Book: La Doce. La verdadera historia de la barra brava de Boca



ВВЕДЕНИЕ


Необычный случай с чёрной шляпой


2 ноября 1924 года сборная Аргентины по футболу встречалась в финале южноамериканского турнира со сборной Уругвая в Монтевидео. Необходимо было побеждать, чтобы стать чемпионом. Матч закончился со счётом 0-0, что позволило Чарруас (Charrúas – одно из прозвищ сборной Уругвая по названию одноимённого племени – прим. перевод.) завоевать трофей в четвёртый раз. На выходе со стадиона произошла драка с аргентинскими болельщиками: это произошло в непосредственной близости от отеля Colón на углу улиц Митре и Ролон, в самом центре старого города, где остановилась наша сборная. Несмотря на то, что трофей остался в Уругвае, аргентинцы отмечали олимпийское золото, которое завоевали месяцем ранее в Буэнос-Айресе, когда матч завершился со счётом 2-1 в пользу Альбиселесте (Albiceleste – Бело-голубые – прозвище сборной Аргентины – прим. перевод.). Группа уругвайцев стала высмеивать аргентинцев, которые праздновали второе место, и страсти накалились. Результатом столкновения стал один погибший от выстрела из огнестрельного оружия: жертвой стал Педро Демби, 22-летний уругваец, убийство которого остаётся безнаказанным 90 лет спустя.


Почему этот факт так важен?


По данным исследования, проведённого специалистом Амилькар Ромеро, это был первый известный случай преступления на почве футбольного насилия, в который был вовлечён аргентинский барра. Какое отношение это имеет к La Doce? Всё очень просто: обвиняемым в совершении преступления стал Хосе Ласаро Родригес ("El Petiso"), весьма известный болельщик «Боки», второй номер в прототипе барры, которую возглавлял Хосе Стелла, более известный как "Pepino El Camorrista", «протеже вратаря «Боки Жуниорс», Америко Тесорьери, который с малых лет всегда стоял за воротами своего идола, и которого Бокенсес (Boquenses – прозвище сторонников «Боки» – прим. перевод.) приняли в качестве талисмана команды» («Muerte en la cancha» (Смерть на стадионе), Амилькар Ромеро, 1986). В тот день "El Pepino" и "El Petiso", которые остановились в отеле Colón, видели, возглавляющими аргентинскую барру, которая прибыла на двух прогулочных паромах Vapor de la Carrera, курсировавших в то время между Буэнос-Айресом и Монтевидео. Они оба носили чёрные шляпы, и одной из зацепок, которая связывала их с убийством, было как раз сомбреро, которое, по заявлению некоторых свидетелей, носил человек, который произвёл выстрелы. Это сомбреро, брошенное в 40 метрах от тела Демби, имело торговую этикетку, которая указывала на адрес, где была приобретена шляпа: Casa Grande y Marelli, Альмиранте Браун 870, самое сердце района Ла-Бока. Но, как и в настоящее время, аргентинская политика не показала должной предрасположенности к расследованию футбольных преступлений. «Я искренне сожалею о кровавом инциденте, который оставил тёмный след на достойной и престижной культуре и благородстве спортивного духа. Точка», – телеграфировал Висенте Галло, министр внутренних дел Аргентины, своему уругвайскому коллеге. Это всё, что было сделано для официального расследования дела. Закончился 1924 год и насилие в футболе, вызванное одним из баррас «Боки Жуниорс», получило свою первую жертву.

Но уругвайская полиция не удовлетворилась этим ответом. Как рассказывают Оскар Барнаде и Вальдемар Иглесиас в книге «Mitos y creencias del fútbol argentino» (Мифы и убеждения аргентинского футбола, Editorial Al Arco, 2007), начальник правоохранительных органов Хуан Карлос Гомес Фолле ежедневно просматривал аргентинскую прессу в поисках чего-нибудь, что могло приблизить его к истине. И через некоторое время ответ нашёлся. В издании газеты Crítica от 4 ноября 1924 года появилась фотография с ужина в ресторане El Trapo, принадлежавшего вратарю Америко Тесорьери, на которой можно увидеть нескольких игроков и болельщиков. Благодаря этой фотографии и на основе показаний очевидцев, Гомесу Фолле удалось идентифицировать "El Petiso" Родригеса, который через три недели попал в тюрьму Девото.

Сегодня, спустя 90 лет, гораздо лучше понимаются слова Рафаэля Ди Сео, действующего (на 2015 год – прим. перевод.) лидера La Doce, поднимающиеся как флаг: «Вы думаете, что, покончив со мной, вы искорените насилие? Ты думаешь, что если всех нас собрать на одной площади и убить, то насилие закончится? Нет, это никогда не закончится. Знаешь почему? Потому что это одна школа. Это наследство, наследство и ещё раз наследство. Начиная с 1931 года, когда болельщики «Ривер Плейта» уже получали от рук La Doce. И так будет всегда. Потому что таков футбол. Насилие порождаем не мы, оно происходит просто так. Здесь, в футболе. Полиция снаряжает операцию по обеспечению безопасности, чтобы ничего не произошло. Но когда она даёт сбой и 2 барры встречаются друг с другом, происходит насилие. И это никогда не закончится».


I. ПОЧЕМУ LA DOCE?


История барра бравы «Боки Жуниорс» это, заглядывая в будущее, история насилия в футболе. Потому что это инчада, которая открывает кровавую сагу смертей вокруг футбола, и которая, начиная с середины 1960-х годов, также является свидетельством идеи, что можно жить этим насилием, этим террором, распространяя его на цвета сторонников клуба. Инчада «Боки» – самопровозглашённая «Половина плюс один» (La mitad más uno), из-за того, что команда была самой популярной в стране (фраза была увековечена бывшим президентом клуба Альберто Х. Армандо в репортаже, опубликованном в журнале El Gráfico после победы в чемпионате Аргентины 1964) – представляет собой её боевое крыло. La Doce – это модель с необычной организацией. Это барра с большими политическими связями, которая работала как на движение хустисиализма (Partido Justicialista – аргентинская политическая партия, придерживающаяся идей перонизма, политической идеологии, связанной с политикой президента Хуана Доминго Перона – прим. перевод.), так и на радикализм (аргентинское политическое движение, возникшее в 1981 году с созданием партии «Гражданский радикальный союз» – Unión Cívica Radical – прим. перевод.), а также принимала участие в политических операциях, проводимых SIDE (Secretaría de Inteligencia del Estado – высший орган системы национальной разведки Аргентины – прим. перевод.). И она единственная в мире барра, которая создала юридический фонд для отмывания незаконных доходов от вымогательства денег у политиков, бизнесменов и спортсменов, наряду с беспринципным финансированием, получаемым путём перепродажи билетов, использования автобусов для перевозки болельщиков внутри страны, контроля над сбором за парковочные места на улицах района Ла Бока каждый раз, когда проходит домашняя игра, и мерчендайзинга. Не говоря уже о процентах, получаемых с точек продаж еды и напитков на территории стадиона. Все эти факты были доказаны правосудием за 2 раза: сначала при ликвидации «Fundación El Jugador Número 12» (Фонд Игрок №12) 24 февраля 1994 года, по причине того, что, согласно докладу, он являлся «каналом для отмывания незаконных средств, полученных под предлогом пожертвований», а затем 16 мая 1997 года, когда купол (исп. cúpula – купол, верхушка, основа – прим. перевод.) барры был осуждён за организацию преступного сообщества.

Барра «Боки» – это как гидра с тысячью головами: недостаточно отрубить одну из них, чтобы положить конец её истории. Это было продемонстрировано в то пасмурное майское утро 1997 года в беспрецедентном случае борьбы с футбольным насилием. Хосе Барритта, он же "El Abuelo", капо La Doce, и 9 его приспешников были приговорены к лишению свободы сроком на 20 лет тюремного заключения за организацию преступного сообщества и убийство болельщиков «Ривер Плейта» Анхеля Дельгадо и Вальтера Важехоса, произошедшего 30 апреля 1994 года после Суперкласико на «Бомбонере». Но в считанные месяцы те, кто в то время были вторыми линиями (иерархия барры: первая линия, вторая, третья и так далее – прим. перевод.), возглавляемые Ди Сео, захватили власть и преданно воспроизвели созданную ранее модель. До тех пор, пока они не оказались в 2007 году в тюрьме Эсейсы, получив сроки до 4 лет и 6 месяцев лишения свободы за применение насилия при отягчающих обстоятельствах, и хотя в 2010 году они вышли на свободу, они не смогли сразу вернуться в барру, и ещё должны столкнуться с процессом по делу об организации преступного сообщества. Тем временем Мауро Мартин, до того момента находящийся во второй линии, взял бразды правления в свои руки. Потому что, как говорит Ди Сео, это «наследство, наследство и ещё раз наследство». В этом весь смысл La Doce, в этом вся суть насилия. И это её история.


Рассвет одной инчады


Легенда ведёт своё повествование с 1 апреля 1905 года. В тот вечер на площади Солис-де-Ла-Бока собрались 5 детей, чьи родители были итальянскими иммигрантами, выходцами из Генуи, которые массово заселили район. Двое были братьями Фаренга. Трёх других звали Сана, Бальетто и Скарпатти. Легенда гласит, что тем утром они потерпели очередное поражение в матче, представляя Индепенденсия Сюд, и, сытые по горло, договорились сформировать собственную команду и сплотить её под названием района. Спустя 48 часов был создан клуб: «Бока Жуниорс» («Молодёжь Боки»), а ещё через 18 дней клуб дебютировал в матче против футбольной ассоциации «Марьяно Морено» на стадионе, который фактически был пустырём, расположенным в Дарсене Сур. Результат встречи был в их пользу – 4-0. Постепенно, одерживая победы над своими соседями-конкурентами, «Бока» стала известна в округе. Говорят, в то время команда выступала в футболках, от которых сегодня бледнеют лица свирепых представителей La Doce: розовых. Шутки по поводу такой одежды подтолкнули их к переменам. И к появлению человека, которого можно назвать первым характерным болельщиком «Боки Жуниорс»: Хуан Бричетто, который предложил взять цвета флага первого корабля, который прибудет в порт. В итоге это оказалось шведское судно и отсюда сине-золотой цвет. Бричетто был главой Los Farristas, бродячих музыкантов из района Ла-Боки, места сдерживания волны европейских иммигрантов, которые размещались в перенаселённых домах округи. И от участия в представлениях бродячих музыкантов до похода на стадион, с целью поддержать «Боку», был всего один шаг. Что довольно быстро и произошло: к 1906 году (год, в который Бричетто стал президентом клуба), «Бока Жуниорс» уже насчитывала около 300 болельщиков, приходивших на площадку, расположенную на улицах Педро-де-Мендоса и Кабото, которая служила в качестве стадиона. И торжество по случаю первого завоёванного титула, Лига Вижалобос, являлось хорошим поводом, чтобы прочувствовать царящую атмосферу: много еды, напитков, музыкантов и чувство причастности к группе, которая станет зародышем самой крупной инчады Аргентины, откуда затем отделится боевое крыло, La Doce.

Футбол вызывал, вызывает и будет вызывать экстремальные эмоции. Однако скрытое болельщиками насилие нельзя спутать с организованным насилием, которое появляется на основе страсти. Пробегая по газетам того времени, первый инцидент, в котором приняли участие болельщики «Боки», относится к 1908 году, в матче против «Расинга» на стадионе «Кильмеса» в полуфинале турнира второго дивизиона. Матч закончился со счётом 1-0 в пользу Академии (Academia – прозвище «Расинга» – прим. перевод.), хотя на самом деле он так и не закончился: по данным газеты The Standard, арбитр Родриго Кэмбелл прервал игру за минуту до окончания основного времени из-за угроз со стороны поклонников «Боки Жуниорс». Как установил Мартин Капаррос в своей книге «Boquita» (название книги как уменьшительно-ласкательное от слова «Бока» – прим. перевод.), судье пришлось покидать стадион под защитой полиции, которая была созвана для поддержания порядка.

К тому времени «Бока Жуниорс» уже считалась самой грязной командой из южной части города, в которой играли рабочие, которые постепенно захватывали всю округу, оставляя позади английскую элиту, которая в руках «Аламни Атлетик» (Alumni Athletic Club – аргентинский футбольный клуб – прим. перевод.) всё ещё доминировала в спорте. Район стал раскалываться на две части. С одной стороны была «Бока», которая играла в Сегунде, а с другой стороны «Ривер Плейт», который выступал в Примере. В 1911 году газета La Mañana провела опрос, чтобы узнать, какой из двух клубов имеет больше болельщиков в Ла-Боке. Из 84365 голосов за «Боку» было отдано 55050. В 1932 году, с наступлением профессиональной эпохи, своё голосование провёл журнал El Gráfico, затронув все аргентинские команды, которые выступали в первом и втором дивизионах. Опрос был опубликован в выпуске №703, где «Бока Жуниорс» стала самой популярной командой Аргентины с 150120 голосами, почти на 30 000 больше, чем у «Ривера», своего прямого конкурента.

За 10-летний период с 1915 по 1925 год инчада «Боки» принимает свою окончательную индивидуальность во главе с "Pepino El Camorrero", который начинал как талисман клуба, а с годами преобразовался в характерного болельщика, далёкого от профессионального барра сегодняшних дней, но с определёнными элементами, которые могут походить на него: задиристый, он руководил песнопениями болельщиков «Боки» и разжигал обстановку до точки кипения каждый раз, когда арбитр принимал какое-либо решение, которое он считал несправедливым. Безусловно, его курс имел ключевой и мрачный момент, который произошёл 2 ноября 1924 года, когда в Монтевидео был убит Педро Демби. Но поскольку исполнителем преступления был признан его второй номер, "El Petiso" Родригес, "Pepino El Camorrero" продолжил ходить на матчи «Боки», как впоследствии прозойдёт со знаменитыми Кике "El Carnicero", "El Abuelo" или Рафаэлем Ди Сео. Впрочем, словно это было клеймом за трагическую судьбу, ему не удалось добиться того, чего он намеревался: чтобы его имя навсегда было связано с инчадой «Боки». Эта честь принадлежит другому болельщику: Викториано Каффарене.

В феврале 1925 года «Бока» организовала первое европейское турне аргентинской футбольной команды. Делегация состояла из 17 игроков команды, двух руководителей, журналиста из газеты Crítica и одного болельщика. Да, Викториано Каффарена, "El Toto", благодетель из Ла-Боки, но в тоже время фанатичный поклонник игроков. На борту корабля, который перевозил команду в Европу, в качестве награды за постоянную поддержку футболисты дали ему звание «El Jugador Número 12» (Игрок №12). Хотя в то время никто этого не знал, но в открытом океане рождалось название барра бравы «Боки Жуниорс», при этом "El Toto" был далёк от олицетворения жестоких людей, которые придут позже. На самом деле, в том европейском турне Каффарена был также массажистом и представителем коллектива. И он до такой степени был связан дружбой с игроками, что в конечном итоге стал крёстным отцом Кармело Серотти, сына Антонио, нападающего, который оформил первый забитый мяч в том турне в ворота «Сельты». Когда команда вернулась, его имя стало популярным. Так, "El Toto", по своей собственной инициативе, поручил сочинить гимн «Боки Жуниорс» Итало Гойенече и Фернандесу Бланко, который был впервые исполнен в его доме в 1926 году. Эта близость с клубом также сделала возможным тот факт, что на каждой игре, будь то дома или в гостях, игроки предоставляли ему место в раздевалке. Викториано Каффарена жил «Бокой» и ради неё. И он получил своё признание во время первого президентства Альберто Х. Армандо, когда на переполненной «Бомбонере» прошло чествование того самого знаменитого турне 1925 года. Каждый игрок получил памятную табличку, а последняя была для него, для Викториано Каффарены, в том числе с бессмертной надписью: его официально называли Игроком №12 «Боки Жуниорс».


Когда La Doce стала существенной


Футбол, который уже в 1925 году стал превращаться в популярное явление, резко прибавил в массовости с приходом профессиональной эпохи. Новую веху стала сопровождать пресса. Во главе этого медиа-движения встали Натальо Ботана и его газета Crítica, назначив Пабло Рохаса Паса (писатель и журналист из провинции Тукуман, вместе с Хорхе Луисом Боргесом основоположник второй эпохи журнала Proa) для освещения матчей «Боки Жуниорс». Пас не очень любил пятый номер журнала, но был потрясён первым изображением «Бомбонеры» с животным состоянием, которое в болельщиках порождал футбол. Перед своим первым матчем он был принят руководством клуба и приглашён в раздевалку, чтобы познакомиться с коллективом. Одним из присутствующих был Викториано Каффарена. История Игрока под номером 12 показалась репортёру блестящей метафорой того, что порождал футбол в сторонниках Шенейсес (Xeneizes – Генуэзцы – одно из прозвищ «Боки» – прим. перевод.). И тогда он решил распространить её на всю инчаду, озаглавив одну из своих заметок «El Jugador Número Doce». Таким образом, имя, которое через 40 лет запачкается кровью, чтобы потерять всю свою поэтичность, и в конечном итоге будет непосредственно ассоциироваться с насилием, было увековечено навсегда.

Профессиональная эпоха принесла также «новую моду» на беспорядки на стадионах. В значительно меньшем масштабе, чем в настоящее время, но с 1931 года постепенно она стала набирать обороты и превела к тому, что в 1939 году были зарегистрированы первые смерти на одном из стадионов страны. Это произошло на стадионе «Лануса», и жертвами стали 2 болельщика «Боки»: Луис Лопес, 41 год, и Оскар Мунитоли, мальчик, которому едва исполнилось 9 лет.



В то время, когда только зарождалась профессиональная эпоха, Борокото уже сделал для журнала El Gráfico краткое описание характерного поклонника «Боки Жуниорс». Под заголовком «El Furibundo» (Неистовый) он описал его как «такой, который оскорбляет игроков, когда они проигрывают, и защищает их, даже рискуя своей жизнью, когда они побеждают». И продолжал: «Это болельщик, который присутствует на всех стадионах, но больше всего на стадионе «Боки», потому что там выше спрос, так как он больше привык к победам. Для него болельщик не «Боки» является врагом. Нет золотой середины. Это яростный болельщик, один из тех, кто причиняет вред «Боке» в силу своей большой любви к ней». Исследование Борокото было исключительно индивидуальным, но показало зародыш того, что произойдёт после. Роберто Арльт к одной из своих портовых иллюстраций для газеты El Mundo обрисовал окончательную родословную барры и вид её структуры: «Очень важно, чтобы болельщики одной команды были объединены, чтобы защитить себя от взбучек других болельщиков, которые, как бандитские группы, разбойники-бандолерос, рекруты-преступники. Баррас, которые как карательные отряды сеют ужас на стадионах, используя в качестве своей артиллерии бутылки и непрекращающийся град из петард. Эти баррас являются теми, кто ответственен за поджоги народных банков, и те же самые баррас вторгаются на стадион, чтобы устроить взбучку противникам, а в некоторых районах они стали представлять собой мафию, что-то вроде Camorra со своими законами, вооружёнными перепалками и внушительным внешним видом, которые дают им имя, престиж и честь». Хотя Арльт не мог предвидеть, что будет происходить начиная с 60-ых годов, когда баррас решили жить непосредственно за счёт клубов (с La Doce в качестве знаменосца движения), 30 лет назад он провёл такую точную вивисекцию (вскрытие живого организма с научной целью – прим. перевод.) движения, как та фраза, которой Рафаэль Ди Сео размахивает как флаг на каждом шагу: «Насилие – это наследство, наследство и ещё раз наследство». И, безусловно, La Doce берёт себе на заметку этот несмываемый след в вечности.

Первый всплеск насилия произошёл в 1939 году. 14 мая того года на юге встречались «Ланус» и «Бока Жуниорс». Уже тогда команда Xeneize была явно самой популярной в стране, и болельщики команды-соперницы отправлялись на каждый матч как на финал. Была «Бока» и были все остальные. В тот вечер барра брава «Лануса» решила, что можно было проиграть на поле, но не на трибуне. Таким образом, перед игрой резервистов на прилегающих улицах была устроена засада для сторонников «Боки». Беспорядки продолжились на стадионе со своим эпицентром в концовке матча третьего дивизиона. Болельщики «Лануса» выбежали на поле, чтобы избить игроков «Боки», а фанатики Xeneizes пытались прорваться, чтобы защитить своих любимцев. Полиция решила действовать. Но вместо того, чтобы сдерживать баррас «Лануса», которые уже топтали газон, силы правопорядка направились на трибуну болельщиков «Боки Жуниорс», чтобы никто не выскочил на поле. Это вызвало большую ярость у Бокенсес, а до преступных действий полиции провинции Буэнос-Айрес оставался всего один шаг. Шаг, который сделали полицейские Луис Эстрежа и Сальвадор Пицци. На следующий день газета La Razón была красноречива: «Оба оперативника были в крайней степени эмоциональности. Первый достал свой револьвер и начал стрелять в толпу зрителей на трибунах. Незадолго до случившегося мы заметили полицейского, который впоследствии совершит выстрелы, отрывающего жетон на своей униформе, чтобы избежать идентификации личности. Также мы записали номер жетона – 4.414». Преступная ярость Эстрежи оставила четырёх раненых и двух убитых: Луиса Лопеса, испанского рабочего, ранее приехавшего в страну и ставшего сосьо «Боки», и Оскара Мунитоли, которому едва исполнилось 9 лет. Началось расследование и, несмотря на статью в газете La Razón, дело осталось без вынесения приговора. Безнаказанность и насилие: взрывоопасный коктейль, появившийся в аргентинском футболе. Коктейль, который с достойными исключениями, остаётся в силе до сих пор.

С того зловещего 1939 года до конца 1950-х инчада «Боки Жуниорс» набирала в количестве и жестокости столкновений, но без смертельных исходов. В 50-е её отождествление с наиболее ударной силой хустисиализма в лице «Освободительной Революции» (исп. Revolución Libertadora – название, под которым выступала военно-гражданская диктатура после свержения ею президента Хуана Доминго Перона – прим. перевод.) и последующим отстранением Хуана Доминго Перона от аргентинской политики, включая его изгнание из страны, определили, что часть насилия, накопленная новой социальной обстановкой, вырвется на стадионах и за их пределами, образуя то, что можно определить как «прототип барра бравы»: идея крепкой организации, которая, скопировав модель базовых подразделений (исп. unidad básica – в аргентинской политике так назывались места, где собирались активисты-сторонники перонизма, для выполнения различных видов деятельности – прим. перевод.), имела пирамидальную структуру, способную получать прибыль на основе своей работы на и в интересах тех, кто определяет судьбу клуба. Этот «прототип барра бравы» получил в Ла-Боке имя и фамилию: «Барра "Cocusa"», прозвище её таинственного лидера, который стал занимать место в центре трибуны, и организовал вместе с Хорхе Кореа и "El Negro Bombón" сине-золотую группу поддержки и давления.

В этом контексте растущего социального волнения «Бомбонера» была закрыта на несколько туров после серьёзных инцидентов в матче чемпионата 1958 года против Расинга. И AFA (Ассоциация футбола Аргентины – прим. перевод.) решила отправить «Боку» играть свой домашний матч на стадион клуба «Сан-Лоренсо». В концовке матча 17 тура Примеры против «Уракана» произошли беспорядки, что привело к немедленному усмирению болельщиков со стороны полицейских сил. Средства массовой информации того времени показывают столкновение как битву между организованными группами, давая ясно понять, что это была уже не только стихийная толпа, следующая за «Бокой», а ещё и сплочённая группа, которая руководила этой массой. Очень скоро эта же самая группа примет решение получать льготы в обмен на работу в качестве ударного крыла руководителей клуба и зародить организованную поддержку.


Возникновение Двенадцатого Номера


Журналисты Ариэль Шер и Эктор Паломино описывают в книге «Fútbol, pasión de multitudes y de elites» (Футбол, страсть толп и элит) начало феномена, зародившегося приблизительно с середины 60-х. «В эти годы баррас бравас представляли собой торнадо с отличительной особенностью от общей массы зрителей, массы, которая одновременно с тем без сомнений признавала подобное расслоение. Баррас бравас появились в качестве консолидированных групп и были связаны с некоторыми руководителями соответствующих клубов. С такой поддержкой их сила и способность действовать быстро увеличились, что параллельно способствовало росту числа фактов насилия на футбольных стадионах».

Достаточно лишь взглянуть на количество смертей в футболе (которое увеличилось с 12 за первые 25 лет профессиональной эпохи до более 200, которые зарегистрированы сейчас), чтобы достаточно быстро согласиться с тем, что появление организованных баррас, поддерживаемых руководителями клубов и политическими партиями, явилось ключевым аспектом роста насилия. На этой базе рождается La Doce. Не случайно, что приютит её новый президент клуба, Альберто Х. Армандо, человек, сделавший себя сам, который сумел с кадета подняться по карьерной лестнице в Ford, превратившись в человека фортуны. Руководитель Бокенсе воспроизвёл в клубе модель правительства, которое было вскормлено во времена хустисиализма (в период второго президентства Перона (1973-1974) он был поставщиком автомобилей для федеральной полиции, в то же время в период 1954-1955 он являлся президентом «Боки Жуниорс», оставив свой пост после военного переворота, во время которого был свергнут "General"). Он знал, что имея группу давления на своей стороне, можно укрепить власть и оставаться бесконечно долго в должности, как в конечном итоге и произошло. Армандо был руководителем, который провёл наибольшее количество времени во главе «Боки»: 23 года, 20 из которых он правил непрерывно между 1959 и 1980.

К тому времени Boca уже была отдельной страной, гигантом, способным двигать массами. Анархистская группа, которая запевала песни, увидела в новых способах, с которыми к ним пришёл Армандо, возможность попасть в принадлежащий клубу мир в качестве группы давления, получив взамен, в том числе, и экономическую выгоду. Провидцем в этой области был Энрике Окампо, который пришёл на смену "Cocusa" в качестве представителя La Doce, и который к концу 60-х сменит своё имя на более сокрушительное прозвище: Кике "El Carnicero". Уроженец Ла-Боки, фанатичный болельщик сине-золотых с идеей о том, что концентрация власти в барре должна быть в руках горстки людей, Кике организовал La Doce по принципу прусской армии: повиновение своему генералу и делегирование полномочий только между тремя заместителями, Карлосом Варани по прозвищу "El Capitán", "El Viejo" Карраскоса и "El Alemán". Так же частью этого придворного круга были "El Gordo" Упа и "El Uruguayo" Чупамьель. К тому времени в первое кольцо La Doce входило 20 членов, все люди с района, большинство в возрасте от 20 до 30 лет. «Кике не принимал беспризорников», – с некоторой обидой расскажет годами позже Рафаэль Ди Сео, потому что когда он хотел вступить в барру в возрасте 14 лет, то получил отказ от "El Carnicero".

Окампо чётко понимал, что нужно было завоевать уважение с помощью кулаков в борьбе против вражеских барр и показать, как его влияние на трибуне может принести пользу или причинить вред действующей политической власти. Как рассказывают одни из самых старых баррас, первым организованным появлением La Doce стало действие не против болельщиков «Ривера», как многие предполагают, а против сторонников «Велес Сарсфилда» на старом стадионе «Хосе Амальфитани». Выход в свет состоялся на пустоши, расположенной на улицах Хуан Б. Хусто и Алькарас. В тот вечер, захватив 3 бандеры (исп. bandera – знамя, флаг, баннер – прим. перевод.), La Doce положила своё начало в качестве боевого крыла, приведя в действие то, что не остановится никогда.

Луис Мария Бортник был генеральным секретарём в «Боке Жуниорс», правой рукой Армандо, человеком, который знал даже то, по какой плитке ходили игроки и болельщики в районе. Пришёл ли к нему Кике Окампо, когда выиграл своё первое сражение и получил известность в обществе, или же Бортник заключил с ним устное соглашение, чтобы расположить его на свою сторону, останется тайной. Оставив свою «профессию» барра и начав зарабатывать на жизнь, продавая свою историю и сувенирную продукцию «Боки» в La glorieta de Quique (Беседка Кике), прямо напротив «Бомбонеры», Окампо не очень любил рассказывать о приключениях своих дней в качестве главы барры (в основном болезненный финал, в котором он потерпел поражение от рук "El Abuelo"), дал свою версию того, как всё произошло. Он поведал, что Бортник сам обратился к нему по просьбе Альберто Х. Армандо. Иной является версия, рассказанная бывшим руководителем «Боки». В интервью Густаво Вейге для книги «Donde manda la patota» (Там, где властвует уличная банда) Бортник заявил: «Барра начинает оказывать влияние в 1962, 1963 годах. Выманивание денег для поездок началось с Кубка Либертадорес [первый розыгрыш которого прошёл в 1960 году, в свою очередь для «Боки» первым стал розыгрыш 1963 года, когда она заняла второе место]. Я помню, что они брали у нас билеты, но мы никогда не оплачивали им переезды. Хотя раньше они не ездили так много, руководители видели, что эта инчада была им необходима. Но не для насилия, а для поддержки, которая заряжала игроков. Были времена, когда Boca неважно играла в первых таймах и эти люди начинали кричать. В конце концов, они заряжали остальных. В те времена команда много раз переворачивала ход игр.

Как была установлена связь с этой группой?

— Я встречался с ними в клубе. За столом, где заседает правление. Когда у них была проблема или они были разгневаны, потому что считали, что игрок плохо играет, или что тренер не работает, они приходили в штаб-квартиру, и мы разговаривали. Это были времена, когда клуб возглавлял Армандо, но так как он никогда не посещал в штаб-квартиру, они приходили ко мне».


Двенадцать, Двенадцатая дверь


С позволения руководства Кике стал первым лидером La Doce. Он был предшественником того, кого сегодня называют барра брава, и тем, кто понял, что насилие служило для создания бизнеса. Почти каждый день вместе со своими единомышленниками он появлялся в «Ла-Канделе» (тренировочная база «Боки Жуниорс», расположенная в Сан-Хусто – прим. перевод.) и оттуда устанавливал свою систему взаимосвязей с футболистами и тренерским штабом. Одним из таких тренеров был Хуан Карлос Лоренсо, который лучше других понимал важность наличия барры. Он позволял им присутствовать на тренировках и даже объяснял им, почему играет именно этот футболист, а не другой. Это были отношения по расчёту: барра не выступала против команды, а главный тренер предоставлял денежные средства и убеждал футболистов помогать «парням». Отношения достигли такой степени, что когда "El Toto" Лоренсо оставил пост главного тренера «Боки Жуниорс» в 1979 году, в центре стадиона состоялся взаимный обмен памятными табличками: Кике вручил ему изготовленную из серебра квадратную табличку с надписью « От игрока №12 для "El Toto" Лоренсо, за всё то, что он сделал для "Боки"», а "El Toto" вручил Кике свою. Это был сверкающий символ, который огнём закреплял взаимоотношения между сторонами. Об этом эпизоде, а также о первых шагах формирования барры следующим образом высказался Антонио Раттин (игрок, который провёл всю свою карьеру, 14 сезонов, за «Боку», став символом клуба; в 1980 году стал главным тренером клуба – прим. перевод.): «Была небольшая группа, которая приходила на тренировки и постоянно нас поддерживала. Это были те же самые люди, которые позже, в дни игр, начинали запевать песни на трибуне. Всегда было приятно видеть их там, кричащими, потому что в трудные моменты они давали тебе толчок, чтобы продолжать бежать. И я помню бледные лица соперников на «Бомбонере», когда весь стадион начинал петь. Теми, кто выигрывал матчи, были мы, игроки, однако инчада «Боки» всегда вносила свою лепту. Но будьте осторожны, та группа не имеет ничего общего с тем, что сегодня известно как барра брава. Они не вымогали деньги и не оказывали ни на кого давление в клубе. Они могли попросить о каком-нибудь содействии, чтобы поехать за командой, или чтобы купить билеты для тех, у кого их не было. И если один хотел помочь, то он и помогал. Это не было обязательством, но большинство понимало, что инчаде, которая прилагает много усилий, следуя за тобой повсюду, было не лишним помочь, чтобы она всегда поддерживала нас там, где мы играли».

Благодаря этой связи с игроками и тренерским штабом, а также учредительной поддержке от руководства клуба, власть Кике не переставала расти. В итоге произошло событие, которое для некоторых подвело окончательную черту под последующей связью между баррами и государством, представленным в лице федеральной полиции. Существует много версий того, что произошло в то воскресенье 23 июня 1968 года на стадионе «Монументаль». Там встречались «Ривер» и «Бока» в 17 туре Интерзоналя (игра между командами, выступающими в разных зонах: «Бока» – в группе A, «Ривер» – в группе B – прим. перевод.) Метрополитано, и встреча завершалась без особых эмоций с безвкусными 0-0 на табло. Болельщики «Боки» стали уходить со стадиона. Основная масса инчас (исп. hincha – болельщик – прим. перевод.), располагающаяся на популяре (исп. popular – трибуна, где располагается актив инчады – прим. перевод.), направилась в сторону выхода к двери под номером 12 по лестнице, которая теперь ведёт из сектора L трибуны «Сентенарио» на улицу. Никто не смог точно объяснить, почему двери, расположенные на входе, не были открыты целиком, как это было на всех матчах через 15 минут после начала второго тайма. Версия, которую рассказывают сегодняшние капо La Doce, ссылаясь на старых лидеров барры, гласит, что федеральная полиция заставила оставить их прикрытыми, так как в её планах было идентифицировать и поймать самых главных членов барры, чтобы приручить их в соответствии с властью, данной стражам првопорядка, и политическими потребностями эпохи. Влияние La Doce набирало обороты, и столкновения между баррас ставили под угрозу федеральную полицию, которая каждый понедельник видела, как спортивные издания говорят о спирали насилия в футболе, отмечая, что полиция не в состоянии это контролировать. Кроме того, отождествление La Doce с хустисиализмом и Пероном было камнем в огород президента, которым тогда де-факто являлся Хуан Карлос Онгания (1966-1970). Каждое воскресенье политическая власть видела, как изгнанный лидер (Хуан Доминго Перон – прим. перевод.) вновь укрепляет свои позиции в голосе болельщиков. Власть имущие говорили, что обезглавливание барры положит конец такой практике, так как предполагали, что это было не спонтанное выражение массы, а организованное движение с баррой в качестве вершины айсберга. Таким образом, трагедия была на расстоянии вытянутой руки, и она произошла. 71 болельщик погиб в тот день. Другие 60 получили ранения. Средний возраст жертв был 19 лет, поэтому дело было передано судье по делам несовершеннолетних Оскару Эрмело. Через 2 месяца после трагедии расследование привело его к вынесению решения о заключении под стражу Америко Ди Вьетро и Марселино Кабреры, управляющего и надсмотрщика «Ривер Плейта», и наложении ареста в размере 200 миллионов на имущество клуба и обоих обвиняемых. Это была смертельная ловушка, а последующие объяснения руководства «Ривера» и полиции не оставили никого довольными, кроме представителей четвёртого зала заседаний апелляционного суда, к которым обратились обвиняемые и клуб.



Двери были открыты; таково было официальное объяснение, подтверждённое министром внутренних дел Гижермо Бордой. Полиция обвинила болельщиков, заверяя, что они спускались вниз, учиняя беспорядки, и что когда конная полиция взялась за дело, чтобы разогнать их, они стали подниматься, что вызвало затор, который официально упоминался в качестве естественного предвестника трагедии. Зал заседаний в составе судей Рауля Мунижи Лакасы, Хорхе Кироги и Вентуры Эстевеса оправдал обоих обвиняемых, сняв арест на имущество. Трое заседателей сочли, что собранные факты доказывают, что до окончания матча все преграды были устранены. Родственники, при поддержке адвокатов Маркоса Харди и Кармен Палумбо, направили жалобу в Верховный суд. Но высокопоставленные судьи Аргентины всё время провозились с делом, так и не вынеся решение. Через год после трагедии направившие заявление отказались от подачи жалобы. Тем временем AFA предложила компенсацию родственникам при условии обхода любой судебной инстанции. В конце концов, виновников не осталось. Но в тот день полиция поняла, что барра была сосредоточением власти, которое следовало бы иметь в качестве союзника. Последняя опора бизнеса начала функционировать на полную.


Десятилетие первых дел


Кике, фанатичный болельщик «Боки Жуниорс», превратился в независимого предпринимателя в области насилия. Первым делом он расширил круг своих последователей, но всегда удерживал их количество на регулируемом уровне. К 1973 году Энрике Окампо, изменивший своё имя на более красноречивое Кике "El Carnicero", имел ударную группу из 40 представителей, которые слепо слушались его, но требовали нечто большего, чем просто vip членство в инчаде «Боки». Им уже не было достаточно подписанных командой футболок, чтобы гордо выставлять их напоказ на районе. Не достаточно было и того, что раз в месяц устраивалось асадо (исп. asado – традиционное застолье, главным блюдом которого является жареное мясо – прим. перевод.) с "El Toto" Лоренсо в «Ла-Канделе». Требовалось гораздо больше. Первым шагом был бесплатный проход на стадион. Теперь 40 членов барры не платили за вход по распоряжению Луиса Марии Бортника. Но Кике почувствовал, что первое финансирование может появиться именно от такой выгоды. Требовать билеты и, кроме того, бесплатно проходить на стадион. Результат: перепродажа билетов начала развиваться в качестве бизнеса. И для этого капо достиг договорённости с клубом.

«Кике возглавлял наиболее представительную группу инчады. Его люди могли испортить или вытащить матч. Так что, каждый раз, когда были какие-то требования к нам, я с большим удовольствием слушал их», – вспоминал Бортник в книге Вейги. А затем первое требование Кике распространилось как обычная практика во всех баррах. Требование билетов, чтобы успокоить зверей, происходило под предлогом, что у них не было денег. Это обращение также было удовлетворено. «Он приходил, разговаривал со мной, я слушал и пытался исправить ситуацию. Пока в один прекрасный день мы не пришли к соглашению. Они нуждались в 50 билетах. Мы их предоставили и решили проблему», – добавил ныне покойный бывший руководитель.

Это был не самый хороший способ решить вопрос. Управление льготными билетами и их последующая перепродажа расширили власть Кике в районе и клубе. Таким образом, он стал часто посещать совещания правления клуба и даже выносить необычные требования, например, предоставить возможность проникнуть в футбольные и экономические аспекты клуба. «У него были тесные отношения с командой. Он приходил и говорил мне: «Это идёт плохо, то надо изменить», и мы разговаривали, потому что он всегда был очень вежлив. Он привёл аудитора, потому что какая-то оппозиционная политическая фракция донесла ему о том, что мы мошенничаем с тем или иным пунктом в балансе. Тогда я показал им [учётные] книги, чтобы они убедились, что никаких нарушений не было. Это были тёплые взаимоотношения», – признался Бортник.

Кроме того, тёплые отношения отражались и в месячном окладе, который выделял Альберто Х. Армандо для Кике, чтобы барра не выскочила из рук: "El Puma" (прозвище Армандо – прим. перевод.) знал, что лучшим способом сохранить в неприкосновенности свою власть, было не допущение того, чтобы по воскресеньям стадион пел против него. И Кике, кроме билетов и денежных средств, также получил ещё один пункт для своих парней: бесплатный обед в день матча и денежный сбор с торговцев на «Бомбонере», чтобы те могли без проблем продавать свои чорипаны (choripán – жареная сосиска с хлебом, традиционная уличная еда в Аргентине – прим. перевод.) и газировку. В середине 70-х годов барра уже давала свою прибыль. Но Кике понимал, что если открыть кран, то это может быть опасно для его политической и экономической власти. Во главе оставалось крепкое ядро, где его вторым номером был Карлос Варани по прозвищу "El Capitán"; Роберто Феррейра Сильвера по прозвищу "Pechuga" – ещё один тяжеловес с точки зрения принятия решений – и ударная группа, в состав которой входили "El Gordo" Упа, "El Alemán", Карраскоса и небольшая банда ребят из Ла-Боки, Сан-Мартина и Бажестера, которую возглавляли Эдуардо Регеро по прозвищу "El Chueco", и Хулио Амброноси по прозвищу "Chacarita". В том числе Кике удалось склонить на свою сторону сектор, который с середины десятилетия располагался по правую сторону от барры, по диагонали от той трибуны, где сейчас располагаются отремонтированные палько (palco – vip ложа – прим. перевод.) на «Бомбонере»: La Banda del Oeste, базирующаяся в Лугано, Виже Мартелли, Сьюдаделе, Мороне и Эль-Паломаре, под командованием человека из Сан-Хусто по имени Хосе Барритта, который уже на протяжении четырёх лет ходил на вторй ярус (стадион Bombonera имеет 3 яруса и на втором ярусе северной трибуны, которая носит имя Натальо Агустина Пешьи, исторически располагается La Doce – прим. перевод.). История и легенда однозначно указывают на то, что 1975-й стал годом, который был отмечен приходом Барритты – или "El Abuelo" – в La Doce. 6 лет спустя он станет первым номером.

Дело в том, что манёвры Кике и его людей, чтобы остаться у власти, воспроизводили вызывающие и гангстерские модели насилия. «Когда я перестал ходить на платеа (исп. platea – партер, центральная трибуна стадиона – прим. перевод.) со своим отцом, то начал ходить на популяр с моими друзьями из Лугано, стремясь попасть в барру. Но во времена Кике это было невозможно. [Барра] была очень закрытой, отвратительной, и едва он видел, что ты пытаешься протиснуться в его окружение, как он отдавал распоряжение выгнать тебя, а если ты настаивал, то тебя хватали не менее четырёх человек, тащили по коридорам «Бомбонеры» и прожигали тебя сигаретами», – рассказывает Рафаэль Ди Сео про эпоху царствования Кике. Одно из таких внутренних столкновений стоило жизни одному невинному человеку. 17 октября 1976 года во время чемпионата Метрополитано того же года, «Бока Жуниорс» играла в гостях с «Индепендьенте» в Авежанеде. Тогда произошла драка между представителями гостевой инчады, которая началась с внутренних разногласий. Стычка длилась около 20 минут, а когда страсти утихли, на бетоне осталось лежать безжизненное тело Хакобо Ситаса, 55-летнего болельщика, который умер от сердечного приступа. Судмедэксперт постановил естественную смерть, и никто не был арестован. Так решались вопросы в эпоху "El Carnicero".

«Он не позволял никому вступить [в барру] и не понимал, что единственное, что он получал таким способом, была ненависть тех, кто оставался снаружи. Мы часто слышали вокруг, что его хотели сместить, и мы были согласны, но Кике имел полную поддержку со стороны руководителей клуба, "El Toto" Лоренсо, игроков и, в особенности, полиции. Это было очень сложно. Поэтому, хотя он и находился у власти, вокруг него собирались подготовленные банды. Например, я собрал одну, и мы стали ходить на трибуну, располагающуюся напротив, пока за пару лет не набрали должного количества боёв, достаточного, чтобы вступить в ряды La Doce и закрепиться там», – добавляет Ди Сео, говоря о своих первых шагах в барре и давая точное описание того, что стало началом конца для Кике. Потому что, хотя "El Carnicero" имел сверхструктурную опору, как это ни парадоксально, спортивные успехи «Боки Жуниорс» начали подрывать его базу. Эпоха «сладких денег» и «дайте мне два» (исп. la plata dulce, el deme dos – сложившиеся выражения по поводу экономической ситуации в стране во времена аргентинской диктатуры (1976-1983), когда пост президента занимал Хорхе Рафаэль Видела (до 1981 года); в те времена проводились масштабные реформы, которые привели к улучшению экономической ситуации в целом, а песо стало валютой с высокой покупательной способностью, из-за чего на остаточные средства народ мог купить доллары и отправиться за покупками в города США, в особенности в Майами; с полными кошельками долларов аргентинцы сделали популярным выражение «дайте мне два», чтобы продемонстрировать свою высокую покупательную способность, что привело к тому, что в страну ввозилось много вещей в двух экземплярах и более – прим. перевод.) приносила пользу не только среднему и высшему классам, ценой пролитой крови за диктатуру и разорительного состояния национального производственного аппарата. Барра также имела льготы на дешёвый доллар и, благодаря успехам команды, начала путешествовать по Америке. Стало понятно, что есть деньги на посещение гостевых игр Кубка Либертадорес, и тогда уровень жизни Кике подвёргся существенным изменениям. Он сделал ставку на паррижу (исп. parrilla – специальный мангал, где готовится мясо для асадо – прим. перевод.) в Ла-Боке, поменял автомобиль и решил, что доставать крохи для своей самой близкой и старой группы в составе барры будет достаточно.

Это было ошибкой. Самой большой ошибкой. Потому что второе кольцо La Doce стало объединяться в альянс с "El Abuelo", власть которого расширялась с 1979 года. "El Abuelo" разумно искал поддержку со стороны групп, вытесненных Кике. Сначала он добился расположения "El Chueco" и "Chacarita", которые увидели в Барритте возможность добраться до власти, в которой Окампо им отказал. В этой группе уже начинал серьёзно заявлять о себе другой человек, который жил в окрестностях стадиона, Сантьяго Ланкри так же известный как "El Gitano", который работал на Карлоса Бежо, главу партии «Гражданский радикальный союз» в Ла-Боке. Как только образовался костяк этой группы, "El Abuelo" заключил союз с Мигелем "Manzanita" Санторо, который к тому времени уже руководил группой из Лугано, где одним из бойцов был Рафаэль Ди Сео. Он получил поддержку от Хорхе Альмирона, у которого была небольшая банда, базирующаяся в Инхеньеро Будхе. А также привлёк группу из Сан-Хусто, идентифицирующую себя с «Альмиранте Брауном» (футбольный клуб со штаб-квартирой в Сан-Хусто и стадионом и тренировочным центром в городе Исидро Касанова провинции Буэнос-Айрес – прим. перевод.) по субботам и «Бокой Жуниорс» по воскресеньям. Полтора года длился процесс накопления сил. Тем временем, когда уже начал появляться второй полюс силы в барре, Барритта попытался договориться с Кике. Но за своим всемогуществом "El Carnicero" не разглядел свой финал. Также своё дело сделали тяжёлые поражения той же «Боки» во главе с Антонио Раттином в 1980 году. И с приходом нового десятилетия власть в крупнейшей барра браве Аргентины навсегда изменится. В сражении, которое помнят до сих пор, "El Abuelo" навсегда завоевал управление La Doce, которая на протяжении 14 лет будет находиться под его строгим командованием и властью.


Мать всех сражений


Есть много версий о том, когда и каким образом Кике "El Carnicero" потерпел поражение от рук "El Abuelo". Самая наивная из них состояла в том, что он устал от лидерства в барре, и решил наслаждаться игрой «Боки Жуниорс» из другого места, более спокойного. Его средством к существованию стал магазинчик на углу улиц Брандсен и Дель Важе Иберлусеа под названием La glorieta de Quique, где у него были представлены все виды мерчендайзинга клуба (которые на тот момент, конечно, реализовывались без официального разрешения) и паррижа, расположенная прямо напротив «Бомбонеры». Но самая распространённая версия событий, отражённая в книге Марсело Паррилли «Barra brava de Boca: el juicio» (Барра брава «Боки»: судебное процесс), указывает на то, что этот вопрос был решён в 1980 году, в столкновении на Пласа Матеу. Этот факт действительно имел место быть, но он произошёл 28 июня 1981 года, и был следствием настоящего сражения, произошедшего за 4 дня до этого в Росарио (город в провинции Санта-Фе, расположенный в 300 километрах от города Буэнос-Айреса – прим. перевод.). Да, столкновение произошло очень далеко от «Бомбонеры» и оставило Кике без власти в La Doce. «Бока Жуниорс», лидер чемпионата Метрополитано 1981, играла на выезде против «Ньюэллз Олд Бойз». Уже довольно прочно укоренилась тема, что Окампо остерегается. "El Abuelo" хотел в последний раз разрешить спор: он предложил разделить 50% от выручки для каждой банды. Кике категорически отказался. Тогда перед игрой представители барры "El Abuelo" окружили соратников "El Carnicero" в пятнадцати кварталах от парка Индепенденсия (в этом парке располагается стадион «Марсело Бьельса», на котором проводит свои домашние матчи «Ньюэллз Олд Бойз» – прим. перевод.) и в кулачном бою одержали верх. Тем вечером, матч против «Ньюэллза» стал первой игрой, в которой центральное место на трибуне занимал Хосе Барритта. В довершении своего плана он привёл группу поддержки, состоящую из рабочих-маталлургов под руководством Лоренсо Мигеля (с 1970 года глава Союза рабочих металлургической промышленности и металлургический предприниматель – прим. перевод.). Это было последнее сражение La Doce без использования огнестрельного оружия.

В следующее воскресенье, в 26 туре чемпионата, «Бока» должна была играть дома против «Индепендьенте». Несмотря на то, что "El Abuelo" уже громко заявил о себе, он ещё не одержал победу в решающей схватке. Кике "El Carnicero" спланировал заключительный удар, чтобы контратаковать и вновь занять место, потерянное им в Росарио несколькими днями ранее. Всю неделю он налаживал контакты с руководством «Боки Жуниорс» и федеральной полицией, чтобы тщательно подготовиться к воскресенью, дню, когда он расчитывал укротить "El Abuelo". Правда, Мартин Бенито Ноэль, на тот момент президент «Боки Жуниорс», не был точно уверен, до каких пор поддерживать действия Кике. Ему ипонировал образ очень жестокого Барритты. Комиссариат №24 уже был предупреждён. В воскресенье "El Abuelo" должен был приехать к Касе Амариже (исп. Casa Amarilla – Жёлтый дом – штаб-квартира «Боки Жуниорс» – прим. перевод.), месту встречи, где он впервые встанет во главе барры на домашнем матче. В то время как он ещё будет сидеть в своём «Фиате 128», на котором он обычно передвигался, офицеры полиции собирались спровоцировать его, чтобы потом посадить в тюрьму за сопротивление властям. Таков был план, который продвигался вперёд также педантично, как и был организован. Полицейские задержали "El Abuelo" в шести кварталах от «Бомбонеры» и доставили в комиссариат, чтобы обвинить его в нарушении закона. Но правоохранители совершили одну ошибку: как только схватили "El Abuelo", они перестали следить за его спутниками в лице "El Chueco", "El Cholo" и "Manzanita" Санторо. Прибыв к Касе Амариже, они стали рассказывать о том, что произошло. "El Cabezón" Ланкри, благодаря своим связям с Карлосом Бежо, известным политическим лидером в этом районе, не потребовалось много времени, чтобы выяснить, что произошло. Тогда сторонники "El Abuelo" отправились на Пласа Матеу (площадь в километре от «Бомбонеры» – прим. перевод.), где Кике собирал свои силы. И там развязалась последняя битва.

Только-только пробил полдень. Людей Кике было не больше 40. Представителей "El Abuelo" – вдвое больше. А также оружие. Даже не было разговоров. Едва прибыли бойцы нового лидера, как началось столкновение. Оно длилось не долго. Менее чем через 20 минут люди Кике начали отступать к Каминито (узкая улочка-музей в Ла-Боке – прим. перевод.). Но парни "El Abuelo" хотели большего. Легенда гласит, что коррида продолжалась на протяжении восьми кварталов, и было слышно много выстрелов. Когда федеральная полиция узнала о том, что произошло, она захотела договориться. Но люди "El Abuelo" выдвинули свои условия: чтобы остановить войну, они должны были освободить Хосе Барритту. Полиция согласилась. Это было официальное закрепление полномочий нового лидера. Немногим после трёх часов дня "El Abuelo" покинул комиссариат №24 и направился к стадиону во главе La Doce. За 15 минут до начала матча он появился в центре параваланчас (исп. paravalanchas – противопадение, поручни на трибуне, на которые встают болельщики, держась за длинные куски ткани, так называемые тирантес (исп. tirantes) – подтяжки, постромки – прим. перевод.), предназначенного для руководства барры. Заряд «Dale Bo» раздался как никогда раньше. La Doce перешла к новому владельцу.

Но Хосе Барритта понимал, что должен был доказать миру, что именно он завоевал лидерство в барре. И обстоятельства помогли ему. «Бока» интенсивно теряла очки (с той встречи против «Индепендьенте» было 4 ничьих подряд, а «Ферро» уже дышал в спину в турнирной таблице). Если Шенейсе не реагировал, то чемпионат, такой желанный для инчады, мог бы укользнуть. Барритта не заставил себя долго ждать: во вторник ночью 14 июля вместе с группой своих самых преданных помощников он организовал визит в расположение команды. Это был двойной ход: показать, кем был новый лидер La Doce, и, если «Бока Жуниорс» станет чемпионом, узаконить себя перед болельщиками. А также ясно дать понять новому руководству во главе с Мартином Бенито Ноэлем, который сменил на посту президента Армандо, что для них Кике был мёртв, и новый президиум должен считаться с новой баррой, без связей с прошлым и оппозицией.

«Тогда парни оккупировали «Ла-Канделу», что в Сан-Хусто. Я ждал своей очереди, чтобы воспользоваться телефоном и позвонить Клаудии, но "El Mono" Перотти не клал трубку. Это был небольшой зал, где рядом со входом находился телефон. Когда я огляделся вокруг, то было чувство, как будто в маленький зал для игры в настольный теннис набилось две тысячи человек. Это была барра: они направлялись в комнаты игроков – "El Abuelo", все... Я заметил у них револьверы, настоящие револьверы. Посмотрел в окно и увидел на стоянке около 10 автомобилей, которые принадлежали им. Они хотели избить "Taño" Пернию, "El Ruso" Рибольси, "El Pancho" Са. Я не мог в это поверить. "El Abuelo" настаивал: «Посмотри, Диего, газеты пишут, что некоторые из них не хотят делиться с тобой мячом, не хотят бежать для тебя, так что укажи нам на тех, кто причиняет вред, и, если они не побегут, мы устроим им всем хорошую взбучку». Это было безумие! Поскольку я пришёл в команду уже заметной фигурой, и все этого хотели, люди меня обожали, но… Они все были сумасшедшими! А Сильвио Марсолини даже не высовывал носа, он в это время где-то прятался… "El Abuelo" продолжал: «Хорошо, хорошо. Пусть играют, но лучше бегут, пусть бегут, иначе мы порвём всех». И тогда вступил я: «Как это они нас убьют, если мы не побежим, старик? Послушай…». Тогда "El Abuelo" сказал мне: «Тебя, мальчик, нет. Ты станешь капитаном, ты – наше лицо, ты сам захотел перейти в "Боку"». И на этом они ушли. В 1981 году мне было 20 лет, не больше, и я стоял лицом к лицу со всеми «быками» «Боки». Я противостоял "El Abuelo". В тот день я завоевал всеобщее уважение. Не только у барры, но также у всей команды. Потому что они не знали меня. Они знали меня как Марадону, который играет в мяч, но там стало понятно, что мои товарищи могли быть под защитой и за пределами поля».

Для общественности подробный рассказ о выходе "El Abuelo" на сцену изложил Диего Марадона в книге Даниэля Аркуччи и Эрнесто Черкиса Бьяло «Yo soy el Diego de la gente» (Я – Диего народа). Но у остальных членов команды и самой барры есть другие воспоминания о том, что произошло в тот день. Это правда, что La Doce ворвалась в «Ла-Канделу» как боевая группа. Хосе Барритта привёл ударную силу в составе порядка 40 помощников, чтобы продемонстрировать, что основа барры слушается его. Они нейтрализовали людей из охраны и заставили их отключить свет в комнатах «Ла-Канделы». После чего они ворвались в здание с криками. Перотти хотел продолжить разговор со своей женой, но "El Chueco" Регеро, который активно поднимался по карьерной лестнице и в ближайшее время станет вторым номером "El Abuelo", оторвал его от телефона, чтобы показать, что всё серьёзно. Диего был там и ждал, чтобы поговорить, и, согласно рассказам, не выходил из состояния потрясения. "El Chueco" сказал им: «Вы оба, подойдите сюда, "El Abuelo" будет говорить с вами». Под словом «сюда» подозревалось дойти до зала, где питалась команда. Там вновь дали свет. Как только были собраны все игроки, "El Abuelo" положил револьвер на стол для игры в настольный теннис, на видное место, взял слово и стал угрожать, что если они не обыграют «Эстудиантес» в 30 туре чемпионата, то по окончании матча визит будет более жестоким. Первым, в попытках остановить его, был Хорхе Рибольси, но едва он повысил голос, как "El Abuelo" прервал его: «Ты не должен высказывать своё мнение. Одержите победу или умрёте. И начните уже пасоваться с парнем». Согласно некоторым участникам встречи, это было скзано в момент, когда вмешался Диего. Но в отличие от рассказа "El Diez" (прозвище Диего Марадоны – прим. перевод.) в его книге, они не стали ему говорить, мол, «тебя это не касается». Единственным оратором со стороны игроков был Роберто Моусо на правах ветерана команды. Барритта уважал его за два качества: за то, что бился за футболку и за то, что говорил с командой каждый раз, когда нужно было собрать средства «для парней».

«Меня уважали, потому что я был капитаном, и это уважение было взаимным», – вспоминает Моусо. «Я никогда не финансировал их, никогда не платил за поддержку, но да, это правда, что когда у баррас возникали трудности, я собирал коллектив и сообщал о том, в чём они нуждались, и те, кто хотели помочь, помогали. Деньги отправлялись в запечатанном конверте, так что, за исключением меня, никто не знал, кто скидывался. В тот раз они предоставили мне слово, и я сказал им, чтобы они оставались спокойными, что мы станем чемпионами, и что никто не причиняет вред Диего, который был лучшим футболистом в стране, и мы не собираемся игнорировать его [в игре]. Так они стали немного спокойнее, хотя Барритта продолжал говорить о том, что нужно победить любым способом, иначе они придут снова. К счастью, мы победили, а позже стали чемпионами, и празднование развернулось на весь мир».


II. БАРРА БАРРИТТЫ


Когда весной 1952 года Алехандро Барритта и Антония Орчелли приняли решение завести ребёнка, они даже не представляли себе, что породят самый известный миф среди всех аргентинских баррас бравас. Хосе, которому отцовская фамилия пришлась как нельзя кстати, родился 5 января 1953 года в населённом пункте Спилинга, который располагается в коммуне Катандзаро региона Калабрия, Италия. Это было трудное время для жителей юга Италии. Многие тогда выбирали из двух направлений эмиграции: внутри страны, на индустриальный север, или в Южную Америку, в основном, в Аргентину.

Алехандро Барритта выбрал последний вариант. В 1955 году, всего через два года после рождения Хосе, он в одиночку уехал и остановился в доме друга в районе Ла-Бока. Вскоре приехала Антония с малышом. Семья решила, что Аргентина будет их местом в этом мире, а Ла-Бока – районом проживания. Алехандро переходил с работы на работу, но его опыт в качестве маклера в области оптовой торговли потребительскими товарами приблизил его к мечте: собственный склад. Несмотря на то, что Хосе уже начал ковать свои первые знакомства и генуэзский яд тёк по его венам, в 1959 году семья Барритта переехала в Сан-Хусто, где они основали склад. На западе "El Abuelo" проведёт всё своё детство, но Ла-Бока продолжала оставаться его вторым домом. По воскресеньям семейство отправлялось туда, чтобы навестить дружественные семьи, и звук, исходящий от «Бомбонеры», примагничивал маленького Хосе.

Таким образом, сердце "El Abuelo" было разделено: с одной стороны, он стал болельщиком «Альмиранте Брауна», следуя за большинством своих приятелей в начальной школе Mariano Moreno в Сан-Хусто. С другой стороны, он твёрдо продолжал поддерживать «Боку». И в 14 лет, когда бросил учёбу в итальянском промышленном колледже, он стал сосьо (исп. socio – партнёр, болельщик, который платит определённую квоту в казну клуба – прим. перевод.) «Боки Жуниорс». Ему вручили членскую карту 7.923. Он уже был сосьо «Альмиранте Брауна» и станет его пожизненным членом после 30-летнего непрерывного взноса своей квоты сосьо.

Преимущество быть болельщиком этих двух команд заключалось в том, что Барритте не приходилось выбирать между просмотром игры одной из них. В субботу он встречался с друзьями из Сан-Хусто, чтобы отправиться смотреть матч Фрагаты (Fragata – Фрегат – прозвище Almirante Brown – прим. перевод.) и расположиться сбоку от барра бравы «Альмиранте», которую окружали смежные сектора, где размещались представители профсоюзов рабочих скотобоен и Союза рабочих металлургической промышленности. По воскресеньям он присоединялся к своим друзьям из Ла-Боки, чтобы расположиться на втором ярусе «Бомбонеры» и с благоговением смотреть, как Кике "El Carnicero" питал своей страстью песни барры Шенейсе. Это была модель, которую Барритта хотел продолжить: возглавлять группу, которая могла бы под давлением своей поддержки влиять на результат. Неудача как футболиста направляла его сквозь сон к лидерству в инчаде. Ведь он, перед тем как стать барра, хотел быть футболистом. Он пробовал себя на позиции «семёрки» в «Альмиранте Брауне», но не пошло. Хотя в ещё одной попытке в «Экскурсьонистасе» он оказался на позиции «восьмого» номера. Ему было 14 лет и у него была мечта жить тем, что он любил. Но Бахо Бельграно (часть района Бельграно в городе Буэнос-Айресе – прим. перевод.) находился очень далеко от Сан-Хусто: отец не позволил ему ухватиться за эту авантюру. И если он не хотел учиться, то не стоит бездельничать. Его отправили работать на семейном складе, а позже на лесопильне, располагающейся на пересечении улицы Саладижо и проспекта Лос-Корралес, где район Матадерос граничит с Лугано. Там Барритта познакомится с другими будущими баррас бравас, которые, со временем, окажутся вместе с ним в тюрьме. Например, Мигель Анхель Санторо, более известный как "Manzanita", ключевой человек в структуре "El Abuelo". "Manzanita" родился 12 марта 1963 года и с детства был известен в Лугано за свою жестокость. Он подружился с "El Abuelo" и уже с 14 лет приходил на «Бомбонеру» со своей группой, в которую входили так же парни из Ла-Боки, которые являлись детьми старых друзей отца Барритты. Это была его первая банда, к которой позже примкнут группы "El Chueco" Регеро из Сан-Мартина и Карлоса Альберто Сапаты из Ла-Боки. А также Рикардо Эктор Кинтеро, по прозвищу "Querida", который родился 2 июня 1958 года в Висенте-Лопесе и с 1974 года входил в историчекий круг La Doce, главой которого был Кике. Кроме того, Хосе привлёк своих друзей из Сан-Хусто. Приближался ноябрь 1975 года, когда "El Abuelo" со своей первой ударной группой пришёл на второй ярус.

За два года Барритте удалось проявить себя и выделить свою группу на фоне остальных. Следуя за «Бокой Жуниорс» повсюду и участвуя в каждом противостоянии, которое происходило в окрестностях стадиона, они добились уважения от Кике "El Carnicero". Так, в начале 1978 года банда "El Abuelo" официально стала частью La Doce и могла наслаждаться тёплым местом. Они могли принимать участие в ежемесячном обеде вместе с составом команды «Боки», получать билеты, бесплатные места в автобусах, а также отправляться за границу, когда проходили гостевые матчи Кубка Либертадорес. В течение трёх долгих лет "El Abuelo" подкрадывался к Кике с его образом неуязвимости. И когда Хосе привлёк в свои ряды "El Narigón" Эрреру и Сантьяго "El Gitano" Ланкри (полноватого пибе (исп. pibe – мальчик, парень – прим. перевод.), который работал на Карлоса Бежо, члена Гражданского радикального союза в Ла-Боке), то почувствовал, что у него достаточно поддержки, чтобы обсудить долю в делах, которыми заведовал Кике. Больше девяти месяцев проходили интенсивные переговоры обеих сторон. На фоне раскола в первых матчах Метрополитано 1981 часть La Doce, которой командовал "El Abuelo", располагалась на противоположной трибуне и соперничала с Кике воинственными песнями. Если со стороны Окампо начиналась одна песня, то с противоположной раздавалась другая. Ситуация становилась невыносимой. В середине чемпионата была проведена встреча на высшем уровне, организованная непосредственно в конфитерии клуба, где Кике согласился уступить часть билетов, которые он получал, в пользу "El Abuelo" в его личное распоряжение. Перемирие длилось недолго. Барритта хотел 50 процентов в бизнесе, а Кике накак на это не соглашался. Эта искра разожгла сражение в Росарио, которое спустя неделю перенеслось на улицы Ла-Боки и, в конечном счёте, закончилась тем, что весь контроль над баррой перешёл к Хосе Барритте.

Новая барра у власти считала, что необходимо узаконить своё лидерство путём насилия. Большое количество событий по этому направлению произошло во время турнира Насьональ 1981 в окрестностях «Бомбонеры». В том же году Барритта попал под следствие за нанесение лёгких телесных повреждений. Дело было возложено на плечи суда по уголовным делам федеральной столицы, где ответственным был доктор Каландра. Это было первое дело, с которым он столкнулся, и, как это будет происходить на протяжении долгого времени, итог оказался для него благоприятным: дело закрыто. Это показывало нарастающую степень его власти и безнаказанности. Имея такой козырь в рукаве, он поставил старых соратников Кике перед дилеммой: подчиниться или обратиться в бегство. К середине 1982 года у Барритты уже не осталось тех, кто бросал бы на него тень в Ла-Боке. В том числе, в том же году провалилась и последняя попытка ограничить его власть с помощью правосудия: 31 марта в уголовном суде, которым заведовал доктор Саббаттини, было возбуждено ещё одно дело по факту нанесения телесных повреждений, которое также не увенчалось успехом. С такой почвой под ногами "El Abuelo" начал работу, целью которой было склонить всех на свою сторону, чтобы больше никто не мог бы оспорить его власть. Он сконцентрировался на том, чтобы барра перестала пренебрегать возможностью отправиться на Мундиаль 1982 в Испанию в составе «барра-тура», который был разработан Карлосом Альберто Де Годойем, более известным как "El Negro Thompson", капо барры «Кильмеса». Позднее ему придёт соответствующая накладная от главного героя, который будет оспаривать с ним трон власти среди баррас бравас аргентинского футбола. Но прежде он планировал обосноваться в Ла-Боке. Этот вопрос Хосе закрыл в середине 1982 года, когда он ворвался на собрание правления клуба вместе с восемью своими сторонниками и, держа в руке револьвер 38-го калибра, продемонстрировал, что он является единственным, с кем они должны вести дела и кому должны вдвое увеличить количество билетов и автобусов, которое предоставляли ему до этого момента.

В любом случае Барритте не хватало сражения, чтобы узаконить себя. Хотя барра под руководством Кике была жестокой, но в своих действиях она не применяла какое-либо другое оружие, кроме кулаков и цепей. Револьверы появятся на сцене с парнями "El Abuelo". «Проблема началась с баррас маленьких команд. Поскольку они не имели возможность дать отпор «на кулаках», с падением диктатуры стали появляться все эти оберегательные «железяки». И La Doce не могла отставать. Если у тебя не было шести или семи «железяк», то даже трёхкратное численное превосходство над соперником не давало никакого преимущества. Именно тогда "El Abuelo" поручил некоторым людям ходить на стадион «обутыми» (носить при себе огнестрельное оружие – прим. перевод.)», – вспоминает Рафаэль Ди Сео. И оружие было использовано.

В те времена La Doce дружила с болельщиками «Чакариты Жуниорс», «Архентинос Жуниорс» и «Сан-Лоренсо» (дружба с последними родилась из взаимоотношений между "Nené", капо барры Сиклона (Ciclón – Циклон – прозвище «Сан-Лоренсо» – прим. перевод.), и "El Abuelo", при содействии людей из «Чакариты»). К концу 1982 года Барритта чётко различал дружеские и вражеские лагеря. И, как император, начал вычеты в свою пользу для расширения своего господства на весь футбол. Первой целью стал "El Negro Thompson", глава барры «Кильмеса», тот самый, который работал на администрацию этого города (город Кильмес в провинции Буэнос-Айрес – прим. перевод.) во времена правления диктатуры, и был советником АФА (Asociación del Fútbol Argentino – Ассоциация футбола Аргентины – прим. перевод.), когда заходила речь о баррас. 5 января 1983 года «Кильмес» играл на «Бомбонере». Это был вечер королей, и та «Бока Жуниорс» эпохи Кармело Фараоне (главный тренер «Боки» в 1982-1983 гг. – прим. перевод.) выиграла у Сервесеро (Cervecero – Пивовар – прозвище Quilmes – прим. перевод.) со счётом 1-0 благодаря голу Уго Алвеса. Весь вечер барра «Боки» преследовала баррас «Кильмеса», обещая им сражение. Последние ответили, пригласив оппонентов на бой в конце матча. Они попались на крючок. Спустя пятнадцать минут после финального свистка арбитра Хуана Карлоса Демаро баррас столкнулись в четырёх кварталах от стадиона. Численность представителей La Doce превосходила её оппонентов. В разгар стычки им удалось захватить несколько бандер южан. Кто-то достал оружие, чтобы попытаться избежать потери, и выстрелил. Рауль Сервин Мартинес, парагваец по национальности, которому едва исполнилось 18 лет, болельщик «Боки», упал замертво. Это была пуля 38-го калибра. Также столкновение оставило ещё один труп: Рауль Дарио Каликсто, 17-летний болельщик «Кильмеса». Несмотря на то, что некоторые вещи вышли не так, как планировал "El Abuelo", он добился своей цели. На следующий день "El Negro Thompson" был задержан полицией провинции Буэнос-Айрес по обвинению в убийстве. Состоялся суд и в первой инстанции судья признал его невиновным. Говорили, что доказательства того, что именно он был автором выстрела, были необоснованными. Но прокуратура подала апелляцию на это решение, и вскоре судебная палата осудила его. К тому времени Карлос Альберто Де Годой уже бежал в Парагвай. Через три года он вернулся, посчитав, что вопрос был уже забыт. В центре Кильмеса он открыл овощной магазин, назвав его Los Cerverceros. Информация дошла до "El Abuelo". Полиции не потребовалось много времени, чтобы поймать его, и так "El Negro" оказался в Девото (тюрьма на территории города Буэнос-Айреса в Виже Девото – прим. перевод.), где скончался 6 марта 1989 года.

