, — многообещающе пророкотал в трубку басовитый бизнесмен, донельзя довольный благополучно завершившимся рейсом своего водителя.

Встретились около семи вечера в небольшом, но довольно дорогом ресторанчике в Троицком предместье. Фирмач, восседавший за обильно накрытым столом, излучал неподдельную радость, о причинах которой тут же и доложил.

— Вы, мужики, сами не понимаете, какую услугу мне оказали. Подробности опущу, но считайте меня по гроб жизни обязанным. В этой связи есть предложение. Идите ко мне, не пожалеете. Как сыр в масле станете кататься. Такие ребята... Мне Роман все рассказал, лихо вы эту нечисть проучили. Не секрет, где боевой опыт приобрели?

— Вы нам с билетами... — Алекс попытался перенести разговор в нужное русло, но фирмач возмущенно замахал руками:

— Нет, нет и нет! Никуда я вас не отпущу. Сперва выслушайте, какие перспективы для вас открываются...

Алекс хоть и был человеком воспитанным, но с каждым разговаривал на его языке. Поэтому вновь перебил собеседника:

— Нас интересуют билеты на Москву. Если действительно хотите отблагодарить, организуйте два места на любой сегодняшний поезд. Или мы пойдем.

— Ну что ж вы так-то вот сразу, — сбавил обороты фирмач, — даже выслушать не хотите. Между прочим, — голос его стал тихим и угрожающим, — на трассе два трупа остались. И дело уголовное, насколько мне известно, возбуждено. Со мной вам бояться нечего, а могут и неприятности возникнуть. Если откажетесь от серьезного и выгодного предложения.

— Это шантаж? — улыбнулся Алекс так, что фирмач мигом смекнул, куда заводит иногда излишняя самоуверенность.

— Нет, что вы, — победную радость сменила жалкая улыбка просителя, — я же только посоветоваться хотел. Но, если вам так уж надо ехать, конечно, помогу. Сережа, — поманил он пальцем плечистого парня, сосредоточенно дувшего за соседним столиком на давно остывшую кофейную чашечку, — подойди... Сгоняй на вокзал, привези два билета «СВ» на «Белоруссию»... Экспресс через два с половиной часа отправляется. Устроит вас? — посмотрел бизнесмен Алексу в глаза, — ну и прекрасно. Давайте хоть поужинаем вместе, потом я вас прямо к поезду доставлю. Вам ведь еще за вещами, должно быть, заехать надо?

— Не стоит беспокоиться, — Алекс покосился на атаковавшего салат Юрку и пододвинул к себе блюдо с красной рыбкой, — отсюда только на вокзал. — Все их вещи уместились в тощей на вид спортивной сумке, оставленной в гардеробе. А ключи от квартиры Юркиного приятеля, завернутые в записку со словами благодарности, еще с обеда покоились на дне почтового ящика.

Немного раздосадованный, но смирившийся с отказом фирмач подвез друзей на своем серебристом «ауди-100» прямо к спуску в вокзальный тоннель-разводку. Только выбравшись из подземного перехода на платформу, где поблескивала глянцевитыми боками «Белоруссия», Алекс обнаружил, что во врученном им на прощание конверте кроме билетов лежат десять пятидесятидолларовых купюр. Бизнесмен оказался психологом, понял, что прямо предлагать деньги не стоит, а иначе выразить благодарность, видимо, не сумел.

Юрка воспринял сюрприз как должное. Без возражений упрятал в бумажник протянутую Алексом половину премии и заявил:

— Одной заботой меньше, хоть о деньгах теперь думать не надо...

Минут за пять до отхода поезда на перроне появилась странная процессия. Полдюжины крепких рослых ребят раздвинули толпу, образовав своеобразный коридор, по которому королевой проплыла длинноногая девица в темных очках, мало подходящих к обстановке ночного вокзала. Свита каких-то вертлявых субъектов, сильно отдающих голубизной, волокла огромные букеты цветов, яркие разноцветные коробки и здоровенную сетку кокосовых орехов. Два носильщика с трудом перли тележку, доверху загруженную шикарными кожаными чемоданами и пухлыми сумками.

— Ни фига себе, — присвистнул Юрка. — Алена, — он назвал фамилию знаменитой эстрадной певицы, — наверное, с гастролей возвращается.

— Не слыхал, — пожал плечами Алекс, понятия не имевший о том, что творится на отечественном эстрадном Олимпе.

— Суперзвезда московская, — пояснил Юрка, — я ее, кстати, давно знаю. Лет шесть назад подменял на съемках одного приятеля — каскадера, он ногу сломал, вот с ней и познакомился. Она в эпизоде снималась, только после театрального училища. Теперь и не вспомнит, вон как вознеслась. А такая застенчивая была девчонка, не представляешь.

— Теперь вместе с ней в одном вагоне поедешь, — показал Алекс на «звезду», поднимавшуюся по ступенькам второго вагона, — можешь зайти на чашечку кофе, если есть желание.

— У меня? — Юрка искренне расхохотался и посмотрел на горевшие в поднебесной выси электронные часы. — Пошли места занимать, две минуты осталось.

У него действительно не было ни малейшего желания пообщаться с оторвавшейся от земли Аленой. Хотя тогда, в киноэкспедиции, возник между ними легкий роман, Алена даже рыдала, когда он, закончив работу, зашел к ней в номер попрощаться. И не стал выслушивать пылкие монологи, а развернулся и ушел. Ничего ведь не обещал, а влюбилась девчонка, так разве он в этом виноват?


* * *


Застланный красной ковровой дорожкой пол мерно покачивался в такт ритмичному перестуку вагонных колес. По тускло освещенным дверям длинного ряда купе вереницей пробегали тени придорожных столбов и опорных конструкций, теплый, припахивающий угольком и мазутом — специфическими дорожными ароматами — воздух тугим потоком врывался в опущенное вагонное окно, напоминая Алексу о давно, казалось бы, вычеркнутом из памяти. Когда-то, почти сорок лет назад, точно также мчал его в Москву скорый поезд, навсегда вырвав из пыльного босоногого среднеазиатского детства.

Он вспомнил, как радовалась мать, вырвавшаяся наконец из опостылевшего ссыльного бытия, как горевал он о покинутых в Джамбуле друзьях, одновременно замирая от радостного предчувствия, что увидит загадочную и далекую Москву, незримо присутствовавшую во всех рассказах матери об отце и прошлой жизни. Тогда он ощущал, как сердце заходится в преддверии удивительных перемен, теперь же сознавал, что возвращение в город, многое в его судьбе определивший, никаких эмоций не вызывает. Еще один полустанок на бесконечном пути из прошлого в будущее, чем-то знакомый, в чем-то обещающий новые впечатления, но неуловимо похожий на точно такие же станции и полустанки, разбросанные везде и всюду в неимоверном количестве.

Спать не хотелось. Остальные пассажиры давно угомонились, хлебнув традиционного чайку или чего-нибудь покрепче, прихваченного с собой в недолгую дорогу. Спал и Юрка, не совсем еще восстановившийся после интенсивной терапии, хотя и уверявший, что рану совсем не чувствует. Только в половине вагона, оккупированной свитой эстрадной звезды, звучали глухие голоса, иногда прерываемые визгливыми вспышками смеха.

Соседство со знаменитостью Алексу было абсолютно безразлично. Звезд и звездочек он навидался разных, стремления их взмыть над толпой не разделял, полагая, что популярность и слава несовместимы со свободой и независимостью. Но и не осуждал, считая, что у каждого в жизни своя дорога. Случилось ему одно время заниматься охраной затеявшего африканское турне Элтона Джона, помогать личным телохранителям рок-кумира приспособиться к местной специфике. По рекомендациям довольного отсутствием эксцессов певца услугами Алекса воспользовались еще несколько звезд рангом пониже. Но вскоре такая работа ему надоела, хотя, спустя пару лет, уже в Южной Америке, довелось пару раз обеспечивать безопасность голливудских киноэкспедиций. Даже мимолетные связи с избалованными мужским вниманием, но мечтавшими о настоящих мужчинах — с ними в богемной среде напряженка — всемирно известными красотками у него возникали. И особой разницы между каким-нибудь секс-символом поколения и обыкновенной девчонкой из бара, согласившейся разделить с ним постель на одну ночь, Алекс не наблюдал, вспоминая по этому поводу слышанную еще в училище ГРУ песню Высоцкого — «Баба и баба, и что ее ради радеть?..» — удовлетворил физиологические потребности, доставил себе и партнерше удовольствие и привет. Не стоит отвлекаться от главного, секс ведь всего лишь ничтожная часть мироощущения...

На площади у Белорусского вокзала в Москве творилось нечто невообразимое. К потоку пассажиров «Белоруссии» примешались невесть откуда взявшиеся шустрые азиаты, около загруженных втрое против нормы багажных тележек крутились мутноглазые потертые субъекты, предлагавшие донести чемоданы по дешевке, уверенные в себе перекупщики оттирали в сторонку и оптом перехватывали у «челноков» масло и сметану, ужами вились вокруг обалдевших от ругани коммерсантов веселые носильщики.

Алекса, не бывавшего здесь больше двадцати лет, поразило, что милиции вокруг опиралось раз в десять поболее, нежели в прошлые годы, а порядка стало раз в сто меньше прежнего. Хотя видимость контроля создавалась. В конце перрона поток пассажиров слегка притормаживал, растекаясь на узкие ручейки. Серые фигуры омоновцев, проверявших у приезжих документы, заставили его замедлить шаг, но Юрка пояснил, что щемит милиция только лиц кавказской национальности, на паспорта с российской пропиской вообще не реагирует. Так оно и оказалось, скользнув по лицам друзей колючим взглядом, рослый бугай с АКУСом под мышкой не сказал ни слова, кивком предлагая не задерживать движение.

На привокзальной площади бестолковая суета переплескивалась через край, отхватив под толчею изрядный кусок проезжей части у захлебывавшихся визгом тормозов и бульканьем автомобилей. Расставленные повсюду ларьки, киоски, а то и просто заваленные товаром столы вовсю навязывали окружающим ярко упакованную дребедень. Тут же шла оживленная игра в «три листика» и еще черт-те какое дурилово, жарились шашлыки, обдавали душным запахом огромные кастрюли с пирожками и чебуреками, звенели батареи пивных бутылок.

— Знаешь, — приостановился Алекс, удерживая Юрку за плечо. — Вот здесь раньше огромный транспарант висел, во всю стену — Ленин с протянутой рукой и его незабвенное «Верной дорогой идете, товарищи». Рука во-он туда показывала, — Алекс задрал голову, отыскивая глазами навечно вмонтированную во фронтон огромного дома напротив надпись «Слава КПСС», но в небе сияла гигантская разноцветная реклама компании «Голд стар». Здравница КПСС бесславно исчезла. — Да-а, перемены... Кстати, Ленина с его верной дорогой зря убрали. Ориентир новый, а указатель и прежний сошел бы. И таблички не нужны, каждому ясно, какой дорогой шагает. Мы, между прочим, куда направляемся?

— В метро, — Юрка потянул Алекса направо, в сторону Грузинского вала. У меня знакомая в Тушино живет, у нее остановимся... — он вдруг вытянул шею, пытаясь рассмотреть кого-то в толпе, и заторопился. — Нечего здесь задерживаться, пошли скорее.

— Нежелательная встреча? — уловил перемену Алекс.

— Пустяки, — беззаботно отмахнулся Юрка, успокаиваясь. Ему показалось, что в толпе мелькнули лица двух Кимовых учеников, тоже его узнавших. Этих-то ребят, из учеников превращенных корейцем в личную гвардию, бояться не стоило, но неизвестно ведь, чем завершилась для Кима дачная история. Юрка чувствовал, что разбитая физиономия Икрама Руслановича ему еще аукнется, но расстраиваться из-за этого не собирался. А уж тем более навязывать свои проблемы новому другу.

И совсем напрасно, Кимовские ребята времени даром не теряли. Один из них, горбоносый красавец Гиви, тотчас кинулся звонить, а второй, плотный коренастый блондин в темных очках, заскользил сквозь толпу следом за приятелем. Юрку они разыскивали с того самого момента, как злой на всех и вся кореец вернулся с Николиной Горы. В подробности своих боевиков он, естественно, не посвящал, но отыскать Юрку распорядился. Крови жаждал оскорбленный Икрам Русланович, тоже раскрутивший колесо розыска по своим каналам. Однако относительно Юрки у Кима был план личного возмездия, отдать того в руки хозяина подмосковного дворца он решил только после персональной разборки с обидчиком...

Юркина знакомая жила на пятом этаже длинного девятиэтажного дома, растянувшегося вдоль улицы Героев Панфиловцев почти от станции метро «Сходненская». В том, что она будет на месте, Юрка не сомневался, даже звонить предварительно не стал. Марина работала в охране одного из многочисленных московских казино и по утрам непременно отсыпалась после всеночного бдения перед экранами мониторов. Познакомились они пару лет назад благодаря Марининому увлечению кун-фу, как-то сразу возникла взаимная симпатия. Дошло и до постели, но оба совсем не стремились к семейной рутине, и отношения четко определились. Дверь Марины всегда была открыта для Юрки и его друзей, благо в доставшейся от родителей трехкомнатной квартире тесноты не наблюдалось. Общение доставляло обоим радость, остальное же оставалось делом сугубо личным.

Обрадовалась Марина и в этот раз.

— Ой, Юрка, — запахнув коротенький халат, она отступила в сторону, приглашая гостей войти, — а мне тут телефон оборвали, все тебя спрашивают.

— Кто? — Юрка повесил куртку на олений рог, подразумевавший вешалку, и кивнул на Алекса. — Познакомься, мой друг Алекс. Просто Алекс, без отчества. Так кто меня спрашивал?

— Ким... Кто же еще?.. Какой-то дядя незнакомый, наглый до безобразия, тоже интересовался. Но я его послала подальше, а Киму сказала, что ты куда-то уехал. Ты ведь исчез так неожиданно.

В том, что Ким звонил Марине, не было ничего удивительного — об их дружбе знали многие, а кореец как-то даже наведывался сюда с Юркой. Но паниковать не стоило, узнав, что звонки прекратились давно, Юрка успокоился. Никто не станет его здесь разыскивать, думают поди, что его и в Москве давно нет.

Пока Марина убиралась в спальне, а Алекс плескался под душем, Юрка приготовил завтрак. За столом говорила в основном Марина, в духе Си-Эн-Эн выложившая в десять минут все последние столичные новости. Юрка слушал вполуха, зато Алекс, не понимавший и половины из сказанного, был весь во внимании. Сам себе дивился, отчего вдруг так заинтересовала его московская жизнь, но, поскольку это доставляло своеобразное удовольствие, анализировать причины парадокса не спешил. Попивал прекрасно сваренный кофе и слушал Маринину болтовню.

День обещал стать чудесным, и после завтрака Алекс потянул Юрку на улицу, захотелось походить-побродить по городу. Марина осталась дома, приехала с работы только в пятом часу утра и толком не выспалась, разбуженная гостями. Пообещав составить им компанию в обед, отправилась досыпать.

Доехав на метро до «Пушкинской», приятели выбрались на Тверскую и зашагали в направлении Центрального телеграфа. Алекс молча мерил тротуар, не уставая делать все новые и новые открытия. Москва внешне стала напоминать обычную западноевропейскую столицу. С одним существенным отличием — окружающее казалось пародией на благополучные западные города, грандиозной декорацией какой-то гениальной трагикомедии. Захотелось даже наведаться на Ходынку, посмотреть, чем занимаются бывшие коллеги из ГРУ. Кому они теперь-то козни строят, ежели Москва сдалась на милость победителя «холодной войны» — мирового империализма?

Как-то незаметно они выбрались на Арбат. Алекс был в курсе образования в центре столицы российского Монмартра, где-то читал об этом или видел в теленовостях. Но явь превзошла все ожидания. Никакого сравнения с парижским заповедником непризнанных художников — сплошной кич и беззастенчивая распродажа всего, что имеет хоть малейший спрос. И неожиданно перед ними всплыл островок подлинного искусства: молодой бородатый парень прислонил к стене несколько картин и покуривал, сидя на корточках, вроде как и стесняясь своего здесь присутствия.

— Посмотри,— Алекс подвел Юрку к одной из работ. — По-моему, художник самую суть ухватил.

На небольшом полотне был изображен стоящий за оконным стеклом мускулистый парень, закинувший ладони на затылок. Глаза его спокойно, чуточку иронично, но очень уверенно смотрели прямо на зрителя — глаза сильного всепонимающего человека, постигшего высшую мудрость, разобравшегося в себе и ощутившего по этому поводу искреннюю радость. Было в этом взгляде что-то от каменного удовольствия Будды, абсолютно не схожего с самодовольной физиономией пресыщенного всеми доступными радостями толстяка, каким его иногда изображают халтурщики от истинного божества, сделавшего религией радость, доступную и понятную всем, но достигаемую лишь избранными.

— Купи и носи с собой вместо зеркала, — посоветовал Алекс Юрке и обратился к скромно молчавшему художнику: — Эта картина продается?

— Здесь все продается,— вздохнул бородач, — но это не я писал. Один приятель, сейчас лежит у Склифосовского. В метро ножом пырнули. А картина стоит сто зеленых. Купить хотите?

Юрка пожал плечами, а Алекс улыбнулся:

— С удовольствием, но... Возьмите, — достал он из бумажника сотню, — и считайте, что продано. А портрет этот верните автору, по-моему, ему жалко с ним расставаться. Пойдем, — Алекс обернулся к Юрке, — что хотел, я увидел.

Побродив еще с час, друзья решили пригласить Марину на обещанный обед. Столик в тихом уютном ресторанчике неподалеку от улицы Герцена сняли без проблем, и Юрка отправился звонить подруге. Вернулся он в полном недоумении.

— Странно... Трубку подняли, ничего не ответили и отбой. Только возня какая-то непонятная. Снова номер набрал — длинные гудки. Может случилось что?

— Давай проверим, — Алекс поднялся из-за стола, — у вас тут криминогенная обстановка та еще, гангстер на гангстере. Пошли такси ловить...


* * *


Дверь Марининой квартиры была заперта, на лестничной площадке царила тишина, но отброшенный в угол тамбура резиновый коврик заставил Алекса насторожиться.

— Погоди, — шепнул он собравшемуся нажать на кнопку звонка Юрке, приложил ухо к двери и, что-то уловив, присел у самого порога на корточки. — Теперь звони.

Длинный звонок вызвал в глубине квартиры какую-то чуть слышную возню, в дверном «глазке» мелькнула тень, и спустя несколько секунд дверь распахнулась. В лицо Юрке смотрел ствол короткого револьвера, но даже сказать что-либо владелец оружия не успел. Алекс резко выпрямился, правой рукой перехватив запястье стоявшего на пороге парня, крутанулся на месте, втирая противника в стену прихожей, и револьвер оказался у него. Второй детина, возникший в дверном проеме откуда-то сбоку, вскинул руку, сверкнули шипы никелированного кастета, но Алекс успел развернуть своего визави под удар, убивая одновременно двух зайцев. Уберегся от кастета сам и нейтрализовал первого противника, принявшего удар товарища собственной головой.

Юрка метнулся вперед, ногой отправил пораженного промахом детину в глубь прихожей, не останавливаясь, добил того ударом каблука в лоб и влетел в гостиную. В самых дверях его опередил Алекс, посчитавший, что с оружием в руках встречаться с неизвестностью сподручнее.

Марина сидела на полу, по ковру валялись обломки журнального столика, а посреди комнаты в боевых стойках застыли двое. Помощник Кима Гиви и тот самый проныра в темных очках, ухитрившийся проследить путь друзей от вокзала до улицы Героев Панфиловцев.

— На пол! — скомандовал Алекс, но Юрка рванулся вперед, перекрывая собой линию огня. Искаженное болью лицо подруги пробудило в нем ярость, не самую полезную из эмоций, а в данной ситуации так и вовсе ненужную. Правда, гость в темных очках послушно растянулся на ковре, не сводя глаз с револьвера, но Гиви, сумев блокировать прямой Юркин удар, контратаковал, и довольно удачно. Короткий удар левой поразил Юрку точно в место ранения, и страшная боль буквально оглушила, вынудив отпрянуть в дальний угол комнаты.

— Назад! — закрепить успех Гиви не позволил Алекс. Увлекшись, тот на долю секунды упустил невзрачного «старичка» из виду, но осознать ошибку не успел. Точный удар рукояткой по загривку, и Гиви с орлиным клекотом рухнул рядом со своим более здравомыслящим приятелем.

— Сзади! — вскрикнула Марина. Алекс среагировал, но налетевший из прихожей верзила, успевший очухаться от Юркиного удара, ногой выбил револьвер из рук. К счастью, Юрка тоже сумел унять боль в боку и бросился к другу на выручку. Словно подброшенный пружиной, с пола подхватился парень в «хамелеонах» и минуты полторы в квартире царил кавардак. Алекс орудовал крышкой журнального столика, как щитом отражая полированной поверхностью удары не на шутку разгулявшегося мордоворота с кастетом, Юрка загнал своего противника в угол и обрабатывал того сериями стремительных ударов по корпусу. Закончили друзья разом. Алекс в очередной раз выставил столешницу под шипованный кулак, доска лопнула, разваливаясь пополам, этими-то половинками детина по ушам и получил. От дикого вопля задрожали стекла, но будоражить соседей Алекс не позволил — коленом в пах, торцом доски по кадыку, и мордоворот завалился спиной на великолепную финскую секцию, превращая прекрасную мебель в груду обломков. Юркин противник прилетел сюда же, тараня затылком остатки финской мебели и укладываясь рядом с другом.

— Разгром полный, — констатировал Юрка, оглядывая поле боя.

— Ты о мебели или о них? — улыбнулась Марина, но тут же снова сморщилась от боли. — С ногой что-то, кажется, перелом.

Алекс подхватил хозяйку на руки, перенес на диван и быстро осмотрел ногу:

— Да, похоже. А это кто такие? Чего они хотели?

— Я спала... Ой, вот тут еще, — Марина провела ладонью по ребрам. — В дверь позвонили. В глазок посмотрела — Гиви стоит, друг Кима. Спросили Юрку, я сказала, что его нет, а он, записку, мол, надо оставить. Только дверь приоткрылась, они вломились. Одному я мае-гэри провела, но разве справишься?.. Затоптали и давай выспрашивать, где Юрка. Потом телефон зазвонил, я успела трубку поднять, так он, — она показала в сторону мордоворота, — за ногу меня перехватил и сломал, кажется. И кастетом по ребрам, сволочь.

— А теперь ты поясни, — Алекс обернулся к Юрке, — что за Ким, и в чем тут дело?..

Спустя час друзья привезли Марину в Первую городскую клинику, где травматологией заведовал ее хороший знакомый. Побитых посланцев Кима допросили и вышвырнули из квартиры, велев передать сэнсею, чтобы в самом скором времени ждал гостей. Револьвер Алекс оставил у себя, сумасшедшая российская действительность обязывала иметь под рукой что-нибудь огнестрельное и желательно крупнокалиберное. Очень не понравился ему Юркин рассказ о гладиаторских боях на даче. Правда, о наказанном хозяине загородного поместья тот умолчал, ошибочно посчитав подробности излишними.

Передавая Марину с рук на руки усатому травматологу, заявившему, что недельку той придется провести в больнице, Юрка постарался подругу успокоить:

— Сейчас вернемся и порядок в квартире наведем. А ключи у соседей оставим.

— Какой порядок? — рассмеялась Марина. — Из гостиной всю мебель на свалку надо выбрасывать. Или на растопку каминов продавать, одни щепки остались.

— Не беспокойся, придумаем что-нибудь. Все будет в порядке. Ты мне скажи, если нам придется уехать, у тебя неприятностей не возникнет?

— Это у твоего Кима проблемы возникнут, — голос Марины стал жестким и уверенным. Я ему не завидую. Не знаю, как вы, а за меня с него спросят, да еще как. Такие ножки переломали, — погладила она наложенный Алексом лубок.

Распрощавшись с Мариной и усатым доктором, явно к больной неравнодушным, друзьям возвратились в Тушино. Уцелевший в бою телефон встретил их взволнованной непрерывной трелью, и Юрка ухватился за трубку.

— Здравствуй, — Ким говорил мягко, не грубил, — не сердись на ребят, старина. Я только хотел, чтобы ты ко мне в зал приехал. Решим все проблемы, хорошо?

— Обязательно, — Юрка оглядел разгромленную квартиру, — только не теперь, часиков в восемь вечера жди.

— Юра, в твоих интересах приехать самому, — начал что-то объяснять кореец, но Юрка положил трубку на рычаг. Вечером разберутся, а сейчас дел по горло.

Убедившись, что гостиный гарнитур ремонту не подлежит, друзья очистили квартиру от обломков и посетили мебельный магазин, удачно расположенный на противоположной стороне улицы. Покупка равноценной мебели съела почти всю наличность, но с деньгами они расстались без сожаления. Обещали ведь навести порядок, а на жизнь себе средства всегда отыщут, было бы желание.

С помощью нанятых у магазина бичей перетащили купленную мебель в квартиру, быстренько распаковали и занялись сборкой. Около восьми вечера, выпроводив довольных заработком помощников, Алекс с удовольствием оглядел преобразившуюся квартиру и заявил:

— Все тип-топ. Осталось твоего Кима навестить?

Юрка кивнул и начал собираться.


* * *


Под спортзал Ким арендовал полуподвал четырехэтажного школьного здания на Красной Пресне, неподалеку от станции метро «Баррикадная». Часть двора, предоставленную прохиндеями из районо предприимчивому корейцу, отгородили от детей высоким бетонным забором, упиравшимся в ограду Московского зоопарка, со стороны которого и следовало заезжать в обитель таэквондистов. Аккурат напротив входа в спортклуб находился вольер с тиграми, и Киму, видимо, доставляло удовольствие слышать порыкивание хищников, долетавшее в распахнутые во время занятий полуподвальные окна.

