Book: Командировка



Командировка


Игорь Бель


Командировка

(Проза и стихи)


2


Моим

Родным

Посвящается


От автора

Я вышел из дома в солнечный вечер, чтобы

прогуляться

и

подышать

свежим

воздухом.

- Сходи за сигаретами, - сказал внутренний голос.

Я удивился, так как давно уже не курил, но

послушался:

обогнул

дом

и,

пройдя

через

небольшой садик, выбрался на аллею, которую

только недавно "окультурили", проложив бетонные

дорожки и соорудив множество никому не нужных

металлических скамеек, расположенных в самых

неуютных местах. Аллея, тем не менее, была

приятная, так как состояла из субтропических

деревьев,

густо

покрытых

листвой,

хорошо

защищающих от солнечных лучей, что немаловажно

в нашей солнечной стране. Шел я к магазинчику,

открытому круглосуточно и стоящему на краю дороги

и небольшого песчаного оазиса, один конец которого

упирался в берег Средиземного моря. Этот

магазинчик славился тем, что в нем никогда не

продавали

паленых

сигарет.

Шел

и

думал:

- Зачем я все-таки написал эту книгу? Ведь ее кроме

меня, моих родственников , друзей и еще, в лучшем

случае, нескольких десятков знакомых и незнакомых

людей никто не прочитает. Напрасно я вкладывал

душу и дорогое время, описывая жизнь нескольких

людей, вплетая по мере своих способностей в канву

сюжета жизненные коллизии моих близких и свои

отрывочные воспоминания. Никому это, наверно, не

3


интересно. Вот идут навстречу парень с девушкой,

весело смеются и переговариваются. Судя по их

глазам, они ничего, кроме объявлений в газете, не

читают и, тем не менее, счастливы. И этих

розовощеких пенсионеров, шагающих взявшись за

руки, вряд ли заинтересует моя проза, Для чего же

тогда

я

писал?

Хотел

получить моральное

удовлетворение? Вот, де, какой я! Сумел-таки

накарябать. Может быть, но это не главное. А тогда

что же? Еще год назад, когда я начинал писать, это

было очевидно для меня, а теперь вот чего-то

запамятовал.

- Не морочь голову, - сказал внутренний голос,- во-

первых ты в подсознании надеешься, что твоя

писанина понравится многим а, во-вторых, ты просто

комплексуешь.

- Как это?

- А так.

Комплексую, говоришь? Ну-ну.

Я купил сигареты и зажигалку, вышел из магазинчика

и закурил. Странный крик, похожий на журавлиный,

раздался сверху. Я задрал голову. Там светила

Сплошная Радуга, которую пересекал журавлиный

клин. Я с трудом опустил свой взгляд и увидел

Канцабори, заворачивающего за угол.

- Канца…! – крикнул я и побежал за ним вдогонку.

За углом никого не было…


4


ОГЛАВЛЕНИЕ

В парикмахерской.........7

Туркменская гюрза….....8

Разные..........9

Канцабори……..9

Прабабушка.…....12

Вил Партолин..........14

15-я линия………15

Света..……16

Ташкент ..........17

Человек хрупок.…….18

Яркий день.……..20

Доверился………21

Месть..…….23

Волк...........28

Кролик............33

Они ищут.........39

5


Мы вышли на яхте……….41

Немцы………..41

Плешивый…………43

Ублюдок………….45

Шеф………….46

Зверь………..50

Палач………..75

Иссык-Куль …………81

Командировка………….166

Стихи…………300


6


В парикмахерской

Сидел вчера в парикмахерской "Три брата" и ждал

своей очереди, поскольку два брата куда-то ушли, а

третий подстригал выходца из Марокко, лет 30-35-ти.

Выходец с возмущением говорил про свою жену,

которая зажимает его зарплату и выдает только на

подстрижку и прочие, самые необходимые, вещи.

Потом он посмотрел на меня, понял, что я из

“русских”, немного помолчал и стал припевать:

"Салзеницын-ницын-ницин, да, Салзеницын-ницын-

ницын..." Потом он хитро подмигнул мне и сказал:

- Ну, и где теперь ваш президент Салзеницын?"

Я ему ответил, что он что-то путает и Солженицын -

это писатель. Выходец посмотрел на меня как на

придурка и выдал:

- Ты что, думаешь, я не знаю? Это Толстой у вас

писатель...".

- Нет, - сказал я, - Солженицын тоже писатель.

- Послушай, настаивал на своем выходец, - у него

еще брови были густые.

- С бровями ходил Брежнев, - пояснил ему я.

Выходец на минуту задумался...

- Так у вас что, два писателя было что ли?


7


Туркменская гюрза

Ровно в полночь серо-коричневая двухметровая

гюрза медленно выползла из своей норы для того,

чтобы заняться охотой на крыс и других мелких

животных. Ярко светила луна. Что-то не понравилось

змее, и она повернула голову направо, почуяв

дыхание и движение большого животного, лежащего

под фисташковым кустом. Гюрза резко свернулась и

напрягла свое тело для прыжка, но что-то ее

остановило. Через мгновение она поняла, что это

был резкий и неприятный запах. И еще странным ей

показалось

отсутствие

агрессии

со

стороны

животного. Гюрза осторожно подползла, ткнулась

мордой во что-то кожаное, натянутое на длинные

конечности, продвинулась вдоль тела, повернула

вбок и переползла его посредине. Что-то

металлическое

и

плоское

на

периодически

вздымающемся животе животного чуть корябнуло

тело змеи. Она уже хотела отползти в сторону -

подальше от неприятностей, но любопытство взяло

свое и она поползла дальше. В лунном свете

блеснула какая-то штучка на фуражке и снова резкая

волна жуткого запаха изо рта животного ударила в

ноздри змеи да так, что та инстинктивно приподняла

голову.

Животное

вдруг

открыло

глаза

и

проговорило: “Я всегда говорил, Маша, что ты

похожа на змею, когда сердишься...”. Потом оно

закрыло глаза и захрапело. Гюрза опустила голову и

поползла на охоту, так и не поняв, что это за

животное и нужно ли его бояться.


8


Разные

По большому счету люди делятся на две категории:

тех, кто предпочитает в жизни свободу, и тех, кто

предпочитает порядок. Первые, обычно, народ

безалаберный, с беспорядочным полетом фантазии,

для которых свобода мысли и действий превыше

всего. Они могут быть наивными и простодушными,

добрыми и злыми, скупыми и щедрыми, но всех их

объединяет одно – любовь к свободе. Вторые же, а к

ним могут принадлежать люди умные и большие

профессионалы, предпочитают порядок. Ради этого

порядка они готовы закрывать глаза на различные

нарушения свобод, в особенности, если они их лично

не касаются. Так уж сложилось в мире, что чаще

всего к власти выбиваются и приходят самые яркие

(и, часто, беспринципные и подлые) представители

вторых. Видя, что нарушение некоторых свобод ни к

чему опасному для таких лидеров не приводит, они

«входят во вкус» и наводят в стране такой порядок,

что жертвами становятся и первые, и вторые...


Канцабори

Канцабори, интелл в третьем поколении, шел

грустный по тротуару, не находя выхода из

создавшейся ситуации. Он прилетел с семьей с

планеты СОВЗЕ, где разразилась Бесконечная

Война, на эту планету грез и несбыточных мечтаний

под названием ЗЕЕ. Для того, чтобы прокормить

семью, Канцабори пришлось наводить блеск на ЗЕЕ,

за что платили сущие микро эквиваленты и

относились к нему как к рабу с планеты АФРАКА. Но

9


самой большой проблемой оказались Локальные

Закрытые Пространства (ЛЗП), в которых интеллы,

да и неинтеллы, скрывались от радиации Светила.

Одно

такое

пространство

стоило

больших

эквивалентов.

Почти

все,

заработанное

на

наведении блеска, уходило на оплату ЛЗП. В первый

год пребывания на ЗЕЕ ЛЗП, которое снял

Канцабори, оказалось ужасным, поскольку было на

последнем этаже и сильно нагревалось. Даже

тараказы

не

выдерживали

такой

жары

и

заваливались кверху лапками, чуть вздрагивая.

К концу года Канцабори нашел приличное ЛЗП и

согласился его снимать на год. Хозяин, престарелый

Зеетянин с бегающими глазками, пригласил его на

следующий день для подписания договора и пришел

с женой, на лице которой сохранились следы былой

красоты.

Он

протянул

Канцабори

договор,

написанный на зеоите и состоящий из 70 пунктов,

охватывающих все возможные и невозможные

ситуации.

- Зачем так много? – поинтересовался Канцабори.

- Не знаю – это мой сын, адвокат, написал.

Канцебори задумался и хотел отказаться от этого

ЛЗП, но потом, как и все интеллы, запасовал и

предложил осмотреть жилье совместно.

Мраморный

стол на кухне имел заметную

трещину.

- Это записано в договоре? - спросил Канцабори.

- Да-да, - ответил хозяин, и глазки его забегали.

Жена отвела свои красивые глаза.

Канцабори подписал договор, и семья прожила в

хорошем ЛЗП целый год. К концу года хозяин

пришел принимать жилье обратно.

10


- На мраморном столе трещина – это будет стоить

дополнительной двухмесячной оплаты, - сказал

хозяин, и глазки его панически забегали.

- Но вы же сказали, что это записано в договоре, - с

ужасом ответил Канцабори.

- Ничего такого я не говорил…

Сын-адвокат, к которому Канцабори пошел на второй

день, ехидно улыбнулся и сказал, что платить

придется. Канцабори пришлось решиться и взять

дополнительную ссуду в банке. И вот он шел с

неразрешимыми проблемами в голове и мысли его

неизбежно упирались в стенку. Но неожиданно он

вспомнил роман Александра Дюма “ Граф Монте-

Кристо”

и

недавно

прочитанную

книгу

Юза

Алешковского “Рука”. Мысль о мести неожиданно

затмила все остальное.

- Но я же интелл, а интеллы не мстят, - сказал он

сам себе.

- А “Кровная месть” Александра Иванова? - спросил

внутренний голос.

Канцабори, еще ничего не решив, подошел

вечером к конторе, в которой работал сын-адвокат, и

стал ждать. Вскоре из нее вышел сын и направился к

своему аппарату быстрого движения. Он уже взялся

за ручку дверцы, когда Канцабори настиг его и нанес

удар по голове кирпичом. После этого с опаской

посмотрел по сторонам, но никого поблизости не

было.

Через несколько дней престарелого папашу с

бегающими глазками он увидел в центре города в

11


открытом кафе с такими же, как он, старожилами. Он

веселился и радовался жизни. Поздно вечером

папаша распрощался с приятелями и пошел к

своему ЛЗП. Канцабори шагал сзади и посматривал

по сторонам. Увидел металлическую арматуру и

поднял ее с земли. Папаша уже открывал дверь, но

Канцабори подбежал и сильно ударил его арматурой

по голове. Тот закачался и рухнул.

После этого Канцабори направился к 48 этажному

ЛЗП, на крыше которого создали смотровую

площадку, и зашагал к лифту. Со смотровой

площадки он посмотрел несколько секунд на

светящийся, как бриллиант, город и... прыгнул вниз.

Ему показалось, что он летит долго. Отчетливо

увидел аппараты быстрого движения внизу, зеетян с

маленькими детьми и несущиеся вверх окна...

- Сейчас я проснусь и все будет хорошо, - мелькнула

в голове мысль.

Но он не проснулся...


Прабабушка

Гарик очень любил свою прабабушку ( и это было

взаимно), которая дожила до 104 лет. Последние 30

лет она нянчила праправнуков, переходя из семьи в

семью. Каким-то непостижимым образом она

узнавала обо всех семейных подробностях у внуков

и правнуков. Она анализировала причины всех ссор,

всегда становясь на сторону тех, кто, по ее мнению,

был прав, и осуждая “провинившихся”. Прабабушка

обладала феноменальной памятью. Она помнила

всех

своих

Екатеринбургских

подружек

на

12


шоколадной фабрике, где она была приказчицей, с

начала 20 века. Да и вообще, все значимые события

она четко привязывала к историческим. К примеру,

она могла сказать: “Вот, помню, в Столыпинскую

решили мы с подружками пойти в лес, но одни

побоялись, и пригласили сторожа фабрики Кузьму

Петровича...”. Ходила она в старушечьем длинном

платье, подвязанная платком или шалью, в

зависимости от времени года. В тот год Гарик учился

в 7-м классе средней школы, а прабабушка нянчила

правнуков у старшей внучки, которая сняла полдома

на соседней к семье Гарика улице. Как-то перед

Новым Годом Гарик с напряжением думал, во что бы

нарядиться

на

новогодний

вечер

в

школе.

Промучившись изрядное количество времени, он

решил пойти к прабабушке и попросить совета. Она

как раз стряпала на кухне, покрикивая на правнучков.

- Да оденься в мое, - заявила она неожиданно,

бросила стряпню и начала рыться в шкафу.

Вытащила

свое

длинное

шерстяное

платье

мышиного цвета, неимоверную рубашку и шаль и

бросила все это на диван со словами “одевайся, да

побыстрей, а то у меня молоко сбежит”. Гарик

оделся,

нарисовал

сажай

полоски на лице,

изображающие морщины, и отправился в школу,

взяв в руки подходящую палку и сгорбившись. У

входа

детвора

шарахнулась

в

стороны,

с

любопытством уставившись на него. Он пошел по

коридору и зашел в зал, украшенный елкой с

гирляндами, светящимися в полутьме. Его кто-то

взял под руки и усадил на одну из скамеек, стоящих

у стен. Он посидел с полчаса и направился обратно.

Все с почтением расступались. Гарик вышел из

школы и помчался по вечерней улице к прабабушке.

13


Прохожие в ужасе шарахались. Прибежал. С трудом

отдышавшись, стал с восторгом рассказывать, со

смаком описывая подробности.

- Ладно уж, - сказала прабабушка, - развеселился.

Молод еще – ничего не понимаешь, а старость-то –

не радость...


Вил Партолин

Вил Партолин был моим дальним родственником и

учился в той же средней школе, что и я. Мы с ним

иногда встречались на 15-й линии недалеко от

школы, и он сразу же начинал говорить о парусниках,

названиях мачт и всех частей судна. Он рассказывал

о неподвижном рангоуте, который включал стеньги,

мачты и бушприт, а также о подвижном Рангоуте с

реями, гафелями и гиками. Он с восторгом говорил,

что существуют фрегаты, барки, бриги, бригантины и

шхуны. Те подробности, по которым эти парусники

различались, я уже пропускал мимо ушей, ошалев от

всех этих терминов. Вил размахивал в восторге

руками, показывая как раздуваются паруса при

хорошей, но ветреной, погоде. Он подпрыгивал на

ходу, объясняя как суда поднимаются на волнах в

бурю. Я ко всему этому великолепию был

равнодушен. Вил потом, повзрослев, стал летчиком

и дослужился до полковника. Как рассказывала мне

потом его сестра, он так и остался восторженным

человеком, до безумия любящим технику. Не то, что

я...


14


15-я линия

На соседней линии, где находилась колонка,

обитало много интересных личностей: прокурор

города с сыном морфинистом, отставной майор с

женой, двумя сыновьями и двумя дочерями,

кучерявый мужик очень похожий на Пушкина и так и

прозванный и другие личности. Прокурора почти

никогда не было дома, поскольку он заседал в судах,

поэтому сын-морфинист часто уходил “по делам” и

возвращался полностью обдолбанный и потому

углубленный в себя. Пушкин и несколько, явно

пьющих, мужиков строили большой дом с колоннами

и лепниной. Лепнину мастерил сам Пушкин. На цепи

бегала большая собака очень похожая на хозяина. У

меня даже закралось подозрение, что она ночью

тоже делает лепнину, поскольку на нескольких

колоннах я заметил изображение пса и как раз у

основания...

Мужики

часто

исчезали,

и

по

возвращении

Пушкин

их

материл, но как-то

изысканно и витиевато.

Сыновья отставного майора среди пацанов имели

клички Облоб и Монгол. Они, как, впрочем , и все

отроки в округе, были отъявленной шпаной. Их отец

знал об этом и поэтому каждый вечер примерно в

одно и то же время занимался их воспитанием.

Крики Облоба и Монгола в течении получаса были

слышны за несколько кварталов. “Воспитание”, как

потом показала жизнь, было неэффективным и даже

вредным. Оба загремели в разное время в тюрьму и

старший,

Облоб,

даже

стал

рецидивистом.

Как-то раз я был у них в гостях и Монгол с

гордостью принес мне толстую книгу с жестким

самодельным переплетом, сказав, что это стихи его

15


отца, которые он пишет еще с войны. Хоть мне было

лет двенадцать, но даже я понял, что стихи ужасны.

Отец сидел в углу и напряженно следил за тем, как я

листаю его книжку...


Света

Светина квартира находилась недалеко от части - на

небольшой улице, выходящей на проспект Свободы.

Она жила уже несколько месяцев одна, так как

родители улетели работать по контракту в Болгарию.

Квартира была большая, почти в каждой комнате

установлен кондиционер бакинского производства.

Похоже, что в то время в Советском Союзе их

выпускал только этот завод. Для нас кондиционер

был роскошью – в офицерском городке его

установили только в двух-трех квартирах. Света

открыла большой импортный холодильник и вынула

оттуда красивую бутылку, с надписью Whisky



"Johnnie Walker". До этого я никогда не пробовал

виски. Света налила напиток в стаканы и бросила

туда куски льда.

- А это зачем? – спросил я.

- Так делают американцы.

- А, да, я, кажется, видел это в фильме "Лимонадный

Джо".

Мы выпили по два стакана, налитые на треть, и

легли на кровать. Света полностью разделась. Я лег

рядом и стал смотреть на ее тело.

16


"Неужели это все мое?!", - пришли мне в голову

слова из старого анекдота...


Ташкент

Мы не спеша двинули в сторону Туркменского

базара,

который

находился

за

ближайшим

поворотом трамвайной линии. Народу на базаре

оказалось мало, поскольку был будний день. Только

у деревянной пивнушки, стоящей в одном из углов

огороженной территории базара, толпились отнюдь

не интеллигентного вида люди.

- Ты, главное, в разговоры не встревай, -

посоветовал Базаров, - а то потом не отвертишься…

Я кивнул ему и мы пристроились в конце очереди.

Вдруг раздался пропитой голос впередистоящего

мужика, от которого исходил очень неприятный

запах:

- Граждане, пустите вперед защитников Родины!

Все услышали и повернули головы в нашу сторону.

- Мужик, кончай орать, - сказал ему Виктор, - мы

постоим как все.

- Это несправедливо! – вновь заорал мужик. – Они

защищают наш мирный труд, а стоят в конце

очереди!

Виктор

поднял

вверх

руки

и

провозгласил:

- Граждане, не обращайте на него внимание – мы как

все.

Граждане молча повернули головы в сторону окошка

для выдачи.

17


Мужик попытался продолжить свою пламенную

речь, но, получив зуботычину от стоящего впереди

него хмурого парня, замолчал, вытирая рукавом

кровь. Через десять минут мы уже стояли с кружками

в руках у круглого столика на длинной ножке,

засыпанного останками сушеной рыбы. Виктор

поднял с пола дощечку и смахнул эти остатки на

землю.

- Тут убирают только в конце дня, - сказал он,

вытирая пену с усов. – Не бзди – мы к пяти будем в

части как штык. Надо наслаждаться жизнью. Где еще

в Союзе в конце ноября можно стоять под

солнышком и пить пиво – нигде. У нас в Питере, ты

знаешь, пиво очень любят. Я живу на Васильевском,

так там на каждом углу пивной ларек. Подают с

подогревом, поскольку уже в сентябре холодюга и

ветер. Народ у нас интеллигентный. Однажды я с

большого бодуна рано утром подошел к ларьку, у

которого стояло человек пять жаждущих. Последний

из них, посмотрев на меня, сказал: “Господа,

посмотрите на этого бледного человека – ему явно

плохо”. Все расступились, а продавщица подала

подогретого, не задавая лишних вопросов.

- Да, Питер – это тебе не Ташкент, - сказал я.


Человек хрупок

Шли два человека и неспешно беседовали:

- Даже будучи в толпе, - сказал один, - не нужно

сливаться с ней совсем и терять себя. Надо все

время в голове строить дороги, замки и возделывать

18


поля. Следует носить и складывать до лучших

времен кирпичики мысли.

- А если настоящим кирпичом попадет по голове, то

вот вам и все - пропадут все ваши кирпичики, -

сказал другой.

- Человек, к сожалению, хрупок, - продолжил первый,

- и на 80 процентов состоит из воды, но это не

простая вода. Находится она в таких сложных

молекулярных соединениях, что куда там космосу.

Нет на земле сложней машины, чем человек. Меня

всегда смешила самоуверенность врачей. Я даже

самого искусного из них представляю в виде

мастерового с начальным образованием в халате,

стоящего

с

молотком

и

стамеской

возле

сложнейшего аппарата, начиненного миллионами

электронных схем, проводов и прочей сложнейшей

технической требухи. И что он может сделать с этой

машиной? Да, в лучшем случае, отрежет кусочек

провода, соединяющего важные и слаженные части.

И будет эта машина всю жизнь чадить и искрить и

никогда уже не станет работать как в первозданном

своем состоянии. Но человек придумал бумагу и

компьютеры и с помощью этого может передать свои

знания другим. Стукнет его кирпич, а он уже многое

записал. И все равно найдется тот, кто прочитает

написанное.

- Или не прочитает, - сказал второй и нагнулся,

чтобы сорвать полевой цветок.


19


Яркий день

Сегодня врач - вредитель вырвал мне 2 зуба и снял

один мост... Поэтому хочется написать что-нибудь

ласковое и душевное, хочется погладить вопящего

под окном отрока по голове, хочется лавочника

назвать открытым и бескорыстным, а дворника

расчетливым, араба миролюбивым, а русского

абстинентом. Хочется лечь в большую и теплую

ванну и чтобы плавали вокруг не голые девицы, а

исключительно ультра религиозные в платьях и

чепчиках, хочется пить одно пастеризованное

молоко и смотреть 9-й канал, где сидят мальчики с

ручками на веревочках и они меня не раздражают, а

напротив, вызывают чувство умиления, а политиков

и мэров не хочется пнуть под зад, а только

потрепать их по плечу и сказать: идите себе и не

грешите больше. Хочется по телеку смотреть

американские фильмы, снятые по одному и тому же

сценарию с нюансами, и умиляться этим нюансам.

Хочется

отдать

налоговой

инспекции

все

сбережения - ведь они идут исключительно

трудовому народу, а банку платить за квартиру не

один раз в месяц, а два – не надо забывать, что там

тоже работают люди. В общем, хочется обнять весь

мир и сказать: " Милые, как же я всех вас люблю! Не

передать словами... В груди один восторг и

умиление.


20


Доверился

Дуди, солдат, отпущенный на побывку домой,

устроился на подработку официантом в ближайший к

дому прибрежный ресторанчик. Сразу же с ним

подружился араб Ахмад, принятый хозяином без

документов с минимальной оплатой для уборки и

мытья посуды. Он носился по ресторану, убирая со

столов использованную посуду, как на крыльях, всем

улыбаясь и все время напевая свои песни. Дуди

завидовал ему потому, что у него все время было

плохое настроение. В армии он служить не хотел, с

подругой у него все расстроилось, родители его

постоянно упрекали в легкомыслии, в том, что он

курит и разбрасывает свои вещи по квартире. Дуди

сел передохнуть на стул, стоящий у маленького

столика в углу. К нему подсел русский официант

Сергей и спросил как дела.

- Нормально, - ответил Дуди, - но хуже, чем у

Ахмада. Видишь, как он весело носится?

- А я где-то читал, - сказал Сергей, - что добро

спокойно и неповоротливо, а зло летает на

крыльях...

- Ну, к Ахмаду это не относится,- уверенно

проговорил Дуди и затянулся сигаретой.

Сергей пошел исполнять свои обязанности, а к Дуди

неожиданно подсел Ахмад.

- Что грустишь, брат? - спросил он, широко

улыбаясь, - хочешь, я надолго сделаю тебя

веселым?

- Ну, сделай.

21


- Я хочу пригласить тебя к себе в гости. У меня во

дворе очень глубоко зарыт клад. Это мне сказала

два дня назад мать и... умерла. Я ее вчера

похоронил. Одному мне не справиться. Соседей и

друзей я звать не хочу - придется делиться со всеми,

а тебе я обещаю 20 процентов. Хочешь, сейчас

напишу бумагу?

Ахмад и в самом деле скрылся на кухне и вскоре

выскочил оттуда с листком бумаги и ручкой.

- Можешь на иврите написать, что я тебе обещаю 20

процентов, а я подпишу.

Дуди написал, а Ахмад подписал, не читая.

- Ну, поехали, - радостно предложил Ахмад,

показывая на дверь ресторана, - Хоть это и на

территориях, но ты не бойся – смотаемся на

несколько часов, а здесь скажем, что тебе стало

плохо, и я тебя повез в больницу.

Дуди пристально посмотрел на Ахмада, но как-то

сразу и бесповоротно поверил ему - слишком

открытой была улыбка.

Они сели в старенькую тойоту и помчались, хоть

она и тряслась и скрежетала, со скоростью 100-120

км/час. Уже через 30 минут они были на

территориях. Ахмад остановил машину, немного не

доезжая до своего поселка, сказал, что у него

схватило живот, и помчался в ближайшие кусты.

Дуди прождал минут двадцать, вышел из машины и

тоже двинул к кустам справить малую нужду. Вдруг

кто-то схватил его сзади за шею и стал душить. Как

ни отбивался и не вырывался Дуди, но через минуту

он затих...

22


- Аллах у акбар!- воскликнул Ахмад и потащил тело

Дуди подальше от дороги, по которой два раза в

день проезжал израильский патруль.


Месть

Тим учился в шестом классе средней школы, в

основном, на четверки. Иногда, правда, выходили

тройки, за которые Тим получал взбучку от матери-

учительницы. Усидчивости у него не было, поскольку

он любил улицу, где ждали его друзья и бесконечное

множество пацанских дел. Он мастерил самопалы,

используя медную трубки и деревянные ручки,

выпиленные им самим; пытался усовершенствовать

лук-самострел и гранаты из двух болтов и шайбы ну,

и, конечно, постоянно чинил рогатку. Занимаясь

всем этим, он каким-то внутренним чутьем понимал,

что детство уходит и надо наверстывать. Банка от

разрыва

газа,

образующегося

от

карбида,

брошенного в воду, взлетала высоко, но это уже не

возбуждало, как раньше. Да и рогатка порядком

надоела, хоть охотничий азарт и не прошел.

Однажды на перемене одна из девочек, которая

сидела через две парты сзади, передала Тиму

записку, сказав, что это от Наташи. Он развернул

небольшой листок бумаги из тетради в клеточку и

прочитал: “Я тебя люблю”.

“Ну вот”, - подумал он, - “детство прошло, а я хотел

завтра пойти с соседскими пацанами, Ленькой и

Аркашкой,

в

Ботанический

сад

пострелять

сорокопутов. Жаль...”.

23


Почему он вдруг решил не идти завтра “ на охоту”,

он объяснить не мог, но точно знал, что не пойдет.

Вечером встретился с Ленькой и совершенно

случайно узнал у него, где живет Наташа.

- Пошли к девочкам, - сказал он Леньке.

- А чо там делать?

- Обжиматься...

- Да ну их, пошли лучше к шестому дому – там дедки

в лото играют на деньги.

- Лень, пошли сегодня к девочкам, а завтра поиграем

в лото. У меня 5 рублей есть.

- Ну, пошли.

По темноте добрались в район, где люди проживали

в бараках, построенных сразу же после войны.

Ленька подвел Тима к маленькому садику, в конце

которого виднелись два окна, и сказал, что левое

Наташкино. Из соседнего окна слышалась музыка и

пьяное веселье. Они подобрали под ногами

несколько маленьких камешков и начали бросать в

окно. Камешки звонко бились о стекло. Реакции не

последовало – только веселье притихло немного.

- Пошли домой, - сказал Ленька. – Ее, наверно, нет

дома...

Они зашагали в сторону фонаря, но, не дойдя до

него двух десятков шагов, увидели, что со стороны

Наташкиного дома на них несется орава взрослых

мужиков и баб с выражением остервенения на

лицах. Ленька бросился направо, а Тим налево.

Орава замешкалась на секунду и понеслась за

24


Тимом, очевидно потому, что он был повыше ростом.

Тим занимался спортом и, безусловно, мог легко

убежать от пьяных и пузатых, но у него с ноги

свалилась одна из туфлей, которые ему неделю

назад подарил отец на день рождения. Тим

остановился и бросился за этой туфлей назад. Тут

его орава и настигла...

Пинали долго и с остервенением. Тим поджал

колени и закрыл лицо руками. В результате бойни,

по-видимому, потерял сознание, потому, что когда

очнулся рядом никого не было. Попытался встать и

это удалось ему с трудом. Тело казалось большим

шаром, который он стал передвигать на ногах-

колоннах. Какие-то старушки и детишки проводили

его молча сочувствующими взглядами. Тим дошел

до горной речки, закованной в бетон и покрытой

железной решеткой. Она протекала в трехстах

метрах от места побоища. Он сел на решетку и

пытался через звон в голове услышать шум воды,

быстро скользящей внизу. Потом слезы сами собой

полились ручьями из глаз. Тим громко зарыдал и

рыдал, как ему показалось, бесконечно. Постепенно

появилось ощущение, что воздух из тела-шара

выходит. Когда он весь вышел, возникла боль.

“Ну, вот детство и кончилось”, - пронеслось

отчетливо в гудящей голове. – “Я им этого не прощу,

а к Наташе этой никогда не подойду...”. Он вытащил

из кармана рогатку и выбросил через решетку вниз,

где стремительная вода унесла ее в неведомые

дали.

Тим не сообщил никому о случившемся с ним. На

лице следов не было, поэтому родители вопросов не

задавали. Тело ужасно ныло целую неделю, а потом

25


синяки стали желтеть и боль прошла, но только не

душевная. Мысль о мести не покидала его.

Назойливость ее пугала и не давала покоя. Он

решил порыться в домашней библиотеке, чтобы

прочитать, что пишут классики по этому поводу.

Начал с “Гамлета” Шекспира. Он знал, что это

история мести за убийство отца, но ничего

поучительного для себя не нашел. Потом Гоголь и

его “Страшная месть”. Совсем уж сказка и с

реальной жизнью ничего общего не имеет. А вот

“Граф Монтекристо” Александра Дюма увлек по-

настоящему. Он начал, как одержимый, листать

страницы и вдруг его взгляд притянула, как

магнитом, фраза: “Месть – это блюдо, которое нужно

подавать холодным”.

„‟Не буду торопиться”, - решил он, - “а обдумаю все и

подготовлюсь, как следует ”.

Прежде всего, он решил осмотреть Наташин дом, но

как это сделать незаметно – вот вопрос. На второй

день после уроков Тим надел на себя спортивную

форму, а на голову натянул кепку по самые глаза.

Посмотрев в большое мамино зеркало, убедился,

что он совсем не похож на того пацана, которого

избивали. Направился к двери, но тут его окликнула

мать:

- Ты куда? А уроки?

- Мам, я подышу немного.

Мать махнула рукой, Тим вышел на улицу и...

побежал. Вскоре он уже был у знакомого барака.

Сначала подошел к злополучным окнам и увидел,

что они могут закрываться деревянными ставнями.

26


На петлях висели металлические поперечины для

запирания на замок в случае отъезда на долгое

время. Выбрав момент, когда у входа в квартиру

никого не было, быстро подошел и увидел, что ее

можно запереть на висячий замок. Сбоку на стене

штукатурка обвалилась, и из дыры торчали ветки

камыша. Это означало, что барак построили из

камышитовых блоков. За дверью послышались шаги,

и Тим помчался к калитке в заборе между двумя

соседними бараками. Навстречу шел мужчина, очень

похожий на Наташу, но на бегущего Тима он не

обратил никакого внимания.

Дома он стал, не торопясь, обдумывать мысль о

том, что ему потребуется примерно три литра

керосина. За керосином, который нужен был для

примуса, в лавку посылали его один раз в неделю.

Канистру он привозил на велосипеде. Если отливать

по пол-литра каждый раз, то потребуются один

месяц и одна неделя, чтобы накопить три литра.

“Ничего”, - успокоил он сам себя, - “не надо

подогревать блюдо. Как раз через полтора месяца

майские праздники”.

В

сарае

он

нашел

два

больших,

чуть

заржавленных,

замка

с

ключами.

Ключи

проворачивались с трудом. Тогда он налил внутрь

замков подсолнечное масло и механика заработала.

Ровно через полтора месяца в праздничный вечер 1

мая,

когда

родители

уехали

праздновать к

родственникам, Тим заложил в рюкзак трехлитровую

банку с керосином, которую наполнял в сарае,

положил туда же замки, натянул на глаза отцовскую

кепку и отправился по темным улицам к своей цели.

В квартире Наташи светили окна и шло празднество

27


с криками, тостами и танцами. Сначала Тим

аккуратно прикрыл ставни, одел поперечину на

петлю, навесил один из замков и закрыл его на ключ.

Полил стены керосином, на что ушла треть банки.

Потом обошел барак. Никто на него внимания не

обращал, поскольку все праздновали. Кладовку

перед входом тоже полил керосином. Наконец облил

стену у входа, надел на петли двери замок и закрыл

его на ключ. Вытащил спичку из коробка и чиркнул,

но она не загоралась. Только третья вспыхнула и

полетела в кладовку.

Тим отбежал метров на сто и обернулся. Через

некоторое

время

торец

дома,

в

котором

располагалась квартира Наташи, уже пылал. Сухой

камыш горел хорошо. Люди из соседних квартир

высыпали на улицу, поливая огонь из ведер. Только

в этот момент дошло до Тима с отуманенным

местью мозгом, что сгореть могли невинные люди.

После праздников Наташа в школу не пришла...

Администрация города в качестве жеста доброй

воли предоставила всем выжившим людям из

сгоревшего барака квартиры в новом кирпичном

доме.


Волк

Волка я встретил в начале лета у дверей скупки

ноутбуков.

- Вот, - сказал он мне после приветственных слов, -



иду сдавать ненужную в хозяйстве вещь. Я бы даже

сказал, вредную вещь, учитывая, сколько проблем

она мне создала.

28


Жена, например, заявляет: " Мне не хватает

общения с тобой. Сидишь все время в компе и со

мной не разговариваешь", на что я обычно отвечаю:

"А что я буду сидеть и смотреть на тебя?". Ей не

нравится. Ей не хочется узнать, к примеру, о моих

увлечениях или увлечься самой. Она говорит, что

все это, скорее, проявление отсутствия интереса к

ней. Она у меня пользователь слабенький. Отсюда

дополнительные конфликты. Лэптоп я купил для

нужд семьи: интернет, скачка фильмов, работа

компьютера в качестве телевизора и т.п. Ночью я

часто меняю настройки для своих нужд и рано утром

ухожу на охоту, а волчица остается без, например,

звука. Или перекину провода для своих нужд и

нельзя смотреть телевизор через компьютер или

распечатать чего-либо очень нужное. Тут она

возбуждается, берет в руки сковородку и ждет меня,

оскалившись...

Малoй мой освоил компьютер в десять раз

быстрее меня, но тут же потерялся для нас с женой.

Ему совершенно неинтересно с нами разговаривать

и даже охота на зайцев его не увлекает. Он перестал

перечитывать свою любимую сказку "Волк и семеро

козлят", сидит, сгорбившись, зрение ухудшается, а

зрение для волка, как сам понимаешь, вещь

необходимая. Правда, игры типа "Убей их всех",

"Дьявол 2", "Возвращение в замок Вольфенштейн" и

др. подобные ему нравятся, но не в виртуальной же

реальности. Разве может компьютер заменить

волчку тепло волчьего общения, когда он " тычет в

книжку коготок" на коленях отца или деда. Но у всех

дела: то территорию надо поделить с соседями, то

псов проучить, да и в деревню давно не

29


наведывались... Вот и приходит на выручку умная

игрушка.

- Здесь и ответ, - вставил я наконец, - умная-то она

в том смысле, что умеет запоминать, отвечать и

подсказывать, поэтому так дети и любят общаться с

ней.

- Умная-то умная, - парировал Волк,

- а

правительство еще умней. Пока мы всей семьей

страдаем от компьютерной зависимости, оно втихую

повышает налоги. Недавно сильно повысило налог

на воду, а мы и не заметили. Продукты дорожают, а

мы из магазина стремимся домой, чтобы побыстрей

усесться у компьютеров и ни о чем не думать. Мне

порой кажется, что компьютеры придуманы по указке

чиновников. "Давайте”, - говорят правители, - “умные

головы, придумайте чего-нибудь, чтобы отвлечь

народ от его проблем, а мы вам немножко денежек

подбросим". А те и рады: сразу же заработали,

засуетились, понапридумали, закопались в умных

проектах, да и сами забыли, что не на все стало

хватать.

- Но ведь это движение вперед, развитие от

низшего к высшему, поступательное движение

вперед, к чему-то лучшему, - стал возмущаться я, -

глобальный,

всемирно-исторический

процесс

восхождения человеческих обществ от примитивных

состояний к вершинам цивилизованного состояния.

- Прогресс твой - это безнравственная затея.

Безнравственно выбрасывать деньги на безумные

идеи типа Космоса, когда на земле голодают

миллионы.

30


- Ну-ну, - парировал я, - начнешь кормить эти

миллионы, они откроют рот, свесят ноги и будут, как

греки, жить не заботясь о завтрашнем дне? А вдруг

именно в космических исследованиях отыщется

возможность решения стоящих перед человечеством

проблем? Да и эта самая нравственность - вещь

относительная. Пятилетняя девочка, к примеру,

приходит к папе с вопросом "Откуда берутся дети?",

и оторвавшийся от газеты папа начинает лепетать

что-то об аисте и капусте или магазине, где продают

детишек. Сидящий рядом приятель одобрительно

улыбается:

не

рассказывать

же

пятилетней

девчушке о технике полового акта. Обман ребенка

налицо, но никого это не волнует. Но если тот же

ребенок, разбив вазу, начинает сваливать вину на

кошку, то, уличенный во вранье, он будет сурово

наказан: "Не смей обманывать родителей!"

- Безнравственность - это уродство души и тела.

Это посмешище судьбы. ... Это призыв к насилию,

агрессии,

гнусным

поступкам,

ханжеству

и

проституции. И это принес ваш прогресс?

- Ну хорошо, - сказал я, - это все философия и

бесконечный треп, а скажи ты мне, Волк,

нравственно ли овечкам горло перегрызать?

- Все, что способствует продлению жизни -

нравственно. Кровь овечки поддерживает волка в

нравственной жизни, дает ему силу в достижении

нравственной цели.

- Стоп-стоп! Ты отклоняешься от главного. Так,

нравственно горло перегрызать или нет?

31


- А это смотря у кого, - сказал Волк и с интересом

посмотрел на мою шею.

Я, чисто инстинктивно, потер ее ладонью ...

-

Удовлетворение естественных потребностей,

вообще, есть соответствие предмета или существа

своему назначению, - продолжил он, отвернувшись в

сторону, - у волка есть много разных потребностей,

поэтому для него существует и много благ,

различных по своему качеству и достоинству.

Например, благо для него пища, утоляющая голод,

благо для него также крестьянское хозяйство,

удовлетворяющая его потребности в пище, благо

для него лес, скрывающий его от излишних глаз.

Однако, среди всех этих благ высшим благом

должна быть, несомненно, признана всяческая

добрая нравственная жизнь.

- После убивания и поедания несчастных жертв, -

заметил я, отступив на шаг.

- Да, конечно, по-вашему, Волк - вор, убийца,

насильник,

душитель

в

глазах

потенциальной

жертвы и символ злодейства. Вы думаете, что у него

скудная

эмоциональная

жизнь

и

отсутствуют

внутренние конфликты... Однако, вы ошибаетесь.

Мы, волки, живем семьей, а значит нравственно.

Волк - идеальный семьянин: не устраивает

скандалов, не ходит налево, не подает на развод, не

заводит себе молоденькую волчицу, всю добычу

приносит в семью. Очень любит своих детей. Вот

черт, опять вспомнил о кибер зависимомсти. Вот

сейчас сдам эту ненужную в хозяйстве вещь и пойду

32


восстанавливать доверие и теплую обстановку в

семье.

- Всяческих успехов, - сказал я и быстро засеменил

к дому, где у меня должны были скачаться два

клевых фильма через Torrent.


Кролик

Мы встретились с Кроликом у кафе "Rabbit". Он был

задумчив и с грустью почесывал грудь, кося по

сторонам. Иногда он делал короткие и резкие

горизонтальные движения кистью правой руки, как

бы зачеркивая неверные мысли. Левой кистью он

массировал подбородок.

- Привет, - кивнул я ему с наигранной легкостью, -

как дела?

Кролик воспринял это как серьезное приглашение к

разговору. Я с досадой стал укорять себя за

легкомысленность.

- Везде одни неверные постановки вопросов, - начал

он дискуссию, - Например, спрашивают меня на

собеседовании, сколько бы я хотел получать. Ведь

от ответа зависит, буду ли я есть завтра морковку в

"Rabbit" или стану набивать живот ветками, корой и

своими фекалиями. Если попросишь мало, то с

радостью согласятся и морковка будет только по

субботам и воскресеньям, а если попросишь много,

то фекалии обеспечены однозначно.

Я почти его не слушал, углубившись в свои мысли.

- Кролик, - перебил я его, - давай зайдем в кафе и

там продолжим - я угощаю.

33


Он с радостью согласился, услышав ожидаемое, и

мы зашли, уступая друг другу дорогу. Народу было

немного. Официантка сразу же подошла к нашему

столику, что было необычно. Я заказал куриные

котлеты и кофе с круассаном, а Кролик, естественно,

морковный салат.

- Ты бы лучше крольчатину заказал, - выдал он с

сарказмом и с отвращением посмотрел на котлеты,

однако затем быстро успокоился и захрустел

салатом с явным удовольствием, не переставая

говорить.

Последующие пятнадцать минут Кролик болтал

без умолку. Он был так увлечен своими мыслями,

что иногда забывал отправлять морковку в рот и

вертел при этом блестящую вилку перед глазами с

легким недоумением, как бы задумываясь о ее

предназначении.

- Нам не хватает самоуважения, - говорил он, скосив

глаза, - и осознания своей важности в этом мире.

Нас мотает по планете в поисках лучшего места и

счастья, а мы его не находим и вымещаем злобу на

весь мир и вообще забываем о всяческих правилах.

Мы запутываемся порой в паутине своей же интриги

и становимся беспомощными, а ведь можно

попытаться выйти из положения...

Тут

Кролик

загадочно

посмотрел

на

меня.

- Мой совет следующий: - продолжал он, подняв

указательный палец правой руки вверх - если, к

примеру, ты случайно ударил человека, скажем, из

паутины интриги, то можно запросто его поглотить.

Как? Да вот так: когда ударил, то человек как бы, так

сказать, подлетит (не высоко) и если у тебя реакция

как у кобры, то сможешь успеть его захватить. Далее

- поглощаешь.

34


Я решил, что Кролик забыл, что он Кролик и у него,

несомненно, развивается мания величия. "Он хотя

бы представляет, как это он будет поглощать

человека" - усмехнулся я.

Кролик, тем не менее, продолжал:

" Но тут бывают проколы. К примеру, он уже был

отравленным, а ты его взял и поглотил. Выплюнуть

невозможно, поскольку он застрял плечами, и

переваривается плохо. Остается ждать летального

исхода. Или, к примеру, понос у него или волчанка и

тут можно в первом случае опростоволоситься, а во

втором - распасться на части, поскольку поражает

она соединительные ткани. А самое интересное, кто-

то сверху наблюдает и ухмыляется: мол, суетитесь,

ну-ну...

По-хорошему,

значит,

нельзя

-

без

каннибализма? По-хорошему, значит, боитесь, что

вами покушают. Не исключено, но попробовать-то

можно? Не в кулинарном смысле, конечно, и не из

паутины интриги. А так - испытать. К примеру,

подлетит он (не высоко), а ты ему: здрасте, а как

Ваше здоровье? Не хотите ли чего, к примеру?

Надбавки или там продуктами? Кто старое помянет,

тому... Нет, тому конечно тоже надбавки и

продуктами каждую пятницу. За милую душу! Нет,

это не тост. Просто от души, от чистого сердца,

печени и селезенок. От всех внутренностей, которые

вы мне проели..."

Тут Кролик на минуту задумался, вспоминая что-то

сокровенное, но затем очнулся:

"Фу ты! Опять гастрономия проклятая. Просто жалко

человечества. Оно, например, село на дороги

Страны и сидит. И никто его не задавит, поскольку

35


нет проезда. Сидит, а в голове чего только не

крутится: и мечты не по возрасту, и раздумья о

пирсинге в пупке и любовь к себе ближнему,

терновые всяческие венки на могилку и скупые

мужские слезы - приятно. А вот интересно - сколько

пупок будет заживать? Можно ли с ушами сравнить?

А, впрочем, глупости это все - дух нездорового

эпатажа. Тут на днях встретились иудейский рав и

православный священник:

- Ну, и что вы думаете по поводу тату? - спросил рав,

- я, конечно, себе делать не собираюсь, но

интересно ваше мнение по этому вопросу с точки

зрения Православия. Ведь Господь создал человека

по образу и подобию своему.

- Мое мнение, - ответил священник, - что все это

является примером попытки обосновать верную

мысль неверными аргументами. Все-таки образ

Божий - это нечто более глубокое, чем внешний вид.

А нехорошее здесь, мне кажется, в духе нездорового

эпатажа.

- Вот это верно, - подтвердил я зачем-то, - написал

ты по всему телу, что ты гениальный, проколол

пупок, сел на дороги Страны, эпатируешь, а счастья

как не было, так и не будет.

- Даже от мысли, что не задавят, - добавил Кролик,

одарив меня благодарным взглядом, и вновь

бросился в пучину своей философии:

- Оно, счастье, юродивых всяких посещает - тех, кто

о благах не мечтает, не толкается локтями, не

пытается столкнуть ближнего в пропасть, а радуется

всякому солнечному деньку, жмурится на него и

улыбается своей светлой улыбкой непойманного

36


Бормана. Он уверен, что счастье рядом и в

незапятнанной репутации оно, а в возможности

подгадить ближнему из-за угла, а себя выставить на

время - и опять в поиск всего гениального,

разбросанного по всей Земле в неисчислимом

количестве. Только подбирай, но при этом мило

улыбайся и шути. Народ шутки любит и прибаутки

всяческие. К примеру, про науку чего-нибудь

говоришь, а народ шутки ждет, потому, как пИсать

кипятком любит, особенно в свободное от занятости

время. Кстати, "Писать кипятком" в словаре русского

арго означает еще и сильную зависимость, злость,

жадность и прочие отрицательные чувства. Или в

английском "to boil one's piss" - выводить из себя,

доводить до белого каления. Но мы имеем в виду,

так сказать, только положительную составляющую.

Писательница вот одна пишет про славян и

волкодавов. Дескать, писают они кипятком, когда

завидят белую кошечку, зажатую в углу. Эпизод,

кстати, слямзила у американского писателя Чарльза

Буковски. Так вот, восторгается научная аудитория

различным шуткам и тут ей как раз можно

впендюрить все, что угодно. Например, про ледяные

кубики и розового кота, который не мог уснуть в

парке под газеткой с грелкой на пузе. Как он вытряс

эти кубики из грелки и начал вдруг говорить умные и

талантливые с его точки зрения вещи. Начал

толковать скрытые цитаты и события, о которых

публика и не догадывалась. О том, как один

литературный критик упился на очередном слете

гениальных и непризнанных и заблевал все вокруг,

чем вызвал нервную обстановку и некоторые

сомнения в душах присутствующих. Как театральная

критикесса, у которой была аллергия на лошадей, не

37


удержалась и пошла на спектакль конного театра

"Зингаро". В результате - анафилактический шок,

отек легкого, шесть дней комы и... смерть".

Девушки, сидящие за соседним столиком, стали

прислушивается к монологу Кролика, особенно когда

услышали про лошадей. Смерть же театрального

критика их напугала, и они поспешно отвернулись.

- Быть похожей на лошадь для современной девушки

- не оскорбление, а комплимент, - сказал Кролик,

косясь на девушек, - В этом году в магазинах Парижа

"Все для верховой езды" они скупили шампуни,

кремы и растирания. Берут даже мазь для копыт -

как средство, укрепляющее ногти. Но это все

пустяки. Что меня огорчает, так это всяческие

грустные мысли, например, про ксенофобию. Ведь

получается, что ксенофобия - это разновидность

ненависти к Богу. Получается, если всех создал Бог,

то что же я? Сижу тут с тарелкой. И еще эти ледяные

кубики в мыслях... Неужели это конец страшный и

необратимый? Или начало конца, как полагают

хорошие консервативные люди?

- Кролик, - вставил я, наконец, ошалев, - ты что

несешь? Что ты вчера ел, я теперь примерно

представляю, но что ты вчера пил?

- Шартрез, - ответил Кролик с гордостью, вытираясь

салфеткой.

- Так, может быть, тебе заказать чего-нибудь, так

сказать, для борьбы с вчерашним?

- Нет, алкоголь, как я вчера убедился, делает меня

человеколюбивым, а это мне ни к чему - я должен

любить кроликов...

38


- В любом случае я спешу, и мы должны

заканчивать, - продолжил я и подозвал официантку.

Она быстро подошла, и я расплатился за себя и за

Кролика.

Мы вышли, наконец, на воздух. Я почувствовал

невероятное облегчение. Жизнь была простой и

ненавязчивой.

- До встречи, - сказал я тоном, исключающим смысл

этих слов.

Кролик сделал вычеркивающее движение кистью

правой руки, отвернулся и прислонился к стенке

кафе, почесывая подбородок.

"Следующей жертве не поздоровится" - подумал я и

ухмыльнулся.


Они ищут

Через пятнадцать минут я уже входил в театр,

представляющий собой великолепное сооружение из

стекла и пластика. На входе мне дали программку,

где

на

английском

объяснялось,

что такое

“Перестройка” и кратко излагалась история русского

балета, начиная с Дягилевских времен и до

настоящего времени. Прозвенел звонок и я вошел в

зал.

Зарезервированные

места

оказались

в

середине 7-го ряда партера. Я сел на свое кресло.

Начался спектакль. Вся сцена, огороженная колючей

проволокой

в несколько

рядов,

освещалась

прожекторами. В одном из углов сцены стояла

вышка, на которой охранник в зеленой форме с

автоматом Калашникова в руках зорко глядел по

сторонам. Заиграла громкая музыка, напоминающая

39


цыганочку с мрачной окраской. Вдруг раздался

выстрел, от которого все вздрогнули и подскочили на

креслах, и на сцену пулей вылетел лысый танцор, на

лбу которого красовалась каинова метка. Он стал

вращаться по сцене в безумном танце. Хор запел на

русском: “Перестройка, перестройка – ты как будто

рашн тройка”. Танцор остановился и поднял руку,

чем удивительно напомнил вождя пролетариата

Ленина. Но тут внимание всех привлекла балерина,

изображающая жену Горбачева – Раису. Она стала

кружиться вокруг него. Горбачев пытался вырваться

из этого замкнутого круга, но это ему не удавалось.

Охранник вскинул автомат и выстрелил. Раиса

упала, раскинув руки. Горбачев постоял немного,

глядя на нее, а потом убежал вглубь сцены под

сопровождение хора:

Раиса – ты где? Раиса – ты где?

Конец перестройке – начало беде...

Заиграла траурная музыка и на сцену вышло

несколько преклонного возраста мужчин, несущих

красный плакат, на котором большими белыми

буквами было написано ГКЧП.

Я что-то вспомнил и заглянул в программку. На

третьей странице прочитал расшифровку этой

аббревиатуры. Опять хор запел: “Перестройка,

перестройка, рашн тройка, рашн тройка...”


40


Мы вышли на яхте

Мы вышли на яхте в море ранним утром. Погода

была прекрасной. Светило солнце. Чайки летали не

спеша, пикируя иногда на яхту, надеясь, очевидно,

на подачки. Праздничное настроение, поднимаемое

на невероятные высоты еще и шампанским Мадам

Клико, которое заполняло большую холодильную

камеру в капитанской рубке, охватило всех. Девушки

намазались в каюте противозагарным кремом и

переливались в лучах предзакатного солнца как

фигурки из драгоценного камня. Иногда появлялись

дельфины или касатки, вытворяя невообразимые

фигуры высшего пилотажа в воздухе, в который они

вылетали как пули. Не было никаких признаков

надвигающейся бури. Ничто не предвещало ее

кроме потемневшего горизонта...


Немцы

Филя зашел в дом и увидел, что за столом

собрались

представители

всего

большого

семейства, которое было рассыпано по городу. Зять

вкратце "доложил" обстановку, а, вернее, все то, что

он знал по слухам и беспорядочным приказам,

поступающим сверху на фабрику, где он был

директором.

- Немцы наступают стремительно, - сказал он, - и

уже сегодня-завтра их передовые отряды могут быть

в городе, поэтому всем родственникам нужно срочно

эвакуироваться. Я могу помочь с транспортом.

- Что ты говоришь, Ицхак, - сказал дядя Семен,

обращаясь к зятю, - немцы очень интеллигентные

41


люди. Они никого не тронут - я знаю. Я слушаю по

радио их. Все, что говорят русские - это пропаганда.

А у меня два магазина. И что, я оставлю их здесь и

поеду неизвестно куда? Нет, я остаюсь и старших

сыновей оставляю с собой. Он вдруг замолчал,

немного подумал и сказал:

- Младшие, Веня и Сара, пусть едут с матерью... Кто

его знает? Все остальные решили, что ехать надо.

Филя поднялся к своей семье на верхний этаж. Там

уже шли сборы.

- Надо позвать Ицхака - у него приятель, Иосиф,

работает начальником движения на вокзале, -

сказала мать, - узнать, когда сегодня отправляют

поезд.

- Чего узнавать, - сказала Хана, - надо двигаться к

вокзалу и садиться в любой поезд, который идет на

север.

- Нет, надо все сделать законно, - настаивала мать.

- О каком законе, мама, ты говоришь - война.

- Нет, я все-таки позову Ицхака и поговорю с ним.

Она так и сделала. Ицхак согласился со своей тещей

и сказал, что найдет машину, чтобы отправить их

сейчас же. Позвонив на станцию другу, он выяснил,

что уже два состава с беженцами ушли, причем

второй бомбили и если они не поторопятся, то

останутся в городе.

- А это правда, что немцы - народ интеллигентный? -

спросил Филя у зятя. Зять отмахнулся от него и стал

названивать на фабрику.

- Я слышала от тети Эльзы, что они убивают евреев

больше других, - сказала Хана.

42


- Ладно, - сказала мать, - для немцев мы, прежде

всего, советские люди и разбираться они, особенно

первое время, не будут. Надо эвакуироваться.

- Бендеры не поедут. У них дом и два магазина, и

они все это оставлять не хотят, - сказал Коля.

- Ох, жадность никогда до добра не доводила. А я не

боюсь оставлять квартиру - лишь бы вы мне все

живы и здоровы были, - сказала мать, - давайте

собирать. Что унесем, то и возьмем.