Имея в своём активе эту победу, La Doce начала своё преступное восхождение. Она направилась прямиком к союзнику "El Negro Thompson": La Guardia Imperial, барре клуба «Расинга». "El Abuelo" подготовил план сражения на 24 апреля 1983 года. В этот день «Расинг» гостил на «Бомбонере» в рамках очередного тура Насьоналя. «Бока Жуниорс» одержала победу со счётом 2-0 благодаря голам Гареки и Велосо в свои ворота. На выходе La Doce устроила засаду для La Guardia Imperial на путях, которые располагаются за стадионом. В итоге: дюжина болельщиков «Расинга» с ранами от холодного оружия была срочно доставлена в больницу Архерич. Но барре, возглавляемой "El Cordobés", удалось сохранить свои бандеры. И этот факт разжёг гнев La Doce. Поддерживаемая слепотой убийцы, барра "El Abuelo" совершила два убийства за три месяца. Первое произошло 3 августа 1983 года. В то воскресенье «Бока» вновь принимала «Расинг» на «Бомбонере». В течение всего матча резервных команд баррас обменивались угрожающими песнями. Они обещали снова пересечься на путях, где четыре месяца назад у них было первое сражение. Но не было необходимости добираться до того места, чтобы произошла трагедия: за 5 минут до начала матча основных команд файер, брошенный со второго яруса трибуны, выходящей на Касу Амарижа, в направлении трибуныс болельщиками «Расинга», попал прямо в горло 25-летнему банковскому служащему Роберто Басиле. Пиротехническое средство разорвало сонную артерию, и Басиле скончался на трибуне. Невероятно, но матч всё равно был сыгран. «Отмена игры спровоцировала бы больше насилия. Лучше было отвлечь людей и организовать выход в наиболее возможной контролируемой форме», – сказали в тот момент главы федеральной полиции. Болельщики «Боки Жуниорс» должны были ждать 45 минут, пока последний из болельщиков «Расинга» не был достаточно далеко от стадиона. В это время, при поддержке жандармерии, федеральная полиция прочесала выход со второго яруса и поймала всю первую линию барры. Среди 20 задержанных в распоряжение судьи Гриетена попал Хосе Барритта. Но он недолго пробыл в тюрьме. Через 24 часа кем-то из клуба был внесён залог. Он был освобождён от расследования, когда несколько дней спустя стали известны имена баррас, которые бросили файер: Роберто Орасио Кааманьо, по прозвищу "El Nene", и Мигель Элисео Эррера ("El Narigón"). Благодаря политическим манёврам Карлоса Бежо, ключевого руководителя радикализма того десятилетия (являлся президентом комитета спорта и туризма нижней палаты), хорошей защиты доктора Грасьелы Де Дьос, адвоката "El Narigón" (которая в 2005 году будет помогать членам барры в другом судебном процессе в качестве официальной защиты), и контактам Виктора Сассона, бывшего судьи по уголовным делам в Сан-Исидро и адвоката "El Nene" Кааманьо, в 1985 году обвиняемые получили намного более слабое наказание, чем 15 лет тюрьмы, которые просила прокуратура за простое убийство: первый зал заседаний судебной палаты по уголовным делам дал им 2 года условно за непредумышленное убийство, то есть, без намерения убить. Самое поразительное состояло в том, что единственное наказание по совокупности преступлений, которое распространялось на них, было лишение права на ношение огнестрельного оружия в течение 8 лет. Ничто не говорило о запрете на посещение стадиона. Так, спустя несколько недель после приговора, "El Narigón" и "El Nene" расположились на параваланчас «Бомбонеры», на прежнем месте. Оттуда же они и запустили файер, который убил Басиле.

После убийства болельщика «Расинга» барра «Боки Жуниорс» месяц не проявляла себя. "El Abuelo" был дан совет вести себя скромнее. В ту пору сцена осталась за Los Borrachos del Tablón «Ривер Плейта», после того как были разорваны соглашения с хустисиализмом и радикализмом, чтобы реализовать пропагандистские граффити перед первыми свободными президентскими выборами в Аргентине, на которых победу одержал Рауль Альфонсин. Это было преуспевающее дело. "El Abuelo" пришла идея согласовать доли, но, как и двумя годами ранее с Кике "El Carnicero", он столкнулся с отказом "El Matute", лидером барры «Ривера». Тогда, побуждённый своей второй линией, он принял решение пойти на войну. В расписании чемпионата отмечалось, что «Бока» и «Ривер» сразятся 19 октября на стадионе «Велес Сарсфилда», так как «Бомбонера» была закрыта из-за убийства Басиле. Столкновение произошло на одной из площадей по улице Хуан Б. Хусто. Бой длился 10 минут, пока один выстрел не остановил жизнь Даниэля Таранто, "Matutito", третьего номера в барре «Ривера». Началось масштабное отступление, и La Doce захватила некоторые бандеры. Расследование преступления не дало никакого результата, хотя в барре продолжают говорить, что роковой выстрел произвёл капрал федеральной полиции, который стоял со своими же людьми из «Ривера». "Matutito" был похоронен со всеми почестями, включая официальный венок клуба. На церемонии присутствовал Рафаэль Арагон Кабрера, президент «Ривер Плейта». В то время как кадры с похорон облетали страну, Барритта и его люди праздновали. И было ясно, что в дальнейшем "El Abuelo" прибегнет к любой вещи, чтобы остаться на вершине власти.


Консолидация власти


В течение 1984 года происходило укрепление позиций новой барры «Боки Жуниорс», как самой жестокой в стране. Теперь связь Барритты с клубом происходила не через Луиса Бортника, а непосредственно через президента Доминго Корильяно, человека, который привёл Марадону в клуб, находясь в футбольном подкомитете клуба во времена президентства Ноэля, и который привёл «Боку» к краху. Это были времена, когда ударное ядро La Doce собиралось перед каждым матчем в доме "Manzanita" Санторо, чтобы составить план, как идти и кого атаковать, а также перевести бандеры, которые хранил "Manzanita" у себя дома. После каждой игры группа, сформированная из "El Chueco" Регеро, "El Narigón" Эрреры, "Querida" Кинтеро, Френсиса де Майо, Карлоса Сапаты, "Cabeza de Poronga" и "Chacarita" Амброноси, приносила бандеры обратно в дом "Manzanita", и ужинали пиццей перед телевизором.

На игру "El Abuelo" получал 300 билетов на популяр и 50 на платеа. Помимо перепродажи тех же самых билетов, он получал проценты от продавцов на стадионе, позволяя им мирно работать. Плюс к этому взносы игроков и финансирование за счёт парковочных мест на улицах, прилегающих к стадиону, всё это давало барре хороший доход. "El Narigón" Эррера и "Cabeza de Poronga" приобрели два такси, чтобы подрабатывать в течение недели. В то время ни одна барра не могла бросить тень на La Doce, которая предчувствовала, что сможет получить больше влияния, когда Карлос Бежо продвинул Федерико Поляка, коренного представителя радикализма, на пост президента клуба, тем самым сместив Корильяно, у которого уже не оставалось даже крошки власти.

Но в ноябре того года "El Abuelo" впервые потерпел поражение. В календаре чемпионата «Боке Жуниорс» предстояла гостевая игра в Сан-Мартине против «Чакариты» в 30 туре Метрополитано. В турнирной таблице «Бока» находилась на предпоследнем месте, но благодаря средним величинам, придуманным АФА, чтобы спасать большие клубы от вылета, она не была в зоне риска. «Чака», наоборот, занимала девятую позицию в чемпионате, но её неудачные кампании в предыдущих турнирах отправляли команду на последнюю строчку в таблице средних величин. В те времена La Doce имела надёжные дружеские связи во всех направлениях: «Банфилд» на юге, «Сан-Лоренсо» в столице, «Альмиранте Браун» на западе и «Чакарита» на севере зоны конурбации (лат. con – вместе – и urbs – города – городская агломерация полицентрического типа, имеющая в качестве ядер несколько более или менее одинаковых по размеру и значимости городов или городских территорий при отсутствии явно доминирующего центра; так называемый Большой Буэнос-Айрес включает в себя столицу страны, а также прилегающие пригороды на территории провинции Буэнос-Айрес – прим. перевод.). Все барры с большим весом в своих сферах влияния. В то воскресенье, как и каждый раз, когда эти команды играли между собой, было организовано дружеское асадо "El Mono" Оскаром, который управлял баррой Фунебреро (Funebrero – Могильщик – прозвище «Чакариты» – прим. перевод.) вместе с "El Oreja", другим близким другом Барритты. Но в Сан-Мартине разгоралась жестокая внутренняя борьба за лидерство в барре, и те, кто тогда представлял вторую линию, решили, что это был хороший день, чтобы захватить власть. Они имели точную информацию, по какой дороге после асадо поедет La Doce, чтобы добраться до стадиона. Под руководством "Muchinga" и "Juanchi", и с поддержкой многих баррас из вижи (исп. villa – аргентинская трущоба, эквивалент бразильской фавелы – прим. перевод.) «Ла-Раны», группа из почти 100 баррас устроила засаду для La Doce. В тот день барра «Боки» потеряла пару бандер и, что гораздо хуже по кодексу инчад, непобедимость, которую она с гордостью демонстрировала. Барритта, не осознавая произошедшего, послал солдат громить весь стадион. Этот гнев не оставил альтернатив даже старой гвардии «Чаки». Война была такой масштабной, что на 65-й минуте матча, при нулях на табло, арбитр Кардилло отменил встречу. То, что произошло потом, было хуже. На улице началось жестокое подавление беспорядков, и во время своего отступления большинство баррас оказались заперты на вокзале Сан-Мартина. Там оказалась и новая барра «Чаки», и инцидентов стало ещё больше. Когда всё закончилось, La Doce поняла две вещи: что доверия между баррас не существует и что дружбе с людьми из «Чакариты» пришёл конец.

На следующий, 1985-й, год «Бока Жуниорс» должна была навсегда разорвать отношения с другой инчадой. Поскольку La Doce и La Guardia Imperial были явными врагами, то с баррой «Индепендьенте» под руководством Даниэля Альберто Окампо по прозвищу "El Gitano" не было явной вражды. Но La Doce завоёвывала ненависть остальных, поскольку в отборочных матчах на чемпионат мира 1986 в Мексике Барритта появился в качестве нового советника АФА. "El Gallego" Окампо знал Грондону (президент АФА на протяжении 35 лет – прим. перевод.) с юношеских лет. И он стремился к тому, чтобы стать связью между сборной и баррами. «Сочное» дело. Как всегда эти разногласия разрешались на стадионах. 7 апреля того года «Бока» отправилась в Авежанеду на игру четвёртой фазы круга проигравших чемпионата Насьональ 1985 (тот турнир проходил по необычной системе: на первом этапе команды были разделены на 8 групп по 4 команды в каждой; в следующей фазе первые 2 команды из каждой группы попадали в круг победителей, а занявшие 3 и 4 места в круг проигравших; на последующих фазах проигравшие в круге проигравших вылетали, а их обидчики попадали на команды, которые потерпели поражения в круге победителей; в свою очередь их обидчики продолжали путь в круге победителей – прим. перевод.). La Doce, как всегда, организовала караван из Ла-Боки. Но она не предусмотрела возможность нападения, и люди «Индепендьенте» встретили её на спуске со старого моста Пуйерредон. Началась ожесточённая драка, развернувшаяся в течение 20 минут на шесть кварталов. Полиции провинции Буэнос-Айрес удалось разделить инчады, но репрессии на этом не закончились. На входе на гостевую трибуну полиция попыталась задержать Барритту и его свиту, но не удалось. Тогда было принято решение задержать их после матча. Барра «Боки Жуниорс» захотела выйти раньше времени, чтобы устроить засаду для барры «Индепендьенте». Полицейское подавление этого намерения было жестоким, что вынудило прекратить матч на 85-й минуте, когда Рохо (Rojo – Красный – прозвище «Индепендьенте» – прим. перевод.) побеждал со счётом 1-0. Посреди этого бедлама один пибе, который не имел ничего общего с данной темой, Адриан Скасерра, которому было всего 14 лет от роду, стал жертвой полицейского выстрела. Хуан Скасерра, отец Адриана, обвинил заместителя комиссара Мигеля Анхеля Сачери в том, что тот произвёл выстрел. Но суд освободил его от ответственности и закрыл дело без осуждённых, просто распорядившись государству и «Индепендьенте» возместить семье Скасерра 100 тысяч песо и 90 тысяч долларов соответственно. Это преступление также мотивировало типичный общественный скандал и классический политический ответ: новый закон против насилия в спорте, 24.192, известный как Закон Де ла Руа, за авторством политика, представляющего движение радикализма, и который с последующими изменениями до сих пор остаётся в силе.

Однако новый закон не дал даже самой слабой пощёчины La Doce. Дела шли в гору огромными шагами, то же самое происходило и с насилием. АФА изменила систему, отменив конкуренцию в турнирах Метрополитано и Насьональ, чтобы создать чемпионат на весь сезон, схожий с европейским календарём. Начинался сезон 85/86 и «Бока Жуниорс» представила Альфредо Ди Стефано в качестве первого главного тренера за последние два десятилетия, готового не вести переговоры с баррой. После заключения близких отношений со сборной, начиная с влияния Марадоны на команду и заканчивая личным одобрением Билардо, La Doce это мало волновало. Пока Аргентина пыталась квалифицироваться на турнир, а болельщики осуждали действия команды, Барритту и его сторонников можно было увидеть на каждом матче сборной при поддержке "El Narigón". Пик этой дружбы выпал на поездки на чемпионаты мира в Мексику 1986 и Италию 1990. При этом дружба продолжилась, даже когда лидер La Doce впал в немилость. Диего навещал и звонил ему, пока он был в тюрьме, а когда он вышел, став изгоем для инчады «Боки» и руководства клуба, единственный, кто ему помогал, был Билардо, который не забыл о том, что произошло 15 лет назад, и предоставил ему работу на своей собственной вилле.

При такой поддержке рост насилия La Doce был далёк от снижения. Спираль насилия закончилась новой жертвой: Даниэль Соуто. Несмотря на вылет «Расинга» в Б Насьональ (второй по силе дивизион – прим. перевод.), ненависть не прекратилась. 3 декабря в рамках финального октогоналя (исп. octogonal – восьмиугольный, переходный турнир с участием 8 команд, для определения команд, которые выйдут/останутся в высшем дивизионе – прим. перевод.) за повышение в классе, «Расинг» играл против «Банфилда». Таладро (Taladro – Дрель – прозвище «Банфилда» – прим. перевод.) не имел лучшей идеи, чем выбрать «Бомбонеру» в качестве места проведения для первой игры. Во внимание были приняты отличные взаимоотношения между двумя инчадами (настолько, что когда Барритта скрывался от правосудия в 1994 году, он провёл несколько дней в доме капо барры «Банфилда», а также иногда проводил ночи во владениях, которые принадлежали этому клубу в Луис-Гижо). Всё указывало на то, что может случиться что-то плохое. Комиссариат №24 специально или, наоборот, от бездействия позволил этому произойти. В конце матча La Doce устроила засаду для инчады «Расинга» в районе пересечения улиц Олаваррия и Ирала. Стороны даже не успели сойтись в руковопашном бою, потому что со стороны La Doce прозвучало несколько выстрелов. Две пули попали в Даниэля Соуто, 20-летнего болельщика Академии, лишив его жизни. Одна пуля угодила в грудь, а другая в селезёнку. Расследование дела снова упало на долю судьи Иполито Саа, двоюродного брата Адольфо Родригеса Саа, власть имущего человека из Сан-Луисе (после падения военной хунты в 1983 году он был избран губернатором провинции Сан-Луис – прим. перевод.). Он объявил себя некомпетентным. Тема не покидала первые полосы газет, поэтому государственный прокурор Октавио Гауна взял дело в свои руки. И тогда Барритте со своими людьми пришлось ходить по судам. Имея невридимое политическое прикрытие, Барритта не особо беспокоился о своём положении. Тем не менее, общество нуждалось в объявлении виновника. И поскольку La Doce не могла стать им, козлом отпущения сделали Хорхе Лопеса по прозвищу "Coqui", одного карманника, который входил во вторую линию барры. Его задержание имело успокаивающий эффект для общественного мнения. В течение года Лопес вышел на свободу за отсутствием доказательств. Но дело Соуто уже не был на повестке дня. К тому времени La Doce, в качестве массовки, шла от Эсейсы до Дома правительства в триумфальном возвращении сборной из Мексики в 1986 году. Им не нужно было беспокоиться. Они были правы. Дело лежало в судах, и в 1995 году его срок действия истёк.


Официальная инчада


С целым рюкзаком преступлений за спиной тем летом 1986 года барра сократила свою деятельность. Их крёстные отцы послали им однозначное сообщение: ещё одно убийство и им придётся расстаться с мечтой о Мундиале. Поэтому идея Барритты состояла в том, чтобы оставаться тише воды, ниже травы и вести переговоры по квотам на билеты на матчи и на авиабилеты в Мексику и ничего более. Но «Бока Жуниорс», по финансовой составляющей, была в руинах. Федерико Поляк поставил Антонио Алегре во главу клуба, уже с Карлосом Эллером, «тяжеловесом» в кооперативной банковской сфере, в финансовом инжиниринге. И неимеющего власти. Однако в преддверии большого дела "El Abuelo" оставил эти проблемы в стороне, чтобы решить их позже, а пока приступил к сбору денег: со знаменитых болельщиков «Боки Жуниорс», политиков, а также команды. До тех пор, пока один не согласился платить: Хорхе Ринальди. Нападающий по прозвищу "Chancha" пришёл в «Боку» звездой, но его отказ внести десятину спровоцировал постоянные угрозы, свист и оскорбления со стороны La Doce каждый раз, когда он касался мяча. Телодвижения произошли в мае того года. В одном из ресторанов в Баррио Норте был организован ужин для команды и близких людей «Боки» целью сбора средств. Еда стоила 30 аустралей, и каждый игрок должен был купить по две порции. Но Ринальди возразил. Он был единственным. И с того времени его взаимоотношения с Шенейсе вышли из-под контроля. «Мои проблемы с инчадой начались, когда я отказался покупать билет, который они продавали, чтобы собрать средства для поездки в Мексику. Я не понимал, почему я должен платить им. Тогда они устроили мне невыносимую жизнь. Я не знаю и мне не интересно, что сделали мои приятели. Да, у меня была поддержка со стороны руководства на моё решение. Но было ясно, что даже если я забью 10 мячей в одном матче, барра брава никогда не будет скандировать моё имя», – признался Ринальди, который в своё время проходил свидетелем на суде, где слушалось дело La Doce под руководством Барритты в 1997 году.

Оставшаяся часть команды и тренерский штаб предпочли уступить. На самом деле, главный тренер команды Марио Никасио Санабрия и его помощник Хорхе Рибольси знали Барритту с давних времён, когда они были ещё игроками, а "El Abuelo" набирал очки в барре Кике "El Carnicero". «Я познакомился с Хосе и его родителями, которые оказались очень хорошими людьми. Когда я был в тренерском штабе клуба, то общался с ними, потому что они были самыми выдающимися болельщиками и переживали за команду, но никогда не приходили, чтобы подгонять нас», – признался Рибольси, хоть и не явно, в том, какова была степень взаимоотношений. В итоге 28 баррас «Боки Жуниорс» под руководством Хосе Барритты в конце мая затеяли путешествие в Мексику. Начинался Мундиаль. Мундиаль, который станет имени Марадоны, имени Билардо. А также, в силу необходимости объединения судеб, Мундиаль имени La Doce.

Барра прибыла в Мексику за 3 дня до дебюта аргентинцев против Южной Кореи, после того, как на стадионе «Ривера» она отметила триумф команды под руководством Марио Санабрии со счётом 2-1 против «Сан-Лоренсо» в полуфинале Лигижи пре-Либертадорес (исп. liguilla – маленькая лига, обычно отборочный турнир из нескольких команд, который выявляет участников более крупного турнира – прим. перевод.). Баррас поселились в одном из отелей столицы страны, и спустя день сконтактировались с группами баррас других клубов, которые также путешествовали благодаря благосклонности руководителей клубов, таких как «Эстудиантес», «Велес Сарсфилд», «Нуэва Чикаго» и «Чакарита», с которыми было объявлено перемирие, установленное в общих интересах, чтобы присутствовать на Мундиале. 2 июня, когда сборная в своём дебютном матче обыграла Корею со счётом 2-0 на стадионе «Олимпико Университарио», барра поняла, что её пребывание на земле ацтеков не будет простым. К группе аргентинцев примкнуло большое количество эмигрантов, бежавших от военной диктатуры в 70-х годах, купив недвижимость в Мексике. Но было заметно, что сборная играла в гостях. Лидеры барры попытались поговорить с мексиканскими баррас, чтобы узнать, почему такая напряжённая атмосфера с братским латиноамериканским народом. Ответ не заставил себя ждать: «Мы будем с вами, когда вернут Мальвинские острова (острова к северу от континентальной Аргентины, на которые имеют притязания Великобритания и Аргентина – прим. перевод.)». Один из выскочек из барры, бывший солдат молодёжной перонистской организации Juventud Peronista, не нашёл ничего лучше, как контратаковать: «А мы с вами, когда вернут Техас». 120 аргентинским баррас не потребовалось много времени, чтобы разобраться в вопросах политической истории. Тем вечером они были оскорблены. И в последующие дни они будут искать возможности и добьются своего реванша.

В то же время приходили хорошие новости из Буэнос-Айреса. «Бока Жуниорс», достигнув финала Лигижи, должна была оспаривать своё место в Кубке Либертадорес с «Ньюэллз Олд Бойз». Первый матч на «Бомбонере» закончился поражением 2-0. И теперь 15 июня нужно было отправитсья в парк Индепенденсия (парк в городе Росарио, где располагается стадион «Ньюэллз Олд Бойз»), чтобы перевернуть ход противостояния. Аргентина заняла первое место в своей группе и в 1/8 финала вышла на сборную Уругвая. Невозможно было находиться одновременно в двух местах. Но "El Abuelo", хоть и держал в кулаке контроль над баррой, осознавал, что огромная ошибка в подобном случае может подорвать его власть. Если что-то и характеризовало Барритту (по крайней мере, до тех пор, пока его не одолела усталость), то это понимание несомненной эпичности момента. Тогда, вместе с первой линией барры после победы Аргентины над Болгарией в последнем матче первого этапа, он отправился в расположение аргентинской сборной. Он объяснил ситуацию и получил одобрение наличными деньгами. Сегодня один из баррас говорит, подмигивая: «Всё было в кармане, авиабилеты из Буэнос-Айреса были оплачены». Во время переезда его сопровождали несколько помощников, и он появился во главе La Doce в парке Индепенденсия. «Бока», которая проигрывала 1-0 к 34-й минуте матча, благодаря голу Шалле, по сумме двух встреч проигрывала уже со счётом 3-0. Теперь нужно было забивать четыре мяча, чтобы выиграть турнир. "El Abuelo" всегда повторял, что он, со своим влиянием на трибуне, добился того, что команде удалось это сделать. Два гола забил Альфредо Грасьяни и ещё двумя забитыми мячами отметился "Tuta" Торрес. Во время финального торжества он, бесподобно счастливый, обнимался с командой и фотографировался с Марио Никасио Санабрия. Через три дня были взяты билеты на другой самолёт, чтобы вернуться в столицу Мексики, поскольку Аргентина обыграла Уругвай и впереди её ждала Англия. Безусловно, разразился скандал. Министр юстиции Иделер Тонелли потребовал провести расследование, чтобы выяснить, какие руководители финансировали поездку баррас в Мексику. «Эти синьоры не могут спонсировать своё путешествие сами. Хорошо известно, что лидер инчады «Боки Жуниорс» находится там и что даже позволил себе съездить в Аргентину, чтобы присутствовать на матче своей команды против «Ньюэллз Олд Бойз», и вскоре вернулся обратно в Мексику. Руководители клубов должны помогать устранять баррас, но делают всё наоборот, действуя по избирательным [выборы в клубе] и политическим мотивам».

Расследование не зашло далеко. Даже дело не завели. Было слишком много политических благодетелей, поэтому мусор сгребался под ковёр. Перелёт ещё больше приободрил членов La Doce. Аргентина играла с Англией. Это было первое противостояние после Мальвинской войны (в 1982 году между Великобританией и Аргентиной началась краткосрочная война за острова – прим. перевод.). И страна бессмысленно переживала этот момент, как будто это была вторая часть тех военных баталий. Для баррас, находящихся в Мексике, драться с хулиганс было делом чести, и они знали, что их действия не подвергнутся осуждению из Буэнос-Айресе. И даже совсем наоборот. Тогда они стали готовить свои силы. До этого момента хулиганс базировались в Монтеррее, в тысяче километров от мексиканской столицы, и за ними тянулась легенда, наводящая ужас на Европу. Столкновение следовало ожидать. Помимо баррас, по этому случаю к аргентинцам также присоединились эмигранты и 50 шотландцев, готовых протянуть руку помощи. Битва состоялась на пересечении улиц Пасео де ла Реформа и Революсьон в Мехико. Несколько дней спустя по всем телеканалам мира аргентинская барра под руководством "El Abuelo" демонстрировала британские флаги, как символ победы.

«Это правда, что я участвовал в драке с хулиганс. Все мне припоминают то же самое, но у меня не отложилось это в памяти, как что-то эпическое. Да, пересечение было, потому что посреди этого была тема Мальвинских островов, и кроме аргентинцев были шотландцы. Легенда гласит, что мы победили, и позже бандеры оказались на нашей стороне, так что я думаю, что это была правда», – рассказывает Рауль Гамес, бывший (на момент написания главы – прим. перевод.) президент «Велес Сарсфилда», который в те вермена носил субтильное прозвище "Pistola", являлся лидером барры из Линьерс (район на западе Буэнос-Айреса, где базируется клуб – прим. перевод.) и участвовал в той стычке.

«Гулявшая» по трибуне английская бандера (один флаг был сожжён перед телекамерами за воротами, которые защищал Нери Альберто Пумпидо, как только начался матч), предоставила La Doce не только особое внимание со стороны баррас, но также и со стороны обычных болельщиков. Как будто этого было мало, Аргентина, не останавливаясь, продолжила свой путь на Мундиале в ритме, заданным Марадоной, чтобы поднять над головой кубок. И La Doce принимала активное участие в праздновании. И в Мексике, и в Буэнос-Айресе. Потому что по возвращению она возглавила караван, который привёз команду на Пласа де Мажо (центральная площадь столицы Аргентины – прим. перевод.), где команду принял Рауль Альфонсин (тогдашний президент страны – прим. перевод.), который, в том числе, вышел на балкон поприветствовать народ. Внизу, среди толпы, аргентинские флаги смешивались с некоторыми бандерами «Боки Жуниорс» и барабанами, в которые стучала La Doce в знак тотального триумфа. Соглашение между баррас и сборной официально закончилось спустя два месяца, когда Билардо получил памятную табличку от La Doce и, придя на стадион, направился ко второму ярусу, где также полыхал английский флаг, украденный у хулиганс. Он поднял руки, сорвал овации, и так был заключён пожизненный пакт. История повторится на Мундиале 1990, а также в суде над La Doce в 1997 году, на котором Билардо пришлось признаться в явной поддержке "El Abuelo". «С Хосе мы всегда поддерживали дружеские отношения. Мы разговаривали по телефону и несколько раз ходили вместе перекусить. Я всегда появлялся с ним в общественных местах и никогда не имел проблем. Для меня это хороший и миролюбивый человек», – вспоминал "El Narigón".

Во втором полугодии ситуация в «Боке Жуниорс» была очень далека от той, которую можно было назвать хотя бы равномерной. Несмотря на то, что последний кризис в сезоне 84/85 казался преодолённым, доходы уходили на погашение долгов, а в футбольном плане команда оставляла больше сомнений, чем определённости. Выборы, целью которых было вернуть клуб в нужное русло, были намечены на декабрь 1984 года. Руководство имело свою чёткую формулу: Антонио Алегре – Карлос Эллер. Но со стороны оппозиции пришёл сюрприз: Альберто Х. Армандо, "El Puma", исторический руководитель клуба, которому удалось поднять «Боку» на более высокий уровень. Армандо понимал, что было важно обладать поддержкой барры. Поэтому он сблизился с Барриттой и заключил соглашение: La Doce поддержит "El Puma" в обмен на пакет, который включал 300 билетов, 3 автобуса, десятину с торговцев едой и напитками в клубе и аренду прилегающих к «Бомбонере» улиц в дни матчей для использования их в качестве платных парковок.

Выборы перенесли вперёд на 6 декабря из-за повышенного напряжения. Однако, красноречивая финансовая работа Алегре и Эллера, несмотря на сопротивление на собрании кредиторов, и при этом даже не имея в своём активе футбольных титулов, способствовала тому, что сосьос поддержали их кандидатуру. Барра не признала поражение. И, в то время как Алегре иЭллер праздновали победу, она перешла к действию. «Нас было 15 или 20 отмечающих на площадке на улице Брандсен, когда град камней обрушился на нас. Они бросали их с дороги, и один попал в мою дочь Сильвию. Ей пришлось наложить швы на рану брови, и мы написали заявление в комиссариат №24, назвав тех, кого видели в зоне нападения на нас: Барриту, Ланкри, "Cabeza de Poronga". Они были задержаны, но их быстро отпустили», – вспоминал Карлос Эллер о том инциденте.

Через день после нападения судья Луис Веласко допросил Барритту и Ланкри по обвинению в угрозах, сопротивлению властям и нанесении лёгких телесных повреждений. Баррас взяли в качестве адвоката доктора Хосе Луиса Ланчана. Но всегда отмечалось, что он был больше адвокатом, а вот мониторингом судебного дела занимался Карлос Бежо, что позволило добиться того, что Веласко отпустил их на свободу 19 декабря с внесением залога всего лишь в 300 аустралей. И хотя многое указывало на то, что "El Gitano" Ланкри был организатором нападения, этот барра «Боки», который также являлся представителем службы безопасности Консехо Делиберанте (так называют совещательный законодательный орган в аргентинских муниципалитетах – прим. перевод.) (муниципальная карта 340.372), был освобождён от всех обвинений. Дело закрыли, не доведя до суда из-за отсутствия доказательств. Оно станет первым звеном взаимоотношений, со своими расставаниями и возвращениями, которое присоединит к La Doce мандат Алегре и Эллера в «Боке Жуниорс».


Жить за счёт политики


В 1987 году Аргентина переживала особое состояние. «Альфонсинистская весна» (исп. La Primavera Alfonsinista – производное от фамилии президента Аргентины Рауля Альфонсина; план, принятый в августе 1988 года, по оздоровлению экономики с упором на антиинфляционные меры из-за чрезвычайно высокого уровня инфляции, резкого повышения тарифов и значительной девальвации аустраля, новой денежной единицы, равной 1000 прежних песо, которая была введена во время экономической программы «План Аустраль» (El Plan Austral) в июне 1985 года, которая стала непосредственным предшественником «Альфонсинистской весны» – прим. перевод.) заканчивала экономическую зиму, которая не предвещала ничего хорошего. 14 апреля 1987 года офицерский состав армии с Альдо Рико в качестве публичного лица встал против правительства Рауля Альфонсина после получения судебных повесток на имена членов Вооружённых Сил за нарушение прав человека во времена военной диктатуры. Четыре дня продолжался мятеж, и к Пласа-де-Мажо направилось историческое народное движение в защиту законной власти. Но барра «Боки», которая сумела объединить свои силы вместе с движением альфонсинизма двумя годами ранее, уже была на другой стороне. Барра продвигала Энрике Носилью в качестве представителя национальной политики, поставив все свои фишки на хустисиализм провинции Буэнос-Айрес. Очень скоро она начала преследовать Уго Орландо Гатти, чтобы изъявить желание выступить в пользу кампании кандидата от радикализма Хуана Мануэля Каселлы (ему также указали на то, что он поддержал формулу Алегре – Эллер, а не возвращение Армандо на внутренних выборах в 1986 году); одновременно с этим, была развёрнута бандера больших размеров с надписью «Cafiero Gobernador» (Кафьеро в губернаторы). «Мне не нравится, что барра «Боки» полезла в политику. Ты видел политические бандеры в последние десять лет? Нет. И посмотри, чего это стоит. "El Abuelo" начал продавать эти трапо (исп. trapo – тряпка, ткань, баннер – прим. перевод.), что также оставило нериятный осадок», – утверждает Рафаэль Ди Сео. За сколько были проданы эти трапо? Никто не даёт точную сумму, но это были доллары, много долларов. 13 сентября 1987 года в перерыве игры между «Бокой Жуниорс» и «Унионом» из Санта-Фе с разрешения Антонио Алегре в центре поля Хосе Барритта вручил памятную табличку уже избранному губернатору провинции Буэнос-Айрес (имеется в виду Антонио Кафьеро – прим. перевод.). Барра разнообразила свои разработки, и уже было подготовлено несколько блюд, откуда она брала себе вкусности.

Идиллия с политикой продолжалась в течение всего 1988 года. Пока осуществлялась внутренняя борьба за президентский пост в лагере хустисиализма, Кафьеро сделал ставку на ту же формулу: выплачивать средства, чтобы иметь на своей стороне барру «Боки». Таким образом, в течение всего года La Doce демонстрировала бандеру 12 метров длиной и 3 шириной с надписью «Cafiero presidente» (Кафьеро в президенты), что позволило нескольким членам поменять свои автомобили и жить за счёт этих взаимоотношений. Как бы там ни было, La Doce вела двойную игру: также ей нашлось место у мятежного Альдо Рико, который, сбежав из тюрьмы в Кампо-де-Мажо (военная база, один из важнейших военных объектов в Аргентине – прим. перевод.), поселился в поместье Лос-Фреснос, планируя очередной бунт, состоявшийся в январе 1988 года в Монте-Касерос провинции Коррьентес. Рико принимал там Барритту и его людей, одновременно играя в теннис, и доверил им задание вербовать людей на западе. Беспорядки завершились провалом, Рико снова угодил в тюрьму, на этот раз в Магдалене, а барра «Боки» поняла, что всегда лучше играть на стороне того, кто помимо денег имеет и реальную власть. Таким образом, стал очевиден выход на Менема после поражения, которое он нанёс Кафьеро (на президентских выборах в мае 1988 года – прим. перевод.). Впоследствии поддержка колебалась между лагерями Сауля Убальдини, в его подвиге стать губернатором провинции Буэнос-Айрес в 1991 году (он проиграет выборы Эдуардо Дуальде), и Эрмана Гонсалеса, с бандерой «Erman para Capital» (Эрман для столицы), которая была оплачена из президентских фондов и появлялась на втором ярусе «Боки Жуниорс» в течение всего 1993 года в обмен на 5 тысяч долларов в месяц.

Наряду с установлением своих связей с политикой, Барритта также оформил свои сердечные дела. В том же 1988 году "El Abuelo" вступил в брак с Сандрой Баррос, от которой у него будет дочь Паола, и с которой он разорвёт отношения через четыре года. Празднество прошло в штаб-квартире «Боки Жуниорс». Как бы давая понять, кто играет на своём поле в клубе. «Я хотел позволить себе жениться в «Боке Жуниорс», потому что я болельщик и сосьо. Тогда я арендовал конфитерию клуба, оплатил то, что нужно было оплатить, и женился, как мог сделать любой другой. В тот момент клуб нуждался в деньгах и даже есть видео, на котором появляется много руководителей «Боки» и АФА, которые принимали участие в моей свадьбе», – сказал в своё время "El Abuelo". Начиная с появления видеозаписи, никто больше не захотел продолжать расследование. Но лидер La Doce не обманывал: руководящая комиссия клуба в полном составе увидела, как молодожёны танцуют вальс, в то время как несколько игроков поднимали бокалы и предлагали тост за вечное счастье для капо барры «Боки».

Из-за опьяняющего празднества, хороших перспектив, которые давал 1989 год для «Боки Жуниорс» в спортивной плане, или неизбежности внутренних выборов, которые окажут своё воздействие на жизнь клуба, в любом случае правда состоит в том, что окончательная договорённость между Алегре и Барриттой уже понемногу «запекалась», и, с каждым разом увеличивая выгоду для барры, должна была в ближайшее время закончиться. Как сообщил в своё время представитель Оскар Тубио, с 1987 года соглашение подразумевало 100 билетов и 2 автобуса на игру. Дела велись между "El Abuelo" и, предположительно, Педро Помпильо, который тогда был помощником казначея «Боки Жуниорс», а после стал правой рукой Маурисио Макри и, в конце концов, президентом клуба. Но в действительности, хотя на суде над Хосе Барриттой бывший президент «Боки» отнёс перемирие к 1990 году, чтобы никто не заподозрил, что выборы 1989 года могли бы иметь к этому какое-либо отношение, и что он шантажировал благодетеля барры (тогда Алегре столкнулся с Луисом Саади и одержал верх над оппозиционным кандидатом), правда состоит в том, что окончательное соглашение произошло в начале 1989 года. Это произошло в собственном доме Антонио Алегре, после пары разговоров с Басилио Беральди, руководителем с многочисленными связями в барре в качестве ответственного лица в комитете стадионов, и чей сын, Хосе Беральди, владелец одной транспортной компании, продолжит свой путь уже во время президентства в клубе Маурисио Макри в должности президента футбольного департамента.

«Я пришёл домой к Басилио Беральди, где был Барритта с ещё двумя людьми. Я не хотел давать им билеты, потому что в «Боке Жуниорс» не было денег, но мы пообщались, и я попросил их не сбивать с ног руководство и прекратить насилие, на что они сказали мне, что это можно уладить с помощью билетов. Я сказал, что мне нужно проконсультироваться, и мы договорились встретиться снова. Вскоре я пригласил Барритту к себе домой, и после новой встречи я согласился предоставлять им по 250 билетов на домашние матчи и немного больше на гостевые. С этого момента пришёл конец насилию против нас, камням и оскорблениям», – признался Антонио Алегре в своей капитуляции.

Требуемое для Алегре время было взято для достижения соглашения со своими коллегами из «Боки Жуниорс». И руководящая комиссия, пытаясь уменьшить политическое влияние в сотрудничестве с баррас, дала свою поддержку, аргументируя это экономическими выгодами для клуба. Хесус Асьяин, в то время генеральный секретарь учреждения, заверил: «АФА оштрафовала нас на 30-40 процентов от сборов за игру по вине людей, которые ходили на стадион бесплатно. Регулирование бесплатных билетов привело к проблеме, и мы ещё легко отделались. В ту пору «Бока» была в плохом состоянии, и нужно было складывать песо к песо, а эти скидки убивали нас. Кроме того, после того как было достигнуто это соглашение, закончилось насилие против нас. Я сам присутствовал в конце года на ужине, который организовала La Doce, где выступил с речью, призывающей к миру, и они мне аплодировали. Каким количеством людей управлял Барритта? Большое ядро состояло из приблизительно двух тысяч человек, но баррас с талантом управления было двадцать. Кроме того, с тех пор Барритта с ещё тремя людьми приходил на встречи руководящей комиссии, но без применения насилия».

В словах Алегре и Асьяина выделяется безграничная власть, которую "El Abuelo" достиг в тот 1989 год. После урегулирования вопроса денежный оборот стало гораздо больше. Настолько, что La Doce блеснула бандерой значительных размеров, которая гласила «Gracias Алегре, Heller y CD. Gracias Maradona» (Спасибо, Алегре, Эллер и руководство. Спасибо, Марадона). Но когда торт становится больше, всегда появляется больше ртов, которые ищут свой кусок.

1989 год станет ключевым в жизни "El Abuelo", потому что он столкнётся с первым большим расколом в своей карьере. Битва за власть произошла 24 апреля 1989 года. На протяжении некоторого времени группа из Ла-Боки под руководством "El Cuervo" и "El Lechero" просила больше власти и более высокий доход. Им понадобилось немного времени, чтобы собрать и убедить людей в том, что соглашение с Алегре шли на пользу только "El Albuelo", и что La Doce должна наконец встать под руководство кого-то из района (Ла-Боки – прим. перевод.). "El Abuelo", как знаток таких действий, не медлил с тем, чтобы расширить власть для баррас из Лугано, которые с 1987 года были под управлением твёрдой руки Рафаэля Ди Сео; баррас из Ломас-де-Саморы, лицом которых являлся Мигель Седрон; баррас из Кабажито, которые были очень близки с Ди Сео, и баррас из Бажестера, которых возглавлял "El Chueco" Регеро вместе с "Chacarita" Амброноси. Кроме денег пибес нуждались в символических актах. Так, 2 апреля того года на «Бомбонере» во время матча против «Индепендьенте», La Doce подожгла английские бандеры, которые были отобраны на Мундиале 1986. Идея общеизвестности была важна для этой группы, которая нуждалась в том, чтобы заявить о себе на стадионе, где правила La Doce. Но войны не выигрываются с символическими актами. Чтобы подтвердить свою власть, двумя днями позже "El Abuelo" принял решение о том, что его группа полетит на самолёте, чтобы посмотреть игру против парагвайской «Олимпии» в 1/8 финала Кубка Либертадорес, в то время как баррас из Ла-Боки и Исла Масьель придётся отправиться туда автобусами. Но не всем. "El Abuelo" взял на свой рейс людей под руководством "El Cabezón" Ланкри. Та команда, возглавляемая Хосе Омаром Пасторисой, потерпела поражение со счётом 2-0, а снаружи стадиона группа, прибывшая на автобусах, была оскорблена парагвайскими баррас. Это привело к тому, что зажёгся фитиль. Чтобы наладить отношения, была назначена встреча в полдень 24 апреля перед матчем против «Сан-Лоренсо». Местом встречи, как всегда, была Пласа Матеу. Обе стороны пришли вооружёнными. Но войско Барритты втрое превосходило числом и количеством оружия сторонников "El Cuervo" и "El Lechero". Стычка продолжалась около получаса, и несколько гильз были разбросаны в районе столкновения. Когда всё закончилось, Барритта сделал заявление, что в La Doce больше не будут входить люди из Ла-Боки и Исла Масьель, кроме тех, которые будут сплочены вокруг "El Cabezón". И наградил тех, кто, во что бы то ни стало, оставался с ним: Ланкри стал его вторым номером, даже выше таких исторических баррас, как "Cabeza de Poronga" и на том же уровне, что "El Chueco" Регеро, а Рафаэль Ди Сео, начиная с этого момента, был переведён на второй параваланчас La Doce, место, откуда будет зарождаться его собственный полюс власти.

Ещё одно событие, которое несколько месяцев спустя поставит Ди Сео на более важное место. 19 октября того года «Бока» принимала «Расинг» в матче Южноамериканского суперкубка, а впоследствии станет обладателем трофея, одолев в финале «Индепендьенте». La Guardia Imperial, зная, что люди из Исла Масьель и Ла-Боки уже не ходят на стадион, в качестве демонстрации власти решила пройтись пешком до «Бомбонеры» по старому мосту Пуйерредон. Узнав об этом, Ди Сео, вместе с "Querida" и "Manzanita", собрал ударную группу, чтобы отправиться на поиски болельщиков «Расинга». Было произведено несколько выстрелов в воздух, и, при отступлении, поскольку не хватало места по ширине, некоторые болельщики «Расинга» бросились в Риачуэло (река, протекающая поблизости от «Бомбонеры»; считается одной из самых загрязнённых в мире – прим. перевод.). Несмотря на то, что быстро вмешалась полиция, и многие из числа La Doce в итоге попали в комиссариат №30, битва была выиграна. Так что неделю спустя во время ответного матча в Авежанеде La Doce достала на трибуне несколько спасательных кругов и представила песню «olelé, olalá, no crucen el puente si no saben nadar» (не переходите через мост, если не умеете плавать).

В то же время новое мирное сосуществование между "El Abuelo" и руководством клуба предоставляло Барритте ряд преимуществ. Человек понимал, что бизнес будет расти в том случае, если барра будет представлена в лучшем свете. В этой связи начался ряд мероприятий в области связей с общественностью, которые впоследствии примут форму извращённой организации. На какое-то время Барритта довольствовался выходом газет, в которых появлялся на фотографиях, далёких от насильственных инцидентов. Так, 26 ноября во время перерыва в матче против «Химнасии» из Ла-Платы на «Бомбонере» президент клубной подкомиссии по дзюдо Родольфо Сена вручил "El Abuelo" и Сантьяго Ланкри памятную табличку с надписью «Самой сумасшедшей инчаде в мире». Барритта показал памятный подарок людям и все стали скандировать его прозвище. Это признание привело его к ещё большему шагу. Через три дня в Авежанеде «Бока Жуниорс» под руководством Карлоса Аймара по пенальти выиграла Южноамериканский суперкубок. А на следующем матче в Коррьентес против «Депортиво Мандижу» в рамках национального чемпионата, Антонио Алегре и Хосе Барритта вышли вместе из тоннеля на поле перед началом встречи и показали завоёванный трофей. Он уже был членом элиты. Настолько, что прибыл в провинцию Коррьетнес на самолёте, в то время как большинство членов инчады отправилась туда на автобусе. Хосе Барритта думал, что жизнь ему улыбалась. И что иммунитет будет длиться вечно.

1990-й был годом проведения чемпионата мира. Ни больше, ни меньше, а местом проведения первенства была выбрана Италия, земля, где родился Хосе Барритта. Такое стечение обстоятельств, а также его популярность в местном футболе и в самом руководстве клуба, привели "El Abuelo" к тому, чтобы организовать аргентинскую барру, которая предоставит свою поддержку сборной под руководством Карлоса Билардо. Но преступный рейд начался задолго до самого турнира. Как указано в следственном суде №29 федеральной столицы, в 1989 году против Барритты и "El Chueco" Регеро было заведено дело о мошенничестве, угрозах, вымогательстве, нанесении телесных повреждений и незаконном лишении свободы, исходя из предположения, что они выступали в качестве посредников одного туристического агентства, чтобы приобрести авиабилеты и пакеты на пребывание в стране для посещения Мундиаля через Scandinavian Airlines, не собираясь их оплачивать. Когда сотрудники авиалинии потребовали деньги, в ответ последовали угрозы и ещё большее насилие. Дело вёл судья Хуан Хосе Мадхубьян, уволенный в 2005 году за плохое выполнение своих обязанностей в Совете судей, и не имел больших продвижений по нему, пока, в конце концов, истец добровольно не отказался от иска в отношении баррас.

До сих пор неизвестно, сколько авиабилетов использовал Барритта в интересах La Doce и сколько перепродал для личного обогащения. «Но у "El Abuelo" имелся остаток, который он потратил на то, чтобы приобрести 150 пакетов на Мундиаль, несмотря на то, что ему предоставила АФА, внесла команда и тренерский штаб, а также была оказана поддержка частными лицами», – признаётся один из действующих участников La Doce. Правда состоит в том, что 6 июня того года 40 членов барры сели на рейс из Эсейсы (аргентинский международный аэропорт, располагающийся в 22 км от города Буэнос-Айреса – прим. перевод.) прямо до полуострова. Багаж был переполнен: 30 бомбос (исп. bombo – большой барабан – прим. перевод.), 35 барабанов и несколько бандер внушительных размеров устроили коллапс в багажном отсеке самолёта, получив освещение в СМИ, и Барритта, чуть ли не по национальному каналу, сообщил: «Мы едем, потому что в течение четырёх лет мы участвовали в лотереях, танцах и установили копилки для сбора денег». Как обычно, ни один официальный орган не взялся за расследование того, откуда были получены средства. Как утверждалось, прибыв в Милан, у "El Abuelo" была договорённость о ночёвке в общежитии. Но что-то пошло не так, и в первую ночь La Doce пришлось спать на улице. В некоторых версиях сообщается про тогдашнего аргентинского посла Карлоса Руккауфа, который позже станет губернатором провинции Буэнос-Айрес. Хотя об этом нигде не упоминалось, учитывая политические связи "El Abuelo", это не звучит безумно. А вот то, что оставалось очевидным, это визит на следующий день в Тригорию в тренировочный лагерь «Ромы», где жила аргентинская команда. "El Abuelo" пришёл с шестью своими приближёнными. Очень скоро у них уже появилось жильё. Но перед тем как быть назначенным в качестве команданте среди лидеров баррас бравас в Италии, нужно было пройти последнее испытание на прочность: противостоять шестнадцати главарям барры «Индепендьенте», которые, в свою очередь, приехали благодаря средствам, полученным в своём собственном клубе и от АФА. Разногласия шли с 1988 года, когда La Doce устроила засаду для барры Рохо на пересечении проспекта Пастрисиос и улицы Олаваррия, где в неравной борьбе 5 капо баррас из Авежанеды (среди них были лидеры "El Gallego" и "El Mono") попали в больницу Архерич. Спустя два года они снова встретились лицом к лицу, но теперь уже в Италии. Драка началась перед первой игрой против Камеруна: баррас «Инде» шли на стадион в футболках своей команды и хотели разместиться за воротами, которые защищал Нери Пумпидо. Стадион «Джузеппе Меацца» был не самым подходящим местом для решения проблемы. Драку перенесли на улицу на два дня позже. Там, несмотря на то, что посреди столкновения "El Galleguito" Помпей, лидер барры Рохо, с помощью правого кросса повалил "El Abuelo" на землю, La Doce, при поддержке баррас «Эстудиантеса», одержала победу и взяла полное управление над ситуацией.

Вернувшись, "El Abuelo" позволил себе вести двойную игру, убеждённый, что имеет в своих руках нити из любой ситуации. В то время как он получал (и довольно много) от Сауля Убальдини за демонстрацию посреди второго яруса широкой бандеры со словами «Ubaldini Gobernador» (Убальдини в губернаторы) (руководитель профсоюза, который проиграет выборы другому кандидату от хустисиализма Эдуардо Дуальде), политики и близкие к нему предприниматели убеждали его в создании фонда для отмывания незаконных средств, которые получала барра за счёт сборов с торговцев на стадионе, вымогательства у руководителей клуба, игроков и известных болельщиков «Боки Жуниорс», парковки на прилегающих к «Бомбонере» улицах и многого другого. В контексте насилия на стадионах не предполагалось, что предложение окажется удачным. За исключением того, что были использованы все политические контакты, чтобы добиться успеха. И она его достигла: барра «Боки» создала «Фонд Игрок №12» (Fundación El Jugador Número 12), организацию, которая три года спустя развалится как карточный домик.


Все за одного и один за одного


Когда кто-то хочет создать фонд, закон предусматривает два варианта получения статуса юридического лица. С одной стороны, пройти регистрацию в департаменте гражданских ассоциаций и фондов Генеральной инспекции юстиции. С другой, и только для vip-клиентов, получить статус юридического лица посредством «предквалификационной» категории, по которой запрос переходит непосредственно в руки генерального инспектора и его ближайшего помощника. Барритта пошёл по «предквалификационному» пути. Его запрос поступил под номером дела 1.531.285/6333 и попал к адвокату Эдуардо Фаринье и бухгалтеру Альберто Бланко, которые не нашли замечаний, так что 3 апреля 1991 года «Фонду Игрок №12» была предоставлена правосубъектность по постановлению №155 Генеральной инспекции юстиции, которое было подписано её президентом Рамоном Миражесом. Да, 3 апреля, в тот же день, когда «Боке Жуниорс» исполнилось 86 лет.

В любом случае, пока рассматривалось получение юридического статуса, «Фонд Игрок №12» уже функционировал. Как отражено в архивах Генеральной инспекции юстиции, такой же фонд был образован 19 ноября 1990 года на 99-летний срок с юридическим адресом по улице Араухо 2781, квартира 3, город Буэнос-Айрес. Для людей из района Лугано, возможно, этот адрес был знаком: это дом Рафаэля Ди Сео, к тому времени уже видного человека в барре, который занимал в фонде должность помощника секретаря. «Барритте нужен был юридический адрес в столице, а он был из Сан-Хусто, "El Chueco" из Сан-Мартина; тогда мы зарегистрировали мой дом в качестве штаб-квартиры», – говорит Рафа, даже не беспокоясь о том, что его дом служил ядром фонда, который вскоре будет объявлен незаконным. Но не только он входил в состав «Фонда Игрок №12». Его структура представляла собой чёткое распределение власти в барре. Президентом был Хосе Барритта. Эдуардо "El Chueco" Регеро находился на должности вице-президента, Рикардо Алонсо занимался делами секретаря, Рафаэль Ди Сео был помощником секретаря, Норберто Чабан был его казначеем, Фернандо Ди Сео – помощником казначея, Эладио Фернандес и Рафаэль Марино занимали посты членов совета директоров. Доверенным лицом стал доктор Клаудьо Доминго Мартинес Пардиес с законным юридическим адресом улица Уругвай 546, пятый этаж и девятый офис в городе Буэнос-Айресе. 13 декабря того года они представили свидетельство нотариального акта дома Ди Сео и устав фонда. В первой статье они давали понять, что могут учреждать представительства и делегации в любом месте Аргентины, как и мечтал "El Abuelo". Во второй и, возможно, самой невероятной статье (по крайней мере, зная тех, кто входил в состав фонда) они указывали, что деятельность фонда будет направлена на благотворительную и бесплатную помощь больным людям, инвалидам или людям с ограниченными экономическими ресурсами, а также больничным и учебным учреждениям и учреждениям общественного блага, некоммерческим организациям и, особенно, направлена на обслуживание и оплату потребностей любого типа и характера клуба «Боки Жуниорс» по всей стране. 17 декабря того года этот пункт был обжалован Генеральной инспекцией юстиции, потому что социальная цель фонда совпадала с целью существующей некоммерческой организации, такой как клуб «Бока Жуниорс». Спустя четыре дня барра представила изменение, исключив всё связанное с «Бокой».

В четвёртой статье Барритта заявлял, что собственный капитал фонда составляет 1 миллион аустралей, который был внесён его основателями в равных частях. Собственный капитал мог увеличиться с итоговой суммой, которую получит фонд на правах завещаний, субсидий, пожертвований, наследства и др. Этот момент был ключевым, чтобы отмывать деньги, которые барра получала путём вымогательства, и которые нужно было замаскировать под пожертвования.

«Теперь мы изменились, и хотим передать ещё одно сообщение людям: мы живём в 90-е и не хотим оставаться изгоями общества», – сказал Барритта, едва узнав про новость. И 24 декабря того же года состоялся выход в свет: в качестве подарков на Рождество Барритта и Алонсо вместе с бывшим игроком Альфредо Грасьяни раздали игрушки в Детской больнице. За этим последовала церемония, которая носила больше официальный характер, чем благотворительный: за свою деятельность в «Боке Жуниорс» были вручены памятные таблички "El Mono" Наварро Монтойе, "El Beto" Марсико, Диего Марадоне и даже Антонио Алегре. А Хулио Грондоне, после очередного переизбрания на президентских выборах АФА, подарили необычный подарок, учитывая то, кто пришёл на мероприятие: «Да, они послали мне букет цветов с поздравлениями и пожеланием удачи в новом руководстве. Что касается создания фонда, если он создаётся во имя добра, то, мне кажется, это превосходно», – подтвердил Грондона.

Понятно, что это было не ради добрых дел. Между тем как Барритта провозглашал «давайте делать великие дела», единственное, что вспоминается, это кампания, осуществлённая в декабре 1991 года, когда баррас раздали на «Бомбонере» сотни буклетов по предотвращению СПИДа. «Мы заметили волнение в правительстве по вопросу предостороженности и предложили помощь. Они поддержали инициативу. Дело в том, что такое возникает в силу мощи, которую показывает инчада «Боки». Иметь в распоряжении 40 тысяч человек – это действительно очень важно», – провозглашал "El Abuelo", зная, о чём говорит: быть хозяином инчады «Боки Жуниорс» означало иметь стабильную основу своей обширной власти.

Но масштаб, который приобретала его фигура, а также его миллионные суммы денег, породили также основу для падения Барритты. В условиях нищеты, которую спровоцировала политика государства во время президентства Карлоса Менема, к барре присоединялось всё больше представителей кордонов провинции Буэнос-Айрес (иногда 24 пригородных округа Буэнос-Айреса разделяют на 3 cordón bonaerense – прим. перевод.), которые формировали второе и третье кольцо инчады, и которые видели в футбольном насилии новый способ заработка на жизнь. Уже не говорилось только о том, чтобы ловко утаскивать бандеры вражеской инчады, теперь речь шла непосредственно об обычных мелких кражах. Поход на «Бомбонеру» предполагал, что кто-то мог стать жертвой карманника на стадионе или в его окрестностях. А некоторые ударные группы La Doce также практиковали этот преступный способ в других областях в качестве средства к существованию. Таким образом, оружие, которое использовалось для других дел на неделе, начало заполнять второй ярус.

К тому времени фонд стал чересчур привлекательным тортом для такого голода. Жадность закончилась тем, что была раскрыта пробоина в леднике, который, до этого момента, считался достаточно крепким. Убальдо Элой Пажа, младший руководитель, захотел стать президентом клуба. И стал искать поддержку барры. Барритта понимал, что пара Алегре – Эллер будет продолжать оставаться у власти, и что не было смысла рисковать всем ради всего лишь нескольких песо. "El Chueco" Регеро думал по-другому. И барра раскололась. «"El Chueco", за две монеты, продал бы даже собственную мать. И Пажа купил его. Он [Пажа] передавал ему «испорченную» информацию, которую тот доводил до "El Abuelo", чтобы сместить его. Не правда, что "El Chueco" хотел стать первым номером. Это не было битвой за власть, а делалось ради денег. Если бы "El Chueco" был умнее, он делился бы информацией от Пажа, играя на стороне Алегре, и тогда ничего бы не произошло. Но он прикарманил всю сдачу. Пажа предоставил ему «Форд-Фалькон», чтобы он мог работать водителем такси, и даже попросил его стать крёстным отцом своей дочери. Когда "El Abuelo" понял, что происходит, его убрали», – рассказывает Рафаэль Ди Сео, персонаж, который, начиная с падения Регеро, приобретал всё большую значимость. «Когда "El Chueco" потерял власть , "El Abuelo" зачистил всю группу из Сан-Мартина, потому что знал, что эта банда подчинялась Регеро, который мог в любой момент угробить барру. Грязную работу сделали люди из Ломас. Из-за этого Мигель Анхель Седрон, который руководил группой с юга [Ломас-де-Самора], был незамедлительно повышен до заместителя. Также получили свою поддержку Ланкри и Ди Сео. Тогда довольно сильно изменилось формирование барры», – признаёт Игнасьо, член группы бродячих мязыкантов Amantes de La Boca и постоянный член второй линии барры, начиная с 80-ых годов.

На самом деле, Барритте не сошла просто так с рук ссора с людьми из Сан-Мартина и Бажестера. После напряжённого периода, 30 августа 1990 года, после нулевой ничьи против «Сан-Лоренсо» на стадионе «Велеса», состоялось сражение за деньги и власть. Группы из южной зоны Большого Буэнос-Айреса, а также группы с юга столицы сошлись с "El Chueco" и его людьми. Превосходящие числом, группы "El Chueco" отступили. Казалось, что всё закончилось. Но нет. Регеро организовал финальное сражение. Вместе с группой Куэрво (Cuervo – Ворон – прозвище «Сан-Лоренсо» – прим. перевод.), которая покинула барру в 1989 году, он нашёл "El Abuelo" в районном клубе, расположенном на улицах Миража и Стренгфорд, где тот играл в футбол. Три важных шрама от холодного оружия остались у Хосе Барритты от той схватки, которая могла бы стать последней. После двух недель восстановления "El Abuelo" вернулся во главу параваланчас и отдал приказ, согласно которому ни один член группы "El Chueco" больше не сможет появиться на «Бомбонере». Единственным, кто бросил вызов этому приказу, был Хулио Амброноси. Да, "Chacarita", приятель "El Chueco", хотел знать, каким образом это реализуется, и, спустя три месяца после атаки на Барритту, 15 декабря, пришёл на стадион «Боки». Шенейсе противостоял «Бельграно». Он расположился на втором ярусе трибуны, которая выходит на Риачуэло, пытаясь провести некое расследование и остаться незамеченным. Но это ему не удалось. Во время первого тайма "El Abuelo", который, как командир прусской армии, имел своих людей в каждом секторе, узнал, кто находился на противоположной стороне. И распорядился найти его. В перерыве барра добралась до места, и Амброноси, кроме того, что был ранен в живот и ногу, лишился всех своих личных вещей. Обслуживаясь в медицинском пункте клуба, его заставили подать заявление в полицейский участок. Оно оказалось в дежурном суде №23 федеральной столицы. Но "Chacarita" понимал, что ему грозит, если он станет говорить. Он так и не упомянул о нападавших, несмотря на то, что в частном порядке он обвинял "Querida", "Corvacho" и "Manzanita". В скором времени дело отправилось в архив.

Внутренние разделения и растущая тенденция заканчивать любую дискуссию с огнестрельным оружием привели к тому, что Барритта терял политическую поддержку. К 1993 году группа, которая находилась под руководством Рафаэля Ди Сео, решила раскрыться как силовое ядро барры, между тем Сантьяго Ланкри, настоящий связной с политическими верхами, также выходил на первые планы, будто инстинктивно предчувствуя возможно то, что произойдёт. "El Abuelo" неверно распознал сигналы. 28 июня того года, из-за невыполнения поставленных целей, сотрудники Генеральной инспекции юстиции сделали запрос, чтобы отозвать правосубъектость «Фонда Игрок №12», что и было сделано 15 сентября 1993 года в первой инстанции по решению министра юстиции Хорхе Майорано. Но "El Abuelo" продолжил испытывать трудности в чтении панорамы. Наказание было обжаловано, полагаясь на добрые услуги своих связей, чтобы закрыть на это глаза или обратить вспять. Для этого он должен был продемонстрировать контроль над своими собственными людьми. И ему это не удалось.

«Я видел, что дела ушли в опасное направление. Поэтому я со своей группой отошёл в сторону. "El Abuelo" хотел, чтобы я вернулся. Он позвонил мне в мой день рождения, но я ему сказал, что нам нужно было раньше поговорить о многих вещах, которые следовало изменить в основании, чтобы всё не пошло к чёрту. Он сказал мне, мол, хорошо, посмотрим, но ничего мне не гарантировал. Было видно, что в любой момент могла возникнуть крупная заварушка», – рассказывает Ди Сео. Он не ошибся. "El Abuelo" оказался не в состоянии вовремя остановить свою первую линию, уже вышедшую из-под контроля, которая состояла из "Manzanita" Санторо, "Corvacho" Вижагарсия, "Cabeza de Poronga", "Gomina" Альмирона, Мигеля и Марсело Аравены и "Querida" Кинтеро. 6 февраля 1994 года барра появилась на обложках всех газет из-за перестрелки с баррой «Индепендьенте» в Арко-дель-Десагуадеро на границе провинций Сан-Луис и Мендоса по пути на один из матчей летнего турнира. Несколько дней спустя суд выдал прессе доклад федеральной полиции, согласно которому была раскрыта незаконная деятельность «Фонда Игрок №12». В этом докладе фонд был назван в качестве канала барры, чтобы отмывать незаконно собранные деньги с перепродажи 400 билетов на матч, которые реализовывались по 5 песо за каждый, на так называемые «маленькие» матчи, и от 20 до 40 песо на класикос, с вымогательства у торговцев на точках питания и продавцов в области розничной торговли на «Бомбонере», а также у игроков и известных болельщиков. Согласно полицейскому свидетельству, этими способами «Фонд Игрок №12» собрал 3,5 миллиона долларов за три года. Утверждалось, что некоторые игроки выплачивали значительные суммы за поддержку на стадионе. Среди прочих, в качестве возможных плательщиков, фигурировали "El Beto" Марсико, Блас Армандо Джунта и Роберто Кабаньяс. На самом деле, в докладе упоминается один эпизод, как частный случай, что после победы в Апертуре 92, после 11 лет без титула в национальном чемпионате, La Doce вышла праздновать на улицу, а с основного автобуса приветствовал публику "El Abuelo" вместе с "El Beto" Марсико, лидером группы футболистов наиболее близких к барре, которая противостояла группе Наварро Монтойе. Это противостояние носило название «ястребы против голубей». Несмотря на то, что палата по административным делам отложила вынесение окончательного решения по делу на три месяца (постановление о расформировании «Фонда Игрок №12» вышло 31 мая 1994 года), смертельный удар по власти "El Abuelo" уже был сделан. Не хватало только одного случая, чтобы он пал и заплатил по всем счетам. И это случилось 30 апреля того года, когда после Суперкласико, в котором «Ривер Плейт» на «Бомбонере» обыграл «Боку» со счётом 2-0, на углу улиц Уэрго и Брасиль La Doce атаковала инчаду Мижонарьос (Millonarios – Миллионеры – прозвище «Ривер Плейта» – прим. перевод.) и убила двух болельщиков «Ривера» Анхеля Дельгадо и Вальтера Важехоса. "El Abuelo" пал. Но чтобы дойти до этого момента, оставалось ещё несколько событий.


Спираль, не имеющая конца


Вместе с властью, которая якобы давала законность фонда, и деньгами, которыми она управляла, барра «Боки Жуниорс» в 90-х годах попала в спираль насилия, с которым до этого ей никогда не приходилось сталкиваться. Никто так и не узнал, насколько повлияло на Барритту его расставание с Сандрой Баррос в 1992 году. К слову, этот эпизод совпал с моментом, когда он начал терять контроль над своими подчинёнными и позволил, чтобы его королевский дворец наполнил барру оружием. В тот год, согласно всем участникам, в La Doce появился настоящий арсенал. Это стало очевидным в среду, 2 сентября, перед началом матча с «Велесом» в Апертуре (который закончился победой Шенейсес со счётом 3-2), когда после бесчисленных грабежей и бесчинств на шоссе, два автобуса, в которых ехала барра «Боки», были задержаны полицией на спуске Ириарте. В результате проверки обнаружилось несколько патронов 22-го и 38-го калибра, хотя само оружие найдено не было; 115 баррас были задержаны, и против них было открыто дело в уголовном суде по факту «запугивания общественности, стрельбы из огнестрельного оружия и порчи имущества». Ответственным за расследование был назначен доктор Карлос Петтихьяни. Несмотря на всё это, ещё оставалась «крыша», и никто не был осуждён.