Но сейчас окна были наглухо закрыты и зашторены изнутри. Маленький квадратный двор, купаясь в лучах предзакатного солнца, застыл в тишине и спокойствии, даже шум машин, проносившихся по Красной Пресне к площади Восстания, сюда не проникал. У входа в подвал сияла вишневым лаком девятая модель «Жигулей», больше машин не было.

— Он здесь, — Юрка приостановился, вглядываясь в багровые от заката оконные стекла, — такой тип, без машины никуда.

— Так ведь сам тебя пригласил, где же ему еще быть, — улыбнулся Алекс. Не зная подробностей, наказание зарвавшегося сэнсея он расценил как незначительное приключение. Неожиданно прямо за их спинами раздался оглушительный звериный рык.

— Это что за джунгли? — Алекс уставился на высокий забор, откуда вновь донеслось громкое рычание. — Откуда здесь тигры?

— Зоопарк... Пойдем, чего резину тянуть, — Юрка шагнул вниз по ступенькам, но Алекс, интуитивно ощутив опасность, успел проскочить вперед. Дверь была открыта настежь, в длинном мрачном коридоре зияла пустота, но легкий шорох слева заставил его отпрянуть к правой стене. Рванувшегося из-за угла верзилу встретил нокаутирующий удар в подбородок, но сзади на голову обрушилось что-то тяжелое, и Алекс завалился на мягкий линолеум, на какое-то время утратив сознание.

Юрка прыгнул вперед, ступней отметая от растянувшегося поперек коридора друга вооруженного пластиковой дубинкой Гиви, испустил угрожающий вопль и атаковал еще двоих вылетевших навстречу из дверей тренировочного зала противников.

— Назад! — раздался громкий хлопок в ладоши, и те метнулись по сторонам, оставляя Юрку, застывшего в низкой боевой стойке посреди коридора. В дверях выросла коренастая фигура в черном кимоно.

— Я знал, что ты не один придешь. — Ким капельку рисовался, подражая герою какого-то смутно знакомого ему боевика. — Твой друг нам помешает. Поэтому попросил ребят им заняться. Идем, — пригласил он кивком следовать за собой. — О друге твоем Гиви позаботится.

Юрка покачал головой и оглянулся. Оправившийся от удара Гиви стоял над телом Алекса, поигрывая концами нейлоновой удавки, и хищно скалил белоснежные зубы.

— Не волнуйся, проходи в зал, — повторил Ким приглашение, — никто его убивать не станет... Пока.

Когда Юрка вошел в пустой зал, кореец, отраженный в добром десятке зеркал, заявил:

— Переодевайся, кимоно во-он лежит, в кресле... Поработаем в полный контакт. Выиграешь — убирайся со своим пенсионером на все четыре стороны.

О том, что будет, если Юрка проиграет бой, Ким даже не счел нужным говорить — все было ясно без слов. Самолюбие не позволяло корейцу просто так отдать обидчика — простить не мог того, как валялся, нокаутированный Юркой, на глазах дачной публики — Икраму Руслановичу. Тот, правда, уже пронюхал о возвращении «гладиатора»; видимо, кто-то из учеников успел проинформировать всесильного босса, имевшего агентуру везде и всюду. И позвонил, потребовав доставить Юрку к нему. Но Ким смотрел на все несколько иначе. Сперва решил доказать себе, а заодно и измордованной четверке учеников, чье мастерство выше. Потом, когда собьет с наглеца спесь, можно и на дачу к боссу отвезти то, что от того останется. Алекс в расчет не принимался, решить судьбу «старичка» Ким доверил Гиви.

Пока Юрка переодевался, в зал подтянулись все четверо «гвардейцев». Безжизненное тело Алекса положили на пол возле низкого кресла, в которое уселся Гиви. Удавку он не ослабил, только перехватил концы в правую руку, не сводя глаз с расхаживавшего взад-вперед сэнсея. Очухавшийся после нокаута верзила, злобно посапывая, облокотился на спинку кресла, еще двое замерли поодаль, скрестив руки на груди.

Юрка затянул белый шелковый пояс и глубоко вдохнул. Боль в боку ожила, заерзала в подреберье, но он знал, как с этим справиться. Главное, не подвели бы задетые пулей мышцы, а боль — ерунда, выбросить ее из тела усилием воли — пара пустяков. Расслабившись, Юрка привычно определил себе состояние. Только теперь он стал не плавной рекой и не скользким прозрачным воздухом, а погрузился в иную стихию. Огонь и железо, пылающая бездна освобожденной энергии и непроницаемая твердость металла — измененное состояние сознания сводило на нет все преимущества корейца. И десятикилограммовую разницу в весе, и отличную физическую форму, и опыт таких вот, смертельных, поединков.

Должно быть, что-то отразилось в Юркиных глазах. Ким поежился, но тут же взял себя в руки и шагнул на середину большой соломенной циновки, покрывавшей центр зала. Юрка медленно двинулся ему навстречу.

Алекс чуть раздвинул ресницы. Увлекшийся поединком Гиви ослабил удавку, и дышать было нетрудно, однако торопиться не следовало. И так промахнулся, ринувшись очертя голову в дверь, легко еще отделался. Что Юрка схватился с Кимом насмерть, стало ясно после первых же осторожных движений обоих бойцов, но за друга Алекс почему-то не волновался. Больше заботило другое — нависшие над ним боевики. То, что ребята не профи, понял еще днем, в Марининой квартире. Они и теперь лопухнулись, не обыскали, а револьверчик-то трофейный — вот он, притерт к животу за поясом. Основное теперь — уловить момент и, так сказать, воспрянуть из пепла, а количество сторожей, равно как и рукопашные успехи Юрки, роли не играют. «Бульдог» пятизарядный, по пуле хватит каждому, в том числе и Киму. Оставить убийцу — Алекс не сомневался, что их с Юркой судьбу таэквондисты давно решили — в живых он не собирался.

Ким работал в основном ногами, причем действовал разнообразно, не зацикливаясь на каком-то одном коронном ударе. Юрке приходилось не переставая двигаться по дуге, изредка постреливая в оборотку, но остерегаясь ближнего боя. Разница в весе ощутимая, особенно, если учесть мастерство корейца, и подарков никто никому делать не собирался. Однако уходить от стремительного мелькавших ног таэквондиста становилось все труднее, и Юрка изменил тактику. Жестко блокировав очередной удар правой ногой, провел в общем-то бесполезную контратаку и рванулся в сторону. Ким махнул ногой вдогонку, но Юрка, успев резко присесть и развернуться, перехватил лодыжку противника в воздухе и локтем заехал тому в пах. Все произошло мгновенно, кореец зашипел и рухнул на соломенный мат, но ухитрился перекатиться влево, избежав как минимум глубокого нокаута. Нацеленная в переносицу Юркина пятка лишь скользнула по черному шелку кимоно. Ким тотчас вскочил, рукой блокировал повторный удар и устремился в атаку. Юрка ощутил, как в брюшные мышцы вонзилось цельное древко, а может, и бетонная балка, ноги оторвались от пола, и он, взлетев в воздух, врезался спиной в одно из огромных, под потолок, зеркал. Ким прыгнул следом, намереваясь добить противника, но в расколотом зеркале отразилось лишь его искаженное злобой лицо. Юрка, оттолкнувшись обеими ногами от валявшейся у стены подкидной доски, сделал сальто, приземлился за спиной не успевшего развернуться корейца и, испустив пронзительный вопль, вложил всю энергию в атэми — всесокрушающий смертельный удар, способный проломить полуметровую стопку черепицы. Кулак вонзился в позвоночник противника, смешивая мышцы, хрящи и суставы в фаршеподобную массу, и Ким, выталкивая из горла предсмертный хрип, ничком рухнул на пол.

Этого Алекс и ждал. Гиви, забывший обо всем на свете, привстал, выпуская из побелевших пальцев концы удавки, и тотчас получил прекрасный удар носком в челюсть, остальных Алекс разметал, волчком крутанувшись на спине и обеими ногами поражая коленные чашечки увлекшихся поединком боевиков. Не давая противнику опомниться, вскочил на ноги, вывернул из-за пояса «бульдог» и, оттолкнув изумленного Гиви запястьем, выстрелил тому в пах. Один из парней попытался крутануть появившиеся из рукава нунчаки, но Алекс, отскочив от гибельного пропеллера, навскидку прострелил тому горло. Остальные метнулись в стороны, осознав, что происходит, однако одному посланная вдогонку пуля тотчас пробила затылок, второго отшвырнула к стене, заставив ухватиться за простреленное плечо. Все произошло настолько быстро, что Юрка, склонившийся над агонизировавшим корейцем, не успел даже броситься другу на помощь.

Алекс скользнул взглядом по сторонам, удовлетворенно хмыкнул и присел над постанывающем от боли Гиви:

— Больно? Сейчас помогу, расслабься.

Ухватив того ладонью за затылок, резко дернул другой рукой за подбородок, что-то там хрустнуло и по телу кавказца пробежала судорожная волна. Верзила, зажимая пальцами дырку в плече, вжался в стену. Страх парализовал его настолько, что единственный шанс ретироваться был упущен, Алекс уже направился к нему.

— Н-н-не убивай, — но «старичок» только холодно прищурился, на ходу бросая Юрке: — Поторапливайся, переоденься быстрее... Понимаешь, сынок, — Алекс присел на корточки, — для тебя это лучший исход. Условия игры надо соблюдать. А ты проиграл... Не дергайся, — рукояткой револьвера приглушив верзилу, он тем же приемом сломал тому шею.

Юрка переоделся со скоростью звука, но Алекс вдруг отошел от двери.

— Погоди... звукоизоляция здесь что надо, на стрельбу никто не прибежит. Приберем, чтобы и запаха нашего не осталось, и спокойно уйдем. В таких делах лучше смотреть вперед...


* * *


Ночевали друзья в той же Марининой квартире. Юрке это сперва показалось глупым, но Алекс быстро убедил его в обратном.

— Где-где, а здесь мы в полной безопасности. По крайней мере до утра, хотя и позже вряд ли кто нас искать кинется. Даже если трупы в спортзале сразу после нашего ухода обнаружили, ничего страшного. Версию мы им подкинули замечательную — сумасшедший сэнсей почему-то прикончил своих учеников, а потом застрелился.

Сказанное не было самоуспокоением, в спортзале Алекс постарался на славу. Тщательно протерев «бульдог», вложил револьвер в безвольную ладонь доживавшего последние секунды Кима, приставил ствол к виску и пальцем корейца даванул на курок. Дверь захлопывалась автоматически — поди разберись, кто ее закрывал. А когда покидали безмолвный дворик, единственным свидетелем оказалась бродячая шавка, истошно завывшая в углу ограды, видимо, учуявшая покойников. Собаке вдруг принялись вторить тигры, порыкивая на мешавшую спокойно дремать в вольере псину с добродушным неодобрением.

Такси брать не стали, до «Сходненской» добрались на метро. По дороге к дому Юрка все-таки не утерпел.

— А что, обязательно надо было стрельбу начинать? По-моему, и так бы сладили.

Алекс искоса взглянул на приятеля, кашлянул и терпеливо пояснил:

— Может и сладили бы, даже скорее всего, но посуди сам. Зачем кулаками махать, когда вопрос стоит или-или. Это тебя дед драться учил, я же учился убивать. Вернее, побеждать любой ценой, что, в принципе, одно и тоже. Совсем разный подход к рукопашному бою — твоя школа в первую очередь подразумевает гармоничное развитие души и тела, боевое искусство для тебя скорее спорт, нежели способ борьбы за выживание. Хотя не исключающее смерть в поединке. А то, чему учился я, не имеет названия. Цель одна — убить или по крайней мере искалечить противника. А как, чем, значения не имеет. Подвернулся револьвер — дураком надо быть, чтобы не воспользоваться. И потом, я же все просчитал — выстрелы на улице не слышны, свидетелей оставлять нельзя. Да они и не свидетели, обычные убийцы-дилетанты. Так-то вот, Юра. Зато теперь спокойно переночуем, а завтра посмотрим, чем заняться. Меня почему-то тянет в российскую глубинку, к земле, что ли. Предки мои сплошь фермеры-хлебопашцы, только после революции дурью стали маяться.

Оказавшись в квартире, приятели поочередно приняли ванну, поужинали и улеглись спать. Алекс отключил сознание мгновенно, привычно расслабившись и приказав себе проснуться в шесть утра. Юрка немного поворочался с боку на бок, сожалея, что не рассказал другу о людях, стоящих за Кимом. Может не так легко и просто все для них завершилось? Но спустя четверть часа тоже уснул, решив поделиться опасениями завтра, за ночь-то что изменится?..

Измениться не изменилось, но решилось этой ночью многое.

Буквально через пять мнут после ухода друзей из спортзала туда нагрянули люди Икрама Руслановича. Недовольный тем, что Ким не спешит привозить к нему Юрку, хозяин загородной виллы приказал поторопить непослушного корейца. Обнаружив во дворе девятку, посланцы здраво рассудили, что где машина, там и владелец, и вышибли подвальную дверь. Через час в спортзале уже работала бригада службы безопасности возглавляемого Икрамом Руслановичем концерна. Опыта этим ребятам было не занимать, каждый имел за плечами солидный стаж работы в МВД, КГБ или военной разведке. На след Юрки напали быстро. Маринин адрес выделялся в записной книжке Кима свежей записью, остальное было делом техники.

От налета на квартиру босс приказал воздержаться.

— Нечего шум-гам устраивать, — распорядился он, пригласив в кабинет начальника службы безопасности, заявившегося среди ночи с докладом прямо на дачу. — Но и официальным органам этого наглеца отдавать нельзя. Подключи своего... «ангела ада», или как там его... стрелка чокнутого, мотоциклиста. Эх, надо бы этого мерзавца сюда приволочь, кровавыми слезами заставить умыться. Но Бог с ним, — Икрам Русланович посмотрел на висевшую в углу рублевскую икону, — пусть умрет тихо. Шум ни к чему.

В четыре часа утра квартира на Героев Панфиловцев была взята под наблюдение. Для проверки позвонили по телефону. Юрка спросонья ухватился за трубку и в ответ на вопрос, кто говорит, ляпнул свое имя. Спрашивали Марину, и он спокойно уснул вновь, ни о чем не подозревая. А с первыми лучами солнца позицию у подъезда занял упомянутый Икрамом Руслановичем мотоциклист, прекрасный стрелок, иногда исполнявший выносимые боссом приговоры. Клиента ему описали достаточно четко, о присутствии в квартире Алекса убийцы не догадывались, мишень предполагалась лишь одна...


* * *


Бездонное синее небо дышало в распахнутое окно удивительной для большого города свежестью. Над серыми прямоугольниками устремившихся к недалекой Москва-реке жилых кварталов вознеслась остроконечная сияющая стрела — шпиль Северного речного вокзала столицы. Солнечные блики так и играли на золотистом металле шпиля, ослепляя Алекса, затеявшего перед окном утреннюю разминку. Юрка ровно дышал в углу, делая непременные растяжки — поддержание хорошей формы обязывало обоих уделять занятием хоть немного времени ежедневно.

Разминку завершили контрастным душем и уселись завтракать. К счастью, Марина оказалась девушкой запасливой, и продукты в холодильнике нашлись на любой вкус. Вегетарианец Юрка соорудил себе какой-то невероятный салат и с удовольствием уничтожал его огромной ложкой, запивая молоком. Всеядный Алекс сварганил яичницу с ветчиной и сварил в медной турке крепкий кофе.

За едой обсудили дальнейшие планы. Собственно, планов-то никаких и не было, всего лишь обоюдное желание поскорее покинуть негостеприимно встретившую Москву и раствориться на российских просторах.

— Лето начинается, — Алекс отхлебнул глоток кофе и почмокал губами, — да-a, пивал я кое-что получше... Так, я о чем? Надо бы к природе приобщиться. Влечет меня кантри лайф, босиком по росе побегать хочется. Осмыслить в тиши полей увиденное, что-то у меня переизбыток впечатлений в последнее время. Какой-то вечный бой, думал, навоевался, ан нет. Может, к тебе на Амур рванем.

— Можно и туда, — согласился Юрка, — мне все равно. Лишь бы вместе. — Ему действительно не хотелось расставаться с новым другом. Как, впрочем, и Алексу. Было в каждом из них что-то взаимодополняющее, при общей схожести мировоззрения легко передававшееся от одного другому. Алекс пытался до конца разобраться в лучившемся от Юрки наследии древнего Востока, внедренном воспитанием старого Вана, Юрка же тянулся к ветерану бесчисленных войн, как ребенок, привыкший быть под опекой мудрого наставника, тянется к такому же умудренному жизненным опытом человеку, способному дать нечто новое. А нового и загадочного за простецкой внешностью Алекса таилось немало.

Прибрав в квартире, друзья оставили ключи у соседки и выбрались из подъезда. День только начинался, по-летнему солнечный и теплый. Ни ветерка, ни даже следа ночной прохлады. Двор пустовал, лишь в дальнем углу негромко лязгали металлические молочные ящики и суетились грузчики расположенного в первом этаже гастронома, разгружавшие высокий фургон. В сторону гастронома Алекс с Юркой и направились, срезая путь до станции метро.

Коренастый парень в черной кожанке и мотоциклетном шлеме с опущенным зеркальным забралом пристроился со своим спортивным мотоциклом на стоянке посреди двора, укрывшись за голубым японским микроавтобусом. Он был абсолютно спокоен, убийство давно стало для него не только потребностью, но и профессией. Видеть, как пули разрывают тело очередной жертвы — одно это доставляло удовольствие, а если еще и деньги за любимое занятие платят, вовсе превосходно. Чья спина или затылок мелькнут в прорези прицела, в принципе значения не имело. Он никогда не интересовался личностью «клиента», за исключением случаев, когда заказ предполагал сложности с охраной и выбором места проведения акции. Но здесь все было просто. Дождаться, пока тот, чьи приметы надежно запечатлелись в его памяти, выйдет из подъезда, расстрелять его, не оставляя шансов на выживание, и спокойно затеряться в потоке машин на близлежащей магистрали.

«Клиент» вышел из подъезда не один. Какой-то потертый жизнью мужичок, обезображенный шрамом на левой щеке, шагал рядом с этим стройным, восточного типа парнем, доживавшим последние мгновения. Особого значения наличию спутника мотоциклист не придавал. Дернется — получит свое, не полезет на рожон — его счастье. В последнее время бесплатные убийства стали для исполнителя ненужной роскошью, а как свидетель мужичок опасности не представлял. Мотоцикл через сорок минут разберут на детали, опознать под тонированным стеклом лицо стрелка невозможно. Выждав, пока «клиент» приблизится к выходу со двора, киллер завел с полуоборота мотоцикл и, сняв с предохранителя висевший под курткой пистолет-пулемет «скорпион», неспешно покинул укрытие.

Алекс присел на секунду, вытряхивая из полуботинка крохотный камушек, и шагнул вслед за опередившим его метра на три Юркой. Треск мотоцикла за спиной заставил обернуться и отступить в сторону. Нет, не напрасно почуял он еще в подъезде исходившую из глубины двора угрозу — черный мотоциклист, налетевший сзади, выворачивал из-под куртки тупое рыло трехдюймового глушителя. Кроме них с Юркой мишеней поодаль не наблюдалось, не грузчиков же гастрономовских по Москве отстреливать начали. Да и сам он, похоже, не представляет для стрелка интереса, иначе бы тот уже открыл огонь. Выходит, по Юркину душу заявился.

Все это мелькнуло в голове Алекса в долю секунды, вызывая незамедлительную реакцию. Метнувшись вправо, он дотянулся до стопки молочных ящиков, ухватил пальцами проволочную боковину и запустил верхний в проезжавшего мимо убийцу. Глухая очередь грянула почти в тот же миг, но все-таки с опозданием. Ящик углом врезался в плечо стрелка, сбивая прицел, и разрывные пули прочертили рваную линию по стальной обшивке молочного фургона. Юрка среагировал мгновенно, нырнул под колеса грузовика, вскрикнул испуганный грузчик, выпуская из рук бидон со сметаной, со звоном раскололись об асфальт молочные бутылки. Мотоцикл вильнул влево, убийца чудом удержался в седле и, ногой уберегая машину от падения, попытался выпрямиться. Но Алекс, прыгнув вперед вслед за ящиком, достал каблуком спину мотоциклиста, тот выпустил руль и кубарем покатился по тротуару, не выпуская, однако, из ладони рукоять «скорпиона». Захлопала вторая очередь, зашипело прикрывшее Юрку колесо, и в тот же миг Алекс выбил оружие из рук убийцы коротким ударом ноги и коленями опустился тому на грудь, срывая шлем. Стрелок выпучил изумленные глаза, слабо соображая, что происходит, но выяснить причины прокола ему уже не довелось. Все тем же страшным приемом, предварительно оглушив киллера резким ударом в висок, Алекс сломал шейные позвонки и поднялся на ноги. Юрка уже стоял рядом, в усеянной бутылочными осколками молочной луже, но даже рта раскрыть не успел. Алекс схватил его за плечо и подтолкнул вперед:

— Ходу! Его могут подстраховывать.

Мотоциклиста действительно страховали, но все произошло настолько быстро, что сидевшие в «ниссановском» микроавтобусе боевики не успели опомниться. Прежде стрелок осечек не допускал, вот и расслабились, полагая, что эксцессов не возникнет. А тут такой ляп.

— Вперед, — отвечавший за операцию кряжистый бородач посмотрел на водителя и отвел затвор извлеченного из-под сиденья «узи», — шеф головы поснимает, если их упустим. Когда выскочим на улицу, сразу жмись к тротуару, я этих ухарей влет сниму. Жалко, автобус бросать придется.

Последние слова он произнес, когда «ниссан» уже вылетел в прострел между домами, но ни справа, ни слева беглецов не оказалось. Бородач матюгнулся и велел объехать квартал вокруг — надежда, что те далеко не ушли, еще оставалась. Однако все усилия были напрасными, оба как сквозь землю провалились. Когда микроавтобус вновь подъезжал к Марининому дому, от станции метро донеслись завывания сирены. Перепуганные грузчики догадались-таки вызвать милицию.

— Вот сволочь, — сплюнул бородач на пол салона, прибирая автомат под сиденье, — не мог сработать, как надо. Тоже мне, исполнитель суперкласса. Но этот-то, со шрамом, каков? Реакция, как у мангуста, не хотел бы я на такого нарваться. Вообще-то, мне кажется, что босс наехал на овечек с волчьими клыками. У корейца в зале пять трупов, теперь Эдика ухлопали. Может и к лучшему, что мы их не обнаружили. Как бы оно повернулось, а?

Водитель согласно кивнул, расправа с мотострелком не вызывала у него никакого энтузиазма продолжать поиски. И, облегченно вздохнув, покатил в центр. Ему платили только зарплату, а искать приключений на голом окладе просто глупо. Тем более, когда воевать предстоит с эдакими фокусниками.


* * *


Когда микроавтобус затерялся среди спешащих по своим делам машин, Алекс с Юркой отошли от витрины только что открывшегося гастронома, куда нырнули, опасаясь погони. Во дворе подвывала сирена патрульной машины, туда соваться не стоило, как и вообще задерживаться в этом районе.

— Ох, неласково белокаменная принимает, — прищурился Алекс, искоса поглядывая на озабоченную Юркину физиономию. — Что-то круто за тебя взялись. С чего бы это?

Юрка поиграл скулами и, как ни хотелось ему этого делать, коротко рассказал о конфликте с Икрамом Руслановичем. Алекс даже замедлил шаг, поражаясь Юркиной везучести.

— Как ни крути, а в столице задерживаться не стоит, — сделал он вывод. Здесь, если не ошибаюсь, речной вокзал рядом? Пойдем туда, больше шансов выбраться из города без приключений. О водном транспорте всегда в последнюю очередь думают, не в состоянии же они мгновенно все дороги блокировать.

Кого он имел в виду, было ясно без уточнений. Не вступать же в бой с целой армией боевиков, прекрасно оснащенных и бывших здесь хозяевами. Так казалось Юрке, но Алекс придерживался несколько иного мнения.

— Конечно, можно было бы и до твоего Икрама Руслановича добраться, — продолжил он, приостановившись и пропуская вывернувшую из-за угла «восьмерку», — но пока желания особого нет. Душа стремится на простор, так сказать, полей... — и, получая удовольствие от возможности поразглагольствовать на великом и могучем языке, пошел расписывать голубые дали в розовые тона, да так лихо, что Юрка заподозрил под личиной хладнокровного безжалостного воина тонкую поэтическую натуру...

Белоснежная «Ракета» на подводных крыльях, совершавшая рейсы по линии Москва-Тверь, должна была стартовать через пятнадцать минут. Друзья потолкались у билетных касс, взяли билеты до самой Твери и поспешили занять места в душном, немного грязноватом салоне. Тверь так Тверь, маршрут значения не имел, главное, Москву покидали достаточно быстро.

Катер пронзительно взвыл, извещая округу об отплытии, взревел дизелями и отвалил от причальной стенки. Сверкающие на солнце брызги разлетелись по сторонам, «Ракета» выбралась на середину канала и понеслась, вздымая позади себя пенистый хвост кипящей воды, в направлении Химкинского водохранилища. Алекс, ставший почему-то очень разговорчивым, ударился вдруг в воспоминания.

— Знаешь, хоть мои предки с Поволжья, сам я Волгу не видел. Так только, из иллюминатора самолета или за вагонным стеклом. Но почему-то всегда меня на эту реку тянуло. Национальное влечение, — рассмеялся он, усаживаясь поудобнее, — немцев испокон веков Волга манит. Что в старину, когда первые колонисты под Саратов забрались, что в войну. Ведь как к Сталинграду рвались, хотя это в общем-то стратегически было оправдано. Вот и я не исключение, даже во сне Волгу тысячу раз видел. Особенно в детстве, когда мы с мамой в Джамбуле жили. А когда в Гурзуф перебрались, к нам каждое лето мамина сестра в гости приезжала. Откуда-то из-под Калинина, из Вышнего Волочка, кажется. А с ней дочка — моя кузина и ровесница. Та-акая зазнайка, все уши мне о Волге прожужжала. Так мне хотелось тогда Волгу повидать, страсть. Ниной ее звали.