Плешивый

Плешивого на работу нигде не брали, хоть он был

почти гениален в новейших науках, познав их за

короткое время. И вот сегодня на очередном

собеседовании все повторилось. Еще работая в

Институте

Халтуры

физиком

твердого

тела,

помещаемого в кипящую жидкость, Плешивый в

свободное от работы время изучил в совершенстве

теорию сигналов и теорию изображений. Запоминал

он легко, поскольку мыслил образами. К примеру,

спектр Фурье он представлял себе в виде

бесконечных холмов, сдвинутых по отношению друг

к другу. Некоторые холмы были настолько высокими,

что заслоняли другие, казавшиеся уже не холмами, а

волнами моря, плещущегося внизу. Изображения

Плешивый любил потому, что рисование было

единственным предметом, по которому он имел

твердую пятерку в школе…

Сегодняшнее собеседование как раз и касалось

одной из этих теорий. Экзаменовал Плешивого один

из руководителей фирмы, которому он сразу же не

43


понравился. Для себя тот уже решил, что брать этого

не надо, однако для приличия продолжал экзамен.

- Как Вы определите брак плоской детали, - начал

он, - движущейся по конвейеру, если ее в

определенном месте фотографируют и запоминают

эту фотографию в компьютере?

- А есть в компьютере фото правильной детали? –

спросил, не задумываясь, Плешивый.

Экзаменатор с выражением отвращения на лице

ответил, что да, имеется.

- Тогда я вычту изображение детали, движущейся по

конвейеру, из изображения правильной детали, –

радостно ответил Плешивый, - и если все хорошо, то

в ответе будут почти одни нули…

- В каком еще ответе? Вы что мне ерунду говорите?

Не можете ответить корректно и коротко? У меня от

Вас

уже

голова

разболелась.

Если

будете

продолжать в том же духе, экзамен придется

остановить. Ладно, последний теперь вопрос и

постарайтесь отвечать коротко и по существу. Чему

равен корень из числа 76895476554?

Плешивый подумал долю секунды и выдал: двести

семьдесят семь тысяч триста целых и три, три,

шесть, три, семь, пять, пять, шесть, два, два,

девять…

- Все! Прекратите! Вы меня достали! Нам нужны

молодые специалисты со свежей не замусоренной

головой. Спасибо. Мы Вам позвоним.

44


Ублюдок

Чувство неиспытанных ранее угрызений совести

стало легонько задевать его, но он не придавал

этому значения.

“Ну и что? Угрызения совести. Подумаешь!” - думал

Ублюдок – “Нужно плюнуть на них и успокоиться”.

Но снова и снова они появлялись как чертики в

кукольном театре. Ублюдка это начало раздражать

не на шутку. Постоянные убийства никогда не

останавливали его. Убийства не были проблемой.

Вот не убить когда хочется – это проблема,

обоснование которой занимало его постоянно. Не

убить – это очень сложно. Ведь на одного в этом

переполненном мире становится больше, а хорошо

ли это?

Солнце встало и осветило окрестности: все дома,

пригорки между ними, улочки , разделяющие виллы с

их участками, на которых разбросаны удобрения и

остатки пищи… Стая воронов клевала все это

дерьмо.

“Их нужно убить или оставить живыми? Вот в чем

вопрос”.

Ублюдок замер на мгновение, сжимая в руке орудие

убийства, а потом подошел к ограде и выломал

несколько жердочек из нее.

Потоки морозного черного воздуха опустились и

заполнили

все

ниши

и

пространства между

деревьями и кустарником , в котором щебетали

надоедливые птахи. Убить их или нет? Злобное

свечение

заполнило

все

пространство

с

45


неадекватными до ужаса насекомыми. Всех их убить

невозможно, да и очень скучно. Неожиданные

прикосновения лопухов и пальмовых листьев

раздражают просто до невозможности, призывая

сосредоточиться и, наконец, принять решение. А оно

не приходит… Оно затерялось где-то посреди

полушарий

бедного

мозга

Ублюдка.

Новое

неординарное свечение из травы: бородавчатая

жаба нагло глядела из-под листьев “Мать и мачехи”.

“Эту убить непременно”? – решил ублюдок, и

направился к зарослям чертополоха. Жаба сделала

мощный прыжок в сторону и исчезла навсегда, но

появилась змея, испугавшая Ублюдка. Тот застыл,

не в силах сделать даже один шаг… Змея подползла

к нему, подняла свою скуластую мордочку и вдруг

резко обвила правую ногу. Потом раздумала и

сползла

вниз. Ублюдок вообще окаменел и

совершенно не двигался. На голову ему сели

сначала пчела, а потом бабочка.

- Славик, ты где? – услышал он голос матери, - Иди

кушать. Сегодня твой любимый луковый супчик…

Пчела хотела ужалить его, но так же, как и змея,

раздумала и улетела, а бабочку он все-таки убил,

придя в себя.


Шеф

Как-то в конце 70-х мой Шеф, известный в Союзе и

за рубежом ученый, рассказал на одной из кафедр

Политеха, где и я случайно присутствовал, забавную

новогоднюю байку, которая немного перекликалась с

сюжетом известного фильма Эльдара Рязанова

“Ирония судьбы, или С легким паром!”, вышедшего в

46


1975-м.

Итак, дело было в конце 1940-го. Знакомая

студентка с двумя подругами пригласили моего

Шефа и двух его друзей – тоже студентов

Политехнического – на встречу Нового года на

Красной Пресне в квартире этой студентки, у которой

родители уехали на месяц к родственникам в

Горький. Ребята приехали за два часа до боя

курантов, но выяснилось, что в квартире нет

шампанского. Мужская часть компании, выпив

предварительно немного водки, решила срочно

отправиться в “Первый”, который в честь праздника

был открыт круглые сутки. Поначалу девушки не

отпускали “энтузиастов”, но потом махнули на это

ручками.

Ребята взяли такси, не смотря на напряженку с

деньгами, и вскоре уже возвращались с двумя

сетками с бутылками.

- Какой номер? – спросил таксист, когда по всем

признакам уже подъезжали к нужному дому.

Тут обнаружилось, что никто номера не запомнил.

Прикинули,

примерно,

место

и

попросили

остановиться. Расплатились, вышли и растерянно

осмотрелись. Несколько совершенно одинаковых по

форме и цвету домов взирали на них зашторенными

окнами.

- Что делать? – спросил мой Шеф, а в то время

широкоплечий кудрявый юноша Алексей (Евсей).

- Непонятно… - протянул самый шустрый по имени

Шурик.

Шампанское в сетках оттягивало руки, кисти

которых быстро начали отмерзать, поскольку мороз

по прогнозу доходил до двадцати.

47


- Придется вопить, - сказал самый старший из троих

по кличке “Дед”.

- Катя, Надя, Света! – закричали они нестройным

хором,

повторяя

имена

по

нескольку

раз.

Ожидаемых ответов среди шума городской улицы не

последовало. От мороза лопнула одна бутылка,

причем осколки опасно пронеслись мимо ног.

- Нужно срочно в подъезд, - констатировал Алексей,

- а то все лопнут.

Студенты заскочили в ближайший подъезд, где

наконец-то отогрелись у батареи.

- Предлагаю план, - сказал “Дед”, после того, как они

расслабленно закурили Беломор. – Выпиваем

шампанское и – в общагу. Еще успеем встретить.

Все согласились, но как только с шумом вылетела

первая пробка, дверь на втором этаже открылась и в

лестничном проеме они увидели лицо Нади – самой

красивой из девушек.

- Вы что, решили там отмечать? – весело крикнула

она.

В общем, счастливый конец… Но через полгода

началась война. Мой шеф, хоть и имел бронь, ушел

добровольцем на фронт после того, как призвали его

старшего брата, не имевшего брони. Служил в

кавалерии до конца 43-го, а потом по особому

приказу вернулся целым и невредимым с целью

поисков

полезных

ископаемых

для

Родины.

Брата убили и Шеф, совершенно случайно получив

извещение первым, решил не расстраивать мать и

вплоть до 46-го писал и отдавал больной матери

письма, которые “якобы” получал с фронта, а потом

48


из плена. Мать померла, так и не узнав правды…

Вот такая “забавная” история. Но Шеф всю жизнь

был оптимистом и даже на свое семидясителетие

спел: “Вся жизнь впереди – разденься и жди…”


49


З В Е Р Ь

Собрание городской администрации проходило в

тяжелой атмосфере. Сначала взяли слово и

выступали представители подрядчиков, расписывая

в ярких красках свой проект, который никому не

нравился, а затем мэр, явно заинтересованный в

продвижении проекта. Почти все понимали, что

подрядчик дал мэру большую взятку, обделив всех

начальников

отделов.

В

головах

последних

назойливо вертелась мысль о том, что он стал

последнее время сильно наглеть. Подмял под себя

местные печатные органы, поющие ему осанну из

номера в номер, посадил на теплые должности

своих родственников, из здания самого большого в

городе ресторана выгнал прежних владельцев и

отдал его своему брату. Это выяснила пресса после

того, как на берегу убили ни в чем не повинную

женщину во время бандитской разборки возле этого

ресторана.

Подрядчик собирался построить целый микрорайон

высотных зданий на месте диких зарослей,

расположенных недалеко от моря. Стоимость

квартир из-за этого ожидалась баснословной.

- Можно себе представить, сколько они ему

отвалили, - с завистью в голосе сказал шепотом зав.

отделом пляжей и береговой службы начальнику

отдела образования.

- Да, - ответил последний, - миллион долларов – не

меньше.

Мэр в это время расписывал, какие перспективы

открываются в связи со строительством нового

района: это и жилье и инфраструктура в виде школ,

магазинов, детских садов и т.д.

50


- Позвольте спросить, - привстал с поднятой рукой

начальник отдела зеленых насаждений и охраны

окружающей среды.

- Пожалуйста, - широким жестом разрешил мэр.

- Вы говорите, что микрорайон будет построен на

месте зарослей, но ведь это часть природы. Во-

первых, нам не разрешит министерство охраны

окружающей среды, а во-вторых, поднимут головы

Зеленые.

- Ничего, - ответил мэр, с министром и Зелеными мы

договоримся.

- Ясное дело, - сказала своей соседке начальник

отдела приема новых эмигрантов, - они и министру и

Зеленым отвалят, а я со своими детьми при этом

должна

ютиться

в

трехкомнатной

квартире.

- Это серьезный вопрос, - продолжал начальник

отдела зеленых насаждений, - в зарослях водятся

животные: койоты, лисы и проч, а также птицы и

пресмыкающиеся. Мы обрекаем их на верную

смерть, поскольку деваться им некуда – вокруг

городские постройки и море...

Собрание закончилось. Уверенный в себе мэр

посидел для вида часок в кабинете, а потом укатил в

своем Лексусе домой, где его ожидал прекрасный

обед, завезенный подчиненными брата из его

ресторана. После этого он с удовольствием поспал

часок, принял душ и поехал в соседний город к

друзьям, где уже который год играл с ними в карты

на интерес. После карт мэр заехал в кафе своего

должника, бесплатно поужинал там, а затем

направился домой, но раздумал и решил заскочить

на часок в мэрию, поскольку вспомнил, что забыл

подписать последние бумаги, связанные с договором

51


на строительство микрорайона. Коль скоро в мэрии

он

появился

неожиданно,

то

застал

своих

сотрудников за бурным обсуждением чего-то. Все

сразу же замолчали, увидев “хозяина”. Спросил

своего заместителя – маленького, но преданного

человечка – в чем дело? Тот замялся и промямлил

что-то нечленораздельное.

Все быстро разошлись по своим кабинетам.

Самоуверенный мэр ничего не заметил, а зря,

поскольку против него затевалась буча. Дело в том,

что через месяц должны начаться перевыборы, в

результатах которых для себя мэр не сомневался.

Ведь

все

местные

журнальчики

и

газетки

финансировал он, а они пестрели статьями о нем –

самом лучшем мэре за все время существования

города. А напрасно... Тучи против него сгущались, а

причиной их появления была его жадность. Не хотел

он делиться с подчиненными.

Посидев для вида четверть часа, мэр сел в

Лексус, который припарковал на соседней улице, и

направился домой, поскольку пора было заняться

своим здоровьем. Все соседи уже привыкли видеть

городского главу - высокого мужчину с брюшком -

выходящим ровно в 6 часов в спортивном костюме

из

подъезда.

Он

всегда

делал

вечернюю

пятикилометровую прогулку как раз вокруг зарослей,

которые уже в ближайшее время собирались

уничтожить, согласно договору, освободив место для

нового микрорайона.

Мэр шагал вдоль северного края зарослей,

который для него всегда был наиболее интересным.

Во-первых, шоссе здесь закрыто для движения в

52


преддверии предстоящих работ, а во-вторых, оно

проходило мимо питомника, в котором содержались

разные домашние и дикие зверюшки и редкие птицы

вроде павлина и страуса. Питомник этот создали по

его личному приказу, так как в маленьком парке,

единственном оставшемся в городе, не было места

для зоопарка, который организовал для детей он же.

Мэр первый придумал фразу “переносной зоопарк”.

В результате, животных и птиц содержали в

специальном месте, а в субботу перевозили в

маленький парк. В начале деятельности мэра

существовал в городе и большой парк, но мэр, не

задумываясь, отдал его под строительство. Благо

оппозиция в городе была декоративная – несколько

бездельников, получающих зарплату не за что и

поэтому очень дрожащих за свои места. Мэр

немного жалел, что он тогда так поступил: ведь парк

зеленел как раз под окнами его дома, но в то время,

когда шло первоначальное накопление его капитала,

такие мелочи не учитывались.

Зверюшек в питомнике охраняли две немецкие

овчарки, посаженные на цепь, а содержали два

дядьки, обязанностями которых было кормление и

уборка. Дядьки знали, когда мимо должен пройти

мэр, поэтому бодрствовали в это время и

успокаивали, насколько возможно, собак. Мэр

всегда проходил мимо них с гордостью. Обычно

когда он приближался к питомнику, то из озорства

громко свистел. Зверюшки и птицы отзывались

громким гомоном. Особенно старались барашки и

петух. Он, кстати, оказался единственным на весь

город и каждое раннее утро его громкий голос мог

слышать каждый житель.

53


Мэр повернул налево и уверенно зашагал по пустой

асфальтовой дороге вдоль западного края зарослей.

Справа открывался взору пустынный пейзаж,

заканчивающийся горой отбросов, которую начали

по его приказу засыпать землей, чтобы придать вид

естественного

природного

образования.

Гора

обрывалась в сторону песчаного пляжа. Он увидел,

как в его сторону с нее спустился всадник на коне, а

следом за ним резво мчался жеребенок. Они

направлялись в сторону питомника, где содержались

вместе с другими обитателями.

После этого мэр опять повернул налево, идя по

тротуару именно по той стороне, где густели

заросли. Он, к своему стыду, не знал ни одного

названия деревьев и кустарников, которые, согласно

его подписи, скоро срубят и повыдергивают из

песчанистой почвы. А слева зеленел Канатник,

Акация Жерарда, Акация лучистая, Акация Виктории,

Клен сирийский, Миндаль, Баланитес Египетский,

Калатропис процера, Кедр ливанский, Кордия

китайская,

Боярышник

понтийский,

Эвкалипт

камальдульский,

Инжир

обыкновенный,

Фикус

сикомор, Дрок колючий, Жимолость этрусская, Лавр

благородный, Моринга иноземная и многие-многие

другие растения, красующиеся уже много-много лет

на этом месте. Справа открывался вид на район

частных вилл, разрешение на строительство которых

он подписал, но только после двухгодичного

маринования зажиточных граждан. В конце концов,

они сдались и перевели деньги куда следует. С

начальниками отделов тогда пришлось поделиться,

поскольку один из них узнал все через дальних

родственников. Мэр гордо шагал, осознавая, что

может войти в любую из вилл, а хозяин вынужден

54


будет встретить его с распростертыми объятиями.

Другое дело, что объятия будут неискренними, но

это не волновало мэра.

Он снова повернул налево и постарался пройти

последнюю прямую побыстрей (выхлопные газы не

добавляют здоровья), хотя он часто видел, как

граждане его города “занимались спортом”, шагая

вдоль двухрядных, а порой и четырехрядных шоссе.

Справа показалась стоянка автобусов, а за ней

небольшой местный стадион. Матчи на нем

проходили очень редко, поэтому он лежал тяжелым

грузом на бюджете мэрии. Рядом раскинулся

оздоровительный комплекс с красивым бассейном,

тренажерным залом и площадками для большого

тенниса.

“Как-то все это мелко и убыточно”, - подумал мэр,

который не любил все мелкое, будучи мужчиной

крупным и с большими запросами – “Не построить ли

вместо маленького большой стадион, чтобы почти

все главные матчи страны происходили на нем.

Тогда все окупится и будет еще прибыль…” Куда

денется

при

этом

стоянка

автобусов

и

оздоровительный комплекс, он не думал. И, самое

главное, не подумал он о том, что и маленький

стадион построили 30 лет назад на совершенно

неудачном

месте

рядом

с Центральным

кладбищем. Мертвые его не интересовали вообще.

Он привык думать о себе-живом и о самом главном –

о той “благодарности”, которую он может получить от

очередного подрядчика.

Как он попал в заросли, Зверь не помнил. Ему

казалось, что жил он в них всю жизнь. С едой

проблем не было: шакалы, лисы, барсуки и крысы

55


водились в зарослях во множестве и всегда

выходили на поиски пропитания ночью. Зверь тоже

днем спал в неглубокой, но широкой норе, которую

нашел случайно в результате погони за неразлучной

парочкой шакалов. Они исчезли в этой норе, но

чуткое обоняние Зверя быстро подсказало ему, где

искать. Насытившись, Зверь лег на песчаный пол и

сразу же уснул. Проснувшись, огляделся, а видел он

в темноте прекрасно, и ему этот “дом” понравился.

Снова уснул и проспал всю ночь и еще день.

Проснулся оттого, что сильно проголодался. Ему

почему-то захотелось птичьего мяса, но для этого

нужно было лезть на дерево. Он так и сделал.

Взобрался на акацию и замер там. Прилетели две

жирные совы и начали перекличку с такой же

парочкой на другом конце зарослей. Вообще-то

Зверь предпочитал голубей или цапель, но совы

тоже сойдут. Он бросился на них и ухватил своими

когтистыми лапами. Сожрал сразу же вместе с

перьями, после чего забурчало в животе, а звук этот

всегда настораживал Зверя. Вот и на этот раз он

насторожился, но потом расслабился и стал думать:

“Интересно, а почему после того, как я съедаю

удава, в животе не бурчит? Почему зверюшек и птиц

много, а я один такой большой и волосатый?” Он

несколько раз бродил по зарослям в поисках себе

подобных, но не находил. Подходя к самому их краю

и притаившись, он видел странных животных,

передвигающихся на двух ногах и странные гладкие

камни, которые проносились с большой скоростью

по гладкой черной земле. Эти камни выделяли что-

то вонючее, от чего у Зверя кружилась голова. Он не

мог находиться на краю зарослей больше минуты –

убегал вглубь, где только через некоторое время

56


восстанавливал дыхание. Иногда ему хотелось

после такой вылазки погрызть кору дерева с

удлиненными узкими листьями. Сами эти листья

тоже помогали ему восстановить силы. После этого

он возвращался в свою нору и засыпал, но рано

утром его будил крик какой-то новой птицы,

появившейся недавно за северным краем зарослей.

Крик продолжался недолго, и Зверь снова засыпал,

как только он заканчивался.

Мэр лежал в своей комнате, глядя в задумчивости

на потолок. Дело в том, что неделю назад жена

забрала дочку и уехала жить к матери в другой

город. Причиной были постоянные ссоры, связанные

с его поздними приходами домой после работы. На

самом деле он играл в карты, но жена заподозрила

измену. Кто-то из ее подружек видел несколько раз

Мэра входящим в один и тот же подъезд дома на

окраине города.

Последние дни не ссоры, а что-то другое начало

тревожить его. Он лежал и думал, что, скорее всего,

это происходит все же из-за того, что он не

поделился с начальниками отделов. Он заметил, что

им сильно не понравился такой его поступок, а скоро

выборы...

“Нет, пустяки”, - решил Мэр “- подуются и забудут.

Мое положение в городе прочное. Я через печать и

встречи с жителями, которые организовал с целью

привлечения их внимания на то, какой у них мэр

щедрый человек – вот жертвует деньги на

компьютеры

в

школах,

создание

спортивных

площадок - закрепился надолго”. Он недаром

“давил” на образование. Опыт подсказывал, что этим

57


он убивает двух зайцев: и дети довольны и

родителям приятно, а родители – многочисленные

потенциальные избиратели. Вспомнил почему-то,

как недавно собрал руководителей отделов и

попросил подать идею, под которую можно выбить

деньги и из министерства и у спонсоров. Полная

начальница

отдела

образования, которую он

ненавидел за ее сынка, вращающегося где-то там, в

высокой политике, предложила разводить в городе

бабочек – она вчера видела двух белого цвета. От

неожиданности Мэр чуть не поперхнулся водой,

которую в это время глотал.

- А где мы найдем много бабочек? - спросил он,

прокашлявшись, - и какая в них польза?

-

Пригласим специалиста, - быстро ответила

ненавистная, - а польза – в красоте. Туристы будут

приезжать и любоваться ими.

- Развесим везде плакаты, где назовем наш город

Городом

Бабочек,

-

сразу

же

подсуетился

малорослый заместитель мэра.

- Ладно – попробуйте, - сказал Мэр.

На удивление, под эту идею удалось выбить из

спонсоров полмиллиона. Министерство же назвало

эту идею глупостью и пришлось покончить с ней, но

деньги спонсору мэрия не вернула.

Позднее кто-то предложил разводить в городе сов,

для

чего

в

зарослях

поставили

несколько

металлических домиков на столбах. В них сразу же

поселились дикие голуби, изгадив крыши до

невозможности.

58


На берегу нашли большую черепаху и сразу же

сообщили об этом Мэру.

- Только не вздумайте назвать наш город Городом

Черепах, - отреагировал он на это.

На следующее утро Мэра разбудил настойчивый

звонок в дверь. Когда он, наскоро одевшись, открыл

ее, то увидел двух полицейских. Старший сказал, что

они посланы сопроводить его в Управление полиции.

- Я что, арестован? – спросил Мэр.

- Пока нет, ответил сержант, но Вы обязаны

отправиться с нами.

Его

привезли

в

Центральный

полицейский

участок. Там старший следователь сообщил, что

против него выдвинуто обвинение в использовании

денег мэрии в личных целях. Сказал также, что

арестованы его первый заместитель и бухгалтер. На

заданные ему затем вопросы Мэр отвечать

отказался до прихода его адвоката. Адвокат

появился только через два часа, но зато быстро

“освободил” Мэра под подписку о невыезде.

Следователь вручил ему распоряжение явиться в

этот же день в прокуратуру. Они поехали туда в

машине адвоката. В прокуратуре им объяснили суть

обвинения подробно. Оно заключалось в том, что

Мэр пытался погасить свои прежние (до вступления

в должность мэра) долги за счет денег, выделяемых

мэрии спонсорами; осуществлял ремонт своей

квартиры и ресторана брата, оформив их как

плановые объекты; получал крупные взятки от

подрядчиков. Самая крупная взятка была получена

от

подрядчиков,

намеревающихся

построить

несколько многоэтажек на месте единственного в

59


городе парка. Парк уничтожили, не смотря на

протесты жителей. Сообщили также, что от

должности мэра он временно отстраняется до конца

расследования. От своих должностей отстраняются

также его первый заместитель и бухгалтер, причем

последний взят под стражу.

Мэр вернулся домой в полном расстройстве, но

переживал

не

долго,

поскольку

все

время

настраивал себя на оптимизм.

- Ничего они не докажут. Адвокат обо всем

позаботится. Немного отдохну и пойду в мэрию.

Соберу всех и посмотрю, как они поведут себя.

Мэр с удовольствием пообедал стейком и салатами,

которые ему завезли по его звонку, и направился

пешком “на работу”. По пути все встречные

приветствовали его широкими улыбками, а старики

пожимали руки.

- Народ меня любит, - думал он, - а, значит, не

допустит беспредела полиции. Все эти ерундовые

обвинения рассыплются в прах под натиском

народного гнева.

Эти

мысли

лишний

раз

подтверждали

недальновидность Мэра, его ограниченность (только

школьное

образование)

и

природную

не

интеллектуальность, хотя при всем при том в

деньгах он толк понимал.

Зверь проснулся от какого-то неимоверного шума

наверху. Попытался выскочить из норы, но ему не

удалось: вход был завален песком, красной землей,

корнями деревьев и травой. Зверь начал хватать эту

массу когтями и отбрасывать назад. Через некоторое

60


время набросанное уже подпирало сзади, а выход не

освобождался. Более того, гул по мере приближения

к открытому пространству нарастал, меняя свой

тембр и силу. Поборов усталость, Зверь, наконец,

отбросил последние горсти ненавистной массы и

высунул свою лохматую голову на поверхность.

Взгляду его предстала просто ужасная картина,

усугубленная ярким светом полуденного солнца:

деревья вблизи его норы и далеко по сторонам

исчезли. Только неровные холмики и выемки земли с

остатками корней, по которой ползали улитки,

гусеницы, муравьи и прочие твари. По поверхности,

совсем недалеко от норы Зверя, продвигались

страшные чудовища, издающие эти пугающие звуки.

Чудовища валили и ломали деревья и кусты,

сгребали и передвигали огромные массы песка.

Одно из них, имеющее лапу с когтями загребало все,

что ему попадалось и отбрасывало в стороны.

Ужас охватил Зверя. Он не знал что делать.

“Если выскочить из норы”, - подумал он, - “то

чудовища раздавят”

В страхе огляделся и увидел, что не все

выкорчевано: метрах в ста зеленела роща больших

деревьев: акаций, сикомор и сосен.

“Не по зубам они им”, - подумал Зверь. – “Может,

побежать

туда?

Нет,

чудовища

не

дадут”.

Он решил переждать до вечерней темноты, надеясь,

что чудовища устанут и подадутся на покой. Уже

собирался замуровать вход, но увидел неподалеку

шевелящиеся

головы

нескольких

шакалов

и

бурундуков.

“Тоже, похоже, решили дождаться темноты, а потом

- к роще. Хорошо – там смогу и позавтракать ими”.

61


Зверь лег на подстилку, которую он давно соорудил

из сухой травы, и задумался:

“Что

же произошло? Почему появились эти

монстры? Почему разгребли своими когтями все

вокруг?”.

Наконец понял, что ответа он не найдет, поэтому

решил думать о том, как спастись. Куда податься

если за границами зарослей совсем другой мир?

Инстинкт разбудил Зверя и подсказал ему, что на

поверхности уже вечер. Он освободил вход в нору и

осторожно выглянул. Чудовища исчезли, хотя,

подумал он, они могли спрятаться неподалеку. Он

оказался прав, поскольку всю землеройную и земле

уборочную технику поставили в загороженном месте

на

северо-восточном

краю

уже

почти

не

существующих зарослей. Зверь посмотрел в сторону

рощи. Внутри нее в разных местах в темноте

мелькали огоньки. Он знал, что это глаза лис

и шакалов. Значит, будет, чем поживиться. Мощным

усилием он выбросил свое тело из норы на

поверхность и помчался большими прыжками в

сторону рощи. Часть зверюшек, скопившихся в ней,

по разным причинам не почувствовала опасности, и

за это поплатилась. Зверь убил их ударами своих

лап, остановился между деревьями и, не мешкая,

полакомился свежим мясом. Потом прилег возле

ствола сикоморы, представляющей собой сплетение

стволов разной толщины, что сильно напоминало

лианы, и стал наблюдать за “новоселами”. Те с

понятным усердием рыли себе новые норы, время от

времени поглядывая на Зверя. Они видели, как он

разрывал их соплеменников, и были уверены, что до

завтрашнего вечера они в безопасности. Вообще в

62


последние несколько часов в их головах все

изменилось. Они вдруг стали понимать, что Зверь –

это не самая большая угроза. Угроза – это громкие

чудовища. Они нанесли вред им всем, а Зверь ловит

только самых слабых...

Через некоторое время, уже засыпая, Зверь

услышал лающие звуки. Он открыл глаза и увидел

лису-самца, который лаял тонким голосом и

вертелся на одном месте, подпрыгивая время от

времени. Постепенно вокруг него собрались все

лисы. Вожак, а это был он, стал подходить к

каждому, терся об него, поднимал вверх морду, и

подвывал. Лисы сильно возбудились. Вожак вдруг

понесся к краю рощи, обращенному к морю, и

остановился как вкопанный. Лисы окружили его

плотной стаей, потом расступились и он неспешно

направился в сторону моря. Остальные отправились

за ним гурьбой, но совершенно не мешая друг другу.

- Интересно, - подумал Зверь, - они что, топиться

собираются?

Неожиданно

взошла

полная

луна,

освещая

окрестности. Любопытство взяло свое и он,

направился следом за стаей, прячась за кустарники.

К счастью, ветер дул с моря и они его не учуяли.

Зверь увидел, как за горой они спустились к пустому

в это время пляжу и направились по песчаному

берегу моря на юг...

Мэр пришел в мэрию и сразу же увидел в своем

кабинете второго заместителя – молодого и

преданного ему парня. Парень вскочил с кресла и

начал оправдываться:

63


- Мне позвонили из министерства и дали указание

временно заменить Вас. Я уверен, что все

обвинения против Вас необоснованные. Мы сделаем

все, чтобы они прекратили эти преследования,

которые мешают эффективной работе мэрии...

- Ты давай, пожалуйста, собирай людей в большом

зале, чтобы они тоже высказали свое мнение по

поводу творящегося беспредела.

- Хочу заметить, - замялся заместитель, - что в

Вашем

присутствии

они

правды

не скажут.

Затевается буча недовольных. Три претендента на

должность мэра уже несколько раз собирались в

разных местах. Мои люди передали: Ваш первый

заместитель, хоть он и тоже под следствием, упорно

метит наверх.

- У тебя есть свои люди? Интересно. Знаю я этих

политиканов давно! В глаза говорят одно, а за глаза

делают свои грязные делишки. Народ не против

меня – уверен. Я столько сделал для него: обновил

набережную, на перекрестки поставил скульптуры

китов, дельфинов и других рыб, начал строить новые

отели на берегу для приема туристов, обновил

парки...

“Да”, - думал в это время второй заместитель, - “На

набережной только расширили тротуар и поставили

где попало скамейки, старый металлический забор,

отгораживающий тротуар от обрыва к воде, не

тронули и он теперь ржавеет и имеет мерзкий вид;

скульптуры рыб – это просто смех; отель, а не отели,

стали строить прямо возле воды не смотря на

нарушение всех нынешних законов, возмущение

общественности и протесты Зеленых; единственный

парк уничтожен, а обновили оставшиеся кое-где

64


скверы, и сколько ты взял за уничтожение парка -

неизвестно".

- Да-да, Вы правы. Народ должен оценить Вашу

деятельность за эти годы. Я пойду, соберу людей.

Через некоторое время Мэра позвали в большой

зал. Он не стал здороваться за руки, увидев, как

начальники отводили взгляды, и просто сел в

первый ряд.

Молодой заместитель пытался расшевелить зал,

но безуспешно. Тогда он сам взял слово и начал с

утверждения, что в городе никогда раньше не было

такого высокоморального и успешного мэра. Вся его

деятельность была посвящена людям, которые

давно оценили это.

- Да, - сказала начальница отдела культуры своей

соседке, - он сделал несколько подачек и

организовал бесплатные концерты для пенсионеров,

поэтому они его полюбили и дружно проголосуют.

После речи второго заместителя никто слова не

взял, поэтому мэр поднялся и пошел к специальной

трибуне для докладчиков. Там, выпив воды, он

повторил список своих “благих дел”, заверив в конце,

что в будущем, если его снова изберут, он оправдает

доверие.

Мэр вернулся домой, поужинал тем, что нашел в

холодильнике (ресторан брата временно закрыли) и

решил пройтись для здоровья, не смотря ни на что.

Прошагал по двум улицам уже, похоже, не своего

города, хотя прохожие приветствовали его по-

прежнему, и направился к северной стороне

зарослей. Ему не встретился ни один человек. К

65


своему удивлению, мэр обнаружил, что почти все

заросли выкорчеваны.

“Что-то быстро они начали - я ведь неделю назад как

подписал. Да и не вовремя как-то – осень

начинается, дожди скоро”. Пошел мимо питомника

зверюшек, в сторону оставленного участка рощи.

Немецкие овчарки неожиданно остервенело залаяли

на него.

“Вот и эти почуяли… Видно плохи мои дела… Как бы

вообще не посадили. Нет, до такого не должно

дойти. Ничего не докажут. Кое в чем все-таки мог

проколоться. Не надо было открывать счета на

родственников. Нужно было в офшорную зону. Во-

первых, могу подставить родственников, а во-

вторых…”.

Что во-вторых, он не закончил, так как отвлекся

на шум, исходящий справа из-за нового высокого

забора. Мэр подошел к нему и легко отогнул

дюралевое шероховатое покрытие, прикрученное

тонкой проволокой к редкой решетке, через которую

легко мог пролезть человек. За решеткой он увидел

большую строительную площадку, строительную

технику и несколько рабочих, перетаскивающих

арматуру. В углу площадки стояла сторожка, возле

которой немолодой уже человек кормил большую

собаку неизвестной породы.

“Не припомню ничего про такое строительство

высотного дома…”

Забор

примыкал

к

питомнику,

из

которого

раздавалось блеяние барашка, крики петуха, ржание

лошадей и еще какой-то шум всполошившихся

66


животных. Мэр отошел от забора и сразу же обратил

внимание на одиноко стоящий посреди дороги

легковой

автомобиль.

Он

показался

Мэру

подозрительным. Ведь до соседнего городка,

населенного арабами, считающимися формально

гражданами этой страны, а на самом деле пятой

колонной и потенциальными террористами, совсем

не далеко.

“Совершат теракт, смоются, и ищи-свищи потом”,

подумал Мэр и вытащил из заднего кармана

спортивных брюк мобильный телефон. – “Позвоню в

полицию”.

И только он собрался это сделать, как вспомнил, что

он сам под следствием.

“Нет, звонить в полицию не буду. Это, по всей

видимости, молодежь местная. Но почему они

закрылись, выключили фары и сидят там?”

Мэр быстро прошел мимо автомобиля, но внутри

никого не увидел. Поравнявшись с рощей, бросил

взгляд на нее и заметил светящиеся точки…

Зверь

загрустил.

Надвигалась

пищевая

катастрофа. Сначала исчезли змеи и ежи, потом и

бурундуки, ловить и убивать которых, из-за их

неповоротливости, он обожал. По-видимому, они

оставили рощу днем, кода он спал, но каким

образом? Непостижимо… А поздним вечером вожак

шакалов исполнил пантомиму, очень похожую на

лисью, только завывания после прыжков и верчения

были исполнены более грубым, чем у вожака лис,

голосом. Когда остальные шакалы сгрудились возле

вожака, Зверь не выдержал – бросился и убил

четверых. Шакалы в страхе разбежались, но через

67


некоторое время вновь собрались, опасливо

озираясь. Вожак опять исполнил свою пантомиму и

стая, так же, как и лисья, направилась в сторону

моря. Насытившийся Зверь лежал, прислонившись

спиной к своей любимой сикоморе, и глядел

осоловелым взором на дорогу, где стоял одинокий

гладкий камень на колесах. Увидел он и этого,

прямого и высокого, который подошел к забору, а

потом вернулся к гладкому камню и быстро пошагал,

огибая рощу.

“Интересно”, - подумал Зверь, - “ а эти прямые

съедобны или нет? Нужно проверить. Хоть и не

часто, но они проходят мимо, а вот этого высокого я

вижу не первый раз. Чем же теперь питаться. Ну,

доем я оставшихся двух шакалов, а потом? Может,

птицы, но их осталось совсем мало. Белые аисты

исчезли на второй день, остались только совы и

всякая мелочь, которая легко упархивает от меня ”

Последние дни он почти перестал спать. Шум сверху

становился невыносимым. Вечером, вылезая из

норы, которую он себе сам вырыл, Зверь замечал,

что огромная площадь, ранее занятая зарослями,

становится все глаже и глаже. Если так дальше

пойдет, то скоро гладкие камни на колесах,

выпускающие ядовитый газ, начнут носиться рядом с

рощей.

Наступила ночь, а Зверь не пошел как обычно на

охоту, а лег на подстилку и тяжело вздохнул.

“Завтра обязательно проверю, съедобны ли прямые.

Хотя о чем я думаю – нужно спасаться и чем

быстрее, тем лучше. Может, пойти на юг вдоль

берега как все остальные?”.

С этой мыслью он и уснул.

68


Вернувшись с прогулки домой, Мэр позвонил

адвокату.

- Послушай, это законно, что они начали вырубать

заросли и ровнять землю под микрорайон через

неделю после моей подписи? Ведь нужны еще

подписи Земельного фонда и Министерства Охраны

окружающей среды.

- Я проверял их документы несколько дней назад и

все подписи там стояли, хотя не уверен, что они

подлинные…

- Ничего себе! А что ж ты шум не поднял, не

сообщил мне?

- Это не мое дело.

- А чье?

- Есть специальная комиссия – Вы же знаете.

- Понятно, а что с моим делом?

- Все в порядке. Я договорился с прокурором и

судьей, который назначен рассматривать Ваше

дело. Они обещают условный срок и штраф,

примерно 200000.

- Ничего себе!

- Это вполне нормально, поскольку появились

дополнительное обвинение: деньги, которые Вы

занимали у начальников отделов и , кстати, пока не

возвратили… Это идет под статью “Использование

своего служебного положения в корыстных целях”.

- Больше они ничего не приплели?

- Вроде нет. Я им свои лично чеки, как мы и

договаривались, дал.

69


- Не беспокойся, я переведу тебе с 20% прибавкой

после того, как все успокоится.

- Спасибо! Суд завтра, Вы не забыли?

На следующий день состоялся суд, на котором,

действительно, Мэр получил условный срок на год и

был приговорен к штрафу в 250000. Сумма не

сильно отличалась от той, которую назвал адвокат,

поэтому Мэр повеселел. Он даже после суда

позвонил брату, ресторан которого открыли за

отсутствием каких-либо нарушений, и заказал ужин

на две персоны. Однако в 6 часов вечера позвонил

адвокат и сообщил, что один из прокуроров,

присутствовавших на заседании суда, посчитал

решение судьи в отношении Мэра неоправданно

мягким,

и

подал

жалобу

в

Высший

Суд

Справедливости.

Последнее сообщение адвоката совсем вывело

Мэра

из

колеи.

Он

начал

звонить

своим

родственникам с настойчивой просьбой перевести

деньги на счета их друзей. Родственники уверяли

его, что это очень опасно, но он стоял на своем. Тех,

кто упирался, он ругал последними словами,

называя придурками, не понимающими, какая

опасность ему грозит. В конце концов, все

согласились. Потом он стал думать, как можно

быстро вернуть занятые у заместителей деньги,

которые он проиграл в карты.

“Придется продать одну из квартир”, - подумал он с

сожалением.

Мэр купил в соседних городах несколько, зная, что

это самые надежные вклады. Он сообразил, что для

70


того, чтобы ускорить продажу квартиры, нужно

поделиться с адвокатом.

“Интересно, сколько денег он уже на мне сделал?

Думаю, не менее двух миллионов, но без него я не

могу”.

Мэр поднял трубку настольного телефона и набрал

номер адвоката.

- У меня просьба: продай как можно быстрее

квартиру, которая на Ибн-Гвироль.

- Для увеличения скорости придется цену снизить.

- Снизь на 15%.

- Нет, думаю, надо на 30%.

- Хорошо, но деньги мне нужны уже завтра.

- Тогда 10% стоимости мои...

- Хорошо, договорились. Завтра к вечеру жду деньги.

- Наличные нереально, а безналичные так быстро на

счет не переводятся.

- На какой счет?

- Не на Ваш – не беспокойтесь. Послезавтра они

будут там.

- Значит, послезавтра, - ответил Мэр и раздраженно

положил трубку.

Настроение совсем упало.

“Хоть бы жена с дочкой пришли, а то тихо, как на

кладбище...”, подумал он и набрал номер тещи.

Ответа не последовало.

71


Самое обидное, что и аппетит, которым славился

Мэр, пропал совершенно. Ничего не хотелось.

“Так можно и до самоубийства дойти”, - подумал он с

тоской.

Однако врожденный оптимизм взял свое: Мэр решил

отправиться на вечернюю прогулку, на которой

можно поднять настроение и нагулять аппетит.

Зверь голодал уже несколько дней. Вся живность

из рощи ушла из-за нарастающего с каждым днем

шума и лязга чудовищ: они подобрались совсем

близко, работая весь день. Совы тоже улетели…

Зверь не спал и не ел уже трое суток, поэтому у него

появилась навязчивая мысль попробовать прямых –

от них явно исходил запах животных. Но в этот вечер

они, как на зло, на дороге не появлялись. Наконец

подкатил гладкий камень и из него вышли два

прямых, но как только Зверь собрался делать

первый прыжок, они исчезли внутри камня. Зверь

решил подождать. В результате жуткого голода и

недосыпания он совсем озверел: готов был

разорвать кого угодно, но все еще ни разу не

пересек незримую линию, отделяющую край бывших

зарослей от дороги.

Мэр, как всегда, подошел к бывшим зарослям с

северной стороны. Сразу же увидел автомобиль,

одиноко стоящий посреди дороги.

“Что это за идиоты! Надо заму сказать, чтобы он

позвонил в полицию, а те либо выставили пост, либо

патрулировали здесь”.

Не доходя примерно десять шагов до автомобиля,

он увидел, как из него вышли двое подозрительных

72


молодчиков, и пошли ему навстречу Он направился

в сторону забора вокруг новостройки. Зверюшки в

питомнике всполошились. Особенно громко кричали

петух и павлин. Мэр оглянулся и увидел, что

молодчики свернули и побежали за ним …

Зверь обратил внимание на уже знакомого ему

высокого прямого, который с опаской подходил к

гладкому камню, из которого вдруг вышли те двое и

направились ему навстречу. Высокий повернул и

быстро пошел к забору, а другие прямые побежали

за ним. Зверь рванул с места и помчался в их

сторону с намерением убить всех, обеспечив себя

пищей хотя бы на неделю.

Мэр подбежал к забору, быстро отогнул дюралевое

покрытие и попытался пролезть внутрь, но что-то

ему мешало. Зверь быстро нагнал тех двоих, и на

ходу сшиб смертельными ударами передних лап.

Затем подбежал к высокому и почти схватил его,

сильно поцарапав спину, но тот все-таки сумел

пролезть и скрыться.

Зверь развернулся в обратную сторону, чтобы

затащить в рощу свои жертвы, но увидел, что лежит

только одна. В этот момент гладкий камень загудел,

выпустил газы, развернулся и вскоре скрылся.

Мэр побежал в проходе между наваленной горами

арматурой, мимо бревен, металлических сеток и

кирпичей, громко крича и размахивая руками.

Сторож выхватил пистолет и закричал Мэру,

которого в потемках он, естественно, не узнал, чтобы

он остановился, но тот продолжал бежать. Сторож

выстрелил ему по ногам и, видимо, не попал,

поскольку Мэр не остановился. Тогда сторож поднял

ствол повыше и выстрелил еще раз. Мэр свалился

73


замертво…

Сторож позвонил в полицию, которая появилась

очень скоро, оценила обстановку и арестовала

сторожа. Однако расследование продолжалось до

самого утра. Утром они обнаружили кровавые следы,

ведущие в сторону рощи. Двое полицейских

выхватили пистолеты и медленно пошли туда. Зверь

бросился на них и был сразу же застрелен шестью

выстрелами в упор…


74


ПАЛАЧ


Перед

самым

завершением

“оттепели”

Коля

заканчивал 10-й класс школы, находящейся на

окраине города, где он и проживал. Окончание

жесткого периода правления Иосифа пришлось на

детские годы Коли, поэтому он его по-настоящему не

прочувствовал. Он не сомневался, что время

“Свободы” все-таки наступило. А что? В кинотеатрах,

правда после рапортующих о победах социализма

журналов,

гнали

французские

и

итальянские

фильмы. На танцплощадках, куда он часто ходил с

друзьями, царила эра чарльстона и твиста, в Юности

печатались

поэты

Рождественский,

Евтушенко,

Вознесенский и Белла Ахмадулина, от стихов

которых веяло свежестью с налетом почти

неосознанной свободы. Галич открывал крышку над

сталинским погребом, а Высоцкий вообще держал

планку высоко и жестко. А “хулиганская”, как назвала

ее

Колина

учительница

литературы,

повесть

Василия Аксенова под названием “Апельсины из

Марокко”! В общем, юность Коли пришлась на

относительно хорошее в раскуроченной стране

время.

Школьный друг Коли – Леша как-то неожиданно

охладел к их дружбе, поскольку начал общаться с

интересной, по его мнению, компанией. Заводилой в

ней был высокий и крепкий парень по кличке Дрон,

который зачитывался Аксеновым, но особенно

любил

писателей-фронтовиков

Константина

Воробьева,

Виктора

Некрасова

и

Григория

Бакланова. Он старался во всем подражать героям

любимых произведений, но у него это не всегда

получалось удачно. К примеру, однажды зимой, как в

75


“Апельсинах”, он устроил соревнования на длину

мочевого следа на снегу. Победил, конечно, но

попал в отделение милиции. Другой раз, огромный

поддатый мужик на берегу речки затеял с ним

борьбу. Дрон победил, но руку мужику сломал…

Следующим представителем этой компании был

прыщавый и косматый Ляха, который вел себя как

настоящий сумасшедший. Он мог раздеться зимой

до трусов и прыгнуть с разбега в снег, не думая о

том, что под ним могут находиться острые предметы.

Мог выстричь себе машинкой дорожку на голове и

так ходить целый день, пугая старушек. Ему часто

попадало от настоящих хулиганов, которые терпеть

не могли придурков.

Третий, по кличке Доцент, всегда ходил в

стильной одежде: в пиджаке с широкими плечами,

узких брюках и ботинках с толстой и рифленой

подошвой. В общем, стиляга. Он и в школу так

заявлялся,

вызывая

восторг

у

учеников

и

недоумение, смешанное со страхом, в глазах

учителей. Последние не выгоняли его с уроков, но

постоянно читали нотации. Особенно старался

завуч-фронтовик с бледным лицом и нахмуренными

бровями. Как позже выяснилось, завуч оказался

алкашом с больным желудком, что и объясняло его

постоянную бледность, но без него не обходился ни

один танцевальный вечер. Как правило, он стоял в

углу и хмуро взирал на эту распоясавшуюся

молодежь,

танцующую

твист

под

гремящую

западную музыку. Обычно, парни перед танцами

заправлялись портвешком, передавая друг другу

противотанковую, но завуч никак подловить их по

запаху не мог, хотя подходил иногда к самым

76


подозрительным и настороженно принюхивался.

Свое, по-видимому, перебивало.

Четвертый в компании, по кличке Паш, не

выделялся

ничем,

представляя

собой серую

личность, и вряд ли Дрон приблизил бы его, если бы

не его пустой дом. Предки Паша каждое лето и осень

уезжали в экспедиции, будучи геологами по

специальности. Дом полгода пустовал и в нем-то и

собиралась вся “шобла”.

В один из вечеров, когда Коля случайно застал

Лешу дома, тот неожиданно предложил:

- Слушай, Коль, давай сегодня вместе к Пашу

пойдем – у него сегодня день рождения. Думаю, что

они тебя примут с удовольствием – ты же на гитаре

шпаришь и поешь. Давай сначала зайдем к тебе, ты

захватишь гитару, а потом – к Пашу.

Они направились к дому Коли, но мать его,

учительница младших классов, спросила строгим

голосом, куда это они на ночь глядя. Леша соврал,

что к нему домой – учиться играть на гитаре. Мать

Коли расслабилась и улыбнулась - ведь Лешина

мама тоже была учительница, а ей Колина мама

полностью доверяла.

У Паша уже собралась вся честнАя. На столе,

покрытом не очень чистой скатертью, стояли

бутылки портвейна и нехитрая закуска: жаренная

картошка, хлеб да соленые огурцы. Все, хоть и

выпили, находились в состоянии полной депрессии.

- Давай штрафную! – обратился к Коле Дрон,

наливая портвейн в стакан, - да спой чего-нибудь, а

то скукота смертная.

77


Коля, морщась, выпил целый стакан и закусил

огурцом. Питье с трудом прошло пищевод и

остановилось в желудке. Осторожно, чтобы не

“пролить”, Коля наклонился и взял в руки гитару.

Начал с “Полночного троллейбуса” Окуджавы. Все

замолчали и с большим интересом слушали. Второй

куплет уже пели вместе, причем ни у кого, как

заметил Коля, слуха не было.

- А “Ванинский порт” можешь? – спросил Ляха и

заржал.

- Чего ржешь? – возмутился Доцент.

- Придурки всегда ржут, - констатировал Дрон, - А

правда, спой Ванинский.

Коля затянул:


Пятьсот километров тайга.

В тайге этой дикие звери.

Машины не ходят туда,

Бредут, спотыкаясь, олени.

На глазах у Дрона появились слезы, и даже Ляха

зашмыгал носом.

Коля спел еще несколько песен. Дрон обнял его за

плечи.

- Ты, Коля, приходи к нам, а то мы опримитивели

последнее время: напиваемся, а потом к девочкам.

Если бы польза от этого какая-нибудь, да нет ее –

динамят они нас, придурков, постоянно. Приходится

возвращаться и добавлять, а это, как ты понимаешь,

чревато

последствиями. Прошлое воскресенье

78


схлестнулись с какими-то пацанами, а они оказались

из банды Толика Чена. До сих пор не разобрались.

Они предлагают оплатить кабак на 20 человек, а где

мы такие хрусты возьмем? Так и закон нарушить

недолго. Так-то…

Колю не удивлял язык Дрона – именно так говорили

на улице.

- Я, когда закончу школу, пойду в медицинский и

буду специализироваться на зубах, - ни с того ни с

сего заявил Доцент.

- Да. – заржал Ляха, - будешь мне зубы вставлять.

- Тебе будет рвать, - хмуро заметил Дрон.

Все вдруг почувствовали запах горелого. Оказалось,

что Паш поставил картошку на печку, чтобы

разогреть, и забыл ее там. Первая мысль, возникшая

у всех – открыть окна, но они заклеены бумагой…

Пришлось

открыть

входную

дверь.

Сильно

похолодало. Пришлось одеть москвички ( короткие

пальто с меховым воротником) для продолжения

застолья. Паш куда-то исчез и долго не появлялся.

Доцент решил посмотреть, где он, и вышел во

двор… Через минуту он вернулся.

- Вы поглядите, - сказал он, - на этого палача…

Мы вышли на мороз. Над входной дверью горела

100-вольтовая лампочка, освещая почти весь двор,

посреди которого Паш рубил топором что-то,

лежащее на снегу. Коля подошел к нему и увидел,

что это были книги в жестких кожаных переплетах.

Паш порубил уже почти все. Коля поднял одну,

чудом уцелевшую, и вернулся с ней к входной двери.

Название на обложке плохо просматривалось,

79


поэтому Коля открыл обложку и увидел его: “Краткий

курс истории ВКП(б). И.В. Сталин”.

- Эй, ты!. – крикнул Дрон, - кончай, а то как бы тебя

вот так не порубили… Палач хрЕновый.

- Я слышал Хруща снимать собираются, - обратился

он к Коле, - а кто придет к власти еще не известно…

Слухи всякие бродят… Хлеб начал исчезать в

магазинах, а когда появляется, его есть нельзя –

одна мякина. Ох, не к добру все. А этот придурок

книги рубит. Почему, Коля, у нас народ такой

бестолковый?


80


ИССЫК-КУЛЬ


Гера лежал на кровати и думал о том, что следует

представить себе счастливую жизнь, в которой все

сбывается, и тогда сон придет. Нужно думать о чем-

то очень хорошем, например, о том, что они всей

семьей поедут скоро на Иссык-Куль – озеро,

расположенное в Киргизии высоко в горах. Там духи

Золотой Орды летают над людьми, призывая к

свершениям и победам, там воздух пропитан потом

коней,

на

которых

великие

путешественники,

прошедшие Среднюю Азию, подступались к Великой

Китайской империи…

“А что есть у духов”, - подумал Гера, - “ только сам

дух, а что такое Дух? ”.

Он задумался на минуту: “Ну, конечно не запах, а

что-то необъяснимое, вселяющее уверенность в

завтрашнем

дне, поднимающее настроение у

путников, начинающих только в пути понимать свое

предназначение”.

“Я лично верю в завтрашний день”, - подумал Гера, -

и жизнь моя, безусловно, успешная и осмысленная:

ведь у меня есть два сына, прекрасная жена и

интересная работа, которой я посвящаю почти все

свое время… Жене, правда, это не совсем нравится.

Да и жизнь начала сильно меняться. Со всех сторон

призывают к перестройке уклада и мышления.

Горбач, поставленный над всеми в Москве,

призывает менять и меняться. Каждый должен стать

сам себе хозяином и найти свое место среди других

хозяев.

- Надо, чтобы заработки каждого, - говорит часто он,

- зависели от его способностей и вклада в общую

81


копилку.

Но способности к чему и где она эта копилка?

Способности к рвачеству и к тому, чтобы, во что бы

то ни стало, найти возможность заработать большие

деньги.

“Как же их можно заработать?”, - думал Гера. –

“Перекачать государственные деньги в свой карман?

А что такое Государственные Деньги? Чиновники

растерялись временно, и страх их возродил когорту

тех, кто выжидал лучших времен. Они стаей

воронов, а, вернее, шакалов набросились на то, что

плохо лежало. Во многих местах среди них началась

грызня, в результате которой много шакалов

издохло, но самые злобные из них выжили”.

Вот в этой ситуации Гера пытался найти свое место,

но оно не находилось. Он решил плюнуть на всю эту

заваруху и поехать отдохнуть хотя бы полмесяца.

Повезло, что соседняя организация выделила для

поездки автобус, в который поместилось 20,

примерно, человек. Гере пришлось сидеть на

ступеньках входной двери, но он не переживал –

главное, что жена и сыновья сидели в кресле.

Водитель был знакомым, и почти половина дороги

прошла в разговорах о текущей политике, которая

последнее время становилась уже совершенно

непонятной. С одной стороны, сверху призывали к

инициативе и кооперативной деятельности, а с

другой стороны, в самые последние дни вышло

постановление

о нетрудовых доходах. Жизнь

усложнялась до невозможности. Любая инициатива

зажималась в зародыше с применением всей мощи

еще существующего старого аппарата подавления.

Только дорога отвлекала от назойливых мыслей.

Слева высокие горы, вершины которых круглый год

82


покрыты снегом, внушали мысли о вечности, а

справа

бескрайняя

степь,

покрытая

самой

разнообразной растительностью, настраивала на

философский лад и спокойное созерцание. Степные

орлы летали кругами в поисках добычи, сурки и

тушканчики носились в разные стороны, занятые

своими грызуньеми делами. Неподалеку паслась

отара баранов, которых охранял пастух (чабан) на

коне. А ведь все это существовало здесь тысячи лет.

Кочевники также пасли баранов, ставили юрты,

возле которых бегали лохматые собаки, пили кумыс.