«Это была эпоха тотального отсутствия контроля. Было большое количество закупок оружия. "El Abuelo" принимал людей, которые приходили [к нему] с одной стороны и отводили его в другую. Он не разбирался в этом, но никогда не говорил «это не надо». Я понимал, что такой уровень рано или поздно перерастёт в большую заварушку. Я сказал "El Abuelo" в декабре 1993 года: «Время станет свидетелем кто прав». Но он утратил влияние. Ситуация превзошла его», – вспоминает Рафаэль Ди Сео в своей версии событий. Правда была в том, что к тому времени барра не только вооружилась, но также присвоила себе право формировать команду или, в противном случае, выгнать тренера. Хорхе Абеггеру удалось проверить это на собственной шкуре. Прозвище "El Profesor" он получил в 1993 году; одним из его первых действий стало заявление о том, что Блас Армандо Джунта не входит в его планы. La Doce попыталась заставить изменить решение, сначала выкриками на стадионе, затем вывешенной бандерой в поддержку Джунты и, наконец, личным визитом в Hindú Club, где тренировалась «Бока». 24 июня того года Барритта, в сопровождении девятнадцати своих приспешников, ворвался на тренировочную базу. Абеггер не мог в это поверить. Хуан Симон и Эстебан Погани не знали, что делать. "El Abuelo" потребовал от него вернуть в команду Марсико, вратаря, от которого отказались несколько месяцев назад в пользу Наварро Монтойи. Безнаказанность, с которой лидер барры передвигался по территории, была такой же, с которой он заявил прессе на выходе: «Мы пришли с миром, чтобы заявить о нашем беспокойстве за разъединение Джунты с командой. Если бы говорилось о другом игроке, мы бы не так сильно разочаровались, но речь идёт о Бласе Джунте, не о Хуане Пересе. Единственное подходящее решение – это оставить его [в команде]. Мы хотим видеть его с трибуны. Человеку можно ампутировать руку или ногу, но не сердце, а Джунта – это сердце «Боки». К тому же, я не тот, кто говорит об этом, но если мы говорим о дисциплине… Что не так с Джунтой? Они оставили в команде, несмотря на то, что из-за него мы проиграли чемпионат [Алехандро Джунтини поздно прошёл антидопинговый контроль 7 марта 1993 года после матча против «Велес Сарсфилда» в 4 туре Клаусуры, который закончился со счётом 1-1, и победу вматче присудили «Велесу», который по окончании турнира стал чемпионом]. Если они собираются сокращать людей, то пусть делают это для всех. Выступила ли инчада против этого Абеггера? Да». Безусловно, совсем скоро "El Profesor" оставил свой пост, чтобы больше туда не вернуться. Тогда как Джунта, после перехода в «Депортиво Толука», чтобы понизить градус давления, вернулся в Ла-Боку.

Тот 1993 год стал прелюдией всего того, что произойдёт через год. Насилие барры было неудержимым и перенеслось также на стыковые матчи, в которых участвовала сборная в борьбе за выход на Мундиаль 94. Известно, что каждый раз, когда сборная играет на «Монументале», барра «Ривера» руководит трибуной «Альмиранте Браун», а «Боки» – «Сентенарио». Другие баррас располагаются по бокам, и, по просьбе крёстных отцов из политики и полиции, придерживаются пактов о ненападении. Но в том 1993 году не было договоров, что привело к отсутствию контроля в La Doce. 22 августа после победы над Перу со счётом 2-1 развязалась масштабная драка против баррас «Расинга» и «Чакариты», со своим эпицентром в районе памятника Гуэмесу на пересечении улиц Пампа и Фигероа Алькорта. «Кто её начал? Есть ненависть, а в тот день многие были на взводе. Нас обозвали и кинули несколько камней, и мы отправились искать их [обидчиков]. Они думали, что, объединившись двумя баррами, могли дерзить, а в итоге с тем же успехом бросились бежать», – рассказывает с некоторой гордостью Рафаэль Ди Сео. Но бардак продолжился, и группы Ланкри и Ди Сео насторожились. Напряжение достигло своего апогея на матче Аперткры против «Сан-Лоренсо» 26 сентября 1993 года на «Бомбонере». La Doce несла с собой ссоры из прошлого с болельщиками Куэрво, которые вновь вспыхнули в начале десятилетия, когда небольшая группа барры из Боэдо (исторический район «Сан-Лоренсо» – прим. перевод.), оказавшись на площади Буттелер, украла несколько бандер (инчада «Сан-Лоренсо» носит название La Gloriosa Butteler из-за того, что исторически представители этой группы собирались недалеко от площади Буттелер – прим. перевод.). Вопреки нескольким попыткам забрать их и угрожая убийством "El Gordo Poli", тогдашнего капо барры Сиклона, несколько бандер так и не были возвращены, а вместо этого произошло ещё одно убийство, 14 сентября 1990 года: на «Бомбонере» барра «Сан-Лоренсо» начала оскорблять болельщиков «Боки Жуниорс», которые расположились на втором ярусе трибуны, выходящей на Риачуэло, а Эмилио Чавес Нарваес бросил шестидюймовую трубу, которая убила Сатурнино Кабреру, 37-летнего сосьо «Боки». За это преступление Чавес был осуждён, как за непредумышленное убийство.

В том безумном 1993 году La Doce хотела получить расплату по всем счетам и в особенности любым способом вернуть утерянные бандеры. Она вооружилась до зубов. Полицейские силы были значительными, но La Doce вновь удалось организовать засаду для болельщиков «Сан-Лоренсо» недалеко от Риачуэло. Чудесным образом, несмотря на 20 выстрелов, не было зафиксировано ни одной смерти. Но было ясно, что при таких темпах они уже на подходе. Через две недели, согласно своей версии, Рафаэль Ди Сео вызывает раскол в барре. «Заварушка с «Сан-Лоренсо» была очень крупной. Барра находилась в беспорядке, и Хосе не мог её остановить. Поэтому, две недели спустя, на вечернем матче за суперкубок против «Эстудиантеса» из Ла-Платы я, вместе со своей группой, решил отделиться. Я действительно пропустил несколько матчей, потому что понимал, что это плохо кончится», – рассказывает Ди Сео. Он был не совсем прав. 17 ноября 1993 года, в день ответного стыкового матча против Австралии за попадание на чемпионат мира в США, барра «Боки» столкнулась с баррой «Ривера» в Боскес-де-Палермо («Леса Палермо» – крупный городской парк, расположенный в Буэнос-Айресе в районе Палермо – прим. перевод.), в районе конфитерии Selquet на улицах Пампа и Фигероа Алькорта. Вовремя прибывшая полиция предотвратила бойню. Но La Doce присудила победу себе. И, пропитанные своей кокаинистской надменностью, они готовились к поистине роковому 94-ому году, который закончится смертью двух подростков-болельщиков «Ривер Плейта» и навсегда обезглавленной La Doce имени "El Abuelo".


Арка выстрелов


«За день до тех событий в Десагуадеро, "El Abuelo" позвонил мне в мой день рождения и предложил мне вернуться в барру. Я ответил ему, что если мы не изменим некоторые вещи, то [мой ответ] нет. И я не вернулся. Всё шло к тому, что и произошло. Я ему сказал: «Хосе, время подтвердит мою правоту». Так и произошло». То, о чём говорит Ди Сео, произошло 5 февраля 1994 года. В этот день «Бока Жуниорс» и «Индепендьенте» играли в Мендосе в рамках летнего турнира. Конфликт между баррами имеет давнюю историю, но в 90-х он усугубился. Как-то годом ранее, также во время летнего турнира, но на этот раз в Мар-дель-Плате, они сошлись на проспекте Хуан Б. Хусто в нескольких кварталах от Мундиалисты (Mundialista – стадион «Хосе Мария Минежа» носит такое название, потому что был открыт к чемпионату мира 1978 года в Аргентине и принял шесть матчей мирового первенства – прим. перевод.). То столкновение закончилось, когда представители La Doce достали оружие и барра Рохо разбежалась. Путь в Мендосу всегда лежит через Сан-Луис. И на границе между двумя провинциями в населённом пункте Десагуадеро полиция Мендосы проводит проверки. Первой проверку прошла барра «Индепендьенте». Но процедура длилась дольше обычного. Самое время, чтобы успела подъехать барра «Боки», которая передвигалась на трёх автобусах, стартовавших от дома "Manzanita" Санторо в Лугано, а также белом «Рено-Трафике» (в котором ехал Барритта вместе с другими лидерами), синем «Пежо» и сером «Форде-Фальконе». Способ перемещения барры был всегда одним и тем же: открывала путь первая линия на автомобилях, а автобусы шли следом.

Они прибыли на место встречи, и вопросом всего нескольких секунд стало начало масштабного столкновения, которое ранее не доводилось встречать. Немногочисленным полицейским не удалось справиться с 200 баррас, которые приняли участие в стычке. Баррас «Боки» утверждают, что первыми начали стрелять представители «Индепендьенте», а они в свою очередь использовали оружие только в целях защиты. Сегодня баррас Рохо подтверждают этот факт, хотя на суде они утверждали ровно наоборот. Судебное расследование определило, что выстрелы производились повсеместно, и, вновь благодаря удаче, не было ни одного убитого. 16 раненых, 5 из которых в тяжёлом состоянии, были перевезены в больницу Сан-Мартин. Среди доставленных с огнестрельными ранениями были центральные фигуры барры «Боки»: Алехандро Фальсиньо, с ранением в колено, Мигель Анхель Айала, представитель второй линии, а также "Manzanita" Санторо, "Bolita Niponi" и Мигель Анхель Седрон, более известный как "Miguel de Lomas". В разгаре столкновения полиция попросила подкрепление и на помощь прибыла жандармерия. Примерно в 20 километрах от места столкновения были арестованы 180 баррас, среди них оказался "El Abuelo", который в момент задержания, как отражено в протоколе, имел при себе больше 5 тысяч песо-долларов. Как узнать, кем были произведены выстрелы? Прокурор принял решение открыть дело, взяв пробы парафина у всех участников (для выявления продуктов выстрела используют тёплый расплавленный парафин, которым покрывают кисти рук проверяемого – прим. перевод.). У "El Abuelo" она оказалась отрицательной. Перед судом, который состоялся в Мендосе, предстали 12 подсудимых от обеих инчад. Из них наибольшая ответственность лежала на Хуане Карлосе Диасе, представителе La Doce, который рассматривался, как входящий в ударное ядро группы из Лугано. И хотя на суде было доказано, что "El Abuelo" был на месте преступления, прокурор коллегии по уголовным делам Альберто Асеведо не вызвал его для дачи показаний. Даже не принял во внимание в качестве отягчающего обстоятельства заявление комиссара Десагуадеро, который заявил: «Очень вероятно, что во время поездки Барритта поднимался или недолго находился в одном из автобусов, но в действительности, до и после инцидентов в Арко-дель-Десагуадеро, он передвигался на синем "Пежо"». Почему так важна информация про «Пежо»? Потому что на суде один местный фермер заявил, что чёрная сумка была брошена в канаву на обочине дороги из «Пежо 504» небесного цвета. В тот день в этой чёрной сумке полиция обнаружила 17 огнестрельных оружий, в том числе револьверы, пистолеты и ружьё. В очередной раз "El Abuelo" (при покровительстве Алехандро Веньера, адвоката Союза рабочих металлургической промышленности, а также защитника торговца оружием Монзера Аль-Кассара) и всю первую линию La Doce отпустили. Тем временем в Мендосе 8 баррас получали наказания от 2 до 4 лет тюремного заключения по обвинению в нанесении тяжёлых травм в драке.

Серьёзность произошедшего в Арко-дель-Десагуадеро привело к нескольким последствиям. Во-первых, полная потеря политической поддержки для La Doce, что выразилось в утечке в прессу доклада федеральной полиции, в котором она заявляла о незаконной деятельности «Фонда Игрок №12» и соотносила схему организации с незаконным объединением, которое три года спустя послужит основанием для приговора "El Abuelo" и компании. Во-вторых, подтверждённый факт того, что другие барры не отставали в использовании огнестрельного оружия, привёл La Doce к тому, что она вооружилась ещё больше. Смертельная смесь 22-го и 38-го калибров, а также бредовое кокаинистское состояние поставили финальную точку 30 апреля 1994 года. Тем вечером «Бока Жуниорс» принимала на своём поле «Ривер Плейт» в 6 туре Клаусуры. Команда под руководством Даниэля Пассареллы победила со счётом 2-0 благодаря голам Креспо и Ортеги. После матча на пересечении улиц Инхеньеро Уэрго и Брасиль La Doce атаковала несколько грузовиков, перевозивших болельщиков «Ривер Плейта». Нападавшие воспользовались заготовленным оружием. Три пули попали в 25-летнего Анхеля Дельгадо, который умер от потери крови. Посреди беспорядочного бегства упал раненым на асфальт 19-летний Вальтер Важехос, который попал под колёса другого грузовика и скончался на месте. Они оказались последними двумя жертвами La Doce имени "El Abuelo".

Расследование убийств досталось судебному следователю по уголовным делам в первой инстанции Сесару Кироге. Так же был доказан факт, что атака планировалась заблаговременно, и не была «побочным эффектом» от поражения команды под руководством Сесара Луиса Менотти. На самом деле La Doce готовила нападение в течение нескольких недель. Барра «Ривера» набирала большую власть благодаря поддержке местных лидеров хустисиализма и отличным отношениям с руководством клуба. Эта барра «Ривера», в которой после падения её лидера Мигеля Анхеля Кано по прозвищу "Sandokán" власть взяли Луис Перейра, он же "Luisito", Эдгар Бутасси, он же "El Diariero", "El Monito" Сальдивия и "El Gallego" Чофитоль, сформировала договорённости с отделом спортивных событий федеральной столицы и получила свободу действий на территории «Монументаля» каждый раз, когда там проводились домашние игры. Также была организована значительная группа для поездки на Мундиаль в США. Идея La Doce заключалась в том, чтобы ударить по этой власти и в то же время украсть бандеры, чтобы показать, кто главный среди баррас бравас аргентинского футбола.

Совещания по планированию удара проводились в Лугано, в доме "Manzanita" Санторо. В день игры за четыре часа до отъезда на «Бомбонеру» состоялась последняя встреча в постоянном месте сбора. Помимо хозяина дома, там присутствовали "El Abuelo", Фредди Хорхе Касерес Ромеро по прозвищу "Bolita Niponi", Хорхе Мартин Вижагарсия по прозвищу "Corvacho", Рикардо Эктор "Querida" Кинтеро, Эдгардо "El Chino" Аженде, Марио Хавьер Беллуши Мартинес по прозвищу "El Uruguayo", Марсело Аравена, пасынок Мигеля Анхеля Седрона, Хуан Даниэль Сильва по прозвищу "El Gordo" или "Daniel de San Justo", Франсиско Ди Майо и Хорхе "Gomina" Альмирон. Там было принято решение, сразу после игры отправиться на поиски болельщиков «Ривера». Как отметил в кратком изложении истории раскаивающийся барра Дарио Весселисса Ранди, тем, кто предложил убить их, был "Bolita Niponi". И никто не возражал. Просто погрузили оружие в «Форд-Фалькон-Спринт» серого цвета, который принадлежал "Corvacho". Это были удлинённые револьверы 38-го и 22-го калибров и два пистолета: один 45-го калибра, а второй девяти миллиметров. По мере того как проходили минуты, и болельщики «Ривера», как никогда раньше, наслаждались победой на ярусах трибуны, выходящей на Риачуэло, убийственная ярость La Doce возрастала. Несмотря на присутствие конной полиции, когда матч закончился, барра начала конкретизировать то, что запланировала.

Приговор судьи Кироги, датированный 12 июля 1995 годом, не оставлял сомнений относительно действий барры, что также подтверждалось показаниями самого "El Abuelo" в зале суда. «Барритта, [по национальности] итальянец, рождённый 5 января 1953 года в Катандзаро, Италия, сын Алехандро и Антонии Орчелли, удостоверение личности 7.027.225. Вменяется в вину действие, совершённое в субботу 30 апреля около 18 часов 15 минут на пересечении улиц Инхеньеро Уэрго и Брасиль, когда группа баррас бравас клуба «Бока Жуниорс» устроила засаду для сторонников клуба «Ривер Плейт», которые передвигались на грузовиках, предназначенных для перевозки автомобилей, типа автовоз, и атаковала их с применением огнестрельного оружия, производя многочисленные выстрелы, которые привели к смерти Вальтера Дарио Важехоса и Анхеля Луиса Дельгадо, а также к травмам различной степени тяжести у Вальтера Энтрены, Алехандро Даниэля Хуго, Вальтера Кантероса, Диего Буэнаньо, Лусьяно Переса Тахано, Карлоса Лусеро, Мартина Лейварга и Родольфо Шифмана. Во время допроса, который зафиксирован на листах 1839-1846, "El Abuelo" отрицал противоправное деяние, которое вменяется ему в вину в качестве его присутствия на месте, где произошли события. Он сказал, что уже 13 лет возглавляет инчаду «Боки», исполняя свои функции установления мира. (...) Что в конце матча, в виду неблагоприятного результата, комментарии инчады были посвещены плохо сыгранной встрече, и что "Manzanita", Френсис и "Niponi", которые были вместе с другими 50 людьми, потребовали от него пойти к игрокам, чтобы избить их, или отправиться на поиски вражеской инчады, чему он противился. Что в определённый момент он сказал, что никто никуда не должен идти, и повернулся, чтобы увидеть, как уходят [с поля] игроки и главный тренер. Что, оглянувшись на инчаду, многие исчезли, как когда на Пласа-де-Мажо разлетаются все голуби. Что остался за главного на трибуне вместе с теми, кто сворачивал бандеры, а затем на выходе со стадиона общался с болельщиками на парковке. Что спустя час после окончания матча и погрузку бандер в «Трафик», он уехал домой к Санторо. Что, прибыв туда, встретился с теми, кто отправился искать болельщиков «Ривера», которые рассказали ему, что произошло. Там он узнал, что результатом стрельбы стал один убитый. И добавил, что Френсис сказал ему, что он вёл огонь с [улицы] Каминито, что потом "Manzana" и "Querida" сказали, что в районе Каталинас они услышали выстрелы и убежали. И что когда он упрекнул их за то, что произошло, "Niponi" и "Gomina" сказали ему «что ты собираешься делать, если всё уже сделано». Барритта отмечает, что на этой встрече упоминалось, что кроме выстрела, который произвёл Френсис, теми, кто стрелял, были "Niponi" и "Corvacho". Также он признал, что было привычным делом, что после окончания матчей они отправлялись на поиски вражеских инчад, но в этот раз всё планировалось у него за спиной».

Это заявление Барритты стало ключевым для обвинения всех подозреваемых в совершении двойного убийства, квалифицированного как совершённое по предварительному сговору при содействии двух или более человек в совокупности с покушением на неоднократное двойное убийство в десяти случаях и в совокупности с организацией преступного сообщества на уровне соучастников. Заявление, которое также служило для того, чтобы через три года в ходе судебных прений и постановления приговора баррас были осуждены. Но стратегия Барритты раскаяться не дала ему результата, потому что Кирога доказал, что перед матчем "El Abuelo" объехал весь район вокруг «Бомбонеры» на белом «Фиате 147», чтобы увидеть каким образом размещены полицейские силы. Что дрогнул в момент, когда надо было действовать, не потому, что не соглашался с целями, а потому, что увидел внушительное полицейское присутствие. Но он ничего не сделал, чтобы предотвратить происшествия, и что во время развития событий он позвонил по телефону одному из своих заместителей, который принимал участие в нападении. Кстати, свидетель Хосе Луис Падин Мигес подтвердил предположение, заявив, как отражено в деле, что Барритта после матча сказал ему на парковке: «Будем надеяться, что пибес вернутся, определённо они всё испортят, потому что ушли с железяками [оружием]». Именно поэтому, хотя он не присутствовал на месте атаки, Кирога обвинил "El Abuelo" в том, что он был главой преступного сообщества, промышляющего вымогательствами, неоднократно наносящими ущерб руководителям «Боки Жуниорс» и торговцам, занимающихся продажей напитков и еды, которые работают внутри стадиона. Первое из этих обвинений предполагало 8 лет тюремного заключения для "El Abuelo".

На самом деле, история, произошедшая 30 апреля, была написана ещё раньше. Идея состояла в том, чтобы атаковать барру «Ривера» перед началом матча в районе Каталинас Сур. Но в окрестностях, как было установлено "El Abuelo", полицейские силы были представлены внушительным количеством. Тогда манёвр был отложен, но ненадолго. В перерыве игры состоялось обсуждение в самых недрах La Doce. Согласно заявлению Весселиссы Ранди в суде: «"Bolita", "Manzanita" и "Gomina" были самыми воодушевлёнными и требовали от "El Abuelo" действовать. И он ответил им, что после матча они собираются кое-что сделать». К тому времени Барритта понимал, что бойня была неизбежна, если только он не останется твёрд в своём решении. Но он не смог или не захотел. И за несколько минут до того как «Ривер Плейт» оформил свою победу, группа барры отправилась к машине "Corvacho" за оружием. «"Niponi" схватил 38-й калибр, Кинтеро взял девятимиллиметровый [пистолет], а также вооружились "Gomina", Френсис, Марсело и "Corvacho"», – заявил Ранди. Зная, что барра «Ривера» выйдет на сторону Риачуэло, La Doce тоже направилась к месту. Но засада не дала должного эффекта, потому что, как рассказывают в барре, Френсис поспешил с использованием оружия, когда ещё не был у цели, что привело к повсеместному беспорядочному бегству. «Это была группа из 70 болельщиков «Боки» под руководством Мигеля Санторо», – заявил младший капрал Каталино Акоста, который входил в число полицейских сил на матче. Считалось, что на этом атака закончится, но La Doce не могла принять эту неудачу. Тогда та же группа вернулась по запасным железнодорожным путям, которые находятся за «Бомбонерой», планируя новое нападение, зная, что Los Borrachos del Tablón на своих автобусах должны проехать через улицы Уэрго и Брасиль. Полиция, уже осведомлённая о первом инциденте, начала поиски. Но даже это их не остановило. Увидев неподалёку полицейскую машину и вертолёт, который следил за обстановкой в районе, они скрылись за аллеей площадки Darling Tennis Club, расположенного по адресу улица Брасиль дом 50. И "Niponi" отправил "Corvachito", младшего брата "Corvacho", которому было всего 11 лет, на улицу Уэрго следить за обстановкой. Прошло около 10 минут до того момента, когда "Corvachito" начал кричать, что грузовики «Ривера» приближаются. La Doce вышла из своего укрытия готовая убивать.

Первый грузовик компании «Вижалонга Фурлонг» ускорился и сумел проскочить. Но второй был атакован в полной мере. И в беспорядочном бегстве Вальтер Важехос оступился и был сбит ехавшим позади грузовиком. Нападение вынудило грузовик остановиться. Как заявил Ранди, когда это произошло, "Querida" Кинтеро крикнул: «Следуем за теми, кто остался». И, как сообщают свидетели, всего за 20 секунд было совершено ещё 15 попаданий из огнестрельного оружия. Три из них лишили жизни Анхеля Дельгадо. После этого ужасающего мгновения нападавшие услышали звуки сирен полицейских машин, и La Doce вернулась по запасным путям до Касы Амарижи, где около 15 минут совещались и решили разойтись, чтобы позже снова встретиться у Санторо, чтобы посмотреть по телевизору есть ли какие-то признаки, которые могли бы вывести полицию на их след.

Той ночью 30 апреля ничего не произошло. В течение последующих дней – тоже. Тема продолжала занимать первые полосы газет, но ничто не предвещало того, что кто-то взорвёт тишину. Но кляп выпал. Вечером 5 мая Дарио Весселисса Ранди появился в суде. В течение пяти часов он выступал перед судьёй Кирогой и прокурорами Густаво Мольдесом и Паулой Асаро. Он предоставил имена и местонахождения. В тот четверг судья вызвал в свой кабинет главу отдела по расследованию убийств в федеральной столице комиссара Орасио Дюарте, возглавляющего комиссариат №22, и судебного секретаря Доминго Луиса Альтьери. После судебного заседания все согласились с тем, что слова Ранди, сына Мабели Консепсьон Ранди, женщины, осуждённой на четыре с половиной года тюрьмы за вымогательство у семьи Освальдо Сивака, были достоверны. И тогда Кирога подписал ордеры на арест и проведение обысков для всего купола La Doce.

«Ранди был заслан полицией. Он не был одним из барры, ничего не знал и являлся «засланным казачком», которого поместил туда SIDE (Secretaría de Inteligencia del Estado – Секретариат разведки – высший орган системы национальной разведки Аргентины – прим. перевод.), чтобы отправить парней за решётку. Большинство из тех, кто оказался в тюрьме, не произвели ни одного выстрела. И "El Abuelo", несмотря на то, что позже продал пибес, чтобы спастись, в их числе. Это была большая ловушка этого Ранди», – заявляет Ди Сео о возникновении человека, который поспособствовал продвижению дела вперёд. Но правда состоит в том, что Ранди всё-таки входил в барру. Возможно, в качестве «засланного казачка», но он был из тех «казачков», которые видят и слышат. Он был вне первой линии, а также избранной группы из 20 наиболее значимых представителей второй линии, но он входил в ядро из 40 членов, которые везде ездили в третьем по значимости автобусе (иерархия в барре может определяться по автобусу, в котором находится член группы) и были ударной силой. Его прозвищем стало "Cabeza", которое было подтверждено несколькими свидетелями и, в конце концов, самим Барриттой.

Едва были выписаны ордеры на арест, как кто-то оповестил баррас. Некоторые, такие как "El Abuelo", "Gomina" Альмирон, "Bolita Niponi" и Френсис де Майо, имели достаточно времени, чтобы сбежать. Другие – нет. В пятницу 6 числа первыми задержанными стали "Querida" Кинтеро и "Corvacho" Вижагарсия. Первый был арестован в виже Инти, расположенной на границе Авениды Хенераль Пас и национальной дороги A002. Второй – в виже Эвита-де-Трес-де-Фебреро. Также по этой судебной процедуре был арестован "Corvachito", однако был освобождён на следующий день. В Лугано отправились на поиски "Manzanita", но его там не было; кто-то сдал сведения о том, что он искал убежище в Асуле (город в центральной части провинции Буэнос-Айрес в 300 км к югу от столицы – прим. перевод.), и в течение нескольких часов его там поймали. Оставшаяся часть несколько дней просидела в подполье. Вскоре, 12 мая, в Касерос был арестован "El Uruguayo" Беллуши, а на юге провинции Буэнос-Айрес – "El Chino" Аженде. Барра рассыпалась как карточный домик. Также был задержан Марсело Аравена. 13 числа арестовали Даниэля Сильву, который сбежал в Сантьяго-дель-Эстеро (провинция в северной части Аргентины – прим. перевод.). Слабые алиби, которые задержанные пытались противопоставить, попадали одно за другим, и, спустя сутки, расследование нанесло смертельный удар по барре: водолазы от префектуры обнаружили в районе Южного причала реки Ла-Платы сумку с четырьмя единицами оружия, которые использовались при нападении. Зловещий сюжет был сорван Карлосом Варани; да, тем, кто был вторым номером Кике "El Carnicero", и к тому времени управлял несколькими площадками для игры в футбол в формате 5x5 в Каталинас. Варани поддерживал очень хорошие отношения с куполом La Doce и помогал в сокрытии баррас до тех пор, пока полиция не начала искать его. Он знал, что сполна заплатит за укрывательство. Поэтому он стал говорить: «"Manzana" дал мне на хранение оружие. И я не мог возражать, опасаясь карательных мер. Я отдал оружие своему племяннику Адриану Сильве, чтобы тот его спрятал, а он передал его своему бывшему шурину Абелю Хименесу, который бросил оружие в реку Ла-Плату». Всего через 15 дней после открытия дела, оно было закрыто. Оставалось только поймать четырёх беглецов, среди которых был "El Abuelo", чтобы окончательно замкнуть круг.


Финальный суд


11 мая Хосе Барритта был объявлен скрывающимся от правосудия, не появившись перед судьёй Кирогой, который сослался на это, чтобы заявить об отказе ему в просьбе в освобождении от тюремного заключения. Охота на него превратилась в тему национального масштаба. Потому что в то время как остальных арестовывали, становилось понятно, что "El Abuelo" находился под хорошей «крышей». Рассматривались самые бредовые версии. Даже президент Карлос Менем совершил одну из своих обычных оговорок, заявив, что обладает информацией о том, что "El Abuelo" находится в США и был задержан в Бостоне во время Мундиаля. Но Барритта не покидал страну. Он даже не так далёко уехал. Имея неповреждённые связи на территории провинции Буэнос-Айрес, лидер La Doce оставался нетронутым на юге Большого Буэнос-Айреса, а точнее в маленькой деревне тогдашнего губернатора провинции Эдуардо Дуальде. Задание спрятать его было поручено "El Negro" Сантане, лидеру барра бравы «Банфилда», который даже организовал ему почти недельную ночёвку в Луис-Гижоне на территории тренировочной базы, принадлежащей Таладро (Taladro – Дрель – прозвище «Банфилда» – прим. перевод.), а после разместил его сначала в квартире в районе Сан-Хосе, в Темперлее, и, наконец, в доме неподалёку от кладбища Ломас-де-Саморы. Тем временем Барритта прибегал к услугам Эмира Сьяни, "El Tuerto", администратора с торговлей влиянием (вид беловоротничкового преступления – оказание за вознаграждение воздействия на должностных лиц в целях совершения теми определённых действий в пользу просителя – прим. перевод.) в судах Ломас-де-Саморы, известный среди баррас за свою подставную природу, который работал вместе с адвокатом Альфредо Маренси. Конечно, он не был тем, за кого себя выдавал: пара Сьяни – Маренси закончила свою совместную деятельность через несколько лет после вышедшей программы Telenoche Investiga, в которой рассказывалось о ведении переговоров с членом судебной палаты по уголовным делам Эухеньо Альсиной по поводу освобождений из тюрьмы (Альсина был одним из членов преступной банды, которая занималась тем, что предоставляла заключённым выход на свободу за вознаграждение в размере до 20 тысяч песо – прим. перевод.).

Но тогда Барритта полностью полагался на способности "El Tuerto" Сьяни, человека, который гордился возможностью подобрать суд, где сможет договориться о размещении своих людей. И когда его контакты гарантировали ему, что это было вопросом «представиться и выйти», он выбрал суд по уголовным делам №10 в Ломас-де-Саморе, за который отвечал доктор Даниэль Жерманос. Это произошло 29 июня. После 59 дней в подполье Барритта снова появился на виду. Капитуляция походила на большую постановку на сцене. Сьяни дал первые результаты радио Mitre, репортёр которого, Орасио Кариде, отправился на место, где прятался "El Abuelo". «Когда я приехал, он пил матэ и смотрел программу La Mañana, которую вёл Мауро Вьяле на канале ATC. Он похудел (в подполье Барритта потерял 3 кг и был коротко подстрижен с подкрашенными в насыщенный чёрный цвет кончиками волос). Мы записали сообщение между приёмами матэ. В том, что он глотает слова, чувствовалась его смиренность. Заметка вышла на радио, где он подтвердил, что сдаётся», – рассказал Кариде. Едва закончив запись, журналист, Сьяни и "El Abuelo" отправились по адресу Талькауано 200, в суд Ломас-де-Саморы. На часах было 10:25 утра, когда Барритта встретился со своим адвокатом Маренси и пошёл в кабинет Жерманоса. На нём были свитер в чёрно-белую клетку, бежевая шапка, джинсы, обувь в стиле «ламберджек» и куртка из коричневой кожи. Приходил конец его царствования.

Жерманос мог быть хоть родственником Маренси, но дело было слишком крупным, чтобы погубить его. Тогда он вызвал судью Кирогу, который запросил, чтобы подсудимый был немедленно доставлен и отправил за ним комиссию отдела по расследованию убийств в федеральной столице. В ожидании Барритта употребил две порции пиццы и одну газировку. В два часа дня перед многочисленными СМИ он появился в наручниках и направился в центральное отделение полиции. Там у него взяли отпечатки пальцев и отвезли в суд, чтобы оставить его под стражей в здании мэрии. На следующий день, в четверг 30 числа, судья Кирога допрашивал его с 11 до 14 часов. За эти три часа, следуя стратегии, которую спланировал Сьяни, обвиняемый пытался откреститься от преступлений, обвинив в их совершении своих адептов. Барритта предполагал, что таким образом он останется в стороне от убийств и выйдет на свободу. Но он ошибался. Кирога уже имел под рукой несколько заявлений свидетелей, гарантировав, что ничего не происходило без ведома "El Abuelo". Среди них были показания Мигеля Айалы (листы дела 1473-1474) и Паулы Илианы Иды Киперсмит (листы 1487-1488), которые были вместе с Барриттой в день убийств. К заявлениям Алегре и Эллера, а также других руководителей клуба, которые представили его как лидера банды и давали понять, что он вымогал у них деньги, прибавились показания концессионеров точек продаж, которые находились на территории «Бомбонеры»: на листах 1711-1712 Марио Киснерос, дилер по продажам сладостей, мороженого и закусок с августа 1992 года, заявил, что «его торговцы переживали ситуацию физического страха во время матчей, из-за чего они должны были получать разрешение на поставку товаров у барры, а их избивали и грабили». То же самое повторяет продавец напитков Адриан Лусьяно Санчес. Эти заявления обрисовали ситуацию, которая приведёт Хосе Барритту в тюрьму: организация преступного сообщества и вымогательство.

С момента дачи им показаний до постановления судьи прошло всего 12 дней. Но если Кирога был идеологом, то почему не направил дело об убийстве в суд? В то время его секретарём был Доминго Луис Альтьери. Он заявил, что «так как в расследовании были определённые сомнения относительно того, знал ли он [Барритта], что будет устроена засада против инчады «Ривера», судья Кирога посчитал, что лучше было бы провести слушание дела по существу и там выяснить, причастен он или нет». Однако прокурор Мария Асаро считала, что нет оснований для того, чтобы возбуждать дело в отношении Барритты по этому обвинению. Таким образом, обложка дела была аннулирована в седьмом зале заседаний апелляционной палаты, где собрались доктора Абель Бонорино Перо, Гижермо Оувинья и Хосе Пьомбо, которые согласились с Асаро. В любом случае, располагая серьёзными обвинениями в свой адрес, "El Abuelo" имел все основания, чтобы оказаться в тюрьме Девото.

Судебное разбирательство состоялось в период с 14 марта по 16 мая 1997 года в суде устного производства по уголовным делам №17, в состав которого входили три женщины: члены судебной палаты Исабель Поэрио де Арсланьян, Сильвия Элена Араус и Эльса Аурора Мораль, и в присутствии всех обвиняемых за исключением Френсиса де Майоo, который продолжал скрываться, и Эктора "Querida" Кинтеро, который ранее скончался от СПИДа. Два других беглеца попали в ситуации, как минимум, любопытные. "Bolita Niponi" был арестован 25 августа 1994 года. До этого у полиции не было следов его местонахождения. Но за неделю до ареста "Bolita" приехал в Касерос, чтобы навестить Антонио Бельтрана, приятеля из Ломас, сидевшего за вооружённое ограбление. «Он рисковал, потому что Бельтран был единственным, кто знал, где спрятана добыча от одной работки, которую они сделали некоторое время назад», – говорят сегодня в барре. Главным было то, что он оставил след. Полиция провинции Буэнос-Айрес знала, что "Bolita" живёт в Виже Альбертине, бедном районе в Ломас, но не в каком доме точно. 24 августа сотруднки полиции представились как операторы Metrogas и довели до жителей вижи, что наконец вместо баллонов у них появится природный газ; что все должны подписать бланк со своими именами и фамилиями и предоставить свой точный адрес. "Bolita" подписался как Хорхе Фредди Касерес Ромеро, не убрав ни одной буквы своего настоящего имени. На другой день его арестовали. Газ, конечно, так и не был проведён.

"Gomina" Альмирон, напротив, ещё довольно долго находился на свободе. Его погубили уверенность и страсть к «Боке Жуниорс». Думая, что его больше не ищут, он вернулся на стадион. И, что самое необычное, вернулся, чтобы попасть к La Doce. Федеральная полиция получила информацию и 17 марта 1996 года после матча «Бока Жуниорс» – «Уракан» из Коррьентес, в котором хозяева победили со счётом 4-1, задержала его в нескольких кварталах от «Бомбонеры». Дольше всех в бегах находился Франсиско Ди Майо, задержать которого удалось только 31 марта 1997 года, когда решение суда уже было приведено в действие. Бывшего агента федеральной полиции задержали на углу Иполито Ирихожен и Коломбрес, за полквартала от его дома, когда он был за рулём красного «Фольксвагена-Поло». И только в феврале 1999 года ему вынесли приговор: 5 лет тюрьмы за организацию преступного сообщества, поскольку в рамках дела об убийстве Важехоса и Дельгадо не смогли доказать, что стрелял именно он. Франсиско Ди Майо вышел на свободу в декабре того же года по закону, в котором один год засчитывается за два.

Хотя на этапе предварительного следствия Кирога собрал убедительные доказательства, всегда только во время слушания дела по существу обложка дела подтверждается или опровергается. Тогда два события определили удачу для подозреваемых. Первый произошёл за три дня до начала судебного процесса. Хосе Барритта готовился к даче показаний. До этого момента образ "El Abuelo" ассоциировался с лидером стада. Но когда судебный секретарь зачитал, как Барритта обвиняет в убийствах Мигеля "Manzanita" Санторо, "Bolita Niponi", "Corvacho" Вижагарсия, скончавшегося "Querida" Кинтеро и к тому времени находящегося в бегах Франсиско Ди Майо, мнение о нём изменилось. «Я сказал им, чтобы они не уходили, а когда я повернулся, они исчезли, как голуби на Пласа-де-Мажо», – эта фраза вызвала наибольшее потрясение. Баррас ожидали, что перед судом он возьмёт свои слова обратно, а сотрудничает, чтобы с него сняли обвинения. Но "El Abuelo", будучи уже с адвокатом Виктором Стинфале, воспользовался своим конституционным правом на то, чтобы отказаться от дачи показаний, так что судьи приняли в качестве юридически действительных те свидетельства, которые предоставил судья Кирога. Барритта осуждал своих бывших соратников и в то же время приговаривал себя к изгнанию. После этого в La Doce появилась бандера «Abuelo traidor» («"El Abuelo" предатель»), а на его имя было наложено табу на «Бомбонере».

Другое существенное событие произошло десятью днями позже. Пока все ожидали, что Дарио Весселисса Ранди не объявится, раскаявшийся барра пришёл в суд и подтвердил все свои показания. Оставалось ещё два долгих месяца для выступления свидетелей и обвиняемых перед скамьёй подсудимых, но в ту пятницу 26 марта суд был закончен. На самом деле с этого момента барра надломилась, и начались взаимные обвинения в суде. Жена "Manzanita" Санторо признала, что в её доме хранились бандеры (это происходило с 1990 года, когда барра «Сан-Лоренсо» ограбила сарай, где они хранились раньше), и что "El Abuelo", "Corvacho" и Марсело Аравена заходили туда, зачастую, с оружием. В свою очередь "Manzanita" обвинил "Gomina" Альмирона и "Corvacho" в том, что они были авторами смертельных выстрелов, а также указал "El Gordo" Сильву, как одного из тех, кто стрелял. Между тем "El Gordo" возразил, заявив, что "Manzanita" был самым жестоким из всех баррас во время нападения.

Ни одна стратегия не окажется эффективной. В пятницу 16 мая в 18:12, после судебного слушания, продолжавшегося 63 дня, в ходе которого 123 свидетеля дали свои показания, а текст дела разместился на четырёх тысячах листах, Исабель Поэрио де Арсланьян зачитала приговор. Первое, что она сделала, это отклонила прошения об аннулировании решения, сформулированные стороной защиты в связи с заявлением Весселиссы Ранди. «Там я понял, что жребий обвиняемых был брошен», – говорит Марсело Паррилли, адвокат жертв. Он не ошибся. Тут же Поэрио изложила постановление: Хорхе Мартин "Corvacho" Вижагарсия, Мигель "Manzanita" Санторо, Марсело Аравена, Фредди Хорхе Касерес Ромеро по прозвищу "Bolita Niponi", и Хорхе Дарио "Gomina" Альмирон были приговорены к 20 годам тюремного заключения за совершение двух убийств, покушение на убийство и организацию преступного сообщества. За те же преступления, кроме организации преступного сообщества, был осуждён на 15 лет Хуан Даниэль Сильва. Марио Хавьер Беллуши Мартинес по прозвищу "El Uruguayo", и Эдгардо "El Chino" Аженде были оправданы по убийствам и покушению, но осуждены на 5 лет как члены преступного сообщества. Ввиду того, что они провели 3 года в тюрьме без судебного решения, их посадили в тюрьму по закону один год за два. Некоторое время спустя такое же наказание досталось Френсису де Майо. Последним оставалось решение по Хосе Барритте. "El Abuelo" был признан невиновным в убийстве и покушении на убийство, а также вымогательстве в отношении продавцов еды и напитков на «Бомбонере», которые в ходе судебного разбирательства взяли свои слова обратно и подтвердили, что хотя они поставляли товары барре, «это было из вежливости». Но у него не было даже времени отпраздновать: Поэрио обвинила его в том, что он был лидером преступного сообщества в совокупности с вымогательством в отношении Алегре и Эллера. И печатными буквами был написан приговор: 13 лет лишения свободы.

После того как защита подала апелляцию, приговоры были подтверждены 30 декабря того же года третьей палатой национального кассационного суда по уголовным делам, в которую входили судьи Хорхе Касановас, Гижермо Трагант и Эдуардо Риги.


Девото и после


Барра "El Abuelo" попала в Девото. Её члены были размещены в отдельных павильонах. "El Abuelo", зная, что его жизнь оказалась под угрозой после обвинительных показаний, которые он дал против своих бывших приятелей, попросил о защите и был помещён в павильон №49 bis, нечто вроде vip-камеры, которую он разделил, среди прочих, с бывшим депутатом городского совета Хосе Мануэлем Пико и Максимо Николетти, главой одной преступной группировки. Также там оказался "Manzanita" Санторо, на которого напали со складными ножами в первые дни содержания под стражей в связи с его показаниями в суде. Доставленный в больницу, он утверждал, что был ранен в результате падения, что облегчило его положение в Девото, кроме того, что он добился перевода и последующего назначения на должность повара в офицерском клубе.

В приёмные дни, согласно записям в журнале посещений тюрьмы, "El Abuelo" навещали только его дочь, шурин Франсиско и сестра Сюсана. Подавленный, он редко выходил из своей камеры. Слушал трансляции матчей «Боки» по радио и смотрел их по телевизору, каждый раз беспокоясь, когда камеры фокусировались на втором ярусе и показывали бандеру «Abuelo Traidor». Тем временем остальная часть барры была размещена в павильонах №5 и №7, которые на тюремном жаргоне известны как «Ла-Вижа». Каждую пятницу эту группу навещали члены La Doce, которые иногда приводили с собой небольшие подарки в виде бывших и действующих игроков команды. Согласно отчёту Федеральной службы исполнения наказаний, во время своего пребывания в Девото "El Abuelo" перевели за поведение в павильон №5 и на общих основаниях в павильон №7, что было охарактеризовано как хорошее поведение. И хотя он должен был провести ещё несколько лет в тюрьме, его новому адвокату Армандо Муратуре удалось добиться освобождения своего подзащитного раньше. Была подана апелляция на приговор по вымогательству и после нового анализа ситуации 16 декабря 1998 года судебная палата аннулировала это обвинение, снизив срок лишения свободы с 13 до 9 лет. Какие были основания для этого? Приняты во внимание несколько показаний (среди которых свидетельства Билардо, Менотти, Виктора Уго Моралеса, "El Beto" Марсико и Бласа Армандо Джунты), которые указывали, что связь руководства клуба с Барриттой казалась добросердечной. Кроме того, за исключением Эллера, даже сам Алегре смягчил этот вопрос в суде. А также под влиянием нового заявления от самого Барритты, который заявил: «У меня всегда были очень тесные отношения с руководителями. Антонио Алегре всегда звонил мне домой, также как и Карлос Эллер. С ним я встречался несколько раз. Не знаю, откуда взялась версия о том, что я вымогал у них деньги. Они давали нам билеты перед матчами, чтобы успокоить… Ну, не для того, чтобы успокоить, а дабы иметь постоянную связь. У болельщика «Боки Жуниорс» много страсти. И быть президентом, вице-президентом или тренером «Боки» хуже, чем быть министром экономики в том смысле, что всегда есть риск потерять свой пост. Руководители очень осторожны в этих вопросах, которыми живут болельщики, и мы много сотрудничаем с ними. Я не понимаю, как они могут говорить о вымогательстве, если у нас очень радушные и тёплые отношения. Показания, которые они дали судье Кироге, сделали это очевидным».

И хотя адвокат Эллера, Рикардо Уньис, оставил в силе позицию относительного того, что это было вымогательство, в одной из частей своего заявления он признал, что не только барра получала льготные билеты. «В общей сложности «Бока Жуниорс» передавала около 1,5 тысячи билетов на игру, включая La Doce, судей, предпринимателей и банкиров». Эти новые данные привели к аннулированию наказания за вымогательство и снижению срока до 9 лет лишения свободы. "El Abuelo" добился условно-досрочного освобождения, отбыв 2/3 наказания. Таким образом, в 18:48 17 декабря 1998 года, спустя 1633 дня проведённых в тюрьме, он вышел на улицу. И больше никогда не ступит на землю Ла-Боки.

Первый конец года на свободе Барритта провёл в поместье в Сан-Мигеле. Затем он уединился в семейном доме в Сан-Хусто, не давая сообщений и не появляясь в общественных местах. Его жизнь медленно угасала из-за хронической пневмонии, которой, как говорят, он заразился в тюрьме. К концу 2000 года он должен был лечь в санаторий Сан-Хуан-де-Дьос в Рамос-Мехия. Но уже не для лечения. Через два месяца, 19 февраля 2001 года, в возрасте 48 лет он, прикованный к больничной койке, скончался. На кладбище в этой местности он и был похоронен. Его гроб был покрыт бандерой «Боки Жуниорс». Но ни один из его старых приятелей, ни игроки, ни руководители, с которыми он поддерживал отношения, не пришли попрощаться. Только группа из 40 болельщиков проводила его в последний путь, исполнив «José, querido, La Doce está contigo» («Хосе, дорогой, La Doce с тобой»).

Это был конец жизни человека, который ознаменовал эпоху. Самый известный из всех баррас страны. "El Abuelo" скончался.


III. КОРОЛЕВСТВО ДИ СЕО


С падением купола La Doce оказалась обезглавлена. Различные фракции, которые составляли вторую линию, выбрали разные позиции. Группа из районов Лугано, Матадерос и Кабажито взяла передышку, наблюдая за тем, как в ходе полицейских облав арестовывают баррас. Группа из Ла-Боки под командованием Сантьяго Ланкри расположилась по бокам центрального параваланчас, оставив пустое пространство, чтобы выразить своё недовольство задержаниями лидера и основных адептов. Группа из южной части Буэнос-Айреса, базировавшаяся в Ломас-де-Саморе, объединилась с группой Ланкри, рассчитывая на то, что она будет соответствовать наследию. Мигель Анхель Седрон был уверен, что рано или поздно возглавит барру. Он недавно вышел из тюрьмы в Касерос, куда был заключён по делу, связанному с наркотиками, и у него был пасынок Марсело Аравена, отбывающий наказание за нападение на болельщиков «Ривер Плейта». В этом царстве неразберихи даже "El Chueco" Регеро считал, что может вернуться на прежнее место, откуда он был изгнан несколько лет назад Барриттой. По правде говоря, на короткий промежуток времени ему это удалось. Благодаря своим связям среди руководителей второго ранга и политических кадров ему удалось возглавить небольшую группу из 15 баррас «Боки Жуниорс», которые отправились в США на чемпионат мира 1994 года. При поддержке Карлоса Альберто Сапаты, другого барра из фракции, базирующейся в Сан-Мартине, он гулял по Бостону, в то время как сборная Аргентины терпела своё самое крупное поражение в истории футбола: допинг Марадоны. Его просили быть осмотрительным и "El Chueco" строго выполнил требование: ни на одном из матчей он не встретился с La Doce, которая возглавляла песнопения на стадионе. Но Регеро стал неконтролируемым. По пути обратно из США он спровоцировал серию эксцессов в самолёте, и, едва прибыв в Эсейсу, полиция аэропорта не оставила это без внимания: он был задержан вместе с Сапатой по поддельному паспорту. После того как они были идентифицированы их предоставили в распоряжение Альберто Сантамарины, федерального судьи Ломас-де-Саморы, а на следующий день отпустили на свободу, обвинив в подделке документов. Этот случай предоставил руководству шаблон, по которому "El Chueco" не был подходящим человеком, чтобы управлять La Doce.

Таким образом, вторая половина 1994 года была отмечена неопределённостью, и трибуна стала ничейной территорией. Пойти на второй ярус и стать жертвой кражи или жестокого нападения было обычным делом. В этих рамках группа из Сан-Мартина была во главе насилия. «Ланкри и Рафа были умнее. Они знали, что нужно некоторое время побыть неприметными, пока всё не прояснится. Тем временем они продолжали набирать сторонников. В свою очередь люди "El Chueco" жили кражами. И хотели себе всё. Руководители клуба поддерживали их, потому что боялись, но хотели отдалиться от них. Если бы не произошло того эпизода с Бертоло, уверен, что была бы новая война», – рассказывает человек из барры.

По правде говоря, война не была необходимостью... потому что произошёл «тот эпизод с Бертоло». Кем был Бертоло? 39-летний фармацевтический представитель, отец двух детей, фанатичный болельщик «Индепендьенте». 9 ноября 1994 года «Инде» и «Бока» играли в финале Южноамериканского суперкубка в Авежанеде. Освальдо Бертоло, уверенный в победе своих любимцев, решил отправиться на стадион в новенькой футболке своего клуба, которая была специально приобретена для этого случая. Его сопровождал друг Даниэль Гибелло с бандерой, повязанной на шее. Когда они шли в направлении стадиона по проспекту Бельграно, мимо проезжал автобус, в котором находились 30 баррас «Боки» из фракции Сан-Мартина. Один из них сорвал бандеру с Гибелло, а другой спрыгнул, чтобы заполучить футболку Бертоло. К несчастью, он стал сопротивляться и бросился бежать. Шесть баррас бросились в погоню за ним. Бертоло споткнулся на тротуаре и упал лицом вниз. Там баррас избили его ногами и сорвали с него футболку. Когда Бертоло смог встать, он отправился на стадион, однако вернулся домой ещё до окончания первого тайма из-за сильной боли. Он даже не мог радоваться голу Себастьяна Рамберта, который привёл Рохо к титулу. В полночь он поступил в больницу Фьорито, где был срочно прооперирован: у него обнаружили разрыв почки. Его жизнь спасти не удалось. Правосудие сработало быстро. Через десять дней в Вижа-де-Мажо 11 баррас из банды Сан-Мартина были задержаны и обвинены судьёй Уго Ван Схилтом из Ломас-де-Саморы. После тщательного расследования прокурор первой инстанции Маркос Мартинес попросил назначить для шести задержанных наказание в виде двенадцати лет тюремного заключения за непредумышленное убийство. Их имена были известны всей барре: самым известным был Фернандо Кельм ("El Alemán"). Также в этом деле были замешаны Марсело "El Coya" Кирога, Виктор Даниэль Кастро по прозвищу "El Gordo Pachu", Хорхе Соса по прозвищу "Stone", Эрнесто Перес и Пабло Перейра. 24 августа 1997 года состоялся суд, а 4 сентября во втором зале заседаний суда по уголовным делам Ломас-де-Саморы было принято решение приговорить их к восьми годам лишения свободы за убийство в ходе драки, квалифицированной как нарушение закона о спорте. Группа из Сан-Мартина потерпела безвозвратный провал.

Без трофеев на горизонте, сорвавшейся с цепи трибуной и в год выборов, 1995-й угрожал хаосом в Ла-Боке. В то время как Алегре и Эллер мечтали увековечить своё пребывание у власти, Маурисио Макри собирал свою базу, чтобы оспорить президентский пост. И он добился поддержки внутриклубных объединений, возглавляемых Энрике Носильей и Роберто Дихоном. Это немаловажный фактор.

"El Coti" Носилья был самым загадочным персонажем аргентинской политики. По прозвищу "El monje gris" он всегда дёргал за ниточки из тени. Существует мало политических и экономических высших кругов, с которыми он не сплёл бы связи, с тех пор как в 1983 году он стал топтаться на коврах властьимущих. Он приехал в столицу из Мисьонес изучать правоведение. Был самым энергичным из молодых активистов Координационного совета, члены которого были близки к Раулю Альфонсину, и во время его президентства был секретарём «Социального де»ствия" и министром внутренних дел. Когда он покинул Касу Росаду (Casa Rosada – Розовый дом – официальная резиденция президента Аргентины – прим. перевод.), то не отошёл от власти: «питался» своими контактами с Секретариатом разведки на секретных встречах, которые обычно проводились в отеле Elevage. Там в 1993 году он вместе с Луисом Баррионуэво, другим влиятельным человеком как в политике, так и в связях с баррас бравас, подготовил Пакт Оливос (двухпартийный пакт, подписанный без консультаций или дебатов между действующим на тот момент президентом Аргентины Карлосом Менемом и лидером оппозиции Раулем Альфонсином – прим. перевод.). "El Coti", после смерти Карлоса Бежо, взял на себя обязанности политического покровителя Сантьяго Ланкри, который во времена Барритты был известен как "El Gitano", хотя он предпочитал, чтобы его называли "El Cabezón". Иметь La Doce под собственным контролем в год выборов было ключевым вопросом. И Носилья, который не хотел иметь дело с сюрпризами, поставил командовать ею "El Gitano-Cabezón" (правая рука "El Abuelo" на протяжении одного десятилетия), требуя от него лишь одну вещь: он хотел, чтобы не было ни одного факта, связанного с насилием. И "El Gitano" это удалось. Как рассказывается в книге «El Coti», написанной журналистами Дарио Гажо и Гонсало Альваресом Герреро, это было достигнуто путём соглашения: «Благодаря своей дружбе с Луисом Перейрой, одним из лидеров инчады «Ривера», и "El Cordobés", [лидером барры] «Расинга», Ланкри выстроил кооперативное положение баррас бравас. Трио было известно Консехо Делибаренте, где они делили расплывчатые функции в службе безопасности. [На самом деле Ланкри имел руководящую должность, его муниципальное досье было под номером 9.036, и он был взят в качестве сотрудника в сентябре 1989 года, когда представитель партии «Гражданский радикальный союз» Хуан Карлос Фарисано был президентом государственного органа]. «Наши интересы – те же самые. На стадионе мы можем быть соперниками, но снаружи мы должны отстаивать то, что нас всех объединяет», – рассказывал он». Перепродажа билетов входила в число этих интересов. Эдгардо Мастандреа, адвокат и бывший комиссар провинции Буэнос-Айрес, в феврале 2002 года обвинил Маурисио Макри в передаче пачек билетов для финансирования и поддержания барра бравы «Боки Жуниорс». Мастандреа уточнил в своём заявлении, что «перед матчами Ланкри располагается в баре на улице Перу до тех пор, пока пачки не подходят к концу. Самое долгое за два или три часа он распродаёт 200 билетов в этом баре в нескольких метрах от его офиса: как правило, наблюдая за дверью Дворца Законодательного собрания города, располагающегося на улице Перу. Позже, по воскресеньям, он смотрит игры «Боки» с платеа, недалеко от "El Coti", откуда подаёт команды барре по своему сотовому телефону с заимствованным стилем». В очередной раз ничего не удалось доказать.

Сам Рафаэль Ди Сео признаёт, что 1995-ый был годом "El Cabezón": «В 1994 году, после тех пибес, царила анархия, никто её не сдерживал, а в следующем году все стали отождествлять La Doce с "El Cabezón", потому что он был вторым после "El Abuelo" по репутации, но он уже располагался на платеа. Как бы то ни было, он руководил делами оттуда. Мы всерьёз взялись за неё [La Doce] только в 1996 году». Тем не менее, в 1995 году ему также позволили сделать хороший бизнес в барре. Например, бандера «Carlitos 95», которая поспособствовала переизбранию Менема, развевалась на «Бомбонере» в течение трёх месяцев взамен, как поговаривают, на 20 тысяч долларов.

Кому отдавал предполагаемые распоряжения Ланкри? Своей группе из Ла-Боки и группе с юга Большого Буэнос-Айреса под руководством Седрона. Но с бандой Рафаэля Ди Сео сохранялся скрытый внутренний конфликт. Фактически фракцию Рафы называли «Los Patrulleros», из-за её хороших связей с федеральной полицией и политиками городского правительства. Ди Сео был одним из работников муниципалитета с карточкой 33.928 категории E01, выписанной в департаменте общественных служб в области уличного освещения. Этот внутренний конфликт мог взорваться в любой момент. Или мог быть решён мирным путём. Когда 3 декабря 1995 года Макри выиграл выборы, каждый выполнил свою часть работы. Это было время перетасовать карты и раздать их заново.


Логика власти


«Я подхватил барру в 1996 году. И сделал это вместе с друзьями всей своей жизни из Лугано, Матадерос, Кабажито, Вижи Луро, Линьерс, Ла-Боки, Банфилда и Ломас», – беспечно сообщает Ди Сео. «Пока "El Abuelo" сидел в тюрьме, вернулись люди Ди Сео. Они пришли вместе с "El Oso" Перейрой, "Topadora" Крюгером, близнецами Фернандес, "El Gordo" Салой, "El Negro" Ибаньесом, Уго Саласаром, тукуманцем (житель или выходец из провинции Тукуман – прим. перевод.) Алехо и Алехандро "El Gordo" Фальсиньо. Там развязалась война между людьми Ди Сео и представителями банды из Ломас-де-Саморы, которыми руководил Седрон, которого поддерживал Ланкри», – рассказывает Игнасьо, представитель старой гвардии "El Abuelo". На самом деле, сильнее той войны стало заключение соглашения между сторонами. Для Ланкри публичность в этом деле играла против него в силу своего видного места в Консехо Делиберанте. А Седрону, хотя он и руководил значительной группой баррас из Ломас, не хватало политической «крыши», чтобы стать лидером. Он также работал на внтуриклубное объединение "El Coti" Носильи, но в его окружении говорят, что «у него было в избытке насилия, но не хватало головы, чтобы стать номером один». Так был помазан на царство Рафаэль Ди Сео, который всегда понимал логику власти. Его первоначальная слабость превратилась в крепость, когда он начал распределять в справедливых частях дивиденды, которые предоставляла барра в системе накопления. Это приведёт к внутреннему разногласию через четыре года, но у него уже будет достаточно власти для того, чтобы встречные пули оставляли его всегда невредимым.

Как будто в наследство от "El Abuelo" у Ди Сео, родившегося 4 февраля 1962 года, также есть итальянская кровь. Его отец Доминго приехал в Аргентину в 19 лет из Неаполя и поселился в доме дяди на пересечении улицы Санабрия и Авениды Хуан Б. Хусто, в самом сердце Флоресты (один из районов города Буэнос-Айреса – прим. перевод.). Вскоре он переехал к другому дяде, который жил на углу улиц Крисостомо Альварес и Араухо. Эти места станут малой родиной для Рафы: Вижа Лугано. «Рядом с домом этого дяди жила моя мама Инес Гонсалес Васкес, которая приехала вместе со своими родителями из Понтеведры, Испания. Они познакомились и поэтому я здесь», – говорит бывший лидер La Doce (на момент написания главы – прим. перевод.). Его папа работал в магазине автозапчастей и, хотя его семья переживала за «Расинг», он стал Бостеро (Bostero – одно из прозвищ «Боки»; дело в том, что стадион «Бомбонера» был построен на месте старых конюшен, и перед началом строительства болельщики «Боки» занимались тем, что очищали это место от многолетних залежей конского навоза, bosta; также есть версия, что ещё раньше появилось созвучное прозвище, Ботеро (Botero), которое переводится как «лодочник» – прим. перевод.) «Он купил абонемент на платеа и всегда водил нас на «Бомбонеру». Будучи мальчишкой, я не хотел ходить [на стадион], предпочитая оставаться со своим братом Фернандо [на четыре года младше и его правая рука в барре], чтобы поиграть в мяч на внутреннем дворе дома. Но он [отец] был болен «Бокой Жуниорс» и заодно брал нас с собой. И он передал этот яд мне», – рассказывает Рафаэль.

Легенда, рассказанная Ди Сео, указывает на его вступление в барру в конце 70-х. «В 1979 году я покинул платеа и попал на второй ярус с несколькими друзьями. На четвёртой игре я увидел на параваланчас одного из [соседнего] района,"Manzanita" Санторо. Мы подружились, и он привёл меня в барру. В 1983 году присоединился мой брат, и мы собрали небольшую банду и вместе сражались каждое воскресенье. И поскольку мы чаще преуспевали, чем терпели поражения, наша банда становилась всё больше. В 1987 году у нас была уже значительная группа. Та эпоха была великолепна. Отсутствие драки означло, будто мы и не сходили на стадион. А дрались всегда на чистых руках».

В 1989 году, когда Рафа возглавлял то самое сражение, которое закончилось для нескольких баррас «Расинга» купанием в Риачуэло, он навсегда заработал уважение "El Abuelo" и начал входить в состав его ближайшего окружения до такой степени, что стал казначеем «Фонда Игрок №12», а его дом стал юридическим адресом организации. К тому времени он уже имел прямую связь со всеми полицейскими участками столицы. До 1993 года Ди Сео имел ключевое место на втором ярусе «Бомбонеры». Он говорит, что покинул центр сцены, потому что следил за происходящим, результатом которого стала злополучная смесь из наркотиков и оружия. "El Corzo", входивший в объединение «Por un Boca mejor» "El Coti" Носильи, в которой распоряжался Ланкри, даёт другую версию. «"El Abuelo" раскусил его, потому что Рафа хотел больше денег». Как бы то ни было, правда состоит в том, что этот уход со сцены позволил ему не попасть под полицескую облаву во время событий 1994 года, после своего возвращения осторожно действовать в 1995 году и, в конце концов, встать во главе барры в 1996 году.

Весь тот год был ознаменован внутренним обустройством группы Рафы. Как любимый тренер La Doce, Карлос Сальвадор Билардо (в 1996 году стал главным тренером «Боки» – прим. перевод.) позволял наиболее видной группе, состоящей из братьев Ди Сео, Сантьяго Ланкри и Сильвио Серры (отвечающий в La Doce за связь с общественностью перед лицом СМИ), присутствовать на тренировках команды в Эсейсе на территории, принадлежащей профсоюзу работников торговли, и даже принимать участие в некоторых асадо вместе с игроками и руководством. В 1997 году в клуб в качестве главного тренера вместо Билардо пришёл Вейра. Его приход не навредил близким отношениям барры с командой. Близость достигла такой степени, что некоторые игроки, например, Нестор Фаббри, по просьбе Ди Сео и компании приезжали в тюрьму в Виже Девото, чтобы навестить заключённых баррас, отбывающих наказание за убийства Дельгадо и Важехоса. И пока в значительной мере продолжали поступать значительные денежные средства, La Doce вновь начала боевые действия, чтобы завладеть бандерами. В Клаусуре 1997 барра спровоцировала инциденты с инчадой «Велеса», которую подстерегла на пересечении улиц Суарес и Дель Важе Иберлусеа; с инчадой «Уракана» в Парке Патрисиос (один из районов города Буэнос-Айреса, где располагается стадион «Томас Адольфо Дуко» – прим. перевод.) и с инчадой «Платенсе». «Были хорошие времена и столкновения, которые не освещались в СМИ», – хвастается Ди Сео. Они были одурманены этой безнаказанностью, а неверный шаг поджидал за углом. И, как-то раз на рассвете 25 сентября 1997 года в аэропорту Эсейсы, когда «Бока» возвращалась домой из Чили после поражения от «Коло-Коло» со счётом 2-1 в матче Южноамериканского суперкубка, они оступились.

На самом деле барра пребывала в возбуждённом состоянии после того, что произошло пятью днями ранее во время класико в национальном первенстве, когда барра «Сан-Лоренсо» атаковала болельщиков «Боки», закидав их всем, что попадало под руку, с третьего яруса трибуны, выходящей на Риачуэло, а на выходе полиция помешала тому, чтобы La Doce отомстила. Что ещё хуже, в Чили барра «Коло-Коло», так называемая Garra Blanca, забросала камнями транспортные средства, на которых перемещалась La Doce. Нападавших было в 5 раз меньше, но баррас не смогли ответить. Тогда же 25 сентября с поражением за плечами 14 основных членов La Doce возвращались из Чили. Чтобы понять степень взаимоотношений с руководством Шенейсе, достаточно сказать, что баррас летели на чартерном рейсе авиакомпании LADE, который был арендован клубом, вместе с командой и руководителями. «В зависимости от того, где проходила игра, нам оплачивали места в самолёте для представителей первой линии и автобусы для остальных. В тот раз нас поселили в отеле Carrera в центре Сантьяго», – вспоминает один из тех «четырнадцати» всадников Апокалипсиса. Когда они прибыли в Эсейсу, то увидели за стойками компании Lufthansa с десяток баррас «Индепендьенте», совершающих регистрацию на рейс до Белу-Оризончи, где Рохо встречались с «Крузейро». По обе стороны находились несколько человек, которые три года назад принимали участие в событиях в Арко-дель- Десагуадеро. И всё ещё свежими были воспоминания об убийстве Освальдо Бертоло и драке на железнодорожной станции в Авежанеде несколькими месяцами ранее. В течение десяти минут баррас превратили международный терминал в опустошённую землю. Зачинщиками драки были люди со стороны «Боки», которые использовали не только свои кулаки в качестве оружия: трём баррас «Индепендьенте» потребовалось обслуживание в медпункте аэропорта из-за порезов, сделанных холодным оружием. И хотя полиция аэропорта открыла предварительное следствие, никто не был задержан, так же как и не было заведено уголовное дело. La Doce продолжала пользоваться безнаказанностью.

Но 16 октября в Авежанеде они захотели закончить начатые в Эсейсе дела. «Индепендьенте» принимал «Боку Жуниорс» в матче Южноамериканского суперкубка (хозяева одержали победу со счётом 2-1), и барра была готова на всё. Предупреждённая, полиция провинции Буэнос-Айрес установила ограду, и, перед возможностью сразиться со своими «коллегами», La Doce сцепилась с людьми в синем. Хотя тем вечером единственным последствием стали трое полицейских, доставленных в больницу Фьорито, сражение принесёт барре проблемы. Потому что прессе нужно было осветить событие, а Мигелю Анхелю Томе, министру государственной безопасности, нужно было показать кого-нибудь из задержанных народу. Это мало интересовало политические контакты La Doce. К следующему воскресенью поступил приказ задержать двух членов второй линии. «Бока Жуниорс» встречалась с «Колоном», и Ди Сео был в курсе того, что произойдёт, потому что его связи продолжали работать. Барра собралась на парковке, и Рафа знал, что у него не было выбора. Если бы он сдал двух своих людей, чтобы спасти свою голову, его жизнь на параваланчас подверглась бы риску. Странно, что полиция, вместо того, чтобы произвести аресты на месте встречи, захотела сделать это на втором ярусе трибуны, которая выходит на Касу Амарижу, во время матча резервных команд. Все те, кто ходят на стадион, знают, что такого рода процедуры обречены на провал. Даже сама полиция это знает. Так и произошло: барра вступила в конфликт с полицейскими, удерживая двух разыскиваемых внутри своего крепкого ядра, и Ди Сео одержал победу. Это же позволило La Doce во время игры основных составов распевать агрессивные песни в адрес президента Менема, которого она поддержала после уплаты десятины на выборах 1995 года (на которых Менем был переизбран на второй срок – прим. перевод.), и которого вновь поддержит в 2003 году.

После скандала La Doce получила распоряжение «сбавить обороты». Немного не хватало для того, чтобы сборная Аргентины вновь стала играть на «Бомбонере». И та сборная под руководством Пассареллы имела сильный след «Ривер Плейта». Тогда La Doce пустила в ход свою ударную силу и заключила сделку. «Нам предоставили 1500 билетов на перепродажу, подарили 40 аргентинских флагов с эмблемой «Боки Жуниорс» и разрешили пронести нам все бомбос», – говорят в барре. И Пассарелла хорошо себя чувствовал. Настолько, что был удивлён (Даниэль Пассарелла играл за «Ривер Плейт» почти 10 лет и является одним из самых известных игроков этой команды – прим. перевод.). «Это был второй раз, когда меня не материли на этом стадионе. Первый раз был в 1974 году, когда я играл за резервную команду и меня никто не знал», – вспоминал "El Káiser" (одно из прозвищ Даниэля Пассареллы – прим. перевод.).


Прогулка по Эйфелевой башне


Хорошо известно, что чемпионаты мира по футболу – это слабость для каждого аргентинца. А также для баррас бравас за шанс показать себя посредством телевидения как лидеров аргентинских барр. Франция была хорошим местом, чтобы вернуться на первые строчки. Только была одна проблема: тренером сборной был Даниэль Пассарелла и у барры «Ривера» были преференции. Тогда La Doce потребовалось отправить значительную группу, чтобы сравняться в численном количестве с Los Borrachos del Tablón. В своих фантазиях они говорили о том, чтобы разместить 70 баррас под Триумфальной аркой. Но в путь отправились только около 30 человек. Как они это сделали?