— Кого? — не понял Юрка.

— Кузину мою золотоволосую, — вздохнул Алекс, — теперь-то, наверное, в солидную даму превратилась. Из всех родных только она и осталась. Мама в семидесятом умерла, сестра ее, Нинина мать, еще раньше, — он перевел взгляд на встречный теплоход, оглушивший оба берега воплями Олега Газманова: «Ты морячка, я моряк!..»

Юрка тактично помалкивал, не задавая ненужных вопросов. Зато сидевшая позади них женщина с мягким интеллигентным лицом неожиданно заерзала, пытаясь заглянуть в глаза Алексу, и наконец не выдержала:

— Простите пожалуйста. Вас Сашей зовут? — прикоснулась она к плечу экс-диверсанта.

Тот медленно обернулся и равнодушно поинтересовался:

— В чем, собственно, дело?

— Маму вашу Анной Петровной звали? Вы ведь в Гурзуфе на Пушкинской улице жили? — не угомонилась соседка. Голос ее звучал просительно, но полный надежды.

— Допустим, — Алекс решил, что отнекиваться не стоит, прокрутив моментально всевозможные варианты последствий встречи с женщиной, явно знавшей его прежде.

— И вы меня не узнаете?! — вроде бы удивилась женщина и, откинув назад голову, расхохоталась: — Сашка ты, Сашка... Всегда таким скрытным был. Помнишь, как плавать меня учил на Чеховском пляже. Ночью, чтобы друзья не узнали, что с девчонкой водишься.

— Нина?! — вырвалось у Алекса, но удивление мгновенно исчезло. Жизнь приучила его расценивать случайность как неотъемлемую часть бытия, встретились и встретились — чего же тут особенного. По теории вероятности такая встреча вполне допустима, утюг в лотерею и то сложнее выиграть.

— Здорово тебя жизнь покорежила, — провела Нина по изуродованной шрамом щеке, — где ж носило-то тебя, сокол ясный?

— Ты о себе расскажи, — увернулся Алекс. — Куда направляешься? Смотри, какая стала, замечательно выглядишь.

— Спасибо, что о возрасте не напомнил, — встряхнула Нина продернутыми сединой локонами, — мы ведь ровесники. И я уже бабушка. А сейчас домой возвращаюсь, на ферму.

— Ты же всегда о большом городе мечтала? — улыбнулся Алекс. — Почему ферма?

— Я и жила в городе. Закончила ЛГУ, преподавала в Твери географию, а в девяностом мой благоверный решил Россию накормить. Сам-то по образованию агроном и ветеринар неплохой. Бросил кафедру в сельхозинституте, взял в аренду участок. Кстати, на моей родине мамину деревню давно еще неперспективной признали. Все поуезжали, а мы с ним вернулись. Дети выросли, сын в Риге, дочь в Питере. Вот и возимся третий год с бычками. Трудновато, но уже привыкли, — Нина вздохнула. — А ты-то как? Куда собрался?

— К тебе, — огорошил Нину Алекс и подмигнул Юрке. — Хочешь верь, хочешь нет. Батраки вам на ферме требуются? Познакомься, кстати, Юрий. Очень хороший парень.

— Да ну тебя, Сашка, придумал... Батраки! С удовольствием в гости приглашаю, хоть на неделю, хоть навсегда. Одного не пойму, где живешь-то? Ты же в армии вроде служил?

— Теперь не служу. — Этим информацию о себе Алекс и ограничил. — Значит решено. Едем на ферму. Бычки, говоришь? Похож я на ковбоя? — повернулся он к Юрке. — Нет? Скоро докажу обратное. Этот парень с рекламной картинки, ковбой Мальборо, от зависти лопнет, уверяю...

ЧАСТЬ ВТОРАЯ


Валдай, июль 1993 года

Каждый, кто хоть однажды побывал на Валдайской возвышенности, не остался равнодушным к красоте этого удивительного края. Величайший художник — матушка-природа — устроила здесь, на полдороге между Москвой и Петербургом, уникальную выставку всего лучшего, чем богата средняя полоса России, причем, сделала это с поразительным вкусом и чувством меры. Леса и перелески чередуются с заливными лугами, раскинувшимися по сторонам многочисленных рек и речушек, белоствольные березовые рощицы и тенистые дубравы загадочно шелестят листвой над сверкающей гладью озер, разнообразие рельефа совсем не портят, а лишь подчеркивают невысокие холмы и пологие овраги, а над всем этим чудом сияет бездонно-голубое небо, кое-где тронутое легкой дымкой призрачных облаков. Нежаркое, но ласковое и нежное солнце подсвечивает живое полотно гениального мастера золотистым колером вездесущих лучей, крайне редко исчезая за серой пеленой дождевых туч — климат на Валдае под стать ландшафту.

Эти края часто называют сердцем России. Именно здесь вырывается из-под земли родничок, который принято считать истоком великой русской реки Волги, здесь перекрещиваются стрелы дорог, связавших европейскую часть страны в единое целое, да и народ, здесь живущий, по характеру соответствует именно тем, кого в мире принято называть «этими загадочными русскими». И небезосновательно. Народ и впрямь загадочен, ежели его представители, покинув Валдайские просторы, отказавшись от неописуемой этой красоты, ринулись за счастьем в пораженные смогом и наполненные бестолковой сутолокой вонючие города, покинули разоренные собственной бесхозяйственностью деревни и даже теперь, когда время начинает все расставлять по своим местам, не торопятся исправить ошибку и воротиться туда, где родились.

Некоторые, впрочем, опомнились и возвратились. Поразительно, но большинство возвращенцев в городах промышляли интеллектуальным трудом и теперь на них стали смотреть, как на обалдевших от шума городского чудаков, маленько заучившихся в академиях и университетах. В фермеры подались преподаватели вузов и ведущие инженеры промышленных предприятий, художники и редакторы, младшие научные сотрудники НИИ и старшие конструкторы КБ. К земле потянуло еще и отставных офицеров, пронесся даже слух, что свиноводством занялся бывший заместитель союзного министра культуры.

Супруг Алексовой кузины Никита Авениров в министерствах штаны не протирал и был коренным горожанином. Однако в свое время успешно закончил Тимирязевскую академию и долгие годы готовил в Тверском сельхозинституте специалистов-аграриев — дали, видимо, о себе знать гены знаменитых русских скотопромышленников, предков Никиты по отцовской линии.

В начале девяностого года Никита вдруг оставил место завкафедрой, продал дачу и прекрасную квартиру в центре Твери и взял в аренду солидный участок бросовой земли неподалеку от деревни, где когда-то родилась Нина. Все началось с заурядной бутылочки коньяка, опорожненной в кругу друзей под нескончаемый спор о возрождении России. Никита решил доказать оппонентам, уверявшим, что хозяева на Руси перевелись, обратное, Нина, полжизни посвятившая нелюбимой педагогике, с удовольствием последовала за мужем. Все-таки в душе она так и осталась деревенской девчонкой, умевшей находить наслаждение даже в тяжком сельском труде.

Дело у супругов заладилось. Человек обаятельный и предприимчивый, Никита легко добился солидного кредита в весьма уважаемом коммерческом банке, нашел общий язык с председателем колхоза, сдавшим ему в аренду, кроме земельного участка, заброшенную ферму. Да и многочисленные друзья не остались в стороне. Кто помог с техникой, кто со стройматериалами, кто просто приезжал по выходным размяться на свежем воздухе. Спустя два года на обновленной, подогнанной под западный образец ферме откармливалась сотня бычков, супруги жили в прекрасном доме и нисколько не сожалели о прошлой городской жизни. Правда, особых доходов ферма не приносила — отлаженный механизм откорма и своевременной сдачи бычков на мясокомбинат требовал кое-какой смазки, к тому же, следовало понемногу возвращать банковскую ссуду. Но бывший завкафедрой не ставил перед собой цели разбогатеть, жилось ему и прежде неплохо. Просто здесь он ощутил себя настоящим Хозяином, познал вкус радости от единства с природой и обрел, по его мнению, истинное счастье. А то, что рентабельность предприятия минимальна, так это дело десятое — главное, ни забот, ни хлопот. Вернее, крутиться приходилось изрядно и Никите и Нине, но когда любимое дело идет на лад, усталости не замечаешь. Зато приходит огромное моральное удовлетворение.

Алекс с Юркой вошли в сельскую жизнь легко и непринужденно. Ни о каком найме на работу не шло и речи, статус гостей, по желанию оказывавшим хозяевам посильную помощь, был определен Никитой задолго до появления приятелей на бычьем ранчо. Есть охота — работайте, нет — просто живите и отдыхайте, дом просторный, продуктов в достатке, а гостям здесь всегда рады. Но бездельничать друзья не намеревались и с удовольствием впряглись в работу. Юрка, имевший солидный опыт огородничества, приобретенный на дедовой пасеке, с утра до ночи ковырялся в парниках и теплицах, иногда помогал Алексу, ставшему, как он предрекал на борту «Ракеты», настоящим ковбоем. Только вместо лошади тот гонял на стареньком вездеходе «Газ-69», по случаю купленном Никитой в соседней воинской части. Скакал «Газик» так же лихо, как мустанг из диких прерий, к тому же обладал таким же необузданным нравом, но Алекс, прекрасно разбиравшийся в технике, не унывал. Заодно отладил изношенный грузовичок, на котором поочередно с Никитой ездил на комбикормовый завод, поскольку бычки нуждались в дополнительном питании. И вообще, они с Юркой здорово облегчили жизнь хозяевам, взвалив на свои плечи почти всю черную работу.

Места в округе, как и везде на Валдае, отличались удивительной красотой. Не шибко плодородная почва позволила этому уголку сохранить первозданный вид — далекий синий лес, со всех сторон опоясавший огромный луг, посреди которого лениво плескалось небольшое озеро. В озеро юркала узкая речушка со смешным названием Лазейка. Грунтовая дорога, подремонтированная Никитой, прорезала пространство до самого леса, теряясь в густом сумраке ельника, отделявшего луг от не слышной здесь автострады Москва-Санкт-Петербург.

До ближайшей деревни было километра четыре, посторонние на ферму почти не заглядывали. Поэтому появление Алекса с Юркой вопросов ни у кого не вызвало — мало ли кто у фермеров гостит. Это особенно устроило Алекса, мало доверявшего мастерству клайпедского умельца, изготовившего его паспорт. Никиту же документы друзей не интересовали, тем более, что одного из них Нина называла своим родственником. Отношения между ними сложились превосходные, Юрка даже приобщил фермера к ежедневным занятиям гимнастикой у-шу, заявив, что за год омолодит хозяина лет на десять.

Прошло около двух месяцев, а никакой охоты к перемене мест у друзей не возникало. По этому поводу Алекс и высказался однажды за ужином:

— Правы все-таки те, кто полагает, что каждому человеку на планете отведено определенное место. Я имею ввиду не положение в обществе, а точку на карте. Существует такая теория — оказавшись там, где ему и надлежит находиться, человек забывает о проблемах. Прекрасная физическая форма и превосходное настроение, никаких болезней, даже прежние болячки исчезают. Во всех начинаниях ему сопутствует удача, порой просто фантастическая. И наоборот, есть места, где находиться, а уж тем более жить ему противопоказано. К сожалению, определить для себя такое место человек не в состоянии. Разве что случайно можно родиться именно там, где тебе и надлежит провести жизнь, но как угадать? Но дело в другом... мне почему-то кажется, что я именно здесь жить должен, интуитивно чувствую... Впрочем, есть еще одно местечко, — он вспомнил о горной перуанской деревушке, — довольно далеко отсюда, но там я испытывал примерно те же ощущения, — Алекс улыбнулся и пододвинул миску с залитой молоком садовой земляникой.

— Все вполне объяснимо, — согласился Никита, — связь человека с природой неразрывна. И имеются, конечно же, точки, где его биофизические данные полностью соответствуют характеристикам нашей планеты. Отсюда подсознательное стремление большинства людей к перемене мест, хотя ошибочно считается, что перемены людей пугают. Может, когда-нибудь человечество научится уже при рождении ребенка определять, где ему надлежит жить и, так сказать, развиваться. Хотя при такой тенденции к росту населения проблема возникнет серьезная. — Порассуждать фермер любил, оторвался даже от любимых голубцов со сметаной.

— Да уж, — засмеялась Нина, — народ в городах сбился. Мучаются, себя и других изводят, а за московскую, например, прописку держатся.

— Как сказать, — подключился к разговору Юрка, — не всем Москва нравится. Я вчера с мужиками разговаривал, геодезистами, что ли. Размечали участки на том берегу Лазейки, какое-то строительство у нас затевают, — окрестности фермы он, как и Алекс, едва ли не с первых дней считал «своими». — Вроде бы дворцы намереваются возводить, для оч-чень зажиточных москвичей. Так они сказали.

Никита помрачнел, но промолчал. О том, что Валдай издавна привлекателен для сильных мира сего, ему было давно известно, даже правительственные резиденции здесь расположены. Но непосредственное соседство с нынешними хозяевами жизни легко может нарушить сельскую идиллию. Да и председатель колхоза намекал, что некий серьезный человек намерен сделать в колхозные земли солидные капиталовложения. Устроит ли «новых русских» вид на коровий выгон из окна загородной виллы?

Кроме хозяина фермы, значения Юркиной реплике никто не придал, стройка и стройка, места всем хватит.


* * *


Две недели спустя выяснилось, что места на лугу хватит не всем. В один из последних июльских дней Никита отправился по делам в Тверь и вернулся мрачнее тучи. Нина поняла это сразу, едва их желтая «Нива» на бешеной скорости подлетела к дому и, противно взвизгнув тормозами, чудом избежала столкновения с углом высокого крыльца. Обычно Никита ездил осторожно, и вывести его из равновесия могло лишь что-то из ряда вон выходящее.

Алекс гарцевал на вездеходе вокруг стада, Юрка возился в телятнике с автопоилкой, поэтому изливать душу фермеру пришлось только супруге.

— Отфермерствовали, — Никита дернул узел галстука и, скинув пиджак, плюхнулся на диван. — Чуяло мое сердце, что строительство это добром не кончится!

Нина уселась на краешек стула и вопросительно посмотрела мужу в глаза:

— Не волнуйся... Какое строительство? Причем здесь мы?

— А притом!.. Заезжал в банк, ну и пригласили к заместителю председателя правления, мол, предложение имеется серьезное. Предложение!!! Куда уж серьезнее — продай им ферму.

— С какой стати?! — всплеснула руками Нина. — Здесь же только такие бессребреники, как мы, концы с концами способны свести.

Никита вскочил, метнулся к настенному бару и наугад выхватил бутылку коньяка. Выпитая залпом рюмка его слегка успокоила.

— Им не ферма, земля наша нужна. Под застройку. Вознамерились, видишь ли, устроить здесь эдакий Беверли-Хиллз. В тиши полей и лесов. Соорудить десяток фешенебельных дач с бассейнами, вертолетными площадками и полями для гольфа. Естественно, для узкого круга нуворишей.

— И сколько они предлагают? — осторожно поинтересовалась Нина.

— Да сколько бы не предлагали! — взорвался Никита и вновь ухватился за коньячную посудину. — Разве нам с тобой деньги нужны?! — Вторая рюмка подействовала так же благотворно, как и первая. — Много предлагают, — горько вздохнул Никита и показал рукой на раскинувшийся за окном простор, — но разве все это деньгами измеришь?

— Так ты отказался?

— Разумеется... Хотя мне недвусмысленно намекнули на неизбежные неприятности... Но какие они нам могут неприятности причинить? Проценты выплачиваю аккуратно, в новой ссуде нужды нет. Механизм отлажен, так что пусть себе строятся, — Никита помахал рукой куда-то в сторону и неторопливо наполнил еще одну рюмочку, — или, если им ферма мешает, ищут себе другое место.

Ни Юрке, ни Алексу супруги ничего не сказали. А назавтра навалилось множество мелких дел, и Никита начисто забыл о предложении банкира. Нина же, интуитивно чувствуя, что новость радости друзьям не доставит, решила оставить все как есть. Ребятам на ферме нравится, к чему им лишняя нервотрепка?

Однако спустя три дня будущие соседи о себе напомнили. Около полудня к дому подпылил ослепительно-красный джип «Чероки», важно притормозив рядом с кургузой замызганной «Нивой» фермера. Гостей было двое. Водитель, широкоплечий усатый парень в зеленой бейсболке, и выбравшийся с заднего сиденья сухопарый блондин в превосходно сидящем костюме, тускло поблескивавший золотыми оправами тонированных очков.

Юрка с Алексом были на выгоне, переносили электроограждение на очередной участок пастбища, Нина консервировала в летней кухоньке овощи, поэтому встретил гостей один Никита. Разговор продолжался недолго. Спустя десять минут блондин скатился с крыльца, что-то прошипел вылетевшему следом багровому от возмущения Никите и нырнул на сиденье своего вездехода. Джип мгновенно сорвался с места, окутав фермера плотным облаком взметнувшейся из-под ребристых колес пыли, и запрыгал по грунтовке, вызывая удивленные взгляды тянувшихся на водопой бычков.

— Что случилось? — выглянула из-под кухонного навеса Нина.

— Опять по поводу продажи фермы, — Никита ненавидяще проводил джип взглядом. — Представляешь, они мне угрожают! — Последние слова он произнес таким тоном, словно угрожать ему мог только сумасшедший. Хотя для раскатывавшего на шикарном американском авточуде блондина упрямый фермер вряд ли отличался от любого из мирно жующих травку бычков, и ультиматум тот выдвинул, соблюдая простую формальность...

Алекс с Юркой особого внимания на красный джип не обратили. Гости к хозяевам иногда наведывались, кто по делам, кто просто повидать старых друзей и отдохнуть денек-другой от городской суеты. Проводив взглядом пыльный веер, несущийся в сторону далекого леса, Юрка стянул через голову рубашку и с разгона влетел в парное молоко прогревшегося за лето до самого дна озера. Алекс, обмотав изолентой последнее соединение «электропастуха», последовал Юркиному примеру. Освежиться перед обедом в такую жару совсем не мешало. Озерцо в поперечнике не превышало сорока метров, для такого пловца, как Алекс, семечки. Проскользив под водой до противоположного берега и обратно, он торпедой вылетел на поверхность и поплыл рядом с Юркой.

— Хороша водичка, — Алекс перевернулся на спину, подставляя лицо солнцу. — Жалею иногда, что дельфином не родился. Так бы и бороздил глубины в свое удовольствие.

— Может, ты в прошлой жизни дельфином и был, — с дедовой подачи в переселение душ Юрка верил безоговорочно.

— Может, — коротко согласился Алекс, припомнив грушный спецотряд. — Не совсем, правда, настоящим, но тем не менее... — Глубоко вобрав в легкие воздух, он снова нырнул, оттолкнулся от илистого дна и атаковал приятеля снизу. Юрка, успевший привыкнуть к подобным играм, рванулся в сторону, и в воде закипела жаркая схватка. Алекс научил его вести подводный бой, использовать воду как союзника, и теперь пожинал плоды собственного труда. Работали друзья в полный контакт, разве что избегали жестких костоломных захватов и не наносили удары по болевым точкам. В конце концов Алексу удалось утянуть соперника на дно, но заставить Юрку глотнуть сырой водицы не сумел. Тот ухитрился локтем выбить из легких учителя остатки воздуха, и на поверхность друзья выскочили одновременно.

— Опасность и игра, что еще надо для полного счастья? — иногда на философию тянуло и Юрку. — Но твердая почва меня больше привлекает, в воде как-то неуютно.

— Какая разница? Земля, вода, иная стихия, — фыркнул Алекс, прочищая легкие. — Главное, не теряться, приспосабливаться к любым условиям. И трясина может союзником стать — да еще каким... — На память пришел один африканский эпизод, но рассказывать о том, как пришлось возиться со здоровенным негром в гибельном ангольском болоте, Алекс не посчитал нужным.

Выбравшись на берег, друзья развалились на мягком горячем песке. Солнце жарило неимоверно, но легкий ветерок обдувал прохладой близкой воды, чуть пахнувшей тиной и коровьими лепешками. Юрка нашарил тоненький прутик и, о чем-то задумавшись, принялся рисовать на песке замысловатые линии.

— Что это?! — Алекс удивлялся так редко, что громкий возглас приятеля поразил Юрку ничуть не меньше. Чему тот, собственно, удивляется?

Три извилистые линии, образующие равнобедренный треугольник, заключенный в окружность, непонятные значки посредине. Рука непроизвольно изобразила что-то знакомое, но что? И вдруг Юрка вспомнил:

— Ты об этом? — он словно сам впервые увидел собственный рисунок. — Не знаю... Понимаешь, какой-то странный сон мне в последнее время сниться начал. Горы, крохотное плато и узкий пролом в отвесной такой стене. Как вход в пещеру. А над ним выбит вот этот... Даже не знаю, как назвать, символ, что ли. И меня туда тянет, в пролом...

— А ты не можешь заставить себя сделать хотя бы шаг? — перебил Алекс, резко оторвавшись от песка. — Трава ноги опутывает, идти вперед невозможно? И ледник над головой навис? Вот-вот рухнет?

— Да-а, — разинул Юрка рот. — А ты откуда?.. Я же не рассказывал никогда. И потом, мне этот сон только недели три, как снится.

— Не только тебе, выходит, — задумчиво произнес Алекс. — Говоришь, недели три? Интересно получается.

Получалось действительно интересно. И загадочно, а загадки Алекса настораживали всегда. Ко всему, все это здорово отдавало мистикой. Такой же примерно сон он сам впервые увидел около месяца назад, и с тех пор сновидение повторялось неоднократно. Но, в отличие от Юрки, таинственный символ возникал перед глазами Алекса не только во сне...

Лет пятнадцать назад их отряд оказался в полуразрушенном древнем городе на юге Сахары. Такой же точно треугольник украшал верхушку здоровенного каменного столба, застывшего посреди заросшей колючим кустарником центральной площади поселения, покинутого по неведомой причине жителями, должно быть, во времена всемирного потопа. А то и раньше. Один из наемников, шебутной конголезец Джанга, узрев загадочный символ, понес какую-то околесицу о злых и добрых духах, восставших из могил зомби и прочей фантастической чепухе. Солдаты удачи только посмеивались, а двое, решив, что знак на столбе смахивает на золотой, попытались до него добраться. Столб оказался слишком высоким и скользким, любознательным авантюристам не помогли даже навыки альпинистов. Отчаявшись добраться до цели, они с досады разрядили в треугольник магазины своих «М-16», однако вреда древней хреновине не причинили. Зато треугольник, оказавшийся не только прочным, но и мстительным, отыгрался с лихвой. Спустя пару дней, когда отряд на рассвете покидал заброшенный город, оба были обнаружены около столба в самом что ни на есть мертвом виде. Причину смерти установить не удалось, никаких видимых повреждений, а трупы налицо.

Еще раз Алекс столкнулся с таинственным символом в Перу, когда спасался от боевиков кокаинового барона. Наполовину разрушенная временем пирамида древних индейцев, притаившись в тени которой он принял бой с вертолетом колумбийского мафиози, была испещрена именно такими знаками. Тогда Алекс по запарке не обратил на это внимания, теперь же, припомнив детали, вспомнил и то, как очередь вертолетчика, выпущенная с высоты тридцать метров наверняка, почему-то прошла мимо, раскрошив базальтовые плиты значительно выше беглеца, распластавшегося под стенкой с загадочной символикой. Пилот даже глаза выпучил, не понимая, чем вызван промах, и Алекс мгновенно всадил ему пулю в лоб, заодно изрешетив топливный бак винтокрылого дракона. И, не дожидаясь второго вертолета, скрылся в кустах...

Юрка так же, как и приятель, пытался припомнить, где прежде мог ему встретиться непонятный знак. И вдруг вырвал Алекса из плена воспоминаний радостным возгласом:

— Точно! У деда рукописный свиток есть в сундучке. Даже не знаю, каких времен, очень-очень старый. Он меня к свои реликвиям не очень-то подпускал, но я, пацаном еще, как-то туда залез. Не помню, какие там еще рисунки и иероглифы, но этот точно есть. Что же он обозначает, все-таки?

— Вот у деда твоего и спросим, — подмигнул Алекс, — поможем Никите бычков до ума, вернее, до необходимого веса довести и съездим в ваши края. Глядишь, и узнаем, что это за штука нам каждую ночь мерещится. — О своих встречах с треугольником он говорить не стал.


* * *


Три дня обитателей фермы никто не беспокоил. Собственно, таков был срок выдвинутого Никите ультиматума — упрятавший бесстыжие глаза за темными «поляроидными» стеклами блондин, убираясь восвояси, так и заявил:

— Ждем в банке в течении трех суток. Потом пеняйте на себя.

Блондин оказался человеком слова, на четвертый день на ферму нагрянули лихие гости. Тот самый парень в зеленой бейсболке, приезжавший в прошлый раз в качестве водителя, и два мордатых «Шварценеггера», ребята молодые, но уже достаточно наглые. Синюю «девятку» визитеры оставили у крыльца, а сами направились прямиком к загружавшему песком миниатюрную бетономешалку хозяину.

Кроме Никиты, решившего забетонировать садовую дорожку, никого во дворе не было. Алекс, как на грех, с утра отправился на комбикормовый завод, а Юрка наводил порядок в телятнике. Нина готовила в летней кухне обед и шума подкатившей машины, должно быть, не услышала. Впрочем, разглядев решительные лица гостей, Никита ее отсутствию даже обрадовался — ничего хорошего визит явных головорезов не предвещал. Однако шагнул навстречу парламентерам, стараясь держаться достойно.

— Привет, — главарь в бейсболке вежливо прикоснулся к длиннющему козырьку. — Товарный вид хозяйству придаете? Правильно, за солидное подворье и деньги солидные...

— Чем обязан? — перебил Никита словоохотливого посланца.

— А ты, с понтом, не знаешь? — по-блатному прищурился тот. — Шеф велел к четырем в Твери быть. Так что кидай лопату, хватай бумаги и вперед.

— Передайте своему шефу, — брезгливо выпятил губу Никита, — что сделка не состоится. И я никуда не поеду.