Женщины разогревали пищу в больших чугунных

котлах, поставленных на чугунные печки, сделанные

в виде сооружений типа бочек без дна и покрышки с

аркообразным большим отверстием на боку для

закладки дров или угля. Грязные детишки носились

неподалеку, держа длинные палки между ног,

подстегивая их камчой, изображая тем самым скачку

на конях.

В автобусе везли несколько детей. Один из них

часто капризничал, сильно действуя на нервы

пассажиров, но никто не высказывал недовольства.

По всем признакам должны были уже переехать

границу между Киргизией и Казахстаном. Впереди

показался какой-то поселок. Автобус остановился и

водитель сказал, что вон в той чайхане можно

пообедать. Гера посмотрел туда и увидел развалюху

без окон, возле которой стояло несколько столиков,

накрытых скатертями, с табуретками вокруг. У

боковой стены развалюхи на корточках сидела

женщина неопределенных лет и разливала чай в

пиалы, стоящие на земле. На этой же стене углем

было

написано:

“Дунганская

кухня

Фатима”.

83


- Здесь Дунганскую лапшу хорошую готовят, - сказал

водитель и пошел занимать столик.

Пассажиры вышли из автобуса и направились к

столикам, разминаясь на ходу. Гера с семьей не

стал выделяться. В чайхане заправляла семья

дунган, состоящая из отца с матерью и трех детей:

девочки лет 13-ти и двух парней лет 16-ти. Самый

старший ( на вид) из парней тут же на виду у всех

делал эту лапшу. Зрелище оказалось настолько

захватывающим, что все остановились и уставились

на него. Единственное, что не понравилось Гере, так

это то, что парень, растянув тесто руками, бил его о

свой потный живот.

- Мы не будем ее есть, - сказала жена Геры.

- Так она же в кипятке варится, - пытался возразить

сильно проголодавшийся Гера.

- Ну и что? Я лично и ребята эту гадость есть не

будем.

- Ну, хорошо, хорошо, - согласился Гера, - у нас в

большом рюкзаке найдется, что пожевать. Вот

только водички надо достать.

Он зашел в развалюху и спросил женщину, где

можно взять воды. Хозяйка указала ему на большой

чан, стоящий в углу грязной комнаты, заваленной

посудой. Вода была мутная, и в ней плавало

несколько мух.

- Чай я могу заказать? – спросил он.

- Чай просто так не даем – только после лапши, -

последовал категоричный ответ хозяйки.

“Да”, - подумал Гера, - “влипли. Чем же запивать-то?”

- А у вас лимонад есть?

84


- Лимонад есть, но только вместе с лапшой…

“Придется одну порцию заказать”, - решил Гера и

вышел наружу.

Семья его уже сидела за одним из столиков, вернее,

сидела жена со старшим сыном, а младший гонялся

за петухом.

- Жека, прекрати сейчас же! – закричал на него Гера.

Жека прекратил, но петух, придя в себя, решил

перейти в наступление и бросился на своего

преследователя… В этой ситуации пришлось сына

выручать, и Гера встал на пути разъяренной птицы.

Петух остановился, развернулся и пошел к курам, но

еще

долго

кудахтал

и

взъерошивал

перья.

Заказали одну лапшу и к ней два чая и бутылку

лимонада,

причем

девчонка,

записывающая

каракулями заказ на отдельном листке, начала

пререкаться насчет чая, который к одной лапше

положен только один. В конце концов, ее уломали.

Чай и лимонад оказались теплыми. Пацаны

погрызли куски рафинада, и запили их чаем. Жена

ни к чему не притронулась. Видно было, как злость

закипает в ней. Дело в том, что месяц назад она

предлагала поехать отдыхать в Сочи, но Гера

настоял на своем, уверяя ее, что отдых на Иссык-

Куле обойдется в несколько раз дешевле, а то, что

вода в озере холодная – так это не беда – зато

солнце яркое. Сливы вырастают величиной с яблоко,

а форель плавает величиной с большую щуку.

- Это не солнце, а радиация, - сказала тогда жена, но

в конце концов согласилась.

И вот Гера сидел за столиком, покрытым грязной

клеенкой, и с вожделением смотрел на дымящуюся

тарелку с дунганской лапшой.

85


- Ты что, будешь есть этот свиной цепень? –

спросила жена, с отвращением глядя на тарелку.

- Что вареное – то не вредное, - сказал Гера и

принялся накручивать лапшу на вилку.

- Вилку хотя бы помыл перед этим.

- А я сейчас продезинфицирую ее народным

средством, - сказал Гера и направился к столику, за

которым сидел водитель автобуса.

- Паша, дай мне, пожалуйста, ключ от автобуса –

мне нужно кое-что взять там у себя.

Водитель, не задумываясь, протянул ключ, не

отвлекаясь от процесса поглощения лапши.

Гера, подойдя к автобусу, открыл дверь водителя,

залез на сидение и с помощью специального рычага

открыл переднюю входную дверь автобуса. Он

нашел свой рюкзак и вытащил оттуда бутылку водки,

купленную после стояния в огромной очереди в

гастрономе перед поездкой. “Великий” правитель с

каиновой меткой на лбу стал издавать указы,

намекающие на сухой закон. В Крыму и Молдавии

уже начали выкорчевывать виноградники, столетия

бывшие источником отменных вин.

Гера плеснул на вилку, а потом сделал приличный

глоток.

“Жене, конечно, запах не понравится, но скажу, что

продезинфицировался”, - подумал он.

И тут возникла проблема: как заткнуть поллитровку,

которая закрывалась лишь станиолевой тонкой

крышечкой, которую он содрал? Порылся в рюкзаке

и нашел перочинный нож, изоленту и запасные

носки. Отрезал от носка кусок и затолкал в

горлышко. Потом обмотал все это черной изолентой

86


и положил “драгоценность” обратно в рюкзак.

Вернувшись, увидел, что ни жены, ни детей за

столиком нет. Пошел искать и нашел их в небольшой

рощице неподалеку.

- Что ж ты не стал есть? – с ехидцей спросила жена.

- Расхотелось, - сказал Гера и сел на пенек дерева

“Карагач”, чтобы закурить.

Старался на жену не дышать, но она сразу учуяла,

однако ничего по этому поводу не сказала. Зато

сделала выговор по поводу того, что он не принес

бутерброды. Потом не выдержала и добавила:

- Глотнуть не забыл, а бутерброды для детей...

- Ой! – всплеснул руками Гера. – Я совсем забыл.

Хорошо, что ключ Паше не отдал.

Гера вернулся к автобусу и увидел, как какой-то

паренек выскочил из него и помчался в сторону

поселка. Гера среагировал мгновенно (вспомнилась

его легкоатлетическая молодость) и быстро догнал

пацана, в руке которого оказался бумажник с

деньгами.

- Ты где взял его? – спросил Гера, но пацан молчал.

Гера подвел его за руку к автобусу и обнаружил, что

просто забыл закрыть входную дверь. Дал воришке

подзатыльник и отпустил. Тот помчался в только ему

известном направлении.

“Что же теперь делать с бумажником? Подумают

еще, что я спер…”.

Гера зашел в автобус и бросил бумажник на пол.

Вытащил из рюкзака бутерброды, закрыл входную

дверь автобуса и дверь водителя и направился к

семье, не забыв перед этим вернуть ключ водителю.

Пообедали бутербродами, запив их противным

лимонадом, который жена забрала со столика.

87


Постепенно все собрались возле автобуса. Водитель

открыл дверь и первый же пассажир, зашедший в

салон, обнаружил бумажник. Он поднял его вверх и

сразу подал голос человек, признавший свою

собственность. Однако первый поднявший кошелек

устроил ему экзамен на предмет внутреннего

содержания кожаного вместилища денег. Человек

экзамен выдержал. Все уселись на свои места и

продолжили поездку.

Через некоторое время автобус остановился у

санитарного кордона. Дорогу преграждал шлагбаум,

а на будке было написано большими красными

буквами “Ящур”. Эта заразная болезнь косила

домашний скот, особенно копытный, вызывая

воспаление слизистой оболочки рта и кожи на ногах.

Иногда вымирало до четверти стада, как писали

местные газеты. Для того, чтобы ограничить

распространение заразы, и создали на главных

дорогах санитарные кордоны. Тот, у которого

остановился автобус, обслуживало два человека,

находящиеся явно под хорошей “мухой”. Вначале

они с трудом подняли “автоматический” шлагбаум,

который все время заедало, а потом долго не могли

отыскать

специальные

коврики,

пропитанные

дезинфицирующим раствором. Наконец, нашли их и

заставили всех выйти из автобуса и вытереть об них

ноги. Водителя принудили проехать в пустом

автобусе через рытвину, залитую жидкостью,

напоминающей нефть. Жидкость издавала ужасный

запах. Еще долго он потом витал в воздухе во время

поездки.

Через несколько минут подъехали к пригородам

столицы Киргизской республики городу Фрунзе.

Поля,

засеянные

пшеницей,

кукурузой

и

88


подсолнухами, выглядели убого. Пшеница почти вся

лежала, по-видимому, от ветра и дождя, стволы

кукурузы с ободранными проезжающими початками

стояли понуро, а почти все подсолнухи, во всяком

случае, те, которые “смотрели” на дорогу, выклевали

птицы.

- Что за республика эта Киргизия! – услышал Гера

голос сзади. – Ничего у них не растет и по-

человечески не получается. Я во Фрунзе два года

жил и знаю: им все буквально привозят, даже мясо,

хотя пастбищ в предгорьях навалом.

- Тиши ты, придурок! – зашипела на знатока его

жена.

- Да, - послышался другой мужской голос, - я слышал

по Голосам, что Киргизия – самая бедная республика

в СССР.

- Если не заткнешься - выпрыгну из автобуса, -

услышал Гера другой женский голос.

Некоторое время были слышны только крики

детишек.

Наконец,

показались

первые

дома,

подтверждающие все-таки высказывания “смелых”

пассажиров. Это были невзрачные одно-двух

этажные

строения,

иногда

с

крошечными

приусадебными участками. Автобус повернул к

центру по просьбе одного из пассажиров. Центр

красотой тоже не отличался. Дома, самые высокие

из которых имели четыре этажа, были выкрашены в

один желтый цвет. Улицы неприглядны и пустынны.

Только грязные детишки да собаки нарушали

провинциальную тишину. Проехал киргиз на лошади

в белой национальной шляпе с черной оторочкой на

голове. Края шляпы были загнуты вверх. И вот снова

89


пригороды, но уже в южной части города,

обращенной к горам.

Почти все названия пригородных поселков и

селений по дороге, ведущей к пойме реки Чу

(обозначенной как граница между Казахской и

Киргизской

республиками),

русские.

Сначала

проехали

Лебединовку,

потом

Новопокровку,

Красную Речку, Ивановку и, наконец, подъехали к

городу Токмак, где на въезде установлен памятник

истребителю МИГ-16, а, вернее, сам самолет.

“Город”, конечно, - это сильно сказано. На самом

деле народ очутился в большом поселке с высокими

тополями между домов. Тополь – это самое

выносливое дерево, как в Средней Азии, так и

Западном Китае. Путешественники, а среди них

знаменитый Пржевальский, писали, что даже в

пустыне Такламакан последними в песках они

видели тополя. Самое большое развлечение в

Токмаке, как сказал Паша, были собачьи бои,

которые до 85-го года запрещались и проходили

нелегально. На этих боях стравливают псов,

обычным делом которых являлся загон скота и

охрана жилищ. Псы сцеплялись мертвой хваткой, а

ставки делались нешуточные. На такие зрелища

собирался иногда почти весь город. В Токмаке

водитель Паша решил заправиться, но заправка

находилась почему-то не вблизи основной дороги, а

почти в центре города. Проехали такие улицы, как

Гагарина, 70 лет Октября, Нижне-Луговую, проспект

Ленина. Заправка оказалась на пересечении этого

проспекта

и

улицы

Горького.

Заправившись,

вернулись к главной магистрали по очень длинной и

прямой улице без названия. Дальше, почти до

самого Иссык-Куля, продвигались вдоль поймы реки

90


Чу. Проехали поселки Кемин, Чуйское, Дорожный и,

наконец, повернули на юг, а затем, через несколько

километров, – на восток. И только почти у самого

озера река Чу опять повернула на юг, а автобус

въехал в поселок Рыбачье, расположенный на

берегу Иссык-Куля. У всех сразу же поднялось

настроение – наконец-то достигли желанной цели.

Вода на озере блестела так, как будто на ней были

разбросаны бриллианты. На небе ни одной тучки.

Сразу же захотелось раздеться и броситься в воду,

но еще предстояло проехать не один десяток

километров, поскольку одни направлялись в Чолпан-

Ату, другие – в Бастыри, а кто и дальше. Гера с

семьей, к примеру, были приглашены погостить в

село Ананьево. Дело в том, что теща прошлое лето

отдыхала в горах Заилийского Алатау и там

познакомилась с одной старушкой, проживающей с

мужем в Ананьево. Старушка при прощании

расчувствовалась и предложила теще приехать к

ним в гости.

- Если ты не сможешь, - сказала она, - то посылай

дочку с семьей. Мы живем одни, комната есть

отдельная и вообще – огород у нас и магазин есть.

Теща, на беду Геры и его семьи, запомнила

приглашение и отписала месяц назад письмо

старушке. Вскорости пришел ответ:

- Пусть приезжают мы примем как надо и покормим

только у меня просьба попросить дочку чтобы она

мне готовить помогала а то я совсем старая стала.

В Рыбачьем встали на автобусной станции,

которая

представляла

собой

небольшую

не

заасфальтированную площадку с видом на озеро,

где на берегу были пришвартованы несколько

91


рыбачьих

лодок.

Выйдя

из

автобуса,

все

почувствовали носами тяжелый аммиачный запах,

исходящий из деревянного туалета, сколоченного из

досок, со временем почерневших и даже немного

побелевших по краям. Кроме этого туалета отхожих

мест не наблюдалось. Гера с мальчишками открыл

дверь с надписью “М” откуда их чуть не сбил с ног

плотный, непередаваемый словами, запах. Первым

желанием Геры было закрыть дверь и убежать с

детьми подальше, но, зная, что других вариантов на

станции нет, он все-таки завел их внутрь. Сначала

они зажали носы, но потом вынуждены были открыть

их, чтобы произвести процедуру. Гере показалось,

что пацаны завершили ее в штаны, убегая. Сам он

собрал последние остатки воли, но процесс

мочеиспускания все-таки завершил. Старался выйти

неспешно, но вот это как раз ему не удалось.

Во время бега он увидел, что жена в “Камеру

смерти”, как он назвал это сооружение, зайти не

решилась.

- Что, будешь терпеть до Ананьево? – спросил ее

Гера, подбегая.

Жена ничего не ответила и пошла к автобусу.

В это время из туалета вышел высокий мужчина лет

сорока пяти со светлыми волосами, одетый в

американские джинсы “Levi Strauss” и клетчатый

пиджак, а из двери с надписью “Ж” пулей выскочила

маленькая брюнетка и помчалась ему наперерез.

- Меня сейчас стошнит! – кричала она на ходу.

- Это самый вонючий нужник Советского Союза! –

провозгласил блондин.

- Я смотрю, ты никогда не заткнешься! – прокричала

на него брюнетка, изменив направление своего

движения.

92


- Этого нужника перестройка не коснулась! –

поддержал блондина полный мужчина лет сорока в

спортивном костюме “Adidas”. На его счастье жены

рядом с ним не оказалось.

Водитель Паша крикнул, что автобус через пять

минут отправляется, и он ждать никого не намерен.

Народ, поверив угрозе, быстро подтянулся и вскоре

все с удовольствием покинули это “приятное” место.

Через 10-15 минут слева показались бескрайние

поля опийного мака.

- Если ты сейчас что-нибудь скажешь, - услышал

Гера женский голос сзади, - то я точно выпрыгну на

ходу.

Гера оглянулся и увидел того полного, сидящего

рядом с красивой молодой женщиной в белом

платье. Гера вспомнил разговоры с друзьями за

“рюмкой чая”, когда они обсуждали неприятное

явление резкого увеличения количества наркоманов

в стране. Тему наркотрафика из Афганистана

подняла местная газетка, которую все время

пытались закрыть. Оказывается, этот трафик

проходил по известной горной дороге “Хорог-Ош”.

“Интересно”, - подумал Гера, - “а вот этот мак

неужели не отправляют? Если подумать, ведь ближе

получается: Иссык-Куль-Фрунзе-Алма-Ата-Москва”.

Плантации закончились, как и мысли о них. Гера

смотрел на горы, которые, по сравнению с

Заилийским Алатау красотой не отличались. Правда

зеленая трава радовала глаз, но вблизи пойм речек,

спускающихся с гор, везде валялись огромные

валуны, напоминающие о постоянной селевой

опасности. Паслись отары овец, кое-где стояли юрты

с живущими в них семьями чабанов. На двадцатом

93


километре от Рыбачьего стали проезжать поселок

Сикуль.

- Тут много древних памятников, - сказал старичок,

сидящий с девочкой примерно тринадцати лет на

переднем сидении, - есть средневековые гробницы,

курганы и наскальные рисунки.

Все молча слушали деда, который еще минут пять

после того, как проехали Сикуль, расписывал

особенности этих мест.

- Скажите, спросила громко полная женщина,

перебив старичка, - а детский лагерь “Маяк”

недалеко отсюда?

- Здесь – на берегу, - ответил Паша.

- Остановите, пожалуйста, мне туда к внуку нужно.

Паша остановил автобус и после того, как женщина

вышла, позволил пассажирам сделать разминку.

Гера понял его мотивацию: справа и слева от дороги

рос высокий кустарник. Те, кто не решился зайти в

“Камеру смерти”, могли, наконец, воспользоваться

природными возможностями. Жена Геры мгновенно

среагировала, как и другие женщины и некоторые

представители мужского пола. Не сговариваясь,

женщины пошли на правую сторону от дороги, а

мужчины – на левую. Вскоре пассажиры собрались и

продолжили путешествие.

Возле поворота к селению Чырпыкты автобус

остановили два милиционера – высокий и низкий.

Гера увидел около 10 легковых автомобилей и такси,

съехавших на грунтовый край дороги. Водители

сгрудились и о чем-то спорили между собой.

Милиционеры начали придираться к Паше. Сначала

они проверили наличие путевого листа, аптечки,

запасных баллонов, огнетушителя – все оказалось в

94


порядке. Маленький после этого шепнул что-то

длинному на ухо. Тот улыбнулся и с сильным

акцентом объявил:

- Ви нэ притормозыли савсэм пэред указатэлем

милицейского поста.

Все пассажиры, не сговариваясь, хором прокричали,

что Паша притормозил. Длинный, совершенно

игнорируя

возмущенные

возгласы

пассажиров,

вытащил из кожаной сумки, висящей у него на боку,

книжку штрафных квитанций и объявил:

- Щтраф с квытанцыей 10 рублэй, а бэз квытанцыи –

20 рублэй.

Паша порылся у себя в карманах и нашел только 8

рублей. Маленький посмотрел на него с наглой

улыбкой и предложил:

- Собери по рублю с пассажиров…

- А как насчет указа о нетрудовых доходах? – выдал

полный в костюме “Adidas”.

Лицо его супруги приобрело бардовый оттенок.

- Так… Кто это сказал?! – на высокой ноте

проговорил маленький на чистом русском языке,

вскочив на подножку автобуса.

Все сразу замолчали, и в самый разгар напряженной

тишины

раздался

визг

пятилетнего

ребенка.

Низкорослый зажал уши ладонями и выскочил из

автобуса. Он подбежал к длинному и опять что-то

ему нашептал. Длинный сразу же приказал Паше

съезжать

с

дороги

и

ожидать

дальнейших

распоряжений.

- Я сейчас позвоню киргизскому министру культуры –

мы знакомы – и все ему расскажу, - вдруг проговорил

95


старичок,

который

перед

этим

расписывал

исторические ценности этих мест.

- Ты что, старый, - сказал маленький спокойным

голосом, - думаешь, я тебе для этого свою рацию

дам? Если хочешь – иди, позвони. Ближайший

телефон 10 км отсюда…

Старик замолчал, понимая, что с таким беспределом

ему не справиться. Внучка стала его успокаивать, но

он отмахнулся от нее.

Разыгралась семейная ссора между полным и его

красивой женой. Автобус зашумел. Раздавались

возгласы “Беспредел!”, “Коллективную жалобу надо

подать!”

Гера вышел из автобуса и направился к группе

водителей.

- За что они вас остановили? – спросил он.

- Все – теперь отъездились вы, - сказал тот, что был

в кепке.

- В каком смысле? - спросил Гера.

- Нынче, после указа, мы не имеем права брать

пассажиров, а автобусы здесь ходят два раза в день

и то не всегда.

- А такси?

- Тут такси невыгодны – почти все уволились и

перебрались в Токмак и Фрунзе.

- Понятно, - сказал Гера и направился к автобусу.

Там разгорелись нешуточные страсти. Еще немного

и могла начаться драка между молодыми

пассажирами. Две девушки спорили на повышенных

тонах, но тут одна из них предложила громким

голосом:

- Давайте соберем по рублю и дадим этим

96


крохоборам, а то останемся здесь до вечера.

Народ сначала возмутился, но потом, когда страсти

поутихли, одна из девушек собрала деньги и

направилась к милиционерам, разбирающимся с

водителями. Она подошла к ним и дернула

маленького за рукав кителя. Тот возмущенно

оглянулся, но, увидев красивую и молодую,

осклабился и направился за ней, а та отвела его в

сторону и сунула деньги, которые маленький быстро

спрятал в карман. Другой милиционер сделал

отстраняющее движение правой рукой, как бы

отталкиваясь от напиравших на него водителей, и

тоже пошел к девушке. Маленький что-то сказал ей,

после чего та, не задумываясь, дала ему пощечину.

Милиционер хотел ответить, но длинный схватил его

за руку. Между ними чуть не произошла драка, но в

этот момент все услышали сигнал рации, висящей

на левом боку длинного. Он надел наушники и сразу

же вытянулся как на плацу. Ответы в микрофон Гера

не

услышал. Потом длинный

крикнул что-то

водителям легковых автомашин и те быстро завели

двигатели и разъехались. Маленький милиционер

подбежал к Паше и сказал, чтобы он немедленно

уезжал.

- Ты еще нам попадешься! – сказал он мстительную

фразу после того, как Паша завел мотор.

В этот момент маленькому что-то передали по

рации, и он закричал Паше:

- Стой, стой! Давай, вправо и подальше от дороги...

Паша нехотя подчинился и через минуту все

увидели правительственный эскорт, состоящий из

пяти мотоциклов спереди, двух Волг за ними, Чайки

и замыкающих пяти мотоциклов.

97


- Вот, - сказал полный, - они никогда здесь не будут

перестраиваться.


Жена его сразу же пересела на место женщины,

покинувшей

автобус

возле

селения

Сикуль.

Процессия быстро проехала и Паша, подождав

минуту, вырулил на дорогу и вдарил “по газам”.

Милиционеры, как заметил Гера, все еще стояли в

оцепенении, отдавая честь.

Паша поехал быстро, но все равно процессии

догнать не мог. У него, судя по всему, пробудился

“спортивный” интерес, однако мотоциклы впереди не

просматривались. Пассажирам же это было не

интересно – они взирали на воды Иссык-Куля,

который находился в манящей близости от шоссе.

Через несколько километров справа показался

поселок с вывеской Тамчи. Слева от него зеленели

огороды, на которых работали люди.

- Картошку окучивают, - заметил кто-то.

“Интересно”, - подумал Гера, - “а Колорадский жук

здесь тоже создает проблемы?”.

Прошлым летом на даче в горах он посадил

картошку, а Колорадский жук пожрал все всходы.

Сосед предупреждал его и советовал полить всходы

отваром из луковой шелухи, но Гера не послушался

и в результате все его труды пропали даром.

Пришлось потом покупать четыре мешка картошки

на базаре.

Через несколько километров Паша сказал, что

слева

находится

взлетная

полоса

местного

аэродрома.

- Но я не вижу там ни одного домика, - сказал Гера.

98


- Смотри, вон поворот. Если поехать по этой дороге,

то она упрется в небольшое здание. Видишь?

Гера стал приглядываться и действительно, увидел

постройку, выкрашенную в такой цвет, что она

сливалась с окружающим ландшафтом.

- У них все начальство, - продолжил Паша, - и

летчики живут в Чок-Тале. Это не далеко отсюда.

Действительно, через пять, примерно, километров

на деревянном наклонившемся столбе висела

обшарпанная вывеска “Чок-Тал”, а за ней через

сотню метров красивый указатель “Пансионат

Солнышко”.

Несколько

человек

попросили

остановиться, и вышли со своими вещами, не забыв

поблагодарить Пашу.

Последующие два, примерно, десятка километров

селения не встречались. Только озеро справа по-

прежнему радовало глаз. Потом проехали Чон-Сары-

Ой, Баетовку, Долинку и, наконец, въехали в Чолпон-

Ату – один из главных туристических центров

северного побережья. Гера вспомнил, что, начиная с

1963-го года, в Чолпон-Ате он уже был не менее

пяти раз.

Через некоторое время над головой пролетел

небольшой самолет в сторону озера. Там он сделал

поворот направо и полетел в сторону города Фрунзе.

- Здесь аэропорт, который, как и Фрунзенский,

назвали Манасом, - пояснил Паша. – Автостанция

уже близко.

- Вы не можете перед автостанцией свернуть

направо и подвезти нас к берегу? – попросила

представительная на вид пассажирка. – Нас там 12

человек сойдет.

- Нет, - отрезал Паша, - я не могу.

99


- Почему это? – спросила представительная.

- У меня в путевом листе остановки только на

станциях.

- Кто это вам такой лист выдал? Начальник

экспедиции? – спросила возмущенно девушка,

которая собирала деньги для взятки милиции.

- А где наши рубли? – спросил в пику ей водитель.

- Вы, товарищ водитель, такой случай помните,

чтобы милиция возвращала деньги?

- Не, - заржал Паша, - не помню! Ладно, на свой

страх и риск подвезу вас...

- Спасибо, спасибо, - послышалось со всех сторон.

- Спасибом сыт не будешь...

- Мы соберем вам немного денег, - вставила

девушка.

- Да вы чо! Я пошутил...

Он повернул направо и по Пионерской улице поехал

к берегу. Там он остановился почти у самой воды на

площадке, откуда до ближайших пансионатов было

рукой подать.

В автобусе остались сидеть 6 человек: молодая

супружеская пара, собирающаяся выйти в Бостырях,

и семья Геры вместе с ним.

На обратном пути к главному шоссе, проходящему

через центр Чолпон-Аты, буквально перед самым

перекрестком стоял милиционер. Как только автобус

приблизился к нему, он поднял жезл. Паша сильно

занервничал...

- Вот, ведь не хотел я, так нет – опять уговорили

меня. Что это я такой добрый! На добрых воду возят.

Он затормозил, но милиционер махнул ему, чтобы

100


проезжал. Гера оглянулся и увидел сзади “Москвич”

с четырьмя пассажирами.

- Ну, сейчас он поживится! – сказал он.

- Минимум двадцатку с него, гада, сдернут, - добавил

Паша, оглянувшись, со злорадством в голосе.

- А ведь мог и с тебя, - заметил Гера. – Так, что зря

злорадствуешь...

- А что я, - стал оправдываться Паша, - я ничего...

Милиция совсем после этого указа о нетрудовых

оборзела. Вот посмотришь, еще немного и никто

людей подвозить здесь не захочет. Пешком придется

им, беднягам, добираться.

Подъехали к автостанции Чолпон-Аты. Сразу же

набежало человек 50, причем первые пытались

любым путем открыть входную дверь автобуса.

- Вы куда?! Прекратите! – кричал им Паша, но толпа

совсем озверела и не обращала на его крики

никакого внимания.

- Автобус не общественный и идет в Бостыри! -

Пытался перекричать этот гвалт шофер, но

напрасно...

- Ты отъедь метров на 200 и встань вон там за

углом, а я останусь здесь и узнаю, что здесь

происходит, - предложил Гера. – Выпусти только

меня метров через пятьдесят.

Паша выпустил его и поехал в указанном Герой

направлении. Гера начал расспрашивать людей,

почему такое скопище народа собралось на станции.

Молодой парень, смоливший сигареты одну за

другой, объяснил ему, что билеты продают только по

заявкам пансионатов и домов отдыха. Все, кто

приехал в частном порядке, должны добираться

домой самостоятельно...

101


- Как это самостоятельно? – удивился Гера. –

Пешком что ли?

- Получается так, - ответил парень, выкинул

очередной окурок и помчался в середину очереди,

куда его зазывала подружка.

“Но ведь они стоят в очереди – значит, на что-то

надеются...” – подумал Гера и пошел к своему

автобусу.

В автобусе сидел только Паша и пара пассажиров,

намеревающихся выйти в Бостырях. Они явно

нервничали.

- А где мои? – спросил Гера.

- Пошли искать отхожее место. Младший закатил

истерику, - пояснил Паша.

Подождали немного, причем супружеская пара

накалила себя до той степени, что ожидался

неминуемый взрыв, но в этот момент появилась

жена Ольга с ребятами. Старший, Саша, нес два

раскладных пластмассовых стульчика.

- Вот, купила нам – будем загорать как белые люди.

- А вы что, черные? – спросила женщина и взглянула

на своего супруга, подмигнув ему.

Ольга не ответила и заметно засуетилась. Гера

сразу понял причину: несколько человек подбегало к

автобусу. Какой-то, явно поддатый, мужик стал

стучать в дверь изо всей силы. Автобус резко

тронулся с места, и мужика сбило с ног. Он вскочил и

побежал следом, но догнать, естественно, не смог.

Тогда он наклонился, поднял камень, валяющийся

на асфальте, и метнул его. Камень попал в заднее

стекло и разбил его, но не пролетел насквозь, а

создал концентрическую сетку трещин.

102


- Живыми отсюда не выбраться, - почему-то

проговорил Паша. – После Бостырей развернусь и

нигде, даже во Фрунзе, останавливаться не буду.

Больше на Иссык-Куль я не ездец...

- Ты что, забыл, что нам в Ананьево?! – напомнил

ему Гера.

- А, да... вас, конечно, довезу и обратно.

Вскоре проехали поселок с гордым названием

“Прогресс”, а за ним очень скоро показались первые

дома Бостырей.

Паша остановил автобус у перекрестка, где шоссе

пересекала грунтовая дорога. Налево она вела в

поселок, а направо – к известному уже давно

пансионату “Золотые пески”.

- Вам в Золотые? – с надеждой в голосе спросил он

супружескую пару.

- Да, да, - ответила жена. – Вы нас, конечно,

подвезете?

- Нет, здесь полкилометра до пансионата, а у вас

только рюкзаки. Вы молодые – дойдете быстро.

Супружеская пара молча вышла и, не поблагодарив

водителя,

направилась

в

сторону

берега.

Автобус тронулся, но Гера увидел, что женщина

оставила свою красивую шляпу.

- Вы забыли свою шляпку! – крикнул он из окошка, и

Паша остановился.

Женщина вернулась и поблагодарила сначала Пашу

за то, что он их подвез, а потом Геру за шляпу.

Паша начал заводить двигатель, но тот почему-то

глох. Он вышел и открыл капот. Из двигателя в

воздух взмыли пары воды.

103


- Закипела, зараза! – сказал водитель, взял ведро и

пошел к ближайшей колонке.

Гера с удовольствием отметил про себя, что остался

последний отрезок пути.

- Сколько до Ананьево? – спросил он у Паши, когда

тот заливал воду в радиатор.

- Километров 30-35.

- Ого! Спасибо тебе, что согласился довезти. Я

теперь твой должник. По возвращении обещаю

коньяк.

Паша после этих слов заметно повеселел и даже

запел песенку, в которой были слова “... крепче за

баранку держись шофер”, но он их пел как “... крепче

за баранку держись баран” и сказал, что он сам

такое придумал. Гера для видимости “с восторгом”

согласился с этим утверждением, но про себя

отметил, что уже слышал такую интерпретацию в

КВН.

Дорога приблизилась почти к самой воде озера.

Проехали поселок Корумду, после которого взору

открылись сплошные поля, засеянные, где маком, а

где и злаковыми, клевером и еще чем-то

непонятного желтого цвета. Мальчишки приутихли,

устав от такого, самого длинного в их жизни,

переезда. Младший, Жека, спал, положив голову на

колени матери, а старший, Шурик, грустно взирал на

поля. Жена напряженно глядела в окно и Гера знал,

что она все время думает о его “проколе”.

Проехали Темировку и довольно большой поселок

Григорьевка. Горы слева подступали почти, что к

самой дороге. Вдали виднелись снежные вершины,

за которыми был их родной город. Почти проехали

Семеновку, но на выезде пьяный житель поселка их

104


задержал. Он справлял малую нужду прямо посреди

дороги. Пришлось подождать...

Через семь километров уже были в Ананьево.

Ольга с детьми вышли, а Гера вытащил среднего

размера коричневый чемодан с ее, в основном,

вещами и два рюкзака, пожал руку Паше, а тот

развернулся и уехал.

Адреса в письме подружка тещи почему-то не

сообщила – только имя и отчество: Зинаида

Петровна, а фамилию вообще забыла написать.

Остановили средних лет женщину, подвязанную

белым в горошек платком, и спросили, не знает ли

она, где живет Зинаида Петровна. Та посмотрела на

них с удивлением и сказала, что не знает. Собралась

было пересечь шоссе, но вдруг оглянулась и

переспросила:

- Зинка-алкашка что ли?

Ольга

посмотрела

на Геру, сощурив глаза.

- Если Зинка, - продолжила женщина, - то вон в том

доме с шиферной крышей.

- Отчество вы ее не знаете, конечно, - попытался

уточнить Гера.

- Какое отчество, окстись, - бросила местная

жительница и перебежала дорогу почти под самым

носом у грузовика.

- Лихие они здесь! – восхитился Гера и остановил

старичка, понадеявшись, что уж он-то знает всех

жителей поселка. Однако и старичок сказал, что

кроме Зинки-алкашки он других Зин в Ананьево не

знает.

- Хотя, у Семеновых внучка родила, незнамо от кого,

девчонку и ее, кажись, назвали Зинкой.

105


- Сходи в этот дом под шифером и уточни, - сказала

Гере жена.

Он зашел в открытую калитку и постучал в дверь,

хотя она тоже была приоткрыта. Дверь растворилась

настежь и в ней появилась растрепанная пожилая

женщина с мешками под глазами.

- Вы Зинаида Петровна? – спросил Гера.

- Ну, я, а ты чо, из Райкома?

- Нет, мы по вашему письму приехали отдохнуть на

Иссык-Куль на недельку.

- А! – всплеснула руками Зинаида Петровна. - Так

это вы! Давайте, давайте, а где жена, где детишки?

Гера сказал, что сейчас приведет всех и направился

к дороге.

- Ну, что – это она? – мрачно спросила Ольга. –

Представляю, что нас ждет.

Гера не стал слушать дальше, а начал таскать вещи,

которые хозяйка предложила складывать в чулан.

Зашли в дом. Гера удивился, что хоть он снаружи

виделся не большим, но внутри оказалось четыре

комнаты: 2 спальни, зал и кухня с большим столом

на 8 персон. Все стены оказались увешаны

фотографиями с военных до настоящих лет.

Военные

фотографии

изображали

мужчину в

офицерской форме и с медалями в обнимку с

красивой женщиной.

“Неужели это она?” – подумал Гера.

В зал вошел хозяин – высокого роста пожилой седой

мужчина – и поздоровался, причем с Герой - за руку.

- Вы войну офицером закончили? – спросил он

106


хозяина.

- Да, я у связи служил.

-

Сейчас отметим ваш приезд! – радостно

возвестила Зинаида Петровна и поставила на

середину

стола

большую

бутыль с мутным

содержимым. – Первосортный первач из буряка!

- Ты бы дала людЯм отдохнуть с дороги, - сказал,

нахмурившись,

хозяин.

Мы

еще

даже

не

познакомились как следовает. Меня Дмитричем

величают...

- А по имени? – спросил Гера.

- Зови Дмитричем – не ошибешься – меня все так

еще с войны зовут.

- Я сейчас картошечки поджарю, - сказала хозяйка. -

Свежие огурчики и лучок у меня с грядки и есть еще

мировой закусь – капуста, засоленная с яблоками.

- Пущай сначала под душем помоются, вещицы

разложат, а потом уж с нами обедать, - явно в

предвкушении трапезы предложил Дмитрич.

- Да я чо – пущай купаются – там, у душе, бак

полный да нагретый на солнышке.

- Иди ты сначала с ребятами, - предложила Ольга, -

а я вещи разложу. Какая комната наша?

- Вон та – с занавесками, - указала хозяйка.

Гера занес в эту комнату чемодан и поморщился,

поскольку сильно воняло дустом.

- Это она тут от моли насыпала везде – просто

каменный век какой-то… Давай открой окно – надо

проверить, а я попытаюсь смести эту гадость.

Гера попытался открыть окно, но оно не

поддавалось. Пошел в кухню и спросил Зинаиду

Петровну, как открыть окно в их спальне.

107


- Ни в коем случае не открывай – я только что

насыпала порошок от моли. К вечеру откроете…

- Но там невозможно находиться, - сказал Гера. Мы

просто отравимся от этого запаха.

- Никто пока не отравился, зато моль одежку не

проест.

- Извините, но я открою – мы не боимся, что проест.

- Как хотите, - проговорила хозяйка, - явно

недовольная упорством Геры.

- Как окно открывается? – спросил он.

- Снаружи защелка есть…

Гера открыл окно, и свежий воздух ворвался в

комнату, в которой на стульях сидели побледневшие

сыновья. Ольга тем временем вымела сапожной

щеткой, которую они захватили, дуст из двух

шкафов, приставленных к стенкам.

Гера раздел ребят до трусов, разделся сам,

захватил две мыльницы с мылом и они зашагали в

дальний угол двора, где деревянная избушка с

авиационным топливным баком наверху указывала,

что это душ. Однако когда они подошли, то увидели,

что душ закрыт на амбарный замок. Гера вернулся и

сказал об этом хозяйке. Та долго искала ключ, но не

нашла. Не нашел его и Дмитрич. Тогда он взял из

сарая ломик и выломал петли, к которым крепился

замок. В тот момент, когда хозяин широким жестом

пригласил Геру и детей в душ, из дома выбежала

Зинаида Петровна и провозгласила, что она нашла

ключ.

После того, как вся вновь прибывшая семья

помылась, хозяйка пригласила к столу. В зале стоял

приятный запах жареной картошки и свежих овощей.

- Ну, давайте по первой! – предложила хозяйка.

108


- Кто так тосты произносит, Зина, - возмутился

Дмитрич. – Я предлагаю тост за приезд наших

дорогих гостей из солнечного Казахстана в наш

сказочный край!

Зинаида Петровна посмотрела на мужа как на

сумасшедшего, махнула на него левой рукой и

опрокинула

почти

полный

граненый

стакан

самогона…

За ней последовал хозяин. Ольга даже не

притронулась к своему стакану, а Гера понюхал и

тоже поставил пойло на стол. Он вообще никогда не

пробовал

самогона,

потому,

как

его

мать-

учительница всегда говорила, что это практически

яд.

- А ты чего не пьешь – брезгуешь? – спросила его

хозяйка, поднеся ко рту следующий стакан.

Гера вынужден был пригубить жутко пахнущий

напиток. Когда глотнул, то собрал всю свою волю,

чтобы не вырвало. Быстро заел эту гадость соленой

капустой, и сразу же в голову ударило и по телу

разлилось жаром. Лицо у Зинаиды Петровны стало

красным, и она заплетающимся языком понесла что-

то несуразное.

- Вы кушайте, кушайте, - сказал Дмитрич, - и не

обращайте на нее внимания. – А ты, обратился он к

своей жене, - иди, полежи чуток…

Хозяйка

безвольно

согласилась

и

пошла,

раскачиваясь из стороны в сторону, отдохнуть.

Дмитрич, закосев, начал расспрашивать, где они

работают, сколько получают, причем ответы не

слушал, выкладывал свои проблемы. А главной из

них оказалась его пенсия. По его мнению, ветеранам

должны платить в три раза больше…

109


Гера пытался осторожно возразить, объясняя, что

сорок лет назад полстраны оказались ветеранами.

- А сейчас, - возразил хозяин, нас осталось немного

– кто от ран загнулся, а кто спился – вот как мы.

Гера не ожидал от него такой самокритики.

- Вот если бы ты воевал, - продолжил Дмитрич без

всякой связи с предыдущим доводом, - то не так бы

заговорил, а то рассуждать вы все горазды…

Хозяин заглотил уже третий или четвертый стакан –

Гера потерял счет – и с каждой очередной порцией

распалялся все больше и больше.

- Это, что вы пьете, самогон называется? – спросил

почему-то Гера.

- Да, дорогой, - это первосортный первач.

Ольга потянула Геру за рубашку и махнула головой,

намекая, что пора уходить. Детишки, кстати, быстро

смели картошку и давно бегали по двору, гоняясь за

петухом и курами.

- Мы пойдем отдыхать, - сказал Гера.

Хозяин посмотрел на них так, будто видел впервые.

- Я сегодня занят, - ответил он и уронил голову на

стол.

- Пошли, - сказала Ольга, и они вышли на воздух. –

Завтра поедешь в Чолпан-Ату и купишь обратные

билеты.

- Боюсь, что это мне не удастся, - ответил Гера. – Ты

же слышала, что билеты продаются по заявкам

пансионатов.

- Вот завтра съездишь и разведаешь, а я с этими

алкашами останусь – надеюсь, что они не буйные…

После этих слов из дома вышел хозяин, как ни в чем

110


не бывало – только сильно покрасневшее лицо

выдавало чрезмерное употребление.

- Я тебе сейчас удочку дам, - сказал он,

направившись к сараю. – Наловишь завтра чебаков

Иссык-Кульских. Лучше их к пиву ничего в мире не

найдешь…

- Я пиво не пью, - сказал Гера.

- Этот чебак и так вкусный. Засолишь на ночь, а

утром развесишь вот на этой проволоке.

Вышла хозяйка и заверила заплетающимся языком,

что за день рыба высохнет, а она даст марлю, чтобы

закрыть ее от мух.

- Спасибо, - сказала Ольга, - мы спать пойдем.

Когда Гера проснулся в 5 часов утра и начал

собираться, чтобы отправиться в Чолпон-Ату, Ольга

его остановила.

- Не надо сегодня, – сказала она. - Отдохнем денек

на озере, а завтра тогда поедешь...

Гера сразу уснул, поскольку в предыдущий день

сильно умаялся. Однако дети поспать вдоволь на

дали: младший, Жека, проснулся в 7 утра и

потребовал

завтрак.

На

старшего

шум

не

подействовал, и он продолжил спать.

- Слушай, Гера, а чем мы будем завтракать? –

спросила Ольга. – У нас только несколько

бутербродов осталось и все. Ты хоть сходи, нарви

зелени на грядках, а я попробую чай вскипятить да,

может быть, яйца найду да яичницу сварганю.

Гера пошел в огород и сразу увидел Дмитрича,

лежащим прямо на огуречных зарослях, раскинув

руки.

111


“До закуски не дошел, бедняга”, - подумал Гера и

усмехнулся.

В это же время Ольга, проходя через зал, увидела

хозяйку, лежащую под столом и громко храпевшую.

Яиц на кухне не оказалось – только пустой чайник на

газовой плите стоял и две грязные сковородки.

После того, как Гера и Ольга встретились в комнате

и обсудили ситуацию, Гера решил пройти по поселку

и попытаться купить куриных яиц. Это ему сразу

удалось в ближайшем доме, хозяйка которого

вынесла

целое

ведерко

прекрасных

яиц и

предложили купить их по смехотворной цене. Гера

прикинул на глаз и решил, что яиц штук 20, а это

обеспечит

семью

калорийным

питанием

на

ближайшие дни.

- А сколько ведерко стоит?

– спросил он.

- Ведро не продается, - отрезала хозяйка. – Снимай

рубашку – щас сделаем.

Гера снял рубашку, и женщина быстро соорудила из

нее надежный мешок. Чувствовалась многолетняя

сноровка. Когда он вернулся в дом по пояс голый, то

дети начали хохотать, а жена заявила:

- До чего мы дошли... Говорила тебе, что надо в

Сочи лететь, а ты: не далеко, дешево, красиво...

Гера ничего на это не ответил. Ольга быстро помыла

с мылом сковородку и поджарила яичницу с

зеленью, которую Гера нарвал вокруг “тела” хозяина.

Потом она отправилась на кухню и принесла

дымящийся чайник и блюдце с сахаром-рафинадом.

Дети позавтракали с удовольствием, а взрослые,

под

влиянием

увиденного,

имели

несколько

кисловатый вид.

112


- Я тоже рыбачить хочу, - заявил старший, Саша.

- Тогда понесешь удочку, - мгновенно отреагировал

младший.

Взяли все необходимое для отдыха на берегу,

уложили в рюкзак, и Гера взвалил его на плечи.

Перешли дорогу и направились вдоль речки,

стекающей с гор и впадающей в озеро. Вода в ней

была очень холодной и прозрачной. По берегу речки

пробежала ондатра с блестящим мехом, из которого

делали зимние шапки, на деревьях щебетали птички

с красивым оперением, а в небе летал кругами

большой орел, по-видимому, высматривая ондатру.

- На что ты собираешься ловить рыбу? – спросила

Геру жена.

- Сейчас до зарослей конопли дойдем и там я тебе

покажу.

Саша с Жекой разбежались в разные стороны: Жека

следил за ондатрой с палкой в руке, а Саша пытался

ловить бабочек с помощью своей панамы. Иногда

это ему удавалось, и тогда он радостно показывал

всем трепыхающееся насекомое. Жека приподнял

палку...

- Ты что, хочешь ее убить?! – спросила Ольга

младшего.

- Нет, если нападет – буду защищаться...

“Ишь какой воинственный!” – подумал Гера.

Подошли к зарослям конопли, посреди которых

стоял седой дед-киргиз, рвал верхушки травы и

складывал их в матерчатый мешок. Подошедших

близко людей дед не испугался, а только посмотрел

на них тяжелым взглядом и продолжил свою работу.

- Он что, анашу будет делать? – спросила шепотом

Ольга.

113


- Да уж вряд ли баранчиков кормить, - ответил также

шепотом Гера. Я слышал, что анаша тут за валюту

идет...

- А ты что нас тогда сюда завел?

- Вот смотри, - показал Гера.

Он переломил довольно толстый стебель растения,

и на сочленении показалась светлая личинка с

коричневой головкой.

- Это личинка капустницы. Я два года назад на 5

личинок поймал 50 чебаков.

- Заливаешь, как и все рыбаки. Еще разведи руки и

покажи, какие были чебаки.

Гера усмехнулся и продолжил сбор личинок. Они

находились почти во всех толстых стеблях конопли.

Гера складывал их в целлофановый пакет. Вытащив

десятую личинку, он закончил процедуру, и они

пошли к берегу, до которого оставалось не больше

ста метров.

На берегу жена и дети разделись и легли на коврики

загорать.

- Пожалуйста, загорайте не больше получаса, -

сказал Гера, - а то сгорите до волдырей.

- Что мы через полчаса будем делать? – спросила

жена.

- Походите вдоль берега...

- Мы пойдем обратно, а ты можешь рыбачить. За нас

не переживай – дорогу найдем.

114


Гера разделся до плавок, накинул на спину рубашку

с длинными рукавами, завязал эти рукава вокруг шеи

и полез в воду. Дно оказалось илистым, а не

песчаным, как он ожидал… Вода была настолько

холодной, что заломило лодыжки. А когда он залез

по пояс, то сразу же подумал о своих мужских

достоинствах.

“Если отмерзнут, то стану импотентом, а это плохо.

С другой стороны, дети уже есть... Но это не

оправдывает... Ладно, поймаю штук двадцать, а

потом вылезу и погреюсь ”.

Нацепил на крючок личинку и забросил леску со

свинцовым грузилом и красным пластмассовым

поплавком. Почти мгновенно поплавок исчез, и Гера

дернул удочку вверх. На крючок попалась рыбка

величиной с ладонь.

- Ну, с почином, - сказал Гера сам себе, вытаскивая

крючок с наживкой изо рта рыбки.

В самый разгар рыбалки Гера бросил взгляд на

берег и никого не увидел там. Коврики на песке не

лежали – только его вещи одиноко маячили на

желтом песчаном фоне. Посмотрел на дорогу,

ведущую к поселку Ананьево, но и на ней никто не

просматривался. Гера вышел на берег, бросил рыбу

в целлофановый мешочек вместе с куканом из

медной проволоки, на которую он ее нанизывал,

оделся и помчался в поселок. За поворотом увидел

их, уже подходящими к дороге. Догнать так и

не сумел, поэтому зашел в дом, запыхавшись, с

виноватым видом.

115


- Зачем ты за нами бежал? – спросила Ольга. – Я же

говорила тебе, чтобы продолжал без нас. Что, мы

без тебя вообще пропадем что ли?

В конце тирады в комнату постучались. После “Да!”

зашла хозяйка, потупив очи.

- Вы меня извините за вчерашнее – это я от радости,

что вы приехали, усугубилась... А что вы кушали на

завтрак?

Ольга объяснила, что Гера купил у соседей яиц, и

она их поджарила.

- Ой, Господи! – всплеснула руками хозяйка. – Я ж

забыла дать вам яиц, колбасы и варенья... Сейчас

принесу.

- Не надо, Зинаида Петровна, - сказала Ольга, - мы в

вашем магазине купим.

- В каком магазине? Да вы что? У нас в лавке кроме

черствого хлеба да кильки в томате ничего не

бывает

можете

сходить

и

убедиться.

- Тогда я съезжу в Чолпон-Ату или Пржевальск и

куплю там.

- Съездишь на чем?

- На автобусе, конечно.

- Автобусы у нас последнее время почти не ходят –

проблема с бензином -, да и шофера все

разбежались по кооперативам. Таксисты не хотят по

счетчику ездить – не выгодно. Цены растут, а у них

уже полгода не поднимали.

- Ничего, - сказал Гера, как-нибудь доберусь. Завтра

утром пораньше встану и...

116


- Все равно я вам принесу, что обещала, - сказала

хозяйка и ушла.

Через несколько минут принесла яиц, жесткой

самодельной колбасы и ушла. Варенье принести

забыла. Колбасу, как потом оказалось, даже острый

нож брал с трудом. Детям она вообще не

понравилась.

- Иди, купи курицу, - сказала Ольга.

- А кто ее будет убивать? – спросил Гера.

- Ты, конечно, не я же.

- Я не смогу.

- Ну и тряпка же ты у меня, а не мужик...

-

Ладно, пойду куплю, но убивать попросим

Дмитрича, а где он, кстати?

В этот момент в комнату быстро вошла хозяйка.

- Дмитрич отсыпается, да и приболел он, похоже.

Шутка ли – всю ночь на земле пролежал... Курицу я

вам дам.

- Мы ее купим у вас.

- Вот еще чо придумала – не нужны мне ваши

деньги.

К вечеру Гера повел детей в горы, прилавки

которых почти подходили к поселку, а Ольга

осталась дома. Опять пошли вдоль речки, но ничего

особенно интересного не встретили. Только один раз

большая змея плюхнулась в воду при виде людей, а

Жека вдруг за ней погнался. Гера в змеях не

117


разбирался, поэтому в страхе закричал, чтобы он

вернулся немедленно. Но Жека его не послушал,

прыгнул в воду, схватил змею за горло и потащил к

берегу. Она обвила его руку и даже пыталась

укусить, но он упорно тащил.

- Сейчас же выброси эту гадость! – закричал Гера,

хотя подумал, как же он ее выбросит?

- Это уж, - сказал Жека. – Видишь у него тут полоски

желтые на голове...

Гера взглянул, но полосок не увидел. Не увидел их и

Жека, поэтому сбросил гадюку, а это была она, в

бурлящий речной поток другой рукой.

- Ну, ты даешь! – восхитился Саша, но тут же увидел

красивую большую бабочку под названием “Махаон”

и бросился за ней, размахивая панамой.

Вернулись назад затемно. Гера сразу же, как только

они зашли в дом, услышал скандал в комнате

хозяев.

- Ты, блядь, замполиту давала, зампотылу давала,

начштаба давала пока я связь с батареей

устанавливал! – кричал Дмитрич.

- Никому я не давала, придурок! Это Надька с ними

была – ты от старости все попутал. Я за ранеными

ухаживала, а ты, кобель, в это время прогуливался с

Веркой...

- Да, за ранеными ухаживала… Скажи кому-нибудь

другому – ты ухаживала за офицерами полка...

- Что ты разорался? Кончай, а то гости услышат.

- Пусть услышат, какой ты блядью была!

118


Послышался глухой удар, после которого наступила

тишина.

Из спальни вышла только хозяйка, достала из

кармашка халата сигарету и закурила. Потом

взглянула на Геру и попросила его:

- Пойди, посмотри, пожалуйста, живой он или нет...

Гера сказал детям, чтобы они шли к матери, а сам

зашел в хозяйскую спальню и увидел Дмитрича,

навалившегося грудью на небольшой столик. На

голове его кровила заметная ссадина, а на полу

валялась табуретка. Гера подошел, взял руку

Дмитрича и пощупал пульс. Он был вполне

нормальным.

- Ты что, думаешь, что я концы отбросил? –

проговорил хозяин, не поднимая головы, - Фига ей –

я крепкий.

- Зачем вы так ссоритесь, - обратился к нему Гера. –

С войны уже 40 лет прошло, а вы все вспоминаете

былые грехи.

- Грехов старых не бывает, - процитировал Дмитрич

чью-то фразу. – Вообще-то она мне правильно

залепила – заслужил. Пойду прощения просить...

Он вышел, а за ним Гера, который завернул в свою

комнату и закрыл дверь, чтобы не слышать

дальнейшего выяснения отношений.

- Они тут друг за другом по двору гонялись – Сказал

Ольга, отложив книжку, которую читала до этого, - а

потом он разорвал на ней платье, а она орала на

весь поселок, но люди, похоже, не реагируют на их

концерты – привыкли уже.

119


Ночь

прошла спокойно. По-видимому, буйная

супружеская пара помирилась. Перед тем, как

заснуть, Ольга настойчиво попросила Геру все-таки

поехать в Чолпон-Ату и постараться купить

обратные билеты на автобус, желательно с выездом

в ближайшее время. Гера не спал почти всю ночь,

хоть и поставил будильник, который они захватили

из дома, на 5 часов утра. За полчаса до звонка он

выключил его, чтобы не будить жену и детей. В 5

часов тихо собрался и вышел из дому. Еще было

темно, поскольку горы прятали восходящее солнце.

Петухи, однако, уже начали кукарекать по всему

поселку. Гера пошел к остановке автобуса и сел на

край скамейки, измазанной экскрементами. Сидел

целый час, но проехало только два грузовика и то в

сторону Пржевальска. Начало светать.

“И что, я весь день прокукую здесь без толку?

Пешком далеко – около 40 километров... Что же

делать?”

Гера зашагал вдоль дороги, посматривая по

сторонам. Увидел грузовик Газ-63 с фургоном,

стоящий возле местного магазина “Продукты и

промтовары”. Гера вдруг вспомнил, как они в

юношеском возрасте увели такой грузовик, бросили

его на пустыре и убежали. Однако какая-то бабка,

страдающая бессонницей., увидела их когда они

садились в кабину, и заложила милиционеру,

прибывшему на “место преступления”. Их вызвали в

милицию по повестке, сильно напугали, но дело

закончилось штрафом, наложенным на родителей.