«Был внесён значительный вклад известными болельщиками, людьми из клуба, а также политиками», – рассказывают они. И как всегда барра обратилась к команде. 10 марта 1998 года Рафаэль Ди Сео, Сантьяго Ланкри и Сильвио Серра встретились с двумя представителями команды в одной конфитерии в Вижа-дель-Парке на проспекте Сан-Мартин, чтобы обсудить данный вопрос. «Нам нужно 15 тысяч, чтобы поехать на Мундиаль во Францию». Эту фразу бросил Рафаэль Ди Сео. Их собеседники кивнули головой, но сказали им, что это очень большая сумма, чтобы закрыть вопрос сразу. Тогда Серра, с заранее заученным либретто, предложил план выплат, как будто это была туристическая компания. «Не обязательно всё сразу, платите нам четыре квоты по 3750 песо с сегодняшнего дня по июнь, раз в месяц». Игроки, защитник и вратарь, которые не проходили в основной состав, обязались проконсультироваться со своими коллегами и договорились дать им ответ. В субботу, после утренней тренировки, команда обсудила вопрос в раздевалке. Сошлись на том, что деньги должны быть внесены пятнадцатью опытными игроками, оставив в стороне более молодых, которые имели значительно меньшие оклады. Все представители обязались скинуться, все, кроме одного. Да, был один, который как "Chancha" Ринальди в своё время отказался сотрудничать: Гижермо Баррос Скелотто, один из главных идолов болельщиков «Боки». «Я не собираюсь никому платить», – этой фразой "El Melli" (прозвище Скелотто – прим. перевод.) закрыл вопрос. Когда об этом стало известно, только 4 игрока приняли участие в сборе средств: Солано, Фаббри, Каниджа и Аббондансьери. Для La Doce способы не имели значения: к концу мая 15 тысяч долларов должны быть в её распоряжении.

Зная, что Мундиаль приближается, парни позаботились о том, чтобы избавить себя от любого инцидента, который мог бы привести к открытию судебного дела и препятствовать их долгожданной поездке в Париж. Слова Адриана Пелакки, который был в то время министром внутренней безопасности, успокоили их: «Тот, кто не имеет судебных дел, может ехать. Свобода передвижения гарантирована законом». Но 13 мая возникла помеха. Хотя La Doce старалась не создавать себе проблем, насилие на стадионах возростало. Из-за этого гражданский судья Виктор Перротта одобрил применение процедуры ампаро (обращение в суд за защитой своего гарантированного конституционного права в Испании и ряде стран Латинской Америки – прим. перевод.), которую в феврале представил фонд «Фейр-плей», запросив приостановить футбол за неимением гарантий для безопасности болельщиков. До этого Перротта призвал к сотрудничеству с руководством, направив в клубы запрос о предоставлении списка лидеров баррас. Реакция была нулевой. «Бока Жуниорс» предоставила свой список 22 апреля 1998 года, спустя 42 дня после того, как члены La Doce «прижали» игроков, чтобы те профинансировали их поездку в Париж. В том же самом списке не фигурировало ни одно имя действующего барра. Были только осуждённые судом годом ранее за убийства Важехоса и Дельгадо. Дразнить правосудие всегда было спортом для футбольного руководства. Но у него будут свои издержки. 13 мая, после одного противостояния между баррами «Ривер Плейта» и «Индепендьенте», результатом которого стали двое раненых от пуль, Перротта приостановил футбольное первенство. Для того чтобы его перезапустить, АФА пришлось выполнить одну меру, которую судья ввёл как обязательное условие: Derecho de admisión (право доступа – документ, запрещающий болельщику посещать стадион – прим. перевод.), чтобы баррас бравас не могли присутствовать на стадионах. Федеральная полиция отправила список предполагаемых главарей каждой барры. Для «Боки» красным маркером были отмечены имена Рафаэля и Фернандо Ди Сео, Сильвио Серры и Сантьяго Ланкри. Футбол вернулся 31 мая, но эта четвёрка была задержана на входе на «Бомбонеру», препятствуя их допуску. Это был предпоследний тур национального чемпионата и команда, которой временно руководил Карлос Мария Гарсия Камбон, играла против «Химнасии и Тиро» из города Сальты (одержала победу со счётом 4-0). Учитывая сложившуюся ситуацию, купол барры встретился с нотариусами Пабло Дипом и Хуаном Нарделли, чтобы подтвердить свой статус. Через два дня перед судьёй Перроттой была представлена процедура ампаро, ходатайствуя разрешить им посещать стадионы, так как они не имели незакрытых судебных дел. Так что теперь баррас вернулись к обсуждению Мундиаля, поездка на который становилась реальностью.

Во Франции La Doce не смогла повторить своих «геройских баталий» против англичан, несмотря на то, что турнирная сетка свела обе страны вместе в 1/8 финала. Фактически La Doce обосновалась в Испании и приезжала только в дни матчей. Они присутствовали в Тулузе на первом матче против Японии. Однако их не было видно на следующей игре, проходящей на стадионе «Парк де Пренс», против Ямайки. На самом деле их не видели те, кто смотрел матч по телевизору. Большинство аргентинских баррас перепродало свои билеты по 500 долларов туристам, приехавшим со всего мира, которые жаждали увидеть Батистуту, а сами отправились смотреть футбол по телевизору в одном из баров в двух с половиной кварталах от вокзала Монпарнас. После групповой стадии они собрались в Сент-Этьен, где Аргентина должна была играть против Англии. Некоторые представители второй линии La Doce слишком перемудрили, решив перепродать свои билеты и в то же время при помощи насилия вернуть их обратно. Плохая идея во французской провинции, в нелегальном бизнесе которой доминировали африканские иммигранты, преимущественно выходцы из Алжира, Марокко и Туниса. Баррас были изрядно проучены. В день матча они взяли небольшой реванш, поскольку те же иммигранты объединились с аргентинцами в их ненависти к англичанам. Но в той крупной стычке с хулиганс на главной площади Сент-Этьена основную роль сыграли африканцы, хотя La Doce присвоила победу себе, которая на самом деле ей не принадлежит.

После поражения от Нидерландов в Марселе баррас отправились в Мадрид и оттуда вернулись в Аргентину, раздумывая о решении вопроса с Перроттой по поводу возможного возвращения к господству над баррой с параваланчас второго яруса, который выходит на Касу Амарижу.

Апертура 1998 начиналась 9 августа. И La Doce стала стремительно шерстить свои контакты. 6 числа Перротта оказал приём в своём кабинете для братьев Ди Сео, Сильвио Серры и Сантьяго Ланкри, которых сопровождал их адвокат Клаудия Нана. Баррас подали жалобу, обозначив применение против них Derecho de admisión как антиконституционное и дискриминационное действие, ссылаясь на то, что у них нет преступного прошлого. С удивительной быстротой судья предоставил им временное разрешение, чтобы ходить на стадион. С тех пор поизошла серия необычных событий, свойственных только Аргентине. 9 числа на стадионе «Ферро» La Doce появилась в своём полном составе в дебютном матче чемпионата, который закончился победой со счётом 4-2 и ознаменовал началу эры Бьянчи.

Через три дня произошло неожиданное событие: судья Перротта зашёл на «Бомбонеру» и получил приглашение со стороны La Doce. Звучит абсурдно, но в 17:30 судья вышел на газон стадиона в сопровождении четырёх лидеров барры, а также руководителя Эдгардо Алифрако, в то время как на втором ярусе другие 15 баррас показывали каким образом они вешают бандеры (одной из мер, помимо введения списков Derecho de admisión, стал запрет на использование бандер размером больше, чем 2 на 1 метр, а также древков для флагов – прим. перевод.). Капос La Doce дали Перротте один из флагов на древке, которым он размахивал на глазах у Ди Сео. В конце прогулки судья заявил: «Давайте не будем говорить о баррас бравас. Эти люди продемонстрировали своё намерение сотрудничать с правосудием. Отныне давайте говорить об инчадах». Его символ мира будет разбит вдребезги спустя буквально несколько дней, когда 6 сентября La Doce столкнулась с полицией перед матчем с «Ураканом», в результате чего множественные травмы получил инспекционный комиссар Альберто Капучетти. Через несколько лет комиссар придёт к заведующему по вопросам безопасности столицы (равно как его имя появится на повестке дня Рафаэля Ди Сео). Таким образом, Перротта был вынужден вновь включить их в список Derecho de admisión. Но на практике решение не имело никакой силы. На следующей игре La Doce в полном составе продемонстрировала свою власть на «Бомбонере» во время победы со счётом 2-1 над «Ньюэллз Олд Бойз». И она продолжала присутствовать на каждой встрече, где играла команда под руководством Карлоса Бьянчи. «Мы не можем отказать им в допуске на стадион, потому что они являются сосьос клуба. [Организацией], которая имеет право осуществлять Derecho de admisión, является АФА. Именно они должны применять его», – находил оправдание Эдгардо Алифрако, начальник безопасности «Боки Жуниорс», тот самый человек, который участвовал вместе с лидерами и Перроттой в прогулке по «Бомбонере», и который позже попадёт под расследование бывшего судьи Марьяно Берхеса как соучастник преступного сообщества.

Самое любопытное состоит в том, каким образом, даже с этими сведениями, баррас продолжили иметь карт-бланш, а правосудие смотрело сквозь пальцы на руководство клуба. «Перротта был рыбёшкой, он ничего не понимал в футболе и ещё меньше разбирался в наших контактах», – насмехается Ди Сео, вспоминая ту ситуацию. По правде говоря, в то время сам директор по оперативной деятельности федеральной полиции Оскар Монтореано лично обвинил руководство «Боки Жуниорс» в предоставлении бесплатных билетов, денег и автобусов для La Doce в конфиденциальном докладе, который был передан в комитет по вопросам безопасности 18 сентября. Монтореано знал, о чём говорил: в его распоряжении был список, состоящий из имён 61 баррас, которые совершили автобусную поездку 19 августа 1998 года, чтобы увидеть матч «Боки» в Парагвае против «Серро Портеньо» в Кубке Меркосур 1998, и заявление сотрудницы туристического агентства, сообщающее о том, что автобусы были арендованы клубом на сумму 5260 песо. В самом деле, в бухгалтерских книгах клуба была представлена запись о четырёх тысячах песо в качестве «задатка поездки в Парагвай», которые «Бока Жуниорс» отнесла к расходам команды. Как уже отмечалось, ничего не было доказано: бумаги отправились в долгий ящик.

Вероятно, эта демонстрация своей мощи стала причиной того, что Перротта поймёт отсутствие реального желания в переменах в тех, кто руководил аргентинским футболом. Немногие знают, что 1 ноября того года перед самым началом матча против «Эстудиантеса» судья встретился с братьями Ди Сео, "El Cabezón" Ланкри и Сильвио Серрой в клубном офисе, где присутствовали два руководителя клуба в качестве свидетелей. Эта встреча была уже не сравнением сил. Дошло до того, что в перерыве игры Перротта вышел на газон, чтобы проконтролировать ситуацию и не получил в свой адрес каких-либо оскорблений. Барра Рафы снова навязала своё правосудие.


Одна заминка, которая не дала пасть


Наступил 1999 год, и барра впервые столкнулась с дилеммой оказывать ли поддержку тренеру, который не торопился вносить свою десятину. Дела стали ухудшаться в июне 1998 года, когда ушёл "El Virreinato" (так автор назвал временно исполняющего обязанности главного тренера Карлоса Камбона, который руководил командой перед Карлосом Бьянчи, известного под прозвищем "El Virrey" – прим. перевод.). Спустя три дня после назначения Карлоса Бьянчи главным тренером «Боки Жуниорс» Рафаэль Ди Сео, "El Oso" Перейра и Сильвио Серра приветствовали его на «Бомбонере». Они передали новоиспечённому тренеру свои условия. Бьянчи посмотрел на них, взял свой сотовый телефон и набрал номер высшего руководства. Ни он не был готов пойти на сделку, ни «Бока» не могла позволить себе, после скорой отставки двух главных тренеров и оставаясь в затруднительном положении по поводу контракта с третьим, подобную дерзость. На другом конце провода Ди Сео сообщили, что Бьянчи это не касается, и таким образом дали "El Virrey" спокойно работать. Через шесть месяцев «Бока Жуниорс» одержала победу в Апертуре 1998, но барра ни разу не спела «que de la mano de Carlos Бьянчи…» («и [пусть] с помощью Карлоса Бьянчи»). Вместо этого они быстро поладили с новой командой. Представителями барры были "El Patrón" Бермудес, "El Pepe" Басуальдо и Кристиан Траверсо. Летом, за исключением инцидента на пляже Бристоль (в Мар-дель-Плате – прим. перевод.) между вторыми линиями «Боки» и «Ривера», La Doce вела себя спокойно, загорая на солнце в Пунта Моготес, как раз в местечке с названием Balneario 12. В первую неделю марта 1999 года команды готовились к возвращению в официальные турниры. 3 числа «Бока» и «Чакарита» играли товарищеский матч на «Бомбонере». К девяти часам утра (назначенное время начала матча) было около 300 болельщиков «Боки», расположившихся на платеа. Странно, но болельщики «Чаки», группой около 40 человек, были размещены на первом ярусе трибуны, которая выходит на Касу Амарижу. Хотя все нижние ярусы на матчах предназначены для сторонников «Боки», ярус трибуны, выходящий на Касу Амарижу, считается собственной землёй La Doce. На стороне «Чаки» находился Даниэль Бенедетти, по прозвищу "El Pajarito", один из лидеров с баррас Фунебреро и друг "El Chueco" Регеро, врага братьев Ди Сео. На самом деле, " El Pajarito" – человек эпохи, в которой La Doce и «Чака» хорошо ладили и, несмотря на проблемы, которые появились позже, дружба с фракцией барры «Боки» из Сан-Мартина – которую отстранил Рафа от крупного бизнеса – никогда не прекращалась. На последней неделе февраля люди "El Chueco" и члены барры Фунебреро делили трибуну в Сан-Мартине во время запуска перонистского объединения «Правосудие для всех» под управлением Альберто Аполонио по прозвищу "Batata", бывшего лидера барры «Чакариты». И также как в 1990 году барра "El Abuelo" отправилась на трибуну искать Хулио Амброноси, который по воле случая был правой рукой Регеро и имел прозвище "Chacarita", чтобы напасть на него с ножами, на этот раз барра Рафы повторила алгоритм. В 9:47 20 членов La Doce зашли на трибуну и перед телекамерами в течение 25 минут избивали болельщиков «Чакариты Жуниорс», срывая развёрнутые бандеры. Больше всего досталось братьям Пабло и Густаво Итуррес, двум болельщикам, не имевшим отношение к барре, которые сопротивлялись, когда у них отбирали футболки, и, конечно, "El Pajarito" Бенедетти, который был загнан в угол напротив одного из выходов и жестоко избит. Такая синхронность действий в бою нашла своё отражение, когда Рафаэль Ди Сео дал команду уходить. Не случайно, что спустя пять минут после того, как они скрылись, на место прибыли две полицейские машины из комиссариата №24. Как будто всё было подготовлено.

Хотя в Ла-Боке считают, что нападение произошло из-за того, что двумя неделями ранее на одном карнавале барра «Чаки» атаковала бродячих музыкантов «Los amantes de La Boca», правда состоит в том, что мотивы этих действий были связаны с управлением барры и необходимостью установить ей преграду, сдерживающую власть братьев Ди Сео. В действительности, сам глава La Doce подтверждает теорию. «Они подложили нам приманку, зная, что мы вмешаемся. Если мы являемся хозяевами дома, то не можем допустить того, чтобы кто-то нежелательный извне приходил и располагался на нашем месте. Руководители, которые разместили их там, знали, что делают. И мы среагировали. Для кого-то мы можем показаться идиотами, но мы очень хорошо понимаем, почему мы это сделали», – говорит Ди Сео. По правде говоря, это была не первая попытка ограничить власть главы барры. За несколько месяцев до этого руководитель клуба Хосе Сирилло, воспользовавшись своим влиянием в районе Матадерос, провёл эксперимент с баррой «Нуэва Чикаго», чтобы они стали противовесом, но попытка ни к чему не привела. Казалось, что на этот раз план возымел другой эффект. Полстраны видела кадры на экранах телевизоров.

Инцидент оказался в руках судьи по надзору Луиса Шегеля, а ответственным за расследование стал прокурор Гобриэль Нардьелло, сын Анхеля Нардьелло, бывшего правого нападающего «Боки Жуниорс» в конце 50-х – начале 60-х. Однако это не было работой только этой пары, так как решение о заключении их в тюрьму оставалось за Мигелем Анхелем Томой, министром внутренней безопасности при правительстве Менема, вследствие чего купол барры окажется за решёткой. В действительности послание от власти к Ди Сео имело место быть: сдавайтесь по обвинению в нанесении лёгких травм; это исправительное преступление, по которому осуждённые могут провести один день за решёткой, а на следующий снова оказаться на свободе. Поэтому, 4 марта, после двух часов переговоров, они согласились сдаться. В такой вульгарной форме, что доходило до смеха. Например, Сильвио Серра приехал в комиссариат №24 за рулём синего «Фиата-Типо» с номерным знаком AXR 908; зашёл внутрь, где у него взяли необходимые документы, и вышел пить пиво с другими членами барры, которые ждали снаружи, чтобы узнать о судьбе, которая постигнет их лидеров. Братья Ди Сео в другой форме демонстрации власти приехали в один из департаментов района Флорес, чтобы забрать самого комиссара полицейского участка Адольфо Симино. В похожей манере прибыли "El Oso" Перейра и Сантьяго Ланкри, единственный, кто был сразу же освобождён, так как его не было на видеозаписях. На следующий день был назначен суд. И, в отличие от того, чего они ожидали, Рафаэль и Фернандо Ди Сео, а также "El Oso" Перейра оказались за решёткой. «Это была месть, потому что мы играли против них на стороне Шоли во внутренней борьбе Хустисиалистской партии в столице», – указывает Рафаэль Ди Сео на то, почему его пребывание за решёткой растянулось на 54 дня. С другой стороны, Серра был освобождён в тот же день после дачи показаний перед Шлегелем. Взамен он рассказал о планировании нападения, чем выставил всю барру в плохом свете. Эта стратегия позволила ему не ночевать в тюрьме, но лишила его возможности ещё когда-либо появиться на «Бомбонере». По правде говоря, La Doce обвиняет его в том, что он продал барре «Ривера» две бандеры, которые хранились в его доме (среди них была та, что гласила «Caniggia, La Doce te espera» («Каниджа, La Doce ждёт тебя»)), а также в том, что с полученных денег он организовал себе отход.

С наглядными доказательствами ожидался быстрый судебный процесс над баррас. Но снова сработали связи. Дело шло через различных судей (начиная с уголовного суда, потому что к первоначальному осуждению добавились обвинения в «покушении на убийство и хищении в составе организованной группы в многолюдном месте»), и через два месяца расследования ни один из баррас не находился в тюрьме. Дело вновь дойдёт до суда в сентябре 2005 года, спустя более шести лет, вдобавок к некоторым уже предписанным преступлениям. И хотя приговоры достигали четырёх с половиной лет за нанесение лёгких телесных повреждений и применение физического насилия при отягчающих обстоятельствах, осуждённые стали выходить на свободу, начиная с марта 2007 года. Но до финала дела того 1999 года была целая вечность. Количество времени было столь же огромным, как иммунитет, которым пользовался Ди Сео: несмотря на то, что все судьи, участвующие в процессе, угрожали членам La Doce запретом присутствия на стадионах, эта мера имела воздействие на протяжении всего лишь трёх месяцев. К началу Апертуры 1999 Рафа вернулся на стадион, используя синюю толстовку с капюшоном в качестве камуфляжа, что позволяло ему только наблюдать за параваланчас и быть замеченным любым бдительным взором. Если, конечно, этим взором была сама федеральная полиция.

28 апреля 1999 года братья Ди Сео и "El Oso" Перейра вышли на свободу. Также были освобождены Виктор Уго Саласар, задержанный десятью днями ранее, и Виктор Крокке, который был арестован только 30 марта. И с этого момента перестали считаться беглецами другие подозреваемые, скрывающиеся от правосудия: Фабьян Крюгер, Диего Родригес, Хосе Фернандес, Алехандро Фальсиньо, Роберто Ибаньес, Хуан Кастро, Леонардо Чавес, Хуан Карлос Алехо и Мигель Анхель Седрон.

Для всех был установлен залог в виде двух тысяч песо, мелочь для барры, которая ворочает капиталами за матч и пользуется влиятельными знакомствами, которые могут внести за них деньги. Дело Крокке было образцовым. Радиус работы правой руки "El Cabezón" Ланкри распространялся на «Бомбонеру» и Консехо Делиберанте города Буэнос-Айреса. Принятый в партию «Гражданский радикальный союз» на седьмой избирательной сессии и человек на внутренней телефонной линии "El Coti" Носильи, "El Tano" Крокке родился в Патернале и с детства общался с Марадоной. Согласно книге «El palacio de la corrupción» (Дворец коррупции) за авторством Фернандо Карноты и Эстебана Тальпоне, Крокке проживал несколько дней в апартаментах на улице Франклин, где Диего познал худшее из зол (26 апреля 1991 года в доме на улице Франклин с двумя своими друзьями Марадона был арестован за хранение наркотиков: 36 грамм кокаина – прим. перевод.). Предполагалось, что он был поставщиком "El Diez" (прозвище Марадоны – прим. перевод.). А пока его недостаточно чистая деятельность закончилась в суде: ему было предъявлено обвинение по делу о незаконном обороте наркотиков в Консехо Делиберанте, которое рассматривалось в федеральном суде доктора Хуана Галеано. Согласно заявлению, сделанному комиссаром Хорхе Колотто, который был начальником службы безопасности Консехо Делиберанте, Крокке ежемесячно оформлял счёт в 42 тысячи песо/долларов за сбыт 8 килограммов кокаина в месяц, которые разделялись на части 50/50 и представляли собой 16 тысяч свёртков. И согласно заявлению, сделанному в то время журналистом Вальтером Мариньо, Крокке имел свободный вход в дверь по адресу Перу 130, которая как раз контролировалась Сантьяго Ланкри, который вступил в Консехо Делиберанте в 1989 году под председательством Хуана Карлоса Фарисано, представляющего партию «Гражданский радикальный союз». Крокке был задержан в туалете бара, располагавшегося неподалёку от Дворца Национального конгресса Аргентины 16 сентября 1994 года. Полицейский, который провёл оперативное задержание, конфисковал у него 30 свёртков из металлизированной бумаги, содержащих белый порошок. Но перед судьёй Крокке сказал, что наркотик был не его, что он пошёл в этот бар встретиться с человеком, который так и не появился. Ему поверили, и он был оправдан. Связи никогда не подводят.


Война, смерть и вся власть


Судебное дело по факту нападения на болельщиков «Чакариты Жуниорс» вызвало разлом во власти братьев Ди Сео. За два месяца, что они провели за решёткой в Девото, группа из Ла-Боки и Докк Суда набрала воздух, чтобы попытаться добраться до власти. Эту группу возглавляла семья Кабралей: уругвайцы, проживающие в Аргентине (Леонардо Кабраль (48 лет) и его дети, Хорхе и Диего). Они имели параллельный полюс власти, но оставались в стороне от больших дел. «Они занимались мелким воровством в окрестностях стадиона», – говорят люди Ди Сео. Как рассказывают в La Doce, семья Кабралей и старые члены банды "El Chino" Аженде в барре Хосе, где также были Орасио Варела и "El Ruso" Эрцкович, заключили пакт с Ланкри, чтобы занять вакантное место. И постепенно желали заполучить всё больше и больше. Узнав об этой ситуации, Ди Сео поставил задачу для части своей второй линии, не фигурировавшей в судебном деле, попытаться вытеснить их. Эту группу, среди прочих, возглавлял Мигель Анхель Фернандес (один из близнецов), чей брат Хосе также был впутан в атаку на болельщиков «Чакариты». Но вооружённые люди Кабраля не планировали пропускать свой час. На протяжении нескольких месяцев обстановка накалялась. До такой степени, что сам Френсис Ди Майо, когда в конце года вышел из тюрьмы и попытался вернуться в La Doce, столкнулся с отказом Ди Сео в предоставлении ему видного места; и не только из-за этого: он понимал, что битва будет решаться выстрелами, и решил отойти в сторону. И правильно сделал: война началась, и в будущем, за несколько часов до одного летнего Суперкласико в Мар-дель-Плате состоится самое кровавое сражение на заре нового века.

29 января 2000 года «Бока» и «Ривер» играли на стадионе «Хосе Мария Минежа» в Ла-Фелисе (исп. La Ciudad Feliz – Счастливый город – одно из разговорных названий города Мар-дель-Платы – прим. перевод.). Обстановка сгущалась, а тремя днями ранее котёл был поставлен на максимальный огонь во время матча против «Расинга», по схожему сценарию и в рамках того же Золотого кубка. Согласно обвинению La Doce в адрес группы Кабраля, в тот день во время их преступной облавы был нанесён ущерб невесте одного из членов банды из Булони (часть группы, которую возглавлял Мигель Анхель Седрон), первой линии огня братьев Ди Сео. Вскоре после этого инцидента люди из Докк Суда получили ответный удар. Хотя этот эпизод стал катализатором крупной драки, на фоне рождалась правдивая история тех, кто останется со всей властью в барре. Она будет включать в себя (согласно делу, которое расследовалось в следственных судах №4 и №24) управление билетами, парковками, сделки с игроками и кое-какой бонус в виде бизнеса, который позже, согласно источникам в самой La Doce, станет приносить 60 тысяч песо в месяц.

На часах было 19:10. 40 официальных баррас La Doce (в СМИ для баррас, контролирующих в данный момент трибуну, применяется термин «la barra oficial», а для тех, кто борется за власть – «la barra disidente» – прим. перевод.) собрались возле лавки с чорипанами в двадцати метрах от въезда на парковку стадиона «Хосе Мария Минежа» и в десяти метрах от дома, где обычно хранились бандеры. Внезапно послышались крики, люди обратились в бегство, и в тот же момент прогремели выстрелы. Один, два, шесть, десять. Никто не может сказать, сколько было всего выстрелов, которые разделили барру «Боки» на два враждующих непрочных мира. Когда прибыла полиция, на месте остались только шестеро раненых: Фернандо Ди Сео (пострадал от пули, которая попала ему в левую ноздрю и вышла через правую часть челюсти), Хосе Луис Фернандес (боковая рана на шее, пуля прошла на вылет), Роберто Ибаньес (сквозное ранение в бедро), Хорхе Кабраль Мачадо (пуля попала в колено) и его отец Леонардо с двумя сквозными ранениями, одно в левую подмышечную впадину, другое – в грудную клетку. И Мигель Анхель Седрон, Мигель "De Lomas", 47 лет, с пулей, попавшей в живот, которая, после двухдневной агонии, оборвала его жизнь. Стрельбу начали люди из группы Ла-Боки и Докк Суда. Первые выстрелы производились из синего «Форда-Эскорта» на расстоянии около тридцати метров, а когда нападавшие вышли, чтобы завершить работу, с другой стороны последовал огонь в ответ. «Они были язвой, жили воровством. Если вы хотите воровать, воруйте, я не буду никого судить. Но не делайте это с моими людьми», – говорит Ди Сео о том столкновении. «Мигель был моим приятелем. И они его убили. Такие никогда не смогут ступить на "Бомбонеру"». Ситуация казалась сюрреалистичной. Единственным задержанным был Орасио Варела, сборщик мусора в Докк Суде, который посадил Леонардо Кабраля в такси и отвёз его в больницу. Таксист Хосе Луис Финаморе был остановлен на полицейском посту, и при досмотре в его автомобиле был найден револьвер 38-го калибра (про который думали, что его использовал Варела), из-за чего водитель такси отправился на 10 месяцев за решётку в Батан. 19 октября того же года таксист вышел на свободу, поскольку на суде заявил, что на самом деле младший из Кабралей имел при себе пистолет. Но в тюрьму владелец оружия так и не попал. Прокурор по этому делу, Густаво Фиссоре, снял обвинения с Варелы за «убийство и владение боевым оружием».

Раненные баррас были доставлены в больницу Оскар Аленде, поклявшись, что как только выйдут, отомстят. В это время снаружи ждала группа из 30 баррас, последователей Ди Сео, распевая «sabemos dónde se esconden esas lauchas que dicen ser hinchas de Boca, esto no se termina acá, los vamos a ir a buscar y los vamos a matar» (мы знаем, где прячутся эти негодяи, которые утверждают, что они болельщики «Боки», это ещё не конец, мы найдём и убьём их). Пока врачи дважды оперировали Седрона, чтобы попытаться спасти ему жизнь, большинство баррас на рассвете в воскресенье 30 числа ушли. Фернандо Ди Сео попросил перевести его в частную общественную больницу, место, в котором он, разумеется, не остался: он вернулся в Буэнос-Айрес и лёг в больницу Британико, где остался незамеченным. Судья Торрес, который вынес ему решение о запрете посещения стадиона из-за нападения на болельщиков «Чакариты» в 1999 году, посчитал, что он нарушил это судебное решение и приказал отправить его за решётку на 10 месяцев. Семейство Кабралей также занялось самолечением, чтобы покинуть больницу, насмехаясь над ордером на арест, который был выписан на их имена, и скрывшись в Ла-Боке. "Tyson" Ибаньес сделал то же самое и вернулся к себе домой. Важнее всего то, что 3 февраля на кладбище в Ломас-де-Саморе полиция могла задержать некоторых участников столкновения, поскольку La Doce под предводительством Рафы принимала участие в погребении Мигеля Анхеля Седрона. Рядом с Ди Сео, давая последние слова соболезнования, был "El Cabezón" Ланкри, который таким образом окончательно скрепил альянс с Рафой, и оставил осиротевшей группу из Ла-Боки, что будет иметь свою цену. Потому что внутренний конфликт был далёк от завершения: 19 февраля на стенах, прилегающих к «Бомбонере», появились надписи «Lancri traidor» (Ланкри предатель) и «Hay balas para todos» (Пуль хватит на всех). Тремя днями позже на стене стадиона, которая выходит на Касу Амарижу, можно было прочитать: «Muerte a barras antichorros» (Смерть баррас античорро (исп. antichorro – лицо, которое борется с преступниками, но не является представителем закона – прим. перевод.)). Узнав об этой проблеме, Ланкри приступил к действиям. Он отправился на поиски Рохитаса, человека, которого семья Кабралей оставила за старшего, пока они скрывались в подполье. Объяснение от Ланкри, начальника службы безопасности Законодательного собрания города Буэнос-Айреса, возымело успех. "El Cabezón" снова спас свою шкуру.

В любом случае последствия от столкновения будут ощущаться в течение всего года. Руководство, отделившееся от баррас после убийства, должно было перекрыть часть крана, из которого пила La Doce. Федерико Сторани, министр внутренних дел при правительстве Де ла Руа, вышел, чтобы публично объявить о том, что барра имела финансовую поддержку от руководителей «Боки Жуниорс», ограничив таким образом пространство для манёвра. Но La Doce не снижала оборотов. Ди Сео, даже имея запрет на посещение стадиона, первым делом вновь занял своё место, как и каждое воскресенье (считается традиционным днём недели для проведения игр «Боки» – прим. перевод.), не обращая внимания на федеральную полицию, несмотря на многочисленные кадры, которые транслировало телевидение каждый раз, когда камера фокусировалась на трибунах. Его возвращение на «Бомбонеру» состоялось 28 февраля во время первого домашнего матча Клаусуры 2000 против «Лануса», который завершился ничейным результатом 1-1. Едва узнав об этом, представители группы Ла-Бока – Докк Суд запланировали реванш в похожем сценарии через три дня, когда «Бока» будет принимать у себя дома «Универсидад Католику» в Кубке Либертадорес. Но кровь не потекла рекой, потому что комиссариат №24, внимательно наблюдая за тем, что должно произойти, остановил столкновение. За несколько часов до того матча был арестован Агустин Габриэль Рей, человек из второй линии барры и ответственный за перевозку нескольких бандер в «Шевроле-Корсе». Помимо трапос, в бардачке автомобиля у Рея было два девятимиллиметровых пистолета с двумя полными магазинами. В этот же день был задержан Хуан Карлос Алехо, человек из La Doce, проходивший по делу о нападении на болельщиков «Чакариты». Его арестовали на платеа с пригласительными билетами, которыми распоряжалось только руководство клуба. Этот инцидент закончился тем, что дал понять отцам «Боки», что какое-то время они не смогут передать барре хотя бы один билет на платеа.

Таким образом, напряжение нарастало. Хотя Ди Сео снова контролировал трибуну, невозможность предоставлять доход вторым и третьим линиям вызывала у него головную боль. Он знал, что этот источник конфликта может положить конец его власти. И в довершение всего, наступало время трёх класико за десять дней: одно в Клаусуре 2000 и два – в Кубке Либертадорес того же года. Тогда он стал действовать. Первым делом он нанёс «визит» команде. La Doce хотела получить приглашения, которые предоставляют клубы каждому игроку, и значительную часть денег. 9 мая Рафаэль Ди Сео, "El Oso" Перейра, "El" Cabezón Ланкри и Френсис Ди Майо, вернувшийся в барру несколько месяцев назад, добрались до отеля Los Dos Chinos, где располагалась «Бока» под руководством Бьянчи. Сначала прибывшие встретились с некоторыми представителями в игровой комнате на третьем этаже, куда имела доступ только команда, а затем перешли в комнату №303, которую делили Хосе Орасио Басуальдо и Густаво Баррос Скелотто. "El Mellizo" (прозвище Густаво и Гижермо Баррос Скелотто, поскольку они являются братьями-близнецами – прим. перевод.) не был на этой встрече, зато присутствовали Басуальдо, Бермудес и Кристиан Траверсо. Оттуда было вынесено соглашение: каждый игрок отдаст два места на оба Суперкласико и, кроме того, должен предоставить поддержку баррас бравас в их судебных делах. Каким образом? Пытаясь повлиять на судей-болельщиков «Боки Жуниорс». Сделка материализовалась на следующий день, когда Басуальдо в споровождении Ди Сео и адвоката Марсело Роккетти, действующего (на момент написания главы – прим. перевод.) начальника службы безопасности Законодательного собрания города Буэнос-Айреса при правительстве Макри, который в то время работал в адвокатской конторе Адриана Менема, племянника Карлоса Менема, прибыли в пятую судебную палату коллегии по уголовным делам, чтобы встретиться с одним из её членов, судьёй Марьяно Гонсалесом Палассо, имеющим голос от «Боки» в коллегии арбитров АФА. Якобы просьба состояла в том, чтобы судья ходатайствовал перед своими коллегами из первой судебной палаты, теми самыми, которые спустя несколько дней откажут Фернандо Ди Сео в досрочном освобождении из тюрьмы. В качестве подарка ему вручили две футболки, подписанные всей командой. Наедине Гонсалес Палассо отрицал факт существования каких-либо переговоров. Говорят, что на суде он заявил, что «не собирается жертвовать своим престижем в пользу этих зверей». Как бы то ни было, через несколько месяцев Фернандо Ди Сео вышел на свободу.

В течение десяти дней, что Суперкласико держали в напряжении всю страну, не было повода сожалеть о фактах насилия. В результате серии инцидентов профсоюз аргентинских футболистов приостановил работу (23 апреля 2000 года болельщики «Экскурсьонистаса» выбежали на поле и избили игроков «Комуникасьонеса»; с клуба было снято 21 очко, а игроки всех дивизионов посредством своего профсоюза отказались играть в следующем туре – прим. перевод.), а АФА оговорила, что отменённый матч также повлечёт за собой снятие очков для клуба, как и в случае, если бы болельщики инициировали беспорядки. Представители самых заметных баррас «Боки», «Ривера», «Расинга», «Сан-Лоренсо», «Чакариты», «Нуэва Чикаго», «Платенсе» и «Банфилда» встретились в баре Los 36 Billares, чтобы договориться о перемирии. Инициатором был "Vieja", лидер барры «Банфилда», который приютил в своём доме Хосе Барритту, когда глава La Doce находился в бегах в 1994 году. Перемирие было очень коротким. После крайнего Суперкласико 24 мая, в котором Рикельме сделал каньо (исп. caño – футбольный финт, когда игрок прокидывает мяч между ног соперника – прим. перевод.) Йепесу, а Палермо, вернувшийся после травмы, забил гол, который вывел «Боку» в полуфинал Кубка Либертадорес, La Doce вновь принялась за своё. И в связи с отказом руководства оказать финансовую поддержку для поездки 200 баррас в Мексику (в 1/2 финала Кубка Либертадорес «Бока Жуниорс» попала на мексиканский клуб «Америка» – прим. перевод.) и утроить квоту в 200 пригласительных билетов, La Doce взялась за дело: 27 мая в Росарио на матче против «Ньюэллза» в сторону вратаря Лепры (La Lepra – Проказа – прозвище «Ньюэллз Олд Бойз» – прим. перевод.) Диего Люке полетели петарды. Арбитр встречи Фабьян Мадорран остановил матч, и барра сделала незначительный, но эффективный шаг: обвинила 19-летнего парня по имени Максимильяно Эрр в том, что он бросил петарду (сначала главный судья приостановил матч, показав болельщикам, что если ещё одна петарда прилетит на поле, то матч закончится – прим. перевод.). Они избили его и передали полиции. Через два дня Эрр был освобождён от всех обвинений, а «Бока» лишилась трёх очков, что окончательно отбросило её от борьбы, которая в тот момент велась с «Ривером» и «Сан-Лоренсо» за титул чемпиона Клаусуры. А барра ясно дала понять, что для того, чтобы был мир, нужно соглашаться.

Руководство «Боки» уступило, якобы ссылаясь на причину того, что оно является заложником баррас. Встреча для заключения соглашения состоялась в конфитерии El Reloj на пересечении улиц Лаваже и Эсмеральда. Был подготовлен список из 50 баррас, которые должны были полететь на самолёте, чтобы увидеть финальную игру Кубка Либертадорес против «Палмейраса» 21 июня в Бразилии, и 200, которые должны были отправиться на четырёх автобусах, арендованных специально для этого случая. Когда серия пенальти определила историю, можно было увидеть, как "El Cabezón" Ланкри праздновал победу бок о бок с виновниками торжества. Реальность такова, что победы приносят новые требования. А для Маурисио Макри, который начинал свою политическую карьеру, любой просчёт мог стать решающим. Ди Сео нужно было, чтобы прибыль развивалась согласно теории trickle down (эконом. просачиваться; согласно теории «просачивания», прибыль, получаемая частными компаниями, в конечном итоге будет распределена в экономике, преимущественно в виде зарплат и окладов: они будут стимулировать дополнительный спрос, который, в свою очередь, создаст больше рабочих мест в других отраслях экономики – прим. перевод.), дабы его власть, всё ещё оглядываясь на события, произошедшие в начале года, вновь укрепилась. И тогда он попросил две тысячи билетов для парней. Но способа удовлетворить это желание не было, о чём стало понятно в первом туре Апертуры, в котором «Бока» дома одержала победу со счётом 4-0 над «Архентинос Жуниорс», и борьба началась заново.

Для La Doce всегда было простым уравнение: пока мы ведём переговоры с руководством, прижимаем команду. Давление работает двусмысленно: как сообщение для верхов, и как финансирование от игроков. Это произошло 10 августа 2000 года, за два дня до второго домашнего матча чемпионата, против «Химнасии». Рафаэль Ди Сео и Армандо Перейра прибыли заблаговременно, пока тренировка была в самом разгаре, и остались ждать её окончания, наблюдая через большое окно баскетбольного зала «Бомбонериты» таким образом, чтобы игроки могли увидеть их, направляясь в раздевалку. Тактика сработала. Настолько, что команда стала спорить, было ли их только двое. Ответ отрицательный: снаружи ждала группа, состоящая из восьми других членов La Doce. Такое положение дел способствовало тому, чтобы собраться и посмотреть, что будет. "El Patrón" Бермудес взял инициативу на себя и решил провести саммит между сторонами в раздевалке юношеских команд Касы Амарижы. Основной темой был разговор о финансовой помощи для поездки в Японию на финальный матч Межконтинентального кубка против «Реала Мадрида» 28 ноября, и в то же время о возвращении поддержки в виде денежных средств, билетов и общественного признания, которая потерпела крах после инцидентов с болельщиками «Чакариты» и петардами в матче против «Ньюэллза», что лишили команду шанса не только стать чемпионом, но и получить сочные премии. Давление дало эффект: Два дня спустя, после ничейного матча с Лобо (Lobo – Волк – прозвище «Химнасии» – прим. перевод.), в котором стороны обменялись тремя забитыми мячами, команда подошла к трибуне и поаплодировала La Doce.

В то же самое время, чтобы показать свою обособленность от данного вопроса, Маурисио Макри заявил, что «Бермудес должен будет объяснить, почему они связались с этими сеньорами в раздевалке». То же самое хотел знать и судья Серхио Торрес, который открыл дело в связи с предполагаемым вымогательством и вызвал всю команду для дачи показаний. «Если хотите покончить с насилием, то у вас есть историческая возможность», – задел он их в своём кабинете 21 сентября. Конечно, этого не произошло. Они давали показания в течение двадцати минут, оправдываясь тем, что у них просили футболки, которые они обещали, и что им никто не угрожал. «Мы быстро вышли, потому что нам было мало, что сказать», – отпустил с высокомерием "El Patrón" Бермудес. Более ясным доказательством послужило заявление прокурора по этому делу Марсело Мунижи Лакасы: «Всё это бесполезно. Если пострадавшие не хотят сотрудничать, дело не сдвинется». Он был прав. 15 февраля 2001 года это самое дело отправилось в архив. Игроки пожалеют, что упустили этот шанс. Потому что, по-видимому, баррас имели поддержку не только правосудия, но и обычных болельщиков «Боки Жуниорс», которые показали своё недовольство в невиданной демонстрации против La Doce всего несколькими днями раньше, 17 сентября, на протяжении всего домашнего матча против «Альмагро», который завершился победой 2-0, скандируя: «Si no quieren a Boca que no vengan nunca más» (Если вы не любите «Боку», то больше не приходите). В тот день La Doce распространила необычное сообщение: «Сегодня не предоставляются билеты на популяры для болельщиков, которых те самые руководители умоляли приходить на стадион, когда не было побед. Когда нет прессы, руководство приглашает эту барру отведать асадо и приветствует от всего сердца. Если мы животные, приручите нас. Мы не мафиози и не преступники. Некоторые пытаются мутить воду, чтобы люди не ходили на стадион и смотрели [футбол] по платным каналам. Инчады приходят с длинными бандерами, зонтиками, пиротехникой, папелитос (исп. papelitos – кусочки нарезанной бумаги – прим. перевод.), потому что какой-то квалифицированный и высокостоящий руководитель участвует в искреннем [без лицемерия] празднике. Они дают пригласительные билеты депутатам, предпринимателям и друзьям, в то время как нет билетов на популяры для тех, кто поддерживает [клуб] в трудные времена». Ни один судья не вызвал на допрос лидеров барры, которые ясно давали понять о сговоре с руководством клуба.

Руководители также обдумали эту информацию на встрече руководящей комиссии 28 сентября, подходящая дата, чтобы изгнать как сосьо братьев Ди Сео (Рафаэль имел членскую карту с номером 62.761-0) из-за нападения на болельщиков «Чаки». Братья Ди Сео, следуя обширной стратегии, прекратили оплачивать членские взносы три месяца назад. Тогда клуб убрал их как неплательщиков, что позволило сделать элегантный выход из положения. Если бы их выгнали, то братья Ди Сео остались бы вне клуба на пожизненный срок. Взамен, по другому варианту, они могли бы вернуться в качестве сосьос, когда захотят. Для того, чтобы публично обстановка не так накалялась, руководящая комиссия порекомендовала не делать этого. Но те же самые руководители сделали обратное в 2004 году, утверждая, что в суде не было никакого приговора, который запрещал бы им снова стать членами официальной семьи Бокенсе. И 28 ноября, в Японии, все вместе праздновали первую победу эры Бьянчи в Межконтинентальном кубке.


Отбеливание не отбеливает


Ощущение радости от достижения спортивной славы и хорошие отношения, которые снова заполнили Ла-Боку, привели барру и руководство к тому, чтобы проанализировать абсурдную попытку отмыть передачу бесплатных билетов. К тому времени, согласно заявлению её бывшего вице-президента Роберто Дигона в суде №4 федеральной столицы, руководство «Боки Жуниорс» держала окрытыми турникеты на входах 12 и 14, чтобы барра проходила бесплатно. Но им требовались ещё билеты для других дел. С этой целью 28 февраля 2001 года, когда шёл чемпионат Клаусуры, Сантьяго Ланкри и Уго Гутьеррес представили от имени до сих пор неизвестного движения «La 12 presente» заявку на получение 250 бесплатных билетов на матчи и 2 автобуса, каждый раз, когда команда играла в гостях, на основании того, что это делалось для малоимущих болельщиков. Руководящая комиссия обратилась к этой теме на своём заседании 6 марта, выпустив ещё более удивительное заявление: «Достопочтенная руководящая комиссия «Боки Жуниорс», ознакомившись с содержанием сообщения, полученного клубом 28 февраля, полагает, что вслед за сотрудничеством с искоренением насилия на спортивных мероприятиях, стоит изучить новые альтернативы, которые приведут к достижению этих целей». «Бока» предполагала, что АФА и Правительство предоставят ей карт-бланш, чтобы «отбелить» барру и таким образом оказаться в стороне от любого акта насилия в будущем. Но руководители клуба встретили возражение от обеих структур. Хулио Грондона опустил большой палец вниз, потому что знал, что если дать добро, то метод распространится на все клубы. Министр безопасности Энрике Матов, как и Ланкри член партии «Гражданский радикальный союз», который сначала, как показалось, поддержал идею, должен был придерживаться президентских директив и в корне отказаться от этого. В год, когда Аргентина переживала свой крупнейший кризис с момента возвращения демократии, было не до шуток.

Хотя инициатива не увенчалась успехом, из месяца в месяц La Doce продолжала получать свою квоту и это, больше постоянных побед в спортивной составляющей, разрядило обстановку. Барра путешествовала по континенту, следуя за командой Бьянчи (который снова достиг успеха в Кубке Либертадорес), а структура, подготовленная Ди Сео и основанная на распределении прибыли, в конечном итоге укрепила его власть и привела к предотвращению крупных действий, связанных с насилием, в течение всего года. Ситуация, которая, согласно La Doce, могла бы продержаться в течение всего 2002 года, если бы не «провокационные» действия других барр. Потому что тем летом произошёл очередной передел с перестрелкой, и футбол получил новую человеческую жертву.

Первый инцидент произошёл 19 января. В этот день «Бока» и «Расинг» играли матч пентагоналя (исп. pentagonal – турнир с участием 5 команд – прим. перевод.) в Мар-дель-Плате. В 16:30 La Doce проехала через контрольно-пропускной пункт Этчеверри (60-й километр шоссе Риккьери – прим. перевод.) в составе одного автобуса, двух «Рено-Трафиков» и нескольких автомобилей. В 200 метрах впереди на станции технического обслуживания YPF остановилась барра «Расинга», чтобы перекусить и продолжить путь дальше. Они увидели как приближаются баррас «Боки». Люди, находившиеся на станции обслуживания, стали звонить в полицию, которая лишь спустя пятнадцать минут отправила батальон, состоящий из двадцати полицейских машин и специальной группы по борьбе с массовыми беспорядками. За это время состоялось масштабное сражение, участие в котором принимала сотня баррас. Когда бой закончился, на шоссе остались пятна крови, а досмотр автобусов дал лишь частичный эффект: в одном из транспортных средств «Расинга» были найдены пистолеты 22-го калибра, 30 патронов, дубинка, несколько ножей и цепей. В машинах «Боки», даже несмотря на то, что в одном из автобусов La Guardia Imperial имелось отверстие от пули, как ни странно, ничего не нашли. Из-за этого La Doce смогла продолжить свой путь и вечером издевалась над La Guardia Imperial, которая приехала с опозданием в Мар-дель-Плату, скандируя «olelé, olalá, La Doce está en la cancha, la Guardia dónde está» (La Doce на стадионе, а где La Guardia). Автобусы, на которых перемещалась барра «Расинга», принадлежали компании Zíngaro, той же самой, что перевозила команду на игры.

Эта победа позволила La Doce вести переговоры с позиции силы о своём присутствии на летнем Суперкласико, которое намечалось на 27 января. Днями ранее, на матче, проходившем в Мендосе, барра «Ривера» показала четыре бандеры «Боки», и La Doce ждала реванша. Но сохранила эту информацию в тайне. И, как часто это бывает, наравне с Los Borrachos del Tablón, договорилась с полицией Мар-дель-Платы, чтобы избежать инцидентов. Это позволило службе безопасности отправить меньшее число сотрудников, из предварительно оплаченных организацией (на тот момент в Аргентине принимающая сторона или организатор проведения матча оплачивала работу полицейских – прим. перевод.), чтобы после поделить оставшиеся деньги с обеими баррами. Однако Los Borrachos del Tablón обнаружили ключевой факт: среди всего котишона (люнф. cotillón – элементы, подготовленные для вечеринки; в данном случае бандеры, папелитос и др. – прим. перевод.), подготовленного La Doce к матчу, скрывалось несколько красных и белых бандер, как вендетта за то, что произошло в Мендосе. Тогда первая и вторая линии отправились на платеа, чтобы найти трапос. Сначала они столкнулись с болельщиками центральной трибуны, а после и с La Doce, которые пришли на помощь своим. Десять минут длилась жестокая потасовка, сначала на трибуне, а затем на площадке возле стадиона. За несколько минут La Doce удалось оттеснить всех представителей «Ривера», но не обошлось без получения ножевых ранений: Анхель Диас, барра «Боки», и Фернандо Ди Сео, настоящий двигатель этого сражения, который получил незначительный порез. «Эта драка была фантастической. "El Turco del Oeste", который являлся одним из лидеров «Ривера», прыгнул в ров, чтобы спасти свою жизнь. Это было показано по телевизору, и я записал видео! Когда мы смотрим на это, то нас разрывает от смеха, как они бежали», – вспоминает Рафаэль Ди Сео о сражении, которое, хоть и не понесло человеческих жертв на стадионе, закончилось несколькими часами позже с одним трупом на набережной: Фернандо Палермо, болельщик «Боки», был атакован и зарезан представителями барры «Ривер Плейта». В обоих случаях были возбуждены разные дела. В деле о смерти Палермо, расследованием которого занимался прокурор Альфредо Де Леонардис, добиться продвижения не удалось. Что касается дела об инцидентах на стадионе, ответственная за которое была прокурор Мария де лос Анхелес Лоренсо, то оно имело свой исход. Ни одному болельщику не было предъявлено обвинение, однако комиссар Хосе Риверо был обвинён во взимании дополнительных средств за непредоставленные услуги. La Doce в очередной раз вышла невредимой.

Скандал вызвал новое снижение финансовой опоры барры, которое угрожало ей лишением десятины и отсутствием поддержки для избранной группы, которая должна была отправиться в Японию за аргентинской сборной, для которой эта поездка на Мундиаль в итоге окажется краткосрочной. Это, наряду с убийствами болельщика «Индепендьенте» Густаво Риверо, перед класико «Индепендьенте» – «Расинг», и Себастьяна Гарибальди, в случае другого класико «Эстудиантес» – «Химнасия», привело к тому, что La Doce отложила своё оружие до лучших времён. Они посвятили себя тому, что почтили память своих погибших представителей с помощью бандеры с изображениями "Cabeza de Poronga", "El Abuelo", "Querida", "El Tano" и Мигеля Седрона и надписью «Desde el cielo te voy a alentar» (Я будут поддерживать тебя с небес), представленная 8 сентября во время домашней победы против «Химнасии» из Ла-Платы (2-0). Кто предоставил средства на изготовление бандеры? Никто этого не знал, хотя взаимоотношения барры и руководства стали очевидными 28 октября 2002 года. Как и каждый раз, когда матч проходит на «Монументале», барра должна была отправиться на автобусах от Касы Амарижи, в сопровождении охраны из сотрудников комиссариата №24. Но транспорт так и не появился и все отправились на рейсовых автобусах по маршруту линии №29. Мигель Гарин, комиссар полицейского участка, консультируя по этому вопросу, сказал очень спокойно: «Клуб должен был арендовать их [автобусы], но они здесь не появились. Всегда арендует автобусы клуб». Но, естественно, заявление кануло в Лету, и никто не позаботился о расследовании.

2003 год никогда не сможет быть вычеркнут из истории La Doce под руководством Рафаэля Ди Сео. В тот год было возбуждено мегадело по обвинению в организации преступного сообщества, схожего с тем, что привело в тюрьму барру "El Abuelo", а также состоялась 10-минутная встреча на открытой местности лицом к лицу с Аланом и Адрианом, лидерами барры «Ривера». Это произошло 7 февраля в 14:20 в Арко-дель- Десагуадеро, в день игры очередного Суперкласико в Мендосе. История гласит, что авангард Los Borrachos del Tablón прибыл первым и, после прохождения пограничного полицейского контроля, остановился через 200 метров, чтобы дождаться отстающих автобусов. Как раз в этот момент в полном составе появилась La Doce. Ходит миф, что ввиду численного перевеса Алан и Адриан предложили братьям Ди Сео рукопашный бой на чистых кулаках, и что последние испугались, а в это время спутники лидеров La Doce подстрекали их к тому, чтобы застрелить противников. «Эту версию они выкинули в рамках внутренней борьбы в «Ривере». Алан и Адриан знают, что они должны зажечь свечу за братьев Ди Сео, потому что если бы не мы, они не стоили бы и двух песо. Брат, они были белые [от страха]. И я им там показал, что у меня есть кодекс. Хочешь, я расскажу тебе правду о том, что произошло? Мы ехали на тринадцати «Рено-Трафиках» и шести авто. Мы провели машины, а «Трафики» остались на досмотре со стороны Mendoza. Тогда мы отъехали на 200 метров, где есть магазин, чтобы перекусить несколькими бутербродами. Они же ехали на двух автобусах и одном «Мерседесе» цвета небесный металлик. И с ними произошло то же самое: «Мерседес» проехал, автобусы нет. Алан, Адриан и ещё пара человек вышли, чтобы купить что-то в магазине, и когда они заметили нас, их охватила паника. Мы пошли к ним и предложили драку на руках. Они испугались и попросили меня [кое о чём], что не имело ничего общего с тем, что мы их обидели. «Здесь никто вас не обидит, отцы», – сказал я им. И они остались целы и невредимы… Пока я находился в бегах они предлагали дать знать через друзей, если мне что-то понадобится в убежище. Я был благодарен им, потому что они оценили то, что в своё время я сделал для них, что спас им жизнь», – говорит Рафа о том инциденте.


Политика лучшего предложения


Связь La Doce с политикой нашла отражение в огромном количестве акций, которые проводились как баррой под командованием "El Abuelo", так и в эпоху Ди Сео. В первом случае была явная связь с хустисиализмом, а также выполнение работ на стороне «Гражданского радикального союза» во время «Альфонсинистской весны». Во втором – барра работала непосредственно на того, кто сделает лучшее предложение. Тот же Рафаэль Ди Сео, в одном из расследований британского канала BBC о футболе и политике, признал на камеру, что выполнял работы в интересах политических партий. Он признал, что располагает фотографиями с Раулем Альфонсином и Карлосом Менемом, а также имел конфиденциальные беседы в отелях и внутри страны (территория вне федеральной столицы – прим. перевод.) с будущими кандидатами в президенты страны. Учитывая его связи с отцами безопасности страны (записная книжка Рафы имеет удивительные номера, которые принадлежат людям из федеральной полиции и политики), La Doce всегда была связана с этой сферой правительства. В самом деле, когда Рафаэль Ди Сео оказался в тюрьме в конце 2003 года, в его распоряжении находились поддельные документы, и всегда витало подозрение, что пока велось судебное дело о нападении на болельщиков «Чакариты Жуниорс» в марте 1999 года, подозреваемые могли покинуть страну по поддельным паспортам, но оформленным официально.

Как рассказал один барра, расскаявшийся в журнале Gente, Рафа Ди Сео получил 450 «планов трудоустройства» (Planes Trabajar – социальные субсидии; из Резолюции общенационального собрания трудящихся: «Любые «кризисные советы» или «консультативные советы», через которые правительство пытается протащить свои «социальные планы», являются, с одной стороны, способом превратить социальную помощь в очень прибыльный бизнес для капиталистов, а с другой стороны, способом ослабить боевые организации безработных. «Планы трудоустройства» – это способ предоставить сверхдешёвую рабочую силу (месячная зарплата 50 долларов) обанкротившимся предприятиям. Мы призываем и рабочих, и безработных не принимать участия в этих «кризисных советах» и бороться за осуществление всех видов социальной помощи под контролем организаций безработных» – прим. перевод.), чтобы вмешиваться в избирательную кампанию одного бывшего президента в начале 2003 года. Также он сказал про него следующее: «Когда в апреле была заварушка в Brukman (текстильная фабрика в Буэнос-Айресе, которая с 2001 года находилась под контролем самих рабочих, однако в апреле 2003 года более трёхсот сотрудников федеральной полиции взяли предприятие штурмом и выгнали оттуда всех рабочих, в большинстве своём женщин, а спустя несколько часов около трёх тысяч демонстрантов окружили фабрику – прим. перевод.), захваченная пикетерос (исп. piqueteros – активисты, изначально пришли из движений безработных, протестующие, которые блокируют улицы с целью проведения демонстраций – прим. перевод.), один министр пришёл на «Бомбонеру» и дал Ди Сео 20 тысяч песо, чтобы взять сотню баррас и внести хаос в [протестующее] движение. Мы заработали 40 песо каждый за пару часов. Нам заплатил Рафа». Проникновение произошло 22 апреля 2003 года, после освобождения фабрики Brukman при проведении марша поддержки, созванного различными группировками, который собрал более 25 тысяч человек.

Дело в том, что кандидат, который как раз одержал победу, не был предпочтительным для Ди Сео. И в тот же день Рафа узнал, что первое звено в цепи безнаказанности могло очень легко оборваться. Несколько месяцев спустя он сможет испытать это на собственной шкуре.

Таким образом, между некоторым опасением за то, что может произойти, и ожиданием пока ситуация не успокоится, La Doce получила распоряжение на некоторое время затихнуть. Но ген насилия взял верх. 31 августа 2003 года «Чакарита Жуниорс» прибыла на «Бомбонеру», чтобы встретиться с командой Шенейсе в 5 туре Апертуры. Одни говорят, что приближение второго тура выборов главы городского правительства Буэнос-Айреса, в котором одним из кандидатов был Маурисио Макри, оказалось взрывоопасным. Другие – что идея заключалась в том, чтобы одним выстрелом «убить» Баррионуэво, Макри и La Doce. Очевидно то, что в абсолютно свободной зоне барра брава «Чаки» начала бесчинствовать ещё до начала игры, с полным отсутствием вмешательства со стороны полиции. Во время игры резервных команд, в перерыве и на протяжении второго тайма матча основных составов барра Фунебреро бросала любые подручные предметы в сторону трибуны болельщиков «Боки». И на 65 минуте матча La Doce, которая до этого момента имела распоряжение не отвечать на провокацию, дала слабину. Она направилась к решётке, которая на третьем ярусе популяра разделяет сторонников двух команд, и скандал достиг высшего уровня. Игра была остановлена, и на тот момент не было произведено ни одного задержания. Более того, барра «Чакариты» в сопровождении полиции вернулась в Сан-Мартин со своей выполненной миссией. Хавьер Кастрилли, заместитель министра по безопасности на футбольных мероприятиях, подал обвинение по факту инцидентов, дошедшее до суда доктора Луиса Родригеса, который отказал в его продвижении, так как в день происшествия сам находился на стадионе. Тогда, по жребию, обвинение было отправлено в следственный суд №4, за который отвечал Марьяно Берхес, который также присутствовал на матче в качестве болельщика «Боки», но согласился расследовать это дело. И он начал действовать. Да так, что уже за один месяц работы отправил за решётку вице-президента «Чакариты Жуниорс» Армандо Каприотти и объявил беглецами Рафаэля Ди Сео и значительную часть La Doce. Берхес опирался на большое количество обвинений в свидетельских показаниях некоторых расскаявшихся баррас. В частности на свидетельство Карлоса Аменедо по прозвищу "Paleta", который, среди прочих, обвинил братьев Ди Сео, "El Oso" Перейру, Сантьяго Ланкри, Алехандро Фальсиньо и "Topadora" Крюгера в перепродаже билетов, угрозах и применении насилия к игрокам, болельщикам и руководителям, что в итоге позволило судье предъявить им обвинение в организации преступного сообщества. Такое же наказание обезглавило Барритту и его банду десять лет назад.

Дело пролило свет на некоторые интересные вещи. С помощью правительства Берхес хотел добраться до косточек. Таким образом, пока готовился ордер на арест для Ди Сео и проводилось задержание Ланкри, он обратил свой взор на вторую линию La Doce. 12 октября в ходе следствия во время матча против «Атлетико Рафаэлы» были заключены под стражу 12 предполагаемых баррас, некоторые из них – исторические завсегдатаи второго яруса, такие как Луис Вижасанте, братья Пирисы и Диего Паласуэлос. Но его одержимостью был Ди Сео. И 2 октября он был близок к тому, чтобы застать его врасплох. В департаменте, где проживала мама Рафы, в районе Флорес, где скрывался глава La Doce, была проведена операция. Согласно полицейской версии, офицер федеральной полиции Вивьяна Паррадо (которая позже будет обвинена в сокрытии) помешала его задержанию, выиграла время, и Ди Сео, как человек-паук, спустился по связке из простыней с одиннадцатого этажа и сбежал через гараж здания. Версия одного из участников событий отличается: «Я прибыл в департамент и увидел странные движения. Поэтому я остался на улице. Когда я понял, что происходит, я ушёл. Они хотели «продать» версию про Тарзана, чтобы прикрыть свою неэффективность». Дело в том, что после облавы полиция заявила, что нашла 50 тысяч песо, 10 тысяч фальшивых долларов, пистолет 38-го калибра, «Магнум» и 6 поддельных DNI (национальный идентификационный документ, удостоверяющий личность – прим. перевод.), а также присвоила Ди Сео право собственности на «Митсубиши-Эклипс» и «Пежо 206». В свою очередь беглец заявил, что среди того, что у него было и того, что обнаружила полиция, у него не хватало 250 тысяч песо. Берхес имеет свою точку зрения: «Я не верю ни в рассказ про Тарзана, ни в то, что говорит Ди Сео. Но должно быть заключение о том, почему он ускользнул. Я думаю, что он купил свой побег за 50 тысяч песо». У Ди Сео был повод: в судебном разбирательстве, которое было перенесено на март 2007 года, всего за несколько часов до окончательного отправления за решётку за нападение на болельщиков «Чакариты» в 1999 году он был оправдан по делу о поддельных долларах и идентификационном документе личности благодаря неоценимой помощи полицейских, показания которых противоречили друг другу и тем самым подорвали доказательную базу, которой обладала прокуратура.

В конце того 2003 года Рафа продолжал испытывать свою безнаказанность не только «кинематографическим» побегом, но и постановлениями, которые исходили от правосудия. В первую неделю декабря апелляционная палата даровала освобождение из тюремного заключения всем причастным к делу об организации преступного сообщества. Ди Сео и его адвокат Хосе Монтелеоне посчитали, что победили и в итоге совершили дилетантскую ошибку. 10 декабря во время полицейской инспекции в департаменте, где находился Ди Сео, Рафа из подполья связался со своим адвокатом. Монтелеоне начал разговаривать по мобильному телефону, и помощник судьи сказал ему, что он не может говорить с беглецом в его присутствии. Адвокат отключился со словами «приду потом домой и расскажу тебе». Когда Берхес узнал о разговоре, он понял, что может поймать Ди Сео. Его не волновало то, что судебная палата решила буквально три дня назад. Но он не доверял федеральной полиции; тогда он позвонил комиссару Норберто Гавилану, главе отдела по борьбе с хищениями транспортных средств. В Ремедиос-де-Эскаладе (город в округе Ланус провинции Буэнос-Айрес – прим. перевод.) Гавилан наблюдал за победой своей любимой «Атланты» над «Тажересом». Оттуда он направился к суду и уже в сопровождении должностного лица судьи прибыл в указанное место. Они расположились в 50 метрах от конторы Монтелеоне и стали ждать. В 18:10 они увидели, как Рафа со своим другом вышли и сели в «Фольксваген-Гольф». Полиция поджидала в нескольких кварталах, и когда Гавилан понял, что у барра больше не будет поддержки, он вызвал два подвижных полицейских отряда. Их задержали на пересечении улицы Эва Перон и магистрали Хенераль Пас. Ди Сео был удивлён. Среди прочего у него изъяли идентификационный документ личности с его фотографией, но именем другого человека. Рафу отвезли в операционное управление в Виже Лугано, чтобы затем привезти в суд к Берхесу. На следующий день, противореча распоряжению судебной палаты о его освобождении, судья отправил его в тюрьму в Маркос-Пас, поскольку Ди Сео просил не направлять его в Девото, где ряд осуждённых жаждал мести над ним. 20 дней он провёл в тюрьме, пока представители судебной палаты не распорядились освободить его и строго наказать Берхеса за неповиновение. Это будет первая серьёзная пристрелка в деле, которое закончится изгнанием высшего должностного лица из суда и приятным времяпрепровождением представителя барры на свободе и на «Бомбонере».

В течение межсезонья 2004 года борьба переместилась со стадионов в суды. Во втором полугодии предыдущего года Ди Сео утвердил Мауро Мартина, Ариэля и "Vaca" Аларкона, который также возглавлял барру «Дефенсы и Хустисии», в качестве руководителей La Doce во время своего отсутствия. Но на основании решения судебной палаты, которая сняла с него запрет на посещение стадиона, рассматривая эту меру в качестве режима предварительного заключения, он вернулся на стадионы с распоряжением не создавать никаких инцидентов и с пониманием того, что при малейшем проступке его жребий будет брошен. Большое возвращение состоялось 24 марта на матче Кубка Либертадорес против «Депортиво Кали». Бандера в центре популяра, на которой можно было прочитать «Di Zeo = La Doce», доказывала, кто одержал победу. Но Берхес не сдавался. Он ходил по пятам, ожидая минимального жеста, чтобы вновь взяться за своё. Он полагал, что наткнулся на него 16 мая на Суперкласико, которое проходило на «Бомбонере».

Согласно Берхесу, Ди Сео и его подручные спровоцировали инциденты, чтобы значительная часть барры попала на стадион бесплатно. И судья распорядился задержать их. Полиция предупредила его, что это вызовет скандал посреди матча, и что она могла бы приступить к выполнению распоряжения в конце игры. Но кто-то предупредил Рафу по мобильному телефону. В перерыве встречи, замаскированный под продавца газировки, он сбежал со стадиона. Единственными задержанными были Сантьяго Ланкри, Рауль Сала, Гижермо Семинаро и Гижермо Сейседос. Через неделю все были снова на свободе. И не только это: были сняты выдвинутые против них обвинения, и вместе с тем, за превышение должностных полномочий и невыполнение обязанностей государственного служащего, обвиняемым стал Берхес. Вдобавок к этому судебная палата уже распорядилась забрать у него дело и продолжить расследование всего, что связано с «Бокой Жуниорс», в суд №24, того самого, в архиве которого до этого момента «отдыхало» дело о нападении на болельщиков «Чаки» в 1999 году. В конечном итоге Берхес убедился в том, что у него уже больше ничего не осталось, чтобы продолжить работу в суде. Он подал в отставку и стал работать на государство, контролируя деятельность влиятельных на тот момент пенсионных фондов AFJP. «Я пошёл в одну сторону, а правосудие в другую. Я провёл серьёзное расследование, а их отпустили на свободу. Они вернулись на стадион, вновь нарушили закон, я посадил их в тюрьму и меньшее, на что я рассчитывал, было то, что им запретят ходить на стадион. Но не только этого не произошло, так ещё и отложили их дела. Там с меня хватит. За куда меньшее, что было собрано мной, в тюрьму отправится вор куриц. Но не власть имущие. А Ди Сео, со своими связями с политиками, полицией и футбольными руководителями, имеет власть. Я боролся с ветряными мельницами и с меня довольно».