Гости переглянулись и, словно по команде, расхохотались.

— Куда ж ты денешься? — ласково молвил один из «Шварценеггеров». — Не только поедешь, бегом побежишь. Если мы с Чижиком попросим. Правда, Чижик? — обернулся он к своему двойнику.

Чижик, больше походивший на гигантского бройлера, нежели на крохотную безобидную птичку, кивнул:

— Какой базар, Кабан. Побежит, а надо, так и нашу тачку до города дотолкает. Жан, — обратился он к главе делегации. — Если дядя грубить станет, можно я его ударю?

— Нужно, — согласился Жан. — Только аккуратно. А то неудобно его с бланшем к шефу тащить.

Кабан радостно взвизгнул и шагнул вперед. Однако Никита подставлять лицо под пудовую гирю, взметнувшуюся над головой, не собирался. Не дрался он лет уж тридцать, но физический труд на свежем воздухе и утренние занятия под Юркиным руководством позволили ему легко увернуться от лениво опущенного сверху кулака, рука сжала черенок лопаты и... Кабан даже не понял, откуда метнулась в глаза куча колючего ослепляющего песка, а совок оглушительно ляпнул его по лбу, вышибая остатки и без того незначительного запаса серого вещества.

Закрепить успех фермеру не позволили. Жан ловко увернулся от размашистого удара лопатой и с разворота впечатал рифленую подошву в печень непокорного хозяина, а налетевший сбоку Чижик прицельно грянул Никите в ухо кулаком-кувалдой, отправляя того в нокаут. И тут же взвыл благим матом. Налетевшая сзади Нина ахнула его по спине раскаленной сковородкой и шипя, как рассерженная змея, двинулась к Жану.

— А, чтоб тебя, — тот ногой отмахнулся от горячего оружия и коротким ударом в подбородок отшвырнул Нину на тело оглушенного супруга. Обожженный Чижик перехватил хозяйку на лету и с размаху опустил кулак ей на голову.

— Назад! — остановил Жан разъяренного Кабана, успевшего проморгаться и занести ногу над окровавленным фермером. — Убьешь еще, придурок! Они пока живыми нужны. Присмотри здесь, а мы к бычкам наведаемся.

Распахнув дверцу «девятки», он извлек из-под сиденья короткоствольное помповое ружье, вроде тех, что стоят на вооружении полиции США, и, поманив за собой Чижика, направился в сторону телятника.

Юрка смывал очищенный от грязной соломы пол из шланга, когда ворота вдруг скрипнули, и на пороге выросли две плечистые фигуры. Корова Машка, поранившая на выгоне ногу и временно помещенная в оборудованный Никитой в углу «лазарет», тревожно замычала, словно догадываясь о намерениях гостей. Круглый зрачок «винчестера» грозно уставился сперва на Машку, а затем на Юрку, пытавшегося понять, кто же это пожаловал. С сорокапятикалиберной «помпой».

— Работаешь? — Жан ухмыльнулся и картинно, как герой голливудского боевика, встряхнул прекрасно сбалансированное ружье, досылая патрон в патронник. Юрка кивнул, прикидывая, что к чему, но промолчал. Судя по всему, заявились пришельцы не по его душу. Скользнув глазами по замызганному халату работяги, оба уставились на корову.

— Ну и духан, — сморщил нос Чижик, доставая из-за пояса пистолет. — Давай я ее шлепну.

— Из этой пукалки? — покосился Жан на «Вальтер» напарника. — Иди курей лучше постреляй. На бизонов надо охотиться со специальным оружием.

Машка издала басовитый протестующий звук, ружье оглушительно грохнуло и череп несчастной коровы раскололся надвое. Жан бил почти в упор.

— Вот так, — отступил он, уберегаясь от тугой струи крови, вырвавшейся из развороченного пулей пространства между рогами. — Мамонта можно уложить. Чего смотришь? — обернулся охотник к Юрке. — Не трясись, лучше найди нож и сообрази нам говяжью вырезку. — Ствол ткнулся в бок агонизировавшей Машки. — Бычки что, все на выгоне?

Юрка, не выпуская из рук шланга, подошел поближе. Все так же молча посмотрел на несчастную корову и перевел глаза на Жана.

— Шо ты, сука, вылупился?! — вылез вперед Чижик. Вид крови явно пробудил в нем звериные инстинкты: — Быстро делай, что велено!

Но Юрка, не до конца сознавая, что творит, — идиотизм ведь, лезть на стволы с голыми кулаками — направил струю воды в распахнутую пасть мордоворота. И взметнул ногу, поражая того в пах. Боковым зрением фиксируя позицию Жана, тотчас крутанулся, отшвырнул резиновую кишку и выбросил ступню вверх, надеясь достать голову убийцы. Но тот легко блокировал удар прикладом, отпрыгнул и, передернув затвор, вскинул «винчестер» к Юркиной груди.

— Стоять! — припахивавшее порохом дуло мелькнуло в десяти сантиметрах от Юркиного носа и уставилось прямо в глаза. — Смотри ты, герой какой нарисовался. Иван — коровий сын. Чижик, тебе не стыдно? Какой-то сельский валенок такого слона уделал. Верни-ка дяде должок.

Скривившийся от боли Чижик кое-как поднялся и, прорычав что-то маловразумительное, зарядил обидчику кулаком в висок. Понимая, что шутки кончились, Юрка даже не попытался уклониться, только чуть убрал голову, отчего кулак скользнул по черепу, не причинив особого вреда. Но второй удар, в подбородок с левой, у Чижика получился. Юрку подбросило в воздух и отшвырнуло на Машкину тушу, застывшую неподвижной массой в углу. Жан прыгнул следом и добил полуоглушенного защитника животных тычком приклада в затылок.

— Пошли на выгон, — направился он к воротам, — шеф приказал, если заартачатся, загулять, как душа пожелает...


* * *


Старенький грузовичок «Газ-51» фыркнул, дернулся и заглох. Какой-то прохиндей подловил момент и, пока Алекс подписывал бумаги в конторе комбикормового завода, высосал из бака почти весь бензин. Того, что злыдень оставил, хватило лишь на половину обратного пути, и теперь, почесавши затылок, горе-экспедитору предстояло добираться до фермы пешком. В общем-то ничего страшного, три километра не расстояние, да и прогуляться по лугу вокруг озера одно удовольствие. И Алекс, давно научившийся не злиться по пустякам, шагнул в густую сочную траву, перебросив через плечо связанные шнурками кроссовки.

Перепрыгнув узкую протоку, соединявшую озеро с шустрой Лазейкой, он выбрался на край неглубокого оврага метрах в двухстах от телятника, и тут тишину разорвал гулкий ружейный выстрел. У Никиты была «тулка» двенадцатого калибра, но стреляли из ствола посерьезнее. Алекс отличил характерную хрипотцу «винчестера». Или «кольта-магнум» — так грохнуть мог только патрон, снаряженный американским картриджем.

Синяя «девятка», приткнувшаяся у ступеней веранды, подсказала, что очертя голову кидаться вперед не стоит, но и задерживаться нельзя. Стрельба есть стрельба, неизвестно, кого там убивают.

Овраг протянулся почти до кустов крыжовника, высаженных Никитой с обратной стороны дома вместо ограды, поэтому бросок Алекса остался со двора незамеченным. За кустами он и притаился, вглядываясь в залитый солнцем промежуток между надворными постройками. Здоровенный молодой парень расхаживал вокруг сидевших на земле супругов, поигрывая никелированным пистолетом. Кажется, девятимиллиметровой «Береттой», и Алекс понял, что рядом находится кто-то, вооруженный более солидно. В принципе, стреножить этого розовощекого гуся труда не составляло — прижимаясь к стене сарая, можно было незаметно подобраться почти вплотную — но незримое присутствие кого-то еще вынудило Алекса не торопить события. Может, дождавшись появления остальных налетчиков, он бы что-нибудь оригинальное и придумал, однако не чуявший под собой земли Кабан вконец обнаглел и ускорил развязку. Нина сказала ему что-то колкое, тотчас получила в ответ увесистый пинок под ребро, и Алекс плюнул на осторожность. В конце концов, его всю жизнь учили молниеносным действиям при скоротечных боевых контактах, а правила в этой игре определяет тот, от кого исходит инициатива. Неслышно перебежав от кустов к сараю, он вооружился кстати подвернувшимися под руку короткими граблями и заскользил вдоль стенки.

Резкий удар корявыми зубьями выбил из пальцев Кабана пистолет, тот только и успел вскрикнуть, но те же зубья уже впились в подбородок, разрывая ржавыми концами оттопыренную в крике нижнюю губу. Алекс рванул оригинальное оружие на себя, отчего мордоворот перешел на хрип, пытаясь сорвать с кадыка стальные когти граблей, но они вдруг отпустили горло жертвы и, взметнувшись вверх, тюкнули ошалевшего Кабана правее макушки. Отшвырнув грабли, Алекс ногой добил осевшего на землю противника, подхватил валявшуюся в пыли «Беретту», и тут скрипнули ворота телятника.

Ненормальность положения Жан оценил мигом. Но стрелять в корявого мухомора, каким-то чудом ухитрившегося вырубить Кабана, не позволял бессознательно раскачивавшийся на коленях сам Кабан, перекрывший линию огня.

— Лежать! — «Винчестер» выплюнул заряд в воздух. — На землю, козел!

Команды командами, а ситуацию все же контролировал Алекс — присев за могучей спиной Кабана, он сбросил предохранитель «Беретты» и навскидку выстрелил в сторону телятника. Жана спасло чудо: поскользнувшись на ошметке навоза, он покачнулся, и пуля насквозь прошила левое плечо. Бой у итальянской хлопушки был отменный, чуть правее, и лежать бы ему с дыркой во лбу. Исправить промах Алекс не успел, противник скрылся за створкой ворот и залег у порога, выставив перед собой ствол «винчестера».

В узком окошке телятника мелькнули пухлые щеки Чижика. Наличие в руке «Вальтера» не давало ему покоя, пострелять зачесалось — страсть. Это его и погубило: на первый же выстрел из окошка Алекс ответил двумя, и между свиных глазок Чижика вспыхнула кровавая точка — черепа «Беретта» прошибала так же легко, как и мышечную ткань.

Жан понял, что спасти его может только перевес в вооружении. «Винчестер» не мухобойка, а достать наглого хмыря, виртуозно грохнувшего Чижика, надо любой ценой. И Кабана жалеть нечего, нашел, сволочь, занятие, собственной тушей этого снайпера прикрывать. Пристроившись поудобнее и кривясь от боли в простреленном плече, главарь определил сектор обстрела и открыл беглый огонь. Телятник наполнился пороховой гарью, гильзы вылетали одна за другой, цокая по полу и щелкая о штукатурку, грудь Кабана разворотило в трех местах, но Алекс уцелел, разрывные ружейные пули высокой пробивной мощностью не обладали. И все-таки продолжаться бесконечно смертельная игра не могла, достать надежно укрывшегося за массивными бревнами Жана никак не удавалось. Алекс откатился от мертвого тела Кабана, опасаясь, что его доля свинца ненароком достанется вжавшимся в землю супругам, и прицельными выстрелами вынудил Жана прекратить огонь. Сам, правда, оказался теперь на открытом месте...

Юрка очнулся вовремя. Понять, с кем воюет залегший у ворот Жан, было нетрудно. Труп Чижика говорил о многом. Вилы валялись рядом, Юрка сжал гладкое древко и осторожно двинулся вперед. Жан уловил слабый шорох позади, но среагировать не успел. Остро отточенные жала пригвоздили его к дубовым половым доскам, так и не позволив выпустить из ружья последний заряд.

— Не стреляй! — Юрка выдернул вилы и помахал ими в створке ворот. — Гитлер капут!

Алекс легко вскочил на ноги и подмигнул притихшим хозяевам фермы:

— Кажется, Юрий второй фронт открыл... Сколько их всего было!

— Т-т-трое, — Нина выбивала зубами, как радиотелеграфист, — эт-тот и т-те в т-т-телятнике.

— Тогда все о’кей, — улыбнулся Алекс. — Юрий, твои как?

— Оба готовы, — возник в воротах телятника Юрка, успевший сменить вилы на «винчестер».

— Вот и ладно, — Алекс помог подняться все еще слабо соображавшему Никите и протянул руку Нине, исходившей от обилия впечатлений мелкой дрожью. — Теперь давайте спокойно и внятно проясним ситуацию. Кто это такие, откуда пожаловали и чего хотели?..


* * *


Неширокий тенистый переулок, затерявшийся в старой, дореволюционной еще застройки части Твери, был тих и немноголюден. Украшенные лепными карнизами и узорчатыми воротами особнячки с недавних пор оккупировали солидные коммерческие фирмы, сотрудники которых без толку по улицам не слонялись И в рабочее время занимались именно работой.

Транспортные потоки огибали этот тихий уголок стороной, и движения здесь почти не было. Хотя машин у подъездов, увешанных разномастными вывесками, хватало. В основном вдоль тротуара замерли роскошные иномарки и престижные «девяносто девятые» модели «Жигулей». Правда, и победнее экипажи присутствовали — жались друг к дружке, словно стыдясь собственной непрезентабельности рядом с шикарными «Вольво» и «Мерседесами», заляпанные грязью «Нивы» и «Уазики», — многие фирмы имели филиалы на периферии области.

Поэтому запыленный «газик»-вездеход с натянутым вместо крыши выцветшим брезентовым тентом и без дверок, сильно напоминавший джипы военной поры, у бдительных ребят, отиравшихся возле дверей своих фирм, нездорового интереса не вызывал. Не танк, небось, «козлик» и «козлик». Маячат за ветровым стеклом какие-то колхозные рожи и пусть себе маячат.

Алекса с Юркой такой расклад вполне устраивал, хотя одна из местных фирм их очень даже интересовала. С деланным равнодушием оба искоса поглядывали на трехэтажное строение, над парадным подъездом которого сияла никелированная вывеска — «Страховая компания «Корсар». С виду офис «Корсара» ничем примечательным не выделялся. Разве что массивными решетками на окнах всех трех этажей — были, видимо, у компании свои секреты. В этом, кстати, друзья и не сомневались. В карманах Жана и его мордоворотов находились удостоверения, свидетельствующие, что все трое являются сотрудниками «Корсара».

Тогда, три дня назад, тотчас после расправы над налетчиками, Никита порывался сообщить о случившемся в милицию. Нина придерживалась того же мнения — законопослушание было у супругов в крови. Алексу стоило огромного труда убедить супругов не поступать столь опрометчиво.

— Вы представляете, чем это кончится? — В качестве основного довода фигурировал изуродованный разрывными пулями труп Кабана, над которым и развернулась дискуссия. — Если они смело с оружием раскатывают, к вам заявились безбоязненно — значит, прикрытие имеют надежное. Это же мафия, а мафия с властью вот так повязана, — скрестив между собой пальцы обеих рук, он показал, как. — И добьетесь вы только одного. Нас с Юрой сделают виновниками убийства сотрудников солидной страховой компании...

В таком примерно духе Алекс распространялся минут пятнадцать, пока Никита, сраженный обилием аргументов, не согласился положиться на них с Юркой. Нину, рассуждавшую, как и все женщины, не разумом, а сердцем, убедил уверенный тон и фантастическое спокойствие приятелей. В конце концов супруги решили довериться своим гостям-работникам и помогли замести следы визита «корсаров».

Останки бандитов — иначе Нина их не называла — загрузили в «девятку», и Юрка отогнал машину к тихому глубокому омуту. Четырехколесный гроб канул на дно Лазейки, надежно укрыв безвременно погибших сотрудников «Корсара» от посторонних глаз. Как воспоминание от них остались лишь два пистолета и удостоверения — «винчестер» ввиду отсутствия подходящих боеприпасов Алекс забросил в озеро. Туда же отправилась и простреленная Машкина голова, а тушу Никита отвез знакомому рыночному перекупщику.

Через день на ферму нагрянула милиция. Предсказания Алекса сбылись, вместе с участковым и инспектором областного угрозыска из канареечной спецмашины выбрался тот самый блондин, которого покойный Жан называл шефом. Старший менеджер страховой компании «Корсар» господин Кузьменков.

Никита встретил гостей, следуя инструкциям Алекса. С хмурой вежливостью заявил, что никто ни вчера, ни позавчера на ферму не приезжал. И синяя «девятка» ни вблизи, ни вдалеке не появлялась. Оба инспектора ограничились формальным опросом — на суперменов, способных бесследно уничтожить трех головорезов, фермеры явно не походили. На Алекса с Юркой, старательно грузивших на тракторную тележку навоз, внимания вообще никто не обратил, даже господин Кузьменков, обнюхавший и облазивший все вокруг.

Натуральные сельские пахари-забулдоны, годятся только в навозе ковыряться да водку жрать — со стороны приятели выглядели именно так. То, что под руководством одного их этих «бухариков» коллектив фермы скрупулезно уничтожал в течение нескольких часов следы налета, розыскникам и в голову не приходило. На ферму наведались лишь для очистки совести, по инициативе капитана угрозыска, внештатного, но высокооплачиваемого сотрудника «Корсара». Как профессионал он настоял на отработке всех версий загадочного исчезновения, хотя господин Кузьменков полагал, что супруги Авенировы вовсе не при чем. «Корсар» только прикрывался вывеской страховой компании, на деле фирма представляла из себя нечто среднее между охранно-детективным агентством и мощной бандитской группировкой. Соответственно, и врагов хватало — в Твери шла непрерывная борьба за сферы влияния. Не так давно Игорь Жаневский, или попросту Жан, провел успешную акцию против конкурентов, лично ликвидировав одного из авторитетов тверского преступного мира. Среди уголовников, по мнению Кузьменкова, и следовало искать следы исчезнувших подчиненных, а не терять время на запуганных, хотя с виду и норовистых фермеров-интеллигентов.

Те, к слову, вели себя так, как учил экс-диверсант, проявляя изрядную выдержку и недюжинное актерское мастерство. Ощущение опасности мобилизует и очень часто помогает проявиться скрытым способностям — в данном случае так и получилось. Нина хранила на лице мину смешанной с любопытством неприязни, Никите же даже играть не пришлось. Негодование из него так и перло.

— Да что вы, в конце концов, здесь ищете?! — оттащил он «корсаровского» менеджера в сторону. — Не было у меня ваших посланцев! И ферму пока продавать не собираюсь. Размышляю... Надумаю — сообщу.

— Все же рекомендую поторопиться. — Кузьменков был уверен, что никуда ферма не денется. Гораздо в большей степени его интересовало другое — куда подевались Жан с ребятами. — Недельку поразмышляйте, хотя я бы на вашем месте не раздумывал. — Последние слова блондин произнес с легким нажимом. Проблемы проблемами, а потакать фермеру не стоило.

С тем гости и отбыли восвояси, придя к выводу, что поиски следует продолжить в Твери. Спустя денек, обязав супругов начисто забыть о кровавом происшествии и произведя кое-какие приготовления, в областной центр отправились Алекс с Юркой.

— Незачем у моря погоды ждать, — вслух размышлял Алекс, разгоняя «Газик» по полосе автострады. Вездеход он самолично перебрал по винтику, и теперь тот бегал довольно резво, не уступая заполонившим шоссе легковушкам ни в скорости, ни в маневренности. — Раз наехали, снова появятся. Если виллы для супербогачей московских затеяли строить — сами не отступятся. Выход один. Доберемся до тех, кто этим вопросом занимается, и вынудим их решать иные проблемы. Пусть за собственную жизнь беспокоятся, а нормальным людям не мешают. А то ведь Никита с Ниной народ такой — лучше от фермы откажутся, даром ее этим акулам отдадут, чем в конфликт с законом и собственной моралью вступят. С тремя трупами они еще как-то смирились, но те хотя бы у них на глазах разбойничали. Поэтому пусть себе растят бычков и помалкивают — надеюсь, на это у них ума хватит, а мы с тобой, Юра, поиграем в увлекательную игру. Нашими картами и по нашим правилам. Тебе понравится, а вот соперникам...

— Им-то без разницы, — засмеялся Юрка, припомнив подвиги друга. — Чтобы что-то понравилось, надо хотя бы осознать, что происходит. А ты разве время на это даешь?

— Правильно, — Алекс газанул и легко обогнал набитую пассажирами черную «Волгу», недовольно взвизгнувшую клаксоном при виде наглого кургузого замухрышки без дверок, но и без комплексов. — Скорость и расчет — это наши козыри. Однако сперва соберем необходимую информацию. И начнем действовать, четко и безошибочно.

Юрка кивнул, полностью соглашаясь с приятелем. Война за ферму и впрямь представлялась увлекательной игрой, а играть в паре с профессионалом и наука и удовольствие. В профессионализме же Алекса он не сомневался, хотя о прошлом тот не распространялся. А любопытством Юрка не отличался...


* * *


Отливавший в лучах полуденного солнца ослепительно красными боками американский джип — в сравнении с «козликом» друзей настоящий лимузин — показался в начале переулка около часа дня. Юрка под насмешливым взглядом Алекса быстро нацепил на нос солнцезащитные очки, сам же главнокомандующий лишь сдвинул на глаза белую полотняную кепочку, лениво забрасывая руки за голову.

— Лучшая маскировка — это абсолютно естественное поведение, — Алекс искоса проследил, как «Чероки» притормаживает у подъезда особняка, — ладно еще, что солнце вовсю жарит. А вообще-то «поляроиды» эти только излишнее внимание привлекают. Как и газеты развернутые, и все такое. Укрыться на видном месте можно лишь одним способом — стать частью интерьера, слиться, так сказать, с окружающей средой. Сдвинь очки на лоб, — вдруг приказал он, улавливая боковым зрением, что водитель красного джипа внимательно скользит взглядом вдоль переулка. — Совсем другое дело. Сидят два мужика, о чем-то беседуют, вполне привычная картина. А сверкать черными очками глупо, любой дурак на тебя внимание обратит.

Убедившись, что ничего подозрительного вокруг не наблюдается, водитель, черноволосый атлет лет тридцати, распахнул заднюю дверцу, и на тротуар выкатился господин Кузьменков. Навстречу ему шагнул из подъезда плечистый охранник, что-то коротко доложил, и менеджер, кивнув, скрылся за дубовой дверью. Водитель обошел вокруг машины и отправился вслед за хозяином.

Алекса картина обрадовала.

— Нервничают наши друзья. Это хорошо, но мы им нервишки еще не так потреплем. Ты чего? — уставился он на Юрку, озаренного какой-то идеей.

— Давай позвоним в «Корсар», — у того и вправду возник гениальный, как ему показалось, план. — Дескать, располагаем информацией о той троице... Жане этом, Кабане и Чижике... Мол, за вознаграждение поделимся. Заманим одного Кузьменкова в укромное место и...

— Успокоимся в этом укромном месте навсегда, — с улыбкой продолжил Алекс. — Они там так все обложат, не вывернешься. Не-ет. Сперва проведем глубокую разведку, разберемся, что из себя представляют эти пираты. Кстати, вон наш клиент выпорхнул. Вот и последуем пока за ним.

«Газик» недовольно побурчал, но с места тронулся легко и плавно, направляясь вслед за красным джипом, на заднем сиденье которого восседал куда-то спешащий господин Кузьменков.


* * *


Сбор информации занял два дня, но время друзья потратили не напрасно. В общем-то, картина вырисовывалась достаточно четкая. Прекрасно организованная банда, укрывшаяся под личиной солидной фирмы, напрямую связанная с коррумпированными представителями власти. Это, кстати, отличало «Корсар» от конкурентов, группировок уголовников, контролировавших городской рынок и многочисленные коммерческие киоски в центре Твери: те в открытую с милицией не дружили. Исчезновение Жана положило конец затянувшемуся было перемирию — «Корсар», похоже, намеревался приступить к серьезным боевым действиям. Активность господина Кузьменкова, судя по всему, руководившего боевиками-страхагентами, позволила вычислить месторасположение тайной «корсаровской» базы. Арсенал у «Корсара» был солидный, хранить оружие и снаряжение в офисе, естественно, возможным не представлялось, как и находиться там дежурной бригаде вооруженных боевиков. Для этого существовал неприметный домик, купленный через подставное лицо в частном секторе, раскинувшемся на берегу реки Тверцы. Друзьям повезло снять на пару дней комнату в одном из домов неподалеку и хорошенько присмотреться к царящему в стане «корсаров» оживлению. План Алекса был прост, как конструкция того же «Газика».

— Можно, конечно, продлить удовольствие и поубирать весь коллектив фирмы поодиночке. Но пусть лучше другие руку приложат, хотя бы и милиция с госбезопасностью. Надеюсь, не всех Кузьменков купил, кое-кто у конкурентов на окладе или в честность и порядочность играет. Сделаем так. Захватим в плен уважаемого менеджера, хорошенько выпотрошим относительно инициаторов строительства, затем устроим переполох на базе, да такой, что органам, хочешь не хочешь, придется вмешаться. Труп Кузьменкова выведет полиц... я хотел сказать милицию на «Корcap», дальше не наша забота. Сомневаюсь, чтобы после всего произошедшего кто-то из «пиратов» вспомнил о какой-то там ферме. И потом лавочку, скорее всего, просто прикроют.

Исходя из общей идеи, друзья приступили к разработке деталей. Захват менеджера следовало произвести абсолютно незаметно, но выход был найден. Юрке, правда, пришлось полдня потратить на изучение тверской системы здравоохранения, западню решили устроить на территории одной из городских больниц. Удача, как известно, сопутствует людям деятельным, и, объездив Тверь вдоль и поперек, Юрка остановил выбор на больнице водников. Лучшего места трудно было пожелать — два трехэтажных корпуса стационара расположились посреди довольно большого лесопарка, а главное, что и определило выбор, крохотное здание морга приткнулось на отшибе и со стороны клиники не просматривалось. Юрка сгонял за Алексом, наблюдавшим за базой «Корсара», и с гордостью ознакомил приятеля с местом будущей засады. Морг пустовал, покойников в этот день в больнице не случилось. Замок Алекс в два счета открыл изготовленной на ферме отмычкой — пустое холодное помещение, два мраморных стола и, удача, три докторских халата на вешалке.

— Пойдем, еще раз окрестности осмотрим, — Алекс взглянул на часы. — Если до двадцати одного часа ничего не изменится, начнем...

По странной случайности (а может, приятелям и впрямь помогали сверхъестественные силы), до двадцати одного часа в клинике речников никого не залечили до смерти, и морг по-прежнему пустовал. С тыльной стороны лесопарка нашелся удобный подъезд — узкая полоска асфальта, соединявшая территорию больницы со строительной площадкой какого-то промышленного объекта. Стройку заморозили давно и надежно, что навело Алекса на хорошую мысль. К чему потрошить менеджера «Корсара» в трупоразделочном помещении, когда в двух шагах расположено тихое и безлюдное местечко? Обследовав стройплощадку, он объяснил Юрке диспозицию:

— «Газик» пусть стоит с обратной стороны морга. Возьмем Кузьменкова, сразу отвезем сюда, — зияющий между плит перекрытия черный проем открывал вход в подвал, частично затопленный водой. — Тут им и займемся. Скорее всего, он приедет с водителем... Если еще и охранник будет, все отменяется — нам лишняя возня ни к чему. Но сомневаюсь, что клиент потащит за собой целую свиту, не к лицу солидному бизнесмену перед незнакомыми представителями власти в окружении головорезов появляться...

Ровно в девять вечера, оставив Юрку за рулем укрытого позади морга «Газика», Алекс направился в приемный покой больницы. Солнце уже коснулось верхушек молоденьких елей, преобладавших на территории лесопарка, задерганные медсестры разгоняли по палатам разгулявшихся перед сном больных. Впрочем, те и сами торопились занять места у телевизора — начинался информационный выпуск новостей. Больному человеку приятно лишний раз убедиться, что неизлечимо больна вся страна, тогда и дышится как-то легче, и помирать не обидно.

Внимания на уверенно шагавшего по бетонной дорожке Алекса никто не обращал. Миновав парк, он поднялся по высоким ступеням крыльца, абсолютно неприспособленного для транспортировки больных, в приемный покой и озабоченно уставился на дежурного врача, пожилого седоусого флегматика.

— Добрый вечер. Я из управления внутренних дел, — перед носом осоловевшего за день доктора мелькнула красная обложка изъятого у Жана «корсаровского» удостоверения. — Разрешите воспользоваться телефоном?

Врач кивнул и вновь погрузился в полудрему, даже не удостоив гостя взглядом. Телефонный аппарат был снабжен достаточно длинным витым шнуром, Алекс отошел с ним к противоположному концу стойкообразного сооружения, разделившего помещение пополам, и набрал номер. Реквизиты господина Кузьменкова значились на визитной карточке, оставленной тем Никите, даже номер радиотелефона, установленного в машине, был обозначен. На вызов по этому номеру клиент и отозвался.

— Здравствуйте... Майор Петров вас беспокоит, из водной милиции, — Алекс старался говорить в прижатую к трубке ладонь, дабы дежурный врач ничего не уловил. Того, правда, разговор вовсе не интересовал, черкал что-то в регистрационном журнале, не обращая внимания на повернувшегося спиной гостя. В принципе, связаться можно было бы из автомата, но аппарат у Кузьменкова не исключал наличие определителя номеров. Вдруг проверит, откуда звонят. Поэтому пришлось идти на авантюру, хотя авантюризмом попахивало от всей операции. Но Алекс торопился, ситуацию надлежало взять под контроль в минимальные сроки, по возможности избегая явных промахов. — Мне нужен Леонид Максимович Кузьменков, — продолжил он, не отрывая ладони от трубки. — Это вы?.. Скажите, Жаневский Игорь Евгеньевич ваш сотрудник?

Имя исчезнувшего Жана заставило Кузьменкова настороженно засопеть:

— Да-а... А в чем, собственно?..

— Вы должны прямо сейчас подъехать в больницу водников. Знаете, где это?.. Отлично. Я вас жду у морга, требуется провести опознание.

— Он что... Убит? — выдохнул Леонид Максимович.

— Пока неясно... Вы подъезжайте, на месте поговорим. Только никому об этом звонке до поры не говорите. Приедете — поймете почему.

— Сейчас буду. — Кузьменков отключился, и Алекс положил трубку на рычаг. Первый этап прошел без осложнений, оставалось дождаться появления господина из «Корсара».


* * *


Красный джип ворвался в ворота больницы через четверть часа, раскрыть тайну исчезновения Жана Кузьменкову явно не терпелось. Расчет Алекса оправдался, кроме водителя-охранника, блондин никого из «Корсара» с собой не прихватил. Постеснялся разыгрывать перед следственной бригадой «чужого» управления крутого мафиози.

На территории клиники царила тишина, больные и медперсонал внимали телебормотанию спикера российского парламента, имевшего загадочное пристрастие к жужжащим словосочетаниям — «Ну что ж вы уж так уж тут уж» и далее в том же духе. Политика и все с ней связанное Алекса не занимала — облачившись в прихваченный в морге халат и обнаруженную в кармане докторскую шапочку, он вышагивал у дверей приемного покоя в ожидании клиента. Быть опознанным Кузьменковым Алекс не опасался. Видел его блондин лишь издалека и мельком, даже если сумеет разглядеть в «докторе» замызганного работягу с фермы, что очень сомнительно, осознать ничего не успеет — все произойдет в считанные секунды.

Так оно и вышло. Не без мелких, правда, шероховатостей.

— Это вы на опознание? — Алекс шагнул к притормозившему у крыльца джипу. — Во-он туда подъезжайте, к моргу. Их майор там вас ждет.

«Чероки» развернулся и покатил по узкой полоске бетона через парк. Алекс рванул напрямик, через кусты, и к маленькому желтому строению подскочил чуть раньше машины.

— Проходите, — распахнул он дверь морга, откуда доносились невнятные звуки и голоса. Это старался Юрка, в одиночку изображавший работу целой оравы экспертов-криминалистов.

Леонид Максимович выбрался из салона, на мгновение задержался в дверях, силясь припомнить, где же он прежде встречался с этим суетливым доктором, украшенным таким приметным шрамом в полщеки, но Алекс легонько подтолкнул менеджера в спину и развернулся к хлопнувшему дверцей водителю:

— Сигаретой не угостите? — отсек он охранника от скрывшегося в дверях шефа.

— Не курю, — попытался тот обогнуть попрошайку, но не тут-то было. Алекс цепко ухватил верзилу за рукав и резко крутанулся на каблуках, заламывая руку за спиной. Водитель взвыл от боли, однако значительное преимущество в весе позволило ему удержаться на ногах. Алекс кулаком саданул рвущемуся из захвата противнику по почкам, выпустил руку и сгреб того за ворот, прикладываясь лбом к переносице. Завершающий удар в висок нанес рукояткой вывернутого из-под халата «Вальтера», охранник хрюкнул и сполз под колеса, безвольно уронив голову набок.

И вдруг из-за угла выкатилась какая-то бабка в синем халате, вооруженная шваброй и ржавым ведром. Должно быть, в молодости уборщица побывала в переделках, а может, с перепугу среагировала, как специально обученный боец. Алекс еще только разгибался, оборачиваясь на шорох сзади, а вонючее помойное ведро уже звонко ахнуло его по макушке, наполняя голову изумительным перезвоном знаменитых валдайских колокольчиков. К счастью, силенок у бабули было не ахти, пока-то развернулась, замахиваясь шваброй, Алекс успел перехватить агрессивную уборщицу за плечо, подтянуть к себе и коротко ткнуть рукояткой пистолета в сморщенный лобик. Старушка охнула и закатила глаза, оседая на землю. Алекс покачал все еще звенящей головой, подхватил случайную жертву на руки и шагнул в двери морга.

Юрка уже заканчивал упаковку оглушенного прямым ударом в лоб менеджера в большой, обнаруженный здесь же полотняный мешок.

— Сунь ему что-нибудь в зубы, — посоветовал Алекс, бережно опуская уборщицу на холодную крышку стоявшего посреди покойницкой стола. — Вот еще несчастье подвернулось. Пришлось анестезию применить, такая бабка шустрая... Давай его в «Чероки», — удовлетворенно кивнул он, оценивая Юркину работу, — а я охранником займусь.

Телохранителя скрутили купленной загодя бельевой веревкой и уложили на пол между сиденьями. Леонида Максимовича сунули в объемистый багажник джипа, прикрыв чехлом.

— Заводи наш «козлик» и вперед, — Алекс запер дверь морга отмычкой и прыгнул за руль «Чероки». Все продолжалось чуть дольше им же отпущенного времени, но в пределах допустимого. Уложились в три минуты. Вокруг не было ни души, больница досматривала выпуск теленовостей, а уборщица очухается минут через двадцать. Да и не поймет, что же произошло, успокаивал себя Алекс, прекрасно сознавая, что нарушает правила игры. И так все строилось на сплошных натяжках, а тут живой свидетель. Но возвращаться в покойницкую не стал, повернул ключ зажигания и покатил вслед за уже покинувшим территорию клиники Юркой.

Обитатели окрестных домов давно растащили со стройки все, что не успели пропить забросившие объект строители. Однако Алекс велел Юрке хорошенько осмотреть утонувшую в сгустившихся сумерках площадку, сам же занялся салоном джипа.

— А шоферюга у нашего клиента совсем не прост, — продемонстрировал он воротившемуся минут через пять приятелю обнаруженный под сиденьем «люгер» с навинченным на ствол глушителем, — Какая уж тут охрана, с таким агрегатом. Под мышкой «газовик», а под задницей оружие киллера. Дают «Корсары» жару. Все тихо?

Юрка кивнул и поинтересовался:

— С кого начнем?

— Ты вот что, — Алекс протянул другу бесшумный пистолет. — Оставайся здесь. Я с Леонидом Максимовичем сам побеседую. Если кто появится, действуй по обстановке. Особо не зверствуй, — вспомнил он уборщицу, — но не расслабляйся.

Мешок с менеджером извлекли из багажника и затащили в подвал. Юрка возвратился к машинам, а Алекс включил большой аккумуляторный фонарь и вытряхнул Леонида Максимовича на холодный грязный бетон.

Непродолжительное путешествие в багажнике превратило элегантного ухоженного блондина в какого-то подвального бича, измученного похмельным синдромом. Лицо опухло и затекло, затравленные глаза слезились, а надменные прежде губы скривились в жалкой просительной улыбке.

— Што вы шо мной хошише шделашь? — Всего-то четверть часа с кляпом во рту здорово повлияли на дикцию господина Кузьменкова.

— Ничего ужасного, — Алекс направил луч света в лицо клиента и присел на корточки. — Ответите на несколько вопросов и вернетесь домой. В целости и сохранности.

— Какие вопрошы? — Кузьменков облизнул пересохшие губы. — Кто вы вообще такой?

— Кто послал на ферму Авенировых трех боевиков?

Леонид Максимович хмыкнул и тотчас получил ощутимый удар под ребро. Настолько болезненный, что к нему мгновенно вернулись и дикция и самоуверенность.

— Вы с ума сошли!!! — но повторный удар, вернее, увесистая пощечина, заставила его испуганно сжаться.

— Зря вы голос повышаете, — навис над клиентом Алекс, наводя луч фонаря прямо в расширенные от страха глаза. — Я спрашиваю — вы даете четкие ответы. Юлить не рекомендую, — стальной палец вонзился в подреберье «корсаровского» менеджера, стимулируя работу мысли, — в противном случае отдам вас тому, с кем вы столкнулись в морге. Тот парень, между прочим, садист и психопат, последний срыв у него произошел вашими стараниями. Жан из равновесия вывел.

О ком идет речь, Леонид Максимович не понял — единственное, что он увидел в коридорчике морга, была рифленая подошва кроссовки «Найк» — однако встречаться с неведомым психопатом и садистом не имел ни малейшего желания. Этот-то скрытый в блеске фонаря незнакомец двумя ударами превратил все тело в сплошную болячку, а себя, выходит, садистом не считает. Что ж тогда тот утворит? Но в первую очередь все же поинтересовался:

— А что с Жаном?

— К сожалению, убит. Как и его ребята. Ничего не поделаешь, они сами напросились. Но у вас есть шанс. Расскажите, кто затеял строительство дач, отдал распоряжение о покупке фермы, и я вас отпущу.

Леонид Максимович задумался. Особой тайны в том, что от него требовали, не было. Однако эти люди ликвидировали уже троих. Неужели полагают, что, выбравшись отсюда, он не отомстит хотя бы за это вот издевательство, не говоря о смерти своих сотрудников? Кто они вообще такие? Конкуренты, или со злополучной фермой связана какая-то тайна?

И вдруг Кузьменков вспомнил, где видел лицо со шрамом. Господи, да это же работяга, вовсю махавший навозными вилами! Там еще какой-то полукровка косоглазый был, неужели эти болваны решили всерьез потягаться с «Корсаром»? Догадка настолько поразила Леонида Максимовича, что он не сумел сдержать злорадной улыбки. Алекс, уловивший в глазах клиента огонек победной радости, понял, что его узнали, и подыграл:

— Ферму надо оставить в покое. Знаю, что вы только исполняете чужие приказы, но кто их отдал? Чья, вообще, затея со строительством?

— Вы, мужики, точно не туда заехали, — Кузьменков уселся поудобнее и снова улыбнулся. — Не знаю, кто за вами стоит, но он сделал большую глупость...

В течение десяти минут Леонид Максимович говорил не переставая. Ему казалось, что незнакомец уже осознал, какую страшную ошибку совершил, пытаясь перебежать дорогу «Корсару» и влиятельным людям, вложившим деньги в проект строительства. И щурился, пытаясь различить на лице Алекса гримасу искреннего раскаяния, ждал, когда тот бросится умолять пленника о прощении.

Алекс слушал внимательно, давая клиенту выговориться. Несущественные детали пропускал мимо ушей, схватывая основное. Дождавшись, когда Леонид Максимович наконец умолк, уточнил:

— Значит, идея принадлежит москвичам? А с ними связан заместитель председателя правления банка? Его реквизиты, пожалуйста?

Кузьменков вытащил пухлый бумажник и протянул Алексу визитную карточку:

— Вот, убедитесь, на кого замахнулись.

— Самоедов Валерий Григорьевич, — Алекс сунул визитку в карман и улыбнулся. — Надеюсь, вы на меня не в обиде?

Леонид Максимович изобразил на лице такое христианское великодушие, что сам едва не расхохотался. В обиде? Да он их живьем съест, только бы отсюда выбраться. Завтра, даже сегодня ночью, он этим бычководам такой дикий Запад устроит...

— Бывает, я ведь пони... — ослепительная вспышка оборвала фразу на полуслове. Алекс ткнул за пояс «Вальтер», рукояткой которого лишил клиента сознания, опустился на колени и привычным приемом сломал шейные позвонки.

Фонарный луч обежал подвальные стены и опустился на поверхность огромной грязной лужи в дальнем углу. Подхватив длинный кусок арматуры, Алекс направился туда и промерил глубину. Полутораметровая проволока до дна не доставала, заполненный водой пролом уходил куда-то под фундамент. Туда и отправился тщательно упакованный все в тот же полотняный мешок труп господина Кузьменкова, для верности прихваченный проволокой к глыбе окаменевшего цемента. Алекс рассудил, что таскать покойника по ночному городу нежелательно, а на базу «Корсара» вполне поможет проникнуть и пленный телохранитель. Подобрав выпавший из рук Леонида Максимовича бумажник, он заглянул внутрь и удовлетворенно хмыкнул, обнаружив плотный пресс долларов. Война — штука дорогая, вот пусть противник сам ее и оплачивает. Убедившись, что никаких следов его пребывания здесь не наблюдается, Алекс выбрался из подвала и подошел к заждавшемуся Юрке.

— Все тихо, — шепнул тот, искоса глянув на дверцу «Чероки». — Друг наш, правда, ожил, но я его угомонил.

— Надеюсь, не навсегда, — подмигнул приятелю Алекс. — Скоро он нам понадобиться. Резину тянуть незачем, едем на их базу.


* * *


Погруженные в глубокий сон мрачные переулки частного сектора освещали лишь звезды и огромная желтая луна. Уличные фонари давным-давно ликвидировала окрестная шпана, не без основания полагавшая, что темнота — друг молодежи вообще и трудных подростков в особенности. Но к двум часам ночи угомонились даже самые отчаянные полуночники, тормозившие запоздалых прохожих отнюдь не для философских бесед при луне. Тишину нарушал только редкий собачий лай и перестук вагонных колес, долетавший со стороны недалекой железной дороги.

Спали, однако, не все. Подогнав джип вплотную к забору «корсаровской» базы, Алекс залез на крышу машины и убедился, что в окнах большого дома с мансардой горит свет, а у крыльца застыли наготове две «девятки». Хитрая компания, похоже, готова была оказывать страховые услуги круглосуточно. Держать, так сказать, в страхе любого и каждого. Что ж, пришла пора нагнать жути на них самих.

В глубине двора лязгнула цепь, и Алекс бесшумно спрыгнул на землю. Еще днем, наблюдая за этим бандитским гнездом с чердака снятого ими под видом нищих командированных флигеля в двух шагах отсюда, он приметил здоровенного черного кобеля, шаставшего по двору между воротами и верандой. Должно быть, псина почуяла нездоровый интерес к обители хозяев и дразнить ее не стоило. А вот учесть наличие волкодава следовало, четвероногая тварь запросто могла сорвать намеченную акцию.

В принципе, можно было не лезть на рожон, устроить вокруг базы «Корсара» пальбу и, оставив у ворот джип с трупом Кузьменковского телохранителя, тривиально вызвать милицию. Но ликвидацией «Корсара» проблему не снимешь, оставался банкир Самоедов и неведомые московские инвесторы, вознамерившиеся превратить коровий выгон в площадки для гольфа. Их на голом энтузиазме не возьмешь, а снаряжение, необходимое для тайной войны, хранилось здесь, в подвале укрывавшегося за стальными воротами дома. Кое-что Алекс был в состоянии изготовить и сам, но к чему тратить время на самоделки, когда вот оно — готовенькое.

Об этом поведал Кузьменковский водитель Саша, скисший, стоило применить к нему методику экспресс-допроса, освоенную Алексом в Африке. Кошмарная экзотика шокировала несчастного телохранителя настолько, что он не только выдал друзьям все «корсаровские» секреты, но и согласился оказать посильную помощь в проникновении на территорию объекта. Взамен, правда, получил гарантию, что его оставят в покое, так ведь покой — понятие относительное. В случае с Сашей друзья душой не кривили, покой по окончании операции тому был гарантирован. Абсолютный для тела и весьма сомнительный для души. Но души клиентов были вне компетенции приятелей, да и понятие о справедливости они имели свое собственное. И угрызений совести не испытывали.

Сейчас связанный по рукам и ногам Саша лежал на заднем сиденье остановившегося метрах в двадцати от ворот базы «газика». Алекс пересек переулок и поманил пальцем сидевшего за рулем вездехода Юрку.

— В доме не спят... И собака уши навострила, а откладывать нельзя. Короче, готовь клиента, а я попробую дорогу расчистить.

— Может лучше мне псом заняться? — встрепенулся Юрка. — Опыт имею.

В Афгане он сошелся с одним москвичом, ассирийцем по национальности. В отличие от родственников, потомственных чистильщиков обуви, тот с детства промышлял отловом собак. Не одну из них съел как в прямом, так и в переносном смысле. Когда их разведроте предстояло скрытно приблизиться к занятому моджахедами кишлаку, вперед пускали вооруженного двумя ножами ассирийца. Работал тот виртуозно, ни одна шавка — а были в кишлаках и волкодавы с теленка — не успевала взвизгнуть, разведчиков встречали только собачьи трупы с вываленными языками и перерезанными глотками. Заинтригованный Юрка пристал к специалисту по друзьям человека, как банный лист, и вскоре на охоту они стали ползать вдвоем. Что интересно, погубили москвича все-таки собаки. Сгоношив из мяса очередной своей жертвы жаркое, тот отравился и благополучно скончался в полевом госпитале от загадочной азиатской болезни. Юрка, по дедову велению избегавший мяса вообще, продолжил дело наставника и резал душманских собак с энтузиазмом академика Павлова до тех пор, пока не подорвался на мине, положившей конец его интернациональному подвигу.

Обо всем этом он, естественно, Алексу не сказал, но тому достаточно было прозвучавшей в голосе приятеля уверенности. Сам он собак не уважал, хотя при необходимости мог сладить с целой сворой бешеных псов.

— Действуй, — Алекс достал собственноручно изготовленный в Никитиной мастерской нож и ткнул его в Юркину ладонь. — Там и оставайся. Пяти минут хватит?

Юрка пожал плечами. Чиркнуть псу по горлу недолго, а вот подобраться к нему незаметно... Но Алекс уже успел определить четкие временные рамки операции:

— Должен уложиться. Когда мы войдем, постарайся находиться возле веранды. И контролируй окна.

Юрка исчез в темноте как привидение. Легко перемахнув забор соседнего с «корсаровским» участка, бесшумно скользнул в глубину спящего двора и подтянулся, ухватившись за край трехметровой ограды. Изнутри вдоль забора тянулась укрепленная в два ряда ржавая колючка, но он без труда форсировал преграду и неслышно приземлился во дворе базы.

За углом дома звякнула цепь, пес учуял незваного гостя. Юрка приложил к губам ладонь и издал едва слышный звук, напоминавший веселое собачье повизгиванье. Цепь зазвенела, но пес не залаял, а ответил таким же полным щенячьего восторга возгласом. Обучавший Юрку этим премудростям ассириец, кстати, так и не объяснил, что обозначают для собак подобные звуки, однако действовали они безотказно. Стоило Юрке приблизиться к углу, как навстречу выскочил огромный черный кобелина — натуральная собака Баскервилей, даже глаза отражали лунный свет кровожадным блеском. Пес замер и с интересом уставился на гостя, обнажив здоровенные клыки. Но от лая снова воздержался, услыхав все тот же визгливый пароль, кажется, единый для собак всех стран и континентов.

Из освещенного окна, в полутора метрах от которого Юрка братался с четвероногим сторожем, доносилась пальба и визг тормозов. Боевики перенимали голливудский опыт, целиком и полностью доверившись кобелю, переступавшему с лапы на лапу перед опустившимся на корточки Юркой. Интриговать пса дальше тот не стал, нож описал стремительную дугу вокруг лохматой шеи, едва не отделив голову от туловища. Юрка вонзил лезвие в мягкую почву, очищая его от крови, и выглянул из-за угла. Вот-вот должен был вступить Алекс, и следовало определить собственную позицию. По всему выходило, что лучше всего оставаться на месте — до крыльца рукой подать, и две стороны дома под контролем.


* * *


Отпущенные Юрке минуты истекли, и Алекс, уперев навинченный на ствол «люгера» глушитель в лопатку освобожденного от веревки телохранителя, подтолкнул того к воротам.

— Все усвоил?

Саша облизнул губы и кивнул. Хотя его план несколько отличался от строгих указаний Алекса. На базе не меньше пяти человек, а эти болваны вдвоем решили с ними справиться. Да пусть этот мухомор со шрамом только зевнет, он сам его в землю на полметра вгонит. Косоглазый, правда, куда-то пропал, но тоже никуда не денется. А пока, конечно, надо подчиняться — упер, падла старая, ствол прямо в сердце. Алекс надавил кнопку вмонтированного в стальную створку переговорного устройства и еще раз напомнил:

— Без фокусов.

— Ну?! — рявкнул динамик интеркома почти мгновенно, Алекс даже кнопку не успел отпустить. Заметно приободрившийся Саша покосился назад и весело отозвался:

— Толик, ты? Открывай, срочное дело.

— Вечно у вас дела, — пробурчал динамик, и послышался щелчок электрозамка. Неприметная на фоне ворот калитка чуть распахнулась, и Алекс подтолкнул пленника в спину:

— Не торопись и не вздумай дергаться.

Едва они ступили во двор, ярко полыхнули окна веранды, и на крыльце выросла массивная фигура. Вглядываясь в темноту, боевик негромко свистнул и удивленно поинтересовался, как бы сам у себя:

— Куда псина провалилась? Постойте, — это уже относилось к гостям. — Собаку пристегну, еще укусит. Алекс, Алекс, — вновь посвистел хозяин, подзывая тезку слегка опешившего от такого совпадения Алекса, — Сашка, у ворот кобеля не видно? А это еще кто? — уставился он на приблизившихся гостей.

— Свои, — Алекс шагнул в сторону, хлопнул глушитель «люгера», и во лбу Толика, или как там его звали, образовалась аккуратная черная дырочка. В тот же миг пленный телохранитель замахнулся, намереваясь выбить из рук Алекса пистолет, но из-за угла метнулась распластавшаяся в невероятном прыжке тень. Саша застыл, тихонько пискнул и медленно осел на землю. Алекс подхватил мертвое тело Толика, не позволяя ему с грохотом обрушиться на ступени, а Юра, выдернув из-под лопатки своей жертвы нож, снова исчез в темноте. Как и было оговорено.

Алекс на мгновение замер, прислушался к доносившимся из распахнутой двери веранды звукам и двинул вперед. Работавший в передней телевизор заглушил и без того негромкую суету на крылечке, поэтому появление на пороге вооруженного пистолетом незнакомца явилось для двух вальяжно развалившихся в низких креслах парней полным сюрпризом.

— Не двигаться! — Алекс пересек свободное пространство и коснулся стволом короткого ежика волос одного из изумленных любителей ночных телепрограмм. — Кто еще в доме? Сколько вас? Быстро.

— A-а... Миша с Веркой, — покосился тот на двери еще одной комнаты, — и Толик.

— Всего пятеро? — Алекс не упускал из виду второго телезрителя, явно собиравшегося сглупить.

— Угу, — ежик чуть дернулся, глушитель наполнил комнату звенящим «Пам-м», разваливая крутой затылок девятимиллиметровой пулей, и тут же второй парень брыкнулся вместе с креслом назад, вырывая из-под мышки отнюдь не термометр. Алекс шевельнул ствол в его сторону, и ухо каскадера превратилось в зияющую дыру. Кувырок клиента и впрямь оказался выходкой кретина — додумался в метре от ствола акробатикой заниматься.

За стеной раздались неясные звуки, Алекс метнулся к двери и ногой долбанул по изящной бронзовой ручке. Замок вылетел из филенки, дверь врезалась в стену, открывая дивный интерьер роскошно обставленной спальной комнаты. Розовый абажур светильника озарял широченную кровать, отражавшуюся в таком же огромном, прикрепленном к потолку зеркале. Судя по всему, на базе «Корсара» стремились сочетать приятное с полезным, отдыхая без отрыва от боевого дежурства.

Мускулистый парень шарил рукой под подушкой, рядом вибрировал объемистый бюст довольно симпатичной девицы, и Алексу стало капельку стыдно. Но только капельку — эти Ромео с Джульеттой в «Корсаре» не на последних ролях, коли позволяют себе занятия сексом в рабочее время. Вновь хлопнул «люгер», и парень вскрикнул, выдергивая из-под подушки простреленную руку. Никелированный револьвер скользнул по атласному покрывалу и шлепнулся на мохнатый ковер.

— Встать и лицом к стене! — Алекс обогнул угол кровати и поднял револьвер. «Кольт-питон» калибра 0,38. Арсенал у ребят, однако...

Парень, прижимая окровавленную кисть к животу, покорно замер у стены, зато девица повела себя отнюдь не с девичьей скромностью. Выбросив из-под одеяла гибкое загорелое тело, она вроде бы тоже подчинилась и сделала шаг к стене, но, стоило Алексу приблизиться, крутанулась на пятке и с диким визгом взметнула ногу, нанося гостю прямой удар в подбородок. Рассчитала она по-своему верно, но в момент активных действий рефлексы у Алекса срабатывали быстрее мысли. Пятка отчаянной девчонки едва скользнула по предплечью, «люгер» хлопнул дважды кряду, и бюст, способный украсить обложку «Плейбоя», пугливо встрепенулся, превратившись в изуродованный кусок окровавленной плоти. Алекс отступил, позволяя даме рухнуть на пол, и перевел ствол на побелевшего партнера покойной:

— Тебя, кажется, Мишей зовут? Три секунды... Ведешь в хранилище оружия, или... — ствол описал плавную дугу, нацелившись на бьющееся в агонии тело, и вновь уставился в переносицу клиента. — Ты меня понял?

Миша все понял прекрасно:

— В подвале... Люк на веранде, под ковриком...

Арсенал «Корсара» почти не уступал оснащению знаменитой гебешной группы «Альфа». Оставалось только догадываться, зачем страхагентам такое количество оружия и специального снаряжения, и где они вообще разжились этим добром. Осматривая содержимое коробок и ящиков, Алекс обнаружил, кроме многочисленных западных образцов, абсолютно незнакомые стволы российского производства. Нет, отечественные оружейники вовсе не плелись в хвосте у зарубежных коллег, как кричала об этом пресса. В этом он убедился сейчас воочию.

Отозванный со двора Юрка — свой «козлик» и Кузьменковский джип он загнал во двор базы, надежно заперев ворота — шустро укладывал то, что могло друзьям сгодиться, в два огромных, обнаруженных здесь же кофра. В отличие от Алекса, в родимых орудиях убийства он после Афгана разбирался неплохо и иногда давал короткие пояснения:

— Бесшумный автомат «Вал». Тысяча выстрелов в минуту, я такой у командира спецгруппы грушной в Кандагаре видел. Снайперская винтовка Драгунова... Во, ночник к ней и глушители... А это я не знаю, что за чудо, — попытался Юрка разглядеть в тусклом подвальном освещении тупорылый длинноствольный агрегат странной конструкции.

— Это мы знаем, — Алекс подошел поближе, — «Спейсган», двадцатимиллиметровая «помпа» с лазерным прицелом. Стоит на вооружении у американских антитеррористических бригад. Интересно, как оно сюда попало? — взял он в руки ружье, больше напоминавшее авиационную пушку, и посмотрел на мрачно сопевшего в углу Мишу. — С кем вы воевать собрались?

Тот сплюнул, но промолчал, ненавидяще уставившись в спину Юрке, взгромоздившему на плечо чемодан с трофеями. Иллюзий по поводу собственной судьбы боевик уже не питал, надеялся лишь на вечный русский авось. И, стоило Юрке вскарабкаться по крутой лестнице наверх, а Алексу отвлечься, укладывая в чемодан черные спецназовские комбинезоны, Миша ухватился здоровой рукой за трубу гранатомета «Шмель» и, размахивая им, как булавой, ринулся на врага.

Спасло Алекса шестое чувство и НРС-2 — нож разведчика стреляющий, который он в этот момент крутил в руках. Широкое лезвие вошло в горло добра молодца чуть под углом, перерубив кадык и вскрыв сонную артерию. Зеленая болванка гранатомета смела с полки альпинистские ботинки на толстой пластиковой подошве. Ногой оттолкнув исходившего предсмертным хрипом самоубийцу, Алекс поднял с пыльного пола левый ботинок и убедился, что обувь ему подходит. Следом за ботинками в чемодан отправился и злополучный гранатомет, с трудом, но уместившийся. Алекс коленом придавил крышку кофра, защелкнул замки и полез из подвала наверх.

Трофеи уложили в «газик», и Алекс отправился, как он выразился, «собирать окурки». Тщательно протертая рукоятка «люгера» улеглась в ладонь своего хозяина, кузьменковского телохранителя Саши. Убрав отпечатки с рукояти «НРСа», так и торчавшего в могучей Мишиной шее, Алекс сунул в теплую еще кисть подобранный в спальной комнате «кольт-питон», из которого трижды выстрелил перед тем в стены гостиной. В стены, вернее, дважды — третий выстрел разнес кинескоп японского телевизора, трубка рванула на всю округу. Добавив к общей картине побоища кое-какие необходимые штрихи, экс-диверсант вернулся к Юрке, успевшему пробежаться ветошью по салону и дверным ручкам «Чероки».

— Поехали, — прыгнул он за руль «газика» и включил двигатель. — Открой ворота и прыгай на сиденье. Надо еще в милицию от имени соседей позвонить, вдруг сами побоятся. Хотя от такого грохота и глухой проснется, но народ на Руси чегой-то боязливый стал.


* * *


Солнце выглянуло из-за косматых верхушек елей, заставив влажную от росы луговую траву засверкать ослепительными бриллиантовыми россыпями. Прозрачный воздух освежал усталые лица друзей тугим потоком утренней прохлады, мигом разогнав навалившуюся было сонливость. Выехав на ведущую к ферме грунтовку, Алекс намеренно поднял ветровое стекло вездехода. Супруги должны увидеть их свежими и бодрыми, пусть киногерои с трудом волочат ноги, возвращаясь домой после очередного подвига. Им с Юркой рисовки ни к чему, а вот уверенность в сердца фермеров вселить надо. Прикрывать тылы следует обязательно, Никита с Ниной и так знали больше необходимого.

Дабы не перегружать нервную систему и без того переволновавшихся супругов, трофеи на ферму не потащили. Еще с месяц назад, шляясь по лесу, Юрка обнаружил полу развалившуюся сторожку лесника, там тайник и оборудовали.

— Пусть лежит, есть не просит, — пояснил предусмотрительный Алекс в ответ на Юркино любопытство, а зачем им, собственно, понадобилась гора спецснаряжения и оружия. — Переждем несколько дней и поставим точку. То есть, уберем господина-товарища Самоедова Валерия Григорьевича, чисто уберем, без шума. И отправимся в гости к твоему дедушке...

До рассвета встававшие хозяева встретили подкативший к крыльцу «газик» любопытными взглядами, но вопросов задавать не спешили. Понимали, что есть вещи, о которых лучше не спрашивать, а удовлетворенный проделанной работой вид друзей о многом подсказывал и без ненужных расспросов. Нина засуетилась с завтраком, а Никита поприветствовал защитников взмахом руки и погнал бычков на пастбище.

До обеда Алекс с Юркой отсыпались. Потом долго плескались в озере, изгоняя остатки сна, пока Нина не позвала к накрытому столу. Настроение у обоих было превосходное, весело трепались, отдавая должное кулинарным талантам фермерши, мысленно представляя, какая кутерьма поднялась сейчас в областном центре. Однако Никита, покосившись на хитрые улыбки друзей, вдруг огорошил:

— Вчера будущие соседи наведывались. Устроили, понимаешь, спектакль, прямо визит президента Буша.

— Не понял, — Алекс поперхнулся свежим, только что с грядки, огурчиком. — Сюда кто-нибудь приезжал?

— Не то слово, — улыбнулась Нина. — Целая колонна иномарок, какой-то кавказец со свитой, охрана, как у Ельцина. Вертолета, правда, не хватало. Они на том берегу обосновались, не разберешь — пикник или деловая поездка. К нам двое подошли, поинтересовались, есть ли рыба в озере.

— Рыба? — булькнул Юрка, оторвав от губ стакан парного молока.

— Ну да... О погоде поговорили, часто ли дожди и все такое.

— Понятно, — Алекс с аппетитом пододвинул тарелку жареных грибов, словно, кроме еды, ничего его больше не занимало. Но, покончив с десертом — огромной миской малины со сливками, — поманил из-за стола Никиту, выйди, мол, на пару минут.

— Знаком вам этот господин? — присев на поленницу, сложенную с обратной стороны дома, протянул он фермеру визитную карточку Самоедова.

— Хм... А разве?.. Конечно, он, собственно, первым о продаже фермы и заговорил. Он, что же, имеет ко всему этому отношение?

Вопросы Алекс предпочитал задавать сам.

— Расскажите мне о нем поподробнее. Вы давно с ним знакомы?

— Да лет пятнадцать, правда, больше понаслышке. Кандидат математических наук, преподавал в политехе. Потом ринулся в кооперацию, мастерскую открыл по реставрации автопокрышек. Сколько-то на резине наварил и вдруг оказался среди членов правления коммерческого банка. Кстати, он нам первый с кредитом и помог, впрочем, не бескорыстно.

— Ясно, — кивнул Алекс. — Теперь решил кредит с процентами востребовать. Только действует почему-то не как финансист. Это ведь он сюда ту троицу направил.

— Самоедов?! — распахнул глаза Никита.

— Самоедов... Поэтому давайте все, что о нем известно. Внешность, привычки, что о нем говорят в городе. Словом, все, что знаете...

Знал Никита немного, но и этих крупиц информации Алексу хватило, чтобы понять, что с ликвидацией банкира проблема не исчезнет. К тому же визит некоего кавказца, судя по всему, всерьез заинтересованного в скорейшем начале строительства. Поэтому, внимательно выслушав фермера, строго посмотрел тому в глаза:

— Разберемся с вашими бедами. Но, учтите... На ферме идет нормальная жизнь. Никто сюда с оружием не приезжал, никаких ультиматумов не выдвигал. Разговор о продаже имел место, но вы отказались и больше с этим предложением не сталкивались. Это на случай, если здесь появятся ребята из органов. Или откуда-нибудь еще. Разъясните все Нине, об остальном не беспокойтесь. Мы с Юрой ваши работники, попросились на сезон, вы и взяли. Если исчезнем, ничего не предпринимайте и нас не разыскивайте. «Газик» вы отдали в наше распоряжение, сами ездите на «Ниве». Это на случай, если вездеход будет фигурировать в каком-нибудь неприятном эпизоде. Все будет хорошо, — потрепал он Никиту по плечу. — Иначе быть не может. Занимайтесь хозяйством и открыто смотрите в глаза любому и каждому. Остальное пусть вас не волнует.

На ферме друзья провели еще два дня. В основном возились в мастерской, доводя до ума кое-что из трофейного снаряжения, и уединялись на берегу озера, разрабатывая планы предстоящих боевых операций. Гости ни в форме, ни в бандитских кожанках на ферме не появлялись, да и совсем непросто было проследить связь между разгромом базы солидной преступной группировки и затерянным на валдайских просторах бычьим ранчо.

В путь собрались на исходе третьего дня. Супруги провожали их такими взглядами, что Юрке стало не по себе — натуральный голливудский вестерн, с благородными ковбоями, вставшими на защиту униженных и оскорбленных фермеров. Алекс, похоже, испытывал те же ощущения:

— Не Валдай, а Оклахома, как она есть, — припомнил он, выезжая за ворота, кинобоевичок давних лет. — Убьют, и то приятно. Но убивать мы себя не позволим, мне отчего-то очень хочется выяснить, что же это за сны к нам привязались?


* * *


Валерий Григорьевич Самоедов нервничал. Последние дни принесли столько неприятных известий, что даже сердце, сроду не беспокоившее следившего за здоровьем сорокалетнего красавца, напоминало о себе легким покалыванием в груди. Предчувствие грядущей беды не покидало с того самого утра, когда в его кабинет ворвался заместитель председателя страховой компании «Корсар» Олег, больше похожий на вышибалу из сомнительного кабака, нежели на руководителя вполне респектабельной фирмы. Впрочем, из вышибал он в это кресло и угодил. Старый приятель Валерия Григорьевича Леня Кузьменков подобрал Олега в одном из московских вертепов еще в прошлом году, привез в Тверь и сделал своим личным телохранителем.

Совсем недавно Олег был офицером морской пехоты. Но плюнул на родной Черноморский флот, ставший предметом бесконечных споров между Россией и Украиной, подался в Москву и пару месяцев зарабатывал на жизнь, рихтуя физиономии загулявших посетителей злачных мест. Однако, познакомившись с Кузьменковым и оказавшись в «Корсаре», быстро проявил талант организатора, не в ущерб охране тела нового шефа создал из бывших вояк и спортсменов довольно крепкую боевую организацию, наводившую изжогу на конкурентов фирмы как в Твери, так и в регионах, попавших в сферу влияния страховой компании. И занял достойное место в руководстве «Корсара».

Но пиратствовал «Корсар» не сам по себе. И Леонид Максимович Кузьменков, и Олег, и «зиц-председатель», как за глаза именовали сотрудники компании бывшего члена областного суда, согласившегося, уйдя на пенсию, возглавить руководство фирмы и целыми днями лапавшего умопомрачительные формы личной секретарши, но в дела вовсе непосвященного — весь дружный коллектив «Корсара» служил интересам могущественного тайного синдиката, представителем какового в Твери являлся непосредственно Валерий Григорьевич Самоедов. Вот и ринулся Олег, возбужденный невероятными событиями, прямиком в кабинет куратора — ночной разгром базы ошеломил даже закаленного боевого офицера.

— Что происходит? — плюхнулся он в гостевое кресло, не сводя с Валерия Григорьевича гневно сузившихся зрачков. — В чем мы провинились?

Самоедов щелкнул тумблером хитрого устройства, позволявшего говорить без опасения быть подслушанным, и кивнул в сторону настенного бара:

— Ты успокойся, выпей чего-нибудь и спокойно поясни в чем дело.

— Какая выпивка?! У меня и так голова кругом! — Олег был уверен, что расправу учинили люди московского синдиката. — Учтите, я сам сюда пришел... Вам это о чем-нибудь говорит?

— О том, что ты пришел, а не впорхнул, как птичка, — соизволил пошутить банкир. — И нечего загадки загадывать. Что случилось?

Олег настороженно покосился на дверь и рассказал. Милиция подняла его с постели в три часа ночи, поскольку все убитые неизвестными лицами граждане, обнаруженные в скромном домике, затерявшемся в глухих переулках частного сектора, имели при себе удостоверения сотрудников «Корсара». Вдобавок, первыми на место преступления прибыли вызванные неизвестно кем по телефону милиционеры из ближайшего отделения. Внештатных «корсаровцев» среди них не оказалось, как и в числе оперативной группы из городского управления, вызванной патрульными по рации. Автоматически подключилась горпрокуратура, а после обнаружения в подвале целого оружейного склада примчались сыскари из МБР.

— Приволокли на базу, меня чуть родимчик не схватил, — изумленные глаза банкира почти полностью убедили Олега, что Москва не имеет к ночному кошмару никакого отношения. — Никого в живых не оставили, даже собаку. Только Кузьменков исчез...

— Как исчез? — моргнул Самоедов.

— Нет его нигде. Джип Максимыча во дворе базы стоит, Сашка-охранник у крыльца мертвый валяется. Что теперь будет? Гебешники с прокуратурой на «Корсар» навалились, я чудом выскочил. Сеня, наш мент из областного угро, вытащил. Надо полагать, до поры до времени. Они ведь всерьез роют, гебешники-то.

— Ты сам-то как считаешь? — пожевал губами Валерий Григорьевич, — чья работа? Может, уголовники Крестика бойню устроили?

Неоднократно судимый Крестик контролировал рынок и киоски в центре города. С «Корсаром» его группировка конфликтовала часто, хотя больше по пустякам. Но случались конфликты и посерьезнее. Не так давно Жан, в общем-то по недоразумению, пристрелил правую руку Крестика Гогу, человека очень авторитетного. Кто грохнул Гогу, Крестик, естественно, не знал, но вполне мог догадаться и спустить собак на «Корсар».

— Может, и Крестик, — с сомнением покачал головой Олег. — Но вряд ли. У него в основном шпана из подворотен, а на базе загуляли ребята опытные. Вон, псину эту бешеную как поросенка прирезали, а собака, кроме Толика, никого к себе не подпускала. Во двор, бывало, не войдешь, пока он своего кобеля в будку не загонит... Потом, все убиты выстрелами в голову. Верке, правда, в сердце угодили, а Мишке десантный нож в горло по рукоять. Эксперты точно скажут, но и без очков видна работа профессионалов. А у Крестика в основном хулиганье и уличные боксеры.

Валерий Григорьевич встал и подошел к бару. Из многочисленных бутылок выбрал высокий штоф ямайского рома, захотелось вдруг чего-то покрепче, хотя лет пять уж ничего, кроме шампанского, в рот не брал. Наполнив два пузатых бокала, протянул один Олегу и подошел к окну.

— Не советую, — опередил Олег желание банкира отдернуть штору. — С базы отличная оптика ушла и стволы соответствующие...

Самоедов отшатнулся от подоконника, залпом выплеснул ром в рот и трясущимися пальцами поддернул штору поплотнее. Метнулся к бару, основательно приложился к горлышку штофа и, отдышавшись, прохрипел:

— Немедленно собери людей. Я не знаю, кто затеял эту игру... Ей-Богу, не знаю. Но разберусь, а пока ты будешь при мне. На «Корсар плевать, концы обрубим, если ничего спасти нельзя. А ты предупреди своих ребят, пусть где-нибудь, у меня, к примеру, на даче отсиживаются. Пару самых опытных сюда, помогут тебе обеспечить мою безопасность. С ГБ и прокуратурой относительно тебя все улажу, с этой минуты работаешь в отделе безопасности нашего банка. Семену из областного управления передай, чтобы всю добытую информацию мне на стол. Не верю, что Москва киллеров прислала. Мог и Крестик профи нанять.

С тех пор с охраной Валерий Григорьевич не расставался. Таинственные смерти и исчезновения — эксперты совсем запутались, пытаясь отыскать хоть какую-то ниточку — абсолютное непонимание сути происходящего — голова у банкира отказывалась соображать. Вдобавок Москва понятия не имела о поднявшейся в Твери кутерьме. Всесильный деловой человек, заправлявший делами синдиката, выслушав сбивчивую скороговорку Самоедова, посоветовал не нервничать по пустякам, а заниматься делом. То есть, кроме всего прочего, форсировать начало строительства дачного поселка, в чем заинтересованы очень большие люди.

— Я там был, — говорил москвич с легким кавказским акцентом. — Место очень красивое. Мне понравилось, хорошим людям понравилось. Работай, Валэрык, а трудности прэадалевай, — в трубке послышался гортанный смех. — Срэдства и люди у тэбя ест.

Вот и оставалось Валерию Григорьевичу самому ломать голову над всеми проблемами. Однако до выяснения, кто же вышел на тропу войны, от излишней деловой активности пришлось воздержаться. Успеется, сперва следует о себе позаботиться, благо средства и люди, как верно подметила Москва, в наличии имелись.


* * *


Третьи сутки Алекс и Юрка, сменяя друг друга за баранкой верного «газика», неотступно следовали за серебристой самоедовской «Ауди-100». Ликвидировать банкира труда не составляло, но Алекс решил, что Самоедов им нужен живым. Визит в окрестности фермы московских гостей подсказал — со смертью банкира проблема не исчезнет, а отсрочка друзей не устраивала. Взялись за дело, так довести его требуется до конца. А концы терялись где-то в столице, и без Валерия Григорьевича отыскать их представлялось весьма затруднительным.

Областной центр жил, казалось бы, обычной жизнью, присущей в последнее время подавляющему большинству российских городов. Но опытный взгляд мог определить, что с недавних пор в Твери, особенно в центре города, происходит что-то неординарное. Активизировались милиция и ОМОН, праздная веселость на лицах испещренных синими наколками ребят, фланирующих у ворот центрального рынка, сменилась угрюмой озабоченностью, заелозили по улицам оперативные машины угрозыска и областного управления МБР, набитые крутыми парнями в бронежилетах.

Офис «Корсара» блокировали омоновцы. Внутри вовсю кипела работа — как коршуны, слетались в тихий переулок представители всех силовых структур. К слову, съемочную бригаду российского телевидения туда не допустили, журналисты ограничились внешним видом здания и разнообразными слухами. Особо, правда, четвертой власти горевать не пришлось, репортаж о ликвидации в Твери могущественной преступной группировки в эфир не пошел. Вмешался все тот же московский синдикат, контролировавший как Останкино, так и Шаболовку.

Друзьям эта суета импонировала. Об их причастности никто не догадывался, а наблюдать результат собственных трудов всегда приятно. Но останавливаться на достигнутом, когда игра только началась, не резон, и они всецело посвятили себя охоте на банкира.

Тотчас по приезду в Тверь Алекс купил ворох рекламных газетенок и отыскал по объявлениям о сдаче жилплощади прекрасную квартиру. Всего за полсотни долларов глухая как тетеря старушка предоставила в распоряжение друзей на две недели комнату в частном доме на берегу Волги. Кроме отдельного выхода, удобства заключались в наличии во дворе сарая, способного укрыть «газик» от посторонних глаз, и абсолютном бабкином нелюбопытстве. Впрочем, приятели возвращались поздней ночью, а исчезали с рассветом, и с хозяйкой почти не виделись.

Практически круглосуточное наблюдение за банкиром позволило выяснить многое, но не главное. Важно, конечно, знать, что на даче, расположенной в двадцати километрах от города на речном бережку, отирается полдюжины беглых «корсаровских» боевиков. Не менее важны сведения о банке, где господин Самоедов с девяти до семнадцати ноль-ноль прикидывается благопорядочным финансистом, а также о городской квартире Валерия Григорьевича, расположенной в фешенебельном «обкомовском» доме на пятом, предпоследнем этаже. Но как достать самого банкира, везде и всюду появляющегося в сопровождении здоровенного и, судя по повадкам, опытного телохранителя? Причем появлялся Самоедов только в людных местах, а по ночам у его подъезда дежурила серенькая «девятка» с двумя пассажирами. Да и подъезд охранялся. Опустевшие после августовского путча 1991 года милицейские будочки в парадных престижного дома вскоре заняли те же охранники, смешившие мышиного цвета форму на камуфлированные армейские комбинезоны. Теперь они работали не в милиции, а в охранной фирме «Опека», взявшей на себя заботу о безопасности прежних жильцов партийной обители, также сменивших окраску, и новоселах навроде Валерия Григорьевича, занявшего в одиночку четырехкомнатные хоромы сбежавшего в Америку третьего секретаря горкома КПСС.

Юрка предлагал самые невероятные комбинации, но многоопытный Алекс отказывался их даже рассматривать. Захват, по его мнению, следовало обставить так, чтобы убить целую стаю зайцев.

— К таким делам надо подходить творчески. Все, что ты предлагаешь, слишком прямолинейно, хотя при желании успеха добиться можно. Но сам посуди... Расстреляем мы из винтовки тех горилл, что в «Ладе» у подъезда сидят. Оглушим консьержа. Взорвем дверь в квартире. Уложим телохранителя и слепим нашего клиента. Грустно, молодой человек. Необходима тайна, жуткая тайна, от которой у розыскников извилины дыбом встанут. Есть у меня одна задумка, рискованно, но весело и эффективно.

Все это Алекс излагал, внимательно изучая через окуляр прицела ночного видения, снятого с «драгуновской» винтовки, окна самоедовского жилища. Кое-что вырисовывалось. Гостиная, например, имела два широких окна, одно из которых располагалось над входом в подъезд, а второе скрывалось за выступом широкой ниши, непонятно зачем придуманной архитектором. В нише же находилась ржавая пожарная лестница, начинавшаяся метрах в двух от земли и убегавшая к ограждению крыши. От лестницы до окна было не менее пяти метров голой стены, но именно это пространство привлекло повышенное внимание Алекса.

Когда-то, лет десять назад, он сблизился с одним французом, скрывавшемся среди наемников от Интерпола. Тот был прекрасным скалолазом, однако способности свои использовал очень оригинально. Грабил пентхаузы (роскошные апартаменты, расположенные под самой крышей небоскребов) миллионеров, карабкаясь по ночам без всякой страховки по отвесным стенам фешенебельных отелей. Человек-паук, как француз себя называл, вернее, как звали его репортеры криминальных хроник, немного натаскал Алекса, интересовавшегося горным спортом еще с крымской поры, в своем незаурядном ремесле. Конечно, взлететь по стеклу и бетону на сто второй этаж знаменитого небоскреба «Эмпайр стейт билдинг» на пятом десятке лет Алекс не сумел бы, но пройти пятиметровый отрезок кирпичной стены мог запросто. Благо кое-что из снаряжения под рукой имелось. Оставалось решить, каким образом нейтрализовать охранников, безвылазно сидевших в салоне «девятки». Связь с квартирой они безусловно имеют, малейшая заминка, и воевать придется не с одним, а тремя мордоворотами, а лишняя возня ни к чему.

Юрке надоело пялиться в глубину полутемного двора. Воспользовавшись падавшей на переднее сиденье «газика» узкой полоской света, тянувшейся из окна третьего этажа соседнего с самоедовским дома, в тени которого друзья устроили наблюдательный пункт, он полез в бардачок и зашуршал валявшимися там рекламными листками.

— Не город, а сплошной массажный салон, — заключил он, проведя обзор бульварной прессы. — Что ни объявление, то об услугах массажистки на дому. О... эта хоть прямо указывает... Если вам одиноко, молодая красивая...

— Колл-герлз, — пробурчал Алекс, переводя ПНВ на «девятку» телохранителей. — Девушки по вызову, непременный атрибут развивающегося, вернее, загнивающего капиталистического общества.

— Столько ребят в этот бизнес подались, — Юрке надоело молчать и захотелось потрепаться. Просто так, на любую тему, иногда на него находило.

— В каком смысле подались, ты геев имеешь в виду?

— He-а, у меня среди голубых знакомых нет. Рукопашники, и неплохие между прочим, проституток охраняют. Знаешь, приезжают к клиенту, заходят первыми в квартиру, убеждаются, что девушке ничего не угрожает. Мне один парень в Риге рассказывал...

— Погоди, — перебил его Алекс. — Говоришь, первыми в квартиру заходят? Тогда все в порядке. Слушай меня внимательно...


* * *


К вечеру погода слегка испортилась, небо затянуло серыми дождевыми облаками. Заметно посвежевший ветер с Волги окунул город в мрачную прохладу дождливой ночи, дома погрузились в моросящую темень, около полуночи ставшую непроглядной, по-своему уютной. Во всяком случае, для Алекса с Юркой, решивших провести захват банкира ровно в час пополуночи.

К акции готовились тщательно и продуманно. Подогнали необходимое снаряжение, обговорили каждую деталь, украсили «газик» фальшивыми номерными знаками, изготовленными Алексом еще в мастерской фермы. Тогда же он смастерил кое-какие приспособления для лазания по стенам, словно предчувствуя, что вскоре все это может понадобиться.

Хотя операция была намечена на ночь, действовать начали около пяти вечера. Именно в это время Юрка позвонил из автомата в офис банкира.

— Самоедов? — прозвучало с мрачной угрозой, когда Валерий Григорьевич поднял трубку. — Привет от Кузьменкова.

— Кто говорит?..

— Не имеет значения, — перебил Юрка, стараясь ронять слова, словно гири. — Завтра встретитесь... Вернее, сегодня ночью.

— Я не понимаю... Где он? — банкир хотел еще что-то сказать, но не успел.

— Там, где скоро окажешься и ты, гнида, — внятно произнес Юрий и повесил трубку. — Порядок, — прыгнул он на сиденье «газика». — Теперь куда?

— По девочкам, — Алекс вывернул от тротуара, покрутил вездеход по переулкам и притормозил у очередной телефонной будки. — Клиент пусть понервничает, а мы ему сейчас сюрприз организуем.

Еще раз пробежав глазами колонку объявлений, адресованных сексуально озабоченным гражданам, он сунул газету в урну и отправился звонить. Разговор занял три минуты.

— И здесь порядок, — уселся Алекс за руль и подмигнул приятелю. Ровно в час ночи Валерий Григорьевич будет приятно поражен. Заказ принят, хотя расценки у них прямо нью-йоркские.

Третий звонок раздался в квартире Самоедова в полночь, когда тот смотрел последний выпуск останкинских теленовостей. На этот раз с банкиром беседовал Алекс.

— Валерий Григорьевич, — забулькал он в трубку как Штирлиц, связавшийся с Борманом из кабинета Гиммлера. — Не спрашивайте, кто говорит, но поверьте, дело серьезное. Вас хотят убить, — последнее слово Алекс произнес тоном человека, полагавшего убийство ужаснейшим из грехов.

— Кто вы? — банкир указал Олегу, неотлучно находившемуся при нем, на отводную трубку. Тот прижал микродинамик к уху и услышал:

— Неважно, кто... их двое, вернее, трое. Третья — девушка. Будьте осторожны, они вот-вот будут у вас. — В трубке зазвучали короткие гудки.

Алекс возвратился к машине, уселся рядом с Юркой и скомандовал:

— Давай во двор. Начнем в ноль пятьдесят, надеюсь, девочка нам досталась пунктуальная.

«Газик» заурчал и медленно обогнул угол дома. Юрка загнал машину в глубину двора, откуда прекрасно просматривались как подъезд, так и освещенные окна самоедовской гостиной...

В квартире банкира между тем решался важный вопрос — чтобы все эти звонки значили?

— Не нравится мне все это, — Олег подошел к окну и, распахнув створку, взглянул на затянувшие ночное небо тучи. — Душно, дышать нечем, — запахнул он поплотнее штору, — хоть бы кондиционер завели. Короче, будем ждать. Сейчас ребят в машине предупрежу, — телохранитель щелкнул клавишей уоки-токи, — Петя, прием... Слушай меня внимательно. Если у подъезда объявятся неизвестные с девушкой, дайте мне знать и идите на перехват. Как понял?

Переговорник сухо треснул и отозвался:

— Понял отлично. Неизвестные с девчонкой... Не волнуйся, все сделаем, как надо.


* * *


Красная «восьмерка» появилась в дворе без пяти час — фирма, занимавшаяся поставкой девушек по вызову, не подвела. Пошарив фарами по белым цифрам, обозначавшим номера квартир в каждом подъезде, водитель отыскал нужный и притормозил у бордюра. Хлопнули дверцы, и на тротуар выбрались двое. Светловолосая девица в длинном плаще и здоровенный детина в спортивном костюме. Чуть погодя к ним присоединился водитель, широкоплечий парень в кожаной куртке. Отыскав глазами освещенное окно на пятом этаже, он хлопнул «спортсмена» по плечу и показал на дверь подъезда.

Алекс прижался к шершавой кирпичной кладке, отрываясь от ржавой пожарной лестницы. До распахнутого окна было всего пять метров, но эти пять метров представляли из себя голую отвесную стену, ни выступов, ни карнизов.

— Дохлый номер, — заявил Юрка, узнав, как приятель собирается проникнуть к Самоедову, однако при виде полностью подготовленного к операции Алекса тотчас взял свои слова обратно. И то сказать — черный десантный комбинезон, черная маска с узкими прорезями для глаз, а главное — толстые перчатки со стальными когтями-крючьями и собственноручно модернизированные Алексом альпинистские ботинки. К подошвам, кроме шипов, крепились те же тускло мерцавшие когти, массивные носы венчали острые крюки, чем-то напоминавшие клюв попугая ара.

Цепляясь когтями рук и ног за чуть заметные щербинки и трещинки, Алекс в две минуты преодолел препятствия и прислушался. Из квартиры донесся характерный треск переговорного устройства, сквозь который прорвался хриплый голос:

— Первый, как слышно!

— Что у вас? — отозвался бас, явно принадлежавший телохранителю Валерия Григорьевича.

— Восьмерка у подъезда... Вышли трое, девушка и два парня. Девушка с одним идут к двери, водитель остался у машины.

— Это они! — визгливый тенорок банкира Алекс опознал сразу. — Олег, пусть их остановят!

— Петя-Петя, — снова загрохотал бас. — Быстро стреножить девку и ее спутников. Постарайтесь не шуметь.

До угла было не больше метра. Алекс ступил на начинавшийся под окном карниз, добрался до края ниши и глянул вниз. От «девятки» к подъезду рванулись две стремительные тени, все складывалось замечательно. Возвратившись к распахнутой створке, он легко взобрался на подоконник, осторожно отодвинул край колыхавшейся на ветру шторы и заглянул в образовавшуюся щель. Банкир сидел в широком кресле, теребя пальцами настольную зажигалку, а телохранитель приник лицом к стеклу окна, выходившего во двор, наблюдая за разыгравшемся у подъезда спектаклем.

Полюбоваться, как его подчиненные воюют с сутенерами, Олегу не пришлось. Алекс резко отбросил занавес и спрыгнул на пол гостиной. Черная фигура в маске, сверкавшая когтями рук и ног, повергла хозяина квартиры в шок. У Олега нервы оказались покрепче, но Алекс и не принимал в расчет хилого банкира, определив цель заранее. Прыгнув вперед, он рванул когтями запястье Олега, мгновенно обнажившего внушительный ствол «Кольта», и револьвер выскользнул из потных пальцев, разжавшихся от невероятной боли. Однако сдаваться морской пехотинец не собирался. Хлесткий удар по печени отшвырнул Алекса в угол, Олег взревел и прыгнул следом, намереваясь проломить ногами грудную клетку живого воплощения дьявола. Весил он под центнер. Алекс чудом ухитрился откатиться в угол и вскочить на ноги.

Олег поскользнулся, грохнулся на спину, но вскочил тоже достаточно быстро, развернулся к противнику и сделал шаг вперед. Тут-то Алекс и ударил. Ногой, под колено, вложив в удар всю силу и с удовлетворением ощущая, как стальной клюв превращает коленную чашечку телохранителя в скопище осколков. Олег охнул и тут же заглох, пораженный ударом в солнечное сплетение. Алекс вытянул когтистую руку, вонзил крючья в затылок согнувшегося в три погибели противника и рванул перчатку на себя, одновременно сгребая когтями второй руки топорщившиеся внизу живота просторные брюки охранника.

И без того белый от ужаса банкир закатил глаза — Алекс уже подбирался к нему, а посреди комнаты билось в агонии обезображенное существо, ничем не напоминавшее могучего, уверенного в себе Олега. Рука ночного гостя полностью обнажила череп телохранителя, окровавленный скальп повис на лбу, облепив лицо, а между ног пульсировала кровавая масса изуродованных гениталий, пропитывая пушистый иранский ковер желтовато-алой влагой.

Коротким ударов в висок Алекс оглушил безвольно замершего в кресле Самоедова, ткнул в облепленный слюной рот заранее приготовленный кляп и быстро освободился от опоясывавшего тело нейлонового шнура. Петли на конечности, брезентовые лямки под мышки, щелчки карабинов — спустя считанные секунды Валерий Григорьевич был готов к транспортировке.

Действия друзья скоординировали по секундомеру. Уловив условный взмах из окна, Юрка включил двигатель и тихонько подъехал вплотную к дому. У подъезда шло настоящее побоище, сопровождавшие проститутку парни отличались неплохой подготовкой и устроили налетевшим из темноты охранникам достойную встречу. Гигант в спортивном костюме феноменально держал удар, выдавая в ответ могучие оплеухи, водитель отбивался монтировкой. Вылетевший на шум консьерж, вооруженный пластиковой дубинкой, стал добычей не оставшейся в стороне девицы. С пронзительным визгом она вцепилась длинными ногтями в лицо противника и тот, рискуя лишиться зрения, никак не мог оторвать от себя перепуганную неожиданным нападением «девочку-сюрприз». Словом, на слаборазличимый в моросящей темноте «газик» реагировать было некому. Тело банкира опустилось на влажную траву, Юрка отцепил карабин и в две секунды уложил пленника между сиденьями, набросив сверху брезентовый тент. Алекс убедился, что дело сделано, метнулся к все еще дергавшемуся на полу Олегу и проявил гуманизм. Десантный нож вошел в тело охранника, как в масло, положив конец мучениям и избавив того от незавидной доли инвалида. На глаза попалась колода карт, Алекс на мгновение замер, отыскал трефового туза и обнаруженным на подоконнике фломастером вывел поперек карты печатными буквами: «Привет от Крестика!». Пусть ломают головы и ищут преступников в уголовной среде. Заодно и город подчистят, вендетта штука заразная. Сунув в карман комбинезона валявшийся на журнальном столике бумажник банкира, Алекс спрыгнул на подоконник и скользнул по шнуру в мрачную глубину двора.

— За руль, — подтолкнул он Юрку, поджидавшего друга с пистолетом в руке, — и так на минуту дольше возились.

В это мгновение консьерж, отчаявшийся избавиться от цепких объятий проститутки, изловчился сунуть в рот милицейский свисток. Под его соловьиную трель «газик» и стартовал, выдохнув на прощанье облачко выхлопных газов и растворившись в тишине спящих тверских переулков.


* * *


Ближе к рассвету дождь, лениво барабанивший по брезентовой крыше «газика», заметно усилился. Вездеход свернул со сверкающей в лучах фар полосы автострады на поросший густой травой проселок, исчезавший под кронами глухо шептавшихся между собой елей. Алекс решил, что лучшее место для разборки с банкиром — та самая легкая избушка, где хранилось изъятое на базе «Корсара» снаряжение.

Город друзья покинули благополучно. Гаишники прятались от непогоды в стеклянной будке и внимания на невзрачный, пенсионного возраста джип не обратили. Интересовали их лишь магистральные большегрузы с южными номерами, а с колхозного вездехода навар невелик. Связать же с обшарпанным транспортным средством поднявшуюся в криминальной среде областного центра неразбериху способен был только ясновидящий вроде Ванги или покойного Вольфа Мессинга, но в милиции, как известно, таковых не держат.

Двухчасовая тряска со связанными конечностями и кляпом во рту пленного банкира доконала. События последний дней, не покидающее предчувствие чего-то ужасного, кошмарный черный призрак, растерзавший на части несчастного Олега — у кого угодно нервы не выдержат. Очнулся Валерий Григорьевич еще в пути, но признаков жизни благоразумно не подавал. Срыв произошел, когда чьи-то сильные руки вытянули его из-под сиденья и швырнули на осклизлый, пропахший гнилью пол какого-то кособокого помещения, освещенного аккумуляторной переноской.

— Вытяни кляп и развяжи ему руки, — распорядился Алекс, обращаясь к Юрке. — Клиент, кажется, дозрел. Глазищи вон, как у жертвенного тельца.

Глаза Валерия Григорьевича и впрямь вызывали жалость — слезившиеся веки, застывшие в мольбе зрачки, но руководило Алексом отнюдь не сострадание. Требовалось чтобы банкир кое-что изобразил на бумаге, а писать со связанными руками не совсем удобно.

Юрка перерезал стягивавшую руки пленника петлю, освободил того от кляпа и рывком подтащил к стене избушки. Голова попытавшегося сесть банкира ударилась о торчавшую между щелей потолка гнилую доску, отчего господин Самоедов лишился остатков мужества. В свете лампы отражались затравленные, бегавшие из угла в угол глазки, а губы тряслись, цепляясь за ритмично стучавшие от страха зубы. Фланелевые домашние брюки пониже живота заметно потемнели, и Алекс понял, что особых хлопот допрос не потребует.

Однако первый вопрос задал Валерий Григорьевич.

— Кто вы? — он скорее стонал, а не говорил, что дознавателю, в общем-то, понравилось.

— Для вас это не имеет никакого значения, — Алекс поправил лампу и присел на корточки. — Единственное, что вас должно интересовать — как избежать смерти? Верно?

Самоедов облизнул губы и мотнул головой, соглашаясь с разумной мыслью. Уголки глаз чуть прояснились от зародившейся надежды на спасение.

— Отвечать четко и внятно, — продолжил Алекс. — Кто из москвичей непосредственно заинтересован в проекте строительства дачного поселка на Валдае? Кто распорядился выкупить ферму Авенировых?

— При чем здесь строи... — банкир осекся, озаренный смутной догадкой. — Я думал, вас мой выкуп интересует. — Последние слова он произнес автоматически, мозг же лихорадочно просчитывал, какое отношение проект строительства имеет к его похищению, и чего добиваются эти страшные люди.

— О выкупе тоже поговорим, — окончательно сбил пленника с панталыку Алекс. — Сперва ответьте на заданный вопрос.

Все-таки Валерий Григорьевич был неплохим математиком. Все вроде бы встало уже на свои места — дачный поселок, ферма... Ведь с фермы и начались неприятности: по словам Олега, Жан исчез, отправившись припугнуть хозяев. Тут просматривается прямая связь — Никита ни в какую не соглашался уступать ферму. Но эти-то двое на кого работают? Неужели нашлись кретины, решившие помочь Авенировым? Кто же тогда разгромил «Корсар»? Хотя, судя по тому, как он сам здесь оказался, эти мужики способны на многое. А если их интересует лишь судьба фермы... что ж, Валерий Григорьевич с удовольствием пообещает не только оставить Никиту в покое, но и выдать тому дополнительную ссуду. Дабы мог рассчитаться с наемниками столь высокого уровня. Смущали, правда, слова похитителя о выкупе, но оно даже к лучшему. Скажет, что деньги на даче, а там шестеро вооруженных боевиков уж как-нибудь с этими гангстерами сладят. И упираться относительно инициатора проекта смысла нет. Хотелось бы посмотреть, как эти болваны сунутся к руководству синдиката — пылинки не останется, на атомы ведь дураков расщепят.

— Мне скрывать нечего, — поерзал по полу банкир, поудобнее пристраивая затекшие ноги. — Надеюсь, гарантии...

— Единственная гарантия — ваша искренность, — перебил Алекс.

— Хорошо, — быстро согласился Самоедов. — Дачный комплекс хочет возвести...

Гора с горой не сходится, а человек с человеком... Впрочем, друзья не очень-то поразились, выяснив, что судьба вновь решила свести их с Икрамом Руслановичем — любая история требует логического завершения. Юрка этому даже обрадовался, хотя никакой жажды мести к кавказскому миллионеру не испытывал, Алексу же было решительно наплевать, кто конкретно. Главное — игра продолжается и, кажется, становится все более увлекательной.

— Теперь, пожалуйста, окажите любезность, — Алекс положил на колени банкиру большой блокнот. — Вы ведь бывали у своего московского босса в гостях? Вот и набросайте подробный план городской квартиры и дачи.

— На Николиной горе, — встрял Юрка и нарвался на укоризненный взгляд старшего товарища, полагавшего, что лишняя информация пусть и обреченному пленнику ни к чему.

— Вы и это знаете? — изумился банкир, принимая из руки Алекса фломастер. — Но в Детском селе Икрам Русланович только отдыхает. И в городе редко бывает. В основном он живет в Дорохове, там его резиденция.

— Вот и изобразите все подробно, — посоветовал Алекс. — Не торопитесь, время у нас есть.

Топографом Валерий Григорьевич оказался аховым, но понять, что означают кривые линии, набросанные на нескольких листках, было можно. Когда он закончил, Алекс внимательно ознакомился с рисунками и потребовал устных пояснений. Убедившись, что большего из Самоедова не вытянешь, он улыбнулся и кивнул на блокнот.

— А теперь пишите под диктовку. Как вашего шефа зовут? Председателя правления банка? Лев Борисович? Отлично, пишите. Лев Борисович, дорогой. Восклицательный знак поставьте, а лучше два. Вам уже известно о моем похищении. Написали? Требуется выплатить пятьсот тысяч долларов. В течение трех дней соберите требуемую сумму в старых купюрах номиналом не выше пятидесяти долларов... В чем дело?

Валерий Григорьевич оторвался от блокнота и предложил:

— В этом нет необходимости. Я сам могу вам заплатить указанную сумму. Наличными и безо всякого риска.

— Интересно, — протянул Алекс. — Каким же образом?

— Можем прямо сейчас отправиться ко мне на дачу. Знаете ли, такие времена, что небольшая заначка должна быть под рукой. У меня там хранится именно полмиллиона. К сожалению, часть в германских марках, но это вряд ли имеет значение.

— Что ж, — кивнул Алекс. — Резон есть. Но письмо вы, тем не менее, допишите, пусть у меня побудет. Итак, о времени и месте передачи денег вам сообщат по телефону. В милицию не обращайтесь, в противном случае я буду убит. Готово? Поставьте число и подпись. И конвертик подпишите, — протянул он банкиру заранее подготовленный конверт. — Отлично.

Алекс аккуратно упрятал письмо во внутренний карман и жестом велел банкиру маленько подождать. Нырнув в погреб, где под слоем мха лежали вывезенные с базы «Корсара» кофры с оружием, провозился там минут десять и вернулся на поверхность с лазерным «Спейсганом» в руках. Ослепленный светом бьющей в лицо лампы, господин Самоедов так и не понял, что за огонек вспыхнул в темном углу. Тонкий луч метнулся к его переносице, между глаз возникла красная точка и тишину разорвал оглушительный выстрел. Двадцатимиллиметровый ствол выплюнул не пулю — настоящий снаряд, превративший удивленное лицо банкира в нечто малопонятное, напоминавшее расползшийся по плечам кровавый студень, утыканный осколками костей.

— Отруби кисти рук и забрось их в болото, — протянул Алекс завороженному огневой мощью помповой пушки Юрке нож, — а труп в лесу зароем. Но хитрец, — покачал он головой, — на дачу нас к себе приглашал. Конечно, можно было бы и туда наведаться, перещелкать из винтовки недобитых «корсаровцев», но это же скучно. А денег нам хватит, в его бумажнике две тысячи долларов лежит. Плюс Кузьменковские баксы. Как-нибудь до Дорохова доберемся.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА


Московская область.

Конец августа 1993 года

Напоследок лето порадовало жителей Подмосковья изумительной погодой. Особенно хороши были ночи — теплые, звездные, изредка освежавшие уже убранные поля легкими кратковременными дождями, а чаще просто прохладным ветерком, делавшим прогревшийся за день воздух упругим и прозрачным. Сама столица — гигантский мегаполис, сутки напролет купавшийся в облаках заводского дыма и выхлопных газов, испускаемых миллионами автомобилей — конечно же, не могла стряхнуть пелену смога даже удивительными этими ночами, но километрах в пятидесяти от городской черты природа брала свое и о побочных эффектах технического прогресса ничто почти не напоминало. Оттого те из москвичей, кто сумел сколотить в последние годы более-менее приличное состояние, постепенно устремились за город, скупая, порой за бесценок, участки под застройку в самых живописных местах. Наиболее наглые и богатые, возомнившие себя новой аристократией, захватывали сохранившиеся кое-где усадьбы аристократов прошлого, реставрировали полуразвалившиеся дворцы и заселялись в них, подчеркивая тем самым свою якобы исключительность и духовное родство со всемирно известными фамилиями, от которых-то и осталось разве что название данной местности.

Кавказец по крови и москвич по рождению, Икрам Русланович ухитрился отвоевать у Всероссийского театрального общества бывшую усадьбу известного генерала — героя войны с Наполеоном. Старинный барский дом, полсотни лет прослуживший местом отдыха столичных актеров, а также солидный участок земли на берегу реки Истры перешли в его владение в начале девяносто второго года — лишившаяся государственных субсидий богема уступила дом отдыха недорого и без особого торга.

Переделкой поместья занималась финская строительная фирма. К моменту переезда туда Икрама Руслановича ни отдыхавшие в Дорохове совсем недавно актеры, ни сам покойный генерал, восстань он из мертвых, скромной своей обители не узнали бы. Сверкающий паркет, стены, драпированные знаменитым парижским декоратором, огромный круглый бассейн и зимний сад под голубым стеклянным потолком — фантазии и любви к роскоши у нового хозяина поместья хватало. Как и средств, Икрам Русланович входил в десятку самых богатых людей посткоммунистической России.

Естественно, роскошествовать без надлежащей охраны невозможно, большевистская идея об экспроприации экспроприаторов обрела нынче как бы второе дыхание. Но в команде кавказского человека профессионалов было в достатке, и о безопасности они заботились основательно. В общей сложности поместье имело семь уровней защиты — подобраться незамеченным способен был лишь какой-нибудь крохотный полевой мышонок. Впрочем, и того ожидала бы достойная встреча, по всему дому стояли электронные мышеловки. А незваных гостей более крупного размера отслеживали расставленные повсюду телекамеры, путь преграждала высоченная кирпичная ограда, оборудованная средствами обнаружения и моментального уничтожения тех, кто рискнул бы ее перемахнуть, похлеще печально известной берлинской стены. Минные поля, правда, устраивать постеснялись, но их успешно заменяли хитроумные ловушки и разного рода приспособления. Вроде медвежьих капканов. Все это хозяйство находилось под неусыпным наблюдением двух дюжин прекрасно подготовленных охранников, сидевших за мониторами, круглосуточно патрулировавших парк и речной причал и занимавшихся визуальным наблюдением за окрестностями с расположенной на крыше вышки.

Однако вооруженный даже совершеннейшей оптикой человек не всевидящ. Да и практически невозможно засечь ведущего контрнаблюдение профессионала, пользующегося, к тому же, биноклем с антибликовыми стеклами. Поэтому Алекс с Юркой безнаказанно любовались поместьем Икрама Руслановича с опушки близлежащего леса, все больше и больше убеждаясь, что дело им предстоит нелегкое. Положение осложнялось тем, что объект охоты почти не покидал своей резиденции. Виной этому послужила отчаянная попытка друзей покончить с кавказцем в рекордно короткий срок, завершившаяся не совсем удачно.

Ликвидировав банкира Самоедова, они покинули живописные валдайские просторы и перебрались в Подмосковье. Лесную избушку сожгли, кое-что из «корсаровского» арсенала прихватили с собой, надежно упрятав под сиденьями верного «газика», остальное утопили в болоте. Поселились неподалеку от Дорохова, крохотного райцентра, расположенного в шестидесяти километрах от Москвы по белорусскому направлению. В пяти минутах езды от усадьбы Икрама Руслановича находились так называемые дачи старых большевиков, внуками и правнуками этих самых большевиков проданные и перепроданные. За двести долларов совсем небольшевистского обличия дама сдала им развалюху на отшибе дачного поселка сроком на месяц — этого, как полагал Алекс, для ликвидации кавказца было достаточно. Но дни летели, на угнанной Юркой в Можайске «восьмерке» — «газик» светить остереглись — друзья мотались вслед за клиентом из Дорохова в столицу, из Москвы на Николину гору, оттуда вновь в Дорохово и никак не решались нанести завершающий битву за ферму удар. Охрана в синдикате была поставлена превосходно, перемещался Икрам Русланович только в бронированном «ситроене», точной копии лимузина президента Франции. В исключительных случаях летал в Москву на шестиместной авиетке «Симка», почему-то предпочитая моноплан принятому в кругах сильных мира сего вертолету. Широкие плечи охранников прикрывали его от прицельного выстрела там, где кавказцу иногда приходилось появляться на людях, но этот вариант покушения Алекс отмел сходу.

— Теоретически, конечно, все возможно, — терпеливо пояснил он Юрке, предложившему подловить момент и шлепнуть клиента из винтовки с глушителем, — но нам это не подходит. Во-первых, нужна точная информация о всех его перемещениях, а это время и океан терпения. Во-вторых, надо еще уйти после выстрела. Можно, само собой, плюнуть на все, подобрать идеальное место и выжидать, когда клиент подставится. Так, например, иранская разведка ликвидировала племянника шаха Пехлеви... Занятная история. Когда шах покинул Иран, прихватив двадцать два миллиарда долларов, Хомейни распорядился казнить всех его родственников. Сам-то шах от рака умер, те, естественно, заявили о правах на наследство. А Хомейни полагал, что миллиарды принадлежат Ирану. Стрельба пошла по всему шарику, где их только не кончали, шаховых родственничков. И до племянника добрались, хотя тот обезопасил себя, казалось бы, полностью. Нанял кучу телохранителей, заперся в номере парижского отеля «Георг V» и носа никуда не высовывал. Но нарвался, в конце концов. Те двое, кому отдали приказ любой ценой убрать племяша, сняли квартиру в доме напротив отеля. Полгода по очереди через прицел за окном номера наблюдали, пока клиент случайно шторку не распахнул. Убрать-то убрали, но сколько времени на это ушло.

— А если «ситроен» из гранатомета сжечь, — бухнул Юрка, — на повороте от усадьбы место как раз подходящее.

— И через четверть часа вся округа будет на ногах, — хмыкнул Алекс. — В Подмосковье внутренних войск битком, поднимут вертолеты. Уйди-ка от геликоптера на открытой местности.

Юрка вспомнил, как на его глазах вертушки гоняли по зеленке тщетно пытавшихся укрыться моджахедов, и согласился. Гиблое дело. Однако Алекс не унывал.

— Знаешь, нечего нам по икрамовым следам рысачить, есть идея. Поскольку он преимущественно в Дорохове обретается, там все и провернем. Мне, к примеру, очень импонируют те два катера у причала. Погода превосходная, неужели клиент речные прогулки игнорирует? Вот мы что-нибудь и придумаем, дабы отдых ему разнообразить.

Воротившись в Дорохово, друзья особое внимание уделили реке. Вернее, причалу рядом с домом клиента. Мощные прогулочные катера и впрямь предназначались для путешествий по Истре, и Алекс начал готовить Икраму Руслановичу сюрприз. Помотавшись по Москве, он приобрел старенький французский акваланг и гидрокостюм, целый день посвятил хождению по магазинам, специализировавшиеся на продаже химико-москательных товаров. Не обделил вниманием добрый десяток аптек. Юрка неотлучно находился на Истре, наблюдая из густых зарослей кустарника за причалом. Возвращался на дачу только с наступлением темноты, косился на друга, колдовавшего с видом алхимика над кучей приобретенных химикатов, и со вздохом укладывался спать, чтобы с рассветом вновь засесть в кустах. Так прошло еще два дня. На исходе третьего Юрка влетел на веранду и обрадовал возившегося с какой-то замысловатой электросхемой приятеля:

— Завтра утром они собрались на пикник.

— Подробнее, пожалуйста, — отложил Алекс паяльник. — Откуда такая информация?

— На катера грузят вино и продукты, механик полдня с движками возился. Бочку солярки в баки ухнули, заправили под завязку, — начал перечислять Юрка.

— Утром, значит, — Алекс поиграл скулами. — Успею. А ты вернись и наблюдай. Обрати внимание на охрану, как они себя поведут. Усвоил?

Юрка кивнул и отправился на пост, а Алекс поставил перед собой компактный тестер и принялся прозванивать соединения. Известие его обрадовало, успел вовремя. Еще полчасика, и две мощные мины будут готовы.

Соорудить взрывные устройства из химикатов, имевшихся в свободной продаже, для него труда не составило. Как и изготовить электродетонаторы, срабатывающие от вибрации корпуса лодки. Сложнее закрепить их на месте, покрытие-то у катеров пластиковое, но и это не самая большая проблема. Лишь бы перед отплытием охранники не догадались проверить катера еще раз, да клиент вовремя поднялся на борт. Остальное — дело техники.

Когда около полуночи Юрка вернулся на дачу, у Алекса все уже было подготовлено. Рюкзак с аквалангом и костюмом «калипсо» стоял у дверей, а мины — два внушительных свертка — лежали на столе перед пиротехником. Заряды он разместил в четырех скрепленных попарно трехлитровых китайских термосах, мощности каждого вполне доставало, чтобы превратить катер в речной туман.

— Как там наш клиент? — Алекс уложил взрыватели в обклеенную поролоном пластиковую коробку и осторожно заткнул ее в боковой карман хозяйственной сумки. Затем аккуратно начал укладывать на дно сумки мины.

— Музыка из окон, — Юрка подхватил со стола огромное краснобокое яблоко и с хрустом впился в него зубами, — что-то вроде бала затеяли. На причале отирались трое, два охранника и дизелист. Полчаса назад механик ушел, охрана осталась. Река освещена прожектором, но это, по-моему, только для вида. Луч в одно место бьет.

— Бери груз, — Алекс глазами указал на рюкзак с аквалангом и застегнул взрывоопасную сумку. — Пошли сюрприз готовить...

В шесть утра приятели сидели все в тех же кустах и не спускали глаз с окутанного легкой дымкой тумана причала. Заряды Алекс прикрепил к днищу катеров в три часа ночи, пришлось здорово повозиться — конструкция лодок была ему абсолютно незнакомой. Коротавшие ночь на причале охранники ничего не почуяли, орудовал диверсант бесшумно.

— Детонаторы сработают, когда катера пройдут примерно метров двести. Говоришь, механик вечером двигатели проверял? — шепнул Алекс, в сотый раз скользя биноклем по лицам охранников.

— Оба. Сначала на одном катере метров на сто вниз по реке сгонял, потом на другом.

— Ну и ладненько. Остается запастись терпением. Когда рванет, спокойно отправляемся на дачу. Собираемся и исчезаем, никаких следов. В Москву, на Казанский вокзал и к дедушке в гости...

Однако через час выяснилось, что с поездкой на Амур к старому Вану придется подождать. Икрам Русланович остался жив.

Сперва все шло прекрасно. Десятка два заспанных, дрожащих от утренней прохлады (а может и с перепою) гостей вывалили на причал и с пасмурными лицами загрузились на катера. Оживились, правда, мигом, когда кто-то предложил выпить отвальную, над рекой захлопали пробки шампанского, и спустя десять минут картина резко изменилась. Гости весело перекрикивались, шутили, заразительно хохотали и даже потребовали музыки. Икрам Русланович ступил на борт одним из первых, но за секунду до старта со стороны усадьбы послышался женский визг, и на причал выскочила длинноногая девица в купальном халате.

— Я с вами, — полезла она на борт, но хозяин усадьбы подхватил красотку на руки и передал двухметровому верзиле из охраны:

— Пусть отправляется в дом. Рыбалка — занятие мужское, — подмигнул кавказец приятелям. Видимо, то, ради чего компания собиралась уединиться на лоне природы, исключало присутствие любопытных женских ушей.

Девушка спрыгнула с рук охранника и начала что-то горячо доказывать. Хозяин усадьбы досадливо крякнул, перебрался на причал и махнул мотористу первого катера:

— Отваливай, мы догоным.

— Дела-а, — покосился Алекс на Юрку. — Нэ сработало.

Последнюю фразу он произнес с кавказким акцентом, передразнивая везучего миллионера, избежавшего неминуемой гибели.

Катер оторвался от причала, вздыбил за кормой радужный веер воды и заскользил вверх по течению, придерживаясь середины реки. Алекс рассчитал точно — до поворота Истры было метров двести, на повороте и рвануло. Тотчас над водой возник огромный оранжевый шар, полыхнула солярка. Взрыв разметал обломки корпуса по обоим берегам реки, из пассажиров не уцелел ни один.

На причале возникла немая сцена. Икрам Русланович хватал распахнутым ртом воздух, его подруга замерла, округлив огромные кукольные глаза, а гости, рассевшиеся на палубе второго катера, остолбенели, дружно вывернув шеи в сторону взрыва. Первым опомнился тот самый двухметровый охранник. Однако действовать начал вопреки всякой логике. Вместо того, чтобы согнать с палубы гостей и проверить на предмет мины вторую посудину, прыгнул на место моториста, включил двигатель и помчался спасать тех, кого и спасать-то смысла не было. Бесполезно вылавливать из воды кусочки, годные разве что на раковую приманку.

— Идиот, — констатировал Алекс, опуская бинокль. — Уходим, здесь больше делать нечего.

Второй взрыв раздался, когда приятели уже выбрались из прибрежных кустов. В общем-то, в точности повторилась первая история, с одним несущественным отклонением. Оторванная голова геройского охранника описала в воздухе гигантскую дугу и шлепнулась на отмели у зарослей ивняка, только что покинутых террористами...

Неудачное покушение — два десятка бизнесменов, по мнению друзей вполне заслуживших подобную участь, не в счет — вынудило Алекса с Юркой неделю держаться от усадьбы на значительном расстоянии. Переполох поднялся невероятный, пресса взахлеб обсуждала подробности теракта, по всей округе рыскали оперативники спецслужб, милиции и частных детективных агентств. Юрка по предложению Алекса сгонял в Москву и позвонил в редакцию «Комсомолки», заявив, что ответственность за акцию берет на себя боевая группа РСДРП, и пообещал следующим взрывом уничтожить мэра столицы Лужкова. Помогло это или нет, неизвестно, но розыскники постепенно переместились в Москву, шерстя склонных к экстремизму столичных жителей, пресса утихла, и Алекс, переждав несколько дней, продолжил изучение объекта. Все осложнилось. Икрам Русланович отныне не покидал своей резиденции, охрана утроила бдительность, друзьям оставалось лишь ползать по лесной опушке, решая, как же все-таки добраться до везучего клиента.


* * *


Идея пришла в голову Алекса на седьмой день после речной диверсии. Точнее сказать, прилетела — наблюдая за приземлившейся на крохотном пятачке оборудованного неподалеку от усадьбы взлетного поля «Симкой», Алекс придумал способ ликвидации кавказского человека. Самолет не броневик, штука довольно уязвимая, а с конструкцией авиетки он был немного знаком. Связь между отрядами наемников в Намибии обеспечивали два таких же легкокрылых самолетика, более ранней модификации, конечно, но, в принципе, мало отличимых от аэромобиля Икрама Руслановича.

— Кажется, решился наш клиент затворничество прервать, — дождавшись, пока стих стрекот мотора, кивнул Алекс в сторону мини-аэродрома. — Что ж, будем исправлять ошибки.

— Думаешь, он теперь самолетом в Москву полетит? — догадался Юрка.

— Уверен... И очень этому рад, такую птичку при большом желании одним выстрелом снять можно. А у нас вроде бы термитные патроны к снайперской винтовке были. Всажу в бак зажигалку и финита — едем к твоему дедушке.

К подготовке завершающего удара приступили незамедлительно. Юрка продолжил наблюдение, а Алекс, в основном ползком и на четвереньках, обследовал местность вокруг взлетной площадки, определяя огневой рубеж. Его внимание привлек огромный одинокий дуб, мрачно шелестевший густой кроной метрах в сорока от лесной опушки. Взлетавшая авиетка отрывалась от земли в непосредственной близости от этого великана, на расстоянии, вполне достаточном для прицельного выстрела из винтовки с глушителем.

— Оставайся здесь, — вернулся Алекс к приятелю. — А я на дачу, «газик» в лес загоню, уходить на нем придется. Потом от машины избавимся, я давно подходящее место присмотрел, — едва поселившись на «большевистской» даче, он добросовестно исколесил всю округу, определяя возможные пути внезапного исчезновения и подмечая особенности рельефа. Провел, так сказать, рекогносцировку местности — подобная информация никогда лишней не бывает. План расправы с клиентом и мгновенного отхода уже оброс в голове Алекса множеством деталей, авантюрная идея воплотилась в схему хладнокровно просчитанной операции, не допускавшую осложнений.

Возвратившись на дачу, Алекс извлек из оборудованного под фундаментом тайника «драгуновскую» винтовку, пристрелянную им еще на Валдае, отыскал в цинковой патронной коробке картонку с десятью помеченными зелеными рисками термитными патронами и снарядил магазин. Винтовка улеглась в кожаный чехол, упрятанный под заднее сиденье вездехода. Здоровенный чемодан с прочим, «корсаровским» еще снаряжением, Алекс засунул в багажник. Избавиться от оружия следовало так же, как и от машины. Около часа пришлось потратить на уничтожение всех следов их с Юркой пребывания в этом старом, по-своему уютном доме. Хозяйка появится только через неделю и убедится, что жильцы съехали чуть раньше срока — ничего странного, уехали и уехали, а что мусора не оставили, так люди, выходит, порядочные.

«Газик» он оставил в лесу, в двух километрах от усадьбы кавказца. К Юрке, продолжавшему наблюдение, подполз абсолютно неслышно, тот только в последний момент уловил за ухом легкое дыхание друга.

— Два охранника остались у самолета, — доложил он, косясь на переодевшегося в камуфлированный комбинезон Алекса. — Пилот ушел в дом. С полчаса назад топливо подвозили, закачали в бак.

— Значит утром в полет. Часиков в пять, когда охрана зевать начнет, займу позицию, — решил Алекс. — А здесь больше делать нечего. Пошли к машине.

В «газике» и заночевали, перекусив дарами природы, напоследок прихваченными Алексом с дачного сада-огорода. Проснулись около четырех утра в прекрасном расположении духа. Поплескались в узком лесном ручейке, сгрызли по паре яблок, и Алекс вытянул из-под сидения чехол с винтовкой.

— Жди за рулем. Выскочим на межколхозку, не к Дорохову сворачивай, а налево. Версты три отсюда есть омут — там нашего бегунка утопим. И рванем к платформе «Театральная». Электрички каждые четверть часа, надеюсь, пока охрана клиента опомнится, мы уже в вагоне окажемся. — И, хлопнув Юрку по плечу, растворился в сумрачных предрассветных зарослях.

«Симка» замерла на краю окутанной легким туманом площадки, широко раскинув длинные ноги-шасси, удивительно похожая на опустившегося на луг белокрылого журавля. Охранники от самолета не отходили, о чем-то переговаривались, присев под фюзеляжем. Алекс змейкой скользнул по влажной от росы траве к дубу, бесшумно взобрался на толстенный кривой сук и отдышался. Все-таки годы брали свое, лет десять назад двухкилометровая пробежка и прыжок на трехметровую высоту даже на мгновение не сбили бы дыхание.

Чуть выше ствол раздваивался, создавая идеальную позицию для стрельбы. Алекс осторожно перебрался туда, поудобнее уселся, упершись ногами в упругую ветку, и расчехлил винтовку. Изрядная доля авантюризма в этой затее все же оставалась — это он прикинул, как пилот будет отрываться от земли, а как оно произойдет в действительности? В чем был уверен, так это в собственном мастерстве. Пусть цель движется с какой угодно скоростью, лишь бы не покидала сектор обстрела, а уж всадить пулю в бак он сумеет. Протерев стекла прицела кусочком замши, Алекс уложил винтовку в расщелину одинокого богатыря-дуба и расслабился, понимая, что ожидание может затянуться. Впрочем, скучать не пришлось: мозг заработал подобно компьютеру, рассчитывая предстоящие действия. Учитывалось буквально все — скорость «Симки» при взлете, мощность оружия, высота и отдаленность позиции от объекта, сила ветра. Конечно, расчет весьма и весьма приблизительный, но, учитывая площадь мишени, вполне допустимый. Тем более, прострелив, скажем, височную кость пилота, нужного эффекта не достигнешь. А вспышка четверти тонны высокооктанового бензина шансов уцелеть клиенту не оставит, самому бы стрелку брови не опалить, хотя до предполагаемой цели будет не менее шестидесяти метров. Хлопок глушителя не засекут, внимание охраны — в том, что кто-то непременно помашет авиетке вслед, Алекс не сомневался — целиком поглотит взрыв, секунды три у него имеются, как минимум. До ближайших кустов около десяти метров, а там трава густая, непокошенная. Кросс по пересеченной местности и общий привет.

Так оно и получилось. Около девяти утра из ворот усадьбы выкатился «ситроен». Алекс было подумал, что Икрам Русланович решил воспользоваться для поездки привычным броневиком, но оказалось, кавказец просто разыгрывал большого босса. Лакированная крепость вывернула на площадку и притормозила почти впритирку к хвосту авиетки. Что очень заинтриговало Алекса, так это то, что пилот пока не появлялся, зато охранников набежало видимо-невидимо. Пока они суетливо сновали из конца в конец взлетного поля, пару раз обежав и вокруг дуба, кавказец из машины не вылезал. Пилот, однако, нарисовался, получил нагоняй от высокого плешивого дяди в камуфляже — Алекс безошибочно определил в том начальника охраны — обнюхал свой лайнер и забрался в кабину. Только когда лопасти обоих пропеллеров раскрутились, сметая с луговой травы остатки росы и опустившегося к самой земле тумана, хозяин усадьбы покинул бронированное нутро «ситроена» и шустро внедрился в мигом захлопнувшуюся дверцу «Симки». Начальник охраны запрыгнул в пилотский отсек, нацепил на голову наушники и махнул рукой. Охрана расступилась, самолет натужно взревел обоими движками и тронулся с места.

Дистанция упреждения, отмеченная Алексом в прозрачном утреннем воздухе, застыла четкой сверкающей линией, условной для кого угодно, но не для стрелка. Перекрестье прицела уперлось в пустоту, однако через считанные мгновения пустота приняла очертания фюзеляжа обреченной «Симки». Впрочем, на спусковой крючок Алекс надавил чуть раньше. И точно поразил цель. Волна удушливой гари еще не достигла изумленно застывшей кроны засадного дуба, а стрелок уже летел, распластавшись в воздухе, к спасительным кустам, сжимая одной рукой винтовку, а второй скомканный чехол. Оставлять улики не следовало. Боковое зрение таки зафиксировало гигантский костер, безмолвную толпу охранников у «ситроена», но любоваться результатом было некогда. Хотя грудную клетку распирало от восторга, называемого учеными людьми моральным удовлетворением.

Юрка услыхал взрыв и ожидал приятеля с заведенным двигателем.

— Вперед! — Алекс мягко приземлился на переднее сиденье «газика» и расплылся в широкой улыбке. — Нэт чэловека — нэт проблэмы!..

Вездеход сорвался с места в галоп — иначе назвать трехкилометровый бросок по лесной дороге трудно — вылетел на узкую асфальтированную межколхозную трассу и устремился к месту своей гибели. К тому самому обнаруженному Алексом тихому омуту. До поворота к реке оставалось всего ничего, когда выяснилось, что проблемы не обязательно исчезают со смертью, пусть даже такого опасного человека, как Икрам Русланович.

Вмешалась пресловутая роковая случайность, от которой, как известно, не застрахован никто. Накануне четверо боевиков из «службы безопасности» синдиката отправились в Москву, где вроде бы отыскали след подорвавших катера террористов. Икрам Русланович всерьез грешил на членов Русского Национального Союза, двоих «баркашовцев» и отловили, допросив с пристрастием в гулком подвале на берегу реки Яузы. Толком ничего выяснить не удалось, пленников замуровали в бетонные блоки, увеличив цену возводимой неподалеку московской недвижимости стоимостью двух человеческих жизней, и возвращались к боссу с докладом. На пятьдесят втором километре Минского шоссе замяукал установленный в синем «ниссановском» микроавтобусе радиотелефон, бригадир карателей — тот самый бородач, прикрывавший занаряженного на ликвидацию Юрки киллера-мотоциклиста, оставшийся тогда с носом — поднял трубку и услыхал, что ровно три минуты назад Икрам Русланович заживо сгорел в персональном аэромобиле. Начальник охраны срочно собирал всех своих людей, и микроавтобус по команде бородача свернул с автострады на второстепенную дорогу в районе платформы «Театральная», срезая этим маневром изрядный отрезок пути. На излучине Истры межколхозка круто сбегала к реке, огибая небольшой перелесок. Тут они и сошлись лоб в лоб — «Ниссан» и скакавший к омуту «газик».

Микроавтобус поначалу пронесся мимо, но бородач, обладавший феноменальной памятью на лица и исключительной реакций, скользнув взглядом по лицам пассажиров непрезентабельного вездехода, вдруг заорал:

— Тормози! — из-под сиденья возник тупорылый «Узи». — Разворачивай и за ними, — сипло пояснил бригадир водителю. — Стволы приготовьте.— Это уже относилось к проснувшимся от резкого вопля остальным головорезам.

Алекс уловил маневр «Ниссана» сразу. Сомневаться не приходилось, да и Юрка мигом припомнил приключение в тихом тушинском дворе, тормоза позади верещали по их души.

— К лесу, — Алекс перевалился на заднее сиденье и перегнулся через спинку, выдергивая из багажника кофр с оружием. — Жми, Юра, иначе не уйдем.

«Газик» кувыркнулся с высокой насыпи, чудом устоял на колесах и запрыгал по изумрудному лугу к спасительной опушке. Микроавтобус притормозил на обочине, словно призадумавшись, выплюнул из опущенного бокового окна длинную автоматную очередь и осторожно сполз с дороги. Стосорокасильный дизель взревел противным басом, и широкие «даклоновские» покрышки зашлепали по густой траве вслед за «газиком».

Небольшая фора во времени позволила друзьям оторваться, однако чудо японской техники шустро наверстывало упущенное. Юрка вдавил педаль газа в пол, но вскоре перед носом машины взметнулся непроходимый кустарник, дальше сплошной стеной выстроились коренастые пушистые ели. Ехать было некуда.

— Держи, — Алекс не отчаивался. На колени Юрке плюхнулся гранатомет «Шмель», уже снаряженный зеленой болванкой кумулятивного снаряда. Сам командир вооружился помповым «Спейсганом».

— Бей в лоб, делать нечего, — повозился он с лазерным целеопределителем. — «Газик» бросать нельзя. Сожжем гадов, потом от вездехода избавимся.

Микроавтобус вынырнул словно из-под земли. Низкая посадка не позволяла ему напрямую преследовать беглецов, и бородач приказал водителю воспользоваться небольшой лощинкой, более ровной, чем утыканный кочками луг. Узрев ткнувшийся в кусты «газик» и Юрку, припавшего на колено со «Шмелем» на плече, бородач охнул и дернул скользящую дверцу. Но Алекс уже поймал его кончиком лазерного луча, плавно спустил курок, и голова бригадира разметалась на части, смешавшиеся с осколками лобового стекла, целиком вынесенного кошмарным двадцатимиллиметровым снарядом. Тотчас ухнул гранатомет, граната вонзилась точно между раскосых фар японского микроавтобуса и в доли секунды выжгла завопивший благим матом салон.

— Теперь к реке, — прыгнул Алекс за руль «газика» и развернул его к дороге, — сейчас пол-округи сбежится.

Столб черного вонючего дыма у опушки еще не развеялся, привлекая любопытное воронье с недалеких колхозных полей, а вездеход, направленный рукой многоопытного диверсанта, неспешно скатился по пологому речному бережку и тихо канул в мутную воду неторопливой Истры.

Алекс, давно сменивший комбинезон на обычную одежду, критически оглядел себя и Юрку, скользнул веселыми глазами по огромным взлетавшим на поверхность пузырям воздуха и заключил:

— А ля герр, ком а ля герр... Но войны тем и хороши, что иногда кончаются. Пойдем, вроде бы электричка приближается...


* * *


Трансконтинентальный экспресс «Россия», за семь суток пробегавший пол-Европы и весь азиатский материк насквозь от Москвы до Владивостока, ерзал вдоль оживленной платформы Казанского вокзала российской столицы, готовясь тронуться в путь. Провожающие уже покинули вагоны и бегали вдоль перрона, выкрикивая какие-то малопонятные напутственные слова, озабоченные сохранностью неподъемных коробок и чемоданов. Пассажиры, большей частью челноки-коммерсанты, мучились, пытаясь разместить груз так, чтобы не тыкаться в острые углы багажных мест и не омрачать тем самым долгого путешествия, проводницы в серых форменных юбках таскали в служебные купе многочисленные щедро оплаченные посылки. Пожалуй, только двое из пассажиров седьмого купейного вагона сохраняли спокойствие и не участвовали во всеобщем сумасшествии. Коренастый моложавый мужчина лет сорока на вид, весело выставивший в окно обаятельную физиономию, которую ничуть не портил приметный шрам в полщеки, и походивший на азиата парень годиков на десять моложе своего спутника, щуривший капельку раскосые глаза в лучах вывернувшего из-за высокого привокзального тополя предзакатного солнца. Багаж их составляли две тощие спортивные сумки, и проводница, привыкшая к нашествию мешочников, очень удивилась, выяснив, что билеты у обоих аж до Амурской области. С таким багажом по нынешним временам ездили разве что до Рязани, и она было заподозрила в непонятной двоице поездных жуликов или заурядных бичей, где-то разжившихся довольно дорогими билетами. Но что-то в облике обоих пассажиров подсказало, что волноваться не стоит. Смотреть на окружающих с таким доброжелательным спокойствием и уверенностью способны только люди, не ведавшие душевной смуты — опыта психолога у проводницы было в достатке.

Поезд наконец тронулся, за окном промелькнули оскаленные рты провожающих, серая стена пакгауза, разлетелись веером блестящие на солнце рельсы соседних путей, оборвавшиеся как-то разом у узкого железнодорожного моста, принявшего состав на свои плечи-опоры. Алекс подмигнул сидевшему напротив Юрке:

— Опять с солнышком разминулись. Оно на Запад, мы на Восток.

— На Востоке с ним встретимся, — улыбнулся Юрка и глубокомысленно заключил: — Куда ж оно от нас денется? Или мы от него?

1

По сюжету А. Е. Тараса


home | Скрытый удар | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 7
Средний рейтинг 3.4 из 5



Оцените эту книгу