Гере и приятелям попало от них по первое число.

Вспомнилось почему-то как его дружок, которого все

звали “Технарь”, нашел под рулем провода

зажигания и соединил их, от чего машина завелась...

120


“Но для этого нужно еще в кабину залезть”, -

мелькнула мысль, от которой Гера вздрогнул. – “Что

это я придумал – меня же посадят... А, может,

обойдется?”

Гера подошел к грузовику сначала с одной стороны,

потом обошел его спереди и увидел на его счастье

(или несчастье), что стекло на двери опущено, хоть и

не полностью. Он посмотрел по сторонам, встал на

подножку и просунул руку внутрь. Там он нащупал

защелку и открыл ее. Проскользнул в кабину и лег на

сидение. Света не хватало, чтобы разобраться в

проводах под рулем, а фонаря, к сожалению, он не

взял. Стал щупать вслепую. Ощутил какие-то

провода и дернул их вниз. Потом стал соединять

концы поочередно. В тот момент, кода ему это

порядком надоело и он собрался вылезать из

кабины, послышалось сначала завывание, а потом

двигатель уверенно завелся. Гера передвинулся на

место водителя и чуть-чуть придавил газ. Раздался

рык, похожий на львиный. Гера осмотрелся еще раз,

выжал сцепление и включил первую передачу. Стал

потихоньку отпускать сцепление и грузовик тронулся

с места. Гера выехал на шоссе, и здесь его охватило

странное чувство, замешанное на бурной радости и

жутком страхе. Он понимал, что нарушил закон, но

бесшабашно и заправски крутил баранку и даже

поприветствовал водителя встречного такси, в

котором сидел только один пассажир. Через

несколько минут езды пришлось остановиться,

поскольку чабан перегонял через дорогу большую

отару овец. Ему помогали две лохматые собаки.

Последующая езда заняла минут пятнадцать. На

подъезде к Чолпон-Ате его остановил милиционер. У

Геры от страха все опустилось, однако “блюститель”

121


просто попросил подвести его на другую сторону

поселка, где и вышел, поблагодарив. Гера свернул в

ближайший переулок, оставил там грузовик и пошел

быстрым шагом к автостанции.

Как назло, погода начала портиться: с гор ветер

нагнал туч да таких жирных и хмурых, что не

оставалось сомнения, что скоро обрушится ливень.

Гера, одетый в рубашку, джинсы и сандалии почти

бежал и мечтал только об одном: добежать до

автостанции сухим. Но мечте его не суждено было

сбыться: ливень грянул, когда до желанного здания

оставалось около ста метров. Этого расстояния

хватило, чтобы вымокнуть до нитки. Зал ожидания, в

котором

продавали

билеты,

был почти полон

народа, причем половина его суетилась в мокрой

одежде

и

возбужденно

переговаривалась.

Гера пробрался к кассам и увидел, что из шести касс

открыты только две, поэтому в них идет громкая

перепалка между билетершами и покупателями

билетов. Возле ближайшей открытой кассы уже

немолодой человек совал упорно заявку, которую

билетерша упорно отталкивала.

- Вы что мне суете заявку за двенадцатое число,

когда сегодня пятнадцатое, если мне память не

изменяет!

- При чем здесь число подписания заявки! Начальник

подписал позавчера и уехал в Алма-Ату на неделю…

- Вот вернется, тогда и придете…

- Да вы что! Люди уже выписались из пансионата и

сидят на чемоданах!

122


- Посадите их на скамейки, - хихикнула билетерша и

закрыла окошечко кассы.

Немолодой человек начал со злостью стучать в него

костяшками пальцев.

- Я требую начальника станции! – кричал он.

Окошечко

долго не открывалось, но потом

открылось, и оттуда послышался мужской голос:

- Начальник станции уехал на два дня во Фрунзе.

- Безобразие! Нас за людей не считают! Давайте

заместителя! – послышалось со всех сторон.

Возле последнего открытого окошечка обстановка

тоже накалилась до предела.

- У вас в заявке восемь человек записано, а вы

хотите девять билетов! – кричала билетерша на

покупательницу средних лет с красивой прической.

- Так это же ребенок шести лет, у которого день

рождения как раз сегодня.

- Так что же вы его не включили.

- Начальник пансионата подписывал вчера вечером,

а сегодня утром уехал…

- Женщина, вы будете брать билеты или нет? За

вами же народ стоит.

- Может быть, в качестве исключения, продадите

один лишний билетик? – жалостливым голосом

попросила покупательница.

- У нас лишних билетов не бывает! – отрезала

билетерша.

- Покупательница стояла в полной растерянности.

123


- Берите, берите, а ребенка на колени посадите! –

кричали вокруг.

- Без билетов никого в автобус не пустим, -

послышался знакомый мужской голос изнутри.

- Это начальник ихний! – провозгласил на весь зал

высокий парень с мокрыми волосами, торчащими в

разные стороны. – Я его голос запомнил с прошлого

сезона.

- Вы что, товарищ начальник, не можете войти в

положение и продать один билет для ребенка! –

закричала какая-то женщина из очереди.

- Валя, - услышали все мужской голос, - закрывай

кассу.

“Что же теперь делать?” – подумал Гера, оглядывая

заметно поредевшую толпу. Дождь кончился, и

народ начал освобождать зал ожидания, тем более

что

кассы

закрыли

задолго

до

перерыва,

предусмотренного расписанием. Чисто инстинктивно

он пошел за тем пожилым, перед носом которого

билетерша нагло закрыла окошечко. Догнав его,

Гера спросил:

- Извините, вы не в пансионат возвращаться

собираетесь?

- А что такое?

- Нет, ничего – я просто подумал, что вы все равно

будете оформлять новую заявку, так, может,

продадите мне старую?

- Еще чего! Нет, я просто собираюсь поменять

число…

124


Гера понял, что терять ему нечего и рассказал, в

какое положение он попал с семьей.

Мужчина огляделся по сторонам и вдруг выдал:

- Ты думаешь, что я из пансионата? Ничего

подобного. Нас тут несколько семей, попавших в

такое

же положение. Заявку мы купили у

замначальника пансионата “Волна”. Он еще тот жук!

Придется теперь доплачивать.

- Может, нас впишите, - сказал Гера, - а я доплачу и

за вас и за нас?

- Да? Ну, пошли, сначала с компанией нашей

познакомлю – они здесь в садике возле здания

местной администрации – а потом, если с народом

договоримся, смотаемся с тобой в пансионат.

В центре садика, засаженного вишневыми и

яблоневыми деревьями, прямо на траве сидело

несколько семей с детьми и чемоданами. После

того, как пожилой, которого, как оказалось, звали

Аланом Шиметовичем, рассказал людям о том, что с

билетами произошел временный облом, и нужно

будет

доплатить,

все

возмущенно

зашумели.

- Но я не сказал, - продолжил он, - что вот этот

человек – он показал на Геру – согласен доплатить,

если

мы

впишем

его

семью

в

заявку.

Почти все согласились и сразу повеселели.

- Теперь вы будете до вечера добираться туда и

обратно, - сказала старая женщина, подвязанная

цветастым платком.

- А, может, поищем в Чолпон – Ате машинистку и

попросим допечатать, - предложил Гера. – За

деньги, конечно.

125


- Попробовать можно, - сказал Алан Шиметович, но

машинистки есть только в местной администрации. –

А как вы собираетесь ночевать? – спросил он,

обращаясь к людям.

- Как, как, - ответил седой мужчина лет пятидесяти с

усами, - здесь разложимся и костер разведем.

- Милиция погонит, - отреагировал на его слова кто-

то.

- Не погонит, - сказал усатый дядя, - здесь милиция

по ночам спит, да и днем тоже…

- Вот и слава Богу, - сказал Алан Шиметович,

обращаясь к Гере - пойдем тогда искать машинистку.

Они

направились

к

зданию

администрации,

находящемуся неподалеку. Гера вспомнил, что два

года назад он заходил в него, но по какому поводу –

забыл.

На входе в это административное здание стоял

пузатый охранник, который, как заметили Гера со

своим спутником, впускал не всех.

- Вы к кому, граждане? - спросил он строгим голосом.

Гера немного опешил, а его спутник не растерялся и

ответил:

- Мы в, этот самый, отдел писем трудящихся.

Как ни странно, он попал, но последовавший за этим

вопрос охранника выбил его из колеи:

- А к кому конкретно в этом отделе?

- Какая разница к кому! – возмутился Шиметович.

- Разница большая. У нас тут последнее время очень

много случайных людей крутится и мешает работе.

Если вы идете к конкретному человеку, то я его

126


спрошу по телефону, а затем пропущу или не

пропущу.

- Пойдем отсюда побыстрей, - сказал Гера. – Они,

похоже, заработались совсем.

- А если будете грубить, - сказал пузатый, - то

вообще никогда не пропущу и могу вызывать

милицию. Я вас, кстати, запомнил.

- Надо к автостанции нам идти – там раньше

специальный автобус курсировал, - сказал Алан

Шиметович и начал спускаться по ступенькам.

- Это когда было? – спросил Гера.

- В прошлом году.

- Тогда, значит, уже не курсирует...

- Возможно, но проверить надо.

Гера поплелся за Шиметовичем, но вдруг вспомнил

про грузовик.

- Вы подождите здесь несколько минут – я, кажется,

кое-что придумал...

Гера быстро пошел к тому месту, где он оставил

газик. Дойдя туда, свернул в переулок, но грузовика

там не увидел. Вспомнил фильм “Мимино” и

улыбнулся.

“Скорее всего, в другом переулке”, - решил Гера и

уверенно зашагал в обратную сторону. Уже в

следующем переулке одиноко стоял Газ-63 с

фургоном. Подошел и, увидев большую царапину на

двери, убедился, что это все-таки “его” грузовичок.

“Странно, что его не тронули до сих пор, хотя дверь

не заперта”, - подумал Гера.

127


Он сел на место водителя и соединил нужные

провода, которые, на всякий случай, завязал

узелками. Двигатель завелся, и он направился к

Шиметовичу. Когда подъезжал, увидел, что тот уже

пошел в сторону автостанции. Гера догнал его и

посигналил. Шиметович, увидев его на месте

водителя, выпучил глаза.

- Ты это как это?!

- Грузовик моего дальнего родственника, который

живет здесь, - соврал Гера.

Было видно, что спутник его не поверил ему, однако

сел в кабину, бросая на Геру подозрительные

взгляды.

- А что тогда он тебя не подвез хотя бы до Фрунзе,

твой родственник?

- Он в Сочи улетел с женой.

- А ты, значит, без прав и доверенности взял у него

грузовик? И почему он его на базе не оставил?

Гера промолчал.

- Послушай. Остановись, пожалуйста – я выйду!

- Зря вы так. Если остановит нас милиция, то я

скажу, что просто взялся вас подвезти...

Алан Шиметович замолчал, но сидел несколько

минут насупившись. Потом вспомнил что-то и

попросил вернуться назад.

- Зачем нам возвращаться? – спросил Гера.

128


- А как же ты собираешься начинать разговор с

секретаршей?

- Не знаю. Поздороваюсь.

- Поздороваешься? Ну-ну. Не знаешь ты совсем

нашу секретаршу. Шоколадку я думаю купить, а к ней

бутылку шампанского присовокупить.

- А не наоборот?

- Наоборот, не наоборот, возвращаемся.

Гера развернулся и поехал в обратную сторону. В

ближайшем гастрономе он купил бутылку Советского

шампанского и шоколадку “Аленка”. Шиметович

положил их в свой портфель. Поехали к берегу.

- Гера остановился возле ворот, на которых было

написано “Пансионат Волна”

- Внутрь не надо заезжать, - сказал Алан Шиметович.

Они подошли к одноэтажному административному

зданию.

- В это время начальника уже нет, - сказал

Шиметович. – Он постоянно исчезает куда-то – даже

его секретарша не знает куда, но нам как раз она и

нужна.

У входа в кабинет начальника сидела намалеванная

и расфуфыренная девица лет 20-ти.

-

Танюша, здравствуйте! – приветствовал ее

Шиметович. – Вот вам от меня и от этого товарища

презент.

Он вытащил из портфеля шампанское и шоколадку.

Секретарша с радостью в глазах приняла презент и

загадочно посмотрела на Геру.

129


- Что вам ещЕ надо? – спросила она довольно грубо,

учитывая презент.

- Танюша, вот этот товарищ и его семья тоже из

нашего пансионата. Их надо бы включить в заявку,

поскольку они тоже собрались уезжать. Товарищ

отблагодарит... Кроме того, исправьте, пожалуйста,

число.

- Если я перепечатаю, - ответила секретарша, то

нужна будет новая подпись.

- Хорошо, хорошо, Танюша, мы подождем Григория

Семеновича.

Танюша с надменным выражением на крашеном

лице заправила в пишущую машинку новые листы,

после чего обратилась к Шиметовичу:

- Давайте старую заявку.

Быстро пробежав глазами текст ее, она заявила:

- У вас тут в списке 10 человек – больше нельзя.

- Напечатайте мою отдельно – я отблагодарю, -

сказал Гера.

Секретарша посмотрела на него оценивающим

взглядом и заявила:

- Степень вашей благодарности мне не известна...

Гера вытащил бумажник и отсчитал 50 рублей. Глаза

у секретарши зажглись, и она начала быстро

печатать. Через 10 минут все было готово: и старая

заявка с новой датой, и новая, в которую она

впечатала семью Геры и его самого. Он положил на

стол деньги, и они вышли.

130


- Ничего себе, ты ее отблагодарил! Спасибо тебе,

конечно, но это уже слишком... разбалуем девицу.

- Да что вам, Алан Шиметович, эта девица – вам,

главное дело, ноги отсюда унести. Думаю, что в

ближайшие годы вы сюда не ездун.

- Это ты точно сказал...

- Пойдем, я тебе зоопарк покажу, - предложил

Шиметович, когда они уже почти подходили к

воротам.

- Покажите, а что за зоопарк?

- Увидишь, - ответил спутник Геры и повел его в

обратную сторону.

Вскоре они подошли к огороженной колючей

проволокой площадке, на которой Гера увидел

самых

различных

животных:

зебру,

страуса,

павлина, носуху, множество белок и большую

худющую овчарку, грустно бродящую между ними.

Вдруг страус подбежал к тому месту, где они стояли,

и начал исполнять танец. Сначала он присел, потом

встал, затем повернул маленькую голову на длинной

шее вправо и влево, потом замотал головой и

попытался просунуть ее в проем, но наткнулся на

колючку.

- Это он еду выпрашивает таким образом - их здесь

почти не кормят, - сказал Шиметович.

- Вот сволочи! – возмутился Гера.

Овчарка подошла к павлину и лизнула его в голову.

Павлин отдернул ее и клюнул собаку, но, как

заметил Гера, не сильно, поскольку та даже не

взвизгнула.

131


- Ты поезжай, а я сам доберусь. Боюсь я местной

милиции...

- Да вы что, Алан Шиметович! Я вас подброшу и

высажу еще до пересечения с главным шоссе.

- Нет, я сказал не поеду – значит, не поеду. Завтра,

может, встретимся на автостанции. Ты пораньше

постарайся прибыть, а то после обеда как раз та

смена работает, которая людей ни во что не ставит.

- Хорошо, - сказал Гера, сел в грузовик и направился

в сторону Чолпон-Аты.

Сразу

же

его

обуяли

тревожные

мысли:

“А если завтра не удастся купить билеты, то что

делать? Как уехать отсюда? Ситуация приближается

к катастрофической. Людей ввели в безвыходное

положение. Вон вереница их продвигается вдоль

дороги... Надо найти другой выход, а какой?”

Мозг начал работать с большим напряжением и вот

пришла все-таки мысль, что он совсем забыл про

воздушный транспорт.

“Здесь же аэродром Манас! Билетов, конечно, не

будет, но самолеты водят летчики, а они, как

рассказывал Гере его отец, который летал в конце

войны и после нее, люди хорошие и могут войти в

положение... Эх, зря я водку из рюкзака не вытащил

и не взял с собой! Где я теперь ее достану?”

И в этот момент, как по мановению волшебной

палочки, Гера увидел очередь возле гастронома,

мимо которого проезжал.

“За водкой стоят”, - уверенно решил он и остановил

грузовик слева от дороги за большим частным

домом.

Подошел к гастроному и стал “изучать” очередь. В

132


ней, совсем недалеко от двери, в которой охранник

впускал в магазин по одному человеку, стоял

мужичек, явно алкаш по виду, с закрытыми глазами.

Гера мгновенно сообразил, подошел и встал

впереди него. Человек, стоящий за “алкашом”,

возмутился и крикнул, что Гера тут не стоял. “Алкаш”

открыл глаза, посмотрел на Геру оценивающим

взглядом и сказал, что он занимал перед ним.

Очередь успокоилась. Геру впустили, и он купил три

бутылки Московской водки. Вытащил из кармана

полиэтиленовый мешочек, который всегда носил с

собой на всякий случай, и положил туда бутылки. В

этот момент к нему подошел “алкаш”.

- Одна с тебя, - сказал он уверенным голосом.

Гере пришлось отдать одну бутылку. Вспомнил, где

примерно находится аэропорт, и направился в том

направлении. С грузовиком решил больше не

связываться, чтобы не злить судьбу.

Идти пришлось долго. Наконец, он подошел к

перекрестку, у которого голубая стрелка на столбе

показывала направление на аэропорт “Манас”. У

Геры поднялось настроение. Пройдя метров 200, он

увидел довольно неказистое здание аэровокзала,

если его можно было так назвать. Несколько занятых

людьми скамеек внутри, духота и выражение

безысходности на лицах. Даже дети не бегали, а

сидели рядом с родителями с сонными лицами.

Гера, на всякий случай, подошел к окошечку кассы и

спросил насчет билетов.

- Все билеты проданы на неделю вперед, -

безразличным голосом ответила ему билетерша.

- Понятно, - сказал Гера, вышел из здания и

133


направился

в

сторону

подсобного, как ему

показалось, помещения, находящегося неподалеку.

По пути обратил внимание, что туалет для

пассажиров – деревянная избушка с буквами “М” и

“Ж” на дверях - очень напоминала ту, на въезде в

Рыбачье. И запах шел такой же.

“В этой Киргизии”, - подумал Гера, - “туалеты вообще

не чистят. Как еще эпидемия здесь не разыгралась и

не покосила всех. Может, оттого еще живы, что водку

потребляют?”


В подсобном помещении за длинным столом

сидели друг напротив друга летчики в синей летной

форме. Фуражки с кокардами они положили на стол

и что-то увлеченно обсуждали. Увидев Геру,

замолчали и с интересом посмотрели на его

целлофановый мешочек, в котором бутылки очень

отчетливо обозначались.

- Что вы хотели? – спросил один из них, не отрывая

взгляд от мешочка.

Гера сел на край одной из скамеек и спросил, нет ли

у них стаканов. Один из летунов засуетился, открыл

дверь в соседнюю комнату, зашел в нее и оттуда

крикнул:

- Сколько стаканов нужно?!

- Нам надо три, конечно, - ответил уверенно Гера и

заулыбался.

Улыбнулся и второй летчик. Первый вышел с тремя

гранеными стаканами, стоящими на подносе рядом с

чашкой, наполненной свежими огурцами и черным

хлебом.

134


- Больше ничего, к сожалению, на закуску нет, -

сказал он.

- За что пьем? – спросил тот, который за стаканами

не ходил.

- Пьем за дружбу между обычными людьми и

летчиками, - сказал Гера и поднял стакан.

Тост летунам понравился, и они с удовольствием

выпили.

- Между первой и второй... – напомнил Гера, и это им

понравилось тоже.

После того, как закусили огурцами и хлебом, Гера

рассказал, в какую ситуацию он попал с семьей.

Летуны сочувственно ему кивали и говорили, что

летчики всегда помогут. Когда закончилась первая

бутылка, один из них взялся открывать вторую, но

бросил случайный взгляд в окно. То, что он увидел,

ему явно не понравилось: он сгреб со стола бутылки

и закуску и понес их в подсобку. Потом выскочил

оттуда и надел фуражку. Второй надел свою. Дверь

открылась, и зашел высокий человек в такой же

синей форме.

- А вы что здесь делаете!? – грозным голосом

спросил он, обращаясь к летунам. – Мне лететь

через два часа, а вы даже не заправили машину! А

ну живо – одна нога там, другая здесь, ой, то есть,

тьфу, все ноги там.

Летуны пулей выскочили, а высокий сел за стол с

озлобленным лицом.

- Они что, пили здесь? – спросил он Геру.

135


- Я только что зашел – не знаю, - сказал Гера и

подумал, что зря потерял время и нужно быстрее

уносить ноги.

“Не летчики они оказались, а простые технари, а

строили из себя…”

Настоящий летчик, по всему было видно, захотел

поговорить с Герой, но, увидев, что тот не в

настроении, покинул помещение. Гера совсем

расстроился и даже не стал искать непочатую

бутылку, а просто вышел и грустно зашагал к центру

поселка. Дело клонилось к вечеру: народу стало

меньше, закрывались придорожные магазины и

лавочки, одиноко бродили бездомные собаки.

Надежды на то, что он уедет назад на автобусе у

него не осталось совершенно. Только такси или

случайные машины могли его подвезти, но,

вспомнив свой приезд в эти благословенные края, он

совсем

загрустил.

Проходя

мимо

остановки

автобуса, обратил внимание, что она пуста.

“Странно все это. Что значит, не ходят автобусы?

Неужели такое мощное государство начинает

разваливаться? Вроде не должно... Ведь этот, с

каиновой меткой, все время говорит о Перестройке,

хотя сам не знает, что это такое. Может, бардак

временный и все восстановится?”

Стоянка такси не пустовала, но водители куда-то

исчезли. Спросил у прохожего, но он отмахнулся,

заматерился и пошел дальше, покуривая дешевую

сигарету без фильтра. Второй прохожий – человек

преклонных годов – объяснил, что водители бастуют

против низкой зарплаты.

136


- Бастуют? – удивился Гера. – А разве забастовки у

нас разрешены?

- В том то и дело... Бастуют, хоть и рискуют сильно.

Я лично из Новочеркасска. Там в 62-м рабочие

НЭВЗа забастовали, так около 30-ти человек

прикончили и ранили еще около сотни. Я, к своему

счастью, к тому времени уже уволился и работал

сторожем на заправке.

- А что такое НЭВЗ? – спросил Гера.

- Это Новочеркасский электровозостроительный

завод.

- Вот оно что... Да, опасное дело. Где же они

бастуют?

- Да вон там возле пивнушки стоят.

Гера понял, что и такси пролетает. Постоял на

главном шоссе, поднимая руку каждый раз, когда

проезжал любой транспорт. Даже на экскаватор

поднял руку и увидел как смеялся водитель, показав

ему, что сворачивает скоро налево.

Начало темнеть. Гера занервничал по-настоящему.

Понял, что как он не отгонял мысль о грузовике, но,

похоже, что это единственный шанс. Вспомнил, что

оставил грузовик возле гастронома.

“Вероятность его нахождения там не высокая”, -

подумал он, - “но проверить стоит”.

На его удивление, газик стоял на том месте, где он

его оставил.

“Есть-таки у перестройки и положительные стороны:

люди стали побаиваться нарушать законы. Еще год

137


назад открыли бы фургон, кабину и все вытащили.

Правда еще не известно все ли в порядке”.

Гера подошел и дернул дверь фургона. Она

оказалась закрытой. Открыл дверь кабины, поднялся

на ступеньку и сел на место водителя. Провода, как

и в предыдущий раз, нащупал по узелкам, соединил

их и двигатель завелся...

“Мне сегодня с одной стороны - не везет, а с

другой...”.

До самого края поселка не встретился ни один

милиционер. Только множество людей голосовали

на дороге, но Гера брать их побаивался. Стало

совсем темно. Гера включил фары. Ехать оказалось

очень приятно, поскольку никто не перегонял и почти

никто не встречался. Он ощущал себя как будто на

другой планете. Ну, чистая Кин-дза-дза!

“Не проехать бы Ананьево”, - подумалось Гере.

Да и не удивительно

– темень наступила

непроглядная. Фара одна, как назло, потухла, по-

видимому, лампочка перегорела, а действующая

фара светила слабо. Гера плохо разбирался с

переключателями на передней панели газика,

поэтому старался их не трогать. С трудом прочитал

на щите справа от дороги надпись “Бостыри”. Он

хорошо помнил, что через несколько десятков

метров должна быть большая стрелка-указатель

“Золотые пески”, но она почему-то не появлялась.

Зато слева от дороги Гера увидел толпу людей,

которые, очевидно, пытались уехать в сторону

Фрунзе. Он отчетливо для себя осознал, что попытки

их напрасны – только две машины за все время его

езды шли навстречу, но и те с грузами в кузовах.

Несколько человек перебежали дорогу прямо перед

138


грузовиком, пытаясь его остановить. Один даже

встал, преградив дорогу, но в последний момент

отскочил. Гера прибавил газу. Через несколько

минут очередной щит возвестил, что Гера въезжает

в село “Григорьевка”. “Интересно”, - подумал он, -

почему такие названия? Наверно, все эти поселки

создали русские казаки, которые в прошлом веке, да

и в начале нынешнего, несли службу, связанную с

охраной русского государства. Они ведь и Верный,

который сейчас Алма-Ата называется, основали…

За Григорьевкой проехал с десяток километров,

напряженно

всматриваясь

в

темноту,

чуть

освещаемую постепенно тухнущей фарой. По всему

должна

была

появиться

Семеновка,

но не

появлялась. И вдруг мотор чихнул несколько раз и

заглох. Как ни пытался Гера завести его, ему не

удавалось. Вылез из кабины, похлопал газик по

капоту и пошел пешком. Через час, примерно,

увидел слева от дороги фару мотоцикла и услышал

матерные препирательства двух молодых парней,

пытающихся завести его.

- Скажите, пожалуйста, - это не Семеновка?

Парни затихли на несколько секунд, потом поняли,

что им ничего не угрожает и один из них ответил:

- Семеновка, Семеновка. А куда это ты, дядя,

шагаешь на ночь глядя? В Пржевальск?

Парни заржали. На их счастье мотоцикл завелся, и

они проехали мимо него в сторону Бостырей.

- Счастливого пути! – крикнул один из парней и снова

заржал.

- Сколько километров до Ананьева?- крикнул

вдогонку Гера.

139


- До хрена и больше! – ответили они в два голоса

“До хрена – это, примерно, километров десять – часа

за три доберусь”, - усмехнулся он.

Хоть силы были на исходе и очень хотелось есть –

ведь Гера не ел целый день – он был уверен, что до

Ананьево дойдет, потому что завтра утром нужно

оказаться в Чолпон-Ате возле автостанции. Он

шагал по пустой дороге в полной темноте как робот.

Через полчаса пришло второе дыхание, которое он

помнил по занятиям легкой атлетикой. Гера часто

бегал

десятикилометровые кроссы со своим

приятелем Хамидом. Хамид был выносливей и

физически крепче, но на соревнованиях почти всегда

побеждал Гера. Может быть, потому, что Хамид

сильно нервничал, а Гера, наоборот, успокаивался, и

его охватывало непередаваемое чувство радости во

время забега.

Поднялась полная луна, осветив все вокруг

темно-голубым

светом.

Наконец,

через

три,

примерно, часа он увидел надпись “Ананьево” на

металлическом квадратном щите, прибитом к столбу

электропередачи.

“Ура!” – проговорил Гера про себя.

Подходя

к дому, Гера услышал перепалку

стариков. Она визжала нечеловеческим голосом, а у

него шло рефреном слово “блядь”. Свет горел как в

окнах хозяев, так и в комнате, где находилась его

семья. Он дернул ручку двери и ввалился в комнату

еле живой. Ольга и детишки сразу бросились к нему,

как будто ждали этого момента. Такое их поведение

было настолько новым и неожиданным, что Гера

прослезился.

140


- Где ты пропадал столько времени, - тоже сквозь

слезы проговорила Ольга. – Я вся извелась просто.

Время сейчас такое, а ты без оружия (?)

- В каком смысле? – спросил он автоматически.

- Это я так – шучу… Больше тебя не отпущу.

- Мне завтра утром нужно быть в Чолпон-Ате, -

сказал Гера твердым голосом, не смотря на

усталость. – А что, эти все продолжают воевать?

- Да, они весь день пьют и воюют. Днем, правда,

спали и нам дали чуть-чуть, но к вечеру опять

выпили и разбушевались. Он ее по двору гонял, а

она в конце огрела его по спине кетменем. Он

пролежал на дворе с час примерно. Она к нему не

подходила, да и я тоже. Потом собака его долго

лизала и он, в конце концов, ожил и поднялся.

- Завтра, надеюсь, куплю билеты, и мы уедем

отсюда к чертовой матери.

- Ой! – всплеснула руками Ольга, – совсем забыла,

что тебя покормить надо. Небось, не ел целый день?

Она включила газовую плитку, поставила на нее

сковородку, наполненную макаронами с мясом,

поставила на соседнюю конфорку чайник. Сняла

сковородку и поставила ее на столик, налила стакан

чаю. Обернулась, чтобы спросить что-то, но

увидела, что Гера спит на табуретке, склонив голову.

Дети в это время резвились на кровати, бросая друг

в друга мелкие картофелины.

- А ну-ка сейчас же прекратите! – сказала с сердитым

лицом Ольга, – не видите, что папа уснул. Давайте,

помогите мне быстрей переложить его на кровать.

Саша и Жека с удовольствием взялись помогать, но

от их радостного повизгивания Гера проснулся, с

141


удивлением посмотрев по сторонам. Сначала он не

мог понять, где находится, поскольку приснился ему

сон, что он уже много дней идет по пустыне.

- Давай, садись к столу и поешь хоть немного, -

сказала Ольга, подхватив его под руку.

- Не надо, не надо – я сам.

Гера сел за столик, на котором уже дымилась еда, и

набросился на нее с жадностью.

- Поставь мне, пожалуйста, будильник на 5 часов

утра, - попросил он жену, быстро глотая почти не

пережевываемую пищу.

- Интересно, как ты уедешь – автобусы же не ходят?

Хотя мне в магазинчике местном продавщица

сказала, что утренний проходит регулярно. Ой! Еще

одна интересная вещь, от которой весь поселок

сегодня возбужден. Возле этого магазинчика украли

фуру, груженную продуктами…

Гера густо покраснел, но ничего не сказал.

- Еще я утром поговорила с Зинаидой Петровной –

так и хочется назвать ее Зинкой алкашкой – на

предмет заночевать у ее дочери в Чолпон-Ате, если

мы вдруг купим билеты на ночной рейс. Она сказала,

что подумает, но сама идея, как я заметила, ей не

понравилась.

С

семейными отношениями, по

понятной причине, у них проблемы. Не удивительно

– кто с такими родителями станет поддерживать

отношения?

Когда уже улеглись спать, Ольга рассказала Гере

еще и о том, что приходил недавно милиционер и

142


расспрашивал о нем: имя, фамилию, куда уехал,

зачем и на каком транспорте.

- Ответила: уехал за билетами, а на каком

транспорте – не знаю.

Он просил сообщить ему по телефону-автомату,

который в будке рядом с магазином, тогда, когда ты

вернешься.

- Если он опять придет и начнет расспрашивать,

скажешь, что я приезжал, но у тебя не нашлось

мелочи, чтобы позвонить.

После этих слов Гера уснул. Ольга хотела сказать

ему, что с милицией шутки плохи, но не успела.

Гере показалось, что будильник зазвонил сразу же,

как он заснул, однако он показывал 4-30.

“Молодец!” – подумал он про жену. – Догадалась

поставить на полчаса раньше.

Ольга тоже проснулась.

- К сожалению, - сказала она, - завтракать нечем.

Можешь поесть вчерашние макароны, но я не

советую… Лучше я тебе сделаю бутерброды с

килькой в томате, которую я купила в местном

магазине. Я пробовала, - вполне съедобно. Правда,

пить захочешь потом, но можешь в Чолпон-Ате

купить минералку.

Она быстро порезала черный хлеб и переложила его

маленькими рыбками, издающими запах томата.

Гера быстро собрался, взял с собой матерчатую

сумку, положил в нее бутерброды, завернутые в

газету, поцеловал жену и помчался к остановке.

Наручные часы показывали без пяти пять. Странно,

143


но на остановке стояло несколько местных жителей

– очевидно, работающие там, куда хотел добраться

Гера. Автобус появился в 15 минут шестого, когда

нервы начали сдавать. Однако он прошел мимо,

даже не притормозив.

- Это не тот автобус, - успокоила его молодая

женщина.

- А тот когда приходит?

- Когда как. Бывает, на час опаздывает. На работе

знают об этом, поэтому не шибко ругаются.

Наконец,

подошел

и остановился наполовину

заполненный автобус и водитель открыл двери.

“Ну вот, день, вроде, начинается неплохо”, - подумал

Гера, усаживаясь на пустое сидение в центре салона

у окна. Минут через 45 он уже выходил на остановке,

располагающейся

недалеко

от

автостанции.

Помчался к ней, не глядя по сторонам. Там, как

всегда, было полно народа. Пробраться внутрь

почти не представлялось возможным, но он пролез

и, с трудом продвигаясь к окошечкам, вдруг

вспомнил, что на заявке нет подписи.

“Как же я забыл об этом?!” – корил себя Гера. – “Я

даже ручку не взял с собой”.

Он с трудом вылез наружу, весь вспотевший. Стал

спрашивать ручку у всех подряд, но, как назло, не у

кого ее не оказалось.

- Вы вон в гостиницу “Восток” идите – на входе

хороший и услужливый человек стоит, - предложил

интеллигентного вида мужчина в очках.

144


- Откуда вы знаете? - автоматически спросил Гера.

- Я из этой гостиницы только что выписался.

- Ну, тогда конечно…

Местная гостиница “Восток” представляла собой

одноэтажное здание с облупленными стенами. На

входе стоял седой мужчина лет пятидесяти, одетый

почему-то в черный костюм.

- У меня к вам немного странная просьба, -

обратился к нему Гера, - не могли ли вы дать мне на

время шариковую ручку – мне кое-что нужно срочно

записать?

- Конечно, ответил охранник, польщенный столь

изысканным обращением к нему. – Заходите в фойе

и садитесь вон за тот столик, а я сейчас принесу.

Он куда-то исчез и так же неожиданно появился,

неся на вытянутой руке красную ручку.

- У вас красная, - с разочарованием произнес Гера.

- Это она цветом красная, а стержень у нее синий…

- Вот спасибо, - поблагодарил Гера, нащупывая

заявку в своей сумке.

Наконец, он ее нащупал и начал вытаскивать,

бросив при этом взгляд на охранника, который

продолжал стоять рядом, гордо взирая на него. Гера

приподнял удивленно брови, и блюститель отошел,

смутившись.

“Действительно, хороший человек”, - подумал Гера.

Он вытащил заявку, расправил ее ладонями на

столе и стал смотреть, где же надо поставить

подпись…

Написал

сегодняшнее

число

и

расписался.

“А, может, число надо было поставить вчерашнее?

Хотя невозможно угадать”.

145


Поблагодарил охранника и отдал ему ручку. Не

удержался и спросил, не жарко ли в черном костюме.

Охранник с отчаянным видом махнул рукой и

отвернулся.

Гера возвратился на автостанцию. Там ничего не

изменилось: также толкалась молодежь у входа,

изнутри слышались крики и ругань. Гера с трудом

пролез через входную дверь и стал пробираться

поближе к кассам. Все время искал глазами

Шиметовича, но так и не увидел его. Возле касс

разразилась настоящая война. Людей довели почти

до животного состояния. Гера приблизился к

ближайшему окошечку и услышал голос билетерши:

- Уберите эту липу - у вас вчерашняя дата!

“О!” – подумал Гера. – “Кажется, угадал”.

- А вы что мне суете! – сказала она очередному

человеку, когда он протянул свою заявку. – Волну,

Золотые пески, Геолог - знаю, а Горный орел – нет.

Уберите эту заявку, пожалуйста!

- Это новый пансионат рядом с Бостырями! –

Закричал вмиг возбудившийся парень. – Вы тут ни

хрена не знаете!

Билетерша сразу же закрыла окошечко. Очередь

возмущенно выдавила парня, который уже перешел

на чистый мат. От входа к нему стали пробираться

два милиционера, расталкивая толпу грубыми

тычками. Гера сориентировался в обстановке и

встал на место выдавленного парня прямо напротив

закрытого окошка. Остальные, стоящие за его

спиной, не стали возмущаться, а просто сдвинулись

к другому.

146


“Буду стоять пока не откроют”, - решил он.

Ждать пришлось не менее получаса. Неожиданно

окошечко открылось, и Гера мигом протянул свою

заявку. Билетерша внимательно посмотрела на нее,

перевернула зачем-то на другую сторону, но потом

отложила в сторону и начала заполнять билеты.

- Рейс завтра в 5 часов утра, - сказала она. – С вас

20 рублей.

Гера заплатил, схватил билеты, засунул их за пазуху

и, не помня себя, вырвался на чистый воздух. Глаза

его сияли. Решил в первую очередь добраться до

стоянки такси – может быть, дай Бог, водители уже

отбастовали – и вдруг увидел Алана Шиметовича,

грустно стоящего в отдалении. Гера подошел к нему.

- Здравствуйте, Алан Шиметович. Вы уже купили

билеты?

- Здравствуй. Нет, не купил – дата вчерашняя

стояла. Теперь опять добираться до Волны и

упрашивать секретутку.

- Вот вам 20 рублей – больше, извините, не могу –

но, думаю, что этого хватит…

- Так ты что, хочешь сказать, что билеты купил? –

спросил Шиметович, беря деньги.

- Да, представьте себе, совершенно случайно

поставил сегодняшнюю дату.

- Так у тебя ж там подписи не было…

- А я сам подписал.

147


- Молодец, - с кислым выражением небритого лица

констатировал Шиметович, - а нам еще пару дней

здесь тусоваться. Счастливо тебе…

- Счастливо, - отозвался Гера и протянул ладонь.

Шиметович руки не подал…

- Зря вы так, - сказал Гера, развернулся и

направился к стоянке.

Там, как и днем раньше, машины стояли без

водителей. Гера пошел в сторону Ананьево и почти

на окраине поселка увидел такси, одиноко стоящее

на обочине. В нем сидел блондинистый водитель с

голубыми глазами и немного рассеянным взглядом.

- Подвезете до Ананьево?

– спросил Гера.

Водитель посмотрел на него задумчиво и медленно

проговорил:

- Ананьево буду проезжать, но когда – это вопрос…

- В каком смысле?

- Меня командировали из Фрунзе для подвозки

больных из местной больницы в Пржевальск.

- А зачем их туда везти?

- Врачи из местной больницы почти все разбежались

из-за задержки зарплаты.

- А как же клятва Гиппократа? – спросил Гера.

- Какого еще Ипакрата? Вы мне мозги не пудрите.

В этот момент на пульте Волги замигала лампочка, и

раздался голос:

- Такси Ф 13-18, подъезжайте к главному входу.

Блондин завел двигатель и посмотрел на Геру.

- Ладно, садись, но если милиция остановит – ты

148


больной. До Ананьево - 10 рублей. Плата заранее.

- Хорошо, - сказал Гера, протянул водителю десятку

и собрался садиться на заднее сидение.

- Садись вперед – сзади больные.

- А они не заразные?- спросил Гера со страхом.

- Это уж как получится…

Через пять минут подъехали к одноэтажному зданию

местной больницы. Больные в грязных халатах

разгуливали по двору. Некоторые из них взирали из

окон с выражением неподдельного страдания и

безысходности.

Показался шофер, который шел к такси с женщиной

лет 40, изможденное лицо которой с потухшими

глазами, указывало на ее тяжелую болезнь. Страх

обуял Геру окончательно. Появилось настойчивое

желание убежать подальше от этого места, но он

себя удержал, понимая, что может упустить

единственный шанс добраться сегодня до Ананьево.

Водитель подвел женщину, открыл заднюю дверцу и

помог ей сесть.

- А ты что стоишь? Давай, садись, мне через полтора

часа надо быть в Пржевальске.

- Что у нее? – спросил Гера тихим голосом,

показывая пальцем на женщину.

- Что-то по женской части, - ответил водитель тоже

тихим голосом.

В этот момент больная закричала диким голосом и

схватилась за живот. Гера быстро сел, такси рвануло

с места, оставляя за собой пылевое облако, и они

149


помчались.

Женщина перестала кричать, но стонала постоянно.

- Они что, не могли вам обезболивающее вколоть, -

не выдержал Гера, обращаясь к больной.

- У них ничего нет – все разворовали, - ответила она.

– Главврач и завхоз исчезли почти со всеми

лекарствами и инструментами, а повара, нянечки и

медбратья тырят все из столовки.

Женщина снова закричала. Было видна, что у нее

невыносимая боль.

- В Ананьево я принесу бутылку водки и стакан, -

сказал Гера. – Мне рассказывали, что на фронте в

медсанбатах только она и выручала.

- Спасибо, - сказала больная и прикрыла глаза.

Показалось, что обещание Геры как-то немного

успокоило ее.

- Тебя как зовут, - обратился Гера к шоферу.

- Володя, а что?

- Володя, что у вас здесь творится?

- Да здесь на Иссык-Куле всегда был бардак. Я вот в

прошлом году приехал с женой по путевке, которую

она выиграла по лотерее, в один местный

санаторий, не помню название. Так они отказались

нас принимать. Говорили, что нет мест. Кроме нас

еще две семьи сидели на чемоданах, а женщины

плакали. Что только я не пытался делать: и рвался к

начальнику, которого не оказалось на месте, и

грозился вызвать наряд милиции – ничего не

помогало. На мое счастье, появился начальник и это

150


оказался мой старый кореш еще по училищу. Меня,

кстати, комиссовали за регулярные нарушения

дисциплины, а на самом деле я закрутил любовь с

дочкой начальника училища. Та вот, этот кореш еще

в училище алкашил - он, кстати, потом сказал мне,

что его тоже комиссовали за регулярное пьянство –

и на тот раз он появился пьяный в дрезину.

Посмотрел на меня и не узнал. Только после того,

как я ткнул его в плечо и назвал Серым, он

расширил зенки и бросился меня обнимать. В

общем, нашлось сразу место, но потом каждый

вечер он приходил к нам в номер, и мне приходилось

наливать ему стакан в благодарность. Кстати, другие

две семьи так и уехали обратно. Не знаю, чем все

это кончилось для Серого.

Больная, кажется, уснула на короткий срок. Так за

разговорами они довольно быстро добрались до

Ананьево.

- Подожди здесь, - сказал Гера. – Я сейчас принесу

“обезболивающее”.

- Только не долго, - попросил Володя.

- Я мигом.

Гера добежал до дома, дернул дверь комнаты, в

которой располагалась его семья, но дверь

оказалась запертой. Рванул ручку двери хозяев и, на

его счастье они оказались дома, но валялись на

полу. На столе стояла большая бутылка с чем-то

мутным, заткнутая бумажной пробкой. Гена понюхал

и сразу понял, что это ненавистный ему самогон.

Схватил бутылку, граненый стакан и побежал к

дороге. Такси стояло и поджидало его.

- Вот, нашел только самогон.

151


- Это еще лучше, - уверил Володя и повернулся

назад, протягивая бутылку больной. Та продолжала

спать.

Что-то в лице больной Гере не понравилось.

- Подожди, я пощупаю у нее пульс, - сказал он и сел

на заднее сидение рядом с больной женщиной.

Пульс не прощупывался…

- Она мертвая, - сказал Гера.

У водителя расширились глаза.

- На шее, давай, пощупай, - проговорил он с

безнадежностью в голосе.

- Нету…

- И что теперь делать? – спросил шофер, который

первый раз в жизни попал в такую ситуацию.

- Надо везти ее туда, куда ты ее вез. Скажешь

правду – умерла по дороге.

- И кто мне поверит? Слушай, может, вместе поедем,

а то милиция прицепится, а ты все-таки свидетель?

- Я не могу – нам сегодня нужно быть в Чолпон-Ате.

У нас рейс на 5 утра. Заночуем там у дочки хозяйки,

у которой сейчас живем.

- Так я вас всех и подвезу сегодня в Чолпон-Ату.

Сколько вас?

- Нас четверо.

- Ну, вот. Думаешь, что сможешь днем уехать?

Сильно ошибаешься.

152


Гера думал не долго, поскольку, действительно,

выходил единственный шанс.

- Поехали, - сказал он и собрался садиться.

- Ты положи ее на сидение, - попросил Володя.

Гера сделал это, собрав всю свою волю, и сел

впереди.

Через 40, примерно, минут они подъезжали к

городу. Впереди виднелись заснеженные горы.

Город утопал в зелени. Особенно выделялись

высокие тополя. На въезде Гера увидел китайские

пагоды и русскую церковь. Часто встречались бюсты

Ленина и, что сильно удивило Геру, Сталина.

- Что это они тут культ личности устроили? – спросил

он Володю.

- Какой личности?

- Сталина…

- А, это не Сталин, а Пржевальский. Просто они

очень похожи: усы, прическа. Его все местные

Сталиным называют, а Пржевальск Сталинградом.

Приехали в больницу, где сразу бросились в глаза

ухоженность, чистота и порядок во всем. Их принял

главврач – молодой еще мужчина с бородкой –

который констатировал смерть и сразу же по

телефону

вызвал

милицию.

Приехали

двое:

лейтенант и сержант. Лейтенант быстро оформил

протокол, дал подписать обоим и попросил Геру в

ближайшую неделю никуда не выезжать. Гера

сначала хотел возразить ему, но потом раздумал.

Два парня подогнали каталку и увезли труп. Сержант

ходил по приемной и рассматривал картины,

написанные маслом каким-то местным художником.

Когда милиционеры уехали, Володя сказал Гере,

153


чтоб он не переживал и спокойно уезжал завтра.

- Ежели что, то они тебя и там найдут, но ничего

серьезного не должно быть. Спасибо тебе Гера. Без

тебя меня бы затаскали.

Вышли во двор больницы, по которому гуляли

спокойные больные в чистых халатах.

- Смотри вот, все зависит от хозяина, - сказал

Володя. – Если хозяин вор, то пиши пропало,

особенно нынче, когда кооперативы эти да частные

фирмы.

- Думаю, и в фирмах этих все зависит от хозяина, -

сказал Гера.

- Да, это точно…

Они сели в машину и поехали в обратном

направлении. Гера стал обращать внимание на

природу. Проехали мимо очень красивых почти

вертикальных

скал

желто-коричневого

цвета,

которые сильно напомнили ему что-то подобное в

Американском журнале путешествий. Только там

какой-то скульптор мастерски вырубил из скал лица

президентов.

“У нас вырубишь, а потом взрывать придется”, -

подумал Гера.

В Ананьево Володя подогнал такси к самому дому.

- Я тебе помогу вещи таскать, - предложил он Гере.

- Не надо – мы сами перенесем – вещей не много.

Володя остался в машине, а Гера открыл дверь в их

комнату. Ольга с Жекой сидели за столом с

грустными лицами, а Саша лежал на кровати с

красным лицом.

154


- Что случилось? – спросил Гера.

- Саша заболел – большая температура. Водила его

к одной старушке через дом, и она дала мне трав

заварить, но помогает не очень сильно – только

температура чуть спала.

- Оля, я с большим трудом купил билеты на

утренний рейс – на 5 часов – и нам надо, кровь из

носа, быть сегодня в Чолпон-Ате.

- Кровь из носа, кстати, у него шла.

- Может, у него солнечный удар? Он панаму не

снимал на улице?

- Разве за ними можно уследить? Убежали на край

поселка, носились там несколько часов, пока я тут с

хозяйкой беседовала… Я его спрашивала. Говорит,

что не снимал, но Жека как-то совсем неуверенно

подтверждает.

- Оля, нас возле дома ждет таксист.

- Дело в том, что я Зинаиду Петровну так и не

уговорила позвонить дочке.

- Она хоть трезвая?

- Вроде трезвая была еще час назад. Они оба

сегодня трезвые – кто-то украл у них самогон.

- Пошли к ним, - предложил решительно Гера.

Они постучались несколько раз в дверь хозяев, и

оттуда послышалось, наконец, “Да!”.

Хозяева сидели за столом хмурые.

155


-

Зинаида Петровна, - обратилась Ольга, -

Позвоните, пожалуйста, дочке. Дело в том, что Гера

купил билеты на утренний рейс, на который мы на

автобусе не успеваем. Нам нужно сегодня быть в

Чолпон-Ате и переночевать где-то.

Хозяйка ничего не ответила и отвернулась, но

Дмитрич не выдержал.

- Она не хочет звонить потому, что дочка с мужем ее

такие же алкаши, как и мы. – Потом подумал немного

и добавил – даже хуже. Они там пьют беспробудно и

буянят. Сажали их несколько раз, но ничего не

помогает.

-

Мы

все-таки

хотим

попробовать

у

них

переночевать, - сказал Гера. – Если не получится,

заночуем где-нибудь в другом месте.

- Ладно, - сказал Дмитрич, вставая. – Пойдем – я

позвоню.

Они вышли, Гера подошел к такси и попросил

Володю немного подождать, после чего они с

Дмитричем направились к телефонной будке. Трубка

и провод, соединяющий ее с аппаратом, оказались в

порядке. Гера поднял ее, бросил в прорезь

несколько монет и набрал номер, названный

Дмитричем. Долго раздавались гудки, но потом

послышался женский голос:

- Кому еще там делать нечего?

Гера передал трубку Дмитричу.

- Татьяна, - обратился тот, - через час к вам приедет

семья

наших

близких

друзей.

Им

нужно

156


переночевать одну ночь и в 4 часа они от вас уйдут.

Татьяна что-то ответила.

- Что она говорит?

- Намекает, падла, чтобы вы им водку привезли.

- У меня есть, - сказал Гера.

- Ладно, - насупился Дмитрич, - езжайте, а ты

надави на Татьяну – она хоть и алкашка, но детей

любит. У них там с этим делом не получается,

поэтому и запили.

- Спасибо, Дмитрич, я надеюсь, все будет в порядке.

Вы тут со спиртным тоже бы попридержали…

- Я понимаю, Гера, но остановиться не могу. Надо бы

полечиться, но нынче это невозможно – везде

наступает бардак.

Гера пожал руку Дмитричу и помчался переносить

вещи. Когда подошел к дому, то увидел, что Ольга с

Жекой уже переносят рюкзаки и мелкие вещи. Он

перехватил тяжелые рюкзаки и понес их к такси, где

Володя открыл багажник и укладывал все, что уже

поднесли. Гера вернулся и увидел, что Саша

пытается встать. Он сказал ему, чтобы лежал, пока

они носят. После того, как перенесли почти все,

Гера поднял Сашу и повел его, придерживая за

талию. Чувствовалось, что Саше совсем нелегко, но

он старался изо всех сил. Наконец, они дошли до

машины, и Гера усадил сына на заднем сидении.

Младший продолжал носить вещи, которые в спешке

забыли. Гера любил его за эту собранность. Сколько

раз уже было так: выходили, к примеру, из кафе,

забыв очки, сумки или еще что-нибудь ценное, а

157


Жека вдруг останавливался и мчался обратно. Как

правило, успевал.

- Я пойду, попрощаюсь, - сказал Гера, когда все

уселись и Володя завел мотор.

- Только побыстрей, - сказала Ольга, а то, я смотрю,

Саше хуже становится.

Гера зашел в комнату хозяев, где сидел только

Дмитрич и пил чай.

- А где Зинаида Петровна? – спросил Гера.

- Пошла спать – устала она…

- Ну, что, Дмитрич, спасибо, что приютили нас на

несколько дней…

- Ты извини, - перебил его хозяин, - нас уже только

могила исправит.

- Вы еще не старые, - начал переубеждать его Гера.

– Попробуйте остановиться. Можете прожить еще

много лет.

- Думаешь? Не знаю… Мне кажется, осталось

немного. Да и для чего жить? Дочка не моя – она

призналась, после чего у нас все и началось…

Разойтись бы надо, а куда я подамся? В общем,

труба.

- Может, вы все-таки преувеличиваете? Еще можно

остановиться.

- Ладно, езжайте с миром. Желаю вам здоровья и

спокойной жизни. У нас, как ты видел, это не

получилось.

- До свидания, - сказал Гера и вышел на крыльцо.

158


Увидел Петровну, рыдающую у курятника. Хотел

подойти к ней, но раздумал. Пошел к такси, сел на

переднее сидение, и они поехали в Чолпон-Ату.

Только в машине Гера вспомнил, что Дмитрич сунул

ему какую-то бумажку, которую он положил в карман.

“А вот в какой?”

Гера пошарил во всех карманах и уже готов был

смириться, но неожиданно нащупал листок в заднем

кармане брюк. На нем был написан адрес приемной

дочери Дмитрича.

“Вот бы приехали без этой бумажки…”, - подумал он.

– “Что-то я совсем рассеянный сегодня – надо

собраться”.

Ехали без проблем. Погода была хорошая, а дорога

пустой. Саша уснул потому, что Ольга дала ему

выпить настой из бабушкиной травы, который

приготовила заранее. Во время сна он сильно потел,

что было хорошим признаком. Жека все время

смотрел в окно с хмурым видом – отдых ему не

понравился совсем.

Приехали, и Володя остановился возле дома,

адрес которого ему зачитал Гера. Володя помог

выгрузить вещи, пожал руку Гере и пожелал семье

счастливого пути на завтра. Про возможные

проблемы с ночевкой он не ведал. Гера постучался,

и дверь практически мгновенно открыла молодая

рыжая и растрепанная женщина с красным лицом.

Она облокотилась о косяк, выставив колено.

- А, это вы... Папашка передал вам, с каким

условием мы вас принимаем?

159


- Нет, - ответила быстро Ольга. – Какие такие

условия? Мы - никаких...

- Все нормально, - перебил ее Гера, - условия мы

принимаем.

Он развязал самый тяжелый рюкзак и вытащил

оттуда две бутылки водки.

- Вот теперь можете заходить, - сказала Татьяна,

опустив ногу и отодвинувшись. – Я для вас комнату,

на всякий случай, приготовила.

Она спросила, как всех зовут, а потом посмотрела на

Ольгу и сказала:

- Ты оставайся с детьми, а Гера пойдет со мной...

- Я не поняла! – возмутилась Ольга.

- Не бойся. Я не в кровать его тащу. Просто мы там

собрались, и будем отмечать ваше прибытие.

- Он останется с нами, - твердо заявила Ольга.

- Если так, то уматывайте из нашего дома на все

четыре стороны!

- Пойдем, Гера, тут какой-то дурдом.

Гера сообразил, что надо действовать быстро.

- Оля, оставайся с детьми – я через пару часов

вернусь.

- Вот, настоящий герой! – восхитилась Татьяна. –

Что с ним будет? Вернется целым и невредимым.

Мы уже друг другу надоели здесь, а тут новый

человек. Понимать надо.

Ольга нехотя согласилась, сознавая, что Саша

должен лежать. Хозяйка открыла маленькую, но

аккуратную, комнатку и впустила Ольгу с детьми.

160


Потом Гера пошел за Татьяной, которая толкнула

ногой дверь, обитую кожей, и сразу же в нос Гере

ударил тяжелый запах самогона.

“Не повезло мне, похоже”, - подумал он.