Казалось, что с его уходом дело о насилии получило смертельную рану. Такую, что через несколько дней после решения Берхеса, братья Ди Сео были восстановлены в качестве сосьос клуба «Бока Жуниорс». А через несколько дней они возьмутся за ещё одну политическую работку. 16 июля 2004 года Законодательное собрание города Буэнос-Айреса должно было внести изменения в городской Кодекс об административных правонарушениях, который ужесточил бы наказания по уголовным делам публичного обвинения. Организации левого толка, борцы за права человека и профсоюзы уличных торговцев и проституток направлялись к месту, чтобы выступить против заседания. Были зарегистрированы серьёзные инциденты, в то время как внутри голосовали «за». Согласно заместителю делегата профсоюза уличных торговцев Марисы Бонини, в инциденты были тайно вмешаны посторонние люди. «Они могут просмотреть все видеозаписи и не найдут ни одной, где те, кто участвовал в марше, разбили хотя бы одно стекло. Мы были там, стучали в бомбос, но не более того. Мы видели, как пришли вандалы без политических бандер со скрытыми лицами и начали всё крушить». Многие относят эти инциденты к способу социальной дискредитации тех, кто протестовал против проекта реформы, осуществляемой партией «Республиканское предложение» (Propuesta Republicana, PRO) Маурисио Макри.

Были времена, когда La Doce непрерывно пировала в ресторане El Corralón и в баре Cocodrilo. Казалось, всё было под контролем. Казалось. 20 декабря 2004 года первый зал заседаний судебной палаты по уголовным делам утвердил возбуждение дела против баррас, среди которых оказались и братья Ди Сео, Ланкри, "El Oso" Перейра, Алехандро Фальсиньо и Фабьян Крюгер, как членов преступного сообщества. Также был ратифицирован судебный процесс в отношении руководителя «Боки Жуниорс» Эдгардо Алифрако как представителя того же самого сообщества, сделав его, по сути дела, связующим звеном между клубом и баррой. Правда, спустя некоторое время он был оправдан. Хотя на сегодняшний день дело по-прежнему не распутано в судах, и только через год состоялось слушание дела по существу, эта часть истории будет иметь продолжение. Однако, как настаивает Ди Сео, он не совершал никаких преступлений: «О каком преступлении идёт речь, если руководители дают мне билеты, открывают турникеты или предоставляют автобусы. В этом случае, это их проблема. Автобусы предоставлялись даже покойному Кике. На видео 2003 года я расталкиваю людей. Меня обвиняют в разговорах с комиссаром и это правда, я говорил с ним для того, чтобы обстоятельства не переросли в [нечто] большее. И я это предотвратил. Для болельщика «Бомбонера» – это его дом. И если кто-то приходит и ломает его, ты реагируешь. Поэтому весь стадион пел «y pegue Boca pegue» (бей, «Бока», бей). Почему они тогда всем им не прдъявляют обвинение? Не хватало ещё того, чтобы меня посадили в тюрьму за защиту своего дома».


Дамоклов меч


С судебным процессом, который навис как Дамоклов меч, La Doce имела не так много шансов вызвать беспорядки. Тем более понимая, что 2005 год будет ключевым: по прошествии большого количества времени состоится суд над Ди Сео и компанией за организацию нападения на болельщиков «Чакариты», совершённого в 1999 году. Пока дела продолжали идти, лидеры получили чёткий приказ не создавать каких-либо инцидентов до приговора суда, который, как они полагали, позволит им выйти сухими из воды. Действительно, с 1 января и до понедельника 19 сентября, день, когда началась череда судебных заседаний, La Doce была вовлечена только в одно событие с применением насилия и то за пределами страны. Это произошло 30 августа в Манисалесе, Колумбия, вечером накануне матча, который в конечном итоге принесёт «Боке» новый титул: Рекопа Южной Америки. 40 членов La Doce, возглавляемые Рафаэлем Ди Сео, присутствовали на встрече с баррой клуба «Онсе Кальдаса» в рамках дружеского мероприятия. Но употребление алкоголя дало о себе знать, и один из колумбийских баррас стал припоминать победу «Онсе» над «Бокой» в финале Кубка Либертадорес 2004. В него кинули бутылкой, которая разбилась об его голову. Когда пострадавший отправился на поиски подкрепления, La Doce подсуетилась, чтобы на месте появилась полиция. И так они спасли свою шкуру. На следующий день они получили в качестве награды футболки игроков, которые были вручены им лично в руки на самом стадионе. Это был последний трофей перед началом судебного разбирательства.

Утром 19 сентября Рафаэль и Фернандо Ди Сео, Густаво Перейра, Фабьян Крюгер, Диего Родригес, Виктор Крокке, Хуан Карлос Алехо, Виктор Саласар, Хуан Кастро, Леонардо Чавес, Роберто Ибаньес, Алехандро Фальсиньо и Хосе Фернандес сели на скамью подсудимых. Прокурор Диего Николсон собирался обвинить их в нанесении лёгких телесных повреждений при отягчающих обстоятельствах с применением оружия, применении физического насилия при отягчающих обстоятельствах в совокупности с применением оружия и хищении в составе организованной группы в многолюдном месте с применением оружия. Первое из обвинений, с максимальным сроком лишения свободы в два года, потеряло силу за давностью совершения. Второе, хотя и предусматривало наказание сроком до шести лет, представляло несколько препятствий, которые, по словам защиты, играли в их пользу. С одной стороны, на стадии предварительного расследования баррас не были обвиняемыми по этому преступлению, но у них не было права на защиту по самой незначительной угрозе, которую, как они считали, они могли бы обосновать. Хотя, конечно, слушание дела по существу исправило этот недостаток. С другой стороны, год назад La Doce проходила по делу о насилии, которое возбудил Хавьер Кастрилли в связи с распеванием на одном Суперкласико «vamo’ a matar a todas las gallinas» (мы убьём всех куриц) (исп. Gallina – одно из прозвищ «Ривер Плейта» – прим. перевод.). Но судья Даффис Никлисон оправдал их, полагая, что обобщённая угроза не является преступлением. Это безграничное доверие приведёт их к наказанию…

Защита была сильно обеспокоена третьим обвинением, хищением в составе организованной группы в многолюдном месте при отягчающих обстоятельствах с применением оружия, так как оно грозило наказанием от пяти до пятнадцати лет лишения свободы, и определением «в составе организованной группы» в качестве высшей угрозы. Это было очень важно, потому что в случае обвинительного приговора La Doce будет считаться бандой. Летальный прецедент для судебного процесса по обвинению в организации преступного сообщества, который ожидал за углом. Чтобы аннулировать это обвинение, адвокаты барры сделали другой слабохарактерный, но эффективный ход: в обмен на 150 тысяч причин болельщики «Чакариты», которые в своё время давали показания в качестве потерпевших от грабежа, изменили свои показания и поклялись перед государственным нотариусом в центре Сан-Мартина, что они не являются жертвами какого-либо ограбления со стороны La Doce. Защита полагала, что выложила на стол козырь, который невозможно побить. Однако последний ход оставался за правосудием.

В течение недели суд устного производства №6, в составе его председателя Гижермо Якобуччи и судей Леонардо Де Мартино и Рикардо Ронго, изучал все доказательства. 13 баррас «Боки» отказались давать показания и этот факт был приобщён к расследованию. Выбранная стратегия была монолитной: они говорили, что отправились на поиски людей, имеющих отношение к «Чакарите», из-за мести, утверждая, что ранее Фунебрерос избили их палками и камнями на футбольных площадках для игры 5 на 5, и что это якобы не было зафиксировано на видео, так как там не было телевизионных камер. Более того: они заявили, что палки, с которыми их видели во время столкновения, на самом деле были брошены сторонниками «Чакариты», а они их использовали только чтобы защитить себя. Степень невероятности рассказа нашла отражение в нескольких фразах, которые были заслушаны в суде. Рафаэль Ди Сео заверил: «Я всегда стою на параваланчас, потому что оттуда лучше видно игру, но я не знаю тех, кто находится вокруг меня». Или "El Oso" Перейра, который, не краснея, утверждал: «Я был со своей дочерью и мне стали угрожать. Поэтому я пошёл драться, просто чтобы реабилитировать себя. И я сделал это с раскрытой ладонью (раскрытая ладонь в качестве символа искренности и чистоты помыслов – прим. перевод.)». Когда секретарь зачитывал эти слова, в зале стоял оглушительный смех баррас.

Во вторник 20 числа настала очередь потерпевшей стороны давать показания. Это были Даниэль "El Pajarito" Бенедетти и братья Пабло и Густаво Итурресы. Все трое подтвердили внесудебное соглашение с болельщиками «Боки» и отрицали хищение в необычной форме. Об этом свидетельствуют два диалога. На вопрос прокурора Николсона о том, почему он поменял свои показания относительно кражи, "El Pajarito" Бенедетти заявил: «Я был в замешательстве от ударов». А Пабло Итуррес добавил: «Я сказал, что у меня сорвали набедренную сумку, но я вспомнил, что застёжка работала не очень хорошо, наверное, я уронил её». Невероятно. В любом случае болельщики «Чаки» дали повод для обвинения в применении физического насилия при отягчающих обстоятельствах (то есть, они заявили, что чувствовали себя под угрозой покинуть популяр, и при оказании сопротивления были избиты). И это дало прокурору глоток чистого воздуха, чтобы заложить основание для своего заявления.

Четверг 22 числа был ключевым днём слушания дела в суде. День, в который суд несколько часов жил на осадном положении. Прокурор Николсон обвинил всех в хищении, применении насилия и просил наказаний до десяти лет тюрьмы. А также добавил: «Поскольку запрашиваемые наказания исключают возможность освобождения из-под стражи, я прошу у Суда, чтобы обвиняемые ожидали вердикт в тюрьме». На часах было 14:45 и обстановка начала накаляться. Суд решил сделать четвёртый перерыв на полчаса, чтобы вынести решение. Но прошло полчаса. И полтора. Просочилась версия, что они все будут отправлены в тюрьму. Кто в Девото, кто в Маркос-Пасе. Тогда из ниоткуда стали прибывать баррас второй линии La Doce. К пяти часам вечера их было уже более 60. Служба безопасности Дворца взялась за дело. Появились надзиратели пенитенциарной службы, одно полицейское подразделение и два пехотинских формирования. Всего одна искра могла поджечь бомбу. Внутри Рафаэль Ди Сео крепко держал свой медальон с изображением Вирхен Милагрос (религиозный образ в католической церкви – прим. перевод.), чтобы думать о том, что ничего плохого не случится. Ему было бы легче, если бы его собственные адвокаты были в курсе постановления, которое буквально пятнадцать дней назад было заверено Верховным судом. По нему все осуждённые имеют право на двойную судебную систему, иными словами, в кассационной палате проверяют работу, проделанную в ходе судебного процесса, и до вынесения решения этой инстанцией подсудимые могут находиться на свободе, если только нет риска побега или затягивания расследования. И поскольку ни одно из этих допущений не было представлено, это стало промахом, который в тот момент и на долгое время отпустил на свободу Ди Сео и компанию. Основываясь на этом, суд пришёл к выводу, что им необязательно ждать вынесения приговора в тюрьме. Тем вечером La Doce была убеждена в своей победе с уверенностью перелистнуть эту главу в следующий понедельник, когда будет оглашён вердикт.

Но всё оказалось не совсем так. В понедельник 26 сентября был вынесен приговор: Виктор Крокке был оправдан, так как на видеозаписях, предоставленных в качестве доказательства, он замечен далеко от места действия; другие 12 баррас «Боки» наказаны сроками от трёх до четырёх с половиной лет тюрьмы, в соответствии с их причастностью к делу о применении физического насилия при отягчающих обстоятельствах. Кстати, суд постановил, что La Doce угрожала сторонникам «Чакариты», поставив их перед выбором: покинуть популяр или терпеть агрессию. Хуан Кастро и Диего Родригес получили самый строгий приговор в 4,5 года. В непосредственной близости от них по сроку оказался Рафаэль Ди Сео с наказанием в 4 года и 3 месяца, в то время как его брат и "El Oso" Перейра получили по 3 года и 2 месяца каждый, а "Topadora" Крюгер 3 года и 6 месяцев. Ещё шестеро баррас были приговорены к трём годам, но не реального, а условного срока заключения, в связи с чем были освобождены. Но братья Ди Сео и остальные обвиняемые с наказаниями в виде лишения свободы на срок более трёх лет также не оказались в тюрьме в том беспокойном 2005 году: получив защиту по упомянутому выше постановлению Верховного суда, они оказались на свободе. Они утверждали, что если отправятся в тюрьму, а затем судебная палата закроет дело в отношении них, то они уже будут отбывать досрочное наказание. Единственной прерогативой, чтобы этого не произошло, было то, что суд примет во внимание, что осуждённые обратились бы в бегство, пока судебная палата проводила бы ревизию. Но суд справедливо считал, что никто с такими связями и властью, как у одного из Ди Сео, не сбежал бы. И их отпустили на свободу, предоставив им возможность продолжать посещать стадионы. Судебная палата обнародует приговор только спустя полтора года.

Ди Сео ликовал. «Я не создаю себе проблем, потому что судебная палата, если есть справедливость, признает меня невиновным. Мне должны были дать два года за нанесение побоев, потому что я признаю, что участвовал в драке. Это было бы справедливо. Но больше четырёх лет… Я спокоен, судебная палата перевернёт его [дело], потому что я прав. Суд хотел наладить отношения с обществом, но закон на моей стороне. Это был единственный раз в моей жизни, когда я сел на скамью подсудимых, и он будет последним».

Тогда его уверенность основывалась на его связях. На самом деле, он гордился тем, что имеет в своём распоряжении записную книжку с множеством горячих номеров политиков и полицейских. Однако, хотя адвокаты не сообщили ему об этом, в рамках этого судебного разбирательства Рафа получил два нокаутирующих удара. Первый – это приговор, который отправит его в тюрьму в марте 2007 года. Второй будет иметь потенциал, который, возможно, в будущем станет сокрушительным. Потому что в основании судебного решения появилась зацепка, позволяющая рассматривать La Doce как преступное сообщество. Это дело рассматривалось отдельно. «Обвиняемых объединяет общая группа связей, а их действия были спланированы до того, как началось нападение. Речь идёт об организованной группе с некоторыми ярковыраженными лидерами, такими как братья Ди Сео, "El Oso" Перейра и "Topadora" Крюгер. Это обусловлено манерой, в которой они вели себя, и обстоятельством, по которому большинство из ныне осуждённых фигурируют в судебном процессе по обвинению в организации преступного сообщества», – можно прочитать в постановлении. Если в скором времени судебная палата и суд, который судит их за это преступление, будут думать точно также, то дни Ди Сео будут сочтены и его ждёт конец, схожий с финалом Хосе Барритты.


Моя власть имущая жена


Вдалеке от этих размышлений, отсутствие безотлагательной необходимости возвращаться в тюрьму выглядело как триумф La Doce. И в следующее воскресенье 2 октября на стадионе «Кильмеса» она развернула всю свою батарею из бандер и песен. Победа со счётом 4-0 команды под руководством Альфио Басиле послужила тому, чтобы ощущение неуязвимости было усилено. И за пределами любых рамок разумного Рафа использовал оставшееся время до конца года для того, чтобы показать всему миру свои связи и власть, за которые его судили. 30 октября Марадона отмечал своё 45-летие; его программа La noche del Diez била все рейтинги и продюсеры приняли решение, что празднование состоится на «Бомбонере» и будет транслироваться по телевидению. Перед миллионами зрителей Диего вышел из вертолёта, и там оказался Ди Сео, который управлял обстановкой. «Мы всё подготовили с Адрианом Суаром и "Coco" Фернандесом (продюсер программы). Мы заправляли делами, чтобы не было проблем. Почему бы им не вести дела со мной? Это не заключение сделки, это означает, что стадион «Боки» – это наш дом, и если ты планируешь что-то организовать, то логично, что ты попросишь помощи у хозяина дома», – говорил Рафа о том событии. Для понимания, его свобода действий распространялась настолько, что он мог уверенно говорить, что хозяином дома, то есть «Бомбонерой», является никто иной как он.

Другое событие, ещё более необычное, произошло 18 декабря. «Бока Жуниорс» играла в финале Южноамериканского кубка против «Пумас УНАМ» на «Бомбонере». Толпа пыталась попасть на стадион, а телевизионная картинка транслировалась в прямом эфире Fox Sports для всего континента. Там появился Рафаэль Ди Сео, который вёл себя так, как будто он фактически выполнял роль ответственного лица за запуск болельщиков на трибуну. Он отдавал распоряжения полицейским, и они подчинялись, как будто получали их от комиссара, стоявшего во главе обеспечения безопасности на матче. «Рафа Ди Сео руководит запуском на стадион "Боки"», – гласила красная табличка, которую Crónica TV поместила в эфире, когда до начала игры оставалось полчаса. И таким образом он был на самом деле дистрибьютором игры. «Пибе, не лезь. Ты, трубач, проходи, проходи». И так, он, осуждённый на четыре с половиной года тюремного заключения, раздавал команды полицейским по поводу того, где стоять, кого обыскивать, а кого – нет. Ни один служащий не подал заявление или не запросил информацию у федеральной полиции по поводу нештатной ситуации. Ди Сео знал, что одержал победу.

Откуда он получал подобную поддержку? В субботу 3 декабря 2005 года Рафаэль Ди Сео женился. Не на Вивьяне Паррадо, той самой офицере полиции, которая утаила его побег, когда он находился в бегах в 2003 году, а на Соледад Спинетто. Возможно, её имя не много о чём говорит, но её должность: до сентября 2005 года, когда её жених был приговорён к четырём с половиной годам заключения, Соледад была личным секретарём губернатора провинции Буэнос-Айрес Фелипе Сола. И она будет добиваться того, чтобы Ди Сео стал хозяином и владыкой трибун на территории провинции Буэнос-Айрес.

«Мы давали очень чёткие директивы относительно того, что инчада «Боки» не могла проносить длинные бандеры и пиротехнику. Что нужно было проводить досмотры, а если они будут сопротивляться, то должны быть задержаны. Но каждый раз, когда они приезжали в провинцию [Буэнос-Айрес], ничего из этого не исполнялось. Ди Сео действовал так, как будто он был хозяином положения на каждом стадионе провинции Буэнос-Айрес. Тогда мы начали расследование и выяснили, что Соледад была тем человеком, который отменял наши приказы. Один комиссар очень высокого ранга сказал мне: «Вы, Марио, говорите мне, чтобы я сделал такую вещь, но после мне звонит секретарь губернатора и у меня не остаётся другого выбора, как подчиниться ей», – рассказывал Марио Гажина, на тот момент глава Комитета спортивной безопасности провинции, приводя примеры могущества Ди Сео в провинции Буэнос-Айрес.

История его любви – это также история магнетизма, который вызывает La Doce. Нельзя сказать, что Рафа представляет собой объект сверхвысокого внимания. Но женщины всех классов и возрастов покорно падали к его ногам. Соледад – красивая брюнетка, родом из семьи высшего среднего класса. И она воспользовалась своим влиянием, будучи секретарём самого могущественного губернатора страны, чтобы сблизиться с Ди Сео. Через охранника Сола, который также состоял в La Doce, она смогла попасть на асадо, устроенное баррой. И оказалась примагничена харизмой старшего из Ди Сео. Для него, помимо своей красоты, у неё также была её должность. Любовные отношения закрепили прочный союз между баррой и властью, как с покорностью изложил Марио Гажина. Во всяком случае, после суда над La Doce, Соледад Спинетто предусмотрительно перевели в Министерство сельского хозяйства провинции, глава которого, Рауль Ривара, был важным политическим кадром перонизма в провинции Буэнос-Айрес. Он был первым министром общественных работ, а позже был в службе безопасности Сола, как раз в то время, когда Ди Сео находился в бегах от правосудия…

В ту декабрьскую субботу Ди Сео заключил свой союз со Спинетто в регистрации актов гражданского состояния Сан-Исидро и устроил внушительное празднество в усадьбе Лос-Гальпонес в Бенавидесе. Одна забавная история роскошного празднования обрисовывает его во весь рост. В час ночи, когда торжество было в самом разгаре, диджей поставил вальс. Это классический момент для каждой свадьбы, когда жених, пока танцует со своей невестой, клянётся на ушко в вечной любви, и всё это в ритме божественной музыки. Но едва зазвучал первый аккорд, Рафа подошёл к пульту и распорядился: «Мальчик, не ставь вальс, я его не танцую». На этом разговор закончился. По сигналу началось шоу "Pocho la Pantera" и загремели песни против «Ривера». Вечеринка собрала полный комплект. Присутствовали судьи, чиновники (Карлос Сторнелли, на тот момент прокурор и министр безопасности провинции Буэнос-Айрес, вместе с Даниэлем Шоли в качестве губернатора, что демонстрировало, что линия Ди Сео – Министерство безопасности остаётся неизменной; также присутствовала Мария Тереса дель Важе Фернандес по прозвищу "La Colorada", бывшая жена Сола), знаменитости и, конечно же, Диего Армандо Марадона. Вот почему, несмотря но то, что он имел всё ещё нерешённый тюремный приговор и ещё одно дело, открытое по обвинению в организации преступного сообщества, Ди Сео продолжал танцевать и петь в конце того 2005 года, ничуть не беспокоясь об этом.

Тем не менее, 2006 год начинался сигналами, которые сгущали тучи в жизни Рафы и La Doce. Переехав в особняк в одном закрытом жилом комплексе Тигре, с футбольным полем, чтобы играть с друзьями, Рафа попросил у суда, чтобы ему разрешили провести свой медовый месяц за границей. Ему отказали. Так как пришлось остаться в стране, он занялся делами: пока он проводил летний отпуск в Пинамаре, на улице Алем в Мар-дель-Плате был открыт бар, оформленный по временному разрешению (если не сказать ненадлежащему) и на подставное лицо. Пока это происходило на побережье (город Мар-дель-Плата находится на атлантическом побережье Аргентины – прим. перевод.), в Буэнос-Айресе над Рафой сгущались тучи. Из-за одного странного манёвра он остановился в шаге от тюрьмы: его адвокат Хосе Монтелеоне не подал апелляцию на решение о тюремном заключении сроком на 4 года и 3 месяца, и в таком случае вердикт становился окончательным. «Меня никогда не уведомляли о периоде времени, который был у меня, чтобы защитить его. Когда я узнал, то отправился в суд и увидел, что они подделали мою подпись, чтобы свалить всё на меня и отправить Рафу в тюрьму. Это был манёвр одного из министров правительства, чтобы ударить по высокомерию губернатора Сола, который отдалялся от [Нестора] Киршнер (на тот момент президент страны – прим. перевод.). Политика всегда использовала Рафу», – говорит Монтелеоне, который клянётся и лжесвидетельствует, что Ди Сео попал за решётку из-за политического, а не судебного вопроса. В любом случае, чтобы прервать процесс, Рафа отозвал его мандат, сославшись на халатность (некомпетентность освобождает ответчика от последствий), и назначил нового адвоката, Марсело Роккетти, бывшего члена адвокатской конторы Эдуардо Менема, являвшегося в то время адвокатом нескольких комиссаров федеральной полиции, среди которых был Кажетано Грекко, стоявший во главе комиссариата №24. Да, Ди Сео и человек из федеральной полиции, который опекал юрисдикцию Ла-Боки, имели одного и того же адвоката. Ещё одним свидетельством больше, что Аргентина неисправима. Роккетти, как будто этого было мало, через некоторое время будет назначен на пост начальника службы безопасности Законодательного собрания города Буэнос-Айреса, мэром которого станет Макри.

Едва выпутавшись из этой неразберихи, Рафа получил ещё одну плохую новость: в то время, как Буэнос-Айрес переносил лето с самыми высокими температурами, второй зал заседаний апелляционной палаты по уголовным делам подтверждал его судебное преследование по факту сокрытия и хранения документов, принадлежащих другому лицу. Этот судебный процесс был начат в октябре 2003 года после обыска по адресу Рамон Л. Фалькон 2300, во Флорес. Но Рафа, как будто всё было чистой случайностью, не соединял концы и продолжал готовить архитектуру своего 2006 года, с невредимой мечтой отправиться на Мундиаль в Германию, которая в скором времени превратится в утопию.

Как это понимать, когда в феврале того же 2006 года La «организация» Doce продолжала приносить плоды? Кроме того, в то время Ди Сео брал полный контроль над новым делом: Адреналина Тур. Рабочее название для эксперимента в альтернативном туризме, в котором взималась плата со скучающих европейцев, находящихся в поисках приключений в странах третьего мира. Привлечённый к участию туристический оператор, который работал с пятизвёздночными отелями города, организовывал «Un día con La Doce» (Один день с La Doce): каждое воскресенье группа туристов заранее отправлялась к Касе Амариже, наслаждалась приготовлениями к матчу и чорипанами с баррой, после чего заходила с ней на второй ярус «Бомбонеры» и располагалась в самом безопасном месте La Doce, чуть выше того, где находятся трубы (музыкальные инструменты – прим. перевод.), находясь всё время под опекой представителей второй линии. «Стоять во время матча в середине La Doce – это мечта всего мира. Грингос (исп. gringo – иностранец – прим. перевод.) не могут поверить в это: праздник, поддержка, крики. И мы предоставляем им [это] удовольствие. Берём ли мы с них оплату? Нет, отец, мы действуем в интересах отечества, превращаем их в болельщиков "Боки"», – лгал Рафа. Потому что да, цена была: 100 долларов на душу на обычные матчи и 150 на различные класикос.

К счастью, им не приходилось принимать предложение «поиграть в футбол с баррой», потому что в таком случае какой-нибудь турист мог бы расстаться с жизнью из-за внутренних конфликтов в La Doce. Барра Рафы играла в футбол, чередуя ночь четверга и вечер субботы, в Касе Амариже на тех же полях, где играли воспитанники клуба и тренировалась первая команда, что закрыты для обычных сосьос, но не для баррас. Незадолго до этого по условно досрочному освобождению из тюрьмы вышел Марсело Аравена, который отбыл 2/3 своего срока за убийства болельщиков «Ривер Плейтв» Анхеля Дельгадо и Вальтера Важехоса. У Аравены оставалось несколько незакрытых счётов с Рафой. С одной стороны, он обвинял его в том, что тот не передал ему достаточное количество денег, пока он сидел в тюрьме. Также он подозревал его в качестве одного из косвенных виновников убийства его отчима Мигеля Анхеля Седрона, которое произошло 29 января 2000 года в разгар внутреннего конфликта в барре. В довершении ко всему, он получил отрицательный ответ от Рафы принять его обратно в качестве члена семьи. У Ди Сео было одно очень весомое обстоятельство: Аравена не последовал бы за ним, а попытался бы его сместить. И тогда он закрыл для него все двери.

В этой ситуации, и осознавая, что судебный приговор за нападение на болельщиков «Чаки» в данный момент не отправлял Рафу в тюрьму, Аравена собрал свою группу из Ломас-де-Саморы, и некто принял решение действовать. Вечером в субботу 25 февраля того жаркого 2006 года в набитой битком Касе Амариже состоялось объявление войны, которое не понесло человеческих жертв лишь по счастливой случайности. Пока Рафа продолжал бежать, заигравшись в неудачного Мартина Палермо, в 7 часов вечера напротив входа, который выходит на улицу Дель Важе Иберлусеа, в нескольких метрах от улицы Вижафанье припарковались один пикап и один автомобиль представительского класса. Вышли шесть человек. Некоторые из них были вооружены. У одного было ружьё. Как по команде группа разделилась: двое задержали сотрудника охраны, который сторожил дверь, а четверо вошли внутрь. Едва заметив «официальную» La Doce, последовали выстрелы. Люди Рафы разбежались; все, кроме "El Uruguayo" Ричарда, персонажа, который впоследствии будет иметь большое влияние в барре. Ричард, который сидел в тюрьме Девото в то же самое время, что и Аравена, и за которым числился длинный список правонарушений, достал своё оружие и заставил отступить людей из Ломас, направлявшихся за трупом Ди Сео. Нападение не удалось, имена шестерых участников никогда не были разоблачены, а Рафа, в очередной раз, спас свою шкуру.

Удивителен тот факт, что всё произошло в нескольких метрах от участка, где находится бассейн и зона отдыха клуба. И в февральскую субботу с невыносимой жарой эта территория – людской муравейник. В свете последних событий, группа пожизненных сосьос (болельщики, которые являются сосьо на протяжении более 35 лет – прим. перевод.) направила письмо в гневных выражениях в адрес Маурисио Макри, президента клуба, с просьбой положить конец анархии в «Боке Жуниорс». «Мы хотели бы сообщить Вам о том, что произошло вечером 25 февраля этого года внутри спортивного комплекса Касы Амарижи. Помещения использовались теми, кого мы назвали бы «выдающимися сосьос», с привилегией, которой они наделены, в сопровождении людей, никак не связанных с клубом «Бока Жуниорс». С этими обстоятельствами появляется группа персон, происходит обмен выстрелами между теми, кто находился внутри помещений, и недавно прибывшими, спровоцировавший бегство и панику, и нарушивший то, что должно было стать вечером отдыха. Стоит сказать, что божья воля позволила не произойти тому, что сегодня мы назвали бы катастрофой. Но поскольку сила власти имеет способность утаивать то, что может подорвать её, никто не был обвинён, и эпизод стал ещё одним из массы других». Сосьос знали, о чём говорили. Руководство так и не сделало никаких заявлений о событии, даже имея в своём распоряжении эту заметку.

К счастью, Адреналина Тур также не включал в себя поездки на гостевые матчи, когда на календаре появлялась встреча внутри страны. Рафа знал, что это были экскурсии с наибольшим градусом насилия. Например, как та, что состоялась 9 апреля на Панамериканском шоссе, когда более сотни выстрелов бороздили воздух над национальной дорогой №9. «Бока» играла в Санта-Фе против «Колона» и автобусы La Doce возвращались обратно после победы со счётом 2-1 команды Басиле, которая в итоге станет чемпионом. Но по пути назад около Хенераль Лагос на 280-м километре дороги, они пересеклись с баррой «Росарио Сентраля», которая ехала из Буэнос-Айреса с игры против «Банфилда». В том месте есть один пропускной пункт и в игровые дни туда отправляют более двадцати полицейских. Ничего из этого не имело значения: то, что произошло дальше, было картиной, присущей дикому вестерну. Баррас, которые находились в двух автобусах «Сентраля» и те, кто ехал в трёх автобусах «Боки», вышли, чтобы развязать войну. И война состоялась. «Это была бойня. Прогремело более сотни выстрелов, также использовалось холодное оружие. Сначала они перекидывались камнями, затем напряжение возросло и всё закончилось стрельбой. Это была настоящая битва», – объяснил Мигель Анхель Родригес, начальник инспекции в той области. В больницу Сан-Николас были доставлены 16 человек, 11 из которых почти сразу сбежали, а 5 остались в качестве пациентов с пулевыми ранениями (двое из них в интенсивной терапии с рваными ранами в области живота и перфорацией тонкого кишечника). В одном из автобусов «Боки» изъяли три револьвера и большое количество боеприпасов. Было зарегистрировано 121 задержание, включая всю первую линию La Doce, которая чуть позже была отпущена. Только Фабьян Андрес Кордоба, барра «Сентраля», был осуждён за сопротивление представителю власти, нанесение тяжких телесных повреждений и покушение на убийство. Но как же пистолеты, найденные у баррас «Боки»? La Doce улыбалась: она выиграла ещё одну битву для расширения своей безнаказанности.

Как будто этого было недостаточно, через два дня Ди Сео и компания получили ободряющее известие из суда. Марьяно Берхес, судья, который больше всех преследовал их, был привлечён к суду за незаконное лишение свободы. 16 мая 2004 года в рамках судебного процесса во время Суперкласико на «Бомбонере» он распорядился задержать баррас за предполагаемое преступление: взятие силой входов, чтобы болельщики смогли пройти на стадион без билетов. Это сопровождалось тем фактом, что Карлос Аменедо, по прозвищу "Paleta", человек, благодаря которому Берхес мог обосновать дело об организации преступного сообщества, отправился в Дворец правосудия города Буэнос-Айреса и заявил, что все выдвинутые в своё время обвинения были сделаны под предполагаемой психологической пыткой, которую применял Берхес. «Он сказал мне, что если я не дам показания против Ди Сео, то он распорядится отправить меня в тюрьму в худший из корпусов. Поэтому я лгал. За свою жизнь я видел одно противоправное действие в барре», – утверждал он. И хотя такой обвиняемый как "Paleta" может лгать, La Doce предпочла не заниматься философствованием касательно законности. Они отправились караваном в свой второй дом, кабаре Cocodrilo, чтобы отпраздновать хорошую новость. Опьянённые этим смертельным сочетанием, который состоял из высокомерия и безнаказанности, очень скоро они вновь возьмутся за своё в одном символическом событии, чтобы вынести на публичное обсуждение вступление Мауро Мартина, будущего лидера La Doce.


IV. ЗАПИНКА + ЗАПИНКА + ЗАПИНКА = ПАДЕНИЕ


La Doce никогда не скрывала свою страсть к кулачным боям. Бокс представлял собой легальную форму того, что они понимали под наивысшим символом мужественности. Барра всегда обожала чемпионов тяжёлой руки. Андрес Сельпа, Карлос Монсон и, ближе к тому времени, Хорхе Кастро. "Locomotora" (одно из прозвищ Хорхе Кастро – прим. перевод.) обладал теми качествами, которыми страстно желал обладать каждый член La Doce: он был подстрекателем, имел связь с властью своей провинции, управлял несколькими кабаре, обладал репутацией ловеласа, выходящей за пределы страны, и имел в своём активе эпические бои, как тот нокаут в предпоследнем раунде против Джона Дэвида Джексона 10 декабря 1994 года в Монтеррее, Мексика, когда он, с разбитым лицом и уже вот-вот готовый упасть, сделал грогги, позволил прийти в себя чернокожему боксёру и провёл единственный кросс с правой, который позволил ему защитить титул чемпиона мира в среднем весе. Тогда было лишь вопросом времени, чтобы Кастро и La Doce заключили союз. Так и произошло: барра Ди Сео вручила ему памятную табличку, где его назвали почётным членом барры, и "El Roña" (ещё одно прозвище Хорхе Кастро – прим. перевод.), всякий раз, когда имел возможность, поднимался на главный параваланчас и занимал место рядом с Рафой, чтобы показать миру, в чьих руках находилась сила кулаков.

Но в 2006 году "El Roña" уже был на завершающем этапе своей карьеры. Одно автомобильное происшествие отправило его в кому и оставляло мало шансов на выживание. Однако, как и La Doce, он возродился. И хотя врачи советовали ему оставить бокс, рекламная машина предлагала провести аморальный вечер: возвращение Кастро, того самого человека, который находился на грани смерти, на стадионе «Луна Парк». Его противником стал колумбиец Хосе Луис Эррера. Бой был назначен на 22 апреля, и «Луна Парк» заполнился, как в свои лучшие ночи. В первых рядах вокруг ринга разместилась первая полоса La Doce с братьями Ди Сео в качестве распорядителей. На почётном месте, которое смотрит в сторону центрального почтового отделения, располагалась вторая и третья линии, 150 парней, готовых превратить храм бокса в футбольный стадион. Их возглавлял Мауро Мартин, человек из района Линьерс, который некоторое время назад вышел из тюрьмы, брат весьма известного боксёра-любителя Габриэля Мартина, который три раза в неделю давал уроки бокса для Рафаэля Ди Сео в клубе Leopardi.

К сожалению, бой получил иное развитие, нежели было запланировано, и "Pantera" Эррера отправил Кастро на канвас в четвёртом раунде. Таким образом, то, что должно было стать звёздным поединком ночи, превратилось в забег на среднюю дистанцию, который будет иметь последствия: едва рефери закончил считать до десяти, как бушующая толпа из членов La Doce захотела изменить решение, по крайней мере, за пределами ринга. И она бросилась в сторону группы колумбийцев, которая праздновала победу в первых рядах вокруг ринга. Среди колумбийцев находился бывший лидер барры «Нуэва Чикаго» Оскар Марин по прозвищу "El Gordo". И члены La Doce были беспощадны к нему. Картинка транслировалась по всем телеканалам, и в качестве одного из главных агрессоров был отчётливо виден Мауро Мартин. Мауро вышел из тюрьмы после отбытия восьми месяцев за попытку ограбления, и он не мог усугубить своё положение новым судебным иском ввиду полученных "El Gordo" Оскаром телесных повреждений. Но Оскар Марин не подал заявление, и дело рассеялось. Подобно мафиозному сообщению и демонстрации того, как решаются проблемы между баррас, несколькими часами позже перед клубом Leopardi состоялась впечатляющая перестрелка. Но ни один из эпизодов так и не дошёл до суда. «"El Gordo" был избит, потому что оскорбил семью "El Roña". Если бы он не вмешался, то не получил бы», – говорит сегодня Мауро Мартин, человек, который с того дня начал своё восхождение к лидерству в барре. То, чего в тот момент никто не подразумевал. Хотя, если внимательно прочитать историю La Doce, можно было бы это предположить. Потому что на следующий день после инцидентов, Мауро разделил с Рафаэлем Ди Сео главный параваланчас на стадионе «Велеса». Впервые Рафа разместил его рядом с собой. Чтобы показать всему миру, что этот человек, которого все видели по телевизору, участвующего в жестоком нападении на колумбийцев и Марина, был его блудным сыном. Запечатлённый момент на фото имел две послания: первое, торжество безнаказанности. И второе, для обозначения внутренней борьбы в барре. Так Рафа неосознанно помазал на царство своего будущего наследника, как когда-то "El Abuelo" поступил с ним.

В тот самый вечер, пока «Бока Жуниорс» побеждала «Велес Сарсфилд» со счётом 3-1, Мартин становился обладателем первого судебного дела, связанного с применением насилия, которое спустя три года отправит его за решётку. Это было ещё одно предупреждение, адресованное Рафе, который, одурманенный своим «полицейским влиянием», не мог заметить того, что происходило. Впервые суд по мелким правонарушениям города Буэнос-Айреса принял решение работать непосредственно по La Doce. Зная, что способ прохода на стадион для барры – это перепрыгнуть и блокировать турникеты, камеру стратегической безопасности установили на подступе к гостевому популяру. Полученные кадры не оставляли сомнения: Мауро Мартин придерживал турникеты, чтобы барра могла пройти без билетов. То же самое делал и Алехандро Фальсиньо. Оба работали вместе в интересах Рафы, но через год они будут драться за наследство павшего лидера, используя холодное оружие. Но пока этого не произошло, Ди Сео оставался начальником, и судебное дело, открытое в связи с этим инцидентом, имело отношение не только к Мартину и Фальсиньо, но и к самому Ди Сео. Дело в том, что на 89 минуте матча, в котором «Бока» одерживала победу со счётом 3-1, началась стычка с болельщиками «Велеса» с центральной трибуны. La Doce направилась к решётке, и да, на видеозаписях снова появился Рафа, подстрекающий своих парней. Камеры на стадионе «Хосе Амальфитани», картинка с которых часто расплывалась на чёрном фоне, теперь посылали изображения правосудию Буэнос-Айреса с заметной чёткостью. Кто-то должен был заметить изменение. Но в тот момент La Doce больше беспокоило то, как показать себя в качестве более храброй и полностью безнаказанной барры. И это станет её гибелью.


Мундиаль пьяниц


Череда событий с применением насилия не сулила ничего хорошего для La Doce. Как и каждые четыре года, 2006-й влёк за собой подобие большого банкета, которым являлся не Кубок Либертадорес и не тем более национальный турнир; самым желаемым блюдом был Мундиаль, возможность проявить себя в качестве королей мира в Германии. Потому что с 1990 года La Doce не жаловала своим звёздным присутствием чемпионаты мира. В 1994 году на это повлияли убийства Важехоса и Дельгадо, из-за которых часть первой линии находилась в бегах, а остальные были арестованы. В 1998 году получился один котёл, собранный поодиночке из баррас всех команд, которые организовали совместную поддержку. В 2002 году, с Аргентиной, переживающей свой главный экономический кризис, для большинства Корея и Япония оказалась недостижима. Но восстановление рукой киршнеризма (политическое течение , связанное с политикой Нестора Киршнера и его жены Кристины Фернандес, модернизированный вариант перонизма, также именуется моделью К – прим. перевод.) экономики стало реальностью, и Германия уже не казалась такой далекой. С другой стороны, стала появляться тревожная информация: зная слабость La Doce с её судебными делами, Los Borrachos del Tablón, представляющие «Ривер Плейт», занялись возможностью стать «официальной» баррой команды Хосе Пекермана. По этой причине с того окутанного насилием апреля парни из La Doce ушли в тень, пытаясь добиться того, чтобы суд дал им разрешение покинуть страну. Если это периодически происходило, чтобы иметь возможность следовать за «Бокой» по Латинской Америке в рамках Кубка Либертадорес, они не понимали, почему им нельзя отправиться в Германию. Но времена изменились. Драматично.

Не зная об этом, La Doce готовилась к поездке. Сначала, со 2 по 5 июня они должны были находиться в Испании, где живёт мама братьев Ди Сео, чтобы быть рядом с Марадоной во время Мундиалито де Шоубол (турнир, который проводился в городе Херес-де-ла-Фронтера, в котором принимали участие легендарные игроки сборных Аргентины, Бразилии, Испании и Нидерландов – прим. перевод.). После чего отправиться в Германию. Билеты на игры чемпионата мира доставались следующим образом: одна часть с помощью «Боки Жуниорс», которая зарезервировала 100 билетов для своих руководителей и «чтобы распределить между пеньями» (исп. peña – фан-клуб – прим. перевод.), эвфемизм, использующийся чтобы отдать их барре, остальная доля через спонсора. «К Мундиалю мы нервно курили в сторонке», – обычно повторяют в La Doce. Следующая часть плана осуществлялась в течение второй недели мая. Адвокаты баррас представили различные заявления в поиске решения проблемы покинуть страну: в суд №24, где ходатайствовали по делу об организации преступного сообщества; в суд №4 – по процессу о нападении и причинении ущерба; в федеральный суд Сервини де Кубрия, где Рафа проходил по делу о поддельных документах, и в кассационную палату вскоре после обжалования приговоров о тюремном заключении, оглашённых судом устного производства №6 по делу о нападении на болельщиков «Чакариты Жуниорс» в 1999 году.

20 мая они положили шампанское в морозилку. Все суды первой инстанции дали согласие на запрос; оставалось сбить с правильного пути судебную палату. Но судьи приняли решение направить ходатайство в суд устного производства №6, который ранее осудил их. И 29 мая Ди Сео узнал, что шампанское не может быть открыто. «Несмотря на то, что на приговор о реальном отбытии наказания была подана апелляция, пока судебная палата не вынесет решение, они не могут осуществить [поездку]. Ограничения, накладываемые на свободный выезд и въезд в страну под предлогом, который относится к отдыху и сфере развлечений, не являются наказанием, а [всего лишь] незначительная мера предосторожности. В связи с чем, в разрешении отказано, не нарушив при этом никакого основополагающего права», – гласило постановление суда. Рафа и остальные осуждённые на более, чем три года тюремного заключения не получили разрешение на поездку. Тем, кому был вынесен условный приговор, такие как "El Gordo" Фальсиньо и "Tyson" Ибаньес, было позволено осуществить это при условии, что они внесут залог в размере пятнадцати тысяч песо за каждого. La Doce поняла, что Германия находилась гораздо дальше, чем она предполагала, и что ей придётся смотреть на плазме как Los Borrachos del Tablón с полной поддержкой от «Ривер Плейта» забирают себе контроль над трибуной. Недвусмысленный сигнал существенного ослабления власти.

Всё представительство «Боки Жуниорс», отправившееся на Мундиаль в составе тринадцати баррас, разделилось на две группы. Одна состояла из шести человек во главе с "Vaca" Алярконом, "Tatú" и "El Colorado de Hudson", которые по субботам возглавляли барру «Дефенсы и Хустисии», а по воскресеньям выстраивались позади La Doce. Ещё семь человек встали под руководство Мауро Мартина и Максимильяно Массаро, человека из Сан-Хусто с хорошими связями в политической власти Ла-Матансы (округ на территории Большого Буэнос-Айреса – прим. перевод.) и репутацией внутри барры «Альмиранте Брауна». Но вдали от роскошных ночей в Мексике 1986, Италии 1990 и Франции 1998, чёртовой дюжине пришлось обосноваться в Чехии, где всё стоило на 50% дешевле, чем в Германии, и ездить к хозяйке чемпионата мира только для того, чтобы сходить на стадион. Естественно, такая же идея пришла в голову и баррас «Индепендьенте», которые также отправились на Мундиаль. После голевой феерии против сборной Сербии и Черногории (второй матч команды Пекермана) "Bebote" Альварес, "El Peruano" Торрес, "Tortuga" Гарсия, "El Correntino" Кристиан и "Rana" Акунья вместе с тремя другими баррас «Индепендьенте» пересекли границу, чтобы сократить расходы. И как свояк свояка видит издалека, они встретились в самом центре жаркой зоны, где девушки показываются почти без одежды, а туристы выкладывают доллары, чтобы удовлетворить свои потребности. Взгляды пересеклись, полетели оскорбления, и началась драка в дверях отеля. Пять минут креольского боя (креолы – потомки первых европейских (испанских, португальских, реже – французских) переселенцев на территориях колоний Северной и Южной Америки – прим. перевод.) в центре Чехии до приезда полиции. Недолго думая, "Bebote" донёс на баррас «Боки» за нападение, которое закончилось для всех арестом. После задержания на 48 часов их выдворили из страны.

«Этот "Bebote" – сукин сын. Не имеет принципов. Если ты затеял драку с La Doce и получил, то терпи. Но как только прибыла полиция, он донёс на нас. И так как они были все побитые, а у нас только один раненый, мы оказались агрессорами. Нам пришлось заплатить ему 6 тысяч долларов, чтобы он отозвал заявление, и нас отпустили. Но так просто он не отделается. Теперь действовать будем мы, и он заплатит за это. К тому же затем он провёл весь Мундиаль, водя дружбу с баррас "Ривера"», – рассказывал Мауро Мартин о том эпизоде. И хотя произошедшее оставило горькое воспоминание, оно пошло на пользу, чтобы понять, как распоряжаются лидеры барры и как водить дела с полицией, то, что ему было необходимо как глоток воды годом позже, когда командование La Doce короновало его. Но тогда это была просто ещё одна забавная история, чтобы по возвращении Ди Сео мог посмеяться над ними. Да, горшок над котлом смеётся, а оба чёрны.

La Doce всегда верила в свой девиз «вы можете подражать нам, но никогда не будете нам ровней». И из всех баррас Ди Сео был наиболее выделяющимся эгоистом. Удар, который он переживал из-за невозможности поехать на Мундиаль, и тот факт, что в начале Апертуры 2006 Los Borrachos del Tablón собрали на себе все взгляды по случаю своего разрекламированного немецкого путешествия, ослепили его ещё больше. И поскольку экономические дела шли в гору, он продолжил поднимать ставки, как будто хозяин игорного дома будет платить за него вечно.

Первое, что он сделал, это привёл в действие как никогда раньше ещё одну роскошную услугу, чтобы наполнить казну: приводить игроков на собрания фан-клубов внутри страны. Хотя это был один из способов, которым обычно пользовалась La Doce, в этот раз Рафа решил использовать его на невиданном уровне. Система была проста: вместе с пеньями организовывался шоу-ужин с фиксированным набором еды; Рафа приводил главных персонажей и привлекал капитал. Обычно мероприятия проводились в закрытых ресторанах вместимостью около 500 человек, которые в августе 2006 года платили по 40 песо, чтобы поесть рядом со своим звёздным игроком. Также за 10 песо с ним можно было сфотографироваться, а за 5 песо купить номера, чтобы участвовать в розыгрышах футболок, шорт и мячей с подписями всех игроков команды. За вычетом расходов La Doce зарабатывала от 30 до 50 тысяч песо за ночь в зависимости от места проведения праздника.

В те времена Ди Сео решил, что волшебный и таинственный тур не мог впредь проходить один раз каждые два или три месяца, так как нужно было собрать деньги на гулянья в течение всего турнира, чтобы вернуть потерянное лидерство в мире барр. Кроме того, деньги нужны были, чтобы оплачивать всё более дорогостоящие судебные услуги для La Doce, которую подстерегали призрак тюрьмы и обвинения в её адрес. Так что они перешли к тому, что стали посещать пеньи каждую неделю. Начало этой особенности положила пенья Alberdi в провинции Буэнос-Айрес: 28 августа с Родриго Паласьо в роли звезды. Ужин состоялся в клубе Matienzo и, как и следовало ожидать, вызвал общественный резонанс по всему городу.

Через три дня процессия совершила остановку в Рио-Терсеро, Кордоба. И более того, La Doce казалось, что она доросла до уровня The Rolling Stones. «Это было потрясающе. Мы, те, кто не знал, что происходило, были поражены огромным по масштабу фейерверком. Я поинтересовался и мне сказали, что это чествование. Поскольку не часто город посещают выдающиеся люди искусства или спорта, я воодушевился. По масштабу я подумал, что, должно быть, приехал кто-то очень важный. Сюрприз состоял в том, что это был Рафаэль Ди Сео. Я не мог поверить в это. Многие говорили, что должен приехать Фернандо Гаго, но я его не видел», – рассказывал городской репортёр Густаво Нейра в электронной газете sosperiodista.com.ar.

Организацией встречи на месте занималась Peña Pasión Xeneize de Río Tercero под руководством Густаво Оссеса, который открыто заявил, что само руководство клуба было в курсе всего. «На самом деле, мы не хотели приводить Ди Сео, только кого-то из игроков. Мы самостоятельно звали [их], но никак не могли добиться этого. Руководители говорили, что они не могут ничего сделать, но рекомендовали нам связаться с баррой. И после нескольких неудачных самостоятельных попыток, мы так и поступили. Рафа объяснил нам, каковы требования, взамен которых приедет Гаго. Мы не были против, потому что здесь очень трудно увидеть своего идола, возможно, в Буэнос-Айресе это что-то обыденное. В итоге Гаго не приехал, потому что он заболел гриппом. Но нам привезли Мильоре, и он пришёлся кстати», – рассказывает Оссес. Для La Doce, что Гаго, что Мильоре, было всё равно. Никто, будь то Паласьо, Палермо, Ибарра или кто-то другой, не брал денег за услугу, которую он делал для барры. То, что, по их мнению, они получали в качестве выгоды, было всегда лучше: абсолютная поддержка, даже если твой уровень игры на поле не заслуживает большего, чем оскорблений. Таким был, есть и будет бизнес La Doce.

Откормленный и с набитыми карманами, Рафа совершил ошибку, которая ознаменует начало конца. Через СМИ ему нужно было показать миру свои силу и власть, которые были подорваны его положением в судах и отсутствием на Мундиале. «Бока Жуниорс» собиралась на «Монументаль», чтобы сыграть против «Ривер Плейта» 8 октября. Тремя днями ранее прокурор Адриан Хименес, который расследовал дело по обвинению La Doce в организации преступного сообщества, закончил свою работу и попросил судью направить всю первую линию Ди Сео на слушание дела по существу. Такое преступление предусматривает наказание сроком до пятнадцати лет тюремного заключения. Так как приближалось Суперкласико, Ди Сео увидел в огласке этого факта оскорбление. И вместо того, чтобы немного снизить обороты и проанализировать что происходит, он ещё раз нажал на акселератор. Он согласился принять участие в записи для программы Blog, которую вёл Даниэль Тогнетти на Canal 9. Этим каналом тогда руководил Даниэль Адад, с которым Рафа в будущем провернёт несколько сделок, связанных с журналистикой. Соглашение состояло в том, что Тогнетти проживёт вместе с La Doce всё то, что будет происходить в день Суперкласико, а оператор это зафиксирует. Возможность очистить свой образ находилась на расстоянии вытянутой руки. Но Ди Сео сделал всё наоборот. Появившись в качестве хозяина мяча, он совершил серию недозволенных поступков перед экраном, защищаемый «креольской шалостью» (выражение «picardía criolla», а также «viveza criolla» или просто «argentinismo» используется для обозначения предполагаемого врождённого состояния, характеризующего природу аргентинца – прим. перевод.). Он растолкал нескольких болельщиков, потому что, по его признанию, «это не школа для девочек, здесь нужно заставить себя уважать». Он показал, как едут в автобусах иностранцы, которые заплатили немалые деньги, чтобы пережить Адреналина Тур, а также испанских и мексиканских баррас, страстно желающих узнать об управлении группой. «La Doce – это как Гарвард, университет, чтобы научиться быть барра», – признал он. На стадионе камеры фиксировали Рафу, дающего распоряжения полицейским и руководящего процессом запуска барры, в то время как люди безнаказанно перепрыгивали турникеты и переводили обычных болельщиков под его дирижёрскую палочку. Игра и поражение со счётом 3-1 были не так важны. Наконец Blog выпустил передачу. И обрыв, который он столько раз обходил стороной, теперь предлагал ему прыгнуть. «Я не знаю, как повлияла эта запись на его падение, но следует признать, что он передвигался с безнаказанностью, которая пугала. Я помню, как Рафа давал указания, как будто он был министром безопасности. И я не думаю, что он переигрывал на камеру: все недозволенные действия, которые совершались в тот день, конечно же, повторялись каждое воскресенье, с той разницей, что на этот раз я показал это изнутри», – рассказывает Даниэль Тогнетти.

Журналист не ошибся в своём анализе. Выпуск программы в эфир вызвал в медиапространстве скандал, от которого Ди Сео не смог уйти. На следующий день после выхода передачи комитет спортивной безопасности провинции, которому доверено заниматься делами, связанными с насилием в футболе на территории провинции Буэнос-Айрес, принял решение запретить присутствие Ди Сео и первой линии La Doce на всех стадионах своей провинции. Соледад Спинетто уже не могла ничего сделать. Раздувались другие политические ветры. Губернатор Сола начал отдаляться от власти киршнеризма, и ему нужно было достучаться до серьёзных СМИ, чтобы укрепить свою власть. Ещё одна деталь, которая справедливо не могла быть незначительной: после применения Derecho de admisión никто не решился иметь дело с La Doce под руководством Ди Сео.

Если бы Рафа правильно прочитал данные реальной обстановки, вероятно, он предпочёл бы снизить градус конфликта и не ходить на следующую игру «Боки Жуниорс» в провинции 22 октября против «Расинга» в Авежанеде. Но всевластие ослепило его. Он дал указание своим адвокатам Хуану Мартину Серолини и Марсело Роккетти, чтобы те подали ходатайство о предоставлении законной защиты в «проходимый» суд, чтобы получить судебное разрешение и выкрутить руки Сола. 19 октября адвокаты выбрали исправительный суд №3 округа Ломас-де-Самора, подведомственный доктору Раулю Кальвенте. Почему именно этот? Судья, выпускник Университета Буэнос-Айреса, в августе 1979 года в разгар военной диктатуры вошёл в судебную систему провинции Буэнос-Айрес и во время демократического правления занимал различные должности, связанные с радикализмом. Он был советником заместителя министра финансов на последнем этапе правления Алехандро Армендариса в провинции Буэнос-Айрес, работал на блок радикализма в сенате с декабря 1987 по 1991 и снова стал консультантом при блоке советников партии «Гражданский радикальный сюз» в муниципалитете Ланус с 1994 по 1999 год. Кроме того, Кальвенте был профессором конституционного права в Университете Ломас-де-Саморы. Там он неоднократно защищал позицию гарантизма (ит. garantismo – правовая идеология, основанная на защите конституционных прав граждан от злоупотреблений со стороны государственной власти – прим. перевод.) и право судей удовлетворять ходатайства о предоставлении законной защиты до окончательного приговора, чтобы преждевременно не нарушать права. В его послужном списке был весомый прецедент: он был завсегдатаем платеа «Боки» и имел контакты в мире Шенейсес, а несколькими годами ранее он принял решение в пользу «Расинга» против Комитета провинции Буэнос-Айрес по спортивной безопасности (Coprosede), когда комитет закрыл стадион клуба из-за инцидентов и хотел перенести его игры в Мар-дель-Плату.

Способ, который был выбран в качестве обращения в суд, выглядел слишком грубым. Вместо того чтобы как и любую другую апелляцию подать в отдел входящих документов суда, чтобы по жребию был назначен судья, который будет участвовать в слушании дела, защита Рафы и ещё семеро баррас отправились напрямую в кабинет Кальвенте. «Состоялись предварительные переговоры и все понимали, что он рассмотрит [апелляцию], вот почему было сделано таким образом», – рассказывает сотрудник бюро Хуан Мартин Серолини, адвокат Рафы. Он не ошибся. Чтобы позаботиться о способе подачи заявления, Кальвенте отправил обращение о проведении жеребьёвки. Выбор пал на другой суд, суд №8, который через два часа переслал апелляцию обратно, сославшись на предварительное ознакомление с содержанием и передачу Кальвенте вынесения вердикта.

То, что последовало за этим, стало одним из самых забавных объяснений, которое может произойти в рамках процессуального кодекса. Кальвенте понимал, что его решение, благоприятное для баррас, будет иметь тяжёлые последствия, и попытался угодить и Богу, и Дьяволу одновременно. Он устроил посмешище: вынес решение, по которому 8 баррас могли бы пойти на стадион, но они должны находиться в небольшом загончике под охраной восьми полицейских, чтобы у них не было возможности устроить беспорядки. Вслед за необычным решением возмутилось общество, и губернатор Фелипе Сола принял решение отменить матч, сославшись на несогласие с избранной мерой. Он хорошо понимал, что происходило: после одержанной победы в судебной баталии и СМИ трансляция игры была бы сфокусирована на изображении Ди Сео и его адептов, поддерживающих команду в окружении полицейских. Это было бы уже слишком. «Если бы мы допустили это, битва против насилия была бы окончательно проиграна. Потому что каждый барра будет чувствовать своё право на учинение беспорядков, чтобы потом не только ходить на стадион, но и иметь привилегию получить защиту. Такая привилегия Ди Сео была недопустима не только для нас как для должностных лиц, но и для общества в целом. Там и начался его крах», – точно анализирует адвокат и функционер Густаво Лугонес, мозг позади Комитета провинции Буэнос-Айрес по спортивной безопасности. Но Кальвенте, который продолжил возглавлять суд, даже несмотря на то, что в своё время министр безопасности провинции Буэнос-Айрес Леон Арсланьян угрожал ему слушанием этого дела в суде присяжных, никогда не сожалел о своём невероятном решении. «Приговор, который они получили за насилие в футболе, не был твёрдым. В то время следовало уважать презумпцию невиновности, которая объективно не могла запретить им ходить на стадион. Но поскольку общество предполагало, что они имели склонность к насилию, и осознавало, что они могли бы подвергнуть риску безопасности 30 тысяч человек, я распорядился, чтобы они были размещены в ограниченном пространстве на платеа под опекой. Почему они пришли непосредственно ко мне в суд вместо того, чтобы пойти в отдел входящих документов? Я не могу залезть в их голову, хотя моя позиция сторонника гарантизма была известна всем», – объясняет Кальвенте.

Резонанс от известия был таким, что в стране не говорили о других вещах. Провинция Буэнос-Айрес обжаловала меру наказания, и судебная палата должна была вынести решение. Хуан Мартин Серолини, один из адвокатов Ди Сео, получил звонок по горячей линии. Ему сказали, что на этом всё. Что уже отшлифована огневая мощь Сола и с раскалённым докрасна общественным настроением на следующем этапе судебная палата отступит назад. Эта ситуация представляла постоянную головную боль для Рафы: если правосудие поддержит Derecho de admisión, то это может повлечь за собой цепную реакцию запретов на посещение всех стадионов. Тогда Серолини задумал умную стратегию, развёрнутую в СМИ: представить Рафу, отказывающегося от заявления на нарушение конституционных прав, чтобы не навредить «Боке Жуниорс». Он хорошо понимал, куда лезет: если отбросить в сторону неизменное насилие, Рафа рассматривался как идол для большей части «Половины плюс один» страны. «Я видел, как он раздавал больше автографов, чем Палермо в нескольких местах страны», – рассказывает Серолини. Таким образом, Ди Сео появился во всех СМИ, крича, что отказывается от апелляции, «чтобы не навредить «Боке Жуниорс», которая не должна больше иметь отменённые матчи». Тогда провинция Буэнос-Айрес перенесла игру на 1 ноября. В тот день произошло одно обстоятельство, которое скажется некоторое время спустя. С запретом на посещение стадиона Рафа собрал своё войско на территории «Бомбонериты», баскетбольной арены «Боки». Там собрались 350 членов La Doce. Все вместе они вышли пешим караваном с вызывающим лидером во главе. Но дойдя до моста Пуйерредон, Ди Сео сдержал своё слово. Он вручил мобильный телефон и передал управление Мауро Мартину, между тем как сам вернулся в Ла-Боку, чтобы продолжить следить за всем по телевизору и отдавать распоряжения по сотовой связи. На трибуне на главном параваланчас разместились Мауро, Макси, Френсис Ди Майо и, в стороне, Сантьяго Ланкри, человек, который фигурирует во всех делах, но всегда оказывается оправдан. «Бока» под руководством Рикардо Ла Вольпе сыграла вничью. Однако Рафа уже проиграл. И его конец был всё ближе и ближе.


Последнее оскорбление


Большой палец общества и политиков, который Ди Сео всегда видел поднятым вверх, начинал свой необратимый поворот. Его постоянные бравады уже не имели за собой поддержки. Но в последней раздаче Рафа удвоит ставку, даже при том, что, к сожалению, крупье скажет ему: «Зеро». 1 декабря он был удивлён решением: третий зал Национальной судебной палаты кассационного суда по уголовным делам подтвердил все тюремные сроки, оглашённые против Рафы и его мучачос в суде устного производства №6. Ди Сео думал, что располагает информацией, которая смягчит его наказание до трёх лет условного осуждения, но решение, подписанное судьями Гижермо Трагантом, Анхелой Ледесмой и Эдуардо Ригги, было категоричным. «Нет произвола в обоснованном наказании, наоборот, это абсолютно рациональное [решение] в соответствии с проведённым расследованием. На записях категорически наблюдаются бездействующие пострадавшие и агрессоры с палками и холодным оружием», – можно прочитать в нём же. Тюремная дверь прикрывалась, и не была до сих пор закрыта за ним просто потому, что адвокаты La Doce сохраняли за собой право подать апелляцию в Верховный суд. Таким образом, пока кассационная палата решала, могут ли они дойти до высшей судебной инстанции, чтобы пересмотреть дело, баррас продолжали оставаться на свободе. Уверенность адвокатов была такой, что один из апостолов Ди Сео, когда тот консультировался по поводу целесообразности своего побега, не раздумывая, заверил его, что Верховный суд кардинально изменит эту историю.

Один из Ди Сео предупреждал, что этому не суждено случиться. Это был Фернандо. «Информация о том, что нам дадут условное наказание, была на самом деле. Но последние выступления Рафы в средствах массовой информации привели к такому социальному давлению, что правосудие не имело возможности вынести это решение. Фернандо считает, что все окажутся в тюрьме из-за эго его брата. Поэтому они поссорились, и он поменял своего адвоката», – рассказывали самые близкие соратники в окружении Ди Сео. Фернандо знал, о чём говорит. Он ушёл от адвокатов Серолини и Роккетти (которые гарантировали теорию, по которой Верховный суд изменит курс) и вернулся к Хосе Монтелеоне, его другу детства. Он подготовился к тому, чтобы провести свои последние дни за пределами тюрьмы.

Рафа не изменил свою стратегию. Едва судья опустил молоток, как прогремел шантаж с его стороны: «С моим заточением станет больше насилия». И вместо того, чтобы отойти в сторону и позволить этому случиться, пока он был ещё на свободе, что, возможно, дало бы ему шанс, он поставил всё на победу. Но его конь уже очень устал. «Бока Жуниорс» под руководством Рикардо Ла Вольпе растранжирила преимущество в шесть очков и должна была играть финальный матч с «Эстудиантесом», чтобы узнать, сможет ли она стать чемпионом в третий раз подряд или титул выскользнет из её рук. Местом встречи был назначен стадион «Расинга». Но La Doce имела запрет на посещение матчей в провинции Буэнос-Айрес. Тогда Рафа воспользовался всей своей способностью убеждения, чтобы объяснить руководителям причину целесообразности проведения игры в столице. Секреты, которые он сумел так хорошо сохранить в течение десяти лет, теперь служили ему для того, чтобы в финале управлять массовкой. Руководство согласилось с его требованием, и матч перенесли на стадион «Велес Сарсфилда».

«Очень сильно бросалось в глаза всё то, что произошло в тот раз. Руководители перенесли игру в столицу для того, чтобы на ней мог присутствовать Ди Сео. Кто-то говорил, что руководству угрожали, но если бы так и было, то им следовало бы заявить об этом в прокуратуру. С другой стороны, если это было дружественное соглашение, тогда понятно, почему не было обвинения. Вокруг него всегда всё было очень необычным, потому что ему удалось донести идею, согласно которой правосудие действовало только против «Боки», а на самом деле, потому что La Doce повсюду оставляет свои следы. Она настолько очевидный нарушитель, что совершает преступления перед телевизионными камерами, и никто не предъявляет им обвинения. Очевидно, что у Ди Сео были телефонные номера власть имущих, и он их использовал: ему удалось изменить место проведения матча десемпате (исп. desempate – переигровка, дополнительный матч, который проводится в случае равенства очков, чтобы выявить победителя – прим. перевод.). И это питало его безнаказанность», – говорит заместитель генерального прокурора города Буэнос-Айреса Луис Севаско.

Тот матч «Бока» проиграла, а Ди Сео потерпел ещё большее поражение. Потому что эта смена стадиона, проведённая полувымогательским способом, многим дала понять, что он может поднять ставки до невообразимых. Приближалась финальная кара. Не хватало только последнего ошибочного действия, и Рафа совершил его в рамках сдвоенного матча в январе 2007 года. Это была последняя бравада, предназначенная для власти. Первое действие было связано с бизнесом. Вместе со своими подставными лицами он стремился расширить свой бар на улице Алем. Махинация завершилась принудительным захватом соседнего заброшенного помещения, предполагая, что со своими контактами силовое действие быстро превратится в законное. Но было подано заявление о лишении владения и весь паб закрыли. Рафа негодовал. В довершение всего, как и каждый год, в Мар-дель-Плате намечалось летнее Суперкласико. И теперь, после сообщения о закрытии места проведения досуга Ди Сео, провинция Буэнос-Айрес распорядилась поддержать Derecho de admisión против него. Кроме того, в отличие от финального матча Апертуры против «Эстудиантеса», здесь Рафа не мог оказывать давление, чтобы изменять место проведения встречи. В этой связи, убеждённый в том, что любой судья, как когда-то Кальвенте, позволит ему присутствовать на стадионе, он решил направить ещё одно ходатайство о нарушении конституционных прав. Это была большая ошибка. На самом деле, его собственные адвокаты, которые находились на прямой линии с властью, предупредили, что больше не осталось места для какого-либо манёвра, но он так и не прислушался к их советам. Из-за своего всевластия капо барры предпочёл всё же разыграть свою карту. Утром 20 января он представил заявление о нарушении конституционных прав в гарантийный суд №1, который возглавлял Даниэль де Марко. Менее шести часов понадобилось судье, чтобы очертить границу: жалоба была отклонена.

«На самом деле, он даже не проанализировал конкретные обстоятельства дела. Мы отклонили [жалобу], потому что Ди Сео предоставил только газетные статьи, в которых говорилось, что ему запрещают войти на стадион, без какой-либо официальной бумаги, которая бы свидетельствовала об этом», – вспоминает судебный секретарь Хуан Тапья. По правде сказать, правосудие знало о том, что делает: оно искало кратчайший путь, чтобы не дать Рафе присутствовать на стадионе, не беспокоясь о нарушении или не соблюдении конституционных прав. На жаргоне это называется «потопить истца». Но Ди Сео по-прежнему не понимал этого. До такой степени, что, едва узнав о решении, за четыре часа до Суперкласико он всё равно решил пойти. Зная, что ему не позволят пройти через вход, он разработал план, достойный голливудского фильма. Словно беглец от правосудия, он спрятался в багажнике пикапа состоятельного предпринимателя из Мар-дель-Платы, хозяина курорта Пунта-Моготес. Никто не решился бы на то, чтобы открыть багажник выдающегося человека города. Таким образом он перехитрил службу безопасности и, оказавшись внутри, замаскировался с помощью солнцезащитных очков и головного убора, скрывая волосы. А во время перерыва матча, когда глава Комитета по спортивной безопасности провинции Марио Гажина рассказывал посредством камер Fox Sports всей Латинской Америке, что операция прошла успешно, и что ни один барра «Ривера» и «Боки» не прошёл на стадион, Ди Сео получал эти слова по мобильному телефону. Едва Гажина закончил говорить, как La Doce загремела со словами «Ay, ay, ay, ay, qué risa que me da, lo buscan a Ди Сео y Ди Сео está acá» (что даёт мне повод для смеха, что они ищут Ди Сео, а Ди Сео здесь). Рафа настолько вообразил, что выиграл сражение, что на следующий день вышел в эфир на радио, рассказывая, что да, он вошёл на стадион, хотя, чтобы не компрометировать предпринимателя и его сына, заявил, что сделал это сам, пешком. Но эта ложь не скрывала открытого вызова общественной безопасности, которую с каждым разом было всё сложнее обеспечивать.

Начало Клаусуры оставило La Doce вне фокуса, чтобы поместить под лупу Los Borrachos del Tablón, барру «Ривера», которая 11 февраля устроила перестрелку прямо в клубном кинчо (исп. quincho – конструкция с каркасом из брёвен и соломенной крышей, построенная специально для организации асадо – прим. перевод.). Это породило хорошее настроение у Фернандо Ди Сео, человека, знающего, что неоднократные бравады его брата в средствах массовой информации приближали всю первую линию к краю эшафота. Кроме того, 21 февраля прокурор судебной палаты Рауль Плее дал Рафе большой глоток воздуха: он постановил, что 13 баррас, осуждённых за нападение на сторонников «Чакариты» в 1999 году, могут обратиться в Верховный суд на основании того, что они проходили по этому делу за нанесение телесных повреждений, но были осуждены за другое правонарушение, применение физического насилия при отягчающих обстоятельствах, в связи с чем было нарушено право на самооборону. Однако решения прокуроров никогда не носили обязательного характера. И кассационная палата недвусмысленно отложила это дело на две недели позже, когда было вынесено решение, которое по такому случаю получило неоспоримый политический подтекст.

Аргентина была окутана темой насилия баррас, которая не сходила с первых полос газет и подкреплялась конфликтом в стане Los Borrachos del Tablón. В этом контексте Рафаэль Ди Сео, человек, который хвастался, что имеет прямую линию с властью, в очередной раз прибывал в суд. В четверг 8 марта он предстал перед федеральным судом устного производства №4, обвиняемый во владении 15 тысячами фальшивых долларов и поддельными идентификационными документами личности. Как по иронии судьбы, ответственным прокурором суда был Габриэль Нардьелло, тот самый, который в исправительном суде возглавил дело против La Doce за нападение на болельщиков «Чакариты» в 1999 году, дело, которое отправит Рафу в тюрьму. Теперь можно было увидеть новые лица, и Нардьелло надеялся, что свидетельские показания полицейских, участвовавших в операции, будут убедительными, разоружат стратегию защиты и приведут барру к наказанию от одного до трёх лет тюрьмы, достаточному, чтобы сразу же отправить её за решётку, а после подтянуть приговор сроком в четыре года и три месяца, который всё ещё находился на обжаловании. И когда один человек имеет два приговора, даже если они не твёрдые, предполагается, что риск побега увеличивается, и тюрьма становится гарантированным местом назначения.

Но Нардьелло не учёл, что полиция всегда играет в свою собственную игру. В итоге из пяти полицейских, которые участвовали в той операции, четверо сказали, что не знают, каким образом у Ди Сео были найдены поддельные доллары и документы. Также они пламенно противоречили друг другу, что казалось запланированным. Помощник комиссара Гюжет заявил: «Я был первым полицейским, который вошёл в квартиру. И обнаружил привязанную к балкону простыню». Спустя пять минут капрал Оскар Халиф под присягой рассказывал: «Сначала зашёл я, следом Гюжет. Я не увидел ни простыню, ни документов, удостоверяющих личность». Кроме того, также чтобы разрядить обстановку, консьерж дома, свидетель облавы, сказал, что никогда не видел, откуда полиция получила доказательства. Глава операции не давал показания: он был на отдыхе в Бразилии, вероятно, как отмечают некоторые, наслаждаясь частью от 50 тысяч песо, которые стоили Рафе свободы в тот день. Когда изнурительный четверг 8 числа подходил к концу, все отправлялись спать, зная, что на следующий день Рафаэль Ди Сео будет оправдан за неимением доказательств. И что его улыбка, выходящего в очередной раз покорителем судов, появится на первой полосе газет.

Такое развитие событий было недопустимым для правительства, которое имело в футбольном насилии Ахиллесову пяту, и которое в год выборов продолжало увеличивать эскалацию против баррас в средствах массовой информации, чтобы показать, что ведётся какой-никакой бой. Вдобавок общество проявляло симптомы утомления в оказании поддержки баррас. В воскресенье 4 марта «Бока Жуниорс» на «Бомбонере» потерпела поражение со счётом 3-0. Посреди матча La Doce кричала на игроков, которые приняли решение отказаться от визитов к пеньям из-за ясно выраженного совета Маурисио Макри, который не хотел отдавать ни одного миллиметра преимущества перед июньскими выборами мэра города. Когда «Сан-Лоренсо» ещё не успел убить интригу в матче, барра разразилась словами «la camiseta de Boca se tiene que transpirar, si no, no se la pongan, vayansé y no roben más» (футболка «Боки» должна быть мокрой [от пота], если нет, то не надевайте её, уходите и больше не присваивайте чужое). Тотчас, как никогда раньше, с оставшейся части стадиона прогремело «gritá por Boca, la puta que te parió» (кричи за «Боку», сукин сын (дословно – шлюха, которая тебя родила)) в адрес барры. Это были десять минут высокого напряжения. Фактически La Doce угрожала отправиться на поиски обычных болельщиков, но сам Ди Сео успокоил ситуацию. Поздно: правительство уже приняло к сведению царящее настроение.

Через два дня Верховный суд вынес решение по тем, кто создаёт прецедент: впервые он обвинял АФА и клуб, в данном случае «Ланус», в причастности к нанесению телесных повреждений на матче Уго Моске, одному водителю такси, который находился в нескольких метрах от стадиона, когда барра Гранате (Granate – Гранатовый – прозвище «Лануса» – прим. перевод.) запустила град камней по инчаде «Индепендьенте» и полиции провинции Буэнос-Айрес, пока последняя пыталась подавить беспорядки с помощью слезоточивого газа (этот инцидент произошёл в 1996 году – прим. перевод.). В приговоре суд возлагал ответственность за насилие на клубы, прося их перестать укрывать баррас и применять Derecho de admisión. «Источником риска является организация [футбольного] представления, которая базируется на чрезмерной терпимости и халатности к инчадам. АФА обязана на высоком уровне заботиться о безопасности людей, которые посещают футбольные представления. Многочисленные происшествия, связанные с насилием, ущерб, причинённый людям, беспокойство за отсутствие безопасности и социальное потрясение, которое присутствует из-за этих событий, не может проходить незамеченным для благоразумного и расчётливого руководителя», – отмечалось в приговоре, одобренном судьями Рикардо Лоренсетти, Эленой Хайтон, Хуаном Карлосом Македой и Раулем Дзаффарони. Как будто этого было мало, в четверг, в то же самое время, в которое полицейские смеялись в суде, официальное агентство Télam распространяло письмо читателей, опубликованное одной национальной газетой, где членов La Doce называли наёмниками в связи с тем, что произошло в прошедшее воскресенье на «Бомбонере». А другой министр Верховного суда Кармен Аргибай публично объявила, что «со своим решением Верховный суд призывает прекратить защищать баррабравас, которые не всегда являются третьей стороной, которая не имеет никакого отношения к тем, кто страдает из-за насилия». Таким образом, не стало возможным сделать фотографию Ди Сео, в очередной раз выходящего из суда победителем с улыбкой на лице.

Но Рафа даже не подозревал об этом. Для здания на Комодоро Пи (проспект в городе Буэнос-Айресе, где располагаются суды – прим. перевод.) та пятница наступила раньше обычного; судьи из суда устного производства №4 и прокурор ждали с 11 часов на цокольном этаже, чтобы продолжить судебное разбирательство. В течение полутора часов дали показания ещё два свидетеля, которые потворствовали Ди Сео. В 12:30 прокурор Нардьелло должен был решить: либо привести весомые доказательства, либо прекратить дело из-за отсутствия улик. В зале все понимали, что последнее прекратит декантацию (переливание вина из одной ёмкости в другую с отделением его от осадка – прим. перевод.). Но Нардьелло попросил четвёртый перерыв до понедельника. Баррас и их адвокаты, не догадываясь о том, что готовится на верхах, настояли на вынесении решения Нардьелло в тот же день. Суд предоставил право прокурору. С улыбкой, с которой чувствует себя вечный победитель, Рафа опустил монету в кофейный автомат на нижнем этаже и вышел вместе с двадцатью своими адептами через парадную дверь, уже планируя воскресный караван до Ла-Платы. Плану не суждено было сбыться: через час третий зал заседаний судебной палаты кассационного суда по уголовным делам отказал первой линии La Doce в возможности обжаловать свои приговоры в Верховном суде, оставляя в силе приговоры, которые отправляли их в тюрьму. Game over.


Время прощания


Никто точно не знает, что происходило между 12:30, когда Нардьелло вышел из зала заседаний, уже зная, что у него нет решения по делу, и 13:30, когда суд вынес приговор против Рафы и его адептов. Но в 12:30 решение по делу против La Doce ещё не было составлено. В 12:50 тот, кто пишет эти строки, прошёл через третий зал заседаний, получив одну рекомендацию: «Не уходи, замышляется что-то серьёзное». Эти 20 минут были ключевыми для понимания истории. На данном этапе ближайшее окружение власти было в курсе того, что Нардьелло не стал поступать как камикадзе в безнадёжном деле; напротив, как это было сделано после, он попросил достать показания полицейских, чтобы изучить их на предмет лжесвидетельства. Судьи Леопольдо Брулья, Мария Сан-Мартино и Орасио Ваккаре имели разные мнения, и только Брулья усмотрел некую минимальную возможность, чтобы добраться до обвинения в виде тюремного заключения на срок не больше года. Этого было мало, очень мало. Как раз в тот момент судьи третьего зала заседаний, с декабря имеющие в своём распоряжении ходатайство об отмене запрета на обжалование, составили постановление, чтобы не дать возможность La Doce обратиться в Верховный суд.

Это наводило на мысль о том, что если зал заседаний думал вынести решение в тот день, то не было ничего лучше, чем сделать это рано утром с теми, кто находился этажом ниже, готовыми стать арестованными. Хотя тот факт, что баррас могли броситься в бега, помог бы испортить их репутацию в глазах общественности. Странно, но первыми, кто встретил приговор, были не представители суда устного производства №6, что могло быстро вызвать судебные поручения по задержанию баррас, а пресса. Оттуда, откуда грянет известие, был совершён шаг. Когда суд №6, которому было поручено обеспечить исполнение приговоров, получил протоколы заседаний, миновало четыре часа. На этом этапе аресты являются формальностью. Очевидно, что все облавы дали отрицательный результат. Ди Сео превращался в самого известного беглеца в Аргентине, а его улыбающаяся фотография – в старую открытку с лучших времён.

Новое положение дел отправляло в тюрьму Рафаэля Ди Сео, его брата Фернандо, "El Oso" Перейру, Хуана Кастро, Диего Родригеса и Фабьяна "Topadora" Крюгера. Остальные (Алехандро Фальсиньо, Хосе Луис Фернандес, Хуан Карлос Алехо, Виктор Саласар, Леонардо Чавес и Роберто "Tyson" Ибаньес), получившие три года условно, избежали тюремного заключения. В то время как публично утверждалось, что беглецам рекомендуют сдаться, собравшиеся наедине адвокаты шестерых баррас видели неплохой вариант, держащийся в тайне, пока разыгрывалась последняя карта: ходатайство об отмене запрета на обжалование в Верховном суде. Таким образом, шесть беглецов разделились, чтобы не быть найденными. "El Oso" перемещался между двумя местами на юге Большого Буэнос-Айреса, Фернандо проводил время на юге и западе, Диего Родригес и "Topadora" Крюгер обосновались во втором поясе конурбации, Хуан Кастро уехал в Сантьяго-дель-Эстеро, а Рафа остановился в загородном доме в муниципалитете Эксальтасьон-де-ла-Крус, недалеко от Капижа-дель-Сеньор, ожидая сигнала от высшей судебной инстанции, который так и не придёт. Так или иначе, зона действия полиции оставалась нетронутой: федеральная полиция не прилагала особых усилий в своих поисках, и поэтому на неделе, когда исчезли беглецы, правосудие попросило о сотрудничестве жандармерию и префектуру.

Было ясно, что до постановления Верховного суда никто не собирался их находить. Но самым удивительным было то, что Ди Сео не понимал, что телефоны власть имущих уже больше не отвечали.

Его дни в Эксальтасьон-де-ла-Крусе проходили довольно сносно. Он спал до вечера, завтракал круассанами, скрупулёзно читал газеты и непрерывно разговаривал по мобильному телефону, предоставленному владельцем усадьбы (одним из баронов конурбации, которого многие связывают с незаконным оборотом наркотических средств) с репутацией и большими связями в «Боке Жуниорс». Несмотря на то, что Рафа связывал большие надежды c его придворным кругом общения, во вторник 20 марта Верховный суд убедительно опустил большой палец вниз в его адрес. В постановлении, подписанном шестью из семи представителей (не хватало только росчерка Эухеньо Дзаффарони), были отклонены ходатайства об отмене запрета на обжалование шестерых баррас, приговорённых к реальным срокам тюремного заключения, поскольку они находились в бегах. Также суд отклонил прошения Хуана Карлоса Алехо и "El Melli" Фернандеса, ссылаясь на статью 280 процессуального кодекса, которая оправдывает отказ «из-за отсутствия достаточного федерального правонарушения или когда затронутые вопросы оказываются бессодержательными или не имеют важности». В тот вторник, и спустя 10 лет во главе барры, королевству Ди Сео пришёл конец.

Адвокаты прекрасно это понимали и в среду первым делом заглянули в суд устного производства №6, чтобы договориться об условиях выдачи. Как будто не располагая достаточными фактами, способными приравнять финал Рафы с финалом "El Abuelo", братья Ди Сео наняли Педро Д’Атоли, бывшего адвоката Барритты, чтобы тот вёл переговоры об условиях капитуляции. Судьи думали отправить их в тюрьму Девото, но Д’Атоли настоял: там баррас оказались бы под угрозой смерти. Почему? Потому что в этом месте ещё содержались некоторые члены La Doce со времён лидерства "El Abuelo", которые обвиняли Рафу и его мучачос в том, что они бросили их. Пенитенциарная служба предложила в качестве первой альтернативы тюрьму Маркос-Паса, но она также была отвергнута. Баррас хотели оказаться в Эсейсе, чтобы их родственники были рядом и могли регулярно их посещать. Ещё они просили частный павильон, а не быть размещёнными в Ла-Виже, как называется зона, где вместе располагаются обычные и самые опасные заключённые. Как известно, баррас не в почёте в тюрьмах, а ещё меньший авторитет был у Ди Сео, которого обвиняли в том, что он был осведомителем федеральной полиции.

В четверг первым делом требование было одобрено. Оставалось только сдаться. Но Рафа хотел быть уверенным в том, что эта договорённость будет достигнута. Он распорядился передать, что сначала капитулируют остальные, а затем он примет решение. В пятницу 23 числа Фернандо Ди Сео и "El Oso" Перейра прибыли в суд. Через 5 часов пенитенциарная служба предложила использовать их в качестве пушечного мяса в средствах массовой информации. Вместо того чтобы подогнать транспорт, припаркованный у двери на улице Лаваже (на пересечении улиц Лаваже и Талькауано находится здание Верховного суда Аргентины – прим. перевод.), и вывести их, сдавшихся провели почти 30-метровым маршем до погрузки в полицейский фургон. Вскоре город заполонили плакаты с лицами Маурисио Макри на переднем плане и Рафы позади под надписью «Piedra libre («Свободный камень» – выражение, использующееся в детской игре в прятки, когда водящий находит спрятавшегося игрока – прим. перевод.) для Ди Сео, который находится позади Маурисио». Политика, которая проникла в это дело, становилась всё более красноречивой, чем когда-либо.

В субботу 24 числа Рафа узнал, что его брат и "El Oso" были размещены в первом модуле тюрьмы Эсейсы, наиболее благоприятном из всех. В этом блоке проводилась программа предварительного освобождения. Там отбывали наказания осуждённые, которые через 90 дней должны были выйти на свободу по условно-досрочному освобождению. И поскольку никто не хочет потерять эту привилегию всего за три месяца до освобождения, конфликты там никогда не возникают. Хотя это не было vip-поселение, было понятно, что их размещение там являлось нарушением тюремного кодекса. Но принадлежность к определённому кругу имеет свои привилегии. А также заставляет оставить рот на замке касательно дел руководителей и политиков. Этот модуль является самым «легкомысленным» во всей тюрьме и, кроме того, имеет гимнастический зал, спортивную площадку, типографские мастерские, сад и кухню.

Выходные закончились и Рафа начал вести переговоры о своей капитуляции. В понедельник он узнал, что пространство для выдвижения условий было ограничено: как будто всё было случайно, просочилась информация, что судья Рамос Падижа передал для судебного разбирательства дело об организации преступного сообщества, которое имело La Doce, и суд, который рассматривал дело о поддельных документах, удостоверяющих личность, предупредил, что если в пятницу 30 числа он не появится, то судебное решение будет объявлено недействительным, и судебный процесс начнётся заново, с той лишь разницей, что, зная о его тюремном заключении, полицейские, которые в своё время содействовали ему, могли изменить свою версию истории. Кандалы сжимались всё больше и больше. Тогда Рафа воспользовался этим судебным делом в последний раз: он стал вести переговоры с различными СМИ, чтобы продать свою капитуляцию непосредственно в прямой эфир. Наконец за сумму, которая некоторыми оценивается в 50 тысяч долларов, привилегию приобрёл Canal 9. В среду Ди Сео организовал асадо для всех своих самых близких людей в загородном доме, где он проживал. На следующий день он собирался сдаться. Вместе с ним это сделают "Topadora" Крюгер и Диего Родригес. Только Хуан Кастро решил жить как беглец.

В четверг 29 числа Рафа встал рано. Помылся, побрился и съел свои последние круассаны на свободе. Вместе со своим адвокатом Марсело Роккетти он проехал 40 минут на автомобиле с тонированными стёклами до автодрома Буэнос-Айреса. Там он встретился со съёмочной группой Canal 9, которая должна была сопровождать его до главного управления уголовного розыска федеральной полиции в Лугано, согласованном месте для процедуры выдачи. Это был его последний жест безнаказанности: вместо того, чтобы отправиться в суд, где ему непременно сделали бы симпатичную фотографию в наручниках, он направился в отделение полиции с парковкой для автозака во внутреннем дворе. Снимкам Рафы в наручниках не суждено было появиться.

С кадрами в СМИ или без них, его дни в роли капо La Doce были закончены.


V. ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ


Особенность баррабравас нового века состоит в том, что их обещание и верность перед лидером схожи по интенсивности с теми, которые демонстрируют бароны конурбации перед избранным президентом: пока он имеет власть, они поддерживают его. Как только они чуют падение, то быстро отправляются на поиски убежища под защитой нового начальника. И La Doce отразила этот феномен в неприкрытой форме. К тому времени, когда судебная палата вынесла решение против Рафы, Мауро Мартин инстинктивно почувствовал, что приближался его шанс взять штурмом вакантное место. Со своей правой рукой Максимильяно Массаро (настоящим мозгом группы) он предстал перед комиссаром Эдуардо Метой, возглавлявшим комиссариат №24, чтобы проинформировать его, что с этого момента они вдвоём будут управлять баррой с позволения Сантьяго Ланкри, настоящего политического человека, которого La Doce получила с восхождения "El Abuelo". Они не считались с кем-либо: адвокатом Меты был Хуан Серолини, бывший адвокат Рафы, а на тот момент представляющий интересы Алехандро Фальсиньо и "Tyson" Ибаньеса. Едва они вышли из комиссариата, как старая гвардия La Doce уже была в курсе действий Мауро Бойз.

Тем не менее, они позволили Мартину возглавить караван в Ла-Плату на первый матч «Боки Жуниорс» без Рафы на популяре. Это было 11 марта. Матч завершился победой команды, которую тогда возглавлял Мигель Анхель Руссо, со счётом 3-1. Никто не хотел сердить лидера в подполье, поэтому его приободряли возможностью, которая волновала самого Ди Сео: что Верховный суд будет играть за него. Но после того как было вынесено противоположное решение, и Рафа отправился в тюрьму, состоялся конклав, чтобы определить преемственность. La Doce, которая под крылом Ди Сео скрывала свои разногласия, имела четыре чётко идентифицированные группы: группа Мауро и Макси с поддержкой всей западной зоны столицы и Большого Буэнос-Айреса; группа с юга Большого Буэнос-Айреса с Эктором "Vaca" Аларконом во главе; группа "El Uruguayo" Ричарда, который был хозяином южной зоны столицы; группа Алехандро Фальсиньо и "Tyson" Ибаньеса, которые имели власть над людьми из Сан-Мартина и северной зоны. На этом совете было исполнено то, что чётко разъяснил Рафа: его самые верные люди будут управлять баррой, пока он будет пытаться применять всё своё влияние из тюрьмы. Таким образом, получилась форма в виде стола на четырёх ножках: Уго Родригес, Алехандро Фальсиньо, "Tyson" Ибаньес и Гижермо Сейседос. Уго был доверенным лицом Рафы, человеком, которому он доверял больше всего, хотя до падения лидера он оставался в тени. Фальсиньо и Ибаньес являлись историческими членами La Doce, также принимая во внимание длинный список правонарушений: они были осуждены на три года условного тюремного заключения за драку на матче против «Чакариты» в 1999 году и обвинялись в причастности к преступному сообществу в рамках дела, открытого против барры после новых инцидентов с болельщиками «Чаки» в 2003 году на «Бомбонере». Кроме того, Фальсиньо имел ещё одно условное тюремное наказание за кражу и был подозреваемым в суде по мелким правонарушениям за участие в инцидентах на входе на матче «Бока Жуниорс» – «Толука» в Кубке Либертадорес, который проходил на стадионе «Велеса» всего лишь неделю назад (22 марта 2007 года – прим. перевод.). А Сейседос был человеком, на которого Фернандо Ди Сео возложил ответственность заботиться о его делах. С помощью этой схемы Рафа решил закрепить барру за своими самыми верными людьми, оставив в стороне другие группы. Но всего за три месяца его ход потеряет силу.

1 апреля на домашнем матче против «Нуэва Чикаго», спустя три дня после капитуляции Рафы, дебютировало новое командование. Но они потеряли легитимность в глазах болельщиков «Боки», а также силу во внутреннем ядре. Таким образом, пока Фальсиньо и "Tyson" приветствовали второй ярус криком «el que no salta es un botón» (кто не прыгает, тот полицейский осведомитель) и «por qué será que las leyes se hicieron para Boca y nadie más» (почему законы были придуманы для «Боки» и ни для кого больше), остальная часть стадиона приветствовала команду, которая одержит победу со счётом 2-0 над Торито (Torito – Бычок – прозвище «Нуэва Чикаго» – прим. перевод.). На самом деле, из самого сердца La Doce люди "El Uruguayo", "Vaca" и Мауро подпевали с явным равнодушием. Все лицемерили, ожидая своего шанса. Через два дня в суде было получено доказательство этого. Рафа должен был слушать заявление прокурора по делу о фальшивых долларах и поддельных документах, удостоверяющих личность. Слушания по делу начались ещё тогда, когда он был на свободе, и на судебных заседаниях его всегда сопровождала группа, состоящая примерно из тридцати баррас. В тот вторник численность группы сократилась до всего лишь пути человек, среди которых четверо были назначены для управления La Doce. Одиночество падения было ощутимым. В конце концов, Рафа стряхнул с себя это дело: прокурор оправдал его за отсутствием доказательств. «Полиция хотела принять меня за дурака. О, какая случайность!.. Офицер, который проводил конфискацию, находится в Соединённых Штатах Америки и отсутствует без объяснения причины, а ответственный комиссар не смог прийти для дачи показаний, потому что находился в Бразилии. Я искал правду, но полиция договорилась с Ди Сео и они оставили меня без доказательств. А без доказательств я не мог обвинить его, несмотря на то, что то, что представляет собой Ди Сео, является отвратительным», – говорит Нардьелло.

Результатом стала лишь небольшая передышка для Рафы, которую он увидел как оставленную подарочную коробку, а на «Бомбонере» всё стало рушиться: суд взялся за Фальсиньо, нового капо, изучая возможность объединения двух дел с условным сроком, чтобы получилось только одно, но с реальным наказанием, и обратился к Хуану Кастро, последнему из беглецов, что если он не сдастся в ближайшее время, то его арестуют. Ультиматум дал эффект: в среду 4 апреля Кастро был представлен в суде, а затем направлен прямо в тюрьму Эсейсы.

Остальные группы барры, которые устраивали заговор против преемника Рафы, правильно растолковали послание: пришёл конец безнаказанности для Ди Сео и его балета. Казалось, что внутренний конфликт был на грани взрыва, но, не имея подходящего случая, чтобы взять штурмом La Doce в насильственной форме, они воспользовались стратегией возбуждения судебных дел в отношении Фальсиньо и компании; настоящая «операция на износ». На той же неделе «Бока» должна была играть на стадионе «Хосе Амальфитани» против «Велес Сарсфилда». Стадион находится под юрисдикцией комиссариата №44, который также осуществляет руководство над всем регионом Вижи Луро, подконтрольным Мауро Мартину. В воскресенье 8 апреля в три часа дня автобусы с членами La Doce выехали на шоссе Перито Морено, направляясь в сторону стадиона. Позади, как всегда, следовал белый «Рено-Трафик», в котором ехали лидеры и везли с собой бомбос и бандеры. Полиция, предупреждённая кем-то из самого центра La Doce о том, где находилось оружие, пропустила транспортные средства, а на пересечении улицы Барраган и железнодорожных путей линии «Сармьенто», остановила и осмотрела микроавтобус. В нём были найдены три пистолета калибра 3,80 с полными магазинами. La Doce под руководством Фальсиньо пришлось заплатить много денег, чтобы в полицейской экспертизе было указано, что оружие не было в состоянии быть использовано, после чего дело отправилось пылиться до своего закрытия годом позже с отказом от претензий Роберто Хименеса, водителя того самого «Рено-Трафика». Но политическая война уже была объявлена. Ди Сео, который знал, как устраиваются подобные вещи, понял, что нужно действовать быстро, чтобы нейтрализовать заговор и поддержать своих апостолов. И стал обдумывать ход, который на некоторое время дал его парням глоток свежего воздуха.


Роуд-муви «В никуда»


— Может быть, помимо всего прочего, вам привести несколько мячей?

— Зачем? Чтобы играть один на один?


Меткие слова Диего Родригеса подняли настроение всем присутствующим. Палермо, Паласьо и Мильоре с одной стороны, и Рафаэлю и Фернандо Ди Сео, "El Oso" Перейре, "Topadora" Крюгеру и Хуану Кастро с другой. Ведь это был ход со стороны Рафы: 11 апреля 2007 года, за четыре дня до Суперкласико и после обыска его людей федеральной полицией, он сделал так, чтобы ведущие игроки «Боки» и её запасной вратарь нанесли визит в тюрьму. Не существовало большего жеста поддержки, чем этот. И они сделали его, даже тогда, когда этот поступок наносил ущерб «Боке Жуниорс» перед лицом встречи с «Ривер Плейтом». Визит продолжался 40 минут. Футболисты захватили с собой съестные припасы всех видов, чтобы затем Ди Сео раздал их остальным постояльцам тюрьмы. На самом деле, группа посетителей должна была состоять из ещё одного идола, Гижермо Барроса Скелотто, который отказался, едва ему сделали это предложение. Более того, "El Mellizo" (прозвище Скелотто – прим. перевод.) советовал Паласьо не ходить на встречу, но нападающий является одним из тех людей, которые считают, что необходимо оказать поддержку барре, чтобы компенсировать некоторый футбольный спад. И он тоже отправился к ним.

Новость вызвала ажиотаж не только из-за состава собравшихся, но также из-за того, в какой день пришли посетители: осуждённые в Эсейсе могут принимать гостей только по вторникам и субботам, а эта встреча состоялась в среду. Это стоило должности ответственному за первый модуль пенитенциарного учреждения. Кроме того, данный поступок имел нежелательные побочные эффекты, не устраивающие Рафу: руководству «Боки Жуниорс» пришлось применить Derecho de admisión к Фальсиньо и "Tyson" перед грядущим Суперкласико, чтобы не быть замешанным в поддержке мероприятия, в особенности, когда национальное правительство использовало пособничество команды с баррой, чтобы ударить клином по Маурисио Макри, президенту клуба и кандидату на пост мэра столицы на предстоящих выборах. Политика уже дышала в спину и вскоре принесёт другие последствия: для дальнейшего ослабления позиций Макри, который в своей политической кампании делал упор на отсутствие безопасности, поглотившее страну, правительство заключило пакт с людьми из Ломас-де-Саморы, чтобы впредь они совершали меньше инцидентов перед всеми матчами «Боки Жуниорс». У тактики, которая имела хорошие результаты в 2003 году, когда Макри во втором этапе голосования уступил Анибалю Ибарре, теперь был противовес: сама барра «Боки» не хотела, чтобы люди Марсело Аравены с каждым разом получали всё больше власти. Таким образом, пока прокурор Мартин Лападу, имевший полномочия в Ла-Боке, ходатайствовал, чтобы «Бомбонера» была закрыта из-за постоянных эксцессов, люди Мауро и "El Uruguayo" заключили союз с Фальсиньо, чтобы помешать представителям Ломас-де-Саморы захватить власть. Первое противостояние произошло 20 мая. «Бока» должна была играть с «Кильмесом» в Клаусуре и, как всегда, когда нужно отправляться на юг, караван автобусов La Doce выехал на шоссе Буэнос-Айрес – Ла-Плата. Некоторые баррас из группы Ломас спрятались в виже Монте-Эль-Матадеро, расположенной на 19,5 километре автострады. И как только появились Бокенсе, они открыли стрельбу. Вендетта состоялась на обратном пути, когда из автобусов в упор была расстреляна вижа. Как и всегда, когда La Doce сталкивается между собой, в тот раз были пострадавшие среди невинных людей. Даниэль Аревало, человек, который передвигался по району на своём автомобиле, получил ранение в ногу. Обстановка становилась всё более мрачной и этому должен был быть положен конец, который и произошёл 27 мая после матча с «Химнасией» из Хухуя на «Бомбонере». В зоне, где расположены кинчос, «официальная» La Doce увидела микроавтобус баррас противоборствующей группы; она приблизилась к тем, кто приехал на нём, и избила их палками. Главным пострадавшим оказался Оскар Суарес по прозвищу "Bigote", человек Аравены. По этому событию продолжается судебное разбирательство, которое спустя более двух лет после инцидента имеет в своём активе только одного подозреваемого и всё ещё ни одного слушания дела по существу.

Через три дня объединённая La Doce праздновала победу в гостевом матче в Кукуте, куда по системе «всё включено» отправились 50 баррас. Это был последний жест власти адептов Рафы в управлении делами. Потому что по возвращении люди Мауро, Ричарда и "Vaca" Аларкона узнали о том, что в Колумбию можно было отправить вдвое больше людей. И что кому-то досталась львиная доля. Обладая не слишком убедительными объяснениями, Алехандро Фальсиньо попал под подозрение. Пытаясь навязать свои собственные правила, "El Gordo" Але не осознавал, что находился в нескольких световых годах от того, чтобы стать хотя бы начинающим Ди Сео. И на первый финальный матч Кубка Либертадорес против «Гремиу», который проходил дома, из 500 билетов, которые получила барра, только 200 были предназначены для самих баррас. Остальные 300 пошли на перепродажу. Когда столкновение казалось неизбежным, магическим образом появились ещё 150 билетов. Но дошли они не до всех, Фальсиньо и "Tyson" отдали предпочтение бойцам своего сектора. Некоторые люди Мауро оставались снаружи. Мартин уже был готов самостоятельно развязать там войну, но один звонок остановил его: ему пообещали предоставить бонус в 100 билетов для его людей. Заветные билеты появились на 15 минуте первого тайма, но исход уже был предрешён. На деле, чего не было со времён "El Abuelo", фракция Мартина зашла на стадион через нижний ярус, в то время как фракция Фальсиньо располагалась на среднем. Любой знаток кодексов La Doce понимал, что грядёт беда.

Идея состояла в том, что всё разрешится после Кубка Либертадорес. Ответный матч в Бразилии намекал на жирную сделку для всех. Как только «Гремиу» отправил 2700 билетов, система перепродажи заработала как никогда раньше. Но баррас, кроме перепродажи, хотели сами попасть на игру. И если Ди Сео в былые времена находил билеты для обеих целей, то Фальсиньо решил, что основная часть пойдёт на перепродажу, чтобы наполнить свои собственные сундуки. Таким образом, вместо 500 мест, обещанных для барры, переговоры остановились на 250. Остальные билеты распределились следующим образом: 100 билетов были выделены для поездки, которая включала в себя перелёт на самолёте, и ещё 150 билетов вошли в пакет, подразумевавший поездку на автобусе вместе с баррой, стоимость которого составляла 600 песо с человека. И чтобы не потерять власть, билеты были разделены поровну для каждой группы. Фальсиньо ограничился лишь тридцатью последователями; остальные уже не подчинялись ему. Караван состоял из девяти автобусов: четыре от барры и пять с болельщиками, которые приобрели пакет. Но в отличие от эпохи Рафы, когда транспортные средства, отправляющиеся в длинный путь, соответствовали преодолению расстояния, Фальсиньо сэкономил на расходах, зная, что весь остаток достанется ему. Таким образом, 19 июня в шесть часов вечера потрёпанные автобусы отправились в путешествие, которое положит конец его краткосрочному мандату.

Роуд-муви объединил в себе недостатки, чтобы превратиться в нелепую поездку в никуда. Первое препятствие появилось в Консепсьон-дель-Уругвае (город в Аргентине в 320 километрах к северу от города Буэнос-Айреса – прим. перевод.): сломался автобус, в котором ехали лидеры. И что они тогда сделали? Разместились в одном из автобусов, который перевозил болельщиков, купивших пакет, а пассажиров распределили по другим транспортным средствам, где им пришлось ехать стоя. Перед въездом в Пасо-де-лос-Либрес (город в Аргентине, расположенный в 670 километрах от города Буэнос-Айреса – прим. перевод.) сломался ещё один автобус, и пассажиры воспользовались тем же методом. Но на границе произошло самое худшее: досмотр длился три часа, когда вроде бы всё было в порядке, чтобы пересечь её без проблем. Как будто этого было недостаточно, и чтобы скрасить ожидание, прямо там была организована раздача билетов. Люди начали приходить в бесконечное изумление, когда вместо оригиналов больше половины билетов оказались примитивными фотокопиями. С вот-вот закипающим котлом, Фальсиньо пытался успокоить зверей, утверждая, что все и так попадут на матч. Однако проблемы на этом не закончились. Где-то на бразильской земле, в 40 километрах от границы, они были задержаны дорожной полицией. Поскольку много людей ехало стоя, бразильские силы безопасности были неумолимы: остаются только те, кто едут сидя, или все возвращаются обратно. Там произошла дискуссия между Фальсиньо и "Tyson" с одной стороны, которые требовали продолжать путь, имея у себя сидячих пассажиров, и людьми Мауро и Ричарда, осознающих, что бросить членов своей силы означает получить свидетельство о смерти в будущем. Поглядывая на время, вопрос был решён: матч начинался в девять часов вечера, на часах было три часа дня и оставалось проехать ещё 700 километров, расстояние, которое на этих автобусах низкого уровня нельзя преодолеть быстрее, чем за девять часов.

Они отправились обратно. По дороге назад "El Uruguayo" Ричард попросил вернуть болельщикам часть денег, за которые они приобрели пакет, а остаток распределить между лидерами. Фальсиньо отказался под курьёзным аргументом «что потеряно, то потеряно». Не успел он закончить своё своеобразное объяснение, как Ричард и его компаньон Орасио Энрике по прозвищу "El Ninja", повалили его на пол посреди автобуса. Караван остановился и посреди шоссе Хосе Хервасио Артигас, которое входит в юрисдикцию провинции Энтре-Риос, состоялось вооружённое сражение. Люди Ричарда, Мауро и "Vaca" атаковали Фальсиньо, "Tyson" и компанию. Оба получили ножевые ранения. Но это будет меньшая потеря для них. Именно там, вдалеке от «Бомбонеры», на 630 километре национальной дороги №14 они навсегда потеряли контроль над баррой.


Пара у власти


По возвращении в Буэнос-Айрес состоялась встреча между Мауро Мартином, Макси Массаро, Ричардом Уилльямом Лалус Фернандесом по прозвищу "El Uruguayo", его близким помощником "El Cabezón" Акостой и Эктором "Vaca" Аларконом, чтобы выработать новую структуру власти La Doce. Лалус хотел отстоять свою огневую мощь и своё активное участие в схватке, которая оставила Фальсиньо и "Tyson" вне La Doce. Но ему не хватало двух вещей, чтобы стать лицом барры: промасленные отношения с руководством (которое боялось его) и незапятнанное досье. В то время за Ричардом тянулся действующий приказ на арест по делу о краже, которое рассматривалось в суде №49, также его искали за другое противоправное деяние в Микросентро (зона, которая является финансовым центром города Буэнос-Айреса – прим. перевод.), сопровождающееся захватом заложников, и ещё у него было одно дело на стадии рассмотрения в Уругвае. Несмотря на то, что полицейское покровительство функционировало на полную и продолжало действовать так, как будто его послужной список был как у 11-летнего ребёнка, появление в качестве капо La Doce могло привести к тому, что кто-то принял бы всё это к сведению и подорвал бы официальную протекцию. Его история была курьёзной: отбывая срок в Девото, он познакомился с Ди Сео, когда тот приводил игроков «Боки Жуниорс», чтобы пообщаться с баррас, которые отбывали наказания в этой тюрьме. Рафа, в целом довольно разумно, иногда устраивал игры во внутреннем дворе, где играли баррас «Боки», игроки и авторитеты из каждого тюремного павильона. "El Uruguayo" был одним из них, имея в своём активе исторический 14-часовой мятеж, который он возглавил 23 апреля 1996 года и который побывал на обложках изданий во всём мире. Прошли годы, Рафа и "El Uruguayo" стали друзьями, и когда Ричард покинул Девото, он вступил в ряды La Doce. Другим человеком, который часто навещал эту группу, был "El Conejo" Альваренга, один из самых известных узников из-за своих нападений на бронированные грузовики. Он также вступит в La Doce, правда, после выхода из тюрьмы, будет держаться скромнее. Однако планка, которую задал Ричард в криминальном мире, сыграет против него в стремлении стать единоличным капо барры.

На этот пост также не мог претендовать "Vaca" Аларкон, которого руководство клуба знало всю жизнь, но никогда не видело в нём задатков лидера. В данных обстоятельствах, единственными, кто мог взять всю власть в кулак, были Мауро Мартин и Максимильяно Массаро. Оба располагали поддержкой от Сантьяго Ланкри, а Массаро ещё обладал незаурядными способностями в этой области: вести переговоры с руководителями за каждый сантиметр власти, не теряя при этом самообладания. Кроме того, Макси был человеком La Doce в конурбации Буэнос-Айреса, способным общаться с полицией и даже договариваться с группами пикетчиков. Он родился и вырос в округе Ла-Матанса, имел связи с главами перонизма в своём регионе, такими как Хорхе Лампа, а также с Луисом Д’Элия, который много раз обращался к его услугам, когда нужно было привлечь людей на марши пикетчиков. В барре, в том числе благодаря этим контактам, Макси был любимчиком братьев Ди Сео. До такой степени, что в 2004 году, когда перед Суперкласико на стадионе «Ривера» столкнулись группа из Морено, возглавляемая Хуаном Кастро, и группа из Ломас-дель-Мирадора, под руководством Массаро, и последний получил ножевое ранение, Фернандо Ди Сео нёс его на руках, чтобы срочно доставить в Архерич, спасая ему жизнь. В тот день, из-за нападения на представителя ядра La Doce, Кастро «свернули» голову.

Тогда, с Массаро в качестве мозга и Мауро в качестве мускул, пара заняла вакантное место Рафаэля Ди Сео, в то время как "El Uruguayo" Ричард занимался распределением прибыли, но держался в стороне от глаз. Это соглашение позволит барре выиграть немного мира в течение года и отложить свирепую внутреннюю борьбу, которая развяжется во второй половине 2008 года.

После согласования пирамиды власти Мауро и Макси сначала хорошо посидели с полицией, а затем и с руководством клуба. Со служителями порядка больших проблем не возникло, о чём свидетельствует тот факт, что La Doce продолжила распоряжаться парковкой на улице, управлять поддельным мерчендайзингом, продавать вещества различных цветов и заниматься другими вопросами. В отличие от произошедшего несколькими месяцами ранее, когда комиссар участка №24 Энрике Мета предпочёл в качестве собеседников Фальсиньо и "Tyson", теперь все знали, что есть новый настоящий лидер. Тем более, когда новости о договорённости с клубом пронеслись как лесной пожар: Макси урвал у руководящей комиссии 300 членских карт сосьо, чтобы привести новую кровь, которая будет безоговорочно слушаться его на трибуне. Самым странным в соглашении было то, что «Бока Жуниорс» приостановила регистрацию новых сосьос на два года. Но клубу было дешевле и выгоднее предоставить членские карты с 2004 годом выпуска, чем давать билеты. Кроме того, руководство гарантированно получало голоса на выборах, которые были запланированы на конец года. Для Мауро с Макси сделка также была идеальной. Хотя пачка билетов, которую они получали, была меньше, чем та, которую получал Ди Сео, 400 из них могли быть перераспределены на перепродажу: теперь все заходили по своей членской карте. Своя собственная армия на трибуне и деньги, чтобы потекла прибыль. Безоговорочная прибыль.

Однако кое-кто остался вне маленького стола переговоров. Его звали Рафа и он находился в Эсейсе. Несмотря на то, что клуб, также как и барра, продолжал религиозно отдавать оговоренную сумму денег, для Ди Сео, у которого даже не поинтересовались о приготовлении нового командования инчады, это был признак бессилия. И тогда он стал контратаковать. Первым делом он передал сообщение через суд средствам массовой информации: нанял Марьяно Кунео Либарону в качестве нового адвоката, встретился с Уго Ансоррегуем, бывшим главой секретариата разведки, чтобы понять, каким образом можно действовать с точки зрения службы безопасности, и начал распространять версию, по которой Верховный суд мог бы рассмотреть новое ходатайство об отмене запрета на обжалование, чтобы сократить ему срок наказания. Вместе с тем, он договорился с людьми, связанными с "Paquinco", историческим членом группы из Ла-Боки в барре, чтобы породить определённый хаос на трибуне, сопровождающийся кражами, а также провёл переговоры с частью группы из Барракаса (один из районов города Буэнос-Айреса – прим. перевод.), подконтрольной Ричарду. 5 августа (дебют «Боки Жуниорс» в Апертуре 2007 против «Росарио Сентраля», которое было также отмечено первым появлением Мауро в качестве лидера La Doce) на втором ярусе «Бомбонеры» царил хаос разбойных нападений. Ответный удар пришёл на следующий день. Стены «Бомбонеры» были разукрашены фразами «Di Zeo botón» (Ди Сео полицейский агент) и «Di Zeo traidor» (Ди Сео предатель), а на игре против «Архентинос Жуниорс» в Ла-Патернале (район города Буэнос-Айреса, где базируется клуб «Архентинос Жуниорс» – прим. перевод.), Мауро и Макси сделали свой ещё более сильный ход: они собрали 8 автобусов и привезли почти 500 баррас своего собственного ядра, привлекая новых людей из Будхе, Ла-Матансы, Альмиранте Брауна и Касерос. Когда они почувствовали свою силу, они развернули на трибуне три бандеры. Первая гласила «La 12 está unida» (La 12 едина). Вторая, в качестве мафиозного сообщения, давала имена всех тех, кто попал за решётку из-за атаки на болельщиков «Чакариты» в 1999 году, с надписью «El Jugador Nº 12 está con ustedes» (Игрок №12 с вами). И третья была жёлтого цвета с синими буквами и единственным словом: Leopardi, клуб братьев Мартин. Из трёх этих бандер только одна больше никогда не доберётся до трибун: та, что в поддержку осуждённых баррас. Умному свистни, а он уже смыслит…

Чтобы закрыть брешь, в конце августа новые капос встретились с Ди Сео в Эсейсе. Попивая матэ (традиционный напиток в Аргентине – прим. перевод.), цифры незначительно были изменены в большую сторону для впавшего в немилость лидера. Казалось, что всё движется к затишью, потому что, кроме всего прочего, Рафа не имел больших возможностей для манёвра: на первой неделе сентября правосудие нанесло ему ещё один удар, подтвердив, что в отношении него будет проведено расследование по делу об организации преступного сообщества тем же судом, который вынес ему приговор за применение физического насилия при отягчающих обстоятельствах.

Но, по слухам, Мартин получал некоторые «не белые» доходы. Как, например, один вексель, полученный от испанской газеты Marca на большую сумму в долларах. В качестве нового соглашения с руководством «Боки Жуниорс» был также задействован бизнес на баскетболе, куда клуб Шенейсе приглашал людей и где имел команду с турнирными задачами. В качестве новых точек продаж, в которых доминировал поддельный мерчендайзинг, были уличные рынки, такие как Ла-Салада. И тогда возобновились небольшие инциденты. К середине сентября интернет-форумы «Боки», переполненные сообщениями против Мауро Бойз, заявляли, что трибуна превращается в ничейную землю с оптовыми кражами, что вызывало озабоченность в руководстве клуба. 16 числа того же месяца на стадионе «Банфилда» множество новых лиц, которые никогда не были частью барры, появились во время захода La Doce на стадион, которая пыталась проскользнуть внутрь. Произошла жестокая внутренняя стычка, в которой Мауро пришлось задействовать свои корпус и руки, встав во главе своей фракции, чтобы не потерять власть. В среду 26 числа во время поездки за «Боку» в Бразилию в матче Южноамриканского кубка против «Сан-Паулу» он узнал о том, что столичное правосудие возбуждает против него дело за инциденты на матче «Велес Сарсфилд» – «Бока Жуниорс», который состоялся в Клаусуре 2006 (он блокировал турникеты, чтобы барра могла пройти бесплатно). Прокуроры Густаво Галанте и Анибаль Брюнет просили наказание в виде одного года запрета на посещение стадионов. К тому же, в четверг 27 числа, вернувшись из Бразилии с победой над «Сан-Паулу» за плечами, мешок с бандерами La Doce не появился на ленточном конвейере аэропорта Эсейсы. Мауро, как и все в мире баррас, знал, что в Intercargo, компании, на которую возложена эта задача, работают люди, связанные с баррой «Банфилда», которая всегда имела хорошие отношения с La Doce под руководством Ди Сео. Сложив дважды два, он получил четыре и стал созывать в аэропорт Эсейсы вторые линии барры. Когда служба безопасности увидела, что спустя три часа после прибытия самолёта ситуация выходит из-под контроля, кто-то распорядился найти мешок.

Последнее связующее звено этой цепочки маленьких несчастий появится спустя три дня. «Бока» должна была встретиться в Росарио с «Ньюэллз Олд Бойз» и, как всегда, барра заранее собралась на «Бомбонерите», чтобы на нескольких автобусах добраться до парка Индепенденсия. Но на пункте оплаты в Хенераль Лагос на шоссе Буэнос-Айрес – Росарио, в 15 километрах от города в провинции Санта-Фе, случилось непредвиденное. Полиция, как всегда, приступила к осмотру автобусов. Но на этот раз в очень агрессивной форме. По поведению жандармов становилось ясно, что они искали какой-то предлог, чтобы устроить репрессию. И Мауро Мартин, новый лидер, не мог просто смотреть, как они оскорбляют всех последователей под его крылом. Тогда он среагировал; и последовали репрессии. Барра была оскорблена; Мауро, в которого три раза выстрелили резиновыми пулями, был задержан вместе с другим членом его фракции Абелем Абрегу. Остальным удалось продолжить путешествие, чтобы успеть приехать на стадион «Ньюэллза» к середине первого тайма. Обещание состояло в том, что с Мауро возьмут показания и отпустят. Тогда предполагалось, что во втором тайме он возглавит параваланчас. Но как только полиция получила информацию о том, что La Doce зашла на стадион «Ньюэллза», повествование изменилось: Мартин, обвинённый в драке, нападении и сопротивлении властям, был задержан как минимум на один день, пока не был доставлен в Буэнос-Айрес с официальной справкой о судимости, которую тотчас заполучил доброжелательный дежурный судья. Осведомлённая по мобильному телефону, La Doce начала беспорядки на стадионе, и если бы Мартин Палермо, которого от болельщиков отделял огороженный проволокой забор, не убедил Макси дать разрешение закончить матч мирно, встреча была бы прекращена. Тем вечером «Бока Жуниорс» проиграла со счётом 1-0, а La Doce вернулась в Буэнос-Айрес без своего лидера и шести самых важных членов первой линии, которые остались в ожидании информации о судьбе капо. Такого никто не ожидал: его отпустили только во вторник вечером спустя 48 часов, проведённых в маленькой камере тюрьмы Росарио, и после уплаты залога в размере 2500 песо, который был наложен судьёй Хуаном Хосе Аларконом, чтобы Мауро мог выйти на свободу. Кроме того, в Буэнос-Айрес Мартин «захватил» с собой обвинение в нанесении лёгких телесных повреждений и сопротивлении властям.

Имея подобный расклад, Мауро понимал, что его недолговечное царствование находилось в опасности. Такое большое количество подножек за такой короткий промежуток времени не могло быть случайностью; к тому же, в воскресенье на стадионе «Ривера» игралось Суперкласико, и существовал риск того, что его включат в список Derecho de admisión из-за инцидентов в Росарио на предыдущей неделе. В тот момент он понял, что нужна неожиданная развязка. Он встретился с двумя высокопоставленными руководителями «Боки» и двумя членами команды, чтобы положить белые вещи поверх чёрных (отсылка к фразеологизму «чёрным по белому» – прим. перевод.). Он пояснил, что если они хотят, чтобы он ушёл, то он уйдёт, но даст бой, и перечислил минусы своих возможных преемников. Помимо этого, «Бока Жуниорс» проконсультировалась с органами безопасности и все решили, что если Мартин уйдёт и его место займёт "El Uruguayo" Ричард, "Vaca" Аларкон или произойдёт возвращение группы из Ломас-де-Саморы, то ситуация может стать куда хуже. Тогда они дали Мауро всё необходимое, чтобы доказать его власть. Первое требование было насмешкой над всеми болельщиками: список Derecho de admisión включал только шестерых баррас, отбывающих срок в тюрьме Эсейсы, а также Фальсиньо и "Tyson" Ибаньеса, двух людей Рафы, которые потеряли управление в пользу Мауро. О нём ничего не говорилось. Второй жест был решительно непристойным: они позволили Мартину использовать автобус без верха, на котором команда празднует каждый выигранный титул, чтобы возглавить караван до «Монументаля». Немыслимо. В любой серьёзной стране высшие органы безопасности в футболе и руководство клуба вынуждены уйти в отставку. В Аргентине, где альянс с баррас – это инструмент власти, было выпущено лишь официальное сообщение «Боки Жуниорс», которая просит объяснений от компании Flecha Bus.


Ещё сильнее, чем прежде


Победа Мауро стала очевидной на следующий день после поражения «Боки» от «Ривера» со счётом 2-0. Во время захода на стадион, чтобы посмотреть Суперкласико, были зафиксированы инциденты с баррас из третьей линии, у которых не было билетов. Большинство заходило точно так же, а задержанные болельщики были в скором времени освобождены благодаря добрым услугам (в международном праве одно из средств мирного разрешения споров между государствами – прим. перевод.) La Doce. В понедельник 8 октября впервые на публике появятся лица Рафаэля Ди Сео, бывшего капо, Алехандро Фальсиньо, которого сместил Мауро, и самого Мауро Мартина. Все трое должны были явиться в суд по случаю беспорядков на стадионе «Велеса», которые произошли на той самой игре в Апертуре 2006. Но Фальсиньо не появился: несколькими часами ранее он решил признать свою вину и пойти на соглашение с прокурорами Густаво Галанте и Анибалем Брюнетом, в связи с чем он обязался не посещать стадион на протяжении шести месяцев и отработать четыре дня на общественных работах. Он предпочитал это, нежели обнаружить фото всей барры, выкрикивающей оскорбления в его адрес, на двери суда. Рафа и Мауро присутствовали, но слушание дела в суде так и не состоялось. Первый также признал вину и согласился заплатить одну тысячу песо городскому учреждению и отработать более шестнадцати часов на общественных работах в тюрьме Эсейсы, в то время как Мауро получил худшую часть: четыре месяца запрета на посещение стадионов и двадцать дней реального ареста. Правда, позже он будет насмехаться над наказанием.

Фактом остаётся то, что на втором этаже здания по адресу Такуари 138, где располагается штаб-квартира трибуналов города Буэнос-Айреса, Мауро и Рафа только на мгновение поприветствовали друг друга коротким объятием. Но на выходе обстановка раскрыла легенду, которая гласит, что «король умер, да здравствует король». 30 самых заметных членов барры относились к Ди Сео с равнодушием и даже с издёвкой, в то время как Мартин вышел под ритм «Mauro, querido, La Doce está contigo» (Мауро, дорогой, La Doce с тобой).

«La Doce находится в моём ведении. Я – друг Рафы, но теперь барра находится под моим командованием. Недаром многие хотят меня свергнуть. Мне пришлось пойти на соглашение с прокурором, потому что если меня будут судить, то это закончится тем, что меня обвинят в убийстве, потому что ясно, что они пытаются сместить меня. Но я стойкий, меня поддерживают люди. Здесь те, кто упустил барру [из рук], являются теми, кто совершил плохие вещи, кто предал инчаду. Я, напротив, предлагаю праздновать», – говорил в то время Мауро, слишком счастливый для того, кто только что подписал соглашение, по которому ему запрещается посещать стадион в течение четырёх месяцев, что-то вроде свидетельства о смерти для лидера барры. Но не все карты были на столе: его адвокат Орасио Риверо стал перебирать контакты, уверенный в изменении результата. В то время как судья Ладислао Эндре собирался официально подтвердить соглашение, появился он, чтобы обратиться с просьбой об отсрочке на месяц запрета на посещение стадионов, и чтобы вместо фактического ареста был вынесен условный приговор. Его аргумент был не слишком правдоподобным: «Этот пакт является несоразмерным и я его подписал только для того, чтобы избежать цирка в СМИ». Эндре принял Соломоново решение: позволил остаться на свободе, но при условии, что он не появится на стадионе в предусмотренный срок. Мауро знал, что в Аргентине одно дело – это холодная буква закона, и совсем другое – обжигающая реальность. А в расписании значился визит 4 ноября на «Силиндро» (разговорное название стадиона «Президент Хуан Доминго Перон» клуба «Расинг» из Авежанеды – прим. перевод.) в Авежанеде, первый игровой день после утверждения соглашения. К тому же, «Расинг» является соперником всей жизни, и этот матч нёс особую символическую нагрузку: исполнялся год первому матчу, который Ди Сео не смог посетить, положив начало конца своей карьере. Тогда Мауро надумал появиться на стадионе. Вместе со своим адвокатом Орасио Риверо он добрался до входа, где его уведомили, что вход для него закрыт. Он совершил небольшую прогулку, показал, что уходит, а на 25 минуте первого тайма, замаскированный в синюю толстовку с капюшоном, разместился позади главного параваланчас. Комитет провинции Буэнос-Айрес по спортивной безопасности (Coprosede), подозревавший такой ход, поместил камеры на трибуне и его задержали. Предполагалось, что его посадят. Но Мауро уже начинал понимать, каким образом устроена власть в тени. Его адвокат направил в суд Пас де Авежанеда ходатайство о предоставлении законной защиты, в котором утверждалось, что поскольку преступное деяние являлось административным правонарушением, и судья Эндре не упомянул в постановлении конкретно о том, что действие указа распространяется на всю территорию страны, наказание должно распространяться только на федеральную столицу. С этой гарантией Мауро также смог присутствовать на двух гостевых матчах, которые «Боке Жуниорс» оставалось провести в провинции Буэнос-Айрес: «Тигре» и «Арсенал». И когда Апертура подошла к концу, судья Эндре постановил, что его решение распространялось на всю Аргентину. Безнаказанность снова одержала победу.

В том 2007 году «Боке» под руководством Мигеля Анхеля Руссо оставалась последняя задача: Клубный чемпионат мира в Японии. Впервые Шенейсес отправлялись бороться за самый главный титул среди команд с другой баррой, в которой не было Ди Сео в качестве лидера. Мауро также понимал, что это была проверка, чтобы расширить свои владения. И он поступил соответствующим образом: достал 15 пакетов по системе «всё включено» для всей первой линии барры, плюс бесплатные билеты и жильё для других 25 членов, которые должны были только немного подработать в течение недели, чтобы оплатить перелёт в Японию через Южную Африку и Малайзию. На этом рейсе они везли гигантскую бандеру, изготовление которой оплатил Марадона, с девизом «podrán imitarnos pero igualarnos jamás» (можете подражать нам, но никогда не будете нам ровней). И ещё один телон (исп. telón – занавес, большая бандера, покрывающая почти всю трибуну – прим. перевод.), на котором даже имелась подпись «Найка», спортивного бренда, который одевает клуб. Словно отношения с истеблишментом были не достаточно явными, La Doce разместилась в отеле Keio, там же, где остановилась команда. Вынося все свои атрибуты поддержки на плечах, баррас отправлялись оттуда на автобусе, который был специально арендован по этому случаю. И хотя «Бока» потерпела поражение в турнире, проиграв в финале «Милану» (4-2 в пользу итальянской команды), Мауро знал, что он стал чемпионом. И в конце того 2007 года он почувствовал себя новым настоящим королём La Doce.


Предательство пишется сине-золотым цветом


Мауро Мартин никогда не был настолько уверен в том, что жизнь ему улыбается, как в начале 2008 года. Устранить судебный приговор за инциденты на стадионе «Велеса» было жизненно-важным для демонстрации в барре того, как функционирует его новая сеть контактов, которая является ключевым значением, чтобы остаться на вершине La Doce. Также он вышел невредимым в случае с крайним большим скандалом, связанным с баррой, который произошёл 28 декабря, когда Жоан Мануэл Серрат и Хоакин Сабина давали большой сольный концерт на «Бомбонере». Барра перепродавала билеты (места на поле, которые стоили 100 песо, у La Doce были по цене 150, и 1200 билетов были куплены из их рук), впускала людей без мест по предварительной оплате в 100 песо с помощью десяти аккредитаций на всю территорию, предоставленных организатором, и, кроме того, у неё оставалось 80% прибыли от парковочных мест в окрестностях, при этом оставив другие 20% для сил безопасности. Но что-то пошло не так: концерт начинался в девять часов вечера, и за три часа до старта La Doce отправилась в Касу Амарижу, чтобы разрешить все проблемы. На обширных окрестных территориях, которые функционировали в качестве большой стоянки, должностные лица префектуры играли в футбол. La Doce, как будто имея правовой акт на использование этого общественного места, отправилась выгонять их. Получив отрицательный ответ, они достали все виды оружия. Разгорелся такой скандал, что пришлось вмешаться полиции. Один префект был ранен пулей 22-го калибра. У одного из задержанных, Сантьяго Ланкри, был изъят 6.35-миллиметровый пистолет, и в отношении него было открыто дело, которое теперь томится в судах. Безнаказанность также нашла отражение в тот же самый день: спустя час после неразберихи барра забрала в своё пользование территорию, как будто ничего и не произошло, и начала распределять автомобили, получая по 20 песо с машины. Только за счёт парковки, после вычета издержек, La Doce заработала за две эти ночи 36 тысяч песо. Впечатляюще.

Лето влекло за собой другое назревающее дело. Впервые перепродажа билетов на Суперкласико в Мар-дель-Плате становилась прерогативой Мауро. Лидер и его ближайшее окружение расположились в Balneario 12, Пунта-Моготес, где занимались расчётами, пока загорали на солнце. Деньги текли рекой, и, казалось, нет ничего, о чём им нужно было бы беспокоиться. На самом деле, даже сами правительства города и провинции Буэнос-Айрес «отбеливали» взаимоотношения, которые у них всегда были с La Doce: Макри, по инициативе депутата Кристиана Ритондо, имеющего давние отношения с баррой «Нуэва Чикаго» и фракцией из Лугано от «Боки Жуниорс», назначил в качестве нового главы службы безопасности законодательной власти столицы Марсело Роккетти, бывшего адвоката Рафаэля Ди Сео и Алана Шленкера (лидер Los Borrachos del Tablón (на момент написания главы – прим. перевод.)). А губернатор провинции Буэнос-Айрес Даниэль Шоли по инициативе своего министра службы безопасности Карлоса Сторнелли определил в качестве советника кабинета министров Соледад Спинетто, жену Рафы. С таким положением дел Мауро и Макси накапливали деньги и укрепляли власть. Первый прикупил к своему «Мини-Куперу» полноприводный внедорожник и провернул пару существенных операций с недвижимостью. Второй, вдобавок к делам в кирпичной сфере, за счёт денег, полученных с деятельности барры, начал собственный бизнес, связанный с импортом текстильных изделий и электроники. Через свои контакты в «Боке Жуниорс» новым хозяевам La Doce удалось сблизиться с людьми, отвечающими за организацию турниров в Мар-дель-Плате и Мендосе, и унаследовать жирный кусок: получить три тысячи незаконных билетов, направленных непосредственно на перепродажу. Каждый билет на популяр, который стоил 15 песо на стадионе, в кассе барры оценивался в 90 песо. И все они были полностью раскуплены.

У групп, которые сопровождали Мауро, но не входили в его собственное ядро, от такого количества денег заблестели глаза алчности. Хотя Мартин и Макси щедро раздавали выручку, чтобы не закончить как Фальсиньо и "Tyson", "El Uruguayo" Ричард и "Paquinco" мечтали о большем куске пирога. Но у них не было ни людей, ни связей, чтобы добиться падения лидеров. Их план заключался в том, чтобы организовать предательство, которое очень скоро обернётся против них. Сначала они подсластили уши людей из Ломас-де-Саморы, находящихся вне барры. Им предлагалось вызвать столкновения, чтобы потом изнутри заговорщики раскрыли тот факт, что, очевидно, Мауро не может контролировать данный вопрос. Они задумали тактику на износ, пока не представится возможность нанести финальный удар. Едва началась Клаусура, как стратегия заработала. В 1 туре «Бока Жуниорс» отправилась в Росарио, чтобы сыграть против «Сентраля»; когда караван не спеша двигался в сторону Панамериканского шоссе, в воздухе раздались три выстрела и одна пуля попал прямо в автобус, в котором ехала часть первой линии. Мауро остановил колонну, его люди вышли и прочесали тыльную сторону территории инженерного факультета Университета Буэнос-Айреса. Безрезультатно. Поездка продолжилась дальше, чтобы увидеть ту ничью со счётом 1-1 в Росарио, но беспокойство оставалось. План всегда заключался в том, чтобы атаковать автобусы во время поездок на гостевые матчи, поскольку Мауро имел большую власть в Ла-Боке и серьёзную договорённость с федеральной полицией. Вторая атака произошла через месяц, когда «Бока» должна была выйти из своего убежища, чтобы сыграть против «Химнасии» из Ла-Платы. По дороге туда, недалеко от поворота в сторону города Берасатеги, несколько выстрелов заставили лечь на пол более 500 баррас, которые ехали поддержать команду Карлоса Искьи (на тот момент главный тренер «Боки Жуниорс» – прим. перевод.) в матче, который закончился победой со счётом 4-0. В тот же день, 2 марта, после матча и по прибытии на «Бомбонериту», состоялся сбор, где все поклялись в верности Мауро. Лидер рассказал о тактике, заключающейся в том, чтобы договориться с полицией провинции Буэнос-Айрес, которая не только включит людей из Ломас-де-Саморы в списки Derecho de admisión, но и заведёт на них судебные дела, чтобы изгнать их с территории. Ричард знал, что со связями Мауро это действительно могло произойти; тогда замысел стал основываться на том, чтобы атаковать как можно раньше и застать их врасплох. Когда «Бока» играла дома, из-за внушительных полицейских сил, это невозможно было сделать. Тогда красным цветом было отмечено воскресенье 16 марта. «Бока Жуниорс» играла с «Ураканом» в 6 туре на стадионе «Архентинос Жуниорс», и, как всегда, La Doce планировала собраться за три часа до матча у Касы Амарижи. Полицейское сопровождение для таких встреч было минимальным. За три дня до этого была достигнута договорённость об организации нападения: люди из Ломас обрушатся врасплох, породят хаос и убьют человека со своей стороны. В это трудно поверить, но на роль жертвы был выбран человек из собственного войска. Каждый в мире баррас знает, что ни один капо барры не выйдет невредимым из столкновения, произошедшего в считанных метрах от стадиона, результатом которого будет труп посреди улицы.

В четыре часа дня того воскресенья всё произошло почти так, как и было запланировано: около 20 болельщиков, представляющих барру из Ломас-де-Саморы и подконтрольные Марсело Аравене, подъехали на фургоне «Мерседесе-Спринтере», «Фиате-Фьорино», другом малотоннажном автомобиле, и «Додже 1500», из которого раздались выстрелы в воздух. Реакция не заставила себя долго ждать. В столкновении со стороны Мауро, помимо подожжённых транспортных средств, остался лежать с ножевым ранением Рауль Санчес. Атака была не слишком удачной из-за приказа суда: за несколько минут до этого полиция арестовала четырёх человек на юге трассы Нуэве де Хулио, из-за того что «они везли арсенал». На всех сверкали футболки «Боки». Двое из них были из Ломас-де-Саморы, а двое других – из Инхеньеро Будхе.

«Они начали драться между собой и гремели выстрелы из огнестрельного оружия. У нас есть конфискованное 6,35-миллиметровое оружие, и только один раненый, жизнь которого находится вне опасности. Полиция распорядилась возвести ограду, чтобы все, кто находились в этой зоне, были арестованы, и оценить уголовную ответственность для каждого участника событий», – пояснил Эдуардо Мета, на тот момент глава комиссариата №24. Незамедлительно он лично распорядился прояснить, что «Мауро Мартин не присутствовал на месте, когда происходили события», как будто кто-то мог в это поверить. Через год под присягой в суде "El Uruguayo" Ричард расскроет связь между «официальной» La Doce и полицией. «Барра имеет договорённость с человеком из федеральной полиции, отвечающим за «Боку». Его зовут Эстебан Перес Мендес, он из отдела спортивных мероприятий. Если другие ведомства искали нас, он прослушивал нас по мобильному телефону, и был тем, кто передавал нам оружие и занимался нашими документами. Много раз он появлялся в сопровождении других офицеров этого отдела, но за защиту всегда собирал деньги только он», – признал "El Uruguayo".

В действительности, благодаря государственной защите, в день, когда произошли инциденты, Мауро появился на стадионе спустя три часа и возглавил тех, кто был освобождён после задержания. Всего было 184 задержанных, правда, спустя 24 часа суд по делам несовершеннолетних №4 (дело дошло до этого суда, так как 9 человек были несовершеннолетними) распорядился отпустить всех на свободу из-за того, что у них не было прецедентов. По сегодняшний день дело не было передано в суд и находится в преддверии потери силы за давностью событий.