За круглым столом сидели три мужика: один в

возрасте за шестьдесят, примерно, а два других

выглядели между тридцатью пятью и пятьюдесятью.

Видимый диапазон возраста последних объяснялся

их состоянием. Практически, они не вязали лыка.

Пожилой, однако, выглядел трезвым. Он обратился к

Гере:

- Тебя как зовут?

- Гера.

- Не русское какое-то имя. Ты из каких будешь?

- Из советских, - ответил Гера. – Вы меня пригласили

отметить наш приезд или что?

- Во, смотрите - интересный человек к нам в

компанию прибыл! Меня Ильей кличут, а это Славик

и Гена.

Славик и Гена посмотрели на Геру, с трудом

концентрируя внимание.

- Наливай, Гена, а то у гостя совсем в горле

пересохло.

- Я бы предпочел водку, - сказал Гера.

- Какую водку? У нас ее, к сожалению, нет. Во-

первых, денег не напасешься в магазине покупать, а

во-вторых, ее там и нет последнее время – сухой

закон, блин.

161


Гера посмотрел на хозяйку, но та стояла с

невозмутимым видом, поэтому он промолчал. Гена с

трудом разлил самогон по стаканам. Из закуски на

столе стояли нарезанные кругляшками соленые

огурцы и вареная картошка в большой чашке.

- У вас здесь прямо Белоруссия, - сказал Гера.

- Да, мы все трое из Белоруссии, а что - она тебе не

нравится?

- Почему же, очень нравится.

- Ну, тогда поднимем за Белоруссию, - закричал

вдруг Славик.

- Не за Белоруссию, а за гостей, – перебил его Илья.

– Ты чо орешь?

Все подняли стаканы, чокнулись и выпили. Гера

заметил, что Славик сачканул, а Гена пролил

половину себе на рубашку.

“Хороши они уже. Надеюсь, что легко отделаюсь”, -

подумал Гера.

Но в этом он ошибся, поскольку пожилой пил и не

пьянел. Он начал рассказывать, как служил перед

войной пограничником на границе с Польшей и в

первые же дни войны попал в плен, но бежал по

дороге в лагерь. Примкнул к партизанам, потом

удалось попасть в пехотный полк, но комиссар сдал

его в НКВД. Отправили в штрафную роту – там

ранили и комиссовали.

- Так что я даже не участник войны – во как!

Незаметно, слушая его, Гера набрался этого жуткого

зелья. Он уже забыл, где он и что ему предстоит

завтра. Татьяна пила не меньше мужиков.

162


В самый разгар Гере как будто ударило в голову: он

же завтра уезжает с семьей!

- Все, - сказал он, накрывая ладошкой очередной

стакан, - я завязываю.

- Ну, ты даешь, - засмеялся Илья, - я вот каждую

неделю завязываю, а оно как-то само собой

развязывается... давай, на посошок.

Гена отказался, встал и, качаясь, направился к

выходу, но дверь почему-то не открывалась.

Оказалось, что он ломился в кладовку, что вызвало

смех всей компании. Потом он все-таки вышел и

направился к нужной двери. Зашел в комнату,

увидел, что дети и Ольга спят, сел возле кровати

жены и сразу заснул. Пришла Татьяна, потом вышла

и вернулась с матрацем. Схватила Геру за шкирку и

затянула на матрац. Силы ей, по-видимому, придал

самогон.

Зазвенел будильник, но Гера продолжал спать.

Ольга проснулась, увидела его, лежащим на полу, и

все

поняла. Сначала разбудила детей,

все

подготовила для отъезда, и только потом присела на

корточки возле Геры. Похлопала его по спине,

взъерошила волосы, подергала за воротник рубашки

– бесполезно. Тогда она взяла графин с водой,

который стоял на столе, и начала лить ему на

голову. Гера вскочил, ошалело оглядываясь по

сторонам.

- Ты живой? – спросила Ольга.

- Не совсем... Полей мне еще, пожалуйста, на

голову, но только над тазиком.

163


После обливания Гера немного пришел в себя,

однако внутри него горел вулкан. Детишки нехотя

одевались. Особо капризничал Жека, повторяя

фразу, что он хочет спать, а его все время будят.

- Поспишь в автобусе, - строго сказала ему Ольга. –

Почисти зуба, а потом выйди на двор и там

побрызгай.

Зашла, не постучавшись, хозяйка, имеющая “с

бодуна” совершенно ужасный вид. В ней вдруг

проснулся материнский инстинкт, и она бросилась

обнимать Жеку. Тот стал вырываться и даже

заревел.

- Уйди! – закричал он ей. От тебя воняет.

- Я вас провожу, - как ни в чем не бывало,

предложила хозяйка.

- Нет, не надо, - решительно отказалась Ольга. –

Только до ворот.

Гера взвалил на спину большой рюкзак, а в правую

руку взял тот, что поменьше, Ольга закинула за

плечо свою сумку, набитую женскими вещами, и они

вышли из дома. Там, под кустом сирени, спали

Славик и Гена, взявшись за руки. Ильи рядом с ними

не было.

Вышли на тротуар, прошли по нему полсотни

метров,

потом

пересекли

главное

шоссе и

направились вдоль него. Слева оказался парк,

огороженный колючей проволокой.

Гере вдруг резко подступило к горлу.

- Вы идите - я вас догоню, - сказал он, бросил

рюкзаки и подбежал к изгороди.

164


Ольга все поняла и быстро повела детей, запрещая

им оглядываться. Гера, как ему показалось, выдал

все, что ел вчера. Немного полегчало, и он даже

решил догнать своих, но, сделав несколько шагов,

снова бросился к изгороди. Хорошо, что прохожие в

этот ранний час отсутствовали. Таких попыток

догнать и бросков “на колючую проволоку” он сделал

около пяти. Только у самого края парка перед

поворотом

к автостанции ему действительно

полегчало. Носовой платок и майку, которую снял,

чтобы вытереть лицо, он выкинул в помойку. Догнал

семью уже у самой станции. Там стоял большой

междугородний автобус, в который усаживались

пассажиры. С некоторыми из них водитель

контролер устроили перепалку. Когда Гера подошел,

то увидел, что главным зачинщиком скандала

оказался

Алан

Шиметович. Тот со злостью

посмотрел в его сторону, когда Гера подсаживал

жену и детей на ступеньки.

- Я смотрю, тут у вас одни жулики ездят, - сказал он

специально громко.

Гера улыбнулся и помахал ему рукой. Шиметович

отвернулся и сплюнул.

Захлопнулась дверь и автобус тронулся.

“Больше я сюда не поеду”, - решил Гера, но откуда-

то сверху раздался голос:

- Тебе просто не повезло, а вокруг много других, но

счастливых людей, которые все неприятности

считают временными, любят друг друга, смеются и

верят в будущее...

165


КОМАНДИРОВКА

Часть находилась на постоянном месте на -

окраине города Небит-Дага – уже второй десяток

лет. До этого располагалась на окраине Ашхабада,

где в 1948-м в ночь с 5 на 6 октября произошло

страшное землетрясение с магнитудой 7.3 по шкале

Рихтера. Погибло много жителей столицы Туркмении

и треть военнослужащих части, которых завалили

наспех построенные из песка и глины стены казарм.

Володя прибыл в эту часть из Германии, где

прослужил офицером почти 2 года. Свой срок не

дотянул, поскольку чуть ни попал под трибунал из-за

“хулиганской” выходки в ресторане города Лейпцига.

Он сидел там со своей женщиной, которая приехала

из Москвы на несколько дней специально к нему.

Какой-то сильно подвыпивший немец подошел к их

столику и пригласил даму на танец, даже не

посмотрев на Володю. Его подруга, естественно,

отказалась, а он на первый раз вытерпел, сильно

сжимая кулаки под столом. Немец ушел, но через

минуту вернулся. Тогда Володя на плохом немецком

сказал ему, чтобы он убирался к свиньям и больше

не возвращался. Немец сильно ударил по столу

кулаком правой руки и медленно удалился к своему,

уставленному бутылками и закусками, столу, за

которым восседала его мужская компания.

Володя поднялся, подошел к их столу, схватил

двумя руками край скатерти и с силой дернул. Все,

что было на столе, загремело на пол. Компания

вскочила с намерением отомстить наглецу, но

старший из них громко закричал, что связываться с

военным не стоит – лучше всего сообщить в

полицию и военную комендатуру. Они так и сделали.

166


Володя после недельных мытарств, во время

которых его подруга улетела в Москву не

попрощавшись, был, в наказание, срочно отправлен

в Туркмению в общевойсковую часть. Прослужив в

Небит-Даге уже год, он так и не мог привыкнуть к

этой изнуряющей жаре и условиям в офицерской

общаге, где не только не было кондиционера, но и

вентиляторы слабо гоняли раскаленный воздух. И

вот как-то одним, далеко не свежим, утром зампотех,

майор Семенцов, вызвал его в свой кабинет и

сообщил, что он, лейтенант Ловиков, с четырьмя

солдатами и сержантом Павловым направляется в

командировку с целью сопровождения нескольких

вагонов с военным оборудованием из г. Баку в г.

Казанджик. В Красноводске нужно сесть в пустой

состав, который заедет на паром, переплыть

Каспийское море, затем дождаться конца погрузки

оборудования,

снова

загрузиться

на

паром,

переплыть Каспийское море в обратную сторону и

уже из Красноводска сопровождать груз до

Казанджика, где его должен принять специальный

представитель - капитан Забожко. Он подпишет

командировочные листы и только после этого можно

возвращаться.

Зампотех сказал еще, что в Красноводск нужно

выезжать завтра утром на поезде “Ташкент-

Красноводск”.

- Завтра перед посадкой проверь лично вещмешки

на предмет алкогольных напитков, а то я знаю их, -

сказал зампотех и улыбнулся.

Володя отдал честь майору и вышел на жару,

заметно повеселев. Перспектива поплавать в два

конца, посмотреть новые для него места, столицу

167


Азербайджана, да и вообще выйти на время из-под

опеки командиров вселяла бодрость. Да и этот день

практически свободный – можно хорошо провести

время... “Только не увлекайся”, - сказал ему

внутренний голос.

Володя вышел из штаба, повернул направо и

направился в сторону общаги, но зампотех,

вывалившийся из штаба следом, окликнул его:

- Товарищ лейтенант, а вы куда путь держите?

Володя замешкался на долю секунды, но быстро

ответил:

- В библиотеку, товарищ майор.

Библиотека части, действительно, находилась по

пути.

- Не теряйте время – идите к начштаба – он даст вам

предписание и проинструктирует.

- Есть, товарищ майор.

Володя нехотя развернулся и направился в кабинет

начштаба, капитана Ткача. Капитан, еврей по

национальности, но алкоголик, что всех сильно

удивляло, начал инструктаж:

- Вот тебе предписание – пусть подпишутся

представители в Красноводске и Баку. Они

обеспечат

своевременную

подачу

состава

и

подцепление наших вагонов. Вот ваши билеты на

поезд. Не опоздайте – посадка в 5 утра. Сегодня в 6

часов вечера получишь здесь пистолет с двумя

обоймами и проконтролируй обязательно получение

оружия солдатами. Проверь магазины к автоматам и

подсумки, а то знаю я их – заныкают на стрельбище

патроны, а потом шмаляют где ни попадя.

168


Тревожный чемоданчик не забудь взять и положить

туда что следует...

Ткач заулыбался, а Володя понял, на что тот

намекает.

“И без твоей указки разберусь”, - подумал он.

- Разрешите идти?

- Иди, но смотри – не увлекайся...

По красным щекам Ткача и спиртному запаху Володя

понял, что тот “увлекся” уже с утра.

Выйдя из штаба, он закурил и задумался о том,

как же провести остаток дня.

“Вечером получать оружие, а значит поддавать

нельзя – весь день и полночи насмарку! Пойду к

Надюшечке”.

Он направился по проспекту Ленина в сторону

микрорайона, но одна загвоздка – по пути нужно

было пройти мимо ресторана, а этого он сделать

никак не смог. Зашел. Зал оказался практически

пустым – только у окна сидели двое забулдыг, явно

рабочие с нефтяных скважин, и что-то увлеченно

обсуждали.

“Выпью шампанского, а потом пойду к Надюшечке”, -

решил Володя и закурил.

Подавала симпатичная, знакомая ему, чернявая

официантка.

- Почему так рано, Володя? – спросила она.

- В командировку отправляют – нужно заправиться, -

улыбнулся тот.

- А куда, если не секрет?

169


- В Армению.

- В Армению!? – воскликнула официантка, - так я же

оттуда. А в какой город?

Володя не знал ни одного города в Армении и даже

столицу запамятовал.

- Да нет, я пошутил, - сказал он, - в Баку направили.

Принеси, пожалуйста, бакинского гранатового –

нужно начинать привыкать.

Официантка ушла выполнять заказ, а в это время к

его столику вихляющей походкой подошел один из

забулдыг.

- Присоединяйся к нам, лейтенант, - мы день

рождения справляем, чо-то грустно...

- В другой раз – мне сейчас не до этого.

- А что так? Выпьем коньяку, и все заботы как рукой

снимет. Я – ты не бойся – тоже офицером служил, да

Хрущ всех разогнал...

- Нет, не могу. Сказал же – в другой раз.

- Ему, сопляку, предлагают, а он, видите ли,

отказывается, - пробурчал забулдыга, направляясь к

столику, где сидел его дружок, задумчиво глядящий

в окно, но, сделав несколько шагов, почувствовал

мощный удар сапогом ниже спины. Он потерял

равновесие и растянулся на полу. Дружок даже не

повернул головы.

Володя махнул рукой и вышел из ресторана. На

улице началась настоящая жара. Сразу же пот начал

противно стекать между лопатками и участилось

170


дыхание. Продолжая свое шествие к Надюшечке, он

все время думал о холодном душе. Через полчаса

доплелся до панельного дома, в котором она жила. К

счастью, оказалась дома, поскольку младший сын

заболел.

- У тебя есть что-нибудь выпить? – сразу же спросил

Володя, когда Надя открыла ему входную дверь.

- Нет, ты же знаешь, я дома спиртное не держу.

- Вот денек задался! Пойду в магазин. Тебе ничего

не надо там?

- Много чего надо, да ладно – я потом схожу, а ты

давай, раз так приспичило.

- Да, приспичило. Завтра в командировку еду.

Володя пошел в ближайший продуктовый, но там

кроме бормотухи под названием “Карабекаульское”

другого спиртного на полках не стояло. Пришлось

взять эту отраву.

Дома у Надюшечки он быстро заглотил бутылку и

свалился на диван. Проснулся без пятнадцати шесть

и в ужасе осознал, что опаздывает в штаб для

получения оружия, а в части с этим было очень

строго.

- Надюша, вызови такси, пожалуйста!

Надя набрала нужный номер, но в трубке раздались

длинные гудки.

- Ой, я забыла, - у них вечерняя сиеста с 5-ти до 6-

ти.

- Что же мне теперь делать – осталось 13 минут?! – в

отчаянье воскликнул Володя.

171


- Сейчас я знакомому летуну позвоню – он дружил с

моим бывшим.

Надюша набрала номер и на том конце сразу же

подняли трубку. Она вдруг затараторила так, что

Володя, находясь в расстроенных чувствах, ничего

не понял.

- Сейчас, - с загадочным улыбающимся лицом

произнесла Надюшечка, положив трубку.

Вдруг раздался странный гул. Володя выглянул в

окно и увидел, как рядом с домом садится вертолет,

взметая вокруг себя песчаные вихри.

- Вот это сервис! – восхитился Володя и поцеловал

подругу.

Вертолет приземлился прямо напротив штаба

посреди асфальтового шоссе. Володя поблагодарил

летчика, старшего лейтенанта, и пообещал ресторан

после командировки.

- Давай – счастливого пути! Привезешь мне бакинку.

- Какую бакинку?

- Пошутил я, будь здоров!

Вертолет взмыл вверх и направился в сторону

летной части, находящейся на другом конце Небит-

Дага.

В штабе никого не оказалось кроме солдата с

автоматом, стоящего возле знамени, и прапорщика,

ответственного за хранение оружия офицеров.

- Зайдите к Ткачу, сказал прапорщик после того, как

Володя засунул пистолет в кобуру и поставил

подпись в специальной тетради.

172


- А он что, здесь?

- Да, поджидает вас уже минут пятнадцать.

Володя зашел в кабинет начштаба. Ткач, судя по

цвету лица, находился на хорошем взводе.

- А ты деньги получил?

- Какие деньги? Вы мне ничего про это не говорили.

- Как, какие деньги? Командировочные. Сам должен

знать. Ну, теперь уже поздно – кассир ушел. Сто

рублей тебе положено. Если бы взял, сейчас бы

отметили. А вообще, у тебя деньги имеются?

- Нет, товарищ капитан, до получки неделя – откуда

деньги?

- Ну, ладно, я тебе займу – у меня вот здесь в сейфе

заначка есть – но по возвращении с тебя коньяк.

- Не вопрос.

- Иди, проверь личный состав группы – они в

казарме.

Володя пошел в казарму своего батальона, где

командовал взводом связи. Там никого, кроме его

командировочной группы, не оказалось. Сержант

Павлов построил четырех солдат и те стояли

навытяжку, положив вещмешки перед собой и

взирая на лейтенанта с радостными лицами. Еще

бы! Впереди командировка, в которой не будет ни

построений, ни разводов, ни физзарядки, ни уборки

помещений и территории – ничего.

Володя отметил для себя, что перед ним стояли

молдаванин

Чокля,

украинец

Шумило, таджик

Иброхимов и русский Ильин.

173


- Что такие радостные? – мрачно спросил Володя. –

Развяжите вещмешки и покажите содержимое.

Солдаты

наклонились,

и

стали

медленно

развязывать тесемки.

- Я уже проверил, - сказал Павлов.

- Ладно, тогда не надо, - махнул рукой Володя, - а

сержанта прошу зайти в каптерку.

- Ты, Павлов, действительно проверил у них и сух

пайки и прочее? – спросил он, развалившись на

стуле у стены каптерки.

- Так точно, товарищ лейтенант.

- А интернациональный состав – это ты придумал?

- Да, чтобы не группировались...

- Разумно. Тогда на вот 5 билетов на поезд и

предписание, если патруль остановит, и чтобы в 4-30

как штык прибыли на станцию.

Павлов заверил, что не стоит волноваться – все

понятно и будет исполнено в срок. При этом

радостная улыбка не сходила с его лица.

- А вы тут часом не усугубились?

- Да нет, что Вы, товарищ лейтенант!

- Ну ладно, я пошел, - сказал Володя. – Короче, в 4-

40 как штыки…

- Будьте спокойны, товарищ лейтенант.

- А оружие ты проверял?

174


- Да, все в порядке: пять Калашниковых и десять

магазинов. Хотите посмотреть?

- Хорошо, я тебе доверяю.

Володя направился в общагу, поскольку вдруг

почувствовал непреодолимое желание вздремнуть

часика два. Как только открыл входную дверь, то

сразу же в нос ему ударила смесь сигаретного дыма

и спиртных миазмов. Дверь офицеров-танкистов,

открытая настежь, продемонстрировала знакомую

картину: один из танкистов лежал у порога, другой

под столом, а третий почему-то на столе, подмяв под

себя и выпивку и закуску.

“Хорошо, что вырублены”, - подумал Володя. –

“Посплю хоть спокойно”.


Но ему это не удалось. Послышалась стрельба

снаружи. Он выскочил, расстегивая на ходу кобуру.

Однако рядом с общежитием никого не было. Только

две бродячие собаки совокуплялись, не обращая на

него никакого внимания.

“Кто же стрелял?”, - задался вопросом Володя,

возвращаясь в общагу.

К его несчастью тот танкист, который лежал у

порога, ожил и стоял в проходе, устремив мутный

взгляд на Володю:

- Ты двухгодичник?

- Нет, я не двухгодичник.

175


- А я двухгодичник и горжусь этим. Мне это говно

нюхать всего два года, а тебе лет двадцать в

лучшем случае.

- Ты, Славик, гордись, пожалуйста, но я-то тут при

чем? Лично я хочу спать, а ты мне мешаешь. Мне, к

примеру, утром ехать в командировку.

- Командировку? За это надо выпить.

- Пей, Славик, со своими друзьями, а я пойду в

койку.

-

Ты, Володя, нарушаешь нашу офицерскую

традицию. Может, ты обиделся, что на учениях мы

вас опылили?

-

Я-то не обиделся, но зачем вы пошли

параллельным курсом с наветренной стороны? Что,

не знали, что вся пыль пойдет на нас?

- Если честно, Володя, то я не виноват – это наш

комбат. Ты же знаешь, какая он сволочь. Вот и

сегодня: мы его пригласили, а он не пришел. Видите

ли, у него семейное торжество!

- Ладно, Славик, иди, отдыхай.

Володя

решительно

оттолкнул

Славика

и

направился в свою комнату, в которой он жил вместе

с лейтенантом из Таджикистана, призванным из

какого-то Горно-Бадахшанского района. К счастью,

таджик был в наряде. Володя завел допотопный, но

надежный будильник, поставил его на тумбочку и

сразу же уснул.

Будильник

зазвенел в 4-00, Володя быстро

собрался, взял тревожный чемоданчик, а вернее,

176


балетку, в которой лежали зубная щетка с пастой,

бритвенные принадлежности, небольшое полотенце

и бутылка водки, и вышел из своей комнаты. В

коридоре горел свет, а дверь танкистов, как всегда

открыта настежь. Володя заглянул к ним, проходя

мимо, и увидел ту же, что и вчера, картину.

“Уроды они и есть уроды”, пробурчал он со злостью

и вышел на свежий воздух. Сразу почувствовал, что

он действительно свежий, даже прохладный. Все из-

за того, что рядом огромная пустыня с ее

перепадами температуры.

Володя зашагал почти строевым шагом в сторону

железнодорожной станции, которая располагалась в

полутора километрах от части. Обратил внимание,

что большое количество дворников мели улицы

метлами, сооруженными из длинных палок с пучками

тонких веток, прикрепленных к одному из концов.

Володю с первого дня, как он появился в городе,

удивляло, почему он так чист по утрам, хотя в него

наметало ветрами, и особенно Афганцем, кучи

песка. Теперь стало понятно.

Через, примерно, двадцать минут он был на станции.

Народ уже поджидал поезд, расхаживая по перрону.

Публика, главным образом рабочие-нефтяники,

поеживалась от холода с недовольными лицами.

Дело в том, что именно в это утро буфет закрыли на

переучет.

Володя зашел в здание вокзала и увидел сонное

царство: почти все спали в самых неудобных позах

на скамейках. Только два пацана лет шести-семи

носились друг за другом с диким визгом. Спящая

публика на это не реагировала. Володя посмотрел

177


на часы, которые показывали 4-40, но солдатики в

зале не просматривались.

Он зашел к дежурному по станции и попросил

позвонить в часть. Тот разрешил. После серии

длинных

гудков

послышался

сонный

голос:

- Дежурный по казарме ефрейтор Галымов слушает.

- Галымов, это командир связистов с тобой говорит.

Павлов со своими уже вышли?

- Да, товарищ лейтенант, - они в четыре вышли и

пошли к станции.

- Хорошо, продолжай дежурить, только не спи.

- Я не сп…

Володя положил трубку, поблагодарил дежурного и

направился в задумчивости к выходу.

“Где ж эти гады?” - думал он, все более накаляясь.

За пятнадцать минут до посадки они все еще не

появились.

“Что же могло случиться? Ввязались в драку? Это

вряд ли. Местные придурки не решатся напасть на

вооруженных. Остановил патруль? Тоже вряд ли. Во-

первых, тоже не решатся, а если и решатся, то в

предписании все ясно изложено. Тогда где они?”

Подошел поезд, и все пассажиры быстро зашли в

вагоны, спасаясь от холода. И только тогда, когда

тепловоз дернул первый раз и импульс прошелся по

составу, Володя увидел бегущих к нему солдатиков.

Проводницы поднялись в свои вагоны и поезд

начал движение.

178


- Садитесь быстрей вот в этот! – закричал Володя,

подталкивая солдат к ступенькам ближайшей двери.

Проводница собралась уже закрывать ее, но, увидев

солдат, раздумала. Володя поднялся последним и в

тамбуре начал разносить свою команду, обращаясь

при этом, в основном, к сержанту Павлову:

- Вы почему опоздали?! Где вас носили черти? А

если бы не успели? По приезду всем по 5 суток губы!

Павлов все время пытался вставить слово, но ему

удалось это только в конце Володиной тирады:

- Мы, товарищ лейтенант, спутали эту железку с

автостанцией...

- Как это спутали?

- Я и они все прибыли в Небит-Даг год назад не на

поезде, а на бронике из Кизыл-Арвата, где нас

распределяли по полкАм. Поэтому, где станция

железки, никто не знал, а узнать в казарме забыли.

Спросили одного местного, а он не понял и направил

нас на автостанцию. Еле успели – бежали всю

дорогу.

- За безалаберность, Павлов, пойдешь один на губу.

Павлов не стал возражать, так как именно он должен

был все разузнать заранее.

- Ладно, пошли в наш вагон. Билеты, надеюсь, не

растеряли?

- Никак нет, они у меня в нагрудном кармане, -

сказал Павлов, похлопав себя ладонью по груди.

Пришлось пройти сквозь вагоны почти половину

состава, пока добрались до своего вагона 3-го

класса.

Чокля,

Шумило

и Ильин, согласно билетам,

оказались в одном купе с Павловым, А Иброхимов

вместе с Володей.

179


“Везет мне на Таджиков”, - подумал он. “Ты,

Иброхимов, из какого района Таджикистана?”

- Я из Горно-Бадахшанского.

- Так у вас что, только из этого района в армию

забирали что ли?

- Нет, товарищ лейтенант, из Душанбинского больше

забрали.

- А лейтенанта Мехмонова ты знаешь? Я с ним в

офицерском общежитии в одной комнате живу.

- Почему не знаю? Знаю – он мой земляк из Гарма.

- Ну ладно, молодец - можешь поспать – встали-то

вы до подъема.

- Спасибо, товарищ лейтенант, - сказал Иброхимов,

закрыл глаза и сразу же захрапел.

Володя пошел в купе проводницы и та, завидев его,

начала оправдываться, что чай будет только в 8

часов утра.

Володя перебил ее и спросил:

- Скажите, пожалуйста, девушка, какие станции мы

проезжаем до Красноводска?

- Джебел и Джанга, ответила проводница с улыбкой.

- Пойду, посплю, - сказал Володя и направился к

своему купе.

Проводница выглянула из двери и проводила

Володю долгим взглядом.

Володя проснулся в полной тишине – все соседи

спали, издавая самые разнообразные звуки. Он

встал, вышел в проход и посмотрел в никогда не

180


чищеное окно. Бросился в глаза большой щит с

названием станции, закрепленный на двух кривых

столбах. На глинобитном строении с маленькими

окнами - похоже, что здании станции - красовался

потрепанный ветрами чуть розовый плакат с серой

надписью: “Под знаменем Марксизма-Ленинизма

вперед к победе Коммунизма!”

“Интересно”, - подумал Володя, - “а они знают хотя

бы что такое этот марксизм? Хотя и я не знаю,

пожалуй…”.

Огромная собака неспешно вышагивала по перрону.

Володя знал, что порода у этого пса называется

алабай и это самая большая и самая древняя собака

в мире. Алабаи, покидая иногда туркмен-аул,

слонялись по Небит-Дагу, пугая вновь прибывших.

Местные же их не боялись за их добродушный нрав.

Однако, ходили слухи, что такой зверюга может один

справиться с небольшой стаей волков. За алабаем

вышагивал петух яркой окраски. Слева от “станции”

ее начальник соорудил небольшой загон, в котором

стояли овцы. Чуть в отдалении были видны

несколько таких же глинобитных строений, между

которыми выделялись два приличных на вид здания

– по-видимому, почта и магазин. Вот и весь Джебел.

Володя посмотрел на часы – они показывали без

пятнадцати десять. Пассажиры продолжали спать.

Он направился к проводнице. Та готовила чай на

плитке. На небольшом столике стоял поднос с

гранеными чистыми стаканами в металлических

подстаканниках

- Я уже несу, - сказала проводница, посмотрев на

Володю масляными глазками.

181


Ему теперь стало понятно, что она клеится.

- Сколько мы стоим уже?

- Минут сорок…

- А почему так долго? Заправка тепловоза или что?

- Нет, тепловоз заправляется в Ашхабаде. Стоим

долго потому, что пытаемся выдерживать время

прибытия на узловые станции. Два участка

промчались быстро – вот и стоим теперь. Машинист

русский, а какой русский не любит быструю езду?

- Ого! Классики?

- Какие классики? Я в классики играла до четвертого

класса.

- Как Вас зовут, девушка?

- Меня - Катя.

- Катя, эта фраза из “Мертвых душ” Гоголя.

- А! В школе проходили, но я не читала.

“Это понятно”, - подумал, улыбаясь, Володя и начал

ретироваться.

- Чаю хотите? – спросила проводница, пытаясь

любым способом остановить его.

- Я бы поел чего-нибудь. Вагон-ресторан в поезде

есть?

- Есть, но он закрыт на переучет. У нас по всей

линии переучет сегодня.

Поезд тронулся. Володя лежал на спине на

второй полке и никак не мог уснуть из-за сильного

чувства голода. Кроме того, Иброхимов, лежащий на

второй полке напротив, сильно храпел. Мысли, как

182


всегда, возвращались к Москве. Отец Люды –

штабной генерал – хоть и бросил их с матерью почти

сразу же после ее рождения, но с дочерью общался

постоянно. Он пообещал вызвать его через год для

службы в Москве, но и от Володи потребовал

обещания жениться.

И вот уже год прошел, а он здесь. Правда, месяц

назад, как сообщил ему его связист, кто-то позвонил

командиру части из Генерального штаба и спросил,

как служит лейтенант Ловиков. Командир, уверял

связист, чуть не обделался: стоял навытяжку и

отрапортовал, что лейтенант служит хорошо. Это,

конечно, первая приятная весточка, но что дальше?

“Служит хорошо”, - улыбнулся Володя, - “ а три раза

по пять суток на губе – это не считается? А

постоянные

взыскания...”.

Сразу

сообразил

командир, что лучше сказать “хорошо”.

Служба в такой дыре после Германии – что может

быть хуже, хотя, конечно, командование со всеми так

поступает, вне зависимости от провинностей, по

принципу: покайфовал – отдай долг Родине в

“боевых” условиях.

Из Лейпцига он должен был лететь с пересадкой

в Минводах, но на свой страх и риск рванул в

Москву. Кстати, здесь в штабе части никто в этом не

стал разбираться. В Москве Володя взял такси и

вскоре звонил в знакомую дверь. Открыла мать

Люды, которая к нему очень хорошо относилась. В

глазах ее промелькнули радость и смущение,

одновременно. В квартире, кроме Люды, оказался

какой-то капитан. Люда изобразила радость, а

капитан быстро засобирался. Как потом уверяла она

183


– это посыльный от папы. Володя не имел никакого

настроения разбираться. Испытывая чувство вины,

она позвонила отцу в тот же день, и тот назначил

встречу в Центральном парке, который был

недалеко от его работы. В парк генерал пришел с

двумя солдатами охраны. Там он и дал обещание

вызвать Володю через год. Солдаты при этом стояли

в сторонке, с интересом поглядывая на проходящих

мимо девушек. Знал бы он, что это за год... а, может

быть, он и там побывал когда-то – все возможно.

Поезд снова остановился. Володя выглянул, не

слезая с полки, в открытое верхнее окошечко в купе.

Пейзаж знакомый: песок и верблюжья колючка.

Кстати, как оказалось, прекрасное средство против

расстройства желудка – лучше всякого лекарства.

Особенно она выручала на учениях и в полевом

лагере в Геок-Тепе. Там этот отвар солдаты пили

каждый день вместо чая. Ведь при такой жаре в еде

кишела всякая зараза и бедные желудки солдатиков

сильно расстраивались...

“Тьфу ты!” - подумал Володя. – “Лезет в голову одно

дерьмо. Что мы стоим опять?”.

Послышалось конское ржание. В окошечко он увидел

двух туркменов, одетых в темные халаты. На голове

их красовались огромные черные мохнатые папахи.

Говорят, что они спасают головы жителей пустыни

летом от жары, а зимой от холода.

В проходе появился сержант Павлов.

- Товарищ лейтенант, я узнал, что вагон-ресторан на

переучете, а Вы не завтракали и не обедали. Я вот

тут принес банку тушенки и хлеб...

184


- Забери это. Я как-нибудь до Красноводска

дотерплю, - сказал Володя и повернулся к стенке.

“Мне еще ни хватало сесть им на голову”, - подумал

он. – “Позор будет на всю Европу. Засмеют потом.

Нет уж, потерпим. Чайку вот только надо выпить

пару стаканов для притупления, так сказать,

инстинкта, а потом поспать”.

Он развернулся и спрыгнул с полки. На столике

возле окна стояла открытая ножом банка тушенки и

приличного размера ломоть хлеба, лежащий на

металлической

солдатской

тарелке.

И

ложка

солдатская торчала из банки. Первый порыв был

вернуть еду, но голод был настолько сильный, что

Володя

решил

плюнуть

на

предрассудки

и

субординацию.

“Не успеют поржать надо мной – вызовут в Москву

ни сегодня - завтра”.

Быстро прикончил тушенку и хлеб, запив их

остатками чая.

“Пойду еще чайку возьму”, решил он и в этот момент

поезд снова остановился.

- Чай весь кончился, - сказала проводница,

разочарованно глядя на обратившегося к ней

Володю.

- Катя, поставь чайник на плитку – жажда мучит.

- Вот еще, буду я каждому пассажиру ставить

чайник.

- Я не каждый – я офицер Советской Армии,

охраняющий покой и мирную жизнь граждан.

185


- Знаю я, как вы охраняете, - проговорила

проводница игривым голосом и, как бы в противовес

ее словам, прозвучали два выстрела в соседнем

вагоне, после чего послышались крики снаружи.

Володя выскочил в проход, на ходу расстегивая

кобуру. Посмотрел в окно и увидел, что народ

выбегает из вагонов. Побежал к своим.

- Быстро одевайтесь и за мной, - скомандовал он,

направляясь к выходу.

Дверь оказалась открытой, и они, кроме Ильина,

который никак не мог натянуть сапоги, выскочили из

вагона, вскидывая оружие.

Увидели двух туркменов с большими шапками на

головах, бегущих к своим лошадям, привязанным к

столбу. Один из них, высокого роста, держал в

правой руке большой портфель.

- Стоять! – закричал Володя, направляя на них

пистолет.

Высокий повернул голову и на ходу выстрелил из

обреза. Володя успел упасть на землю и сделал три

выстрела. Высокий свалился, а его напарник,

перехватив у него портфель, вытащил из-под полы

халата автомат Калашникова и дал очередь. К

несчастью, именно в этот момент из вагона спрыгнул

Ильин, и одна пуля попала ему прямо в лоб. Бандит

добежал до коней, вскочил на одного из них и, держа

другого за поводья, помчался на север в сторону

пустыни. Длинные очереди из четырех автоматов не

остановили его.

Народ, который попадал перед этим на землю,

начал подниматься. Со стороны передних вагонов

186


бежал милиционер, почему-то стреляя в воздух.

Володя подошел к телу Ильина. Тот лежал на спине

с открытыми глазами. На лбу виднелась темная

точка почти без следов крови, но вокруг затылка на

земле образовалась кровавая лужа.

Милиционер сначала подбежал к лежащему на

песке высокому бандиту, а потом, уже совершенно

запыхавшись и вспотев, к Володе и его солдатам.

- Они...они... ограбили и убили кассира, который вез

зарплату на второй рыбзавод в Красноводске, -

сказал он, переведя дух. – С ним еще был охранник,

но он куда-то исчез.

- Моего солдата тоже убили, - проговорил, понурив

голову, Володя. – Этот факт надо оформить, я

думаю, да и в часть сообщить...

- У меня есть радиостанция и у машиниста тоже. Ко

мне ближе – пойдемте. Там же в моем вагоне

медсестра.

- Чокля, Шумило и Иброхимов оставайтесь здесь –

Шумило за старшего – а Павлов за мной.

Они направились быстрым шагом к передним

вагонам. По пути увидели, что медсестра в белом

халате наклонилась над телом убитого бандита.

- Что ты на него смотришь! – крикнул милиционер. –

Вон там солдатика застрелили. Напиши справку, что

рядовой такой-то убит при выполнении боевого

задания.

- Я не знаю, как такие справки писать, - ответила

медсестра, - да и бумаги с ручкой у меня нет.

- На вот, у меня тут, кстати, лишняя есть, - сказал

милиционер раздраженно.

187


На третьем от тепловоза вагоне Володя увидел

антенну. Милиционер открыл свое купе, в котором на

столике была установлена радиостанция.

- Коротковолновая ЖР-У, - сказал Павлов. – Мы

такую в учебке изучали.

- Можно воспользоваться? – спросил Володя у

милиционера.

Тот разрешил, сел не сидение, разложил на коленях

папку и начал писать протокол.

- Павлов, давай свяжись с частью и сообщи нашим,

чтобы соединили с Ткачем.

Сержант сел на приставленную к столику табуретку,

включил тумблеры и начал крутить ручки настройки.

Связался довольно быстро и вскоре Володя уже

заговорил с начальником штаба.

- Товарищ капитан, у нас ЧП. Здесь в поезде на

станции Джанга бандиты напали на кассира,

везущего зарплату, убили его и охранника, а потом

пытались

смыться на лошадях. Мы одного

подстрелили, а другой все-таки ускакал. И, самое

главное, тот, которого мы ликвидировали, успел

перед этим убить рядового Ильина...

- Что?! Ты с ума сошел? В дисбат захотел? Какое

право ты имел вмешиваться в гражданские

разборки?

- Товарищ капитан, мы что, должны были стоять и

глазеть, имея, в отличие от остальных, оружие в

руках?

- Ты, Ловиков, не еврей, чтобы вопросом на вопрос

отвечать. Мне можно. Я тебе говорил, что в

188


гражданские разборки вмешиваться запрещено.

- Вы мне ничего про это не говорили.

- Что? Ты перечишь начальнику штаба?

- Хорошо, товарищ капитан, но нужна замена.

- Замена? Ты будешь гробить личный состав, а я

тебе поставлять замену?

- Я никого не гробил, - сказал Володя, набучив лоб.

- Хватит пререкаться. Постараюсь выслать тебе

замену. В Красноводск через пару часов подвезут на

газике прямо к станции.

Поезд

дернулся и начал быстро набирать

скорость. До Красноводска оставалось примерно 25

километров.

- Я протокол написал. Только, товарищ лейтенант,

подпишитесь вот здесь, - попросил милиционер.

Володя прочитал жутко неграмотную писанину, но,

коль скоро факты были изложены правильно,

подписал. Они с Павловым направились к своему

вагону. Во всех тамбурах мужики сильно накурили,

бурно

обсуждая

случившееся.

С

уважением

пропустили военных, принимавших в инциденте

непосредственное участие.

Поезд сильно разогнался. Электрические столбы

просто мелькали в окнах. Володя подумал, что

русские все-таки любят быструю езду, особенно

если они под мухой, но железнодорожники вряд ли

употребляют во время ...

Через

20

минут

показались

окрестности

Красноводска – провинциального промышленного

189


города. Невысокие – максимум четыре этажа - дома,

выкрашенные в один цвет, теснились между

невысокими холмами, выложенными из скальных

пород. Красноводском город был назван в честь

залива, в водах которого много планктона с

отчетливым розовым цветом. Уже издалека все

увидели множество труб нефтеперерабатывающих

предприятий

и

рыбозаводов,

поставляющих

консервы во все среднеазиатские республики, да и

за их пределы.

Железнодорожная

станция оказалась прямо

напротив порта с его кранами и горами контейнеров,

которые готовили к отправке в Азербайджан с

помощью паромов. Груды больших ящиков и тюков

беспорядочными кучами навалены на молу и у

пакгаузов. Люди торопливо снуют между ними, что-

то носят, а что-то грузят.

Володя еще в поезде узнал, что расстояние от

Красноводска до Баку около 300 км. Пароход

покрывает это расстояние за 9-10 часов. Паромы он

видел только на подмосковных речушках, но как они

смогли здесь протянуть провод на такое расстояние?

- Давай, Павлов, поднимай наших, и пойдем к

военкому порта.

Здание, где сидел военком, нашли сразу, а вот сам

он пропадал где-то около двух часов. Наконец,

появился.

- Идите к парому, - сказал он, - и там диспетчер

покажет вам ваши 3 вагона и даст на них накладные

и дорожную ведомость. Два из них - со специальной

тарой – запломбированы, а в третьем, после того,

как приплывете на пароме назад и встретитесь с

190


принимающим,

будете

передвигаться

из

Красноводска в Казанджик. В Баку обратитесь к

военкому майору Табаеву – он даст дальнейшие

инструкции.

- Товарищ капитан, а где паром? – спросил Володя.

- Да вот же он, - показал в окно капитан на огромный,

длиной метров 200, пароход с надписью на борту

“Советский Азербайджан”. – Это железнодорожный

паром. Номер состава и ваши вагоны, как я уже

сказал, узнаете у диспетчера – его будка возле

заднего борта парома.

- Спасибо, товарищ капитан! Я забыл доложить, что

к нам еще должны подвезти пополнение. У нас в

Джанге случилось ЧП.

- Знаю я, знаю. Направлю его к вам, как прибудет –

не беспокойтесь.

Подошли к парому, который был пришвартован

задним бортом. Рабочие, несущие что-то по палубе

вдоль поручней, передвигались на высоте примерно

четырехэтажного дома. Жалюзи заднего борта

открывали огромный по ширине и высоте въезд в

трюм. К нему подводили две линии рельсов изнутри

и снаружи. Перемычка, связывающая внешние и

внутренние рельсы, выдвигалась и задвигалась с

помощью

дизельного

двигателя,

дымящего

неподалеку.

Диспетчер посмотрел на предписание и сказал,

что состав с указанной пломбировкой трех вагонов

уже внутри трюма.

- Посадка начнется в 5 часов вечера, а отплытие в 6.

Военный представитель на борту передаст Вам

191


накладную с дорожной ведомостью и укажет номера

кают для Вас и солдат.

“Что же делать до пяти?”, - подумал Володя и сразу

же получил ответ от Павлова:

- Товарищ лейтенант, я видел на рекламе у въезда в

порт, что во всех кинотеатрах здесь идет картина

“Белорусский вокзал” - классный фильм, говорят.

- Я смотрел, - сказал Володя, - но идея хорошая.

Сначала пообедайте где-нибудь сухим пайком, а я

поищу заведение. Или нет, сделаем так: сначала

найдем кинотеатр, я возле него вас отпущу на сеанс,

а сам в это время поищу столовку. Вы можете

заскочить в ближайшую чайхану. Павлов, на вот 5

рублей - вам на чай…

Павлов засмущался и стал уверять, что у них деньги

на чай найдутся. После этих слов солдаты

посмотрели на своего сержанта с ненавистью.

- Хотя может не хватить, - спохватился Павлов.

Володя дал пятерку и спросил у проходящего мимо

рабочего, где ближайший кинотеатр. Быстро нашли

его по указанному адресу. Рядом с кинотеатром

находился

небольшой

парк.

Сеанс

фильма

начинался в 2 часа дня и заканчивался около 4-х.

Это всех устраивало. Володи показалось, что его

слова о том, что он будет ждать в парке в четыре,

они пропустили мимо ушей, находясь в состоянии

предвкушения предстоящего скоро удовольствия.

Он отправился на поиски какой-нибудь забегаловки,

где можно выпить грамм 100 водки и зажевать их

бутербродами. После утреннего ЧП ему все-таки

было не по себе.

192


Нашел рюмочную с ожидаемой закуской в виде

тонких кусочков колбасы на вчерашнем хлебе.

Правда, на блюдце, стоящем посредине каждого

столика, лежали соленые огурцы. Володя выпил,

закусил ломтиком огурца, а бутерброд есть не стал.

Чувство голода обострилось. Направился по узким

улочкам искать столовку или ресторан на крайний

случай. Прохожий направил в столовую. К его

разочарованию, все блюда оказались рыбные, т.е.

уха и хек с минтаем.

- Вы что забыли, товарищ офицер, что сегодня

четверг, т.е. рыбный день? – отреагировала

кассирша на возмущенное бурчание Володи.

- Хорошо, рыбный день, но почему хек и минтай –

они же в Каспии не водятся!

- А Вы откуда знаете? Ныряли что ли? – спросила

кассирша и заржала грубым мужским голосом.

Делать нечего - пришлось Володе съесть уху и

хек с картофельным пюре, запив все это

подозрительным на вид компотом. В парке возле

кинотеатра он просидел полчаса, но его бойцы так и

не появились. В Кинотеатре сказали, что фильм

закончился 45 минут назад.

“Вот тебе раз! Где же эти козлы?” - озадачился

Володя.

Он медленно пошел в сторону порта, все время

оглядываясь. В конце пути, возле парома, увидел

Павлова уже с четырьмя солдатами, смолящими

сигареты. Подойдя ближе, Володя увидел, что вновь

прибывший – это рядовой Танабаев, а еще заметил,

что остальные были навеселе.

193


- Вы почему не зашли в парк? Я же приказал туда

явиться после сеанса.

Солдаты посмотрели на него с удивлением. Почему-

то этот факт не запал им в головы, а, может быть,

водка выбила приказ из их стриженых голов.

- Я чувствую – от вас водкой несет – это вам даром

не пройдет. По прибытии всем, кроме Танабаева, по

5 суток ареста, а если в пути повторите, то загремите

в дисбат.

Все, кроме Танабаева, стояли с понурыми головами.

- А ты когда появился, орел? – обратился к нему

Володя.

- Меня подвезли час назад к военкому, а он

направил сюда. Я немного подождал и вот мы

вместе...

- Поправь воротничок, а вы протрите оружие и

приведите себя в порядок вон за той цистерной.

К Володиному сожалению, “наказание” не удалось

осуществить, поскольку объявили посадку. Наверх

все поднимались по металлической лестнице с

крутыми поворотами. На палубе увидели, что в

носовой части скопились легковые автомобили.

“Грузовые, по-видимому, в трюме”, - подумал

Володя. Народ начал разбредаться по каютам.

Капитан и два его помощника, одетые в синюю

форму, стояли на капитанском мостике и наблюдали

за посадкой.

- Кстати, Павлов, ты запомнил в какой каюте

военпред?

- Нет, товарищ лейтенант, диспетчер не сказал...

- Беги быстрей и уточни у него в какой, а мы здесь

подождем.

194


Сержант начал спускаться по лестнице, с трудом

продираясь через поднимающихся вверх людей.

Вернулся довольно быстро и сообщил, что военпред

в 30-й каюте. Пошли туда, но каюта оказалась

запертой, причем на стук никто не отзывался. Долго

ждали,

и

только

когда

паром

дал

гудок,

возвещающий об отплытии, появился старший

лейтенант с пУшками в петлицах.

- А ты что, артиллерист, здесь делаешь? – спросил

Володя с улыбкой.

- Во-первых, не ты, а вы, а во-вторых, вас это не

касается. Покажите предписание.

Володя помрачнел, показал бумагу и отвернулся в

сторону от этого недоноска. “Артиллерист” сунул

листок, на котором номера кают были выведены

жирным шрифтом.

- Бывай здоров, - проговорил Володя, даже не

посмотрев в сторону старшего лейтенанта.

Подошли, подергали ручки дверей и убедились,

что каюты закрыты.

- И чо теперь? – с обидой на лице произнес Чокля.

- Ты, Чокля, только чокать можешь, а соображать за

тебя должны другие, - хмуро заметил сержант. – Вон

видишь в торце каюту, в которую постоянно заходят,

а потом выходят из нее люди. Если бы у тебя хотя

бы два шарика в башке было, ты бы мог догадаться,

что там могут раздавать ключи.

Чокля обиженно надул губы.

195


- На вот бумагу, - продолжил Павлов, - иди, проверь

и без ключей не возвращайся.

Чокля хотел что-то сказать, но раздумал и поплелся

по палубе мимо кают, возле которых толпились

пассажиры. На удивление, вернулся с ключами.

Одна каюта оказалась на четырех человек, а другая

на двух.

- Мы с Танабаевым в двухместный, а остальные

соответственно, - сказал Володя, зашел в каюту,

бросил чемоданчик на стул, а сам свалился на

кровать, которая жалобно скрипнула. Ничего кроме

кроватей, двух тумбочек и небольшого шкафа в

помещении не было. Свет еле пробивался через

мутный овальный иллюминатор.

- А как же с естественными потребностями? –

озадаченно произнес Володя.

- Я думаю, товарищ лейтенант, нужно вот эту ручку

дернуть.

- Ну, дерни.

Танабаев подошел к стенке и потянул большую

металлическую

ручку.

Стенка

заскрипела

и

позволила себя открыть. Перед взорами военных

предстал унитаз.

- Ну, это другое дело, - произнес Володя. – А вы что,

Танабаев, мимо Джанги проскочили?

- Нет, мы забрали Ильина.

- В каком смысле?

196


- Ну, то есть, тело его забрали, но не сразу. От нас

потребовали какие-то бумаги, но полковник по связи

им объяснил по их матери и они отдали. Там ваще

шум большой был. Много милиции приехало из

Красноводска. Поймали какого-то охранника – он

кассира охранял – мне один земляк объяснил. Еще

что-то говорил, но я торопился и не понял.

- Так где тело Ильина?

- Наш лейтенант Багарян забрал его, мы приехали с

ним в Красноводск, а потом лейтенант с трупом в

Небит-Даг уехал.

- Что тебе капитан Ткач сказал, когда отправлял?

- Ничего. Только сильно матерился потому, что

пьяный был.

- Ну, это не твое дело. Спи давай.

Танабаев улегся на свою кровать, которая как ни

странно не скрипнула, и так же, как и Иброхимов,

мгновенно уснул и захрапел.

Чтобы не слушать его, Володя вышел на палубу

покурить. К нему присоединился интеллигентного

вида дядечка, в руках которого Володя заметил

пачку Кэмела.

- Угощайтесь, - сказал интеллигент и протянул пачку.

Володя бережно вытянул сигаретку и прикурил от

шикарной зажигалки, которую протянул сосед.

- Вы, видать, из Москвы? – поинтересовался Володя.

- Да нет, я в командировке был в Иране – инженер я,

нефтяник, а вернее геофизик.

- Ну и много у них нефти?

197


- Вы не представляете, как много.

- Вот вы геофизик, а в погоде разбираетесь?

- Нет, это метеорологи разбираются иногда, хотя и

они по сути геофизики.

- Что-то мне погода не нравится, - заметил Володя. –

Тучи вон какие-то ползут.

- Ничего, товарищ лейтенант, паром у нас мощный –

и 9-й вал выдержит.

Покурив, Володя вернулся в каюту. Танабаев

продолжал храпеть. Вспомнил, что в тревожном

чемоданчике должна быть вата еще с прошлых

учений, где он получил солнечный удар во время

обеда на открытом воздухе. Снял фуражку, чтобы

сполоснуть лицо, и забыл потом одеть. Солнце тогда

светило в затылок… Лейтенант из санчасти, его

приятель, принес целый пакет ваты, чтобы

остановить кровь из носа. Часть из этой ваты должна

лежать в чемоданчике. Володя открыл его, но вату

не нашел. Потом вспомнил, что затолкал ее в

боковой кармашек. Действительно, так и оказалось.

Хватило, чтобы смастерить затычки, которые он

затолкал в уши, после чего облегченно вздохнул.

Открыл бутылку водки и сделал четыре больших

глотка. Бутылка, слава Богу, закрывалась пробкой

взятой им на соседнем столе в ресторане.

Сон нахлынул теплой и мягкой волной без лишних

воспоминаний

и

обдумывания

предстоящих

событий.

Проснулся от удара предметом, упавшим сверху.

Оказалось,

это

один

из

блестящих

шаров,

приделанных “для красоты” к спинкам кроватей.

198


Предметы в каюте пришли в движение: вещи, шкаф,

тумбочки. Через определенные промежутки времени

все проваливалось вниз, а потом вздымалось на

приличную высоту.

- Что это?! – закричал испуганный Танабаев.

- Шторм это, хотя откуда тебе знать – ты же из

Казахстана.

- Мы все потонем, товарищ лейтенант?

- Не все. Те, у которых окажутся спасательные круги,

поплывут в дальние страны…

Страх в глазах рядового приобрел опасную окраску.

Он в ужасе бросился к входной двери, но Володя его

остановил:

- Стой! Я пошутил. Для нашего парома это не шторм,

а простая качка.

Говоря эти слова, Володя внутренне в них

сомневался, но виду старался не подавать.

Танабаев немного успокоился.

- Товарищ лейтенант, дайте мне, пожалуйста,

сигаретку – мои намокли.

Володя протянул ему три штуки, которые он

затолкал куда-то далеко в потайной внутренний

карман.

“Сколько им говорят, что ничего лишнего к форме

пришивать нельзя, но бесполезно”.

- Да ты кури, кури – разрешаю. Я и сам закурю.

Они лежали на кроватях молча и нервно курили, а

шторм, судя по всему, все крепчал и крепчал.

Пришлось повалить на пол шкаф, чтобы он при

199


очередном завале судна набок не свалился на них.

Володя все-таки не выдержал и открыл дверь, чтобы

посмотреть, что там творится, и напрасно: туча

брызг мгновенно окатила его с ног до головы. Такого

поворота событий он не ожидал.

Володя закрыл дверь и внимательно осмотрел

себя. Дождь обрызгал только гимнастерку. Он снял

ее, повесил на спинку кровати, залез под одеяло

прямо в галифе и попытался уснуть, но при таком

шторме и периодических испуганных вскриках

Танабаева это было совершенно невозможно.

Вдруг паром тряхнуло и качнуло так, что обе

кровати, ударившись друг об друга, вытряхнули

своих обитателей на пол. После этого судно

замерло, и наступила полная тишина, которая

продолжалась минуту,

после

чего

послышался

возбужденный говор толпы, высыпавшей на палубу.

Володя одел мокрую гимнастерку и тоже вышел

наружу. Из кают начали выходить даже самые

нелюбопытные. На палубах все глядели вперед по

курсу парома, обращая внимание вновь прибывших

на совершенно непонятное явление: множество

радуг, заключенных одна в другую, как матрешки,

закрывали пространство впереди словно ширмой.

- Я такого никогда не видел! – восторженно, но с

долей испуга, проговорил интеллигентный сосед,

протягивая Володе пачку Кэмела. – Этого просто не

может быть физически – это я как геофизик заявляю.

К ним подошел сержант Павлов с солдатами.

- Товарищ лейтенант, чувствую я, что вляпаемся мы

по полной. Вы заметили – мы приближаемся к этому

“колесу”?

- Да, он прав, - подтвердил сосед. – Совершенно

необъяснимое явление. Я не удивлюсь, если это

200


окажется просто общим психозом, вызванным

потоком отравленного воздуха с Кара-Богаз-Гола.

- Я слышал, - сказал Шумило, - есть залив такой на

север от Красноводска.

- Там одна из наших бакинских экспедиций, -

продолжил сосед, - нашла залежи, насыщенные

ядовитым газом. Несколько геологов и рабочих

померли тогда... Может быть, газ этот и принесло?

- Надо уточнить, откуда дует ветер, - сказал Володя.

– Пойдемте к капитану или его помощнику и узнаем.

Павлов, оставайтесь здесь – мы скоро вернемся.

Они поднялись по лестнице на капитанский мостик.

Помощник и сам капитан стояли там и обсуждали

необычное явление.

- Надо бросать якорь, - предложил помощник.

- Нет, мы выбьемся из расписания, - возразил

капитан.

- Так что, Вы не боитесь, что мы во что-то

вляпаемся?

- Никто еще от радуги не пострадал, насколько мне

известно, - сказал капитан и закурил трубку.

На вопрос Володи помощник ответил, что ветер дул

с юга на север.

- Тогда не Кара-Богаз, - заключил сосед Володи.

Сплошная “радуга” приблизилась настолько, что

автомобили на передней палубе стали переливаться

всеми ее цветами.

- И что характерно, - заметил сосед Володи,- мы не

чувствуем ничего при приближении к этому “чуду” –

ни увеличения яркости, ни изменения температуры –

ничего.

201


- Извините, - сказал Володя, - мы так с вами и не

познакомились. Меня зовут Володя, а вас как?

- Меня Фазиль.

- А отчество?

- Алигидарович.

- Фазиль Алигидарович, как Вы думаете, что ждет

нас на той стороне?

- Думаю, что ничего необычного – это явление, по-

моему, чисто визуальное.

- Визуальное говорите? Хорошо бы так, а то мне со

своими бойцами уже завтра возвращаться. Кстати,

Павлов, - обратился Володя к сержанту, - отведи

всех в каюту – мало ли что случится, а мне потом

отвечать. А Танабаев куда делся?

- Его от страха прихватило, и он помчался в ваш

номер...

Как только паром подплыл вплотную к “радуге”, все,

на всякий случай, решили разойтись по каютам.

Павлов вместе с солдатами тоже ушел, правда, не

по своей воле.

- А я никуда не пойду, - твердо заявил Володя.

- А знаете, - сказал Фазиль Алигидарович, - я тоже с

вами останусь. Меня любопытство разбирает – что

это за явление.

Паром прошел “радугу” и при этом ничего нового и

необычного люди не ощутили.

- Что Вы вперед смотрите - посмотрите назад! –

воскликнул Володя.

202


Фазиль Алигидарович увидел, что “радуга” исчезла…

На море почти полный штиль. Множество чаек

проносилось над головой и они даже садились где

попало.

- Наличие чаек, - пояснил Фазиль Алигидарович, -

говорит о том, что берег уже близко.

И действительно, на горизонте показались огни

большого города. Они мигали, возвещая в это

раннее утро о скором завершении плавания.

- Смотрите, - заметил Володя, - никто не вышел на

палубу. Наверно решили, раз ничего не произошло,

можно укладываться спать.

-

Меня

удивляет

порой,

-

молвил Фазиль

Алигидарович, - почему это у нас народ такой

нелюбопытный?

- Он, я думаю, любопытный, но сильно уставший – в

основном плывут работяги с нефтекачалок. Я

обратил внимание в Кум-Даге на таких рабочих – они

уматываются за день так, что не могут дойти пешком

до дома, который в двухстах метрах. Их возят на

вагонетках.

- Да, Вы правы, может быть, и мы приляжем на часик

или на два, в зависимости от очереди на причал?

- Согласен, - сказал Володя и пошел к своей каюте.

Однако отдохнуть Володе не удалось: во-первых,

на соседней кровати стонал Танабаев, а во-вторых,

снаружи опять послышался шум. Выйдя на воздух,

он увидел, что практически все люди высыпали на

палубу, возбужденно что-то обсуждая. Услышал

выкрики:

- Пожар! Весь город горит!

203


Володя с трудом пролез в первые ряды и увидел,

что город, к которому неуклонно приближался паром,

действительно объят пламенем.

- Это не огонь, - услышал он чей-то голос. – Это

фонари – весь город в иллюминации. Баку совсем не

такой…

- А какой?

- Мы попали в Иран…

- Нет, мы в Америке…

- Думай, что говоришь – где Америка, а где мы…

- Это не Баку. Мы неделю назад отплывали отсюда –

все выглядело совсем не так…

- Послушай, - заговорил кто-то сзади возмущенно с

азербайджанским акцентом, - почему не Баку? Вон

Девичья башня, вон крепость и Губернаторский

садик…

- Чушь ты мне порешь – это сплошная бутафория.

- Бутафория, мутафория. Куда мы тогда приплыли,

скажи…

- Послушай, а что это за огромный трилистник – на

лилию похож - выше всех домов? Памятник что ли?

А где памятник Ленину? И, мне кажется, там окна в

этом трилистнике…

- Думай, что говоришь…

Володя внимательно посмотрел на огромный

трилистник и сразу с ужасом осознал, что это

многоэтажные

дома…

Но

небоскребы,

даже

американские, такими не бывают…

204


Над головой пролетел очень странный самолет. Он

не был похож ни на Ту-114, ни на ИЛ-18 – он

показался более изящным с искривлениями на

крыльях.

Почти не сговариваясь, толпа направилась к

капитанскому мостику, на котором в задумчивости

стояли

капитан,

его

помощник

и

боцман.

- Вы куда нас завезли? - прокричала визгливым

голосом полная чернявая женщина.

- Да, мы хотим это знать! – послышался уже мужской

голос из толпы.

- Успокойтесь! – закричал боцман, выставив вперед

свою ладонь, - мы тут сами пытаемся в этом

разобраться. По всем параметрам это Баку но … С

другой стороны, приборы… как говорит капитан, не

барахлили. Шли мы по курсу… Вот только эта

радуга…

Все, что творилось в этом необычном плавании,

снимала операторская группа из Ашхабада. Старший

оператор – женщина лет 30-ти – едва успевала

направлять операторов с камерами в нужные места

для съемки сначала “радуги”, потом ”горящего” Баку

и теперь процесса брожения народа.

- Не разрешат нам выпустить это в эфир, - с

сомнением заявил самый молодой оператор –

светловолосый парень в серой кепке.

- Не разрешат или разрешат – это потом, - ответила

старшая, - а сейчас мы обязаны все снять, чтобы не

было мучительно больно…

205


- Мы не хотим причаливать в этом городе! –

Выкрикнул высокий и кучерявый мужчина в роговых

очках.

- Да, да! – раздались сразу согласные с ним голоса.

- Вы предлагаете разворачиваться? – крикнул толпе

капитан.

- Да, да! - отвечали одни.

- Нет, нет! - противоречили другие.

- Хорошо, - вдруг выступил помощник капитана, -

давайте сыграем в демократию: кто за то, чтобы

вернуться?

- Ты что, совсем с ума сошел?! – возмутился

капитан. - Какая демократия?! Я капитан и будет так,

как я решу. А тебя по возвращении ждет служебное

несоответствие. Прошу всех разойтись!

Народ расходиться не захотел. Капитан стал с

интересом вглядываться за пределы парома, вертя

головой в разные стороны. Те, что стояли возле

бортов, увидели, как судно начали окружать боевые

катера. С них послышались сигналы, а потом

раздался громкий голос, прокричавший что-то на

азербайджанском.

- Что он кричит? – стали спрашивать друг у друга

люди, не знающие этого языка.

- Он приказывает следовать в порт к 7-му причалу. В

противном случае открывает огонь.

- Вот тебе на! Капитан, выхода нет, похоже, - давай к

7-му причалу!

- Я и без вас разберусь, - ответил капитан и скрылся

в рубке. За ним последовали помощник и боцман.

206


Команда матросов разбежалась по своим местам и

через минутку паром, замедлившийся до этого, дал

полный ход. Катера береговой охраны пошли

параллельным

курсом.

Город

стремительно

приближался. Все окончательно поняли, что он не

горит – просто огромное количество лампочек и

прожекторов освещали почки каждый дом. С

удивлением осознали, что трилистник – это не

аттракцион на детской площадке, а высотные здания

причудливой формы с множеством окон.

Паром пришвартовался задним бортом к 7-му

причалу, который выдавался в залив на сотни

метров. На большой стоянке стояли автомобили

совершенно незнакомых форм: они не напоминали

американские Форды и Роллс-Ройсы, не были

похожи на французские Рено, Пежо и Ситроены,

которые все видели в сериале Фантомас, а, тем

более, они не напоминали Волгу Газ-24 и Жигули.

Автомобили выглядели значительно изящнее и

наряднее. Один из знатоков с биноклем заявил, что

стоят там Тойоты, Мазды, Хонды, Мерседесы и

другие иностранные марки...

- Я говорил! – закричал невысокий старичок, одетый

в полосатый пиджак, - мы в загранице.

Никто ему не возразил.

Володя послал Танабаева, чтобы он позвал

остальных. Вскорости показался Павлов, за которым

расхлябанной походкой гуськом шли остальные

воины.

- Что это за вид! – возмутился Володя.

207


Сержант быстро построил всех в шеренгу и заставил

кого подтянуть ремень, а кого застегнуть воротничок.

- Сухим пайком позавтракали? – спросил Володя.

- Так точно, товарищ лейтенант, а Вы завтракали?

- В 8 часов откроется ресторан – там и перекушу.

Послышалась сирена и к борту подъехала шикарная

машина с мигалкой.

- Мерседес, - заметил кто-то.

На

палубу

поднялись

несколько

человек

в

полицейской форме. Старший по званию прокричал

что-то на азербайджанском. Капитан с помощником

быстро спустились с капитанского мостика. У

капитана со старшим полицейским произошел

диалог, который быстро перевел Володе Фазиль

Алигидарович:

- Вы откуда приплыли?

- Из Красноводска.

Полицейский посмотрел на капитана как на

сумасшедшего.

- Такого города не знаю. Это в Казахстане?

- Нет, в Туркмении...

- Там таких русских названий давно нет.

- А как давно? – вставил помощник капитана.

- Уже лет 40. Вы мне тут что, цирк устраиваете?

Покажите ваш маршрутный лист.

Помощник вытащил из-за спины приготовленный

заранее документ.

208


- Почему на русском написано? И вообще что это за

устаревший паром? Судно с таким точно названием

распилили и отправили на металлолом несколько

лет назад.

- Товарищ лейтенант, - обратился к старшему

младший по званию, указывая пальцем на группу

операторов, снимающих сцену - они смеются просто

над нами, а на самом деле, наверно, фильм

снимают...

- Так вы что, фильм снимаете?

- Да, извините, - быстро сориентировался помощник

капитана,

-

мы

просто

пошутили

немного.

Ашхабадская киностудия снимает фильм, а мы им

помогаем, как можем.

- Не хватало мне сегодня еще с артистами

связываться. Ладно, завтра с утра мы будем

разбираться с вами. Всем оставаться на борту до

специального разрешения.

- Ты зачем ему наврал, что мы снимаем фильм?! –

закричал капитан на своего помощника, ни смотря на

то, что вокруг стоял народ. – Я отстраняю тебя от

твоих служебных обязанностей. Иди в свою каюту и

не показывайся мне на глаза!

- Товарищ капитан, вы что, не понимаете, что

операторы нас выручили. Мы попали в неизвестный

город

неизвестного

государства.

Хоть

эти

полицейские и говорили на азербайджанском, но это

ничего не значит. Завтра утром могут всех людей и

паром арестовать, и неизвестно чем все это может

кончиться. Нужно обдумать, что делать дальше. Вам

209


для этого, в любом случае, нужен будет помощник.

Предлагаю себя...

-

Все шутишь - дошутишься. Ладно, пусть

продолжают съемку и желательно весь день, а нам,

ты прав, надо обсудить ситуацию.

Во время этого разговора Володя и солдаты стояли

почти рядом. То, что они услышали, не вселило ни в

кого оптимизма. Они опустили головы и мрачно

взирали на палубу.

- Нам, Павлов, следует тоже обсудить кое-что. Давай

со мной в нашу каюту, а остальным быть здесь до

нашего возвращения.

- Судя по всему, сержант, - сказал Володя уже в

каюте, - никаких вагонов мы здесь не примем на

охрану. Ты постарайся держать солдат в рамках, а

то расслабятся и натворят с чего-нибудь. У всех

оружие ведь…

- Не беспокойтесь, товарищ лейтенант, они пока

просто

испуганы.

Разрешите

сделать

одно

предложение?

- Давай.

- Что если мы с вами пойдем к капитану через

некоторое время и попросим у него ответа на

вопрос: что они собираются предпринять.

- Хорошее предложение. После того, как мы сходим к

капитану, скажешь своим, что мы связались с

частью,

и

они

пытаются

выяснить

через

Генеральный штаб, в каком из городов Ирана

имеются высотные здания в виде трилистника. Это,

210


конечно, вранье, но во благо. Уверь их, что все под

контролем. Ты знаешь, мы прямо сейчас пойдем к

капитану.

Капитан, что показалось странным Володе, явно

испугался, увидев офицера и сержанта с оружием.

- Что вы хотели? – как всегда опередил помощник.

- Первый вопрос, - начал Володя, - есть ли

радиосвязь с баку или с Красноводском?

- В том-то и дело, что нет, - ответил капитан. –

Сплошной треск. А у вас, случайно, нет своей

радиостанции?

- Случайно нет, - ответил Володя. – И второй вопрос:

что вы собираетесь предпринять в ближайшее

время? Мне это интересно, поскольку мы должны

сопровождать секретный груз из Баку в Казанджик, а

где теперь этот Баку совершенно не понятно... А что

приборы?

- Приборы в порядке, - ответил капитан с некоторым

раздражением. Никаких аномалий, какие возникают,

например, на севере, мы не наблюдали. Ну, кроме

той “радуги”, но она на показание приборов не

повлияла совершенно. Что здесь произошло –

совершенно не понятно.

- Здесь один геофизик плывет – может он чего

прояснит? – предложил Володя.

- Как вы думаете, к какому городу мы пристали? –

спросил Фазиля Алигидаровича капитан, когда тот

пришел в сопровождении сержанта и сел на

приготовленное для него кресло.

- По косвенным признакам – это Баку, но сильно

модернизированный. Чтобы так его изменить, нужны

долгие годы развития строительных работ. Нужен

211


прогресс.

- Что вы подразумеваете под прогрессом? – спросил

Володя.

- Я вас уверяю, что таких автомобилей, которые мы

видим снизу, в настоящее время нет во всем мире. Я

побывал в США, Франции, Африке, Индии и Иране –

нигде ничего подобного. Зданий типа Трилистника в

мире не существует. Кстати, то, что полицейские

говорили на азербайджанском, является косвенным

признаком того, что мы, по всей видимости, все-таки

в городе Баку...

- Это понятно, - перебил его помощник, - но вы-то

заметили, во что были одеты полицейские?

Совершенно понятно, что мы не в Советском Союзе.

- А где?

- Меня все время подмывает, - ответил на это

Фазиль Алигидарович, - высказать гипотезу о другом

пространственно-временном континууме, но она

слишком уж фантастична...

- Вы заговорили слишком наукообразно, - сказал

Володя. – Объясните, что имеете в виду.

-

Поймите меня правильно, пространственно-

временной континуум, - это связь времени и событий

в представлении человека. Человек определяет свое

местонахождение

и

время

существования

в

зависимости

от

осознания

этого.

Пока

его

субъективные представления еще стыкуются с

объективной реальностью, он участвует в процессе.

Как только в осознании возникают “ножницы”,

человеку грозит опасность.

212


- Ничего себе, объяснили, - прошептал Павлов на

ухо Володе.

- Очень важно, - продолжил геофизик, - в жизненном

процессе находиться в нужном месте и нужное

время. В нашем случае произошел коллапс – ми не в

то время и, возможно, не в том месте. Очевидно,

произошел временной скачок, хотя я лично в эту

фантастику не верю.

- Вы здесь много наговорили, - перебил его капитан,

- я из всего этого понял, что мы скакнули во времени

вперед, но это же невозможно.

- Теория говорит, - ответил Фазиль Алигидарович, -

что искривления пространства в космосе происходят,

а коль скоро пространство и время соединены в

континуум, то возможны, по-видимому, и их

обоюдные скачки. Может быть, мы первые на Земле,

кто ощутил эти искривления на своей шкуре. Вот я

тут одну книжечку в библиотеке парома нашел -

называется

“Космогония”.

В

ней

написано:

“В

соответствии

с

теорией

относительности,

Вселенная имеет три пространственных измерения и

одно временное, и все эти четыре измерения

органически связаны в единое целое, являясь почти

равноправными

и, в определенных условиях,

способными переходить друг в друга...”

- Это вы все красиво изложили, - сказал помощник

капитана, но нам от этого не легче. Мы должны что-

то предпринять, а иначе завтра утром...

- Ты можешь только констатировать факты, -

перебил

его

капитан,

а

нужны

дельные

предложения. Вы, товарищ геофизик, можете быть

213


свободным. Я послушал вас всех и решил, что мы

этой ночью отсюда отчаливаем любым способом.

- Вы думаете, - спросил Володя, пропустив Фазиля

Алигидаровича, - мы сможем это сделать по-тихому?

- Не уверен, но мы должны постараться. Вас вот,

военных, аж 6 человек – почти целый взвод, да с

оружием. Береговую охрану можно...

- Мы, - отреагировал Володя, - оружие применять не

имеем право.

- Да припугнете их просто и свяжите хотя бы.

Связать сможете?

- Связать сможем.

- Сделаем вот так, - продолжил капитан, - вы с

солдатами спуститесь на берег когда стемнеет. Мы,

в свою очередь, оставим у причала наш катер с

нашим человеком – он будет поджидать вас, а вы в

это время разберетесь с береговой охраной. Мы, как

только дадите нам знак, отчалим и встанем на якорь

в нескольких километрах от берега, куда вы

прибудете на катере. Как вам такой план? Я, в

принципе, не намерен его обсуждать, но мнение мне

интересно.

-

Очень опасный план, - сказал помощник.

- А тебя, - сказал капитан, нахмурившись, - мы

оставим на берегу.

- Это еще почему?!

- Будешь там пережидать опасность.

- Шутите все? А знаете, что народ начинает

бунтовать? Мне боцман сообщил, что кучкуются они

214


и некоторые почти открыто предлагают сдаться

местным властям. Очень, говорят, здесь жизнь, судя

по всему, хорошая.

- Мне кажется, не многие согласятся на такое. Семьи

дома оставлены... – вставил Павлов.

- Правильно рассуждаешь, сержант, не многие, -

продолжил помощник, - но и те, что бузят, могут

сильно помешать нам отчалить ночью.

- Скажите боцману, - отдал распоряжение капитан, -

чтобы он выявил зачинщиков. Мы их на все

плавание закроем в каталажку, что у нас в трюме.

- И еще, - добавил помощник, - ресторан должен был

запастись продуктами на обратный рейс – вы же

знаете, капитан, что мы запасаемся только на одно

направление – а теперь останется только немного

консервов...

- Ничего, перебьемся, - заверил капитан.

- Есть также информация, что на пароме объявился

жулик. Уже у многих из кают украдены ценные вещи.

- Эту проблему решим завтра, - сказал капитан, - а

сегодня отдай распоряжение команде быть начеку,

внимательно следить за берегом, а вы, товарищ

лейтенант, пожалуйста, сделайте предварительную

разведку, касающуюся охраны. Днем обсудим это.

На этом заканчиваем.

Спустившись с капитанского мостика, Володя и

сержант увидели Фазиля Алигидаровича, задумчиво

курящего сигарету, опираясь на леер.


- Ты, Павлов, иди, собери людей в вашей каюте – я

215


сейчас приду - и прошу про нашу эту встречу с

капитаном не распространяться.

- Есть, а Вы уже позавтракали?

- Я не пойму, ты что, подлизываешься?

- Никак нет, товарищ лейтенант. Просто сытый

командир добрее.

- Иди уже… А вы, - обратился он к соседу, когда

сержант, улыбаясь, направился в свою каюту, -

обиделись на капитана?

- Я ничуть не обиделся. Просто никто не осознает

всей

серьезности

нашего

положения, а он,

отвечающий за сотни людей, тоже. Хорошо если

граница

между

пространственно-временными

континуумами еще существует и она одна…

- Что вы имеете в виду?

- Самое лучшее для нас – пересечь “радугу” в

обратном направлении, а если ее там нет? Что если

произошло очередное искривление пространства

или границы разветвились?

- Не пугайте меня, товарищ геофизик. Хотите

сказать, что мы можем никогда не вернуться

обратно? Так не пойдет – мне в Москву надо…

- Вот об этом я и думаю все время. И еще я думаю,

что сейчас мы в настоящем Баку, только через 40,

примерно, лет…

- Ничего себе! Хотите сказать, что и советская

власть через такой срок исчезла?

216


Последнюю фразу, наученный многолетним опытом,

он произнес шепотом.

- Не знаю. Не хочу ничего утверждать, но на

Советский Союз все, что мы здесь видим, никак не

похоже.

- Но нефть азербайджанская за такой срок не

закончилась – видите танкеров сколько, и к ним

цистерны составами подходят.

- А вы уверены, что нефть вывозят, а не ввозят?

- Я в этом не уверен. Вы заметили, мы с вами, как в

Одессе

на

вопросы

вопросами

отвечаем?

- Заметил, - улыбнулся Фазиль Алигидарович.

В этот момент оба услышали голоса со стороны

лестницы, ведущей в трюм:

- А что нам ихняя охрана! Поднимем руки и

сдадимся. Посидим в их каталажке немного, а потом

свобода – ни соцобязательств, ни соцсоревнований,

ни партийных собраний, ни очередей за картошкой –

ничего!

- Потише, ты! Думаешь, на судне нет сексотов?

- Сексоты везде, но не в нашем положении их

бояться. Давайте, как стемнеет, спустимся и

сдадимся.

После этих слов послышался топот тяжелых ботинок

и несколько человек из бортовой охраны быстро

спустились вниз. Крики вскорости убедили, что они,

скорее всего, набросились на небольшую группу

“инакомыслящих”. Большинству удалось убежать

вверх по лестнице, а зачинщиков схватили и вывели

наверх…

- Ведите их вниз! – послышался зычный голос.

- А с пацаном что делать?

217


- Пацана этого отпустите, но пендаль ему, в целях

воспитания, дайте.

- Надо нам тоже поосторожнее себя вести, - сказал

Фазиль Алигидарович, - а то так же в Зиндан

упрячут.

- Пусть только попробуют, - отреагировал Володя и

направился в каюту, где его поджидали его воины.

Остановился перед дверью и чуть приоткрыл ее. Все

оказались на месте и стояли навытяжку перед

сержантом, который отчитывал Чоклю:

- Ты забываешь, что находишься при выполнении

боевого задания, слоняешься по всему кораблю как

шпана последняя. Почему оставил в каюте автомат?

Бери пример с рядового Шумило – он без моего

разрешения никуда не отлучается…

- Лычку зарабатывает, - выдал вдруг Танабаев,

который слыл молчуном. – Его в Сумы девки не

пустят, если он вернется без лычек.

Все заржали.

- А тебя, Танабаев, никто не спрашивал. Хочешь

взыскание получить?

После этих слов Володя открыл дверь и зашел в

каюту.

Павлов скомандовал:

- Отряд, смирно!

- Ты что, Павлов, - возмутился Володя, - в

пионерском лагере? Не отряд, а отделение.

218


Павлов стушевался и сразу потерял желание

командовать дальше.

- В общем, так, - начал Володя, - нам поручено очень

ответственное задание – обезвредить береговую

охрану.

Солдаты посмотрели на лейтенанта расширенными

от удивления глазами.

- Убить чоли? – спросил Чокля.

- Не убить, а обезвредить…

- А они вредные что ли? – спросил на полном

серьезе Танабаев.

Улыбнулись все, включая Володю. Ему пришлось

собрать

волю

в

кулак,

чтобы

продолжить:

- Вопросы, рядовой Танабаев, задаешь дурацкие. И

вообще – это относится ко всем – здесь не базар.

Слушайте меня внимательно и не перебивайте.

Итак, капитан поручил нам сначала проследить за

действиями береговой охраны, а ночью связать их,

заткнуть кляпами рты, а потом сесть на катер,

поджидающий на берегу, и плыть к парому…

- Разрешите вопрос, - не выдержал Шумило, - а

зачем плыть к парому, если он стоит на причале?

- Забыл сказать, - чуть смутился Володя, - что в то

время, как мы будем обезвреживать охрану, паром

отплывет на несколько километров и там бросит

якорь.

- Можно мне тоже задать вопрос, - попросил Чокля.

- Задавай.

- Какой все-таки здесь город?

219


Первым порывом было заявить, что это Баку через

40 лет, но Володя вовремя спохватился, представив

себе реакцию этих, в основном, сельских ребят.

- Капитан сказал, что из-за помех в приборах

навигации мы пристали к городу, расположенному в

Иране, но вблизи границы с Азербайджаном.

Поэтому здесь говорят на двух языках – фарси и

азербайджанском, - объяснил он.

- Товарищ сержант, - приказал Володя официальным

тоном,

дабы

не

расслаблять солдатиков,

-

распределите на левый и правый борт по два

человека,

чтобы

внимательно проследили за

поведением охраны.

Павлов сразу же дал команду и Шумило, Чокля,

Иброхимов

и

Танабаев

с энтузиазмом, как

показалось

Володе,

направились

выполнять

задание.

- Павлов, пошли со мной – я у одного “знатока” видел

бинокль – попросим у него на время.

Они вышли из каюты и направились в носовую часть

судна, где Володя часто видел “знатока”. На их

счастье тот продолжал взирать через оптику на

фантастичные высотки, не переставая восхищаться

и пускать “умные” реплики. Возле него собрались

несколько молодых парней, которым он передавал

время от времени бинокль.

- Можно вас на секунду? – обратился к нему Володя.

- Я к вашим услугам, - заявил тот, отделившись от

компании.

Володя, как мог кратко, объяснил, что капитан

парома поручил военным ответственное задание,

220


для выполнения которого нужен бинокль на пару

часов.

- А что, у военных нет биноклей, - отреагировал

“знаток”.

- Есть, но совсем недостаточное количество для

выполнения этого конкретного задания.

- А какого задания, - не преминул вдруг спросить

всезнающий гражданин.

- Ответственного, - ответил Володя.

“Знаток” минуту раздумывал, а потом решил все-таки

бинокль дать.

- Не вздумайте за нами следить, - предупредил

Павлов, - могут быть неприятности.

“Знаток” понимающе и со страхом в глазах закивал

головой и удалился.

- Павлов, бери бинокль и внимательнейшим образом

осмотри док, все подступы, места дислокации

охранников и доложишь мне через два часа, а я

пойду в ресторан - может быть, они меня накормят, а

то маковой росинки во рту не было со вчерашнего

дня.

- Я же вас все время спрашивал, товарищ

лейтенант.

- Ну, все – на этом закончим.

Павлов ушел, а Володя направился в свою каюту,

встретив по дороге соседа.

- Фазиль Алигидарович, вы завтракали сегодня?

- Нет, вот собираюсь идти в ресторан.

221


- Пойдемте вместе.

Они быстро нашли вход в ресторан с названием

“Запах моря”, но он был закрыт. Володя с силой

постучался. Дверь сразу же открылась, и усатый

директор заявил, что из-за нехватки продуктов

ресторан закрывается на неопределенный срок.

- А мы должны голодать?! – возмутился Володя.

- Подождите минутку, - попросил усатый.

Не через одну, как он заявил, а через три, примерно,

минуты он появился, неся в руках четыре банки

шпрот и полбулки белого хлеба.

Фазиль Алигидарович полез в карманы за деньгами.

- Нет, Нет! – сказал директор, - это подарок.

- Пойдемте ко мне, - предложил сосед, - у меня есть

прекрасный иранский чай.

Против чая Володя устоять не смог. Он, как только

прибыл в Небит-Даг из Германии, сразу понял, что

без зеленого чая придется очень туго. Оказалось,

что питье обычной вода, да еще теплой, совершенно

бесполезно – просто испаряется она сразу через

гимнастерку – и жажда мучит постоянно. Только

зеленый чай (гок чай), особенно если заварить его

на молоке, приводил организм в норму на

определенное время. И даже без молока, которое

из-за отсутствия холодильника в общаге нельзя

было сохранить, зеленый чай спасал.

Именно такой чай Фазиль Алигидарович и заварил в

специальном чайнике.

- Вы что, с собой его возите?

222


- Да, конечно, без него я бы пропал в Иране, где

постоянные разъезды меня замучили. А что ваши

солдаты, интересно, сейчас делают?

- Разведкой занимаются.

Как это ни странно, но солдаты действительно не

сачковали, как обычно, а самым серьезным образом

наблюдали за охраной на берегу. Иброхимов и

Танабаев заметили с правого борта, что на берегу

составы подходят параллельно к берегу в несколько

рядов. Охранники дефилируют между составами с

цистернами. Примерно полчаса их вообще не видно,

но потом они появляются по трое и делают все,

чтобы незаметно перекурить.

- Слушай, Танабай, а что это они курить собрались –

там же нефть и бензин...

- Придурки, потому что. Вон видишь, загораживаются

спинами.

- От кого загораживаются?

- На желтых вышках – смотри, автоматчики? Если

они куряк засекут – им мало не будет.

После десятиминутного перекура охрана вновь

отправилась

“на

прогулку”

между

составами.

Шумило и Чокля с левого борта отметили, что вдоль

пирса

“прогуливается”

только

один

охранник,

который на время исчезает за автомобилями.

Заметили также, что смену меняют через два часа,

причем замена подходят по какому-то подземному

переходу,

поскольку

появляются

неожиданно.

- У них, видно, из охранки ход подземный есть, -

предположил Шумило.

223


- Значит, у нас будет два часа, чтобы смыться

отсюда, - догадался Чокля.

- Соображать начинаешь, - одобрил его Шумило. –

Вот только сходи и спроси у Танабая, в какое точно

время у них сменились, потому как, если не в одно

время с нашими, то дело швах.

- Что, нам не хватит одного часа, чтобы смыться? –

спросил Чокля.

На это Шумило ничего не ответил, поскольку увидел

внизу что-то необычное.

- Ты что там усек?

- Смотри, Чокля, смена-то с собакой.

Чокля посмотрел вниз и увидел разводящего,

ведущего смену, в правой руке которого был натянут

короткий поводок, удерживающий большую овчарку.

- Они, наверно, только разводят с собакой, -

проговорил он с надеждой в голосе.

- Ладно, кончай тут рассуждать, беги к Танабаю.

В это время сержант Павлов стоял у заднего борта,

прячась за самый высокий из наваленных ящиков, и

глядел в бинокль. Многократное увеличение оптики

позволяло

ему

увидеть

ряд

дополнительных

подробностей. А увидел он на столбах много

больших чашек, похожих на радары, и еще трубок,

напоминающих оптику кинокамер.

- Выходит, - подумал он, - они снимают все и слышат

каждый шорох...

224


Он пошел в сторону кают, нашел Володю и доложил

ему эту новость.

- Я такое в Штатах видел, - сказал Фазиль

Алигидарович. – Это не кинокамеры, а камеры

слежения. Изображение от них передается на экран

телевизора, а звук идет от радаров.

- Ух ты! – восхитился Володя, - я о таком даже не

слышал. У нас в училище только радиосвязь

преподавали. Выходит, вряд ли получится их

нейтрализовать – только появимся, и они нас сразу

засекут...

- Еще думаю, - добавил “масла в огонь” сосед, - что у

них и приборы ночного видения есть.

- Если так, - сказал Павлов, - то наши дела плохи...

- Ты, сержант, - возмутился Володя, – заранее

панику не разводи – будем думать. У нас несколько

часов на это имеется.

- А вы знаете, - с блеском в глазах заявил Фазиль

Алигидарович, - что нам может помочь?

- Что? – в два голоса проговорили военные.

- Гроза. Видите, вон черные тучи собираются над

морем и надвигаются на нас.

- Позови наших “разведчиков” сюда, - приказал

Володя Павлову.

Иброхимов, Танабаев, Шумило и Чокля, перебивая

друг друга, доложили об увиденном.

225


- Пойду, сообщу капитану наши соображения, а вы, -

обратился он непосредственно к сержанту, -

продолжайте наблюдение.

Капитан внимательно выслушал Володю, подумал

немного и согласился, что, по-видимому, другого

варианта не предвидится. Сказал, что даст

распоряжение

помощнику

собрать

команду и

сообщить им об отплытии ночью во время грозы.

- А вы, товарищ лейтенант, организуйте, пожалуйста,

наблюдение за пассажирами. В случае чего,

применяйте жесткие меры.

- Я же вам говорил, товарищ капитан, что оружие

применять мы не имеем права.

- Имею в виду, арестовывайте - и в каталажку.

- Это можно.

Володя вернулся и приказал сержанту собрать

всех в его каюте.

- Через некоторое время сюда нагрянет шторм. Вам

надо быть у заднего борта и следить за

пассажирами. Некоторые из них, как вы видели,

неуправляемы и сильно хотят здесь остаться. Если

они останутся, то капитана ожидают большие

неприятности. Мы должны ему помочь избежать их.

- Пассажиры останутся, к примеру, а мы куда

денемся? – не преминул вставить Чокля.

- Ты опять вопросы без разрешения задаешь! –

возмутился Павлов. – Вот вернемся - я с тобой

разберусь!

- В самый разгар шторма, - продолжил Володя, -

капитан собирается дать команду отчалить. Для

226


нашей махины гроза нипочем, а береговые катера

вряд ли за нами в погоню пустятся. И вообще, на

берегу начнется балаган и на нас могут не обратить

внимание.

- Что делать, - спросил сержант, - если бузотеры

полезут за борт и начнут прыгать в воду?

- Прыгнут, тогда пусть плывут к берегу, но доплывут

ли? В этом случае трудно что-то сделать, но

главное - не стрелять. Если же начнут по канату

лезть либо другим каким-то способом перебираться

на берег, хватайте и ведите в трюм – там вам

покажут, где их закрыть.

Во время этого разговора море начало заметно

волноваться. Послышалось завывание ветра. Все

вышли из каюты и увидели, что высота волн сильно

увеличилась. На берегу завыла сирена, и служащие

забегали.

- Давайте – к заднему борту. Павлов, распредели

людей

равномерно

и

дай

мне

бинокль.

Солдаты с сержантом во главе побежали, а Володя

начал вглядываться в сторону моря. Хотя вечернее

время еще не наступило, но на город двигалась

черная мгла, предвещая преждевременные потемки.

Прошло полчаса и вот фронт урагана достиг берега.

Полетели ошметки, куски досок, листы железа и

плохо прикрепленные щиты. Несколько деревьев,

растущих в отдалении, повалились с треском. Паром

зашатался из стороны в сторону, а затем носовая

часть ухнула вниз, поднялась высоко, но потом

провалилась как будто в пропасть. Примерно

пятиметровая

волна

с

силой

ударилась

о

бетонированный пирс, причем брызги перелетели

через десять, примерно, рядов цистерн. Сирены

227


завыли надрывно и со всех сторон. В части города,

примыкающей к порту, сначала включился свет во

всех домах, а потом погас и больше не включался.

- Не все у них тут по высшему разряду, - подумал

Володя, - природу не обдуришь.

Увидел группу пассажиров, бегущих к заднему борту.

Часть из них от очередного качка свалилась на

палубу и покатилась к правому борту. Наиболее

устойчивые все-таки добежали до своей цели, но, к

их разочарованию, увидели солдат с автоматами.

Почти все повернули обратно, но несколько, самых

отчаянных, бросились к бортам, перелезли через

канаты и прыгнули в воду. Солдаты с интересом

наблюдали, что произойдет дальше. В этот момент

очередная волна, выше предыдущей, подхватила

отчаянно барахтающихся людей и бросила их на

бетонные стойки пирса. После ее отступления взору

предстали безжизненные тела, качающиеся на воде.

Подбежала команда матросов с топорами во

главе с боцманом.

- Топоры зачем? – спросил Володя.

- Швартовые канаты надо рубить, - ответил боцман и

указал матросам пальцем в каких местах это делать.

- А потом как пришвартуемся? – спросил Павлов

одного из матросов.

Тот махнул рукой, подбежал к канату и двумя

взмахами перерубил его. С остальными тремя

расправился боцман и два матроса.

Ураган уже набрал такую силу, что все огни в городе

погасли. Ветром сорвало провода со столбов,

228


радары, камеры и все, что могло быть использовано

для наблюдения за кораблями, стоящими на рейде,

паромами, баржами, нагруженными ящиками, и

плавсредствами, стоящими на якоре в отдалении,

дожидаясь своей очереди на погрузку или разгрузку.

Заработали двигатели парома, и он почти сразу дал

полный ход. Народ попрятался по каютам, поскольку

устоять на палубе не представлялось возможным

для всех кроме опытной команды. Сразу после

отплытия Володя со своими воинами прошли,

хватаясь за поручни и канаты, в носовую часть, дабы

проверить, нет ли там людей, замышляющих

недоброе. Увидели, что автомобили, стоящие в

носовой части, сильно побились друг об друга из-за

ненадежного крепления. Несколько из них смыло за

борт.

- Все, - скомандовал Володя, - идите в каюту и ждите

меня – я схожу к капитану.

В капитанской рубке, кроме самого капитана,

находились его помощник и два человека средних

лет в белых спецовках. Один стоял у руля, а другой

следил

за

аппаратурой.

Никакой

паники

не

наблюдалось, хотя шторм свирепствовал не на

шутку. Только, как всегда, капитан переругивался со

своим помощником. Володя заметил, когда зашел,

что Капитан бросил на него злой взгляд. Потом,

правда, он взял себя в руки и спросил:

- Что вы хотите?

- Дело в том, - начал Володя, - что несколько

человек из пассажиров потонули...

229


- Я уже знаю об этом. Жаль, что вы их не

остановили, хотя возможность такая у вас была.

Пристрелили бы одного, тогда другие...

- Мы стрелять не имеем права – я же вам об этом

неоднократно говорил. Отвечать-то потом мне.

Капитан опять бросил на Володю недобрый взгляд.

- Меня волнует один вопрос, - продолжил Володя, –

как отчитываться перед своим командованием за то,

что груз, который мы должны были сопровождать, на

борт так и не поступил? Я намерен написать

объяснительную, а у вас прошу ее подписать.

- Нам, товарищ лейтенант, еще доплыть надо...

Волны уже достигают 10 метров, а это очень

нештатная ситуация. Идите, и дай Бог нам всем

выйти из всего этого сухими, вернее, целыми. Вот

вернемся в Красноводск, и тогда я вам подпишу все,

что захотите.

Володя направился в свою каюту, добраться до

которой оказалось не просто из-за жуткой качки. Там

сидел на своей кровати Танабаев, свернув ноги

калачиком, и молился...

- Ты в своем уме, комсомолец?

Танабаев продолжал молиться, держа руки перед

собой ладошками кверху.

- Встать! – приказал Володя.

Танабаев очнулся, соскочил с кровати, но от

очередного качка отлетел к стенке.

230


- Товарищ лейтенант, - проговорил он жалобно,

приняв устойчивое положение, - нам только Аллах

может помочь – больше никто...

- А Бог, что, не может? – спросил Володя, но

спохватился и начал ругать Танабаева.

- Иди, - сказал он после гневной речи, - проверь

наших и быстро возвращайся. Делать вам нечего –

вот вы и ударились, придурки, во все тяжкие...

Рядовой ушел, но быстро вернулся вместе с

Павловым.

- Товарищ лейтенант, - начал тот с нотками отчаяния

в голосе, - у нас украли сухие пайки.

- Вы не запирали каюту?

- Запирали и ключи я все время в кармане держал.

- Что, дверь была заперта, а сухие пайки увели?

- Так точно.

- Да... Допрыгались... Можно, правда, попробовать

сходить к директору ресторана.

- Товарищ лейтенант, по палубе ходить невозможно

– смоет сразу.

- Ладно, подождем, но как только море немного

успокоится мы с тобой, Павлов, пойдем добывать

пропитание. Что, они не накормят советских солдат?

- Если откажутся, - поддержал Володю сержант, -

силой заберем.

- Чего? Иди давай, воин.

Павлов ушел с обидой на лице, а Володя стал с

подозрением разглядывать кровать, которая почему-

231


то не скользила по полу как раньше. Увидел, что

ножки прикреплены к паркету с помощью скоб, а для

того, чтобы человек не свалился, приделаны

широкие ремни с застежками.

-

Матросы приходили и сделали, - пояснил

Танабаев, продолжая сидеть, поджав ноги и прикрыв

глаза.

- Кончай молиться, Танабаев!

-

Я

не

молюсь,

а родителей вспоминаю.

- Они у тебя померли?

- Нет, зачем так говорите? Вспоминаю, потому, что

боюсь – не увижу их больше...

- Прекрати сейчас же! Ложись и застегнись ремни,

вот как я.

Володя накрылся одеялом, застегнул ремни и

закрыл глаза. Нельзя сказать, что он боялся – просто

загнал страх поглубже, понимая как смотрят на него

солдаты. Он их командир, а командир бояться не

должен. Постарался думать о чем-нибудь хорошем.

О Надюшечке, к примеру. Возится она там со своими

“спиногрызами” и непременно думает о нем. При

встрече с ней у него всегда наступало душевное

равновесие и спокойствие, однако бередила мысль о

том, что скоро разлука. Про Москву старался не

думать – она вдруг показалась недоступной. Что-то

скребло на душе. Не сможет там она, в этой далекой

Москве, так долго меня ждать, сохраняя верность.

Но ведь я тоже... Но говорят, что мужики, за редким

исключением, не могут этого избежать в силу своих

физиологических особенностей. Возможно...

232


После этой мысли показалось ему, что в мире

наступила тишина, и он уснул… Приснилось детство.

Заблудился он в родном подмосковном лесу,

собирая грибы. Часто попадались подосиновики,

поэтому в азарте все более углублялся в заросли и

наконец, когда корзина наполнилась, осмотрелся и

ничего не узнал. Пошел по разным направлениям,

как ему показалось, но места все попадались

совершенно незнакомые: какая-то поляна, после

которой протянулось гнилое болото, кусты орешника,

березняк… Он выбросил корзину с грибами, сел на

поваленную осину и заплакал…

- Вставайте, товарищ лейтенант, ветер кончился -

разбудил его Танабаев.

Володя проснулся, прислушался и… ничего не

услышал - стояла полная тишина.

- Вы плакали, товарищ лейтенант?

Володя

удивился,

пощупал

под

глазами

и

действительно почувствовал слезу.

- Приснилось что-то. Говоришь, ураган затих?

Пошли, посмотрим.

Когда они вышли из каюты, то поняли причину

наступившей полной тишины: пассажиры и команда

стояли и зачарованно смотрели в одну сторону.

Володя бросил взгляд туда же и тоже застыл: в

отдалении, справа по борту, сияла знакомая полная

“радуга”. Минута оцепенения прошла, и Володя

обратил внимание, что группа во главе с Павловым

стоит в нескольких шагах и взирает на него. Он

подошел к ним.

233


- Вот видите, все повторяется. Думаю, что если мы

через нее пройдем, то вскоре окажемся в

Красноводске.

- А если нет? – задал провокационный вопрос Чокля.

- Выходит, что мы не выполним задание, - протянул

сержант.

- Это уж мое дело. Идите по каютам – нечего здесь

пялиться. Я схожу к капитану и скоро вернусь.

- Можно с вами? – спросил Фазиль Алигидарович,

оказавшийся рядом. - У меня появились некоторые

соображения, с которыми я хотел бы поделиться с

капитаном.

- Пойдемте, - согласился Володя.

Они поднялись в капитанскую рубку, но капитана и

его помощника там не оказалось.

- Они в радиорубке, - сказал рулевой, - пытаются

установить связь с Красноводском. Радист сказал,

что услышал кое-что через сильные помехи.

В радиорубку их не пустили. Дверь с надписью

“Посторонним вход воспрещен” и мигающей красной

лампочкой была заперта. Пришлось закурить и

настроиться на ожидание.

- Можете пока свои соображения поведать мне, -

предложил Володя.

- Что если, перейдя “радугу”, мы попадем в другой,

не наш, пространственно-временной континуум? В

18-й век, например?

- Не пугайте меня, Фазиль Алигидарович. У нас, я

думаю, попросту выхода нет – не оставаться же в

этом?

- Да, вы правы, но риск есть…

234


По громкоговорителю раздался голос капитана:

- Граждане пассажиры, прошу всех успокоиться и

разойтись по каютам. Мы намерены в ближайшее

время пройти “радугу”. Вы уже были свидетелями

прохождения такой же. Как помните, ничего не

случилось, однако что за этой никто не знает,

поэтому прошу вас, в целях безопасности, лечь на

койки и пристегнуться ремнями.

- Вот еще! – послышался громкий женский голос. –

Будем мы по постелям разлеживаться, а воры в это

время наши вещи упрут…

- Дорогие мои граждане, - продолжил капитан,

проигнорировав этот крик, - команда корабля просит

вас немедленно разойтись по каютам. Те, кто

останется

на

палубе

после

сирены,

будут

арестованы и помещены во временный изолятор…

- Не имеете права арестовывать! – послышался

мужской голос из середины толпы.

- Военную группу, - закончил капитан, - прошу пройти

ко мне в рубку.

Люди начали расходиться, но некоторые со злыми

лицами и возгласами недовольства. Особенно

старалась молодежь.

- Колян, - услышал вдруг Павлов сзади, - пошли,

пожрем, что ты ночью увел.

- Эй, ты!- крикнул сержант, оглянувшись, - постой.

Группа парней, услышав это, разбежалась в разные

стороны. Поймать кого-нибудь из них в такой толпе

проблема. Хоть Павлов и погнался за одним, но

паренек ускользнул у него из-под самого носа.

235


Павлов вернулся и доложил Володе, что видел того,

который украл сухой паек, но поймать не смог.

- Ничего, - сказал Володя, - вот пройдем “радугу” и

займемся им вплотную. А интересно, ты хоть одного

милиционера на борту видел?

- Нет, не видел, товарищ лейтенант.

- Странно, должен же быть хотя бы один. Вы, кстати,

слышали, что капитан нас зовет. У него и узнаем

насчет милиции.

Этот вопрос Володя задал первым, как только они

появились в рубке.

- У нас несколько милиционеров, но они дежурят в

трюме – охраняют составы, - ответил капитан.

- Так они что, вообще на поверхность не выходят? -

спросил Володя.

- Иногда выходят. Может быть, вам не удалось их

увидеть. Там один сержант и два рядовых. Они, в

основном, поесть в ресторан поднимаются. У них

специальные талоны на питание.

- Дело в том, - пояснил Володя, что у солдат украли

сухие пайки, и я хотел обратиться к милиции.

- Вряд ли они займутся вами – у них особое задание.

Примерно такое, кстати, как и у вас, но вы без груза

оказались… Попытайтесь сами разобраться.

- Понял, а зачем вы нас к себе позвали?

- Как и в прошлый раз, я прошу проследить за

пассажирами, а то мало ли что начнется, если мы

эту чертову “радугу” пересечем.

236


- Павлов, - обратился Володя к сержанту, расставь

посты равномерно по всему парому. Еще раз

повторяю – ни в коем случае не стрелять в людей. В

крайнем случае – в воздух.

Павлов увел солдат, а Фазиль Алигидарович

обратился к капитану:

-Товарищ

капитан,

извините,

можете ли вы

выслушать мои соображения по поводу перехода

“радуги”? Я по образованию геофизик и даже когда-

то сдавал экзамены по астрофизике...

- Ну и хрена с этого? Я чего только не сдавал.

Извините. Пожалуйста, излагайте, но побыстрей, а

то мы уже приближаемся к объекту.

- Я опасаюсь, как бы мы ни попали в другой

пространственно-временной

континуум,

который

"уведет нас" еще дальше от нашей цели.

- Красноводск имеете в виду? Вы думаете что этих,

как вы называете, континуумов много? Тогда бы на

Земле уже давно закрутился такой балаган, что

атомная война по сравнению с ним показалась бы

цветочками на полянке.

- Я, - ответил Фазиль Алигидарович, - если честно,

не знаю точно, но опасаться такой возможности

стоит.

-

Предлагаете остаться в этом континууме?

- Н-е-е-т, с грустью на лице протянул сосед Володи.

- Тогда в чем смысл вашего предупреждения? -

Идите, отдыхайте, а мы тут разберемся с этими

континуумами, - сказал капитан с улыбкой на лице.

237


- Извините, что отнял ваше время.

- Ничего, ничего, я понимаю, что вы волнуетесь. Мы

– тоже, но нам нужно выполнять свой долг.

- Всем нам удачи, - сказал Володя, направляясь к

выходу из рубки.

Он спустился на палубу вместе с Фазилем

Алигидаровичем

- Что-то мне грустно, - сказал тот.

- Никогда раньше времени не впадайте в панику, -

посоветовал Володя, похлопав соседа по плечу.

Тот направился в сторону своей каюты с поникшей

головой.

Володя решил проверить посты, поэтому стал

высматривать высокую фигуру Павлова. Наконец он

его увидел и подозвал к себе.

- Где ты расставил посты?

- Шумилов на носу, Иброхимов у левого борта,

Танабаев – у правого, а Чокля сзади.

- Хорошо, иди, проверь Танабаева, а я Чоклю – они

сачки известные...

В этот момент Володя обратил внимание, что

носовая часть судна исчезла, т.е. впереди виднелась

вода, а пол парома висел как отрезанный ломоть и

продолжал при этом движение. По мере этого

движения исчезло все.

Володя стоял, боясь пошевелиться, но потом

немного расслабился и негромко произнес:

238


- Павлов, ты здесь?

- Здесь, товарищ лейтенант, но я боюсь шагнуть,

чтобы не оказаться в воде.

- Подожди, не шевелись. Это сейчас пройдет – я

уверен.

Действительно, постепенно появилась передняя

палуба со стоящими на ней автомобилями, а затем и

весь корпус парома с людьми, оборудованием,

радарами. Какое-то время стояла тишина, после

чего раздался вой, как будто включили воздушную

турбину огромной мощности, что используют при

испытании самолетов, и опять начался ураган с 10-и

метровыми волнами.

С трудом Володя с сержантом обошли посты,

собрали своих, цепляясь за все, что выступало над

палубой, и направились к каютам. Не менее часа

ушло на это. Наконец, собрались в солдатской

каюте, и постепенно начали приходить в себя. В

глазах у солдат стоял самый настоящий ужас. В

мокрой одежде они имели жалкий вид.

Давайте выжмем одежду вот сюда – в тазик, -

предложил Павлов. – Я вижу, дождь прекратился,

так что в момент просушим шмотки. И вы тоже,

товарищ лейтенант...

- Ничего, на мне высохнет – я горячий. Пойду,

пожалуй, опять к капитану.

- Можно мне тоже с вами? – попросился сержант.

- Нет, оставайся пока здесь. Танабаев – со мной.

- Товарищ лейтенант, - послышался голос Чокли, -

мы не ели уже сутки.

239


- Я сам голоден как волк. Вот вернусь, и займемся,

хотя во время такого шторма – это проблема.

Володя еле открыл дверь, и они направились к их

двухместной каюте.

- Ты выжимайся и сушись, а я скоро вернусь, - сказал

Володя Танабаеву когда они все-таки добрались.

По пути к капитанской рубке одежда на нем

полностью высохла.

У капитана собрались его помощник, боцман,

начальник

машинного

отделения

и

сержант-

милиционер. Они бурно что-то обсуждали.

- Но Красноводск-то по рации слышен! – возмущался

на повышенных тонах помощник.

- И радары нормально крутятся, - поддержал его

начальник машинного отделения.

- Ты, Семеныч, - отреагировал капитан, - лучше бы

за дизелем следил.

- С дизелем все нормально и топлива нам на двое

суток хватит, а не хватит – из цистерн нацедим.

- Радары-то крутятся, как ты говоришь, - возмутился

капитан, - но связь ужасная. Практически нулевая.

Хорошо, что компас в порядке, а то в прошлый раз

он так крутился от магнитной бури. Сейчас, слава

Богу, ее нет.

- Значит, доплывем, - сказал вдруг боцман, нарушив

матросские традиции.

- Ты, Михельсон, как будто первый раз плаваешь - не

надо каркать, - возмутился начальник машинного

отделения. Доплыть должны – так правильней.

240


Боцман смутился и отвернулся, вглядываясь в

сильно обрызганные стекла рубки.

- Бери 5 человек – и в трюм, - приказал ему капитан

– там течь образовалась. Не сильная, однако надо

заделать в самом начале. – Что с вагонами? -

спросил он милиционера.

- Воровства не наблюдали...

- Я не об этом. Составы на рельсах?

- Куда там! Один полностью сошел, а другой

частично. Разве вам не докладывали, хотя это

совсем недавно произошло.

- Так что же ты не доложил мне сразу?

- Мы, товарищ капитан, отвечаем за сохранность

двух вагонов. Они, кстати, остались на рельсах.

- Руками поддерживали? – пошутил боцман, но никто

не

отреагировал,

поскольку

в этот момент

прозвучало

громкое

объявление,

сделанное

радистом:

- Товарищ капитан, Красноводск на связи. Начальник

порта хочет с вами поговорить.

- Сейчас буду. Вы не расходитесь – нам нужно будет

кое-что обсудить.

Капитан спустился вниз в радиорубку, а остальные

начали бурно обсуждать услышанное.

- Главное, свои отозвались, - сказал помощник

капитана, теперь нам нужна дисциплина и удача.

- Скорее, второе, - сказал Володя и все согласно

закивали, поджав губы.

241


Из радиорубки вернулся капитан.

- Связь наладилась, - сказал он, - но с большими

помехами. Начальник порта сказал мне, что у них

никакого шторма нет. Более того, синоптики на эту и

предыдущую недели дали отличный прогноз, то

есть, солнце и полный штиль. Из Казахстана в

Красноводске получили подтверждение, что никакой

непогоды на этот месяц не предвидится. Они, тем не

менее, потеряли связь с нами 10 часов назад. В

Бакинском порту полный переполох: мы не пришли

вовремя, составы стоят и не освобождают пути для

следующих грузов... В общем, полный, не побоюсь

этого слова, поскольку женщин среди нас нет, п...ц.

Думаю, что меня ждет выговор, как минимум, а,

может, и уволят к чертям собачим...

Только капитанская тирада завершилась, как сразу

же

резко

прекратился

шторм.

Прекратился

мгновенно - от волн, высотой с трехэтажный дом до

полного штиля. У людей создалось впечатление, что

они шагнули в другой мир – мир спокойствия и

умиротворенности.

- Я вообще ничего здесь не понимаю, - сказал

обескураженный

капитан.

– Тогда совещание

отменяется. Команде разойтись по своим местам.

Михельсон,

надраить

палубу

и

постарайтесь

загладить последствия шторма. Спасибо за помощь

тем, кто в команду не входит.

Все разошлись с выражением недоумения на лицах,

а Володя сразу вспомнил о том, что обещал помочь

раздобыть еду.

242


- У ресторана образовалась большая очередь.

Передние стучались в дверь, но ее никто не

открывал. Послали “гонца”, молодого парнишку,

спросить у капитана насчет завтрака. “Гонец”

вернулся

быстро

и

сообщил,

что

продукты

кончились. Удалось только накормить команду.

- Да, - сказал работяга, стоящий в середине очереди,

- сдохнем мы если не в море, то от голода - точно.

- Человек может терпеть без еды две недели, -

заявил интеллигентного вида старичок в очках.

- Шел бы ты, дед, знаешь куда! – сказал ему

работяга, - и там можешь терпеть...

Володя понял, что голодать придется до самого

Красноводска.

“Где, кстати, мы находимся сейчас?” – подумал он. –

“Зря не спросил, а теперь переться туда опять

неудобно, хотя, может, у помощника спросить?”

Помощник заявил, что по всем данным, через 2 часа

на горизонте должен появиться Красноводск.

Володя пошел к своим, чтобы сообщить эту

радостную весть, хотя понимал, что радостной она

будет только для них, а для него неизвестно...

Сержант с солдатами уже вышли наружу и с

удовольствием грелись на солнышке, сидя на

канатах.

- Мы когда пойдем за едой? – не преминул спросить

Чокля.

- До Красноводска придется голодать, а там обещаю

накормить вас в порту в столовке.

При этих словах Володя сунул правую руку в карман

брюк, где у него всегда лежал бумажник, но его там

не оказалось.

243


- Танабаев, ты не видел мой бумажник?

- Я вообще бумаги не использую – только газеты...

- Не пудри мне мозги! Бумажник мой не видел?

- Я, товарищ лейтенант, ваш бумажник никогда не

видел. Зачем он мне?

- Хреново мое дело..., - проговорил Володя с

озадаченным видом, хлопая себя по всем карманам.

– Бумажника нет, а, значит, и денег...

- Ничего, - попытался успокоить его Павлов, - от

Красноводска до Небит-Дага недалеко.

Солдаты посмотрели на него с неодобрением.

- Брюки я вроде бы не снимал, на людях появлялся,

но в близком контакте не был, хотя пару раз в толпе

стоял. Там и стырили, по-видимому. Плохо дело.

Жрать и правда хочется...

- А сколько нам плыть? – спросил Шумило.

- Помощник капитана сказал, 2 часа.

- Ох, не верю я этому помощнику, - заявил Павлов. –

Какой-то он скользкий, да и капитан его не любит.

- Любит-не любит – какая нам разница, - выдал

Чокля.

- Смотрите, Земля! – проговорил восхищенно

Иброхимов, показывая пальцем.

- Какая Земля? – это тебе кажется с голодухи, -

прокомментировал Павлов.

- Да не кажется – вон дым из труб идет.

244


- Действительно дым идет! – восхитился Володя. –

Дальнозоркий ты у нас какой! Значит, недолго

терпеть.

Землю увидело большинство пассажиров из тех,

которые стояли на палубе.

- Чайки появились, - заметил кто-то.

- И парусники вон, но Красноводск ли это?

- Красноводск, Красноводск, - заверила какая-то

женщина средних лет. – Холмы видны и дымит

рядом. Это плодоконсервный комбинат – я знаю.

- А нам от этого не легче, - заявил знакомый уже

Володе работяга. – В Баку мы плыли, а на хрена нам

Красноводск.

- Я думаю, сказал громко Фазиль Алигидарович,

появившийся внезапно, - что руководство быстро

организует повторный рейс в Баку. Люди же не

виноваты.

- Вы, товарищ, - обратился к нему неприятный

субъект в сером костюме, - на руководство-то не

шибко полагайтесь. Нужно к парторгу порта

обратиться...

- Вы, товарищ, партийный? – спросил его Фазиль

Алигидарович.

- Да, а что?

- Вот вы и обратитесь от нашего имени.

- Еще чего! – отреагировал неприятный гражданин. –

Я обращусь только от своего имени.

Все

сразу

потеряли

к

нему

интерес

и

демонстративно отвернулись.

245


- Давайте, в каюты, - обратился Володя к сержанту, -

и проследи, чтобы ничего не оставили там, а то я

знаю вас. Возвращайтесь потом сюда – будем

готовиться к выходу на берег.

Павлов с солдатами ушли, а Володя с соседом

закурили, причем каждый свои.

- Хорошо, что хорошо кончается, - сказал сосед.

- Еще ничего не кончилось – я лично пока не уверен,

что мы к Красноводску приближаемся.

- А я успокоился, а то места себе не находил

последние часы и минуты. Меня уже потеряли в

Зарубежгеологии. Должен был позвонить им по

прибытии. Небось, уже и КГБ подключили...

Володя обернулся, чтобы убедиться в отсутствии

посторонних слушателей.

- Вы потише, Фазиль Алигидарович.

Чем

ближе

паром

подходил

к

городу,

расположенному на берегу, тем больше недоумения

появлялось на лицах пассажиров и команды. Он был

совершенно не похож на Красноводск, которые все

ожидали увидеть. Да, дымились трубы, невысокие –

самое большее 5 этажей – дома сильно напоминали

дома Красноводска, но откуда в нем крепость?

- Ура! – закричали почти в один голос работяги. - Это

Баку!

- Какой Баку? Мы плыли в Красноводск, - заговорили

вокруг.

Володя никогда не был в столице Азербайджана,

поэтому позвал соседа, который прикорнул в каюте.

246


Сосед протер глаза, посмотрел на открывшуюся ему

панораму города и воскликнул:

- Это чудо! Мы подходим к Баку: вот Девичья башня,

вон крепость и Губернаторский садик...

- Вы что-нибудь понимаете? – спросил его Володя.

- Мы, наконец, зашли в свой пространственно-

временной континуум, - ответил сосед.

В этот момент к ним подбежал молоденький матрос

из команды и сказал, что капитан просит Фазиля

Алигидаровича подняться к нему.

- Пойдемте вместе со мной, - предложил тот Володе.

Володя распорядился, чтобы группа, стоящая с

кислыми лицами рядом, ожидала его на месте, и

направился вместе с соседом к капитану.

- Что вы об этом балагане думаете? – спросил

раскрасневшийся капитан Фазиля Алигидаровича

(было видно, что он только что устроил разгон

своему помощнику), как только они с Володей зашли

в рубку.

- Вы же мои слова, помнится, не воспринимали

всерьез.

- Кто старое помянет, тому..., - отреагировал

капитан. – Просто в голове у меня образовалась

каша... Мы же наладили связь с Красноводском, я

разговаривал

с

начальником

порта...

Такое

впечатление, что все это было во сне.

- Это, конечно, не сон, - начал объяснять Фазиль

Алигидарович, - потому, что все его одновременно

видеть не смогли бы. Нам повезло (или не повезло)

быть свидетелями редчайшего на Земле явления –

искривления пространства и времени. Хорошая

247


новость в том, что выговор, а тем более увольнение

вам лично не грозит, поскольку никто, кроме

пассажиров и команды этого парома, ничего не

заметит. Для остальных людей время движется как

всегда, а пространство знакомо до боли. Плохая

новость – придется отчитываться за перерасход

топлива и продуктов.

- Что вы имеете в виду? – спросил помощник

капитана, улыбнувшись.

- То же, что и вы, - ответил, также улыбаясь, Фазиль

Алигидарович.

- Так что, - перебил их диалог капитан, - выходит,

никакого затора в Баку нет?

- Думаю, что нет.

- Хорошо, если так. Вот встанем на причал и увидим.

В этот момент капитан посмотрел наверх, а потом

начал приглядываться к чему-то на берегу.

- Вот теперь я, наконец, полностью уверен, что мы в

СССР: Волга наша поехала, и самолет ИЛ-18

пролетел, да и краны в порту наши – знакомые до

боли, как вы сказали. Ну, все, товарищи, спасибо за

информацию и за помощь.

- Какую помощь? – спросил Володин сосед.

- Я имею в виду помощь в наведении порядка среди

пассажиров.

- А-а-а - протянул Володя.

Через несколько минут паром пришвартовался

задним бортом и открыл жалюзи. Заработал движок

специального устройства, стоящего на берегу, и к

открывшемуся входу в трюм придвинулись рельсы.

Буквально через минуту подъехал тепловоз-тягач,

248


проехал в трюм и после громкого гудка вытащил

первый состав.

Володя

достал

из

тревожного

чемоданчика

накладную, чтобы восстановить в памяти номера тех

запломбированных вагонов, которые они должны

сопровождать. В этом составе их не оказалось.

Фазиль Алигидарович уже стоял с дорожным

чемоданом возле Володи, готовясь к выходу на

берег. По глазам его было видно, что он в своих

мыслях уже далеко от берега.

- У меня к вам просьба, - обратился к нему Володя. –

Не знаю даже, с чего начать…

- Начните с начала, - сказал сосед с улыбкой.

- Понимаете, у меня здесь, на пароме, украли

командировочные,

а

у

солдат

сухой

паек.

Положение, сами понимаете, аховое. Я, конечно,

могу обратиться к Военкому. Боюсь, однако, что

ничего не получится, хотя солдат, да и меня,

накормят, а деньги – это вряд ли.

- Короче, товарищ лейтенант.

- Не займете ли вы мне 100 рублей. Дадите мне

адрес, и я вышлю обязательно, как только вернусь.

Слово офицера.

- Я вам верю, - сказал Фазиль Алигидарович, - а 100

рублей вам хватит? Может быть, 200 дать?

- Нет, нет, что вы!? Нам хватит сотни за глаза.

- Вот, я занимаю вам 150 рублей и счастливого

обратного пути. Нам с вами пришлось натерпеться

за эти сутки, но, я думаю, впереди нас ждет удача.

- Спасибо, хорошо бы, - сказал Володя.

249


В это время тепловоз вытянул второй состав, в

котором среди вагонов Володя отметил свои.

Открыли выход на лестницу, к низу которой подкатил

специальный автомобиль с траппом, и пассажиры

повалили вниз на берег. Фазиль Флигидарович

попрощался, пожав всем военным руки.

Володя сказал своим, чтобы они не торопились и

пропустили пассажиров.

- Нам спешить некуда, - сказал он. – Отплываем в

час ночи, поэтому будем бродить по Баку до

посинения.

- Лучше принять чего-нибудь для покраснения, -

выдал Шумило.

- А есть мы сегодня вообще будем? – спросил Чокля.

- Все в порядке. Павлов, я даю тебе на все про все

30 рублей – мало ли что может произойти на берегу.

- Вот именно, - вставил Шумило.

- А, все-таки нашли деньги, - сказал Танабаев, а

говорили бумажник, бумажник. Не видел я никогда

ваш бумажник.

- Деньги нам занял мой сосед, который с вами за

руки попрощался.

- Хороший человек! – сказал Иброхимов, - а вы

собираетесь отдавать?

- Ты это зачем сейчас спросил? – со злостью

отреагировал Володя.

- Извините, товарищ лейтенант, из рота вырвалось.

- Из рота у него вырвалось. Во-первых, не из рота, а

изо рта, а, во-вторых, прежде чем говорить, думай.

- Буду думать, товарищ лейтенант.

250


- То-то же. Всем расслабиться. Сейчас пойдем

искать столовку, где нажремся от пуза, а потом

поищем военкома.

С некоторым запозданием по громкоговорителю

объявили, что обратный рейс начинается в час ночи.

Голос предложил не опаздывать, а прийти раньше

на полчаса. Наконец, вооруженные автоматами

военные, во главе с офицером, спустились по

лестнице на землю, и пошли искать столовку.

Спросили у красивой черноволосой девушки. Она

показала направление на нее своим красивым

указательным пальчиком и назвала примерный

адрес. Вся четверка еще долго оглядывалась, не

сговариваясь друг с другом.

Столовая оказалась приличной на вид, и кормили в

ней, судя по запахам, лучше, чем в Красноводске.

- Еще бы! - сказал Иброхимов, попробовав мясной

супчик. – Здесь столица, а Кравноводск что? – дыра.

- У тебя никакого патриотизма нет, - сказал ему

сержант, уплетая за обе щеки жаркое, - ты же

защищаешь Туркмению.

- Я защищаю Советский Союз, товарищ сержант.

- Прямо так уж и весь Союз! – съехидничал Чокля.

- А ты, Чокля-Мокля, ешь давай, а то отхватишь

невзначай.

- От тебя что ли? – вздыбился Чокля.

- Ну, все – прекратите! - Прикрикнул на них Володя.

Давайте, закругляйтесь, да пойдем гулять в

Губернаторский садик.

- Почему “садик”, а не “сад”? – спросил Шумило.

- Наверно, жители его так любят, что называют

уменьшительно-ласкательно, - предположил Павлов.

251


- Лучше сначала Крепостную стену посмотрите, -

предложил

с

местным

акцентом

молодой

азербайджанец с соседнего стола. – В старое время

Баку был окружен двумя рядами стен. Из них

сохранилась только одна, длиной 500м. Ширина ее

стен 3.5 м., а высота 8-10м.

- Ого! – воскликнул Танабаев. – У нас в Казахстане

таких высоких стен не сохранилось.

- Какие у вас стены? – вмешался Иброхимов. – у вас

степь одна…

- Что ты, “Нахимов”, знаешь про Казахстан? Да по

площади

мы

больше

всех

среднеазиатских

республик, вместе взятых! У нас все есть: и

крепости, и стены, и реки, и моря. Вот этот Каспий на

треть казахский.

- Опять спор затеяли! – возмутился Павлов. – Если

бы я знал, что вы будете сцепляться по любому

поводу, ни за что бы не взял вас в группу.

- Ладно, ладно, - примирительно закончил Танабаев,

- мы больше не будем.

- Детский сад какой-то прямо, - успокоился сержант.

- Спасибо за информацию, - поблагодарил Володя

парня. Не хотите временным гидом у нас побыть? –

мы заплатим.

- Нет, спасибо, я должен на занятие в университет

идти, а то бы с удовольствием провел по

интересным местам.

Плотно позавтракав, группа дисциплинированно

отнесла

на подносах использованную посуду.

Крепостную стену было хорошо видно со всех

сторон. Они прошли вдоль нее все 500м., задирая

головы, чтобы рассмотреть подробности. На сытые

252


желудки, да еще под мягким утренним солнышком,

делать это было весьма приятно.

С ними поравнялся мужчина лет сорока с пышной

шевелюрой, который тоже время от времени

задирал голову.

- Извините, - обратился к нему Володя, - вы не

можете сказать нам пару слов про эту стену?

- Историю ее я не знаю, - ответил прохожий, -

поскольку я нефтяник и здесь в командировке. Знаю

только, что когда-то стена подходила к самому морю,

но в результате тектонических процессов (“прямо как

Фазиль Алигидарович”, - подумал Володя) очертания

побережья изменились, и уровень моря резко

снизился. Поэтому крепость сейчас отделена от

моря широкой полосой суши. Ее сначала назвали

“Приморский

бульвар”,

а

потом

“Проспект

нефтяников”.

Володя

поблагодарил

прохожего,

и

они

направились к входу в Губернаторский сад. Когда

зашли, то увидели, что народу гуляет много. Все

скамейки вдоль аллей и фонтана заняты. Обратили

также внимание, насколько сад красив: аккуратные

беседки, красивый фонтан, струи которого меняют

цвет, бассейн с золотыми рыбками и большой грот

для лебедей. Направились вдоль главной аллеи,

которая тянулась почти до самой набережной.

Хлебное дерево, фисташки, финиковые пальмы,

со свисающими гроздьями плодами, вызывали у

солдат полный восторг.

- Почему, интересно, в Небит-Даге пальмы не

сажают? – спросил Павлов.

253


- Думаю, - ответил, остановившись, с умным видом

Володя, который совершенно случайно недавно

прочитал в газете про это статью, - что проблема в

грунтовых водах. Тут они у поверхности из-за

близости моря, а мы в Небит-Даге далеко от воды.

Солдаты с уважением поглядели на командира. Два

парня, сидящих на ближайшей скамейке, заспорили.

Один

говорил,

что

сад

всегда

назывался

Губернаторским, а другой возражал, но не мог

припомнить старое название.

- Да какая разница! – сказал тот, что настаивал на

названии “Губернаторский”, - главное хорошо тут –

никто не орет...

В этот момент послышался детский визг. Парни,

оценив ситуацию, рассмеялись.

- Пойдемте на траву сядем вон возле той пальмы, -

предложил Чокля. – Жалко, что фотика у нас нет.

- Вон там фотографируют – показал Шумило. –

Может быть, сразу и фотки делают.

- Но это у фонтана, а вот если бы возле пальмы...

Все-таки направились к фонтану и увидели, что

фотограф снимает, и время от времени отдает

пленки парню, который скрывается в небольшой

будке,

появляясь

из

нее

через

некоторые

промежутки времени с уже готовыми для продажи

фотографиями..

Сфотографировались на фоне фонтана, немного

подождали и каждый получил свой карточку.

- Ну, что – теперь в кино, - предложил Володя.

- Зачем вы с нами будете мучиться, - неожиданно

заявил Иброхимов. – Давайте – вы отдельно, а мы

отдельно пойдем...

254


- Тебя кто просил выступать?! – возмутился Павлов.

- Хорошо, - неожиданно для себя самого согласился

Володя, которому совместная прогулка немного

надоела (захотелось выпить кружку холодного пива,

покурить в одиночестве и подумать о своей

дальнейшей жизни), - давайте разделимся. Я,

конечно, доверяю тебе, Павлов, но оставляю

дополнительно только 20 рублей – хватит и на кино

и на обед.

Солдаты

посмотрели

на

командира

с

разочарованием.

- Через четыре часа, то есть в 2 часа дня, -

продолжил он, - жду вас здесь у фонтана. И никакого

алкоголя.

Солдаты потоптались на месте и тоже направились к

выходу, но противоположному, то есть, к тому,

который в Крепостной стене.

Володя вскоре увидел чистую пивную, возле

которой вокруг высоких столиков стояла приличная

на вид публика и обсуждала местные проблемы, как

вдруг вспомнил, что они должны были сразу по

прибытии обратиться к военному коменданту порта.

“Как же это я забыл?”, - подумал он. – “Солдаты уже,

небось, обсудили между собой этот факт и сильно

ржут надо мной. Попробую пойти к Военкому один.

Объясню ему ситуацию...”

Как не велико было желание выпить кружку, но он

понял, что в данный момент этого как раз делать

нельзя ни в коем случае.

В порту, куда он направился, кипела работа:

разгружались и загружались суда, тягачи что-то

перемещали по территории. Слышались сигналы

транспортных средств, лязг кранов и крики рабочих.

255


Володя бросил взгляд на “родной” паром “Советский

Азербайджан”, вокруг которого тоже копошились

люди и передвигалась техника.

“Где же может сидеть этот Военком?”, - вертелось в

голове. Увидел длинное одноэтажное здание,

напоминающее барак, и направился к нему.

Интуиция его не подвела: над входом во второй

подъезд синела вывеска: “Военный комендант

морского порта города Баку м-р Табаев А.Б.” с

переводом на Азербайджанский внизу.

Первое, что спросил Военком, майор по званию,

после того, как Володя протянул соответствующие

документы, было:

- Где твои люди, лейтенант?

- Я им позволил сходить самостоятельно в столовую,

- соврал Володя.

- Ну, вот вернутся они, и тогда будем оформлять

командировку.

- Причем здесь они – все документы у меня, -

наступал Володя.

- Не надо врать мне, товарищ лейтенант, - вы

отпустили солдат в незнакомом им городе. Уверен –

они нажрутся без вашего присмотра и попадут в

комендатуру. Разве я не прав?

- Хорошо – это мое упущение, - признался Володя, -

но ведь все документы можно оформить и без них.

- Нельзя – не положено. Иди и ищи их. Не думаю,

что они уйдут далеко от порта. Я дам тебе адреса

всех пивнушек, что имеются поблизости. Давай, иди

и возвращайся с солдатами, а чтобы тебе было

веселей это делать, предлагаю выпить со мной по

100г. Майор открыл сейф и вытащил оттуда

256


наполовину опорожненную полулитровую бутылку

коньяка “Азербайджан”.

- Я не буду, товарищ майор.

- Будешь. Больше 100г. я тебе не предлагаю – не

люблю пить один, понимаешь...

Делать нечего, Володя выпил залпом коньяк и

направился на поиски своих орлов. Обойдя почти

все адреса, записанные майором на куске газеты,

Володя не нашел группу. Остался один адрес и

именно там, в самой захудалой забегаловке за

круглым столом сидели, распоясавшись и расстегнув

воротнички, его воины. Увидев Володю, они

вскочили как ошпаренные и начали в спешке

приводить себя в порядок. По цвету их лиц он

определил, что они потребляли не только пиво,

которое официально подавали в заведении, но и

водку, продаваемую в качестве прицепа.

- Все пятеро получите в Небит-Даге по 10 суток

ареста.

- Это по-нят-но – протянул Чокля.

- Опять ты лезешь! – прикрикнул на него Павлов.

- Быстро идите в туалет, - приказал Володя, - и

приведите себя в порядок. Чтобы я не видел ваши

красные рожи. Можете по два пальца в рот запихать

для очистки.

Солдаты ушли, а у Володи мелькнула мысль, не

опрокинуть ли по быстрому кружечку жигулевского,

но потом он раздумал. “ Пиво с коньяком не

сочетается” - говорила ему Надюшечка.

Каким образом они этого добились – непонятно, но

воины вернулись из туалета с осветленными

257


лицами.

- Вы что, намазались чем-то? – спросил он.

- Зубным порошком, - выдал Танабаев.

- Ну, придурки – я не могу, - улыбнулся Володя. –

Пошли, и у Военкома постарайтесь дышать в

сторону...

“Хотя он вряд ли учует”, - подумалось ему.

Военком оглядел всех строгим взглядом, хотя глаза

и красные щеки его выдавали.

- Так, вижу вы в порядке. Патроны не растеряли,

надеюсь. Давайте удостоверения и документы –

подпишу что надо. Вы должны будете выполнить

важную государственную задачу – сопровождать

секретный груз до Казанджика. Состав №1, а вагоны

12 и 13. В Красноводске сядете в вагон 14. Он,

правда, для перевозки скота предназначен, но

другого нет.

“Вместо скотины, значит, нас используют”, -

подумалось Володе, да и Павлову тоже.

- Перед погрузкой, - продолжал поддатый Военком, -

обратитесь к диспетчеру порта – он вам все

объяснит. Погрузка составов начнется в 6-00 вечера.

Осталось 2 часа, так что сильно не разгуляетесь. А

сейчас рядовых и сержанта прошу выйти в коридор.

Как только группа вышла, майор быстро открыл

сейф и достал из него, опорожненную уже

наполовину, бутылку “Азербайджана”.

- Давай, за вашу счастливую дорогу по сотке. Я, ты

знаешь, в одиночку не пью.

На этот раз Володя с удовольствием опрокинул

коньяк.

- На вот, зажуй укропом, а то твои орлы учуют.

258


Володя пожевал укроп и с блеском в глазах отдал

честь.

- Давай, счастливо и не забывай майора Табаева...

- Спасибо, товарищ майор – не забуду.

Солдаты поджидали в коридоре с кислыми лицами.

- Что такие кислые? - бодрым голосом спросил

Володя.

- Мы покушать не успели, - проговорил Иброхимов.

- А не надо было пиво с водкой жрать!

- Откуда вы узнали, - выдал товарищей Чокля.

- Знаешь откуда? – ответил ему Павлов. – От того

одногорбого, которого мы завтра утром увидим в

Красноводске.

- А кто это такой? – спросил на полном серьезе

Танабаев.

Все прыснули и расхохотались вместе с Володей.

- Нам уже надо приглядываться к нашему составу,

да и капитана парома увидеть не мешало бы, -

сказал Володя. – Черт его знает, когда отплытие.

Военком говорит одно, а на самом деле может

оказаться совсем другое.

- Давайте столовку поищем, - заныл Иброхимов.

- Ладно, пойдемте, поищем, - согласился Володя,

понимая, что переплыть придется целое море.

Нашли точку общепита порта под названием

“Центр вкусной и здоровой пищи”. Судя по грязи,

копошившимся в отбросах кошкам и собакам, насчет

здоровья они сильно преувеличивали. Теперь

осталось проверить истинность слова “вкусной”. Как

только зашли внутрь, в нос ударила смесь запахов

пережаренного хека, кислой капусты и еще чего-то

прелого. На стенке перед кассой красовался список с

названием “Разблюдаж блюд столовой №13 на

259


пятницу, 13 мая”. Володе сразу есть расхотелось, но

он, на всякий случай, спросил своих, намеренны ли

они остаться здесь. По-видимому, голод, вызванный

непомерным потреблением пива и спиртного, был

довольно сильным потому, что Павлов, бросив

предварительно взгляд на остальных, сказал, что

они остаются.

- Я что-то расхотел, - сказал Володя. – Вы тут

обедайте, а я пойду к парому – надо с капитаном

встретиться. Вы, как пообедайте, сразу идите туда.

Возле заднего борта я подожду вас.

- Хорошо, - кивнул Павлов, и они направились к

кассе.

- Вы деньги все пропили, я так понимаю,- бросил им

вдогонку лейтенант.

Ответом было полное молчание с позевываньем.

Володя вынул десятку, сунул сержанту и быстрой

походкой пошел по тротуару к берегу.

Пройдя метров 100, он обратил внимание, что

впереди идет мужчина очень похожий на Фазиля

Алигидаровича. Как будто чувствуя спиной, тот

оглянулся, увидел Володю, отвернулся и сильно

ускорился. Володя тоже пошел быстрее. Фазиль

Алигидарович, если это был он, перешел на бег,

свернул

налево,

плотом

направо

и

исчез...

“Интересно, что это он от меня скрывается? Боится,

что я ему долг отдам?”

Володя вернулся к тому месту, начиная с которого

погнался за своим бывшим соседом. Постоял в

задумчивости, и уже было направил стопы к парому,

но бросил взгляд на еще одного прохожего, сильно

напоминающего Саню – его друга по училищу связи.

- Саня, это ты? – крикнул он прохожему.

260


Тот нехотя повернул голову, зло нахмурив брови, но

потом все складки на этом лице разгладились, он

заулыбался

и

бросился

в

сторону

Володи.

- Владимир, ты?

- Я, я, Саня. Как ты тут оказался? Тебя же направили

в Венгрию?

- Венгрия, Венгрия, а ты-то сам где сейчас? На себя

посмотри – ты же в Германии прохлаждался.

- С прохлаждением покончено – теперь нагреваюсь.

А ты почему не в форме? Списали на гражданку?

- Меня, Володя, в Венгрии сразу же из связи

перевели в спец войска химзащиты. Я особенно не

упирался, так как думал, что там действительно

защита...

- А что, другое что-то?

- Володя, я жить не хочу последнее время. Эти суки

довели меня до такого состояния. Мне, конечно,

нельзя распространяться, но тебе, моему другу,

скажу потому, что уверен, что ты никому не

передашь. А если вдруг передашь, к примеру,

правозащитнику какому-нибудь, то я со спокойной

душой отправлюсь туда, откуда не возвращаются.

- Ты что, кончай, давай! Что значит отправлюсь? Не

можешь из этой шарашки перейти куда-нибудь?

- Из нее, Володя, только ногами вперед выносят...

- Неужели все так плохо?

- Ты даже не можешь себе представить. Ладно, пару

лет испытывали на животных, так с начала этого

года начали проверять на людях и не на безнадежно

больных, а на совершенно здоровых гражданах.

- Что испытывать – не понял?

- Это не важно. Скажем, новые изобретения...

261


В этот самый момент Володя увидел Фазиля

Алигидаровича, который крадучись вышел из

укрытия, где он исчез несколько минут назад, и,

постоянно

озираясь,

направился

к

берегу.

Володя прервал Саню и, инстинктивно выставив

вперед руку, открыл рот, чтобы позвать бывшего

соседа. Саня все понял и резко дернул Володину

руку вниз.

- Ты что, хочешь его позвать?

- Да, а что?

- Не вздумай – это самая большая сволочь в нашей

конторе – подполковник Вагиров.

- Вагиров? А какие у него имя и отчество?

- Аликбер Азизович...

-

Что?

Нам

он

представился

как

Фазиль

Алигидарович...

- Все – я больше терпеть не могу – расскажу тебе.

Эта сука как раз и является главным испытателем на

людях в шараге.

- Да ты что? А мы с ним из Красноводска сюда

приплыли на пароме “Советский Азербайджан”.

- Ну конечно – знаю, знаю. Я связь с этим подонком

обеспечивал: передавал ему инструкции нашего

инженера по электрооборудованию, куда подключать

генератор...

- Какой генератор?

- В определенные дни он садится с чемоданом и со

своей группой на паром, вынимает генератор из

чемодана в каюте, которую ему предоставляют по

звонку сверху, и настраивает его. Я подробности не

знаю, но наши болтают, что он воздействует на

262


определенные участки мозга и вызывает одинаковые

галлюцинации у людей.

- Стоп! - остановил его Володя. – Так ты хочешь

сказать, что все происшедшее с нами – это

галлюцинации?

- А что с вами произошло? – расскажи.

Володя подробно рассказал, а Саня подтвердил, что,

безусловно, на них экспериментировали.

- Что, и шторм был ненастоящий?

- Володя, уже вторую неделю полный штиль на

Каспии, а у нас на Апшероне 3 недели ни ветерка.

- Зачем все это делается?

- Ты что, Володя, не понимаешь? Пытаются создать

новое оружие против капиталистического врага.

Можешь себе представить, что произойдет, если

такую, или помощней, штуку врубят на передовой?

- Да, мне нетрудно представить...

- Кстати, этот урод, Алекбер, на вашей конкретно

группе заработает очередную звездочку, если его

кондрашка не хватит во время его испытаний – он

что-то там пьет каждый раз, чтобы подавить

галлюцинации у себя...

- В каком смысле, на нашей группе?

- В отчете напишет, что проведены испытания на

военных, а сколько было военных- это не важно.


- Так ты хочешь сказать, что груз, который мы

должны сопровождать, - сплошная фикция?

- Вот этого я точно не знаю. Он, кстати,

фотографировал вас?

263


- Если честно, то не помню, но, вроде бы, не

фотографировал.

- Это ничего – у него есть скрытая камера. А

киношники там были?

- Да, девица тусовалась и операторы с камерами.

- Это как раз его группа.

- Я смотрю Алекбер попер к казахскому парому, -

заметил Саша, - который плавает в Шевченко. Не

повезет кому-то этой ночью.

- Но он же без чемодана шел.

- Да все уже загружено давно. Это он спортивную

пробежку, наверное, делал – здоровье бережет,

скотина. Нет, я прежде его хлопну, а потом уже…

Саня расстегнул пиджак и показал пистолет в

кобуре, висящий на левом плече.

- Гадом буду, хлопну эту сволочь!

- Слушай, Саня, кончай эти разговоры. И вообще,

почему это ты лично должен восстанавливать

справедливость?

- Да потому, что остальные, кроме тех, кто в нашей

конторе, ничего про такие дела не знает и не узнает.

- Послушай, Саня, я, похоже, в ближайшее время

переберусь в Москву, где много правозащитников

живет.

- Кончай, еще тебя впутывать…

- Я по телефону расскажу все, что ты мне поведал. В

этом случае считай – ты свой долг выполнил.

- Какой еще долг?

- Перед людьми и совестью своей. Она же тебя

гложет? Я тебе после позвоню – дай мне свой номер

– и в разговоре повторю два раза “Сочи, Сочи” на

твой вопрос, был ли я в Сочи последнее время. Сочи

264


– это сокращение от “Совесть чиста”. И прошу тебя,

не предпринимай ничего, пока я не позвоню.

Саша вырвал из блокнота листок и записал номер

своего домашнего телефона. Потом задумался на

минуту.

- Сочи говоришь. Ну, хорошо – по рукам. Только

звони этим защитникам права с уличного телефона.

Друзья пожали друг другу руки, обнялись и быстро

разошлись. Володя направился к своему парому, где

началась посадка людей.

“Где же эти гады?” – подумал он, оглядываясь во все

стороны. – “Неужели опять в ту пивнушку пошли?

Надо пойти проверить”.

Но только он собрался это сделать, как увидел

пятерку своих воинов, вышагивающих быстрым,

почти строевым, шагом в его сторону.

- Товарищ лейтенант, - обратился по уставу Павлов,

подошедший первым, - вы уже встречались с

капитаном?

- Пока нет. Сначала нужно с этим диспетчером

встретиться. Ты, давай, найди его и узнай,

загружены ли наши вагоны.

Павлов ушел искать диспетчерскую.

- Вам, - обратился Володя к солдатам, - надо будет

ночью по очереди отдежурить на посту рядом с

вагонами. Сержант распределит вас по часам.

Плывем часов 10, поэтому каждый будет стоять по

2.5 часа, примерно.

- Это фигня, - сказал Чокля.

- Может быть, и за меня постоишь? – спросил его

Танабаев.

- А чо дашь за это?

265


- Пендаль и подзатыльник, - ответил Танабаев.

Чокля загрустил.

- А завтракать мы где будем? – спросил Иброхимов

- В Небит-Даге, - ответил Шумило.

- Ни хрена себе! – возмутился Чокля. – Да мы

сдохнем по дороге.

- На одного малодаванина будет меньше, - заметил

Шумило.

- От хохла и слышу, - огрызнулся на него Чокля.

- Эй, а ну кончайте! – прикрикнул Володя. – На

национальности перешли. Чтоб я этого не слышал

больше!

Появился Павлов.

- Все в порядке, товарищ лейтенант, - вагоны с

пломбами погружены.

- На палубу! – скомандовал Володя веселым

голосом и первым начал взбираться по лестнице

вверх. Солдаты растянулись цепочкой за ним.

Поднимались не торопясь, понимая, что спешить

некуда. Наверху Володю остановил рукой матрос,

проверяющий посадочные талоны.

- Какие еще талоны! – возмутился Володя. – Мы груз

сопровождаем. Показать тебе что ли документы?

Он повернулся правым боком и показал матросу

кобуру. Матросик, однако, оказался не из трусливых.

- Без посадочных не пущу.

- Мы тебя и спрашивать не будем, - пригрозил ему

Павлов из-за спины Володи.

Матрос вытащил из кармана милицейский свисток и

громко в него свистнул. Быстро подбежали три

милиционера, выделенные береговой службой для

проведения посадки на паром.

266


- Вам не стыдно, - сказал их командир – старший

сержант - военные, а нарушаете порядок.

Володя постарался взять себя в руки и успокоиться.

- Мы на этом же пароме приплыли из Красноводска.

Никто у нас посадочных талонов не требовал.

- Возможно, - сказал старший сержант, - но нас,

например, специально вызвали, так как есть

подозрение, что опасный преступник, которого

разыскивают в Баку третьи сутки, постарается

уплыть либо в Туркмению, либо в Казахстан.

- А мы-то здесь при чем? – спросил Володя.

Показать вам офицерское удостоверение?

- Пропустите их – сказал милиционер матросу и тот

нехотя отодвинулся в сторону.

Володя оглянулся и посмотрел вниз на лестницу. Его

воины стояли на ступенька с автоматами в руках.

Другие пассажиры в страхе отодвинулись от них.

- Отставить! – скомандовал Володя. – Сколько раз

говорил вам, что без команды оружие с плеч не

снимать.

Было заметно, что милиционеры, кроме их

командира, немного струсили: они с готовностью

отодвинулись в сторону и пропустили солдат.

Когда

отошли

немного,

Володя

достал

из

чемоданчика документы, выданные Военкомом.

Между двумя сложенными листками лежали 6

посадочных талонов.

“Почему я их сразу не заметил? Странно… Хотя он

отвлек меня этими его 100 граммами”.

Подумал, возвращаться и показать талоны или…

Решил не возвращаться. На одном из листков нашел

указание на номера кают. Они оказались такими же,

267


как и номера вагонов с грузом. И каюты

распределили так же: одна на 4-х человек, и другая

на 2-х.

- Ничего менять не будем, - сказал Володя, когда они

подошли к каютам, - Танабаев ко мне в 13-ю, а

остальные в 12-ю.

- Не боитесь в 13-ю? – пошутил Павлов.

- Я не суеверный, - ответил Володя. – Боюсь только

черных котов.

- А я черных котов люблю, - выступил Шумилов.

- А кого больше, девушек или котов? – не преминул

уколоть его Чокля.

- Ты, падла, еще раз выступишь, я тебя разделаю

как шведа под Полтавой.

- А у вас что, шведы в России были, - спросил

любознательный Иброхимов.

- Вы опять начали! – возмутился Володя. – По

приятельски друг к другу вы относиться не умеете, я

так понял?

- Товарищ лейтенант, они это без злобы – просто их

так воспитали.

- Надеюсь, что без злобы. Вы давайте обживайтесь,

только про оружие и патроны никогда не забывайте.

Можете штаны потерять, но только не их.

- А у меня один раз на озере украли штаны, - сказал

Иброхимов, а я…

- Все, - перебил его Володя, я сказал, обживайтесь.

Можете выходить на палубу, но только с оружием и

по двое. Слышали про преступника?

268


- Через этих орлов он не пройдет, - сказал Павлов,

указывая на матроса, проверяющего посадочные

талоны, и милиционеров.

- Я тоже так думаю, - согласился Володя, - но кто его

знает: может, он давно сидит в одном из вагонов в

трюме. Ладно, заговорился я здесь с вами – пойду,

навещу капитана, однако сначала нужно открыть

каюты.

Павлов назначил Шумило и тот побежал забирать

ключи у дежурного матроса.

- Можно мне с вами к капитану? – попросился

Павлов.

- Нет, проследи за людьми: проверь у всех

удостоверения и патроны. Кроме того, организуй

чистку оружия.

Шумило вернулся с двумя ключами и отдал один с

биркой №13 Володе. Тот открыл дверь и впустил

Танабаева.

- Ты не выходи из каюты пока я не вернусь, - сказал

он ему. – Я оставляю на кровати свой тревожный

чемоданчик, а в нем документы на груз. Головой

отвечаешь, понял?

- Есть, товарищ лейтенант!

Володя

вышел

на

палубу,

прошел

вдоль

пассажирских кают и поднялся по лестнице к

капитанской рубке. Она оказалась запертой изнутри.

Володя постучался – никто не ответил. Тогда он

постучался громче, и дверь открыл главный техник.

- Вам чего? – спросил он.

- Я хотел бы поговорить с капитаном.

269


- Капитан спит.

- Тогда с его помощником.

- Техник повернул голову и прокричал что-то

неразборчивое из-за шума аппаратуры.

Появился помощник.

- А, это вы, лейтенант! Груз будете сопровождать?

- Да, можно вас позвать на несколько минут?

Помощник вышел, закрыл за собой дверь в рубку и

закурил сигарету. Володя тоже закурил заодно с ним.

- Вы все помните? – спросил он помощника,

выбросив спичку в мусорный бачок.

- В смысле?

- Ну, как мы в какой-то фантастический город

приплыли, потом втихую оттуда смылись, потом

шторм… Как два раза радугу прошли.

- Извините, товарищ лейтенант, вы что пили на ночь

глядя?

- Я плыву с подчиненными и поэтому стараюсь не

употреблять.

- Тогда о чем это вы мне поведали сейчас?

Начитались фантастики?

- Вы не очень-то! – возмутился Володя. – Я ведь

могу и рассердиться.

- Не сердитесь, не сердитесь - извините. Понимаете,

вы что-то такое говорите, что я не могу понять:

какой-то фантастический город, шторм…

270


До Володи дошло, что, по-видимому, у команды

галлюцинации стерлись, но почему он помнит?

Помощник капитана посмотрел на свои наручные

часы и выразил сожаление, что он не может

продолжить разговор, поскольку через несколько

минут судно отчаливает.

- Вот и капитан пришел, - сказал он, открыв дверь

рубки.

Володя услышал, как капитан устраивал разнос

кому-то из команды. Помощник скрылся за дверью, а

Володя спустился вниз, решив постоять на палубе и

посмотреть

процедуру

отчаливания.

Раздался

громкий пароходный сигнал и несколько матросов из

команды побежали в сторону кормы. На берегу два

здоровых мужика в оранжевых спецовках отвязали

швартовые концы, которые матросы накрутили на

специальные

барабаны.

Раздался

следующий

сигнал и где-то впереди заработал стартовый винт.

Потом, когда паром уже отошел от берега метров на

10 заработали мощные задние гребные винты и

паром двинулся в открытое Каспийское море.

Володя простоял на палубе до тех пор, пока город

Баку не исчез с горизонта. Начало темнеть. Он

направился в каюту, где рядовой Танабаев лежал,

накрывшись одеялом, но не спал.

- Спи, давай, - сказал Володя.

- Нет, товарищ лейтенант, мне заступать на пост

через 10 минут.

- Понял. Тебя, я забыл, из какого города призвали?

- Из Жаркента.

271


- Где это?

- Это в Казахстане, недалеко от границы с Китаем.

Город у нас маленький – всего 20000 жителей.

- Я слышал, вы, казахи к разным жузам относитесь.

- Нет, это до Советской власти было. Я вообще-то не

казах, а уйгур.

- Но у тебя, я видел, в личном деле записано, что ты

казах.

- Мама у меня казашка, а папа уйгур.

- Как фамилия у папы?

- Вы не кому не скажете?

- Я-то не скажу, а вот ты зря всем рассказываешь.

- Нет, нет, не всем, - со страхом в глазах уверил

Танабаев. – Вам только рассказал – вы добрый.

- Я добрый? Ну-ну… Так как фамилия у папы?

- Его фамилия Алаяр.

- Да, не похожа на казахскую.

- Я читал, - сказал Володя, - что уйгуры очень

древний народ. Шелковый путь через них проходил и

земледельцы они хорошие.

- Еще с китайцами постоянно на ножах, - добавил

рядовой. - Мне папа рассказывал, как им с отцом

тяжело было, когда они перебрались через границу

из Сицзяна, спасаясь от Мао-Цзедуновцев. На

работу их не брали, особенно в совхозы, где они

могли лучше всех работать.

- Так ты и национальность, и фамилию взял у мамы?

Ну, что же – имеешь право, а отец не обижается?

- Нету отца…

272


- Извини.

В дверь осторожно постучались. Володя крикнул,

чтоб заходили, и вошел Павлов.

- Я на пост его поведу, покажу там все.

- Это ты правильно задумал, - согласился Володя. Я

тоже с вами.

Они вышли и направились к лестнице, ведущей в

трюм. Он освещался, но очень слабо. С трудом

нашли нужные вагоны, проверили пломбы и

Танабаев встал на пост.

Вернувшись в каюту, Володя лег в одежде на

кровать и погрузился в тяжелый сон. Приснился ему

шторм, в который попал он на небольшой лодчонке.

К счастью в ней оказался спасательный круг

красного цвета и свисток, привязанный к нему.

Морская вода очень скоро наполнила лодку, которая

начала тонуть, вернее, тонуть начал он сам. Одел на

себя круг и засвистел в свисток. Потом перестал,

поняв, что бесполезное это дело. В голове роились

обрывки мыслей. Вспомнилась некстати старая

байка, что перед смертью человек вспоминает всю

свою жизнь, начиная с детства. Подумал, что

ерундовая байка, поскольку ничего не вспоминалось.

Только жалко было свое застывающее тело.

“Так вот и потону, не посадив дерево и не родив

ребенка, вернее, не приняв участие в его

рождении...”. Слезы полились, но они по сравнению

с морской водой, заливающей их, были именно той

каплей в море. В отчаянье он засунул в рот свисток и

стал пронзительно свистеть.

273


Проснулся от назойливого милицейского свистка.

“Опять этот проверяющий морочит голову”, -

подумал Володя, однако кроме свиста раздавался

громкий шум и выкрики взбудораженной толпы.

Встал, чтобы направиться к двери, но в этот момент

буквально ввалился сержант Павлов.

- Товарищ лейтенант, Танабаева убили! – выпалил

он.

- Как убили, ты что?!

- Кто-то зарезал его и забрал автомат с магазином и

подсумком. Милиционеры говорят, что преступник

появился на борту.

- Где наши люди?

- Все в сборе – стоят за дверью.

- Давайте все за мной – к капитану!

- Капитана я видел внизу – в трюме. Там и милиция.

- Какая милиция? Они же остались на берегу.

- Оказывается, товарищ лейтенант, здесь трех

милиционеров

поставили

на

всякий

случай.

- Вот он и представился, - сказал Володя, застегивая

китель.

Иброхимов, Чокля и Шумило поджидали их с

автоматами наизготовку. Они еще раздобыли где-то

фонарики и светили ими непосредственно в глаза.

- Выключите сейчас же – ослепили совсем! –

приказал Володя.

Глаза с трудом адаптировались к полумраку.

- Кто обнаружил Танабаева?

274


- Я, - сказал сержант. - Пошел менять его на

Шумило, но сначала мы не могли его найти. Он

оказался под вагоном на рельсах – ему горло

перерезали. Кровищи там...

- Пошли, - сказал Володя, стараясь взять себя в

руки.

В трюме стало светлей, так как в связи с

происшествием добавили напряжение.

Возле одного из вагонов стояли милиционеры,

окруженные толпой матросов из команды, и просто

любопытных,

которых

милиционеры

постоянно

отгоняли. Танабаева уже вытащили из-под вагона, и

он лежал на металлическом полу с окровавленной

гимнастеркой. Шею ему прикрыли шляпой.

- Товарищ лейтенант, - неожиданно обратился к

Володе милицейский сержант – нужно срочно

собраться у капитана и обсудить наши дальнейшие

действия. Нам одним не справиться – у него или у

них автомат и куча патронов.

- Хорошо, а куда вы собираетесь деть тело?

- Здесь есть медпункт – пусть ваши отнесут его туда.

- И еще, - добавил Володя, - я собираюсь попросить

у капитана подписать акт и вы тоже, я надеюсь,

подпишете.

- Да, конечно, без проблем. Я даже дам вам

специальный бланк.

- Cпециальные бланки – это хорошо, - сказал

Володя, но подумал при этом, какой же сволочью он

стал, что не о человеке погибшем думает, а о

прикрытии своего зада.

275


“Надо нам тело Танабаева доставить в часть,

позаботиться о вызове родителей, вернее, матери, а

бумажками пусть милиция занимается. В случае

чего, если дело закрутят, наше присутствие здесь

всплывет. Опять ты прикрываешь!” – сказал его

внутренний голос.

- Товарищ сержант, оформляйте, как у вас там

положено, а я раздумал – у меня теперь других дел

по горло. С постом этим следует разобраться, к

примеру.

- Павлов, выспимся завтра на месте, а здесь

придется бодрствовать. У вагонов поставь Шумило и

Иброхимова

и

чтобы

перекуры

вместе

не

организовывали – все время должны быть друг от

друга на расстоянии не менее пяти метров

примерно. И пусть не расслабляются – преступник

вооружен и очень опасен. Чоклю держи на замену

Иброхимова. Сейчас пойдешь со мной к капитану на

совещание.

У

капитана

собрались

боцман

Михельсон,

старпом, начальник машинного отделения старший

техник, сержант милиции и Володя с Павловым.

- У команды есть 3 пистолета Макарова, - начал

капитан, - у военных 4 автомата и у милиции 3

пистолета. Вполне приличный взвод получается,

правда, товарищ лейтенант?

-

Да,

но

у

меня

2

человека

охраняют

запломбированный груз.

- Ничего, я думаю, здесь на борту с вашим грузом не

случится, - сказал капитан. – Мне кажется одного там

достаточно поставить, а наша самая срочная и

276


важная задача на настоящий момент – взять этого

гада, пока он не натворил чего-нибудь еще.

- Вы уверены, что он один? – спросил старпом.

- Я не уверен, - со злостью ответил капитан, но

надеюсь на это. Прежде всего, нужно подумать, где

он может скрыться.

- Может быть, у нас в машинном отделении, -

предположил его зам.

- Возможно, ты и прав. Товарищ лейтенант,

выделите, пожалуйста, одного солдатика, чтобы

посмотреть там. Главное, нам не следует целой

аравой его искать, а то он всех сразу перестреляет и

что нам делать тогда? А еще, где же он может

скрываться, как думаете?

- Мне кажется, - сказал старпом, - нужно осмотреть

все подсобки и кладовые, а также незанятые каюты.

- Вот ты этим и займешься. Еще одного твоего – он

посмотрел на Володю - если можно, старпому в

помощники для осмотра помещений.

Володя согласно кивнул, подумав, что надо послать

туда Иброхимова.

- Трюм осмотрит боцман с тремя матросами.

Лейтенант, выделите ему, пожалуйста, автомат.

- У нас лишнего нет.

- Ах да, он же утащил один... Тогда – он обратился к

боцману – пару пистолетов вам достаточно. Хотя – и

тут он посмотрел на Павлова – у вашего сержанта

есть автомат.

277


- Сержант будет со мной, - твердо заявил Володя. –

И вообще, может быть, вы не знаете, но я не имею

права передавать оружие в руки гражданских лиц,

но, учитывая обстоятельства, иду на риск. В любом

случае мне не поздоровится – у меня за время

командировки уже второй солдат погиб.

- Да, вам не позавидуешь, сказал милиционер, но вы,

я надеюсь, задокументировали оба случая?

- Первый задокументировал, а второй вы обязаны

оформить, мне кажется.

- Конечно, конечно, я, после того, как мы возьмем

убийцу, обязательно составлю акт и дам вам на

подпись.

- Мы с сержантом пройдемся по палубе, - сказал

Володя.

- Правильное решение. Все, товарищи, - закончил

капитан, - приступайте. О любых происшествиях

докладывайте мне. Я забыл сказать вам, что

связался с Баку, и они обещали выслать вертолет со

спецназом. Но мы ждать их не будем, хотя они

просили ничего до их прилета не предпринимать...

- Вы в Отечественной участвовали? – спросил

Павлов капитана.

- Участвовал, участвовал, сержант, но к делу это не

относится.

Все разошлись, а Володя сказал Павлову, что лучше

всего начать с кормы и сделать круг по палубе.

Вдруг он выбежит из своего укрытия, а мы тут как

тут. Надо осмотреть транспорт, что на носу – вдруг

он прячется в каком-нибудь автомобиле.

278


- Не подстрелить бы пассажиров, сказал Павлов. –

Смотрите сколько их.

И действительно, почти все пассажиры высыпали на

палубу и группировались на ней, не зная, что делать.

Раздался голос старпома по громкоговорителю:

- Граждане пассажиры, прошу вас покинуть палубу и

закрыться в своих каютах до особого объявления. На

борту находится очень опасный и вооруженный

преступник, которого в ближайшее время должны

обезвредить.

После

такого

объявления

публика

быстро

рассыпалась по каютам.

- Может быть, товарищ лейтенант, мы все-таки с

носовой части начнем? – предложил Павлов. – Все-

таки там самое вероятное место для укрытия.

- Да, ты, пожалуй, прав, пойдем.

Они пошли вдоль левого борта. Видели, как

последние пассажиры скрывались в каютах и

запирали двери. Некоторые граждане мужского пола

игнорировали указание и курили снаружи.

-

Зайдите, пожалуйста, - просил их Павлов.

Высокий сержант с автоматом внушал доверие и

уважение, поэтому курильщики быстро гасили

сигареты

и

прятались,

как

и

остальные.

В носовой части судна стояло около полусотни

автомобилей: Волг, Жигулей, Москвичей и даже

Запорожцев. Офицер и сержант проталкивались

между ними с необходимой осторожностью, держа

оружие наизготовку. Заглядывали через стекла в

кабины. Дело, безусловно, было опасным. Хоть

Володя и Павлов держали в своих руках надежное и

279


грозное оружие, но подготовка их, конечно, не

соответствовала поставленной задаче.

“Может быть, он зря это затеял”, - подумал Володя. –

“Не лучше ли было подождать спецназ. Ребята в нем

знают свое дело, у всех бронежилеты... Не страшно

ли мне? Немного есть, но это, я думаю, нормально”.

В трюме послышались выстрелы. Володя с

сержантом, не сговариваясь, помчались к лестнице,

ведущей вниз. По ней уже спускались старпом с

Иброхимовым.

Внизу сначала ничего нельзя было разобрать

потому, что несколько матросов и милиционеры

метались в разные стороны. Направились туда,

откуда раздавались крики вперемешку с матом.

Вскоре увидели боцмана с пистолетом и двух его

матросов, держащих за предплечья крепкого на вид

мужика со шрамом на левой щеке и дикими глазами.

Руки у него матросы связали сзади крепкой

веревкой. Один из матросов пытался связать ему

также и ноги, но тот всячески препятствовал этому.

- Я тебя, сволочь, здесь положу! – сказал спокойным

голосом Володя, направив на злодея пистолет. – Ты

моего солдата зарезал, паскуда!

В глазах у убийцы появился настоящий страх,

поскольку он не ожидал такого.

- Не имеешь право без суда и следствия! – закричал

он, пытаясь отстраниться в сторону.

- Меня оправдают, - с уверенностью произнес

Володя, приближаясь и взводя курок.

280


Убийца инстинктивно пятился, но матросы держали

его крепко. Ни один из них не произнес ни слова, что

выглядело как поддержка словам лейтенанта.

- Ты кончай, лейтенант! – остановил его боцман. –

Хочешь лет на 5 сесть? Понятно, что его надо было

прикончить в самом начале, но мы не спецназ и нам

не простится, поверь мне. Я в береговой охране на

Балтике служил во время войны, так там мы их

кончали, не задумываясь, а сейчас мирное время.

Суд нас не поймет.

Володя после этих слов немного остыл и успокоился.

- А по коленке можно его пнуть? – обратился он к

боцману.

- По коленке можно.

Володя без всякой предварительной подготовки

развернулся и врезал злодею по коленке сапогом.

Раздался звериный рык.

- Вот теперь ты понял, подонок, что, оказывается,

больно бывает?

- Погоди, лейтенант, вот я выйду – я тебя найду…

- Сначала выйди, - сказал ему Павлов и добавил ему

правой в скулу. – Это тебе от служащих второго года

службы за Танабая.

- Стоп, стоп, сержант! - крикнул боцман. – Я тебе

разрешения не давал. Все, ведите его в каталажку.

Матросы во главе с боцманом повели злодея наверх

и, тут, как в плохих американских фильмах, которые

иногда

показывали

по

телевизору,

прибыли

основные силы. То есть, на корму сел большой

вертолет, из которого выбежали один за другим

десять крутых спецназовцев с короткоствольными

281


автоматами в руках. Боцман остановил их, крикнув,

что преступник уже пойман. Командир спецназовцев

поднял руку, и подчиненные за его спиной

остановились как вкопанные. Командир с трудом

развернул рукой голову преступника, который

пытался противиться этому.

- Это он – Косов Семен по кличку Косой. Вы даже не

представляете, сколько людей он положил, начиная

с зоны. Как вы его взяли?

- Легко, - сказал боцман. – Он по большому делал в

душевой, когда мы ворвались, поэтому не успел

сконцентрироваться…

- Повезло вам, - констатировал командир. – Так мы

его забираем.

- Подождите маленько, - сказал боцман, - я капитана

позову.

- Давай, только быстрей.

Боцман скрылся, а командир с интересом посмотрел

поочередно на Володю, Павлова и Иброхимова.

- А вы, военные, как оказались на борту?

- Мы груз сопровождаем, пояснил Володя.

- Понятно.

Пришли капитан и боцман.

- Михельсон сказал, что вы его забираете? – спросил

капитан.

- Да, а что, вы против?

- Упаси Боже.

282


- А кто это такой, Михельсон? – спросил командир

спецназа.

- Это боцман наш.

- Я думал, - сказал командир, улыбаясь и

инстинктивно почесывая грудь, хотя там была броня,

- что самый короткий у нас в Союзе анекдот – это

“Еврей-дворник”, а, оказывается, есть короче –

“Еврей-боцман”.

- Слушай, - сказал ему боцман, я ведь не посмотрю,

что ты такой вальяжный командир, а врежу тебе по

сусалу и не потому, что я не еврей, а просто ты

заслужил.

- Интересно, как ты сможешь такое сотворить. Так ты

не еврей – ну, тогда другое дело. А кто ты по

национальности?

- Послушай, - сказал, нахмурившись, боцман, -

забирайте своего красавца, садитесь в стрекозу и

дуйте, а то я разозлюсь.

- И что будет, когда ты разозлишься? – спросил

командир с ехидцей.

Боцман отвернулся от него и зашагал в сторону

рубки, а спецназовцы одели на преступника

наручники, а на ноги кольца, соединенные цепью, и

направились

к

вертолету.

Огромный

винт

закрутился,

создав

мощные

потоки

воздуха,

вертолет поднялся над паромом метров на 30,

сделал поворот на 180 градусов и помчался на

запад.

Паром, освещенный лампами и прожекторами,

походил на новогоднюю елку.

283


- Где этот Штырин? – возмутился капитан. – Скажите

ему,

чтобы выключил иллюминацию. Концерт

окончен.

К Володе, Павлову и Иброхимову подошли Чокля и

Шумило.

- Хорошо, что мы вместе, - сказал Володя, - надо

пойти посмотреть, куда они засунули Танабаева в

медпункте.

Они зашли в медпункт, где работали пожилая

врачихи и молоденькая, но некрасивая, медсестра.

- Где труп убитого? - спросил Володя врачиху.

- Вон там, в холодильнике, - указала она с мрачным

видом.

Они вошли впятером в маленькую комнатенку с

очень низкой температурой воздуха. Танабаев

лежал на столе, полностью закрытый белой

простыней. Володя приоткрыл лицо, заметив, что

медсестра заклеила веки пластырем. Постояли,

наклонив головы, минуту…

- Пошли ко мне в 13-ю, - сказал Володя, - помянем.

Они направились к каютам, зашли в 13-ю. Володя

открыл тревожый чемоданчик, вытащил оттуда

бутылку водки и два маленьких металлических

стаканчика.

- Наливай, - приказал он Павлову.

Сержант стал наливать и в два приема все выпили в

полной тишине, не чокаясь.

- А теперь идите к себе и можете поспать часа три.

Скоро уже Красноводск.

Подождите, я сейчас, - попросил Павлов и вышел.

Через минуту он вернулся с гитарой в руках.

284


- Извините. Товарищ лейтенант, я, пока мы ходили,

песню в память о Танабае сочинил.

- Ну, давай.

Солдаты присели на кровати. Павлов немного

побренчал, настраивая гитару, а потом начал:

Танабай, Танабай

Нас покинул… Гуд бай.

Ты летишь где-то там…

Что оставил ты нам?

Эту Землю во мгле?

Эту грусть на Земле?

Танабай, Танабай,

Ты прости нас.

Гуд бай!

- Да ты поэт, Павлов! – восхитился Володя. – Только

зачем американское “Гуд бай”?

- В рифму получилось, товарищ лейтенант.

- А, тогда понятно…

Солдаты и сержант ушли в свою каюту, а Володя

остался один. Он лег на кровать, опять не

раздеваясь, и лежал с закрытыми глазами, пытаясь

уснуть, но сон не приходил. Напряжение этих дней

сказалось на нервах.

“Надо было Димедрол захватить”, - подумал он.

Тело чесалось, поскольку уже несколько дней они не

мылись.

“Ну, ничего – завтра кончится свистопляска... Однако

я потерял двух человек…”.

285


Не добавляли подобные мысли покоя. Посмотрел на

командирские часы: 4 часа.

“Когда же утро наступит? А что в последующие дни

ждет? Попрошу в части сержанта Меладзе нагреть

воду для бани. Хотя в этой проклятой бане я

подхватил грибок”.

Вспомнил, как в первый же день после приезда по

совету Ткача направился в баню, где никого не было,

а вода из кранов лилась горячая. С удовольствием

помылся, обливаясь из шайки, но в последующие

дни выяснилось, что подхватил грибок. Лечил его вот

уже целый год, а он не проходит – только

перекидывается с одного пальца на другой. Мазь,

которую выдали в медчасти, не помогает. В общем,

гадость одна.

“Надо подумать о чем-нибудь или о ком-нибудь

хорошем”.

Подумал

о

Надюшечке

и

нервы

начали

расслабляться.

“Она все время ждет меня, в отличии от... Но

перевод в Москву неизбежен. Здесь я не останусь ни

за что”.

Под эту мысль он и заснул. Спал крепко, и только

настойчивый

стук

в

дверь

разбудил

его.

Он встал и открыл дверь ключом. У порога стоял

Павлов.

- А, это ты, наш поэт, что опять случилось?

- Красноводск уже, товарищ лейтенант. И не

называйте меня, поэтом, пожалуйста, а то в

батальоне прозовут меня Пушкиным...

- А что, плохая кликуха что ли?

286


- Прошу вас.

- Хорошо, хорошо, пошли, посмотрим, где там наш

долгожданный Красноводск.

Утро оказалось прекрасным: на небе ни тучки, жара

еще не началась, дул прохладный ветер, который,

по-видимому, отогнал клубы дыма, нависающие

обычно над нефтеперерабатывающим заводом и

фабриками. Володя вздохнул всей грудью и

потянулся.

“Может быть, обойдется...”, - подумал он. – “Хотя как

оно обойдется, если два человека погибли – их не

вернешь...”

Настроение сразу резко ухудшилось.

Паром издал громкий гудок, на который послышался

ответ со стороны залива. Вскоре судно гордо

проследовало в залив, повернуло налево и пристало

кормой к пирсу. Побежали матросы, чтобы закинуть

швартовые концы. Вернулись, громко разговаривая

между

собой.

Через

некоторое

время

по

громкоговорителю послышалась ругань, и матросы

снова побежали к корме.

- Наверно, не туда пристали, - предположил Павлов.

И действительно, заработали винты, и паром

направился в другую сторону залива, где снова

пришвартовался, но уже к месту с уложенными

железнодорожными рельсами и кранами, готовыми

принять грузы.

Народ вышел из кают с ручной кладью и устремился,

кто к трапу, а кто и к своим автомобилям, стоящим в

носовой части. Загудел аппарат, передвигающий

рельсы, открылся жалюзи заднего борта и вскоре

287


показался тепловоз-тягач. Он скрылся в трюме

парома, а потом, издав гудок, появился вместе с

прицепленным к нему составом.

Бойцы со своим командиром спустились по трапу

и направились к диспетчеру, будка которого стояла

неподалеку. Володя сознавал, что сначала надо

было пойти к Военкому, но решил навестить его

потом. Диспетчер сообщил, что состав с вагонами,

которые нужно сопровождать до Казанджика,

отгоняется на запасные пути до завтрашнего утра,

поэтому день у военных свободный.

“Где же нам в чертовом Красноводске целый день

толкаться?” – подумал Володя. – “Надо, прежде

всего, позвонить в часть, а потом решать, что

делать. Позвоню от Военкома”.

Солнце начало припекать нe на шутку. Никак не мог

он привыкнуть к такому пеклу.

- Да, - сказал Шумило, - денек, похоже, ждет нас

теплый.

- Может быть, товарищ лейтенант, - предложил

Чокля, - покупаемся на пляже, а потом выпьем

холодного пивка...

- Ты совсем чокнулся, Чокля! – возмутился Павлов. –

Тебя точно надо засадить не на 10, а на 20 суток для

просушки мозгов. Жаль, что столько не дают.

- Ладно, - прервал его Володя, - я свое обещание

послать вас всех на губу отменяю, но с условием,

если вы ничего такого больше не натворите.

- Спасибо! – радостно воскликнул Иброхимов. – Мы

больше не будем.

288


- Ты прямо как в детском саду, - поддел его Шумило.

– Горшок не надо?

- Вы здесь покурите пока, - прервал неуставные

отношения Володя, - а я сбегаю к военкому.

Капитан встретил его словами:

- Знаю, знаю, еще одно ЧП у вас произошло.

Сплошная невезуха у тебя в командировке,

лейтенант. Не представляю даже, как будешь

выкручиваться. И подсказать-то ничего дельного не

могу.

- Это мое дело, товарищ капитан. Вы, я помню,

говорили, что я должен встретиться с неким

Забожко.

- Не с неким, а со старшим лейтенантом Забожко, но

это в Казанджике. Я отмечу тебя в документах как

положено, а ты позвони обязательно в часть. Мне

все уши прожужжал твой Ткач. Не ткач, а грач какой-

то.

Володя набрал номер по телефону, стоящему на

отдельном столике. Трубку долго не брали. Наконец,

солдатик из его взвода связи проснулся:

- Дежурный по связи, рядовой Виленчик, слушает...

- Виленчик, соедини меня срочно с капитаном

Ткачом.

- Есть, товарищ лейтенант, а вы когда появитесь?

- Как приедем, так и появимся, соединяй, давай!

- Понял, соединяю.

Ткач поднял трубку, но разговаривал с кем-то

посторонним почти минуту.

- Да, - сказал он наконец, - кто у телефона?

- Это я, товарищ капитан, лейтенант Ловиков...

289


- Ловиков, здесь на тебя уже дело готовят. Ты

угробил двух солдат ни за что, ни про что.

- Зачем вы так говорите! Оба геройски погибли в

стычках с преступниками. Хочу подать рапорт о

награждении.

- Как ты докажешь, что геройски и не из-за твоей

безалаберности? Место тебе в дисбате – будешь

там командовать солдатиками-зеками.

- Вам-то что от этого?! – разозлился Володя.-

Почему вы так злорадствуете?

Ткач помолчал некоторое время. Володя сразу

понял,

что

он

под

мухой

и

приличной.

- В общем, приезжай быстрей – будем разбираться.

Володя положил трубку с очень мрачным видом.

- Если документально докажешь, что ты в смерти

солдат неповинен, - сказал Военком, - то ничего тебе

не будет. Ты Табаева в Баку видел?

- Видел.

- И пил с ним?

- Он заставил два раза.

- Я месяц назад, - поведал капитан, - был в Баку в

командировке, так еле живой от него ушел. Он и в

гости меня звал, но я отказался. Люди твои где?

- Возле парома.

- Вам, я знаю, целый день шататься по городу.

Деньги есть?

- Есть немного. Спасибо.

290


Володя проснулся от стука в дверь. Несколько

секунд лежал, постепенно понимая – все, что

произошло в порту Красноводска, ему просто

приснилось...

“Черт побери, когда же закончится эта командировка.

Хочу в Москву”.

- Кто? – спросил он после очередного стука.

- Это я, Павлов, откройте, пожалуйста, товарищ

лейтенант.

- Что еще случилось? – недовольным голосом

отозвался Володя и пошел открывать.

- Товарищ лейтенант, - начал говорить Павлов

взволнованным голосом, - Иброхимов весь горит, а

Чохля, похоже, дизентерию подхватил – он еще на

берегу все время бегал.

- Этого нам не хватало! Пошли, посмотрим. Ты что-

нибудь предпринимал?

- Я сбегал в медпункт, но он закрыт – ночь же.

Володя первым зашел в соседнюю каюту и увидел,

что только Шумило спит, громко посапывая.

Иброхимов же мечется в бреду, а Чокля лежит на

боку, держится за живот и стонет.

- Пошли, разбудим врача.

- Еще знать бы, где ее найти, - сказал сержант.

- Рядом с медпунктом, думаю.

На их счастье они встретили одного из команды

парома, который пытался починить в потемках

лебедку. Он сказал, что вторая дверь справа от

медпункта врачихина. Когда подошли к указанной

двери, Володя громко постучал. Не сразу, но дверь

291


открылась, и показалось заспанное лицо врача.

- Чего это вам понадобилось в самую ночь? – с

раздражением спросила она. – Не могли утра

дождаться?

Володя объяснил и уставшая на этой надоевшей ей

работе,

женщина

начала

нехотя

собираться.

Сказала, что зайдет в медпункт за инструментами, а

потом придет в 12-ю. Володя с Павловым вернулись,

и вскоре она появилась с марлевой повязкой на лице

и с чемоданчиком, на котором был нарисован

большой красный крест.

Она осмотрела и послушала Иброхимова и

расспросила Чоклю.

- Вот этого солдата – она показала на Чоклю – нужно

изолировать.

- Как мы можем это сделать? – спросил Володя.

- Отведите его в медпункт – там есть кушетка, а я

потом подойду и дам ему лекарства. Этому – тут она

показала пальцем на Иброхимова – я сделаю

жаропонижающий укол, а потом, когда температура у

него спадет, дадите ему вот эту таблетку. В порту мы

появимся часа через два, так что дотерпят, а там их

надо в госпиталь. Жаль, что в Красноводске такого

нет, да вы и без меня разберетесь. Позвоните своим

– может, пришлют вертолет, а не пришлют –

поездом доберетесь. На этот случай я вам оставляю

тогда всю пачку таблеток. Солдата, что ляжет в

медпункте, выведете с парома после того, как все

люди спустятся.

Врачиха ушла, а Володя с Павловым сидели молча

некоторое время.

292


- Интересно, Павлов, тебе не снилось, что мы уже в

Красноводске?

- Нет, а что?

- Да ничего. Давай, один автомат с подсумком я

заберу, а остальные разделите с Шумило. Пойду,

полежу немного.

Володя забрал оружие и пошел в свою каюту.

Там он лег на кровать и задумался: насколько все-

таки реальным был его сон – бывает же такое!

“Надеюсь, Фазиля Алигидаровича, или как его там,

на борту нет. Интересно, а реальность сильно будет

отличаться от сна?”.

Совершенно неожиданно паром качнуло из стороны

в сторону, а потом подбросило снизу вверх.

“Шторм что ли начинается?” – подумал Володя,

встал и вышел из каюты...

На палубе он больше не ощущал признаков

надвигающегося шторма. Паром как обычно чуть-

чуть покачивало. Небо, усыпанное звездами, ничего

не предвещало. Только иногда прочерчивала

небосвод комета, да и то быстро тухла. Серповидная

луна немного выигрывала в световой конкуренции со

звездами, но палубы не освещала.

Володя вернулся в каюту, лег на кровать и сразу же

уснул. Разбудил его стук в дверь.

“Этой ночью мне поспать не дадут”, - подумал он и с

трудом встал. Подошел к двери и открыл ее. За ней

стоял Павлов.

293


- Хочешь доложить, что Шумило тоже заболел, -

проговорил Володя уверенным голосом, прочищая

безымянным пальцем глаз.

- Что вы имеете в виду?

- Имею в виду, что все вы скоро поляжете, но не на

поле боя, а как стадо от диареи и дерматофилии, а я

явлюсь пред ясны очи капитана Ткача один

одинешенек.

- Товарищ лейтенант, о чем вы? Все живы-здоровы,

кроме Ильина и Танабаева, конечно.

- И Иброхимов с Чоклей здоровы, хочешь сказать?

Мы же Чоклю в медпункт отправили, а Иброхимову

врачиха укол засандалила.

Павлов засмеялся.

- Чего ржешь?

- Товарищ лейтенант – это или вы не совсем

здоровы, или приснилось вам что-то.

- Думаешь? Да, возможно, а что ты пришел?

- Вас к капитану вызывают. Почему-то к нам

посыльный прибежал.

Володя пошел к капитанской рубке, где его

направили в радиорубку. В ней вместе с радистом

сидел старпом.

- Вас замнач штаба вызывает, - сказал он.

Володя взял трубку и услышал голос капитана Ткача:

- Как, лейтенант, командировка проходит? Вы, как я

понял, на пароме еще. Учтите - задерживаетесь на

сутки – получите выговор.

294


- Товарищ капитан, вы в курсе, что у меня погиб еще

и рядовой Танабаев?

- Да, милиция сообщила, но пока командир ничего по

этому поводу не предпринимает. И вообще, насчет

тебя

здесь командование что-то замышляет.

Шушукаются, но никому информацию не выдают.

Непонятно, толи тебя в оборот хотят взять, толи что-

то другое... И, главное, растерянные они, как будто

их самих драят. Ладно, разболтался я с тобой. И,

кстати, твой взвод тоже разболтался. Знаешь, что

они спели на разводе?

- Что?


Интеллигенты,

Сталин дал приказ.

Интеллигенты,

Зовет отчизна нас...

И, главное, не то, что Сталина вставили, а то, что

“Интеллигенты”, а не “Артиллеристы”.

- Товарищ капитан, связисты всегда называли себя

интеллигентами, а вы что-то конкретное хотели мне

сказать? – спросил Володя, понимая, что Ткач

приканчивает не первую бутылку.

- Хотел тебя предупредить, чтобы ты крепился и

подготовился к отчету. Боюсь, что отчет потребуется

письменный, так что можешь уже начинать там.

- Хорошо, спасибо, товарищ капитан.

295


- Ну, пока.

Связь прервалась, а старпом понимающе поглядел

на Володю.

- Любит, судя по всему, поддать ваш замнач штаба,

– сказал он.

- Не без того, - ответил Володя. – Скажите, а скоро

мы прибудем в Красноводск?

- Через 2 часа, примерно.

“Я уже слышал такое несколько раз”, - подумал

Володя и пошел к себе в каюту. Посмотрел на часы.

Они показывали 4 часа.

“Странно, но у меня такое чувство, что я всю

оставшуюся жизнь проведу на водах Каспия. Когда

же Красноводск?”

Впервые в жизни Володю охватило ощущение

бесконечности, но не бытия и не той, бесконечности,

которая связана с космосом, а той, что убивает все

живое…

Опять раздался стук в дверь. Володя, уже

привыкший к мерзопакостям этой ночи, встал,

сделал несколько шагов и открыл дверь. Там стоял

“Фазиль Алигидарович”...

- Здравствуйте, подполковник Вагиров Аликбер

Азизович! Где ваш чемодан?

- О чем это вы, лейтенант? Я просто узнал, что вы

тоже плывете на этом пароме и решил встретиться

со старым приятелем. Мы, кстати, подплываем к

296


Баку...

- Какому Баку, что вы такое несете, подполковник?

- Вы, лейтенант, меня так в генералы возведете. Я

всего лишь лейтенант запаса, поскольку у нас

военная кафедра существовала на факультете.

Володя совершенно ошалел: какой Баку? Ужасно

заболела голова. Так сильно, что он ощутил себя

большим шаром, напичканным нервами, причем

каждый нерв буквально верещал от боли.

- Идите к черту, подполковник!

- Субординацию не выдерживаете? Хорошо, хорошо,

вижу, что не здоров, но ничего – мы совсем скоро

причалим в Баку, а там много военных госпиталей,

госпиталей, госпиталей...

Володя вдруг услышал несколько голосов, но

ощущение было, что он слышит их, находясь в

бочке. Один из голосов казался очень знакомым:

- Это лучший госпиталь в Москве, о чем вы говорите!

Но кровоизлияние очень обширно и боюсь, что даже

нам не по силам...

- О ком это они? – удивился Володя. – Как сказал

Павлов, Иброхимов и Чокля здоровы, хотя мы же

поместили Чоклю в медпункт... Надо попросить у

врачихи таблетки от головной боли – у нее

наверняка есть.

Паром качнуло снизу вверх и в стороны с такой

силой, что Володя свалился с кровати. Рядом

оказался Танабаев (?)

- Танабаев – ты откуда? Тебе же горло перерезали.

Танабаев потрогал себя за горло и улыбнулся.

297


- Вы, товарищ лейтенант, тогда с военкомом, видать,

сильно поддали...

- Ну, ты, вообще, говори, да не заговаривайся!

Опять послышался знакомый голос.

“Где я его слышал? Может быть, тогда на границе с

Афганистаном, когда нас хотели перебросить на

помощь своим в Герат, но раздумали, поскольку

Небит-Даг оказывался беззащитным, а там нефть

неподалеку...”

Голос продолжал:

- Боюсь, товарищ генерал, что полковник Ловиков до

завтра не доживет. Он и так пролежал в коме пять

суток, что почти невозможно при таком повреждении

мозга...

“Кто это, полковник Ловиков? Однофамилец мой что

ли?”

Послышались сильный шум и крики:

- Это не Баку! Куда вы нас привезли! Таких домов не

бывает.

Завыли несколько собак одновременно, и раздался

птичий гомон – просто птичий базар какой-то…

Паром загудел и сильный удар потряс все судно.

- Врезались! – была последняя мысль Володи,

который в этот момент умер в военном госпитале

Раменского района города Москвы.

Причина смерти, как было написано в рапорте

главного врача 5-го отделения нейрохирургии, -

кровоизлияние в мозг, вызванное сильным стрессом,

полученным на семейной почве.

298


Семейная почва – ты взрастила всех нас и вывела

в люди. На тебе мы поднялись от карапузов,

разбивающих все, что попадется под руки, до

взрослых

особей,

преодолевающих

жизненные

невзгоды. Для большинства ты, семейная почва,

основа жизни и надежды, но не для всех...

Конец.


299


Стихи

Израильская новогодняя

Вы меня нежно задели

Пальцами правой руки –

Значит, на этой неделе

Я упаду у реки…

Кровь моя будет струиться

К речке заброженной той.

Бог, видно, хочет напиться

Розовой светлой водой.

Вы меня в том не вините,

Что не успел полюбить.

И навсегда извините,

Что перестал говорить.

Овод запутался в тине,

Носится уйма стрекоз,

И посреди той картины:

Я, Новый Год, Дед Мороз.

В Нормандию, в Прованс.

В Нормандию, в Прованс вернуться не смогу.

Упущен в жизни шанс - замерз один в снегу.

Неверно выбран ход и глупостью подмят…

Гудит вокруг народ: меня, меня хотят.

За что, за чьи грехи я должен отвечать?

За мрачные стихи, в которых трудно врать?

За все, что натворил без умысла? Но вот

Бежит, кричит народ - затопчет, оберет.

300


И только мысль одна порадует в ночи:

“Я все-тки не один – вокруг народ кричит...”

Люблю грозу

Люблю грозу на Новый Год!

Она безудержность несет.

Израиль сотрясает гром.

Предвижу будущее в нем:

Бабахнет, может, и не раз,

Ракеты полетят на нас...

Но нам все пофиг, вы поверьте.

Не верите? Тогда проверьте.

Это послов пугает гром,

А мы живем внутри. Мы в нем.

А мы встречаем Новый Год,

И провожаем старый – вот!

Праздники прошли

Вот праздники прошли уже,

Как сон, как небыль, как туман.

Я вновь один на вираже –

Все это чушь и все обман.

Вращает жизнь колесо,

И повторяет верх и низ,

А снайпер целится в висок -

Вот вам постпраздничный сюрприз.

Полет грача, приход врача,

Стучится в дверь сосед ногой.

Да… Бог напутал сгоряча.

Большой шутник он - Бог такой!

301


Шутки времени

Как время жутко любит шутки,

Когда бегут часы, минутки,

Дни, месяцы, потом года,

Потом столетья - навсегда,

А после этого минутки

Опять бегут, проходят сутки,

Но для других, совсем других,

И все по-новому для них...

У заснеженных гор

Веселую нечисть угарного газа

Мне ветер пригнал из далеких миров.

Совсем неожиданно треснула ваза -

Осколки как пули из сотни стволов.

Нелепая синь между ставнями светит,

Меня превращая в желанную цель.

То солнечный снайпер проснулся и метит

В мой лысый затылок, подушку, постель...

Летит переулком синица дурная.

Сейчас долетит – и башкой об забор…

И мысли мои все летают, летают,

В далеких мирах у заснеженных гор.


Параноики кустурицы

Поломали тучке голову

Шизофреники на улице.

Параноики Кустурицы

Помогают выжить голому.

302


Незабудки Цвейга Стефана

Со смурной улыбкой на лице…

И шагают вдоль по улице

Уравненья Людвиг Больцмана...

Тут блядушки Генри Миллера

Между комнат дефилируют,

А от выпитого все блюют

И стихи читают Шиллера...

Незабудки на полях цветут

И не знают Цвейга Стефана,

Не слыхали пенья Гефена*

Только крик арабский там и тут...

*Израильский певец левых взглядов

Дух мой

Человечество лечится розгами.

Недовольные в тюрьмах опрошены.

Те, кто правит, те лечатся розами,

И отваром с женьшеневым крошевом.

Их бутылки подернуты плесенью

С одна тысяча энного годика…

Отдыхают, но только лишь осенью

В городах, где костелы и готика.

Намотав деловито портяночки,

В сапоги запихав ноги старые,

Крякнул Черт и уселся на саночки,

И вскарабкался еле на нары я.

Дух мой плавает в речке замученной…

Тут и Черт подъезжает на дровенках.

На петле, что на шее закручена,

Бирка есть, да и штампик как новенький.

303


Приплод

Я сок жевательной резинки,

Я снизошедший на краю

К либидной капле из ширинки

На недоношенность мою.

Не прилипай ко мне турчанка,

Не лей, красавица, вина.

По всем по членам как обманка

Прошла экстазная война.

Неона продрись безобразна:

Столбы, заборы, фонари…

Агоний мерзость виртуазна,

И вечна, что ни говори.

Я приторной коры отрыжка,

Я недоношенный приплод…

Однако хватит – это слишком.

Перебираю, идиот…

Дундуки

Дундуки

У реки

Размечтались

Втроем

Может быть

Посидим

Может быть

Попоем

И уже

Собрались

И уже напились

Но река

304


Обмелела

Лишь скользкая

Слизь

И уже

Не зайти

И уже

Не нырнуть

А потом

Под водой

Взять и не

Утонуть

И уже

Не сидят

Рядом с ней

Рыбаки

Лишь одни

Неприкаянные

Дундуки

Автопортрет

Шипенье шелеста

Шалавы Шуберта

Оркестры Ланнера

Тифозный бред

На венском кладбище

Пассаты с бризами

Дорожки с нищими

Уже сто лет

Самодостаточность

Лонобезматочность

И недодуманность

Письма в ничто

305


Тулузлотрековость

Почтикалековость

Обезображенность

Коня в пальто

Тупые девочки

Попса дешевая

Задки обтянуты

Дым сигарет

А я надел очки

Морда здоровая

И брови сдвинуты

Автопортрет

Яйца

Лежали яйца на столе, лежали яйца...

Не будет ведьмы на метле и Бог не явится.

Моя рубиновая плешь в ночи светила,

Большая черная змея в груди давила.

Лежали яйца на столе - напоминали,

Что не для этого вчера их покупали.

Чапаев

Проснулся Чапаев, набросил тулуп,

Выходит во двор - там безумие:

Две леди беседуют,

Лошади труп

И белая, белая мумия.

Луна пополнела -

Диета не впрок.

Несется по небу комета...

306


Душа подлетела

И к лошади - скок,

В глаз клюнула,

Прыг-прыг

И нету...

Явь и сны

По бумаге ручка водит,

Хороводит. Только мысль

Нас порой совсем уводит,

Да все понизу - не ввысь.

Не в горение, не в отчаянье,

Не в заоблачный коктейль,

И не в лоно жизни тайны,

А в простую речки мель.

И пойдем мы, не изведав,

Ни блаженства - ничего,

А за нами молча следом

Хор опричников Его...

По бумаге ручка водит,

Хороводит явь и сны...

Нас с ума пичужка сводит,

Что щебечет у стены.

Зима

Ты спишь, поглотило тебя небытие.

Ты в снах, где исчезло бытье и нытье.

В тех снах, где гуляют и просто не спят,

И нас призывают туда и ужасно хотят.

307


Там мрак, происходит какая-то чушь,

И страх проверяет предел наших душь.

Пустой незаполненный кубок вином...

Постой, подожди, может, выпьем потом?

Живет только то, что казалось волной.

На нас накатила и стала последней виной.

Зима. Всю листву закрутило и вот:

С тобой собрались мы в последний полет.

Теперь мы пытаемся что-то понять,

Но нет, только спать и опять догонять...

Туда улетели надежды и мысли вразброд.

Тогда, кто же это поймет-разберет?

Ты спишь, поглотило тебя небытие.

Ты в снах, где исчезло бытье и нытье.

Туда улетели надежды и мысли вразброд...

Тогда, кто же это поймет - разберет?

Новый Год

Снова год, сколько новых годов

Уже было и сколько нагрянет?

Каждый раз много тем, много слов,

Но куда-то в безудержность тянет.

Разлетается мерзкая пыль

По дорогам и по переулкам.

Наша сказка и пошлая быль

Не взрывается резко и гулко.

Хоть на день, да хоть на ночь уйти

От привычного пошлого быта,

По дороге без цели пойти

И вернуться назад - карта бита.

308


Натощак не курите, друзья, -

Это вредно, не очень приятно...

К варианту вернуться нельзя,

Что когда-то ушел безвозвратно.

Вета

Я просто в отчаянии прыгнул за Ветой -

Тонула бедняга и крик раздавался.

Одежда лежала у берега. Лето

В разгаре и полдень на вечер ломался.

Барахталась Вета, кричала: спасите!

Мороз пробежал по спине идиота ...

Услышать финал-окончанье хотите?

Я просто в отчаянии - спас ее кто-то...

Зразы

За Медвежегорском,

Где-то там в болотах,

Что-то заухтело

И завыло вдруг.

Даже пчелы с воском

Делая работу,

Испугались воя -

Зароились вкруг.

За Медвежегорском

Душит леший души?

Разрывает тело

Злющий водяной?

Нет. В белье заморском

Сыр взвывает, суши,

309


Зразы словно жабы

Лезут по одной.

Неоновый рассвет

Несется лист фанеры...

А где же пионеры?

Где галстуки с хвостами?

Где барабанный бой?

А где СССРы?

Звонок у тети Веры:

Позвольте не поверить,

Проклятье, боже мой!

А что теперь в продаже?

Бурлески, авантажи?

Распластанный цыпленок?

Неоновый рассвет?

Ручонкой нос размажет

И даже что-то скажет

Родившийся ребенок

Больной, а, может, нет?

Омлет, что под подушкой,

Вдруг подавился сушкой -

На красном одеяле

Разлегся интриган!

Давай его на мушку!

Мне сверху приказали...

Вчера в Колонном зале.

Пали – он хулиган!

310


Яхта

Одурев от твоей нежности,

Засияю от безбрежности.

Нагоняет ветер свежести

Сквозь фиалковый парфюм.

Мысль о твоей неверности

Затерялась в многомерности -

Эту ношу нелегко нести

На cебе, запрятав в трюм.

Припев:

Ты меня не обмани опять,

Чтобы парус не пришлось менять,

Чтоб штурвал я мог легко крутить,

И при этом пригубить.

На волнах наш бот качается

И блаженство не кончается.

Это только начинается

И закончится не вдруг.

А либидо прорывается,

И уже почти взрывается,

Бесконечно-томно мается

От позыва и потуг...

Припев

Я устал на волны пялиться.

Все из рук буквально валится.

Хоть чего же мне печалиться -

Кажется, всего достиг.

Но твоя рука игривая

Подхватила мою гриву и…

Вот на палубе счастливый я,

Слышу сверху чаек крик.

311


Нью-Порт Бич

А в Нью-порт Бич, да в Калифорнии,

Ох, расцветают апельсины.

Миллионеры после завтрака

Садятся в новые авто.

В Медвежегорске тоже горнее

Все небо утром, то есть, синее.

Живой, похоже, вроде я пока,

Но что-то все-таки не то...

Мигает поле перламутрово,

КраснО от маков как с похмелья,

А возле дерева зеленого

Кусты орешника стоят.

Вон там до облака прогнутого

Несется тучек кавалерия,

Меня почти что опьяненного

С собой, наверно, взять хотят.

И понесусь я в Калифорнию,

Чтоб посмотреть на апельсины,

На волн прибрежных безобразие

И небоскребов кутерьму.

Там буду слушать какофонию:

Как по хайвэй гудят машины,

Жаль, у меня одна оказия -

Напиться, в драку и в тюрьму.

Куба

Что ж ты, Куба, не вернулся?

Что ж ты, Куба, не вернулся?

На твоих плечах атлета

Держится теперь земля.

312


Помню как ты обернулся

И с горчинкой ухмыльнулся.

Видно знал, что не вернешься

Никогда, наверняка.

На вокзале шум и гомон,

Ходят штатские, солдаты,

Громко лязгают составы

Слышен главного свисток.

Жизни всей порядок сломан

И фашисты виноваты,

Что детей стоят оравы -

Тихо ждут отправки срок.

Тут-то ты и оглянулся…

Может быть, меня увидел?

Вот таким ты мне и снился,

Как шагал куда-то вдаль…

Куба, Куба, мир разбился.

Ты исчез и день излился.

Ты исчез, мир изменился.

Не наполнен наш Грааль.

Железный занавес

Железный занавес стоит

Перед глазами таракана.

А город сер, а город спит -

Чуть дышит тело истукана.

Запараллеленный мотив

Из репродуктора несется,

Сипит в ночи речитатив,

Бухой качок об стенку бьется...

Совсем бессмысленно луна

Взирает вниз на топь болота,

313


Крючком сгибается спина -

Идет, шатаясь, к лесу кто-то.

Сейчас дойдет, сейчас поймет,

Что шел напрасно и без цели,

Святой воды чуть-чуть попьет

И... окочурится у ели.

Мой кот

Мой кот на крики “Эй, Полпот!”

Не отзывался – вот ленивец!

Когда ж услышал ”Бегемот!”,

Пришел, начитанный паршивец...

Потом нашел я старый том,

Облизанный до основанья.

И возгордился я котом,

И стал дарить ему вниманье.

А он вернулся и опять

Лизал “Булгакова”, мяукал...

А я все силился понять,

Как он продвинулся в науках?

Но тут внимание мое

Привлек какой-то бутылечек,

Но я все думал про свое,

На бутыльке прижав квиточек.

И тут прочел, потом взгрустнул...

Не ожидал такой подлянки.

Все просто и совсем не cool:

Лизал мой котик валерьянку.


314


Доживем до понедельника

“Доживем до понедельника”

Скрылось в далях и морях.

Смело “кушают” вареники

В сериалах и статьях.

“Кушать ” это поколение

Не стесняется ничуть

И вставлять в стихотворение

“Мы покушали” – вот жуть!

Не дожили очень многие,

Хоть пытались все-тки “есть”.

Были, может, рамки строгие?

Лучше “кушать ” то, что есть?

Не дожили... Понедельников

Очень много пронеслось.

“Есть” муку иль “скушать” мельника?

“Скушать!” – громко разнеслось...


Огурцы

Я ел намедни огурцы -

Модифицированы были.

Шел запах мяса и мацы,

Мой кот вопил, собаки ныли...

Из норки мышь, из шкафа моль -

Как всполошилось все живое!

Тут в животе возникла боль -

Микробы взвыли: “Что такое?!”


315


Сарынь – на кичку

И крикнул он: “Сарынь - на кичку!”

Но не послушался народ...

Тогда пошел на обезличку

И обезьяниванье – вот.

На зону самых расторопных,

Пирату с бородою – власть...

Скосить всю рожь, спалить все копны.

И управлять всем этим всласть.

Потом ракет подкинуть дяде,

Который где-то там вдали.

А эти, что бастуют, бляди,

Совсем распущенные... Пли!!!


Шутка горькая

Шутка горькая, жизнь - сладкая.

Кем придуман вечности шаг?

И пишу для Бога украдкой я.

Не послать по почте никак.

Измерения нервно настроены:

Может три их, а, может, и нет.

Только черти обеспокоены:

"Как разрушить бы Ветхий Завет?"

Нас катает по шарику-глобусу,

Укатились кто вниз, кто пропал.

Нет прощения этому ребусу -

Вот и я, видно, не отгадал...

Шутка горькая - жизнь сладкая

Или горькая, наоборот.

Хорошо постель пока мягкая -

Сон окутывает и берет.

316


За окном скворцы мелодичные.

Им бы только петь о своем,

И дела решать свои личные -

Про свое мы тоже поем...

Жизнь горькая, шутка - сладкая.

А все вместе - вечности шаг...

Напишу для Бога украдкой я.

Не послать по почте. А как?


За поворотом

Вон там за первым поворотом

Увидишь то, о чем мечтал:

Белилами с размахом “Вот вам!”

И сайт прекрасный “Флибуста”,

Немые в шелке китаянки,

Японки в длинном кимоно,

Гогена topless таитянки

И аватарное кино.

За поворотом, впрочем, что там

Никто не знает никогда.

Возможно, бродят по болотам

Там вепри и бурлит вода.

И замороченные феи,

Как две уставшие швеи,

Мечту столь странную лелеют:

Вот глазки б выколоть твои...


Тараканий рок

Бежали точки и тире

Перед глазами таракана.

317


Как гнусно в этом ноябре!

Как сладко на стене стакана.

Чтобы забить дерьмом живот,

Он поизлазил норы-дыры.

Паскудный звук по нервам бьет –

То санитары по квартирe

Разбрызгивают смерти сок...

Извечен тараканий рок.


Друза

Как друза горных хрусталей

Дебильность жизни несусветной.

Средь гор лохматых и полей

Я рвусь как бес к мечте заветной.

Но все мешает, все – дерьмо!

Все так безудержно погано!

Но вот по компу мне письмо...

Как жаль, что я проснулся рано.

К Фебу

Мне, пролетевшему над лесом

На чертовом на колесе,

Подвластны лешие и бесы -

Нечистого шестерки все.

Когда я врежусь в елку с треском,

Безбожно ветви поломав,

Помчатся вепри перелеском

И даже вороны - стремглав

Между ветвей и вверх – на небо...

К лучам, к свободе, к свету, к Фебу.

318


Акулы, скаты и миноги

Мы так, мы эдак появлялись,

Неодинаковы в удаче,

Неодинаковы в проколах,

Неодинаковы в итогах,

Но неизменно ошибались,

Заканчивая жизнь убого.

А, может быть, в гостях у Бога?

Иль у врага его – иначе.

Мы, арию исполнив соло,

Не осквернив его чертоги,

Всегда в глубинах исчезали -

Акулы, скаты и миноги...


Новый Год

На Новый Год я оптимист,

И радостен безмерно.

Певец, трубач и гитарист,

Тосканец неизменно.

По струнам вдарю, запою...

Но вот беда: не знаю,

Кто слышит песенку мою

И то, как я играю?


Паланкин

Такая странная картина,

Не нарисованная – нет:

Лицо над креслом паланкина

Мне шлет надежду и привет.

319


Листая старые страницы,

Стараюсь думать лишь о том,

Что вот мелькают руки, лица

Над неразборчивым листом...

А что им надо? Что хотели?

Какие знаки души шлют?

Но вот минуты пролетели,

А паланкин еще несут.


Виртуальная любовь

Виртуальная любовь,

Виртуальной жилы кровь…

Тетива большого лука

Выпускает стрелы вновь.

И полет их виртуальный

Быстр, как молния в грозу,

Я убит… и виртуально

Уронил на комп слезу.


Армия

Годков прошло немало,

Вот вспомнил – затужил:

Я в Армии Советской

В Туркмении служил.

Там мы в жарище гадской,

Шагая по песку,

Ругали климат блядский,

Вгоняющий в тоску...

Там змеи и вараны

Совсем не злили нас.

320


Солдаты-хулиганы

Роднее всех подчас.

В ночные перегоны,

Куда нас вел полкан,

Везли еду, патроны,

Тревожный чемодан.

Стеной стоял Афганец,

И даже шаг шагнуть

Он не давал, поганец,

Не то, чтобы моргнуть.

Там нас болезнь Госпела

Валила как фугас,

Пендинка наше тело

Кромсала много раз.

Сейчас я понимаю,

Что время – караван,

И я, конечно, знаю,

Что взвод ушел в туман...

Но догоню... Постойте!

Не надо исчезать!

И песню, песню пойте...

Исчезли... Твою мать!


Самолеты

Летят по небу самолеты,

Врезаясь грубо - между птиц.

И не изменишь. Что ты, что ты!

Законы ведьминых границ.

Когда железо прет с рычанием,

Все разрывая на куски,

Крыло трепещет от отчаянья

И от неведомой тоски.

321


Полет возможен, но беспечность

Приводит только лишь к концу.

Удар крылом и… светит вечность,

И смерть голодному птенцу.


Война

Ночь темна и вокруг тишина.

Только кошка скребется в ночи.

И она в той ночи не видна,

Потому, что с рожденья черна.

В Украине, я слышал, война.

Расскажи мне, что там – не молчи…

Все в мозгах изменила она,

И теперь не узнать - чья вина.


Сон

Сон взял свое:

Мой бедный мозг

Он, как белье

Стирал, и лоск

На мысли, морщась,

Наводил.

Спасибо, сон,

Что не убил...


322


Я согрею ее

Я согрею ее, я согрею,

И в созвездии космо тенет

Я у Льва отберу, я посмею,

Бурый к сердцу прижать звездолет.

Тинторетто, Гварди, Боттичели

Не смогли это изобразить:

Мы в межзвездный эфир улетели,

Чтоб живое в себе сохранить...


Гнусный эгоизм

Орфизм, митраизм, манихейство, гностицизм…

Все - не то. Гнобит-курочит, губит гнусный эгоизм.

Я упасть боюсь в клоаку словоблудия буйных толп,

Я держусь, в надежде выжить, за в пыли стоящий

столб.


Молоко не скисало

Молоко не скисало,

Не елось соленое сало,

Колыхалась луна,

Покидали насест петухи.

Где-то там у реки

По нам гаубица подло стреляла!

- Вот и снова война -

Говорили с утра старики.

У сельпо на столбе

Жутко радиоточка орала,

Не хватало вина

323


И родного дыханья реки.

Мы опять дураки -

Нам чего-то опять было мало,

Чья же в этом вина,

Что прицельно стреляют стрелки?


С цыганкой в пляс

Я с цыганкой в пляс пойду

Яркой и стремительной...

Жаром пышет как в аду

Миг скоропалительный.

И закружит хоровод:

Пляшут кони, люди…

Мысль одна в башке живет:

Что в конце-то будет?

Когда смолкнет звон гитар,

И затихнет бубен,

Не возникнет ли кошмар

В воздухе как студень?

И в кромешной тишине

Ветхого завета

Кто придет тогда ко мне?

Тихо… Нет ответа…


Я обвешан годами

Я обвешан годами, как перьями.

Я обмазан всякими зельями,

И накрашен условностей красками,

А глаза мои скрыты под масками…

324


Как индеец стою на распутье я…

Где я? Эта земля – не Якутия?

Где же камень, где надпись с инструкцией

Иль устройство со сложной конструкцией,

Что направит меня на путь правильный?

Бесполезен мозг – нерентабельный -

Сколько сделал ошибок и глупостей.

Кирпичи мирозданья – из тупости -

Нет прочнее и лучше в строительстве.

Из него же фигурки в правительстве -

Направляют на уничтожение…

Задрожала Земля – извержение!


Бетпак-Дала

Бетпак-Дала что мне дала?

Сайгаки мчались, степь цвела,

А над рекой орел парил

И вихрь безумное творил…

Бетпак-Дала что мне дала?

Нет ни двора и ни кола.

Как тот орел над всем парю

И бесполезное творю.


Нельзя без боли

Ревя нахлынул мыслей вал -

Он как потоп, он как обвал…

Про власть, про Родину, про money,

Про бомбу с атомом в Иране,

Про бесконечность, про конец.

И тут пришел с уколом спец…

325


Такая у поэта доля:

Нельзя без слез, нельзя без боли

Преобразить несчастий мир.

А это что? Опять клистир?


Птица счастья

Летела ночью птица счастья,

Все звуки неба чутко слыша,

Но угодила в злые пасти

Котов, дежуривших на крыше.

Они, ей перья разрывая,

Урчали, счастье ощущая.

Вверху мигали звезды мая,

Природе шалости прощая.

Не долетела чуть, немного –

Всего два дома лишь осталось.

Оттуда крик – зовут подмогу:

Под домом тело распласталось....


Город за чертой

Только город пылает за чертой “ничего”,

И собаки не лают на людей оттого,

Что собачью радость запалили в ночи,

И в дыму пляшет гадость - от кайфа торчит.

Пролетел-то по небу не орел – самолет,

И ему на потребу что-то вверх и в полет…

Покрутилась-повыла, чуть зависла – и в цель,

А пичужки от взрыва попряталась в щель.

Вон за Родинку к городу прошагали войска,

А у девы молоденькой две слезы и тоска…

326


Это все же неправильно, если на смерть идут

И винтовочно-сабельно все друга убьют.

А у девы, хоть хочется, не родится никто…

Ну, когда же закончится этот цирк-шапито?


Когда я бегу

Я, когда бегу дорогой,

Мне все кажется бездарным,

Но вон там вблизи отрогов

Все откроется и вмиг

Жизнь окажется без смысла:

Одиноко все – не парно,

Да и что же это все-то,

Как не тень, не яркий блик?

Наша жизнь течет спокойно

Только в первые мгновенья.

Темп, однако, нарастает

И несется в бездну все…

Незаметно так – не больно

Новые совсем мгновенья

Очень быстро улетают,

И дорогу всю трясет.

А вон там за поворотом,

Очевидно, станет ясно:

За проделанное раньше

Соберется высший суд.

Неизменно “Что там, что там?” -

Кто-то спросит, но напрасно…

A веселой маркитанше

Все-таки бокал несут.


327


Сусанин и Моисей

Сусанин, встретив Моисея,

Спросил в сердцах:

"Ну что ты плел?"

Добро и правду, вроде, сея,

К врагам хамасовским завел.

Я понимаю, нет тут леса,

И снега, вижу, тоже нет,

Но на поверку ты, повеса,

Купил для всех один билет…

А ты, Сусанин, ну признайся -

Их шефу карту показал?

Да ладно уж не отпирайся.

Кто ж про тебя-то рассказал?

Ну, в общем, ты еще та штука.

Давай, не медли - наливай.

Пусть будет всем урок-наука:

Иди, но рот не разевай.


Летучая пантера

Мой друг, меня останови!

Когда летучая пантера,

Реальная - не из Нумера,

Расправив крылья, прыгнет вниз,

Незыблемая дрогнет вера...

Мой друг, меня останови!

Инстинкт мой самосохраненья

Меня оставит навсегда.

Разверзнет чуждая среда

Свои ворота на мгновенье

И я шагну... лечу... лови...

328


Мой дуг, меня останови!

За тем, за огненным шатром,

Стоящим посреди заката,

Уже зияет пустота...

Я знаю - ничего не свято,

Все кончено и жизнь смята.

Смотри, летучая пантера

Ждет слова - только назови...

Мой друг, меня останови!

Не выдержу - рискну, рванусь,

Нарушу все, что чтил годами,

Все стены, что воздвигли сами,

Разрушу, прыгну, не вернусь,

Построю замок на крови...

Мой друг, меня останови!


По Медвежегорску

Я на тачке прокачусь

По Медвежегорску.

Буду трезвым - не напьюсь.

Покачу под горку.

Не нажму на тормоза -

Даже не мечтайте.

Закрывайте же глаза,

Ноги убирайте.

Мчится тачка под откос,

С неба дождик хлещет.

Через водяной понос

Водяной клевещет.

У дороги вид дерьма,

Руль не управляем...

Вот такая кутерьма -

329


Так мы здесь гуляем.

Где-то улицы чисты,

Где-то есть Европа,

Где-то тянет под кусты

Круса Пенелопа.

Где-то на Майями бич

Греют дамы бедра,

А у нас, - сказал Кузмич -

Не бывает ведро.

Только холод да дожди -

Все проклятые вожди!


Почти Пастернак

Пила пилила по бревну,

Пила пилила,

И застарелую вину

Мою винила.

Опилки брызгали

Вразлет

Во все пределы,

Пила пилила по бревну -

Хоть не хотела.

Пиле пилительный инстинкт

Всегда подскажет,

Прикручен к ручке толстый винт -

Железный даже.

В меня вопьется зуб пилы,

Разрежет кожу.

Наружу вырвутся миры

И дух мой тоже.


330


Миру-мир!

Та, которая бежала

По дорожке взад-вперед,

Нитку жизни потеряла.

Ищет, ищет, не найдет.

Для нее пытаюсь сделать

Что-нибудь, сказать: постой!

Ходит волк дорожкой белой,

Слышен явно волчий вой...

Там за логом у осины,

Помнишь, где грибы росли?

Взорвались, с войны, две мины -

Чьи-то жизни унесли...

И по лесу эти души

Бродят молча много дней...

Стук: "Заказывали суши?"

Ой, постойте, я ж еврей.

Я ж в Израиле, в квартире:

Миру-мир, свободу лире!


Пустота

Пустота появляется ночью

И течет между снов как вода.

Пустота отравить меня хочет

И под землю загнать навсегда.

Все пустое. Все чушь. Все дурное,

Неосознанно-ветрено, мрак.

И не лунное и не земное...

Все неправильно, в общем, не так.

331


Полетели летучие мыши,

На горе даже снег почернел...

Может, кто-то меня и услышит,

Только я вдруг совсем онемел.

Я гляжу на дорогу без силы.

А по ней, по всему, проезжал,

Может, барин с похмелья унылый

Иль мужик, дав свободу вожжам...

Пустота появляется ночью,

А под утро, ее поглотив,

Просыпается ветер восточный

Или северный слышен мотив.


Пособи

Пособи, обогрей, успокой.

Доведи до порога надежды.

Потом новую песенку спой

Неожиданно голосом нежным.

Что мне скажешь, а что промолчишь?

Не дождаться мне доброго слова...

Ты вспорхнешь, а потом улетишь

И возникнешь у дома другого.

Прорывая года и слова,

Размотав мою жизнь смурную,

Не вернешься, хоть я и давал

Нашей верности клятву пустую.

И я стану, уверен, другим:

В голове и вокруг перемены...

Мир изменчив, а, впрочем, Бог с ним,

Ели б ты не вспорола мне вены.

Все прошло, много лет позади:

332


Хмурых, светлых и даже прекрасных.

Ты судьбу отведи, отведи,

И не мучай меня понапрасну.

Шаровая молния

Шаровая молниЯ все по городу летает.

Шаровая, мол, не я, - утверждает, утверждает…

Удивление у всех: Что такое?! Что такое?!

Стихли игры, шутки, смех, пес соседний тихо воет.

Самолеты не летят, не гудят автомобили…

Шепчет бабушка: За что? Что вы, детки, натворили?

Век ваш короток и лих. Неужели же айфоны?

Что вы тыкаете в них? Дайте мне коньяк с лимоном!

Выпью, кисло закушу, а потом налью другую.

Помолюсь и попрошу: Бог, не надо шаровую…


Плоская пила

Пилила плоская пила,

Преображая мир напрасно,

И, исказив его опасно,

На полку взвинчено легла.

Заворошив древесный ствол,

Безвольный ствол березы белой,

Белеющий в ночи как тело,

Соорудила царский стол.

Дивясь на этот результат,

Пропела голосом железа

Литературы антитеза

И прямиком спустилась в ад.

333


Мир сошел с ума

Мир совсем сошел с ума –

Ненависть мозгами правит.

Вон несут ушат дерьма…

Кто же их в дурдом отправит?

Кто рубашкой усмирит,

Успокоит эту гадость?

“Поздно” – голос говорит, -

“Жертвы им приносят радость”.

...................................

Аты-баты, шли солдаты,

Аты-баты, на базар,

Аты-баты, всех убили

И сломали самовар.

Раскидали помидоры,

Разбросали огурцы…

Браво! Браво!

Вы, ребята,

Несомненно, молодцы!


Свистит свисток

Свистит в свисток какой-то мальчик

В соседнем доме постоянно…

Уже который день и громко

Свистит, свистит, свистит в свисток…

А, может, вовсе и не мальчик,

А в голове струится прана.

Так неназойливо струится…

Свистит, свистит, свистит свисток…

А вот и ночь и я проснулся.

Прислушался, но, вроде, тихо…

334


Но, засыпая, вдруг услышал

В соседнем доме вновь свисток!

Так, значит, мальчик спать не любит?

Свисток берет и… дует, дует.

Свистит свисток, свистит… О Боже!

Свистит, свистит, свистит свисток.


Италия

Италия. Сиена…

Я помню каждый шаг.

Теперь другая смена,

Другой архипелаг.

Теперь их жизни где-то

И множество детей.

Одни – в Сан-Бенидетто,

Других впитал Бомбей.


Лилась мелодия

Лилась мелодия прекрасная из сада.

Сад цвел. Весна. И будят запахи весны.

Так почему же я во сне к преддверью ада

Опять пошел. Как ненавижу ночью сны!

Остановился. Тишина, но стук за дверью -

Все заглушил проклятый молота удар.

И рык как будто не пускают выйти зверя,

И из щелей струится белый-белый пар.

Вот заскрипели петли, двери отворила

Потом захлопнула старуха - чья-то мать.

Моя душа тряслась и тело вслух молила:

"Бежать пора, пора, пора уже бежать!"

335


Гамадрилы

Упаду я без силы

На асфальт поутру.

Завизжат гамадрилы,

Задрожат на ветру.

На домах снова иней,

На заборе опять

Жирный крест темно-синий -

Не стереть, не содрать.

Ах, как хочется утром

Побежать босиком

Мимо стен перламутра -

В райский сад прямиком!

И по лестнице белой

Вверх полезть, где настил

Написать крупно мелом:

“Боже, я же дебил!”


Неравный бой

Неравный бой с самим собой -

Все завершается кроваво.

Но где ты, внутренний ковбой?

Победы где твои, где слава?

Где бык, сраженный наповал?

Где тряпка красная, коррида?

Опять ты внутренне упал...

Вставай! Не дремлют аскариды.

Долина смерти. Долгий путь.

И даже кобра пропустила,

Когда ты мимо проходил,

Она уснула – очень мило.

336


Неравный бой с самим собой

Не завершается победой,

А это, чуешь? - волчий вой...

Тобой он, слышишь, пообедал...


Альтасфера

Альтасфера – грома мера,

Ниагарский водопад.

Ночи синь и неба сфера,

Дождь и снег, и круглый град.

Долетает мысль без смысла,

Пробегают скакуны.

Наклонилось коромысло,

Изменяя суть вины.

Альтасфера – грома мера,

Яркой молнии удар…

Лишь осталась в Бога вера

И любви в душе нектар.


Незабвенная суть

Незабвенная суть

Листопада весной.

В мае падает снег

На асфальт и меня.

В голове моей муть –

Мысли нет ни одной.

Я как тот туарег -

Скрыл лицо от огня.

Незабудки цветут,

Не забуду и я

337


Тот несолнечный день,

Когда встретил тебя.

Дни и ночи уйдут

Безвозвратно в края,

Вишня где и сирень

Неба синь теребят.

Где арыки текут

И стоят тополя,

Горы снежные где

Выше всяческих вех.

Тучи важное ткут…

Руки их не болят.

Там по быстрой воде

Чьи-то радость и смех.


Au Paradis

От похвалы зарделась морда.

Или, как там, - овал лица.

Теперь пойду по жизни гордо

До края оной – до конца.

Когда возьму по Лете вправо,

Гребну веслом au Paradis

Мне ангелы воскликнут: Браво!

А черти крикнут: Погоди!


Стигма

Параллелепипед -

Говорливый свод.

Твой вчерашний выпад,

Мой самоотвод.

338


Ночь разъединила,

Утро не свело.

Все, что говорила,

Бурей унесло…

Каскадер не прыгнул,

Байк упал в кювет…

И осталась стигма,

Как большой привет.

Нет закона правды,

Есть правдивый знак.

Только черти рады,

Если что не так.


339


Литературно-художественное издание


Игорь Бель

Командировка

Проза и стихи

(В авторской редакции)

Тел. +972-54-9448455

340



home | Командировка | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 2.3 из 5



Оцените эту книгу