После случившегося был вполне очевидным вопрос: почему группа из Ломас-де-Саморы собралась атаковать, зная о потерях в оружии и людях? И почему они появились, стреляя в воздух, когда могли бы стрелять на поражение? Ответ появился благодаря одному офицеру из отдела спортивных мероприятий федеральной полиции, который раскрыл их стратегию и, кроме того, провёл слежку за телефонными разговорами лидеров банды из Ломас. Он обнаружил намекающие звонки с мобильного телефона, которым обычно пользовался "El Uruguayo". Новые капос La Doce не поняли ничего, чтобы в итоге понять всё. И, соответственно, стали действовать. В следующее воскресенье «Бока» играла дома против «Колона» из Санта-Фе. Как всегда, «официальная» La Doce собралась на «Бомбонерите», чтобы распределить билеты. Обычно лидеры заходили на трибуну первыми, все вместе. Но на этот раз Мауро и Макси изменили тактику. Они попросили нескольких своих самых верных помощников встать между ними и Ричардом с "Paquinco", и, находясь на предусмотрительной дистанции, вызвать некоторый хаос для вмешательства полиции. Безусловно, действия были согласованы с федералами, которым было хорошо известно, кого следовало задержать. Каждый из вовлечённых в действие в точности следовал плану, и когда La Doce стояла в очереди, чтобы войти через вход №14 стадиона «Бомбонера», поднялась суматоха, которая послужила 25 задержаниям. Все они принадлежали группе из Каминито, которую возглавлял "Paquinco", и группе из Барракаса, подконтрольной Ричарду. Разумеется, оба лидера также попали в тюрьму под предлогом «нападения и сопротивления властям». "El Uruguayo" был сильно расстроен: с приказом об аресте, вынесенным в 2006 году по делу о краже, его неумолимой судьбой была тюрьма в Девото. Мауро отправил эмиссара в полицейский участок с чемоданом, в котором, как говорят, были тысячи песо, а полиция отвергла информацию о том, что был арестован "El Uruguayo", как указывалось сначала, и сообщила, что это был его сын. В это же время люди Мауро уже проинформировали людей Ричарда и "Paquinco" о том, какая судьба ожидает тех, кто готовит заговор против лидера. «Меня в тот день задержали вместе с ещё несколькими людьми и отвезли в автозаке в комиссариат №24. Едва мы вошли, как седой мужчина сказал: «Этот является проблемой», указывая на меня и показывая документ, в котором говорилось о предоставлении ордера на мой арест. В этот момент Макси (Массаро, правая рука Мауро) сказал мне, чтобы я не волновался, что всё уже решено. Он заплатил полицейским 10 тысяч песо, передача состоялась недалеко от казино в Пуэрто-Мадеро и тогда полиция вписала в протокол задержания вместо моего имени имя моего сына», – не краснея, рассказал Ричард в суде. На момент написания этих страниц дело всё ещё остаётся открытым и имеет трёх обвиняемых за взяточничество, ожидающих слушания дела по существу: Массаро, офицер полиции Эстебан Перес Мендес и бывший глава комиссариата №24 Эдуардо Мета, обвиняемый в том, что взял деньги.

Таким образом, капос остались на свободе, и вечером лидеры всех секторов собрались в Касе Амариже. Мауро представил доказательство того, что его контакты работают, и уже никто не мог оспорить с ним лидерство. Ричард и "Paquinco" отвергли обвинения о своём участии в нападении, но оказались в безвыигрышном положении: с этого момента они либо подчиняются власти Мартина, либо покидают барру. Шаткое соглашение о мире будет действовать в течение четырёх месяцев.

Подавив беспокойство, Мауро Мартин взялся за планирование того, что станет большим источником доходов для La Doce на ближайшее полугодие: Кубок Либертадорес. Национальный чемпионат уже начал подавать неутешительные сигналы, а барра, похоже, обрела своё единственное командование. К тому же, спустя неделю после того, как Ричард и "Paquinco" поняли, кто является хозяином, очередное событие ещё больше укрепило поддержку Мартина со стороны руководства клуба: во время поездки в Байя-Бланку на матч против «Олимпо» в 8 туре Клаусуры (игра закончилась со счётом 1-1), в то время как верхушка барры ехала в колонне автобусов, не вызывая каких-либо инцидентов, Ричард с тремя своими близкими людьми передвигался на «Тойоте-Хайлюкс». Никто из них не доехал до места назначения. Примерно в 20 км от Бойя-Бланки «Тойота» на большой скорости врезалась в «Форд-Эскорт», в котором ехала женщина со своим сыном. Эта авария стала смертельной для водителя «Форда» Моники Кристиансен. "El Uruguayo" и двум баррас, которые его сопровождали, удалось скрыться, но тот, кто, предположительно, был за рулём, 38-летний Луис Оскар Гонсалес Лопес по прозвищу "El Mono", тоже уругваец, с приказом об аресте за кражу, совершённую в столице Аргентины, был арестован по обвинению в неумышленном убийстве. В автомобиле были обнаружены пистолеты 9 и 6,35 мм, в связи с чем в уголовное дело было добавлено обвинение во владении боевым оружием. «Оружие принадлежало моим случайным товарищам. Я познакомился с ними у «Бомбонериты» за час до отправления в Байя-Бланку, и так как они тоже ехали на матч, я предложил их подвезти», – таким было невероятное объяснение "El Mono", который был осуждён правосудием на 12 месяцев вслед за наказанием в виде четырёх лет тюремного заключения. К тому времени Мауро распространил версию, по которой главные действующие лица инцидента были изгнаны из La Doce, и руководство клуба поняло, что в конфликте между двумя фракциями оно приняло правильное решение, безоговорочно поддержав сторону Мартина. Этот факт найдёт своё отражение в дальнем американском странствии в Кубке Либертадорес.

С таким положением дел 6 апреля в Гвадалахаре Мауро появился вместе с 30 членами La Doce. В эту поездку он взял представителей всех банд, демонстрируя, что он является лидером, но не держит обид. "Paquinco" навсегда остался на этой стороне прилавка. "Vaca" Аларкон – тоже. Ричард, как выяснится позже, нет. В 1/8 финала выпало играть в Белу-Оризончи, куда отправились 50 баррас; в 1/4 финала, с тем же количеством баррас, La Doce снова отправилась в Мексику. «Бока», игнорируя матчи в Клаусуре, в котором победу одержит «Ривер Плейт», нуждалась в истории со счастливым концом. Но возникла трудность. В первом матче 1/8 финала против «Крузейро», который «Бока» выиграла со счётом 2-1, кубик льда, прилетевший из одного из vip-палько, попал в линейного судью Пабло Фандиньо и привёл к порезу кожи на его голове. КОНМЕБОЛ дисквалифицировала «Бомбонеру» на две игры. Уже в матче против «Атласа» из Мексики было доказано, что одно дело – это давление на команду дома и совсем другое – на стадионе «Велеса» в качестве места проведения встречи. Руководство посчитало, что, сдав виновника действия, можно снизить санкции. Но «Бока Жуниорс» не могла предоставить правосудию одного из своих самых влиятельных людей, вмешавшись также в концессионный договор об аренде точек продаж еды на стадионе. По этой причине La Doce предложила одного из своих членов, человека, который нуждался в искуплении, чтобы иметь возможность вернуться в лоно: Эрнана Сикарелли.

Кем был Сикарелли? Оказавшись своего рода административным секретарём Марадоны между 1996 и первыми годами нового столетия, он также являлся влиятельным представителем второй линии La Doce. В деле против барры об организации преступного сообщества, инициированное бывшим судьёй Марьяно Берхесом после инцидентов на матче «Бока Жуниорс» – «Чакарита Жуниорс» в Апертуре 2003, Сикарелли был важной фигурой. 12 октября 2003 года его арестовали на втором ярусе «Бомбонеры», когда он вместе с другими баррас организовывал пустое пространство на трибуне, выражая таким образом протест по поводу сложившейся ситуации с La Doce. Было открыто дело за сопротивление властям, но позже Берхес инкриминировал ему в вину то, что он был капо второй линии. Более того, Сикарелли сделал заявление против лидеров. «Билеты продаются на «Бомбонерите», и они их называют не «энтрада», а «тикет». Клуб предоставляет их куполу: Ланкри, Рафе или Алехандро. И есть специальные турникеты для прохода. И полиция в курсе того, что происходит», – заявил он. Очень скоро его действия в La Doce опустились до нуля. Соответственно, когда Берхес ушёл из юстиции, герой сказал, что солгал под давлением суда. Такой ход послужил ему возвращением в Ла-Боку, но не на параваланчас, который он часто посещал. Его выдача в связи с брошенным кубиком льда являлась приношением, чтобы быть вновь принятым в качестве полноправного члена братства. Потому что так решаются дела в La Doce. Но такое действие не увенчалось успехом, КОНМЕБОЛ не снял запрет, и «Бока», играя дома на стадионе «Велеса», добилась лишь ничьей с «Флуминенсе» и потерпела поражение в ответной встрече в Бразилии. Таким образом, команда под руководством Карлоса Искьи не добралась до финала Кубка Либертадорес. Жертвоприношение Сикарелли не переросло в забавную историю, так как не имело оснований, чтобы вернуть ему его место. Потому что в La Doce, кроме поступков, требуются результаты. И если потерпеть поражение, то пути назад нет.


Подпиливая новые распорки


«Бока Жуниорс» закончила выступление во всех турнирах сезона, а у Мауро Мартина оставался ещё один вызов: хотя небольшие судебные дела бесконечно откладывались, он знал, что в какой-то день должен был очиститься от санкций, которые были введены против него столичным правосудием за блокировку турникетов на матче «Велес Сарсфилд» – «Бока Жуниорс» в Клаусуре 2006: 4 месяца запрета на посещение стадионов и 20 дней условного ареста. Поскольку он не выполнил условие первой меры наказания, арест становился реальным. Но, кроме того, прокурор обратился с просьбой о сохранении в силе запрета и увеличении его до 12 месяцев. Судья Эндре постановил, что необходимо только отбыть 20-дневный арест, и Мауро, вместе со своим адвокатом Орасио Риверо, стали искать точный промежуток времени, чтобы отбыть наказание: так как «Бока» осталась вне финала Кубка Либертадорес, то ему следовало явиться как можно скорее, чтобы закрыть этот вопрос и иметь возможность посещать все стадионы во втором полугодии. Хотя у него было ещё подано ходатайство в Верховный суд о якобы неконституционности наказания, 17 июня Мауро появился для отбытия срока наказания и был отправлен в блок №18 федеральной исправительной службы, поскольку изолятор временного содержания для правонарушителей был закрыт из-за строительных работ. У «Боки Жуниорс» оставался только один матч в Клаусуре: дома против «Тигре» в воскресенье 22 числа. На второй день заключения под стражу Мауро услышал от своих людей версию о том, что в его отсутствие Ричард попытается выступить в роли начальника. Тогда его адвокат снова принялся демонстрировать огневую мощь: он направил ходатайство о нарушении конституционных прав, гласящее, что в блоке №18 вместе с Мартином, который совершил лишь мелкое правонарушение, находились двое осуждённых за общеуголовные преступления, что прямо запрещено законом. И с необычным быстродействием по сравнению с другими делами правосудие признало его правоту. После отбытия четырёх дней в заключении Мауро Мартин вернулся на свободу в пятницу 20 июня. Через два дня на главном параваланчас «Бомбонеры» он возглавлял болельщиков, которые пришли посмотреть на победу над «Тигре» со счётом 6-2. Едва закончился матч, как команда встала под вторым ярусом, чтобы даровать собравшимся на нём победу. Мауро посмотрел в их сторону с улыбкой чемпиона. Между тем Ричард по-прежнему оставался на его стороне, понимая, что нет никакой возможности сместить его.

Однако речь шла о хрупком соглашении сосуществования, который продлится только один месяц. Но мало кто в тот момент предчувствовал это. La Doce чувствовала себя настолько сильной, что не считала необходимым пойти на встречу лидеров всех барр страны, организованную гражданской ассоциацией «Новый горизонт мира» (Nuevo Horizonte para el Mundo), которая пыталась взять баррас под контроль при помощи насколько бредовой, настолько и экономически соблазнительной идеи: стать законными ответственными за обеспечение безопасности на трибунах в качестве частных охранников. «Мы не нуждаемся в них. Они хотят взимать плату за то, чтобы барра имела защиту, в то время как мы получаем её за свой счёт», – рассказывал один из лидеров La Doce, чтобы аргументировать отсутствие на собрании в банкетном зале клуба «Платенсе», на котором присутствовали 100 баррас от 27 клубов. К тому же с 24 июня Фернандо Ди Сео мог воспользоваться режимом временного освобождения из тюрьмы (система увольнительных из пенитенциарного учреждения, созданная в качестве меры подготовки заключённого к освобождению на более поздних стадиях заключения – прим. перевод.) и беспрепятственно пойти на стадион. И если новое руководство La Doce и боялось кого-то из Ди Сео, то им был как раз Фернандо, а не Рафа. Потому что младший из братьев был человеком прямого действия. Но Фернандо отправил успокаивающее сообщение: вы продолжаете отдавать мне мою часть, и я не появлюсь на стадионе. Он очень хорошо понимал, что делает: его фотография на «Бомбонере» могла усложнить ему окончательный выход на свободу, а также повлиять на решение по делу об организации преступного сообщества, которое находилось ещё на стадии рассмотрения.

Решив эту проблему, La Doce обратилась к другим вопросам. Несколько игроков команды полностью разделяли их принципы, но один был явно из барры: Пабло Мильоре. Вратарь имел прошлое, связанное со вторым ярусом «Бомбонеры», так же как и один из его братьев. В то время в клубе его обвиняли в вылете «Боки Жуниорс» из Кубка Либертадорес, поскольку он пропустил непозволительный мяч в полуфинале против «Флуминенсе». Оценив ошибку, руководство решило не продлевать контракт и отпустить его. Но по какой-то причине Мильоре не только остался в «Боке», но, кроме того, получил прибавку к зарплате на 20%. Снова сработала барра.

11 июля команда отправлялась в США, чтобы провести предсезонный сбор. Двумя днями ранее, в День независимости Аргентины, La Doce организовала для команды напутственный обед. Как никогда прежде, она напомнила игрокам, кто властвует на популяре, а также намекнула им на то, что электроника в качестве подарка из Янкиландии (США – прим. перевод.) будет принята с удовольствием. Столы располагались на обочине парковки, и 30 баррас сидели рядом с Палермо, Ибаррой и, конечно, Мильоре. Но в какой-то момент Ричард начал спорить с вратарём. Дело дошло до драки, и зуб Мильоре взмыл в воздух. Трапеза резко закончилась. И мир в La Doce тоже. Известие отскочило от всех стен Ла-Боки и у руководства, всегда готового не связывать себя с ситуацией, граничащей с преступлением, не осталось другого выбора, как пожертвовать головой вратаря. Факт насилия на банкете барры, который произошёл на территории владения клуба и мог попасть под нарушение статьи №5 закона о спортивных мероприятиях с наказанием до пяти лет лишения свободы для руководителя, который каким-то образом способствует действиям барры. Оправдание, что это был фокус с использованием рук между ними, также не сработало. Таким образом, его отдали в аренду в «Расинг». Но вместе с тем от Мауро потребовали аналогичного жеста: он должен был выдать "El Uruguayo". Таким образом, Ричард оказался снаружи барры. Зная список его правонарушений, никто не мог себе представить, что он будет сидеть сложа руки. Вместе с 30 своими помощниками он спланировал месть, и, начиная с июля 2008 года, внутренние конфликты в барре «Боки» раскинулись до невиданных ранее пределов и до сих пор остаются таковыми.


Партизанская война


"El Uruguayo" понимал, что не располагает людьми, чтобы дать Мауро масштабное сражение под открытым небом. Мартин контролировал La Doce с помощью своих связей в руководстве, а группы "Paquinco" и "Vaca" Аларкона на данном этапе держали ноги в тепле у начальника. Из-за этого Ричард стал планировать партизанскую войну на непрерывный износ образа лидера La Doce, полагая, что это принесёт свои плоды или вынудит Мартина вновь начать вести с ним переговоры. План был приведён в действие 10 августа. Начинался турнир Апертуры, и «Бока Жуниорс» принимала у себя дома «Химнасию» (Хухуй). Несмотря на победу со счётом 4-0, на выходе было мало поводов для торжества: пока Мауро занимался охраной бандер, люди Ричарда атаковали, полагая, что барра уже была рассеяна. Существенный просчёт: на месте ещё оставались 150 человек Мартина и сторонникам "El Uruguayo" не поздоровилось. Через три дня «Бока» играла в финале Рекопы Южной Америки против «Арсенала» на стадионе «Расинга». Как правило, изменение юрисдикции вызывало огорчение в La Doce. В столице они чувствовали себя под защитой, и хотя в провинции Буэнос-Айрес они имели поддержку от людей из службы спортивной безопасности, это была территория, где Ричард действовал по своему усмотрению (он проживал в Виже Доминико, Авежанеда) благодаря своим политическим контактам. Мауро усилил свою преторианскую гвардию и собрал караван из 300 человек, который отправился из клуба Leopardi. В Кордеро и на железнодорожных путях Роки, позади стадиона Академии, поджидали люди Ричарда. Но они не знали, что Мауро уже заключил соглашение с полицией провинции Буэнос-Айрес, чтобы окружить их. Действие имело двойной результат. Едва люди Мауро прибыли в район сосредоточения, как представители Ричарда, которые думали ударить врасплох, оказались, с одной стороны, под угрозой полиции, а с другой – в меньшинстве. И после короткой стычки им пришлось обратиться в бегство.

В любом случае цель – посеять семя злобы – была выполнена. И в Ла-Боке воцарился беспорядок. Воспользовавшись неспокойным течением, Ди Сео разыграл свою карту из тюрьмы. Он поручил Роберто "Tyson" Ибаньесу растормошить осиное гнездо клуба. Во вторник 19 августа вместе с тремя людьми из старой гвардии "Tyson" появился в «Боке Жуниорс», сообщив, что он вернулся, чтобы возглавить барру. Он уселся в конфитерии клуба и начал давать указания по мобильному телефону. Никто не мог поверить в то, что происходило, и один из самых высокопоставленных руководителей клуба предпочёл позвонить Мауро Мартину, чтобы выяснить, что происходит. Менее чем через час Мауро вошёл в конфитерию с группой из 20 человек и бросился избивать "Tyson". Всё это происходило на глазах растерянных сосьос. «Бока» была пороховым погребом. Чтобы потушить фитиль, капо барры и руководство клуба наметили совместный план. Мауро увеличит долю Ди Сео, а руководящая комиссия клуба предупредит о ситуации комиссариат №24, который всегда готов оказать услугу. В среду 20 числа Мауро отправился к тюрьме в Эсейсе, где содержали Рафу. Там состоялась встреча, которая, согласно записям пенитенциарной службы, продолжалась пять долгих часов. Попивая матэ и изучая фактуры, действующий лидер и его предшественник пришли к соглашению: Рафа не будет просить своих людей вносить сумятицу при условии, что кусок его пирога увеличится. Он, как никто другой, знал, что оставил барру с заработком в 180 тысяч песо в месяц, а показатель на август 2008 года уже превышала 200 тысяч. Мир стоил 30 тысяч песо сверху, и Мауро согласился. Первый пункт был закрыт.

Уладив этот вопрос, руководство приступило к выполнению второго шага. Вместе с заявлениями заведующих безопасностью клуба (Хорхе Гомес) и стадиона (Педро Сантаэухенья) было возбуждено дело по расследованию незаконных действий в комиссариате №24, что давало повод вмешаться прокуратуре Ла-Боки. Её глава, Сюсана Кажеха, вызвала в качестве свидетеля Педро Помпильо (президент «Боки Жуниорс» на тот момент – прим. перевод.), который подтвердил слова своих сотрудников службы безопасности о стычках, произошедших в клубе, но оставил Мауро за пределами этих проблем. Таким образом, правосудие, вызванное самой полицией и руководством клуба, навело прицел на конкурентов Мартина, которые, начиная с этого момента, получили запрет в доступе на стадионы. С одной стороны праздновал Мауро, а с другой – Помпильо. Оба верили в то, что одержали победу в стрельбе по мишени и что их союз, закрепившийся с недавнего времени, может царствовать без проблем. Но "El Uruguayo" был далеко, ещё очень далеко от того, чтобы опустить руки.

24 июля 2008 года Аргентина пребывала в беспокойстве от мафиозного убийства с отпечатком наркоторговли: два колумбийца были убиты на стоянке Шоппинг-Унисентера в Мартинесе (населённый пункт в провинции Буэнос-Айрес; двое неизвестных на мотоцикле расстреляли автомобиль с тремя колумбийцами – прим. перевод.), а третьему удалось спастись. Этот инцидент мог быть связан с делом о трафике эфедрина, от которого в то время трясло всю страну. По линии одного из высших контактов в министерстве безопасности провинции Буэнос-Айрес, где работают люди, связанные с Ди Сео, в середине сентября в прокуратуру, которая расследовала это дело, пришло известие о том, что баррас «Боки» были замешаны в случившемся. Несмотря на отсутствие конкретных фактов, конкуренты Мартина в барре напрягли связи, и в прессе образ Мауро стал ассоциироваться с преступлением в Унисентере. Мартин появился в прокуратуре, которая расследовала дело, но ему сказали, что его присутствие не обязательно, поскольку в судебном следствии не было фактов, которые его компрометировали. Конечно, публичный ущерб уже был необратим. «Это безумие, ко мне относились как к сикарио. Всё, что происходит с «Бокой Жуниорс», переводят на меня, оттого я торгую [наркотиками], и оттого некоторые становятся чересчур хитрыми», – взывал в тот момент Мауро, понимая, откуда был произведён выстрел. Через девять месяцев прокурор Диего Грау ворвётся в дом "El Uruguayo" Ричарда и двух его приятелей, Виктора Уго Овехеро Ольмедо и "El Zurdo" Морейры, предположив, что они были местным контактом наёмных убийц наркоторговцев. «Официальная» La Doce была в стороне от всех подозрений. До такой степени, что Грау вызвал лидеров в качестве засекреченных свидетелей, для того чтобы бросить против "El Uruguayo" тяжёлую артиллерию. Но баррас, верные своим принципам омерты, не открыли рот.

Это произойдёт лишь в июле 2009 года. А ранее, в том сентябре 2008 года, когда в полном объёме совершались попытки подорвать его образ и «подпилить» власть, Мауро понимал, что может произойти всё, что угодно. Сначала были развёрнуты бандеры против него на всех стадионах. На матче «Лагус» – «Уракан» в центре трибуны Гранате его назвали полицейским осведомителем. Так же на матче «Расинг» – «Росарио Сентраль», на этот раз на гостевом популяре, появился трапо, который прямо провозглашал «Mauro Martín, jefe de la Policía Federal» (Мауро Мартин – глава федеральной полиции). Никогда раньше другие барры не были вовлечены в чужие внутренние конфликты, и тем более в разногласия в стане La Doce. Обстановка дошла до точки кипения, когда 5 октября союз между "El Uruguayo" и одним из подразделений федеральной полиции включил плиту на максимальный огонь и Мауро оказался на грани возгорания. «Бока Жуниорс» принимала дома «Эстудиантес» в 9 туре Апертуры. С таким положением дел La Doce приходилось постоянно менять автомобили, которые перевозили оружие. После окончания матча, который закончился поражением со счётом 2-1, сотни машин выезжали со стоянки «Бомбонеры». Любопытно, что отдел федеральной полиции по предотвращению преступных деяний задержал только одну: «Фольксваген-Венто», за рулём которого был Оскар Отасу ("Cacho"), правая рука Мауро. Обычно на этом авто передвигался глава La Doce. Учитывая такие повороты судьбы, Мауро находился в клубе, обсуждая с руководством подключение La Doce к делам на баскетболе. На задних сидениях «Венто» ехали двое других баррас, Марсело Фернандес и Дарио Мартинес, но Мартина в машине не было. Во время досмотра сотрудники отдела по предотвращению преступных деяний обнаружили три единицы оружия. Не многие обладали точными сведениями, где всё это найти. Это было совершенно очевидное послание сердцу власти барры. Вызов на бой тех, кто мешает. К тому же, в ту же самую ночь на стенах «Бомбонериты» появились надписи «Mauro Botón» (Мауро – полицейский осведомитель), «Andan armados y no pasa nada» (У них при себе оружие и ничего не происходит) и «Hay balas para todos» (Пуль хватит на всех).

Мауро понял послание и воспользовался всеми своими контактами в качестве щита. Первым делом он использовал связи в федеральной полиции. Три единицы оружия, конфискованные отделом по предотвращению преступных деяний, оказались в комиссариате №24, который нёс ответственность за безопасность на матчах, проводимых на «Бомбонере». Когда судья Серхио Пинто, расследующий дело, получил доклад из этого подразделения, он не мог поверить в то, что увидел: согласно комиссариату №24 всё оружие не имело ударника (деталь ударно-спускового механизма огнестрельного оружия – прим. перевод.), из-за чего оно было не пригодно для использования; юридически оно не может рассматриваться в качестве оружия. Странно, учитывая то, что одно из них имело глушитель, и что офицеры отдела признали их пригодными для использования. La Doce снова использовала ту же стратегию. С другой стороны, Мауро обратил внимание, что недостаточно иметь отличные связи только с районным комиссариатом и отделом по спортивным мероприятиям. Следовало расширить радиус действия до отдела по предотвращению преступных деяний, который за тысячи «причин» (вероятнее всего имеются в виду деньги – прим. перевод.) занялся чудесами с "El Uruguayo" в тот день 5 октября. Таким образом, Мартин преподнёс больше «чудес» и добился двух вещей: что с верхов службы безопасности ему не подставят ещё одну подножку и что в деле против "Cacho" будет дано такое количество противоречивых показаний, чтобы правая рука Мауро мог выйти на свободу. Спустя две недели после случившегося "Cacho" вернулся на свободу. И Мауро снова вздохнул свободно.

С другой стороны, Мартину также нужно было продемонстрировать свою силу по отношению к ядру La Doce и руководству клуба. И он воспользовался ещё одним своим защитником: командой. Вечером в понедельник 6 октября, спустя всего лишь 24 часа после того, что произошло накануне, он привёл Палермо, Грасьяна и Чавеса в пенью в Бенавидесе, нечто вроде бизнеса по доставке идолов, который заключался в приведении игроков на шоу-ужины по местам конурбации и столицы, а также сборе средств за фото с идолом и проведение розыгрышей футболок, мячей и других элементов литургии для Бостерос. На этот раз Мауро заработал чистыми почти 30 тысяч песо, которые пошли на то, чтобы улучшить связи с людьми из службы безопасности и успокоить вторые линии. Но, что более важно, чтобы показать миру «Боки», кого слушаются игроки. И залатать все трещины.


Барра Мышонка Джиджио (герой детского кукольного шоу, созданного на итальянском телевидении в 1959 году – прим. перевод.)


У этой стратегии было золотое звено: Хуан Роман Рикельме. Наивысший идол «Боки Жуниорс» никогда публично не оказывал содействие, чтобы быть использованным баррой. Даже в те времена, когда Рафа Ди Сео был самым влиятельным человеком в мире баррас. Но на этот раз Мауро хотел сделать последний удар, чтобы прояснить свою власть. И Роман был подходящим кроссом. Он был обожаем всем церковным приходом Шенейсе как никто другой, а в дни финального триангуляра посвятит «Боку Жуниорс» в чемпионы Апертуры. Мауро выдвинул идею: благодаря своим хорошим взаимоотношениям с "Chanchi", младшим братом Романа, который был похищен в 2002 году, он убедил идола посетить в Лухане мегашоу-ужин, организованный в спортивном комплексе профсоюза муниципальных работников, огромном складе вместимостью 500 человек. Местной организацией мероприятия занимался Петете Руано, человек La Doce из района Басилики. Во вторник 16 декабря в десять часов вечера 40 автомобилей барры и машина Рикельме прибыли на территорию, расположенную в тридцати кварталах от центра города. Ожидалось множество людей, каждый из которых заплатит по 50 песо, чтобы получить доступ к чорипану и газировке, а также автограф идола. Благодаря тщеславию фотография не входила в эту стоимость, и за неё нужно было заплатить дополнительно 20 песо. Среди присутствующих были провинциальные и муниципальные депутаты от партий «Фронт за Победу» (Frente para la Victoria) и «Гражданская коалиция» (Coalición Cívica). Ведь когда рядом находятся барра и идолы, политические различия пропадают. На следующий день, когда об этом стало известно и разразился скандал, Рикельме подтвердил своё присутствие, уверяя, что его позвали на мероприятие с нуждающимися детьми двух школ с целью сбора средств для приобретения кресла на колёсах одному местному мальчику. С мешком заработанных денег можно было купить фабрику кресел на колёсах. Также медиацензура не стала наносить урон "El Diez" (прозвище Рикельме – прим. перевод.) своей позицией: несколько дней спустя он будет играть в футбол с баррой в клубе Leopardi, клубе Мауро Мартина, таким образом поставив штамп печатными буквами о взаимосвязи, такой же опасной, как и необдуманной.

В то время как Мауро наслаждался плодами своего успеха, люди "El Uruguayo" Ричарда плевались ядом. Трофей, к которому уверенно шла «Бока Жуниорс», порождал прибыль, от которой они были полностью изолированы. Первая игра «Боки» в рамках финального триангуляра проходила в субботу 20 декабря, против «Сан-Лоренсо», и, как всегда, 300 верных Мартину человек заранее вышли из клуба Leopardi, чтобы вместе с другими группами собраться на «Бомбонерите» и отправиться караваном до стадиона «Расинга». Там они наслаждались первым таймом, в котором доминировала команда Карлоса Искьи, а также голом Вьятри. Но плохие новости были не за горами. Точно в то время, когда арбитр Эктор Бальдасси отправил команды на перерыв, пять баррас из группы Ричарда ворвались с оружием в Leopardi, где в тот момент присутствовала только группа пенсионеров и несколько семей, живущих по соседству. Они заставили всех лечь на пол, разбили посуду на полках, подожгли бильярдные столы и, перед ужасом всех отдыхающих, облили бензином одну из работниц конфитерии и угрожали поджечь её, если не появится мама Мауро, укрывшаяся на кухне. Когда она появилась, к её голове приставили пистолет 22-го калибра с категорическим сообщением: «Это из-за твоего сына. Или он выходит из барры, или в следующий раз мы начнём стрелять». Перед тем как уйти, они украли все личные вещи присутствующих и оборвали телефонные провода, что являлось следствием спланированного мафиозного нападения.

Мауро узнал о том, что случилось, через десять минут после начала второго тайма и отправил своего брата Габриэля в Leopardi, в то время как сам остался во главе трибуны. В этом мире баррабравас ничто, даже когда мама находится под угрозой смерти, не может заставить покинуть трибуну. Ближе к ночи, уже после добытой победы «Боки» со счётом 3-1, стали появляться зацепки о том, кем были нападавшие. Ричард точно не был среди них, потому что полиция провинции Буэнос-Айрес отправила к его дому конвой, чтобы помешать ему выйти пока игрался матч. К тому же, его участие в случившемся было парадоксальным, так как с 2004 года за "El Uruguayo" тянулся приказ об аресте за ограбление. Правда, полиция, вместо того, чтобы схватить, просто охраняла его, чтобы он не отправился на стадион, обнажая свою безнаказанность. Но позже они смогли подтвердить, что нападавшие баррас были из окружения Ричарда, и поняли, что атака имела двойной смысл: с одной стороны, борьба за власть в La Doce, а с другой, недавняя вендетта, поскольку в окрестностях стадиона «Расинга» люди Мауро, чудовищно избив четырёх конкурирующих баррас, которые слонялись по округе, нанесли одному из них, Клаудио из второй линии группы Ричарда, тяжёлые ножевые ранения. По факту было возбуждено дело и начато расследование в прокуратуре №37, которое не привело к эффективным результатам. По словам Мауро, ситуация должна быть исправлена на улице с применением кодексов баррас. Через два месяца он сдержит своё обещание.

Имея в кармане титул победителя Апертуры 2008, La Doce встретила Рождество и Новый год, наслаждаясь экономической прибылью, но беспокоясь за войну, которая предвещала ещё больше серьёзных сражений. В довершении всего, в ноябре Фернандо Ди Сео вышел на свободу по условно-досрочному освобождению. Мауро отправил посредника и предложил Фернандо побеседовать на «Бомбонерите». Под газировку появился интересный конверт из обёрточной бумаги с прямоугольными пачками внутри в качестве приветствия младшего из братьев Ди Сео. Последний пересчитал, посмеялся и пообещал не возвращаться на стадион, пока все открытые судебные дела не будут закрыты. Только один раз в месяц он будет приходить, чтобы забрать новые конверты из обёрточной бумаги.

Решив этот вопрос, Мауро посчитал, что, как и каждый год, может отправиться позагорать на солнце в Мар-дель-Плате. Но, не успев положить купальный костюм в чемодан, у него возникла новая проблема: Рафа запустил медиакампанию, чтобы объявить о том, что как только ему предоставят возможность воспользоваться режимом временного освобождения из тюрьмы, он вернётся на параваланчас. И хотя по имеющимся оценкам это должно было произойти в марте, волнение, которое было вызвано этой новостью, было существенным. Макси, настоящий мозг управления La Doce после ухода Рафы, имел опыт в понимании действий, которые пытались сместить их. Он призвал Мауро вновь наладить отношения с Ди Сео. У них уже было два открытых фронта, один с Ричардом и ещё один с группой из Ломас-де-Саморы; иметь третий было бы уже чересчур. Таким образом, в пятницу 16 января Мауро Мартин, впервые в 2009 году, отправился в тюрьму Эсейсы, чтобы встретиться с Рафой. Согласно записям пенитенциарной федеральной службы собрание длилось два часа. В качестве свидетелей конклава на нём присутствовали "Topadora" Крюгер и Диего Родригес (двое баррас, которые сидели в тюрьме за нападение на болельщиков «Чакариты Жуниорс» в 1999 году и которые разделяли тюремный павильон с Рафой), а также Габи, брат Мауро. В качестве гаранта того, что всё будет урегулировано, выступил Орасио Риверо, давний адвокат La Doce. На той встрече Рафа успокоил Мауро, в том смысле, что он не планировал агитировать на какие-либо действия против него и, сверх того, что было опубликовано в СМИ, его планом было не возвращаться на трибуну до тех пор, пока он не получит полную свободу. «К любой вещи, которая будет происходить, тем более в год выборов, они будут притягивать меня и мне придётся отсидеть весь срок в тюрьме», – заявил Рафа, зная, о чём говорит. Кроме того, он намекнул на то, что его будущее в управлении делами, после очищения от всех судебных разбирательств, больше связано с платеа, нежели с параваланчас, хотя на прощание он бросил идею о том, что в честь него следует провести матч-чествование. Потому что Рафа, даже потеряв лидерство, никогда не переставал чувствовать себя Марадоной.

Оставался только один непогашенный счёт: нападение группы Ричарда на его клуб, в котором также фигурировало оружие 22-го калибра, приставленное к голове его мамы, с угрозой спустить курок. С другой стороны, на Ричарда не падала тень, но в La Doce уже упоминалось вполголоса об устрашающем альянсе: "El Uruguayo" был связан с бандой Los Gardelitos, одной из самых устрашающих в преступном мире провинции Буэнос-Айрес, которая базировалась в населённом пункте Хосе-Леон-Суарес в округе Сан-Мартин. Родом из Тукумана, группа Los Gardelitos была создана тремя братьями, которые разветвили свои связи до взаимодействия с Даниэелем "El Pelado" Идальго, давним членом преступной банды, возглавляемой "El Gordo" Валором. Они также имели в своём активе налёты на людей, снявших деньги в банке, ограбления бронированных инкассаторов и убийства. Согласно самой полиции провинции Буэнос-Айрес, Los Gardelitos не спрашивают, они стреляют. На этом фоне группа Мауро также стремилась интегрировать в свою ударную группу серьёзных преступников. Таким образом, к La Doce присоединились несколько членов La Chocolatada, банды, которая, в отличие от своего названия, имеет мало чего общего с полдником, зато много с ограблениями и убийствами. Она базируется в районах Матадерос, Сольдати, Лугано и Вижа Мадеро, сфере влияния La Doce. В 1980-х здесь располагался "Manzanita" Санторо. В 1990-х жил Рафа Ди Сео. А в новом веке проживающим здесь капо барры стал Мауро Мартин.


Новости о похищении


8 февраля 2009 года начался путь «Боки Жуниорс» в Клаусуре. Команда одержала рабочую победу со счётом 2-1 в Хухуе над «Химнасией». Барра находилась в состоянии напряжённого спокойствия. Через неделю, в субботу 14 числа, «Бока» проводила свой первый домашний матч. Соперником был «Ньюэллз Олд Бойз». В середине встречи, которая завершилась поражением со счётом 2-0, вторая линия La Doce заметила странные движения на двух ярусах «Бомбонеры». Первый выходит на Касу Амарижу, там располагались сосьос, а второй смотрит в сторону Риачуэло. К тому же поступала информация о том, что в прилегающей к стадиону зоне несколько представителей группы Ричарда проводили разведку. Некоторые говорят, что тогда было принято решение действовать. Другие утверждают, что то, что произойдёт спустя три дня, было связано не с баррой, а с местью других банд по отношению к "El Uruguayo". В любом случае, в субботу ночью 14 числа было спланировано похищение Ричарда Уилльяма Лалус Феррейро, сына "El Uruguayo", которое намечалось на понедельник. Как было установлено следствием, которым занималась федеральный прокурор города Кильмес Сильвия Кавалло, Лалус Феррейро получил звонок на свой мобильный телефон в 21:30. Это был некто, с кем он ходил по воскресеньям на стадион. Он сразу вышел на улицу, чтобы дождаться его. Но его знакомый не появился. Тотчас «Рено 19» бордового цвета с тремя пассажирами, одетыми в жилеты федеральной полиции, перехватил его и тут же увёз. С утра вторника напрямую к "El Uruguayo" начали поступать звонки с целью вымогательства. Требовали 200 тысяч песо. Он догадался, что всё ведёт в сторону барры, велел своей жене подать заявление в прокуратуру Кильмеса и стал поднимать свои политические и полицейские контакты. За считанные часы бригада оперативной службы по борьбе с похищениями людей была также задействована для расследования этого факта. Но ни похитителей, ни его сына найти не удалось. Во вторник «Бока Жуниорс» в своём дебютном матче в Кубке Либертадорес играла дома против «Депортиво Куэнки». Игра началась в 22 часа и закончилась в 0:10. Ровно в эту минуту Лалус Феррейро, сын Ричарда, был освобождён без уплаты какого-либо выкупа. Как известно, в мире баррас не бывает случайностей.

Пока "El Uruguayo" вещал на все четыре стороны о мести, люди со стороны Мауро не брали на себя ответственность за произошедшее, но, безусловно, напомнили, что их враг не имел много оснований для претензий: в инцидент была вовлечена его семья, также как ранее он сделал с семьёй Мартинов. Рассматривая эпизод сквозь мафиозную призму, счёт в игре стал 1-1. Через месяц прокурор Кавалло нашла авторов похищения и обвинила их в совершении этого преступления. Это были четыре человека: братья Клаудио и Густаво Ромеро, Роберто Мельгарехо и Матиас Мендоса. Также она объявила беглецом пятого участника, Клаудьо Корсо. Два имени выделялись среди остальных: Мендоса, известный в барре как "Mate Cocido" (он прервал своё участие в поддержке команды по воскресеньям, но имел связь с людьми из La Chocolatada), и Корсо. Почему? Потому что его отец Игнасьо был одним из самых консеквентных членов группы из Ла-Боки в барре, а также тем, кто дал показания против Ди Сео в ходе предварительного судебного рассмотрения, которое было начато в отношении Рафы в августе 2003 года по делу об организации преступного сообщества. Таким образом, никто не сомневался в том, что жизнь стоила всего два песо в барре «Боки».

С этого момента любое деяние конкурирующих групп, а также действия полиции трактовались в шахматном ключе. И в воздухе ощущалось, что вновь разгорается война. Катализатором стало действие федеральной полиции в воскресенье 8 марта. «Бока Жуниорс» играла на стадионе «Уракана» против «Индепендьенте» в 5 туре чемпионата. La Doce рано пришла к стадиону и на углу пересечения проспекта Амансьо Алькорта и улицы Колония наткнулась на первый обыск. Привыкшие проходить без проблем, они были удивлены тщательностью работы полицейских. Такой, что у них не было времени спрятать два крупнокалиберных револьвера, холодное оружие и боеприпасы. Полиция арестовала шестерых человек, которые имели при себе небольшой арсенал, и тут же барра бросилась на помощь своим людям: произошла серьёзная рукопашная схватка, итогом которой стали 57 задержанных, среди которых оказался "Paquinco". Мауро на волоске вырвался из полицейского замка. И хотя в течение 24 часов все были освобождены, Martín расценил этот факт как заговор. Он знал, что правительство с согласия АФА готовило конвенцию, чтобы передать полномочия на применение Derecho de admisión на стадионах в федеральной столице от клубов к Подсекретариату безопасности на футбольных мероприятиях. Он также понимал, что идеей государства было начать всё с нуля и брать в расчёт только инциденты, произошедшие с 2009 года. Это предоставляло его врагам возможность вернуться; кроме того, на 57 из его людей распространялся Derecho de admisión, в чём он видел снижение своего ударного потенциала для будущих столкновений. Как будто этого было недостаточно, начиная с 17 марта Рафаэль Ди Сео имел возможность получить выгоду от режима временного освобождения из тюрьмы, и пенитенциарная служба уже сообщила судье Серхио Дельгадо, что поведение их самого известного заключённого было безупречным: ему поставили оценку «9», в связи с чем исчезало препятствие для его возвращения на улицы. И, понятное дело, ему также ничто не мешало вернуться на стадион.


Столкновение в «Макдоналдсе»


То, что случилось после, с развязкой в одном из самых резонансных и запоминающихся внутренних конфликтов, имеет два разных толкования. Сторона Мауро Мартина свидетельствует о том, что Ди Сео и Ричард подготовили план, чтобы вызвать драку внутри стадиона, в которую будет вовлечён Мауро, и навсегда исключить его из барры. Их оппоненты, напротив, свидетельствуют о том, что конфликт был спровоцирован самим Мартином с целью вызвать масштабное сражение, в котором единственные, кто попадёт под прицел, будут Ричард и его люди, чтобы воспрепятствовать его возвращению на стадион, и которое заодно послужит сообщением для возвращения Рафы, если ему вдруг вздумается появиться на «Бомбонере».

Данное событие должно было располагать достаточным уровнем насилия, чтобы встряхнуть общество. По той или иной причине, но во вторник 10 марта план был введён в действие. По словам самого Ричарда, Нестор Гаго, один из сотрудников службы безопасности «Боки Жуниорс», общался по телефону с Орасио Энрике ("El Ninja"), историческим представителем La Doce, который в течение многих лет помогал Рафе, а теперь делал то же самое для "El Uruguayo". Гаго предложил бесплатные билеты, чтобы тот снова появился на стадионе, гарантировав ему, что всё пройдёт без проблем. В пятницу "El Ninja" забрал 80 билетов, чтобы вся его группа попала на популяр, дабы лицезреть матч против «Архентинос Жуниорс». И решил организовать их распределение в воскресенье 15 числа в три часа дня в парке Лесама (парк, расположенный в паре километров от «Бомбонеры» – прим. перевод.). Часом ранее Ричард, его сын, сводный брат Хосе Луис Ринальди, "El Ninja" и ещё шестеро друзей расположились в «Макдоналдсе» в этом районе, чтобы скоротать время до назначенного часа. Они ждали один автобус со своими солдатами из округа Кильмес, и ещё один из Вижи Кореа, что в округе Сан-Мартин, где своё влияние имеет банда Los Gardelitos. Но "El Uruguayo" и его парни не располагали большим количеством времени, чтобы переварить свои Биг-Маки. Потому что, учитывая, что доминирующая группа La Doce располагала информацией и имела гарантию на свободу действий, можно было предугадать, что будет совершено нападение с высоким уровнем насилия.

Было два часа дня, когда Ричард вошёл в «Макдоналдс», а автобус с людьми из Вижи Кореа приближался к Ретиро (район на востоке города Буэнос-Айреса в пяти километрах от парка Лесама – прим. перевод.). Незамедлительно информация была передана верхушке «официальной» La Doce, которая находилась на «Бомбонерите». Тот автобус сопровождался тремя полицейскими машинами и одним автомобилем спецназа. Невероятно, но ни один из сотрудников правоохранительных органов не взял с собой жетон, чтобы таким образом не попасть в какой-либо протокол, который может потребовать правосудие. Как только автобус прибыл в пункт назначения, сотрудники полиции исчезли, и La Doce под руководством Мауро начала малон (исп. malón, а также maloca – неожиданное нападение (набег) индейцев; наступательная военная тактика, которую применяли коренные жители на территории сегодняшних Чили и Аргентины (племена Мапуче), заключающаяся в быстром и внезапном нападении; также термин используется для описания событий после футбола, когда болельщики идут со стадиона, нападая на людей, грабя и разнося магазины и т.д. – прим. перевод.), чтобы воплотить в жизнь свою задумку. Большое количество выстрелов производилось по автобусу и заведению, полному семей. Когда люди Ричарда бросились бежать, они подверглись чудовищному избиению, вплоть до того, что Хосе Луис Ринальди, сводный брат "El Uruguayo", был доставлен в реанимацию больницы Архерич с травмой черепа. А одна женщина, которая находилась в помещении быстрого питания, получила ранение в ногу. Она сидела прямо напротив детской коляски. Истинное чудо.

«Это организовал Мауро, и он был одним из тех, кто вёл стрельбу. Я заслужил барру, а они предали меня и сдали полиции. Они получили полную свободу действий, имели поддержку федеральной полиции и руководства [клуба], но я собираюсь вернуться. Однажды мы увидимся за 300 или 500 километров, и я вырву ему глаза», – угрожал "El Uruguayo" спустя несколько минут после стрельбы. На счёт этого останется только одна бравада; его дело было гиблым. Через четыре часа Мауро вошёл на «Бомбонеру», блистая своим классом лидера La Doce, а предпринятая с 2005 года протекция Ричарда взлетела на воздух: правосудие обнародовало заявление, что "El Uruguayo" объявлен в розыск за ограбление дома, тем самым поставив его перед предпочтительным вариантом в этих случаях, обратиться в бегство. В довершение всего, судья Дельгадо замедлил процесс временного освобождения Рафы до выяснения его причастности к вооружённому столкновению в парке Лесама. Ди Сео будет продолжать оставаться за решёткой, Ричард находиться в бегах, люди из Ломас-де-Саморы иметь запрет на допуск на стадион. Да, Мауро смог победить на всех фронтах.

Как будто этот шаг не приносил ему достаточных доходов, в грядущий вторник Мауро получил ещё одну хорошую новость: состоялась стычка в профсоюзе работников мясной индустрии, транслируемая по телевидению на всю страну. Кадры не оставляли сомнений: во главе группы, которая защищала штаб-квартиру профсоюза, были Орасио Энрике, он же "El Ninja", и Уго Родригес по прозвищу "Huguito". Первый был правой рукой "El Uruguayo" и тем, кто получил билеты от руководства перед случившемся в парке. Второй был историческим представителем окружения Рафы. Образ обоих дерущихся плечом к плечу ещё больше подкрепил гипотезу о тщательном составлении плана на воскресенье. В тот вторник эти двое защищали Хосе Фантини, секретаря профсоюза работников мясной индустрии и человека, близкого к Уго Можано (политический деятель, с 2004 по 2012 год был главой крупнейшего профсоюза страны – Союза рабочих республики Аргентины, имеет большую власть в стране и известен организацией крупномасштабных забастовок с участием водителей грузовиков, которые часто перекрывают дороги – прим. перевод.). По другую сторону баррикад были сторонники профсоюза «Асуль и Бланка» (исп. Azul y Blanca – Синий и белый – профсоюз, созданный в 2008 году в результате раскола в Союзе рабочих республики Аргентины; оппозиция по отношению к Уго Можано – прим. перевод.), подконтрольные Луису Баррионуэво, с несколькими баррас «Чакариты» в качестве одних из членов его ударной силы. Национальное класико – политика, смешанная с футбольными беспредельщиками, которая раскроется ещё более явно в последующие двадцать дней.

Хотя он мог считать себя победителем, Мауро был обеспокоен тем, что его свяжут с вооружённым столкновением в «Макдоналдсе». Правосудие располагало двумя открытыми делами, одно, чтобы нанести удар по агрессорам, второе, за попустительство полиции, и в первом случае его положение стало осложняться. Потому что как только Роберто Ринальди, брат Ричарда, встал на ноги, он дал показания прокурору Сюсане Кажехе и указал на непосредственное участие Мартина в этом событии. «Мы встретились на [автозаправке] «Шелл», чтобы пойти на стадион. Человек из службы безопасности клуба дал билеты "El Ninja". Но едва мы собрались, как, словно по команде, они внезапно атаковали нас с другой стороны, используя камни и оружие. Их возглавлял Мауро, который бежал сбоку и кричал, что нас следует убить. Также была большая группа под руководством "El Gordo Lulú". Я не смог даже среагировать, как получил удар прикладом ружья в затылок, ещё один в лицо и, уже лёжа на полу, они ударили меня плиткой. Там меня избили палками, и я потерял сознание», – зафиксировано в его судебных показаниях.

Ещё одним шагом правосудия, чтобы окружить лидера La Doce, стало активирование незакрытого исполнения Мауро приговора за блокировку турникетов на упомянутой ранее игре против «Велес Сарсфилда» в Апертуре 2006, в рамках которого ему оставалось отбыть оставшиеся 16 дней в тюрьме. Игра на публику. Располагая всеми своими врагами за решёткой, прояснялись дальнейшие действия Мартина. Судебное решение об этих 16 днях позволит ему выйти на свободу непосредственно перед Суперкласико. И, как уже упоминалось, в мире баррас не бывает случайностей. Таким образом, чтобы погасить свой долг, в среду 25 марта Мауро поступил в тюрьму для правонарушителей города Буэнос-Айреса, прикреплённую к стадиону «Атланты». Ничего ужасного не произошло. Он подружился с баррас Боэмьос (Bohemios – Богемцы, в значении Цыгане – прозвище «Атланты» – прим. перевод.), которые приносили ему еду и коротали время за матэ и сдобными булками, обсуждая футбол и насилие. Также, с помощью своего мобильного телефона, он мог продолжать управлять всем тем, что происходило снаружи. Он узнал о том, что часть сторонников, имеющих отношение к La Doce, не была единственной, кто устанавливал контакты, чтобы поддержать дебют Диего Мородоны в качестве главного тренера сборной. Через помощника главного тренера ему предоставили пакет из 200 билетов. Вдобавок к этому было получено твёрдое обещание сделать сторону Мартина «официальной» баррой сборной во время её выступления на Мундиале в Южной Африке. Но у людей из окружения Билардо была другая идея. Немного схитрив и имея некоторые благосклонности по оплате, они договорились с баррас из Ломас-де-Саморы, которые исторически были рядом с "El Abuelo" во главе La Doce на Мундиалях 1986 и 1990, когда сборная находилась под руководством Билардо и стала чемпионом и вице-чемпионом мира. Друзья "El Doctor" (прозвище Билардо – прим. перевод.) передали этой группе 300 билетов, которые поступили напрямую из АФА, минуя какие-либо билетные кассы. 28 марта 2009 года барра под руководством Марсело Аравены установила контроль над «Монументалем» (матч против сборной Венесуэлы – прим. перевод.) с песнями и бандерами против Мауро, который отдал приказ своим людям не посещать игру. Любой серьёзный инцидент мог оставить его вне гонки.

С этими новыми рамками, которые включали в себя набирающих силу врагов по внутреннему конфликту и наступающее на пятки дело о побоище в «Макдоналдсе», его диапазон действия был ограничен. Более того, правительство, ссылаясь на права, которые им передала АФА десятью днями ранее, объявило, что поспособствует в применении Derecho de admisión на игру «Бока Жуниорс» – «Ривер Плейт» в воскресенье 19 апреля и включит в список нежелательных посетителей Мауро Мартина, но не Рафу и не Аравену. Тиски полицейской операции, чтобы укротить его власть. Потому что La Doce предпринимала некоторые сдержанные шаги, чтобы присоединить людей к диссидентской Хустисиалисткой партии, что из Касы Росады выглядело оскорблением. С этим рядом мер Мауро предложили перейти на другую сторону перед предстоящими парламентскими выборами 28 июня. Его соблазняли начать играть на стороне «Фронта за Победу» (правящая на тот момент партия – прим. перевод.). Ставка была рискованной: правительство столкнулось с Grupo Clarín (крупнейшее медиасообщество в Аргентине, которое владеет несколькими центральными печатными изданиями страны, а также телеканалом, является хозяином кабельного телевидения Cablevision, провайдером интернета, владельцем 150 радиоканалов по всей Аргентине, прочих телекоммуникаций и имеет свою собственную почтовую службу; во времена правления в стране Кристины Киршнер эта медиагруппа часто критиковала правительство и президента – прим. перевод.), и мать всех сражений стала проектом закона о радиовещании, с помощью которого киршнеризм хотел ограничить власть крупнейшей медиагруппы Аргентины. И эта схема была нацелена непосредственно на бизнес, связанный с показом футбола по телевидению, являющийся одной из крупнейших дойных коров группы. Было решено начать этот бой на Суперкласико, показав огромные телоны, требующие бесплатного футбол для всех. Это предложение-ультиматум Мауро получил во вторник 14 числа, за 5 дней до матча. Он посоветовался со своими людьми и все рекомендовали ему не сталкиваться с Clarín. Ни один президент не может противостоять заявлениям с обложек газеты, которая определяет медиарамки повестки дня в Аргентине, и уж тем более не мог этого делать лидер барры. С этой рекомендацией под рукой Мауро начал свою игру: он подал в суд ходатайство о нарушении конституционных прав, чтобы устранить проблему с Derecho de admisión. Драматический момент был объявлением войны с непредвиденными последствиями: если он проигрывает, то ему придётся изловчиться, чтобы вернуться в овчарню. Если побеждает, то поставит Подсекретариат безопасности на футбольных мероприятиях перед выбором узнать противоречащим конституции способом о его единственном оружии, чтобы прижать баррабравас, взамен на то, что они сыграют в свою игру.

В четверг 16 апреля в суде ходили слухи, что Мауро получит временную меру пресечения, которая позволит ему руководить La Doce с параваланчас во время Суперкласико. В тот же вечер он получил звонок от одного высокопоставленного чиновника правительства. Его предупредили, что, с учётом сложившихся обстоятельств, либо он отзывает ходатайство, либо ряд ложных свидетельских показаний по делу о «Макдоналдсе» будет приведён в действие, помимо возбуждения других судебных дел со стороны. Той ночью Мауро не мог уснуть. На рассвете в пятницу 17 числа он позвонил своему адвокату Орасио Риверо, которому благодаря своим связям уже почти удалось добиться положительного решения, чтобы тот оказался на стадионе. Он попросил его отозвать ходатайство, подозревая, что нет возможности для манёвра. В тот же день, в пятницу в nhb часа дня Мауро появился в Касе Росаде. В прилегающей канцелярии его ожидали сотрудники Министерства средств массовой информации, которое возглавлял Энрике Альбистюр, и руководители «Ла-Кампоры», молодёжной организации политического движения перонизма, подконтрольной Максимо Киршнеру, сыну президента (на тот момент Кристина Фернандес де Киршнер – прим. перевод.). Также упоминались другие политики, работающие в стратегии киршнеризма, среди которых был Карлос Кункель, ультракиршнеристскийдепутат, человек с большим влиянием в Флоренсио-Вареле (город в провинции Буэнос-Айрес – прим. перевод.), малой родины Эктора "Vaca" Аларкона, одного из тех, кто оказывал содействие Мартину в барре. Самого Кункеля обвиняли в том, что он финансировал группу людей под знаменем хустисиализма, который La Doce несла с мая 2008 года. Кроме того, на встрече также присутствовали члены Министерства безопасности и люди министра внутренней торговли Гижермо Морено. В данном случае это объясняется аналогичным соглашением с баррой «Ривера»: Эдуардо Феррейра ("Joe"), лидер Los Borrachos del Tablón, присоединился к основному блоку хустисиализма в избирательном округе №17, Лас-Кьнитас, вступив в команду Факундо Саравия, сына Матильде Менендес, бывшей директора комплексной программа медицинской помощи (PAMI) в 90-е годы. В том же избирательном участке он получил своё боевое крещение в политике Гижермо Морено.

На встрече уточнили экономические и политические условия. По первому пункту каждая барра («Ривер Плейта» и «Боки Жуниорс»; всё это происходило за два дня до Суперкласико – прим. перевод.) получала по 100 тысяч песо, телон против Clarín с просьбой сделать футбол бесплатным, и, кроме того, барра «Боки» получала дополнительный заработок: 40 её членов второй линии призывались к раздаче листовок против медиагруппы и за принятие закона о радиовещании, за что каждый участник акции получал по 200 песо. Для материально-технического обеспечения этого действия со стороны правительства был назначен столичный законодатель от киршнеризма Хуан Кабандье. На политическом уровне соглашение также было материальным: с этого момента члены барры «Ривера» освобождались от Derecho de admisión, что подтвердилось в ближайшее воскресенье на «Бомбонере». Баррас «Боки» также получили эту привилегию, однако для того, чтобы этот шаг не был настолько грубым, Мауро не мог пойти на «Бомбонеру» на матч против «Ривер Плейта», но сможет сделать это, начиная со следующего тура. Это также подтверждалось простым осмотром трибуны «Боки» во время последующих игр. Кроме того, Мартин получил дополнительную выгоду, которая беспокоила его больше всего: дело о побоище в «Макдоналдсе» будет прекращено, обеспечив отстранение прокуратуры от поиска следов его участия в инциденте. Это был заговор против результатов расследования. Более того, имелись некоторые затруднения, присущие странному внутреннему развитию дела в суде. Прокуратура Ла-Боки находилась в ведении Сюсаны Кажехи, которая была определена в качестве независимого судебного сотрудника. Но её подразделение не занималось судебными разбирательствами, которые в установленном порядке реализовывал следственный суд №47, а судья Моника Бердьон де Крудо решила отказаться возглавить расследование дела, так как она узнала о судебном процессе только тогда, когда имелось уже семь фигурантов. Тогда дело перешло в суд №18, где заместителем судьи был Марсело Конласо Савалия, и откуда до сих пор нет больших новостей.

Тогда по окончании Суперкласико Мауро снова одержал победу: у него появились свежие денежные средства, чтобы продолжить покупать благосклонность (La Doce также провела на трибуну сотню туристов, взяв с каждого по 100 долларов, добившись ещё одного выдающегося показателя), а его судебное положение смягчалось, потому что, как будто этого было мало, судья Энрике Турано закрыл дело о нападении на "Bigote" из Ломас-де-Саморы, совершённое 27 мая 2007 года. Вместо него по этому делу Турано стал подозревать бывшего лидера, Алехандро Фальсиньо, которому, кроме этого, пришлось броситься в бега, так как к тому времени суд объединил 4,5 года реального тюремного заключения с двумя сроками по 3 года условно, которые имелись у него за кражу и нападение на болельщиков «Чакариты» в 1999 году. В любом случае вскоре он был схвачен: его поймали 11 июля в Мартин-Коронадо (город в округе Трес-де-Фебреро провинции Буэнос-Айрес – прим. перевод.) и через два дня он уже составлял компанию Ди Сео в тюрьме. Так, Мауро смотрел на всё с большим спокойствием. Тогда его единственным страхом были сообщения о возмездии, которые "El Uruguayo" разнёс по всем районам. Но этот вопрос тоже будет вскоре закрыт.

Вместе с тем, как тормозилось расследование в отношении Мауро в эпизоде с побоищем в «Макдоналдсе», ситуация у "El Uruguayo" Ричарда осложнилась. Скрываясь в виже округа Сан-Мартин, он наблюдал за тем, как суд №18, где обосновалось судебное дело, не позволял, чтобы его брат был представлен в качестве истца. То есть он не считался просто потерпевшим, а был возможным инициатором происшествия. В таком случае Ричард тоже соответствовал бы этому определению. От потерпевшего до убийцы был один шаг, который, казалось, суд готов сделать. Кроме того, следственный суд №11, возглавляемый доктором Луисом Родригесом, готовил ему небольшой сюрприз. В этой судебной резиденции проводилось расследование одного преступления, от которого всё общество чувствовало отвращение: убийство Гонсало Акро, барра «Ривера», который был застрелен 7 августа 2007 года. По этому делу были осуждены некоторые ведущие лидеры Los Borrachos del Tablón. Но кто-то уже в апреле 2009 года предоставил увлекательные сведения: в день преступления предполагаемый автор убийства Ариэль "El Colorado" Луна сделал пару звонков на телефон, который использовал "El Uruguayo" Ричард. Конфиденциальность информации является ключевым моментом в судебной деятельности, если только не имеется значительная доказательная база и работа не усложняется заинтересованностью к человеку со стороны СМИ. Итак, данные о звонках между Ричардом и "El Colo" были опубликованы. Более того, в качестве составной части судебного процесса судья Родригес принял во внимание возможную теорию об участии "El Uruguayo" в убийстве Акро, причём до такой степени, что запросил всё оружие, конфискованное после инцидента, в котором принимала участие La Doce, чтобы сверить его с пулей, которая убила Акро. Из двух других залов суда донеслась новость о том, что также ведётся расследование в отношении Ричарда за совершение преступлений против собственности в Микросентро. В том числе по одному делу, находящему на стадии рассмотрения в Уругвае. Если Ричард думал отомстить Мауро, то это следовало отложить на другое время. В конце апреля он стал целью номер один для федеральной полиции. У него не оставалось другого выбора, как скрываться, обдумывая свою обиду, в то время как Мауро праздновал.

Однако играть в прятки было уже не слишком эффективным. Находясь под охраной Los Gardelitos в округе Сан-Мартин, Ричард должен был платить группе полицейских, к которым он обращался во время походов на стадион, чтобы избежать доноса. Так или иначе, но что-то пошло не так. 15 мая Ричард праздновал свой день рождения. Он организовал огромное застолье в одной из самых известных парриж в Хосе-Леон-Суаресе, чтобы отпраздновать день рождения вместе с 50 друзьями и родственниками. Словно он и не находился в бегах, в пятницу вечером ресторан, где находилось около 500 человек, был украшен флагами в цветах «Боки Жуниорс». Но кто-то его сдал. Одни говорят, что это были люди из его окружения, кто-то из Los Gardelitos, которого он обманул. Другие, более сведущие люди, утверждают, что данные были получены людьми Мауро Мартина и переданы в полицию. По правде говоря, помимо этой информации, были известны контакты "El Uruguayo" с некоторыми подразделениями федеральной полиции. Поэтому туда не были отправлены ни люди, которые занимаются делами баррабравас, ни те, кто работают по кражам и похищениям; туда была направлена антитеррористическая группа, как будто речь шла об Усама бен Ладене. Едва закончилось застолье, как полиция задержала всех гостей. Ричард захотел решить проблему, показав поддельные документы. Теперь, вместе с двумя судебными делами за кражу, расследование которых велось в разных судах, в отношении него открывалось новое дело за подделку официального документа, которое было передано в федеральный суд Сан-Мартина. Благодаря его предыдущим проступкам (освобождён от ответственности за одну кражу), возможность избежать тюрьмы стала утопией. На рассвете 16 мая 2009 года, как раз когда ему исполнилось 47 лет, "El Uruguayo" пал, заплатив по всем своим счетам.


VI. ВСЁ ВОЗВРАЩАЕТСЯ


Посмотрев на свободную от соперников территорию, Мауро нацелился на планирование будущего барры. «Бока Жуниорс» находилась в футбольном кризисе, оставшись за бортом участия в международных кубках. Поездки за границу больше не совершались, и клуб нуждался в кручёном мяче, чтобы вернуться в прежние времена славы, а La Doce – чтобы сделать кассу. Исходя из этого, Альфио Басиле дал своё согласие и вернулся обратно в руководство Шенейсе. Во время его предыдущего управления командой трибуной руководил Рафаэль Ди Сео. В таком случае Мауро понимал, что первым делом он должен навязать свои полномочия. Утром 15 июля 2009 года «Бомбонера» оделась в лучшие наряды на первую тренировку "El Coco" (прозвище Альфио Басиле – прим. перевод.), вернувшегося в родные края. Все средства массовой информации были там, чтобы освещать событие. Они не были единственными. Как появившиеся из ада, 20 членов La Doce во главе с Мауро Мартином, Максимильяно Массаро и Серхио Каччалюпи, ворвались на тренировку. На следующий день они чувствовали себя в своей тарелке; лица баррас нашли своё отражение на обложках газет, а лицо Басиле – нет. Этот шаг получился идеальным: территория была помечена, и окружение "El Coco" уже имело представление о том, с кем следует вести переговоры, если есть желание провести спокойный сезон на скамейке «Боки».

На этом этапе Мауро не догадывался, что в скором времени откроется ещё один грозовой фронт. Начиная с августа, Рафаэль Ди Сео получит право на трудоустройство, привилегию, которая даётся осуждённому, чтобы ходить на работу и возвращаться в тюрьму только на ночь. Для этого было необходимо, чтобы кто-то нанял его. И этим человеком стал Марсело Д’Анджело, специалист по уголовному праву с большими связями в полиции, который также работал вместе с Марсело Роккетти, человеком, которого Маурисио Макри назначил начальником службы безопасности в Законодательном собрании Буэнос-Айреса. Это было одобрение со стороны «Республиканского предложения» (партия Маурисио Макри – прим. перевод.), да и ещё тогда, когда Мауро Мартин работал на модель К. Как только была предоставлена привилегия, Рафа начал проводить встречи. До Мауро дошёл слух о том, что одним из его собеседников был Мартин Палермо. Тогда он спланировал контрудар: через десять дней после той встречи, несколько баррас появились на тренировке «Боки Жуниорс» и кричали голеадору: «Ni el Flaco te va a salvar» (Даже "El Flaco" (имеется в виду Ди Сео) тебя не спасёт). Услышав оскорбления, Палермо осознал, что странные сотрудники безопасности «Боки» не охраняли команду. Это был очевидный посыл, чтобы понять, что единственным лидером был Мауро и что у него есть одобрение руководства клуба. Ход получился удачным: в судебном деле, которое было открыто из-за инцидента, Палермо заявил, что это был только обмен мнениями, без использования угроз, и разбирательство закончилось без предъявления обвинений. Уже все знали, что, хотя Рафа передвигался по Буэнос-Айресу, Ла-Бока была уникальной и эксклюзивной областью Мауро Мартина и его людей.

Как только были урегулированы вопросы на внутреннем фронте, лидер барры переключился на внешний. На следующий год был намечен Мундиаль в Южной Африке, и банде Ломас-де-Саморы, которой руководил Марсело Аравена, досталось преимущество в этой сфере. Поэтому была организована встреча, чтобы подтянуть связи на спортивном и политическом уровнях. Последний пункт был возложен на Эктора Аларкона ("Vaca"), лидера группы барры, базировавшейся в Флоренсио-Вареле и входившей в окружение депутата Карлоса Кункеля, который станет урезать поддержку для банды из Ломас от киршнеризма и будет стараться угодить так называемой «официальной» La Doce.

Эта встреча состоялась в пятницу в полдень. Ночью в следующий вторник произошло масштабное возгорание на площади в Флоренсио-Вареле, где стояли четыре автобуса. Все они принадлежали Аларкону, который благодаря своим политическим контактам пришёл в крупный бизнес, организовав с поддельными объединениями поездки по маршруту Флоренсио-Варела – Буэнос-Айрес. Намёк был однозначным: борьба за Мундиаль станет войной с неизвестной развязкой. При таком положении дел La Doce приняла решение отступить, пока потери не стали масштабнее, и отложить обсуждение Мундиаля до следующего года. Со временем станет понятно, насколько удачным оказалось это решение.


Надо победить, потому что иначе…


Оставшаяся часть 2009 года стала для Мартина периодом, чтобы окончательно укрепить свою власть во главе La Doce. Правительство выполнило свою часть соглашения и включило его в списки Derecho de admisión на Суперкласико в Апертуре 2009, которое проходило на стадионе «Ривер Плейта», а клуб увеличил долю членских карт сосьо, чтобы увеличить численность его банды, учитывая слух о том, что в декабре Ди Сео выйдет на свободу по условно-досрочному освобождению и заключит союз с группой из Ломас-де-Саморы, чтобы попытаться сместить его. Но команда не оказывала поддержку. Уже с Абелем Алвесом, назначенным в начале 2010 года главным тренером, «Бока Жуниорс» слонялась по футбольному полю, и в таблице, и в бизнесе, связанным с матчами, всё шло под откос. Тогда, устав смотреть на то, как падают доходы, La Doce решила действовать. В воскресенье 14 марта 2010 года случилось очередное поражение, на этот раз в матче против «Тигре» в Виктории. Эта игра проходила за неделю до Суперкласико, а улучшений видно не было. «Бока» не участвовала в Кубке Либертадорес, и было очень сложно попасть в розыгрыш Южноамериканского кубка. Считая, что победа над «Ривером» стимулирует новые продажи в области мерчендайзинга и поспособствует притоку публики, Мауро Мартин и его первая линия в ночь на воскресенье перед Суперкласико отправились в отель Madero, где располагалась «Бока». Они купили молчание пары сотрудников гостиницы и по мобильному телефону договорились о встрече на стоянке второго подземного уровня. Постепенно футболисты стали спускаться. Все, кроме одного: Палермо, единственного, кого барра не позвала. Он уже знал, почему.

«Это предприятие малого и среднего бизнеса, здесь выставляется счёт за результаты. По вашей вине мы теряем деньги. Заканчивайте с внутренними конфликтами и обыграйте Гажин, потому что иначе мы вернёмся, и будет только хуже», – таким было сообщение, которое они донесли до игроков. Также они углубились в футбольные вопросы. «Здесь нужно бегать, и оставьте в стороне проституток. Нас не сильно волнует, любите вы друг друга или нет, но вы просто пасуетесь и катаете мяч по земле. Кто отсутствует на этой встрече? Видите? Палермо. Потому что он единственный, кто понимает, что происходит. Так что вставьте батарейки и прекратите проигрывать раз и навсегда».

Встреча продолжалась полчаса. Большинство выслушало выговор со стороны баррас, понурив голову, словно те были руководителями клуба. Наконец один из капос заявил: «Мы оплачиваем 40 пакетов на Мундиаль и это стоит денег. В данный момент мы ничего у вас не просим, но если вы так и будете продолжать, вам придётся платить из своих карманов. До сегодняшнего дня мы прекратили заварушку, крики, оскорбления, всё. Будете предпоследними [в турнирной таблице], и окажется, будто вы подрались наверху. Довольно, игры закончились. Поняли, нет?»

Они действительно поняли. 26 марта (матч был намечен на воскресенье 21 число, но в этот день шёл сильный дождь и главный арбитр встречи Эктор Вальтер Бальдасси на 9 минуте матча, посовещавшись с коллегами, принял решение перенести игру; игра была продолжена 26 марта) «Бока» одолела «Ривер». Победа со счётом 2-0 (оба мяча забил чилиец Гари Медель) и празднование лицом к La Doce. Но романс продлился всего на один вздох. «Бока» собрала ещё три поражения подряд, и результаты стоили поста главному тренеру. Посреди всего этого была скрытая ссора в команде между группами, одну из которых возглавлял Палермо, а другую – Рикельме. И это отражалось на поле. Тогда барра решила вновь взяться за дело. В субботу 10 апреля они ещё раз появились в расположении команды. На этот раз встреча оказалась уже более напряжённой, чем та, которая состоялась месяц назад. Потому что в один момент Рикельме попытался заговорить, но его прервали. «Ты меньше всего подходишь, чтобы говорить о чём-либо, потому что ты не бегаешь, не выкладываешься на полную. Заканчивайте с расколами и пасуйте мяч Палермо, чтобы победить». Вратарь Хавьер Гарсия заступился за своего друга, но вышло ещё хуже: его обвинили в том, что он объявил бойкот Абелю Алвесу и подрался с тогдашним главным тренером команды. Угроза носила ультимативный характер: «Если завтра вы не победите, то вы все сгниёте».

На следующий день «Бока Жуниорс» принимала «Арсенал». В тот вечер команда стала машиной. Четыре мяча в ворота своего противника, но все запомнят эту игру из-за одного громкого эпизода. Мартину Палермо не доставало всего одного гола, чтобы стать историческим артиллеристом клуба с 219 точными попаданиями. На 9 минуте первого тайма Рикельме совершил фантастический розыгрыш с Гайтаном и вышел один на один с вратарём. Рядом с ним был "El Titán" (прозвище Мартина Палермо – прим. перевод.). Роман мог самостоятельно завершить это произведение, но, совершив самаритянский жест, уступил «девятке», чтобы тот достиг своего рекорда. В этом не было благородного поступка. Едва мяч попал в сетку, Роман сам начал кричать о голе, как будто он сам его забил, показывая жест «давайте, говорите», и даже не взглянул и не посвятил пантомиму в адрес Палермо, который выглядел озадаченным, так как его рекорд был сведён к минимуму «десяткой». Возврата уже не было. «Я праздновал таким образом, потому что перед матчем с «Арсеналом» я оказался в одной неприятной ситуации», – признал Рикельме, а Палермо ответил, что «приходили болельщики и каждый знает, что произошло, потому что говорят об этом, а не о том, как он праздновал забитый мяч, оправдывая тем самым то, что было ясно видно на поле». Конфликт оставался в подвешенном состоянии, и La Doce продемонстрировала на бандерах, кто был её человеком в этой игре: «Palermo, el único héroe en este lío» (Палермо, единственный герой в этом беспорядке), было написано на полотне, которое появилось на популяре во время следующей встречи, против «Химнасии» в Ла-Плате.


Сафари, которое так и не состоялось


Так как «Бока» преждевременно выбыла из борьбы за победу в турнире, все задавались вопросом, кто отправится на Мундиаль в Южную Африку. Мауро подмигнул Марадоне во время Суперкласико, но окружение Диего продолжало неуклонно вести дела с Марсело Аравеной, лидером банды из Ломас-де-Саморы. Чтобы добавить дополнительной приправы, 10 мая 2010 года после проведения 1111 дней в тюрьме Рафаэль Ди Сео получил условно-досрочное освобождение. Через неделю вопрос был решён: «официальная» La Doce не едет на Мундиаль. Несмотря на то, что 40 членов группы Мауро уже достали свои паспорта, было принято решение не ехать, так как люди из Ломас-де-Саморы получили одобрение от тренерского штаба. Они знали, что в ЮАР могут возникнуть проблемы с их конкурентами по La Doce, а также, что там будут около 200 баррас других клубов, которые должны были отправиться на турнир под эгидой «Компромисо К» «Compromiso K», ультракиршнеристского объединения.

Также никто не думал, что поддержка со стороны АФА будет настолько явной: 28 мая в самолёт, который перевозил сборную, были взяты 23 самых заметных баррас из банды Ломас-де-Саморы. Разразился скандал с широкой оглаской: барра взяла с собой бомбос, которые были изготовлены на средства, выделенные профсоюзом «Объединение рабочих спортивных и гражданских организаций» (UTEDYC), билеты, которые поступили из недр АФА, два мешка с бандерами, доставленных с официальным грузом сборной, а также имела финансовую поддержку от Энрике Антекеры, влиятельного человека хустисиализма провинции Буэнос-Айрес и одного из собственников «Ла-Салады», крупнейшего рынка в Аргентине (располагается в округе Ломас-де-Самора – прим. перевод.). Билеты на самолёт, приобретённые в турагентстве Eurovip’s, были оплачены наличными, чтобы не оставлять следов от кредитных или банковских карт. Для справки: на следующий рейс, на котором отправлялись 43 баррас «Боки», каждый билет стоил по 1500 долларов, что в сумме выходит 65000 долларов. Целое состояние.

В любом случае эта поездка закончится не так, как задумывалась. Cкандал, который вызвал «барра-тур», принял такой масштаб, что власти ЮАР взяли инициативу в свои руки и депортировали 48 баррас, среди которых 18 были членами барры «Боки». 25 оставшихся продолжили следить за матчами Мундиаля, однако перемирие с баррас из других клубов было надломлено, как только сборная Аргентины потерпела разгромное поражение от Германии в Кейптауне. Спустя час после игры группа сторонников «Индепендьенте» напала на группу болельщиков «Боки Жуниорс», чтобы отобрать их бандеры. В итоге драка закончилась смертью Луиса Форленсы, представляющего группу из Ломас-де-Саморы. В тот день история заканчивалась для всех. Для Марадоны, который оставит пост главного тренера сборной, и для группы из Ломас, которая без "El Diez" на скамейке уже не будет больше «официальной» баррой. Мауро, не побывав в Южной Африке, одерживал победу в очередной битве.


Окончательная консолидация


В июле 2010 года Мауро Мартин начинал свой третий год во главе La Doce, однако в этот раз уже закрепившись в качестве единственного лидера. Последнее благословение, если оно вообще было необходимо, было получено им в середине того месяца. «Бока» имела договорённость о турне по Океании, и, кроме нового тренерского штаба, возглавляемого Клаудьо Борги, команды и руководителей клуба, в путешествие отправились 32 баррас. Стоимость подобного сопровождения оценивалась в 100 тысяч долларов. За неделю до отъезда в Мельбурн австралийское посольство в Аргентине сделало замечание по визам шестерых баррас, среди которых были документы и самого Мауро Мартина. Один звонок из Министерства внутренних дел дезактивировал вето. Уже не было сомнений в том, кто управлял всем.

Новый турнир начинался в августе, в связи с чем в последние выходные июля состоялось собрание в Cocodrilo, кабаре на улице Гажо напротив больницы Ниньос, которое служило в качестве второго дома для Рафаэля Ди Сео. Там собрались около 80 баррас, которые, среди девушек, танцующих у шеста, и девушек из бара, пели «es la barra de Rafa, la que vuelve de las vacaciones, los traidores que nos chupen un huevo, vamos a matarlos porque venimos de nuevo» (это барра Рафы, которая возвращается с каникул, предателей, которые пососут нам яйца, мы убьём, потому что мы возвращаемся). Действительно, это был напутственный крик. Узнав о ситуации, руководство клуба ещё сильнее сыграло на стороне Мауро Мартина. Также поступила и федеральная полиция вместе с коллегами из провинции Буэнос-Айрес. Сообщение в адрес диссидентов было очевидным: в отношении первого, кто попробует сместить лидера, будет заведено судебное дело. На случай, если бы Рафа не всё понял, был возобновлён судебный процесс за предполагаемое нарушение им режима краткосрочного освобождения в рамках дела, в котором его подозревали в связях с эфедриновым королём Марио Сеговия. Таким образом, Апертура 2010 стала на тот момент самым спокойным турниром для Мауро и его людей. И хотя игра «Боки Жуниорс» снова вызывала жалость, не было слышно никаких оскорблений или намёка на усиление давления на команду или тренерский штаб. Экономическая и политическая поддержка, которую они получали сверху, была достаточной, чтобы купить молчание.

Подобная власть стала очевидной летом 2011 года. Получив согласие у администрации Ла-Косты (департамент в провинции Буэнос-Айрес – прим. перевод.), барра устроила новый прибыльный бизнес: «Пицца 12», который заключался в том, чтобы отправиться на пляжи и установить тележки, продавая конопиццу. Это был ход в два очка. С одной стороны, были большие сборы (во второй половине января продавались 700 пицц в день по 60 песо за каждую), а с другой, они завоевали доверие третьей линии барры, предоставив им работу, оклад и отдых. Таким образом, больше не оставалось трещин в гранитном управлении Мауро.

С таким положением дел Ди Сео нашёл прибежище в политике, присоединившись к новому объединению киршнеризма под эгидой руководителей Руди Ужоа и Марсело Мажо, тех самых, которые вели переговоры с баррас других клубов, оказав помощь в поездке на Мундиаль в обмен на подработку на улицах. Его мечта вернуться на «Бомбонеру» была разбита вдребезги. Если чего-то не хватало, чтобы это подтвердить, то вспоминается следующий инцидент. В последнюю неделю января Ричард Уилльям Лалус Фернандес покинул тюрьму в Эсейсе после отбытия своего наказания. Полтора месяца он пытался вновь попасть в преступную сеть, которой управляют баррас. Но отовсюду получал отрицательные ответы. Тогда он решил вырвать с корнем этот вопрос в Cocodrilo. Утром 11 марта 2011 года вместе с тремя друзьями он вошёл в кабаре. Внутри за столом в задней части зала баррас Ди Сео праздновали день рождения одного из своих членов, Диего Родригеса. "El Uruguayo" направился прямо туда, но не смог подойти хотя бы на три шага: из-за стола было произведено четыре метких выстрела, которые тяжело его ранили. Ричард снова выбывал из гонки. Так же, как и Ди Сео, который с двумя незакрытыми судебными делами наблюдал, как его вовлекают в новый скандал. Теперь ему приходилось обращаться к политическим и спортивным средствам, чтобы вырваться из тисков. В нескольких кварталах оттуда Мауро Мартин праздновал победу. В Буэнос-Айресе наступала осень 2011 года (календарная осень в Аргентине начинается 22 марта – прим. перевод.), и создавалось ощущение, что теперь его правление будет длиться вечно.


VII. ВОЗВРАЩЕНИЕ СЕДОГО


Но пока Мауро наслаждался сладостью своего пребывания в зените славы, Ди Сео в тайне планировал своё возвращение. Не подозревая об этом, группа Мартина продолжала оформлять счета-фактуры и увеличивать безнаказанность в Ла-Боке. Так, на Суперкласико, которое проходило на «Бомбонере», La Doce получила три тысячи дополнительных билетов для перепродажи и посреди матча достала на трибуне шесть кубков, два из которых были оригиналами, которые она получила с витрин клуба. Никто в истории барры не совершал такую нескромную демонстрацию власти. Через месяц «Бока Жуниорс» отправилась в тур по Европе, куда был организован «барра-тур» по системе «всё включено», который стоил 120 тысяч долларов и включал в себя экскурсию в Букингемский дворец и лодочную прогулку по Темзе. Но за подобное опьянение от безнаказанности рано или поздно пришлось бы платить по счетам. Последняя неделя октября станет роковой для La Doce. С одной стороны, Ди Сео, уставший смотреть, как вращаются доллары в рулетке его бывшего друга, решил собрать группу, чтобы вернуться. С другой, Мауро и его второй номер Максимильяно Массаро оказались вовлечены в районное убийство, совершённое 29 августа 2011 года. Они посчитали, что договорившись с соседями и полицией, происшествие испарится, как будто его никогда и не было. Спустя полтора года они убедятся в том, насколько сильно они ошибались. Но обо всём по порядку.

В том, что касается войны за власть в La Doce, братья Ди Сео объединились с самым худшим представителем мира барры «Боки». Рафа чувствовал себя уверенно, так как располагал поддержкой от власть имущих людей в клубе и политике, поскольку тогда он работал плечом к плечу с киршнеристской организацией во главе с Руди Ужоа, который был правой рукой покойного бывшего президента Нестора Киршнера. Таким образом, Рафа поднял трубку и позвал врага былых времён Марсело "El Manco" Аравену, который был осуждён на 20 лет тюремного заключения в 1994 году, но вышел на свободу, отбыв 2/3 срока наказания. Он предоставил для Ди Сео 200 человек из округа Ломас-де-Самора, тесно связанных с миром наркотиков и нелегальной продажей на рынке «Ла-Салада». Также подключились несколько старых баррас из округа Морено, таких как "El Pacha" Муньос и "Feco" Диас, с которыми будут считаться, и присоединились люди из Матадерос, Лугано, Вижи Сильданьес и района Копежо. Получив разрешение у федеральной полиции, 30 октября 2011 года группа отправилась на «Бомбонеру». Тот случай является первым и уникальным, так как в тот раз на одном и том же стадионе разместились две барры «Боки». В тот день команда Алехандро Фальсьони (главный тренер «Боки Жуниорс» на тот момент – прим. перевод.) встречалась с «Атлетико Рафаэлой», но то, что происходило на игровом поле, никого не интересовало: всё внимание было приковано к трибунам. «Официальная» La Doce прибыла заранее на своё привычное место, второй ярус, который выходит на Касу Амарижу, а также, чтобы не оставить сомнений о своём влиянии, развернули телон с изображением Киршнера. Спустя десять минут после начала матча на противоположной трибуне, которая выходит на Риачуэло, появилось гигантское пустое пространство. И через три минуты, словно пиратское войско, вступившее на вражеское судно после команды «На абордаж!», это пространство стала заполнять банда Ди Сео. «Бока Жуниорс» забивала в ворота соперника один мяч за другим (матч закончился со счётом 3-0), но люди покидали стадион. Атмосфера напоминала военную обстановку, и было достаточно зажечь спичку, чтобы бомба взорвалась. К счастью, никто не прибегнул к этой крайности. Ди Сео, потому что уже добился цели вновь оказаться на стадионе. Мартин, потому что любой инцидент мог причинить ему ущерб в будущем. Когда игра закончилась, группы разошлись по своим сторонам, пообещав отомстить. И они выполнят обещание, без сомнений выполнят.

Пока в СМИ и беспокойном обществе разгорался скандал, правосудие действовало быстро и применило запрет на посещение стадионов к обоим лидерам барры. Но ещё быстрее среагировал Максимильяно Массаро, мозг «официальной» La Doce, который добился разрешения на то, чтобы Derecho de admisión применили только к братьям Ди Сео. Уже становилось очевидным, на чьей стороне играет клуб. Поэтому окончание того 2011 года Мартин и Массаро отмечали лучшим шампанским. Буря, как они считали, прошла.


Шоссе, ведущее в ад


Лето позволило Мауро довооружить свою группу, пополнив численный состав, так как, даже располагая поддержкой полиции и клуба, Ди Сео мог снова атаковать. Но это множество преступников также породило дополнительную проблему, которая заключалась в распределении денег между увеличившимся количеством карманов. И 26 марта перед матчем против «Лануса», который закончился со счётом 2-2, в его руках разразилась неразбериха: группа из Касерос, находившаяся под руководством "El Loco" Луиса, стокнулась с группой из Ла-Боки, в качестве представителя которой был "Pichu", бывший осуждённый, чтобы выяснить, кто являлся главным в делах трапитос (исп. trapito – маленький кусок ткани; таким словом определяются незаконно работающие люди, которые помогают припарковать автомобиль в свободном месте на бесплатных стоянках и охраняют машины, требуя за это денежное вознаграждение; в противном случае машину могут испортить; таких «работников» можно встретить с небольшим куском ткани в руках, откуда и появилось название термина – прим. перевод.). В результате огнестрельное ранение получил Фернандо Мильоре, член La Doce и брат Пабло, вратаря команды. Чтобы сбалансировать счета, Мауро добился дополнительного глотка воздуха от руководства: ещё 100 членских карт сосьо, которые будут предоставляться в аренду туристам за 100 долларов с человека. То есть ещё 20 тысяч долларов в месяц для барры, которая к тому времени уже зарабатывала более 100 тысяч долларов в месяц.

Атмосфера мира вернулась в «официальную» группу, и внешне всё было под контролем, пока не наступил июль, когда начался судебный процесс по делу об организации преступного сообщества в La Doce времён лидерства Рафаэля Ди Сео. Бывший лидер знал, что обвинение имело мало доказательств, чтобы обвинить его, но любое движение, совершённое им на публике, могло повлиять на решение суда №6, того самого, который отправил его в тюрьму пятью годами ранее. Таким образом, он призвал свою группу к тишине и, как новый человек, вошёл в зал судебных заседаний 4 июля, в тот день, когда началось судебное разбирательство. За семь дней пока длились слушания, только однажды он показал свою обеспокоенность: это случилось, когда офицер полиции Вивьяна Паррадо, обвиняемая в сокрытии Ди Сео, подтвердила, что у них есть двойня от незарегистрированных отношений. Ничто в мире баррас не может быть хуже: лидер барры замешан в любовных интригах с другой стороной закона. Хотя нет, было что-то хуже: оказаться в тюрьме. Но этого не произошло. Звёздный свидетель Карлос "Paleta" Аменедо, который обнажил все незаконные дела La Doce семь лет назад перед судьёй Берхесом, опровергал всё. Полиция также сотрудничала, чтобы размыть обвинение. Таким образом, 11 июля в пять часов вечера суд огласил приговор: 15 членов La Doce оправданы. Снаружи ожидали 150 баррас, которые перекрыли улицу Лаваже. Когда Рафа вышел, атмосфера была такой, как будто «Бока Жуниорс» вновь завоевала Межконтинентальный кубок с Палермо, Рикельме, "El Mellizo" Гижермо и Бьянчи. Взяв штурмом город, группа отправилась праздновать к Обелиску (монумент, располагающийся в центре Буэнос-Айреса; в дни побед или важных событий к этому месту стекаются люди, чтобы отпраздновать событие – прим. перевод.), направляясь по проспекту Коррьентес, движение на котором было парализовано, и распевая «es la banda del Rafa, la que vuelve de las vacaciones, vamos a matar a todos los traidores» (это банда Рафы, которая возвращается с каникул, мы убьём всех предателей).

И довольно быстро слова трансформировались в действия. Прошло всего полтора месяца, и «Бока» должна была отправиться в Санта-Фе, чтобы сыграть против «Униона». Банда Ди Сео знала, что не сможет нанести удар в столице страны, где с согласия федеральной полиции распоряжалась банда Мауро. В провинции Буэнос-Айрес, несмотря на то, что она была подходящей площадкой, любой инцидент выставлял в плохом свете сотрудников министерства безопасности провинции, с которыми Рафа вёл дела. Тогда было принято решение атаковать на первом матче, который «Бока» будет играть внутри страны в рамках нового турнира Инисьяль 2012. Такой повод выпал на матч в Санта-Фе, субботу 25 августа 2012 года, куда они и отправились. При невероятном попустительстве сил безопасности провинции Буэнос-Айрес десять автобусов на рассвете пересекли всю провинцию и прошли пропускные пункты без какого-либо обыска. Если бы это было сделано, то полиция обнаружила бы целый арсенал. В десять часов утра баррас из числа диссидентов прибыли в Санта-Фе, готовые зайти на стадион и опередить своих конкурентов. Но полиция отправила их обратно. Если они не смогли развязать войну на стадионе, то решили сделать это на асфальте. Таким образом, они расположились на 21 километре шоссе Росарио – Санта-Фе в ожидании своих оппонентов. И когда на горизонте появились семь приближающихся автобусов, подконтрольных Мартину, они организовали линию огня с моста в этом районе и в упор расстреляли транспортные средства. Чудом удалось избежать жертв. Полиция изъяла более шестидесяти гильз. Но было семь раненых, среди которых три из четырёх «ножек», которые удерживали «стол» барры: Мауро Мартин пострадал от пули, которая пробила ему ободочную и толстую кишку, Кристиан Дебо по прозвищу "Fido" получил выстрел в шею, а Луису Аррьете досталась пуля в руку. Спустя три года дело, квалифицированное как «причинение вреда здоровью в ходе драки», не имеет обвиняемых. Потому что, как объяснил судья Эдуардо Филокко, «никто из получивших ранение не захотел говорить. Они улаживают это иначе, и, если нет сотрудничества, то правосудие не может продвигаться вперёд». И, безусловно, не продвинулось. В очередной раз победу одерживала La Doce.


Эта барра целиком моя


С риском разгорающейся войны руководство «Боки Жуниорс» нескромно показало, какой стороне оно отдаёт предпочтение: под давлением общественности, клуб представил список Derecho de admisión, в котором были только люди, представляющие сторону Ди Сео. Скандал оказался настолько масштабным, что для того, чтобы замаскировать проблему президент клуба Даниэль Анхелиси в последний момент решил также включить в этот список раненых в столкновении на шоссе Росарио, которые были со стороны Мауро, в том числе и самого лидера. То, что это была насмешка, стало понятно всего через четыре дня, когда возглавляемая Максимильяно Массаро «официальная» фракция La Doce взяла под контроль стадион «Индепендьенте», чтобы наблюдать за игрой «Боки» в Южноамериканском кубке. Это стало подтверждением того, что бизнес и контакты по-прежнему значили больше, чем пули. Но «диссидентская» фракция не собиралась останавливаться на анализе произошедшего, отсиживаясь в кафе. Всё ещё не имея возможность вернуть себе власть, даже поразив трёх главных лидеров, они снова зарядили оружие. Когда «Бока Жуниорс» гостила у «Лануса» 23 сентября 2012 года, тогда снова сработал спусковой крючок, и в четырёх кварталах от стадиона была организована засада для группы, подконтрольной Массаро. Её результатом стало пулевое ранение Клаудьо Сория, которое он получил из-за рикошета пули: на самом деле, выстрел производился в сторону Луиса Рейносо по прозвищу "Pedro El Escamoso", одного из капос фракции La Doce из Ла-Боки.

В такой обстановке приближалось Суперкласико на «Монументале». Конечно, оно не было главной битвой, но стало первым после того, как «Ривер Плейт» вернулся в Примеру. Мауро Мартин считал, что, не оказавшись на популяре, он мог пошатнуть своё лидерство. Тогда, он заключил договор, который ясно свидетельствует о том, как ведёт себя власть с баррабравас: в обмен на заполнение популяра шарами с политическими лозунгами в поддержку правительства, он также сможет попасть на трибуну. Соглашение включало в себя проезд вместе с баррой до стадиона и тот факт, что полиция откажет ему на входе. Действо освещалось новостным агентством Télam. Манёвр был настолько грубым, что тогдашний министр внутренних дел Флоренсио Рандассо выступил на Televisión Pública, показав на этом примере, как правительство борется с баррас. Пока он говорил, и вместе с началом игры, вне поля зрения фотографов Мауро Мартин вошёл через боковую дверь «Монументаля» и оказался в нижней части трибуны на виду у всей барры, вновь подтвердив свою власть: если он насмехается над Derecho de admisión на самом популярном матче Аргентины, то ему под силу всё. Но его характер и, прежде всего, чувство безнаказанности, которое давало ему возможность заключать фальшивые пакты с полицией, руководителями спорта, политики и профсоюзов, вынудили его совершить ошибку: когда Вальтер Эрвити сравнял счёт в, казалось бы, проигранном матче, он поднялся на параваланчас, чтобы отпраздновать взятие ворот. В течение двух дней правительство и сама барра отрицали положение дел, до тех пор, пока фотография, сделанная изданием Olé, не оказалась неопровержимым доказательством. Казалось, что Мауро Мартин был побеждён. Был нарушен запрет на появление на стадионе и, кроме того, нарушено соглашение с правительством. Но он снова посмеялся над всем этим: в качестве наказания он получил штраф в размере одной тысячи песо и четыре матча запрета на присутствие на стадионе. К тому же правосудие давало ему ещё одну хорошую новость: Рафа Ди Сео, его вечный соперник, был обвинён в качестве подстрекателя покушения на убийство Ричарда Уилльяма Лалус Фернандеса. 2012 год завершался с одной определённостью: никто не мог заслонить ему свет в его королевстве. Но в считанные дни эта уверенность ускользнёт как песок между пальцами одной руки.


Падение Мартина


Ещё не успело пройти похмелье от самого дорогого шампанского, с которым праздновалось наступление 2013 года, как суд покончил с фейерверками, которые, как считал Мауро Мартин, будут сверкать вечно. В одиннадцать часов утра в понедельник 7 января Аргентина просыпалась с шокирующей новостью: лидер La Doce арестован за убийство. Дело восходило к тому вечеру 29 августа 2011 года, когда, придя на помощь Густаво Петринелли, брату своей жены, Мартин был вовлечён в ссору между своим родственником и соседом. Для этого он привёл с собой Максимильяно Массаро и Даниэля Вебе, и в итоге всё закончилось убийством Эрнесто Сирино, фигурировавшего в качестве соседа в этом деле. Это дело, которое они считали исчезнувшим с лица земли с деньгами, розданными полицейским и случайным свидетелям, было возобновлено в октябре 2012 года и теперь отправляло в тюрьму командование барры. «Это была месть правительства, так как мы не хотели везти барру на празднование в Мар-дель-Плату, чтобы участвовать в праздновании в честь возвращения фрегата "Либертад"», – доносилось из окружения Максимильяно Массаро. Фрегат был задержан на 77 дней в Гане из-за конфликта с фондами-стервятниками, и его возвращение в страну было запланировано на 9 января посреди нового эпического мероприятия, организованного киршнеризмом.

Но самом деле следственный суд №5, главой которого на тот момент являлся доктор Мануэль Де Кампос, добился того, чтобы некоторое время назад с дела была сдута пыль. Это произошло тогда, когда перед самой сдачей дела в архив сотрудники суда бросили взгляд на всё то, что собрала полиция, и обнаружили одного свидетеля, который отмечал, что за несколько минут до убийства, услышав крики, он вышел на балкон своей квартиры и увидел, что группа людей в куртках «Боки Жуниорс» избивала пожилого человека. И что баррас сели в «Фольксваген-Бора» серого цвета. В результате разведки выяснилось, что на месте событий проживал брат жены Мауро Мартина, и на этой основе стали добываться данные. Во-первых, конечно же, телефон: проверка входящих и исходящих звонков с мобильного телефона Петринелли указала на общение с Мауро в день и ближайшие часы от совершения преступления. И позже телефон Мартина модулировал сигнал непосредственно оттуда. Также был отслежен автомобиль, и было установлено, что Мартин использовал серый «Бора», когда направлялся на «Бомбонеру». В стоге сена, полного ложных зацепок, посеянных продажными сотрудниками местного полицейского участка, судья нашёл иголку.

За этим последовали задержания Петринелли и Мартина. И лидер La Doce, едва войдя в кабинет судьи, рассказал свою историю: «Я был на похоронах лидера барры «Велеса» Маркоса Ленсины, которого знал уже много лет. Мне позвонил очень напуганный брат жены, и я подумал, что его хотят похитить. Тогда я предложил Макси и "Peti" (прозвище Даниэля Вебе) составить мне компанию. Когда я приехал, то увидел, что речь идёт не о нападении, а о споре с соседом, так как собака делала свои дела напротив дома моего шурина. Я сказал ему: «Ты меня для этого позвал?» – и отвёл его в сторону. "Peti" остался, пытаясь успокоить соседа, и сказал мне, что дал ему оплеуху, чтобы тот больше не капал на мозги, и ушёл. Я не подозревал, что он его убил».

В его версию поверил судья, который не обвинил его в избиении соседа Сирино, но поставил в ряд соавторов преступления вместе с Массаро и Вебе, исходя из той логики, что если бы их не позвали на место, ничего бы не произошло. Мауро было отказано в освобождении, так как имелись доказательства, что он пытался помешать проведению расследования убийства, угрожая свидетелям и подкупив тех, кто был в курсе произошедшего. И, кроме того, судья принял ещё одно решение: объявить беглецами от правосудия двух баррас: Массаро и Вебе. Лидеры La Doce были на грани потери своей власти, причём не из-за драки со своими внутренними конкурентами, не из-за проблемы самоутверждения или денежного вопроса, а из-за обычного испражнения собаки. Ирония судьбы не могла быть более жестокой.

В любом случае, падение не произошло в одночасье. Мауро подал апелляцию на решение судьи, и его люди в барре приняли к сведению, что судебная палата может изменить решение, и он окажется на свободе. Настолько он привык жить в безнаказанности, и столько раз демонстрируя это свойство в барре, что на какое-то время ему все поверили и позволили продолжать командовать из тюрьмы в Девото. Так, Мартин стал обдумывать, как продолжить вести дела. Он утвердил Кристиана "Fido" Дебо, который управлял большой группой из Сан-Мартина, в качестве первого номера. А в качестве нового второго номера назначил Луиса Аррьету, бывшего профессионального футболиста, который выступал в Примере в клубе «Уракан», и по-прежнему был связан с футболом, правда, теперь с параваланчас. Он являлся лидером барры «Эстудиантеса», команды, которая играла в Б Метрополитане (третий по рангу дивизион после Примеры и Б Насьоналя – прим. перевод.), и в то же время руководил многочисленной фракцией La Doce из населённого пункта Касерос (там же базируется и клуб «Эстудиантес», инчадой которого он руководил – прим. перевод.). Также получили повышение и другие баррас. Такие как Карлос Санта Крус по прозвищу "Carlitos de Virreyes", который вступил в барру во времена пребывания у власти Хосе Барритты, и который имел в своём распоряжении 200 человек готовых ко всему. Его правой рукой был другой влиятельный человек – Карлос Армихо по прозвищу "El Gordo Lulú". В своё время он обвинялся в том, что был одним из действующих лиц в драке в парке Лесама 15 марта 2009 года, когда «официальная» La Doce совершила нападение со стрельбой на своих внутренних конкурентов, поддерживающих "El Uruguayo" Ричарда.

Командование дополняли Оскар "Cacho" Отасу, ещё один человек из эпохи "El Abuelo", который, хоть и не располагал людьми, был стратегически важен, так как обеспечивал связь между руководством клуба и баррой, и Кристиан Гарро, который вступил в La Doce в 1990-х годах вместе с братьями Ди Сео и имел связи в департаменте сосьос «Боки Жуниорс», основополагающем месте, чтобы получать отпечатанные членские карты и передавать их в аренду туристам и болельщикам, которые хотят попасть на стадион. В этом ядре также гремели такие имена, как Хорхе Вижагарсия ("El Corbacho"), который был осуждён на 20 лет тюремного заключения за убийство двух болельщиков «Ривера» в 1994 году и, после того как освободился, вернулся в барру, и Хосе Луис Фернандес по прозвищу "El Melli", который был в первой линии Рафаэля Ди Сео (фактически оказался в тюрьме Эсейсы вместе с Рафой после нападения на болельщиков «Чакариты» в 1999 году), и который теперь полностью поддерживал Мартина. Разумеется, чтобы эта стратегия заработала, Мауро нуждался в чём-то фундаментальном: чтобы клуб изъял из списков Derecho de admisión "Fido" и "El Loco" Луиса. Необычно, но ему это удалось, после угроз в адрес руководства клуба из тюрьмы Эсейсы, пообещав рассказать об их незаконных взаимосвязях, если они не последуют его указаниям.

В это время Массаро делал то, что в конечном итоге станет Ахиллесовой пятой для всей барры: продолжал скрываться. Поскольку, чтобы схватить его, судья распорядился организовать слежку и прослушивать телефоны всех членов La Doce. Появлялось яйцо ещё одной змеи, затевающей самый крупный судебный процесс в истории против одной аргентинской барра бравы, который и по сей день продолжается (на момент написания главы – прим. перевод.) и грозит отправить в тюрьму баррас, полицейских, чиновников и футбольных руководителей. Но в тот момент никто не думал об этой проблеме. Более того, Массаро, до сих пор розыскивающемуся всеми полицейскими, удавалось инкогнито появляться на встречах барры, демонстрируя безнаказанность, которая позволяла ему удерживать в этом прочном ядре всю свою власть. И даже преумножить её: ему удалось разместить на параваланчас своего брата Анхеля, чтобы сохранить гегемонию и семейный бизнес.

Но, естественно, река была бурной. Сначала судебная палата отказала в освобождении Мартину. К тому моменту дело уже улеглось. Всё расследование создавало впечатление о совершении непредумышленного убийства, то есть кто-то убивает, но совершает это без намерения сделать это. Вскрытие тела соседа Сирино показало, что было совершено два удара в лицо, а также имелись многочисленные внутренние кровотечения, произошедшие из-за падения спиной на тротуар. Исходя из такого положения дел, Мартин безотлагательно вышел бы на свободу, поскольку срок наказания за это преступление начинается от одного года тюремного заключения, что означает его освобождение из-под стражи. Но судебный врач сделал любопытное толкование вскрытия: он сказал, что нет сомнений в том, что Сирино получил несколько ударов, отчего судья посчитал, что смерть стала результатом предполагаемой серии ударов, а не падения на тротуар после единственного удара кулаком. А обложка с надписью «простое убийство» уже оценивается в срок от восьми до двадцати пяти лет тюрьмы. Судебная палата поддержала это решение. Тогда, в отчаянии, увидев своё поражение, Мартин стал просить больше денег для своей семьи, так как утверждал, что не может приносить новые доходы, находясь за решёткой. Но это показало образ барра: он пригрозил отдать приказ убить всех остальных, если ему не удвоят месячный оклад, который он получал. Командование La Doce увидело в этом серьёзную проблему, и решило действовать без колебаний: чтобы спасти его шкуру, ему подняли финансовую поддержку, сдав судье Массаро и Вебе, и, прежде чем люди из Линьерс и Вижи Луро, подконтрольные Мауро, начнут мятеж, их убрали из барры, правда, лидеру пришлось дать ещё денег, чтобы купить его молчание. Мартин хорошо себя обеспечил на время пребывания в Девото, но бесповоротно потерял всю власть управления в La Doce.

С этими новыми условиями группа из Ла-Боки под командованием Адриана Сильвы посчитала, что настало время увеличить свою власть, и 7 марта перед матчем против «Насьоналя» из Монтевидео в Кубке Либертадорес она потребовала более справедливого распределения доходов. Отрицательный ответ закончился столкновением с группой из Касерос, результатом которой стало тяжелое ножевое ранение "El Galleguito", человека Сильвы. В следующее воскресенье состоялся реванш: пока «Бока Жуниорс» в гостях играла вничью 1-1 с «Атлетико Рафаэлой», фракция из Ла-Боки появилась на стоянке клуба и подожгла три дорогих автомобиля лидеров групп из Касерос и Лос-Пинос. Последняя находилась под командованием Массаро. Теперь La Doce начинала превращаться в пороховой погреб.

В то же время Массаро взялся за старое. Сначала он на вертолёте облетел «Бомбонеру», в то время как барра собиралась внизу. Связавшись с землёй с помощью мобильного телефона Максимильяно Леви, другого барра, который сопровождал его, собравшиеся, подняв глаза, не могли поверить в увиденное. Это было доказательство, которого не хватало для того, чтобы никто не осмелился бросить ему вызов, как это было сделано с Мартином. И он, замаскировавшись, появился на мотоцикле, следуя за караваном барры в Викторию на матч против «Тигре» (17 февраля 2013 года – прим. перевод.). Он пребывал в зените своей власти, всё ещё находясь в бегах. Но за это он дорого заплатит, очень дорого. И были все основания, чтобы он испытал это на собственной шкуре.


Отрази этот пенальти


В то время как Массаро, при пособничестве полиции провинции Буэнос-Айрес, смеялся над правосудием, судья Мануэль Де Кампос начинал работать пинцетом, чтобы поймать его. Он распорядился прослушивать все телефоны его родственников, рассчитывая, что барра будет с ними связываться и можно будет получить какую-нибудь информацию о его местоположении или, в лучшем случае, его новый номер телефона. И посреди этой процедуры взорвалась бомба: жена Массаро непрерывно разговаривала с Пабло Мильоре, вратарём «Сан-Лоренсо». Помимо душевных вопросов они говорили на темы, связанные с судебным делом, и о некой помощи, которую игрок окажет в качестве услуги за услугу, которую ему оказывала La Doce, когда тот играл за «Боку Жуниорс». Тогда стали прослушивать и телефон Мильоре. На второй неделе марта вратарь снова позвонил жене барра. После не очень долгого разговора он попросил её остаться на линии, так как кто-то хочет с ней поговорить. И хотя этот кто-то говорил очень тихо, стараясь исказить свой голос и говорить крайне загадочными словами, из секретариата разведки сказали: «Пожалуй, это Массаро». Посредством специального программного обеспечения для сопоставления голосов были проанализированы тембр, дыхание, паузы и методы собеседника, который говорил по этой линии, с одной более ранней записью, на которой был зафиксирован голос Массаро. Согласно экспертам, совпадение было высоким, но судье нужна была абсолютная уверенность: если в тот момент задержать вратаря «Сан-Лоренсо», а после окажется, что экспертиза ошиблась, дело с треском падёт и его карьера судьи тоже. Тогда он распорядился продолжать вести прослушку.

19 марта состоялся ещё один звонок. Это был снова голос Пабло Мильоре. Связь постоянно перемещалась с одной антенны на другую в округе Ла-Матанса, как будто голкипер находился в автомобиле и не совершал никаких остановок. Он говорил с механиком, надёжным человеком, которому он доверял, и в какой-то момент передал телефон третьему лицу. Тот, не зная, что офицеры разведки прослушивают его, сказал своему собеседнику: «"El Negro", подготовь мне машину. Мне нужно использовать другое авто из-за небольшой известной тебе проблемки, в которую я попал. Заметь, мне это нужно к выходным. Я не смогу зайти за ней, ты же понимаешь, но придёт Пабло или кто-то другой, кому он доверяет. В субботу? Договорились».

В среду 27 марта секретариат разведки принёс судье отчёт: не было сомнений в том, что человеком, который говорил на записи, был Массаро. Бомба была готова разорваться. И это была не простая задача: нужно было сломать вратаря «Сан-Лоренсо», команды Марсело Тинелли (известный аргентинский телеведущий, продюсер, бизнесмен и вице-президент клуба «Сан-Лоренсо» – прим. перевод.), одного из самых популярных из того состава. В воскресенье Сиклон играл против «Ньюэллз Олд Бойз» и оставалось 72 часа, чтобы начать полицейскую операцию. Но судья, играя меченой картой, решил, что задержание произойдёт на стадионе, на глазах у всех. Так как Мильоре проживал в провинции Буэнос-Айрес, чтобы его там задержать, следовало положиться на тамошнюю полицию, которая демонстрировала броскую и очень низкую эффективность, чтобы поймать Массаро. Это было его аргументом, чтобы провести задержание на территории стадиона («Сан-Лоренсо» базируется в столице – прим. перевод.), что означало совершить один из самых шокирующих поступков, освещённых в СМИ, который останется в памяти. Но основной предпосылкой была другая цель: неразберихой он давал понять, что если уж Мильоре сел в тюрьму, то там же может оказаться каждый, кто станет помогать Массаро, и, как считал судья, таким способом он разрушит цепочку соучастников, которая удерживала барра в подполье. С другой стороны, идея заключалась в том, чтобы поместить на обложки всех аргентинских газет этот успех, оказав давление на седьмой зал заседаний судебной палаты, который через три дня должен был ратифицировать или аннулировать принятое судьёй решение, либо подтвердив тюремное заключение для Мауро Мартина, либо выпустив его на свободу. И, наконец, с таким скандалом можно было увидеть, как далеко зайдут представители судебной палаты, чтобы пересмотреть приговор под таким сильным воздействием.

Для Де Кампоса этот ход сработал. Представители седьмой палаты одобрили всё то, что он предлагал сделать, и Мильоре ждали личные испытания в его жизни из-за оказания помощи Массаро, чтобы тот мог пребывать в подполье. Обвиняемый в серьёзном сокрытии, вратарь провёл 41 день в тюрьме «Эсейсы». «Каждую ночь я спал в обнимку с Библией. У меня был психолог, который сдерживал меня, и мне оборудовали спортивный зал в павильоне, чтобы я мог тренироваться. Пребывая в заключении, не знаешь, что может с тобой случиться, засыпаешь с одним открытым глазом, всё, что когда-то тебе рассказывали о тюрьме – это правда. Кроме того, я всегда считал, что то, что со мной произошло, несправедливо. Я знал Массаро из «Боки», это правда, такая же, как тот факт, что он был в моём доме и обратился ко мне за помощью найти паяльщика, а не торговца оружием. Что мне нужно было сделать, отказать? Возможно, да, я не знаю, но я никого не убивал. Если бы я был Хуаном Лопесом, то никогда бы не просидел столько времени в тюрьме», – таким стало оправдание вратаря. Устав от ожидания того, что появится Массаро и таким образом он сможет обменять его, в качестве залога, на свою свободу, Пабло выступил перед судьёй, рассказав о связях La Doce с командой и руководящей комиссией клуба, когда он был голкипером «Боки Жуниорс». Он не предоставил слишком много точностей, которые могли бы впутать в это кого-то конкретного, но отметил основные принципы, которые могли бы помочь судье в его работе над подготовкой обвинения в организации преступного сообщества. Так, 9 мая 2013 года Мильоре вернулся на свободу. Но дело, ещё далекое от своей развязки, было готово вновь взорваться.


Все к стене


Пока внутри, благодаря своему прирождённому таланту оставаться в бегах, Массаро продолжал удерживать власть в барре, снаружи сложившаяся ситуация выглядела идеальной. Ведь судья, в своих попытках поймать Максимильяно, распорядился прослушивать сотовые телефоны всех баррас «Боки». И то, о чём они говорили, намекало на незаконный бизнес, связанный с передачей в аренду членских карт сосьо, трапитос, вплоть до финансового подземелья, где они управляли большими суммами в долларах. Получив эту информацию, судья отправил трёх полицейских в штатском, чтобы внедриться в департамент сосьос клуба. У него была информация о точном дне, в который трое из самых авторитетных членов барры, Луис Аррьета, Оскар Отасу и Кристиан Гарро, зайдут за 200 членскими картами, чтобы увеличить денежные поступления на ключевых играх, которые предстояли «Боке»: 1 мая против «Коринтанса» в Кубке Либертадорес и 5 мая Суперкласико против «Ривер Плейта». Отчёт, который он получил, был сокрушительным: баррас получали карты с номерами, значительно превосходящими количество участников партнёрского соглашения. В общей сложности таких карт было 700 штук, и они предоставлялись в аренду за сумму от 200 до 500 песо за каждую, в зависимости от игры. Таким образом, судья подготовил удар: устроить сюрприз с помощью полицейских сил, обрушившись на баррас посреди матча, чтобы взять их с поличным, что также позволит прийти за руководителями клуба, с которыми водила дела La Doce. Но операция стала затягиваться. Сначала федеральная полиция отказалась проводить операцию на матче против бразильцев, потому что эта встреча игралась поздно вечером. Затем также лишила шанса сделать это во время Суперкласико из-за враждебности, и предложила реализовать план на следующей игре, которая состоится на «Бомбонере», против «Колона» из Санта-Фе. Но La Doce устроила пиротехнический фестиваль на матче против «Ривера», и стадион был дисквалифицирован. В следственном суде №5 возрастало мучительное беспокойство.

До тех пор, пока все не договорились: сошлись на 23 мая, день первого матча 1/4 финала Кубка Либертадорес против «Ньюэллз Олд Бойз». Точной информацией о дате и времени начала матча владели только судья и верхушка федеральной полиции вместе с секретариатом разведки. Отчего как бомба упал на них тот факт, что утром в тот день лидеры барры появились в суде и просили избрания для них меры пресечения, не связанной с тюремным заключением. Какой-то крот выдал им информацию. Судья гневно пробормотал, но решил продолжать дело, и за два часа до начала матча началась операция. Располагая информацией о продажах членских карт сосьо в качестве боевого коня, он распорядился задержать 51 баррас по обвинению в организации преступного сообщества. То же самое он сделал с сотрудником департамента сосьос Густаво Гомесом, обвинив его в том, что он распоряжался пластиковыми картами, и с президентом департамента сосьос Карлосом Мечетти, ключевой фигурой в структуре клуба, который изнутри представлял интересы бывшего министра внутренних дел от радикализма Энрике "Coti" Носильи, и который также имел контакты на высшем уровне с киршнеристским правительством. Мечетти был директором таможенного управления между 2009 и 2010 годами, откуда его уволили после дела о vip-контрабанде, в котором он проходил в качестве подозреваемого, но со временем был оправдан, даже несмотря на то, что в его доме нашли 800 тысяч долларов и 120 тысяч песо, спрятанные в обувной коробке. Кроме того были и другие признаки связи Мечетти с La Doce: как раз в 2009 году Массаро открыл компанию по импорту одежды, обуви и бытовой техники, благодаря которой разбогател. В деловых кругах все поражались лёгкостью, с которой второй номер барры разгружал таможенные контейнеры во времена, когда работал полный антиимпортный сепо (исп. cepo – капкан – запрет на ввоз импортной продукции – прим. перевод.), введённый правительством. Слишком много связанных случайностей. Слишком большая безнаказанная власть.

Анализ конфискованных карт также указывал на пособничество клуба. Например, 108 из них имели последовательную нумерацию и все предполагаемые сосьос проживали в одном районе округа Ла-Матанса. Понятно, что Массаро сам родом из Ла-Матансы. А Эдуардо Абеледо по прозвищу "Hulk", телохранитель Мауро Мартина и один из задержанных судьёй, в своих показаниях признал, что барра имела в своём распоряжении дверь, ведущую на второй ярус, чтобы запускать болельщиков и туристов. Судья продвигался по всем фронтам. Но принял решение, которое удивило многих: освободить всех задержанных. Он знал, что получил намного больше, чем было до сих пор, и его стратегией было двигаться дальше до тех пор, пока не будут полностью раскрыты все переводы и финансирование La Doce, а также её поддержка со стороны политиков, профсоюзов и руководителей. Этот ход также принёс результат. С одной стороны, он получил основные доказательства для своего дела об организации преступного сообщества. С другой, сообщил миру «Боки», что Массаро, находящийся на свободе, был больше опасен для барры, нежели для судебного дела. Через несколько дней в десяти кварталах от Обелиска в пикапе был задержан Массаро. С таким положением дел подошло к концу его совместное правление с Мауро Мартином, которые в течение шести лет были королями Ла-Боки.


Война конца света


Турнир Финаль 2013 подходил к концу, и из «Боки Жуниорс» пришли некоторые новости. Во-первых, из стана команды, которая под покровительством Карлоса Бьянчи (тренер «Боки» на тот момент – прим. перевод.) показывала скудный результат (команда заняла предпоследнее место в таблице с 18 очками – прим. перевод.). Трибуна тоже претерпела изменения, став менее многолюдной. "Fido" Дебо и Луис Аррьета по-прежнему оставались у руля, заручившись поддержкой фракции из Виррежес (населённый пункт в округе Сан-Фернандо провинции Буэнос-Айрес – прим. перевод.), которой руководил Карлос Санта Крус. Однако, опасаясь снова быть задержанными, присутствие La Doce на последних матчах заметно поредело. Такая картина ободрила «диссидентскую» фракцию, которая после войны на шоссе Росарио – Санта-Фе вышла из игры, оказавшись под усиленным вниманием полиции. Так, барабаны войны снова издали свой дьявольский звук и заполучили идеальный предлог, чтобы грянуть во время зимнего триангуляра, в котором должны были сойтись «Бока Жуниорс», «Сан-Лоренсо» и «Эстудиантес», и в котором, что необычно, правительство решило запустить эксперимент, который позволил бы вернуть на стадионы болельщиков команды гостей.

Победив Пинчарратас (Pincharratas – Крысоловы – прозвище «Эстудиантеса» – прим. перевод.) со счётом 2-1 на стадионе «Сьюдад де Ла-Плата», «Боке» предстояло сыграть дома против «Сан-Лоренсо». Во-первых, и что довольно странно, Шенейсес отказались от домашней встречи в пользу Сиклона. Во-вторых, из 5500 полученных билетов, которые получил клуб, была продана лишь половина, а оставшиеся вернули принимающей стороне, которая, якобы, была некомпетентна, чтобы пустить их в продажу. Как гримаса судьбы матч был назначен на три часа дня 21 июля, на следующий день после Дня друга, который отмечается в Аргентине. За шесть часов до этого четверо баррас «диссидентской» фракции, поддерживающих братьев Ди Сео, появились в штаб-квартире «Сан-Лоренсо» и проследовали до канцелярии в сопровождении Кристиана Эванхелисты по прозвищу "Sandokán", лидера барра бравы Куэрво, человека «Ла-Кампоры» на седьмом собрании руководителей партийных организаций в федеральной столице, который располагал очень тесными связями с профсоюзами «Объединение рабочих спортивных и гражданских организаций» (который составляет основу работников спортивных ассоциаций) и единого профсоюз работников жилищно-коммунального хозяйства (SUTERH). И оттуда, благодаря человеку из клуба, идентифицированного судом как Даниэль Мачадо, они забрали более 600 билетов. Одна из самых страшных внутренних баталий La Doce была готова вот-вот начаться.

Информация о том, что диссиденты собираются присутствовать на игре, имелась с предыдущего дня и была в распоряжении полиции провинции Буэнос-Айрес, которая передала её в отдел спортивных мероприятий федеральной полиции. Но в этом отделе текли мутные воды. Министр безопасности страны Серхио Берхи уволил начальника отдела спортивных мероприятий Даниэля Вальди и назначил на его место своего доверенного человека комиссара Марсело Гьячино. Всё ведомство было под подозрением в незаконных связях с баррас и, в частности, с La Doce. Гьячино просто приходил, чтобы подмести мусор. В таком случае, что может быть лучше того, чтобы повесить на него проблему, появившуюся менее чем за десять дней после его вступления в должность. Именно поэтому они пропустили стороной предупреждение о войне. Подобное решение будет стоить двум людям жизней и роспуска отдела спортивных мероприятий навсегда.

«Официальная» фракция барры, подконтрольная "Fido" и "El Loco" Луису, прибыла на стадион на час раньше обычного. Столкновения было не избежать. И жертв тоже. Фракция диссидентов достала длинноствольное оружие и открыла огонь. В итоге двое убитых: барра из района Флорес по имени Марсело Карневале ("El Chelo"), относящийся к «официальной» фракции, и Анхель "Feco" Диас, исторический человек Ди Сео из города Морено, который, согласно экспертизе, был убит по ошибке людьми из собственной группы. Чудом удалось избежать большего количества жертв, а пятерым другим получившим пулевые ранения удалось остаться в живых.

Дело снова было возложено на плечи судьи Де Кампоса. И осталось открытым не только из-за пособничества полиции и части руководства «Сан-Лоренсо», которое предоставила билеты, но и правительства города Буэнос-Айрес. Камеры видеонаблюдения, которые должны были снять кадры передвижения «официальной» барры, были странным образом повёрнуты в другую сторону и не записывали видео. Существовала только одна запись полиции, на которой была запечатлена группа диссидентов в момент сбора, но не во время атаки, из-за чего ни на кого нельзя было возложить ответственность за убийства. Да, на ней отчётливо видно как в один момент, всего за давдцать минут до сражения, один барра приехал на мотоцикле и, со шлемом на голове, отдавал приказы своему войску. Все предположили, что этим человеком был Рафаэль Ди Сео. Но довод был не убедительным. Затем была попытка сверить эти изображения с образом его брата Фернандо, но ответ был отрицательный. В конце концов, судья распорядился задержать Марсело "El Manco" Аравену, лидера фракции из Ломас-де-Саморы, потому что большое количество идентифицированных баррас из «диссидентской» группы проживали в этом городе провинции Буэнос-Айрес. Но через десять дней его пришлось освободить, так же, как и его приятеля Вальтера Коронеля, в адрес которого было много подозрений об участии в столкновении, но не имелось никаких убедительных доказательств. Автомобиль, на котором перемещался в тот день Коронель, появился позже на марше по привлечению новых сторонников в команду Мартина Инсаурральде, кандидата в депутаты от киршнеризма на выборах, которые состоялись двумя месяцами позже. Но расследование этого факта осталось на поверхности, и никто основательно так и не раскрыл политические связи, которые в очередной раз привели к трагедии.


Дорога денег


Безуспешно пытаясь понять логику авторов двойного убийства, судья Де Кампос всё больше концентрировался на процессе финансирования La Doce. И он обнаружил увлекательные сведения: большинство баррас имели законную работу, получая оклад в транспортно-логистической компании Transportes Caccia. Это бросалось в глаза. Более того, получалось, что Максимильяно Массаро являлся представителем профсоюза водителей грузовиков этой фирмы. Также стали попадаться движения средств на финансовых счетах людей, близких к барре, таких как Максимильяно Леви, сына руководителя высшего звена компании «Мерседес-Бенц», который имел тесные отношения с Массаро и, как предполагалось, был финансовым мозгом La Doce. Ещё были получены банковские документы родственников Даниэля Вебе, единственного на тот момент беглеца в составе барры. Когда до судьи дошла эта информация, он не мог поверять своим глазам: в понедельник на счета, близкие к барре, поступало гигантское количество денег, а между вторником и четвергом различный процент средств с этих счетов переводился на другие счета, также связанные с куполом барры. Эти понедельники не случайно совпадали с домашними матчами «Боки Жуниорс», которые проходили накануне. Двигаясь по этому следу, правосудие наткнулось на двух финансистов, которые работали на барру в средней части пешеходной улицы Флорида на втором этаже здания под номером 259. К ним нагрянули с подозрением о том, что там отмывались денежные средства, которые La Doce получала со своих незаконных дел, а также деньги, собранные с Адреналина Тур, прогулки с La Doce, которая обходилась туристам, включая матч, в 500 долларов. Удар в денежное сердце был настолько сильным, что спустя 48 часов начальник федеральной полиции Роман Ди Санто получил на свой домашний адрес целенаправленную угрозу: под дверь его квартиры подбросили страницу из спортивной газеты с надписью «Мы тебя нашли» и выделенным чёрным маркером слово «гроб» в тексте статьи. Событие было шокирующим: юридический адрес главы полиции был строго ограниченной информацией, и никто никогда ранее анонимно не угрожал таким содержанием текста начальнику федеральной полиции. Как будто этого было недостаточно, камера видеонаблюдения, расположенная в окрестностях его дома, в этот день и в этот час не работала, что было весьма необычно. Если кто-то всё ещё полагал, что La Doce просто состояла из группы неудачников, которые использовали насилие, проявляя любовь к футболке, то ему следовало пересмотреть свою мысль: барра была группой, имеющую существенную незаконную экономическую деятельность с политическими, полицейскими и профсоюзными связями на самых верхах. Новость вызвала такое сильное нервное потрясение, что в последние месяцы 2013 года барра, без каких-либо явных признаков, увела свои силы со стадиона. Диссиденты не появлялись, так как расследование убийства в окрестностях «Нуэво Гасометро» было ещё свежо в памяти. «Официальная» фракция не возвращалась, потому что её крёстные отцы, после угроз в адрес начальника федеральной полиции, попросили её залечь на дно. Таким образом, 2013 год уходил с определённым спокойствием. Но в La Doce знают, что такая ситуация, будь то вчера, сейчас, да и вообще всегда, является затишьем перед бурей.


Мечта о вечном возвращении


2014 год начался оживлённо в мире барры «Боки». Группа из Ла-Матансы, которая всегда была подконтрольна Массаро, надломилась. Второй номер La Doce оставил заведовать делами своего приятеля "El Morci", но когда тот узнал, что все оказались под прицелом, поскольку Макси в своё время не сдался, произошёл надлом. Это, наряду с тем, что доходы при распределении денег сократились (из-за внимания со стороны правосудия бизнес уменьшился), привело к войне. Кроме того, Максимильяно Леви, который на два месяца угодил за решётку по вине Массаро, во время пребывания в тюрьме извлёк для себя выгоду, сдав шесть квартир второго номера барры, которые были оформлены на подставных лиц. Вот так группа из Ла-Матансы оказалась под угрозой возникновения происшествия в одноимённом муниципальном образовании. К счастью, итогом ссоры стали лишь пулевые и ножевые ранения, и, хотя одним из раненых оказался сам "El Morci", который к тому же попал в тюрьму, его группа забрала себе всё, а Леви и его второму номеру, "El Gordo" Бето, историческому представителю La Doce, пришлось уйти, что подтвердилось в начале турнира Финаль 2014 после нескольких летних Суперкласико.

Конечно, для службы безопасности, которая находилось в постоянном беспокойстве по поводу войны между «официальной» группой и фракцией из Ломас-де-Саморы, указывающая на Ди Сео, полугодие стало передышкой по нескольким причинам. «Официальная» барра возобновила укрепление своих связей с федеральной полицией, и каждый раз, когда диссиденты пытались приблизиться к «Бомбонере», они ощущали на своей собственной шкуре последствия такого пакта. Вновь и вновь их арестовывали и держали до окончания матча. Тем временем руководство клуба играло свою роль: оно оставило вне списка Derecho de admisión баррас, которые стали доминировать на трибуне после падения Мауро Мартина. Таким образом, "Fido" Дебо считал, что теперь настало его время. Дело в том, что была ещё одна причина, которая увеличивала его оптимизм: к концу марта должно было начаться судебное разбирательство, фигурантом дела в котором был Рафаэль Ди Сео, обвиняемый в покушении на убийство "El Uruguayo" Ричарда, состоявшееся в клубе Cocodrilo 12 марта 2011 года. И хотя не было никаких серьёзных доказательств против него, Рафа понимал, что любой инцидент на «Бомбонере» может привести к тому, что суд посмотрит на это дело с другой стороны. Поэтому он призвал к тишине своих людей и стал ждать.

Судебное разбирательство началось 18 марта и продлилось ровно два месяца. "El Uruguayo" обвинял Ди Сео в подстрекательстве к совершению трёх выстрелов, автором которых был Габриэль "Polilla" Мело, вследствие чего пострадавший получил паралич нижних конечностей. Это произошло как раз тогда, когда оба (Рафа и Ричард – прим. перевод.) уже вышли из тюрьмы, и Ричард считал, что сможет вновь собрать альянс с бывшими лидерами барры, чтобы заполучить трибуну обратно. По этой причине тем мартовским вечером он отправился в Cocodrilo. Но встреча закончилась стрельбой. И теперь в суде они снова встретились лицом к лицу. Было тринадцать судебных заседаний, более двадцати свидетелей и одно решение, которое вынес суд устного производства №1, подведомственный докторам Доминго Альтьери, Альберто Уарте Петите и Мартину Васкесу Акунье: несмотря на то, что было доказано, что Ди Сео, в отличие от его показаний, всё-таки находился в тот вечер в Cocodrilo, не было доказательств того, что он подговорил Мело к совершению преступления. Таким образом, бывший лидер барры был оправдан, а "Polilla" в свою очередь получил 12 лет тюремного заключения. «Мы смогли доказать его присутствие, но не подстрекательство. И хотя здравый смысл подсказывает, что ложь бросает на него подозрение, без доказательств невозможно было его осудить», – заверил суд, который в своём решении также зафиксировал подозрительную деятельность со стороны полиции, и поручил провести расследование в отношении двух комиссаров, двух заместителей комиссаров и одного офицера, которые принимали участие в расследовании дела. «Они не сохранили записи с камер видеонаблюдения, не занялись номерными знаками автомобилей, на которых уехали баррас, не сберегли доказательства, попытались вывести La Doce из дела. Или эти полицейские самые небрежные в мире, или имел место быть сговор», – сделали вывод в суде. Безусловно, альтернативный вариант не лишён иронии.

Но Ди Сео эти размышления судей не слишком заботили. Он вновь одержал победу. И теперь готовил почву для своего возвращения, намеченного на август 2014 года, после паузы на Мундиаль. «Это придаёт мне больше сил, чтобы вернуться. В предстоящем турнире я вижу себя на трибуне», – болтал он со своей неискренней улыбкой на лице, в то время как вокруг более 300 баррас пели «Hinchada, hinchada, hinchada hay una sola, hinchada la de Rafa las demás son de las bolas» (есть только одна инчада, это инчада Рафы, а остальные являются ложными). Два года назад, после оправдания в суде по делу об организации незаконного сообщества, его сторонники пели «a todos los traidores los vamos a matar» (мы убьём всех предателей). И в рекордные сроки они перевели слова в действия, спровоцировав две чудовищные битвы со смертельным исходом и большим количеством раненых. Теперь они снова возвращались, чтобы бить в барабаны войны. Но на этот раз Ди Сео имел помеху: вся его группа была включена в список Derecho de admisión. Так как на «Бомбонеру» имели право попасть только сосьос, «Бока Жуниорс» отозвала его членскую карту, сославшись на неуплату, без какого-либо желания вернуть его обратно в сообщество. Кроме того, «официальная» фракция поняла, что для того, чтобы остаться у власти, следует расширить права для основы, что и было сделано: уже было не три группы, которые питались от барры, а в два раза больше. Не шесть беззаботно живущих человек, а билеты, которые распределялись между двумя десятками людей, и всё больше крох стало перепадать второй линии. Дебо понимал, что с таким положением дел трибуна обретала новое лицо. И это было его лицо.


VIII. СНАРУЖИ И.. ВНУТРИ?


В этом контексте «Бока Жуниорс» начала новый чемпионат с одним важным событием: не согласившись с предложением клуба, Рикельме покинул команду. И, пока большая часть людей на «Бомбонере» пела против президента клуба Даниэля Анхелиси, барра перекрывала эти крики обычным «Dale Bo» во время дебютного матча против «Ньюэллз Олд Бойз», в котором «Бока» потерпела поражение. Если когда-то взаимоотношения с руководящей комиссией были в кризисе, поскольку разгоралось дело об организации преступного сообщества, то сейчас этот вопрос закрывался. Но в недрах La Doce переживали не за парад покидающих команду людей (спустя четыре тура турнир «поглотил» ещё одного идола, главного тренера Карлоса Бьянчи), а за приближающийся судебный процесс над Мауро Мартином и Максимильяно Массаро по делу об убийстве Эрнесто Сирино, соседа Даниэля Петринелли, шурина Мартина. Суд устного производства №24 назначил датой начала процесса 29 сентября 2014 года. И на кону стояла, ни больше ни меньше, свобода после двадцати двух месяцев в тюрьме или более продолжительное пребывание за решёткой. Жребий был брошен: если врач сохранял свою позицию о том, что Сирино были нанесены несколько ударов, что и стало причиной смерти, то короткий путь, чтобы вернуться на улицу, был бы закрыт.

Но едва начался суд, как ход дела дал понять, что для Мартина и Массаро ещё не всё потеряно. Было интересно смотреть на обоих, сидящих вместе на скамье подсудимых, но не разговаривающих друг с другом, со взглядами, полными напряжения и неослабевающей злобы. Взаимосвязь была разорвана, и казалось, что даже благоприятный исход судебного процесса не смог бы восстановить её. Мартин упрекал Массаро в том, что тот не сдался и из-за него группу Мауро из Вижи Луро и Линьерс выбросили из барры. В ответ его бывший второй номер пенял на него за то, что оказался в теперяшней ситуации, когда решался вопрос, возвращается ли он к себе домой или будет продолжать наблюдать за жизнью из-за решётки, поскольку Мартин открыл свой рот, тем самым втянув его во всё это. По правде говоря, в зале заседаний суда №24 стояла такая атмосфера, что воздух можно было резать скальпелем, пока свидетели один за другим защищали подсудимых, так как никто не опознавал Массаро в группе нападавших, а по поводу Мартина уверяли, что он ушёл до того, как был избит Сирино. Безусловно, все сходились в своих мнениях: мотив, вызвавший тревогу, был пустяковым. Петринелли, устав от того, что собачка Сирино делает свои дела под дверью его дома, позвал свояка из барры, чтобы проучить хозяина питомца. По прибытии они не могли поверить в необычность этой ситуации и, после очень короткого запугивания владельца собаки, ушли. Но один из них, по словам Мауро это был Даниэль Вебе, остался и нанёс ему роковой удар.

Таким образом, располагая информацией о том, что оба не участвовали в избиении, последнее слово оставалось за судмедэкспертом Оскаром Лоссетти. На этапе предварительносго расследования врач был решителен: «Из показаний вскрытия следует отказаться от версии о нанесении единственного удара кулаком». Это позволило квалифицировать дело как простое и непредумышленное убийство. Но во время прений Лоссетти заявил: «Судья адресовал мне сообщение, спрашивая лишь о [нанесённых] ударах кулаком. Но теперь я могу подтвердить, что гипотеза о том, что был нанесён только один удар, а остальные травмы были получены вследствие удара головой о тротуар, является наиболее правдоподобной». Хотя оставалось ещё четыре рабочих дня, судебный процесс был закончен. Дело собиралось переквалифицироваться, и оправдательный приговор для баррас ждал за углом. Ответ на вопрос, почему Лоссетти радикально изменил свою позицию, до сих пор не найден, поскольку ни прокурор Хорхе Лопес Лекубе, ни судьи не углублялись в подобное противоречие. Но Мартина и Массаро вряд ли заботила эта дискуссия. Улица была там, на расстоянии считанных дней.

Наконец, 20 октября суд закончился результатом, который к этому времени уже не был ни для кого секретом: дело было переквалифицировано в непредумышленное убийство, и, как для прокурора, так и для суда, виновным в таком преступлении является только тот, кто наносил удары. Бывшие лидеры La Doce были полностью оправданы. После объятий со своими родственниками и не обранив ни слова, Мартин и Массаро пошли каждый в свою сторону. Это географическое распутье выглядело предсказанием обоих судеб. «Я больше не вернусь в барру. Я сидел в тюрьме за то, чего я не совершал, но, пожалуй, я заплатил за старые грехи в La Doce. Я знаю других баррас, которые отбывают наказания сроком до двадцати пяти лет. И я не хочу подобного для себя. В этот раз я попал в штангу, а когда получаешь предупреждение, лучше заканчивать», – заявил Массаро. Разумеется, его местоположение будет всё также хорошо охраняться. Его группа из Ла-Матансы, во главе с его братом Анхелем, по-прежнему оставалась одной из самых многочисленных. Таким образом, он может набирать обороты с платеа, не подвергая себя очередному риску.

С другой стороны, у Мартина было другое мнение: «Я собираюсь вернуться на трибуну, когда захочу, и мы ещё посмотрим, кто меня в этом остановит. «Бока» никогда не останется в прошлом для меня». Его заявление всколыхнуло воды в La Doce, где для него больше не было места. Это стало понятно через три дня после того, как оба вернулись на свободу. «Бока Жуниорс», по запросу Министерства национальной безопасности Аргентины, утвердила свой список Derecho de admisión. В него вошли все баррас со стороны Ди Сео и ни одного от «официальной» фракции. Также не было Массаро. Но, выделенное красным цветом, появилось имя Мауро Мартина.

Узнав об этом, бывший лидер барры пришёл в бешенство. И тогда состоялся телефонный звонок, который предполагает, что не будет мира, пока существует La Doce. Между кем был этот разговор? Между Рафаэлем Ди Сео и Мауро Мартином. Вчера закадычные враги, сегодня компаньоны по расчёту. Они поклялись, что 2015-й станет годом, когда они, во что бы то ни стало, вернутся на популяр. Поэтому, к тому моменту, когда Вы будете держать эту книгу в своих руках, возможно, война уже сложит ещё одну главу. Потому что в мире баррас прекрасно известно, что означает выражение «во что бы то ни стало»: насилие, бизнес и смерть, как историческое клеймо La Doce, самой известной барра бравы Аргентины.



home | La Doce. La verdadera historia de la barra brava de Boca | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу