Book: Уходя, не оглядывайся



Уходя, не оглядывайся

Джеймс Хэдли Чейз

Уходя, не оглядывайся

© М. Загот, перевод, 2018

© В. Антонов, перевод, 2018

© А. Горский (наследник), перевод, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2018

Издательство Иностранка®

Глава первая

I

Звонок раздался без пяти одиннадцать, как раз когда я собирался уходить. Пять минут спустя я спокойно мог бы его проигнорировать, но до официального закрытия оставалось еще пять минут, и деваться было некуда.

Ночной телефон был подключен к магнитофону, который автоматически регистрировал время поступления звонков. Это было частью системы тотальной слежки за сотрудниками. Я снял трубку.

– Корпорация «Сейфы Лоренса» – ночная служба, – сказал я.

– Говорит Генри Купер. – Это был один из тех сытых, уверенных в себе голосов, какие принадлежат обычно обладателям крупных состояний и сверхдорогих особняков. – Как быстро вы можете прислать кого-нибудь? У меня проблема с сейфом.

Плакал мой вечер с Джейни, подумал я. Это будет наша третья несостоявшаяся встреча за месяц.

– Где вы находитесь, сэр? – спросил я, стараясь придать голосу любезную интонацию. Разговор записывался на пленку, а у меня уже были неприятности за грубое обращение с клиентами.

– «Эшли-Армз». Ваш человек нужен немедленно.

Я взглянул на часы. Без двух минут одиннадцать. Если я отвечу, что ночная служба уже закрыта, то на работе можно поставить крест. Учитывая мои затруднения с финансами, это было бы непозволительной роскошью.

– Не могли бы вы сказать, что случилось с вашим сейфом, сэр?

– Я куда-то засунул ключ. Немедленно пришлите кого-нибудь.

Он бросил трубку своего телефона, а я – своего. Я обещал Джейни, что заеду за ней в одиннадцать пятнадцать. Мы собирались сходить в танцевальный клуб, который недавно открылся. Она оденется и будет ждать. «Эшли-Армз» был на другом конце города. Пока я туда доберусь, открою этот чертов сейф, вернусь назад, поставлю фургон и приеду к Джейни на троллейбусе, будет уже половина первого. Вряд ли она будет ждать так долго. Джейни предупредила, что если опять что-нибудь сорвется, другого шанса не будет.

Я не мог позвонить ей из конторы. Частные разговоры по служебному телефону были запрещены. Придется звонить из телефона-автомата, который находился в конце улицы. Я собрал чемодан с инструментом и вышел к фургону. Начинал моросить дождь, а я не захватил плаща. На улице было полно машин, и, когда я добрался до автомата, места для парковки не нашлось. Мне пришлось минут десять кружить, пока не освободилось место, где я смог оставить фургон.

Когда я набирал номер Джейни, на часах было двадцать минут двенадцатого. Едва я начал объяснять, в чем дело, она сразу полезла в бутылку.

– Если ты не можешь прийти, то я знаю, кто может, – сказала она. – Я тебя предупреждала, Чет! Мое терпение лопнуло! Мне надоело, что с тобой всегда все срывается. Хватит!

– Но послушай, Джейни, я же не виноват, что…

Она не захотела даже выслушать. Я еще раз набрал ее номер, но Джейни не поднимала трубку. Я подождал пару минут, затем повесил трубку и вернулся к фургону. В довершение ко всему дождь превратился в такой сильный ливень, что даже водоплавающим хватило бы воды, чтобы утонуть. До «Эшли-Армз» я добрался чернее тучи. Я проклинал «Сейфы Лоренса». Я проклинал мистера Генри Купера. Я проклинал себя за то, что не захватил плаща, зная, что после конторы мне придется идти домой пешком и дождь окончательно испортит мой выходной костюм, в котором, правда, от выходного было только название.

«Эшли-Армз» был крупным жилым кварталом в лучшем районе города. Я вошел в подъезд и подошел к стойке швейцара. Он сказал мне, что квартира мистера Купера находится на третьем этаже. Генри Купер оказался высоким, грузным человеком с непомерным самомнением. У него было багровое лицо пьяницы и брюхо обжоры. Дверь он открыл сам и, как только я переступил порог, стал орать, на чем свет стоит ругая меня за задержку.

Я сказал, что дороги забиты и что я очень сожалею. От моих объяснений он отмахнулся и, продолжая недовольно ворчать, провел меня в роскошно обставленную гостиную. Он подошел к картине в богатой раме, изображавшей толстую обнаженную женщину, возможно работы Рубенса, но может, и нет, и повернул ее на утопленных в стене петлях. За картиной находился один из наших самых дорогих встроенных сейфов.

Раскладывая инструмент, я вдруг заметил девушку, лежавшую на кушетке. Она была одета в белое вечернее платье с таким большим вырезом, что было непонятно, что, собственно, оно должно прикрывать. Зажав в пальцах сигарету, которую изредка подносила к ярко накрашенным губам, девушка листала журнал. Вдруг она подняла глаза и с любопытством посмотрела на меня. Девушка немного напоминала Джейни. У нее были того же цвета волосы, такие же длинные изящные ноги, но на этом сходство заканчивалось. У этой подруги был шик, которого у Джейни не было вовсе. У Джейни – соблазнительная фигурка, обаяние и походка, заставляющая мужчин оборачиваться, но во всем какая-то вульгарность. Здесь же вульгарностью и не пахло.

– Сколько надо времени, чтобы открыть сейф? – спросил Купер. – Я тороплюсь.

С трудом я отвел взгляд от девушки и подошел к сейфу.

– Немного, сэр, если вы сообщите номер кода.

На клочке бумаги он нацарапал номер и передал его мне, затем подошел к низкому столику с напитками и стал смешивать себе коктейль. Едва я принялся за работу, как где-то в глубине квартиры раздался телефонный звонок.

– Это, должно быть, Джек, – сказал Купер девушке и вышел из комнаты, оставив дверь открытой. Вдруг девушка тихо сказала:

– Давай пошустрей, парень. Старый балбес обещал мне жемчужное ожерелье. Боюсь, как бы он не передумал.

Я опешил. Девушка смотрела прямо на меня, и у нее в глазах был холодный блеск. Точно такой же блеск появлялся в глазах у Джейни, когда ей что-нибудь от меня было нужно и она считала, что добиться этого непросто.

– Это займет не больше трех минут, – сказал я. – Не волнуйся.

Времени, чтобы открыть сейф, понадобилось еще меньше.

– Ну и сейф! – сказала она. – Его даже ребенок откроет.

Я заглянул в него. На трех полках рядами лежали пачки стодолларовых банкнот. Столько денег сразу я еще никогда не видел. Трудно было даже прикинуть, сколько же их там было, – может, полмиллиона. Девушка соскользнула с кушетки и подошла ко мне. Я почувствовал запах духов, и ее рука коснулась моей – так близко мы стояли.

– Пещера Аладдина! – сказала она, затаив дыхание. – Боже мой! Вот куда бы запустить руки!

Я услышал, как тренькнул телефон, предупредив, что Купер закончил разговаривать. Девушка услышала тоже и быстро вернулась на свое место. Я захлопнул дверцу сейфа в тот момент, когда в комнату вошел Купер.

– Неужели еще не все? – раздраженно спросил он.

– Сейчас, сэр, – сказал я и щелкнул замком. – Теперь готово.

Он попробовал дверцу сейфа, приоткрыл ее на несколько дюймов и сказал:

– Мне нужен дубликат ключа.

Я ответил, что сделаю его, и, собрав инструменты, двинулся к двери. Я пожелал спокойной ночи девушке на кушетке. В ответ она только кивнула. У входной двери Купер дал мне пару долларов. Сунул он их без всякого энтузиазма, пробурчав, что, если впредь ему что-нибудь от меня понадобится, чтобы я не заставлял себя ждать. И опять напомнил про дубликат ключа.

По дороге в гараж я думал о деньгах в сейфе Купера. Уже не первый год меня не устраивала моя зарплата. Уже не первый год я был вынужден мириться с тем, что моя работа не дает возможности разбогатеть. Я размышлял о том, что бы стал делать, окажись эти деньги у меня. Я подумал, как просто проникнуть в квартиру, вскрыть эту консервную банку, что стояла у Купера под видом сейфа, и завладеть деньгами. Я говорил себе, что не собираюсь ничего подобного делать, но мысль об этом так и вертелась у меня в голове. Не избавился я от нее и на следующий день, когда сменить меня пришел Рой. Роя я знал всю жизнь. Мы вместе ходили в школу, и папаша Роя пристроил его на работу в корпорацию «Сейфы Лоренса» в тот же день, когда эта замечательная идея пришла в голову и моему отцу. Внешне мы с Роем очень похожи: он тоже смуглый, высокий и крепко сложенный, носит тонкие усики, которые делают его похожим на итальянца. К деньгам у него такая же тяга, что и у меня. Чем мы с Роем отличались, так это тем, что в его жизни женщины не играли никакой роли. Он женился в девятнадцать лет, но из этого брака ничего не вышло. Год спустя жена от него ушла, и на этом женщины перестали для него существовать. Единственной его страстью были бега и ставки на них. Он всегда сидел без денег и всегда пытался перехватить немного у меня.

Я рассказал ему о деньгах Купера. Мы были одни. Шел сильный дождь, и потоки воды струились по окнам. Домой я не спешил. Я рассказал ему о девушке в квартире Купера и о том, как открыл сейф.

– Похоже, там полмиллиона долларов в стодолларовых бумажках, – сказал я, расхаживая по конторе, а Рой сидел за столом и курил. – Ты только представь себе, сколько там денег!

– Одним все, другим ничего.

– Да уж. – Я подошел к окну и выглянул в дождливую темноту.

– Ладно, мне, наверное, пора. Спокойной ночи.

– Погоди, не убегай, – сказал Рой. – Полмиллиона? Так много?

– Меньше быть никак не может. Там было три полных полки.

– Сядь-ка. Давай обсудим. – Мы посмотрели друг на друга. Его глаза выдавали внутреннее напряжение. – Такие деньги мне бы не помешали, Чет.

Я сел и тут же почувствовал, как застучало сердце в груди.

– Мне бы тоже не помешали.

– На мне сейчас висит пятьсот долларов, – сказал он. – Мне кровь из носу нужно достать денег. Слушай, а если мы этот сейф очистим? – Он откинулся на стуле и не сводил с меня взгляда. – Кажется, дело-то простое.

– Похоже.

Мы оба замолчали, глядя, как капли дождя разбиваются об оконное стекло.

Наконец Рой сказал:

– Я уже давно жду случая вроде этого. Мне до чертиков надоела такая жизнь. Ты ведь так же думаешь, разве нет?

– Да.

– Ну и что дальше? Возьмемся?

– Мне бы не хотелось, но деваться некуда. Уж слишком все просто.

Он улыбнулся:

– Не надо бояться. Если за это дело взяться с головой, все пройдет гладко.

Я присел на край стола.

– Согласен.

– Давай сядем и все обмозгуем.

Весь следующий час мы обсуждали план ограбления. Чем больше мы обсуждали, тем легче, казалось, было его осуществить.

– Надо выяснить, когда этот парень уходит из квартиры. Это единственное, что нам нужно знать, – сказал Рой. – Выясняем, что его нет, пробираемся в квартиру, вскрываем сейф и очищаем его. Вот что тебе надо сделать. Ты берешь дубликат ключа, который он просил тебя привезти, и разговариваешь со швейцаром. От него узнаешь, когда Купера не бывает дома. Швейцары любят поговорить. Он тебе все выложит, если повести себя правильно. Когда будем знать, что его нет, мы придем и заберем деньги.

Тогда нам казалось, что на свете нет ничего проще.

II

На следующий день я отправился в «Эшли-Армз». На мне была форма корпорации «Сейфы Лоренса»: куртка, бутылочного цвета брюки и фуражка с кокардой. Рой сказал, что подъедет за мной в фургоне, как только закончится его дежурство. Я приехал в «Эшли-Армз» чуть позднее половины одиннадцатого. Швейцар сидел за своей стойкой и со скучающим выражением лица листал какую-то книгу. Едва я вошел, он тут же меня узнал и кивнул:

– А, это снова вы? Если опять к мистеру Куперу, то вам не повезло. Его нет дома.

– А когда он вернется? – спросил я, облокачиваясь о стойку и доставая пачку сигарет.

Швейцар взглянул на стенные часы:

– Через полчаса.

– Я подожду. Мне надо ему кое-что передать лично.

– Оставьте мне. Я ему передам.

Я покачал головой:

– Не могу. Это ключ от его сейфа. Мне нужно отдать его только из рук в руки и получить расписку.

Он пожал плечами и взял предложенную мной сигарету.

– Как хотите.

– А вы уверены, что он вернется через полчаса?

– Еще бы! Он всегда точен. Он уезжает в восемь и возвращается в одиннадцать.

– Да, есть такие люди, – сказал я. – По ним можно часы проверять.

– Во-во, он как раз такой. У него три ночных клуба. Он объезжает их каждую ночь. Включая воскресенья. Возвращается сюда поужинать в одиннадцать, а потом опять уезжает около часу – посмотреть, как клубы будут закрываться, и подсчитать выручку. У него так заведено.

– А вы что, всю ночь дежурите? – спросил я как бы между прочим.

– Я заканчиваю в час. После часа мы здесь все запираем. У каждого жильца есть свой ключ. – Он скорчил гримасу. – Вы представить себе не можете, сколько раз меня вытаскивали из постели из-за того, что какой-нибудь ротозей забыл ключ.

Все это было мне очень на руку.

– Прошлой ночью Купер потерял ключ от своего сейфа, – сказал я. – Испортил мне весь вечер.

– Это на него похоже. – Швейцар покачал головой. – Всего неделю назад он потерял ключ от входной двери. Вытащил меня из постели в пять утра, будь он неладен!

– Он что, возвращается так поздно?

– Ну да, а потом спит целый день… Ну и жизнь!

Теперь я знал все, что мне было нужно, и незаметно перевел разговор на другую тему. Я тянул резину, болтая о том о сем, пока не появился Купер. Он вошел без минуты одиннадцать. Я двинулся навстречу и встретил его на полпути.

– Я привез вам ключ от сейфа, сэр, – сказал я.

Сперва он меня не признал.

– А, это ты, – скривился он. – Ну, давай его.

– Хотелось бы убедиться, что он подходит. Не разрешите мне подняться?..

– Что ж, пошли.

Когда мы поднялись на третий этаж, он открыл дверь, и я прошел за ним в гостиную.

Я вставил ключ в дверцу сейфа, он все время стоял у меня за спиной. Когда я поворачивал ключ в замке, у меня мелькнула дикая мысль обернуться, трахнуть его по голове, взять деньги и смыться, но я не стал этого делать. Вместо этого я опять запер сейф и отдал ему ключ.

– Все в порядке, сэр.

– Ладно. – Он сунул ключ в карман. – Спасибо.

Он сказал это неохотно, и его рука потянулась было в карман, но дальше этого дело не пошло. Я видел его насквозь. Он уже дал мне два доллара и убеждал себя, что этого более чем достаточно. Это проявление жадности, пусть даже такое мелкое, помогло мне решиться. Последние сутки я никак не мог определиться, брать или не брать деньги, и ждал предлога, чтобы принять окончательное решение. Этот предлог он мне предоставил.

Я вышел из квартиры, спустился на лифте на первый этаж, махнул рукой швейцару и вышел на улицу. Рой ждал меня в фургоне.

– Это был Купер? Жирный боров с красной рожей?

– Он самый. – Я влез в фургон и устроился рядом с Роем. – Все очень просто. Мы можем его обчистить в воскресенье.

Мы решили провернуть наше дельце в выходной. Рой взял машину, и мы были готовы. Ночь выдалась очень дождливая, но это нам было только на руку. Дождь разогнал людей с улицы, правда в нашем забытом Богом городке не так много народа гуляет в час ночи. Рой заехал за мной, и мы направились в «Эшли-Армз», добравшись туда, как и предполагали, без пяти минут час. Рой припарковался на платной стоянке, где, кроме нашей, было еще машин сорок, мокнущих под дождем.

Мы сидели плечом к плечу, наблюдая за парадным подъездом, и оба нервничали. Я слышал, как Рой часто дышит своим коротким толстым носом, и думал о том, слышит ли он, как стучит мое сердце. Когда стрелки часов на приборном щитке показали час, мы увидели выходящего из дома Купера, который направился к белому «ягуару», стоявшему в десяти ярдах от нас. Наклонив голову навстречу струям дождя, он добежал до машины, даже не взглянув в нашу сторону. Мы видели, как он втискивал свое грузное тело в автомобиль и как, взревев двигателем, машина скрылась в темноте.

– Одним на нашем пути меньше, – сказал Рой. Голос у него был хриплый и срывающийся. Несколько минут спустя мы увидели, как швейцар закрыл стеклянную дверь главного входа и повернул ключ. Через стекло было видно, как он прошел через холл и спустился по лестнице к себе.

– Пошли, – сказал Рой и открыл дверцу машины.

Сердце у меня билось так сильно, что перехватывало дыхание. Схватив свой ящик с инструментом, я вылез из машины. Пока я бежал до стеклянной двери, в лицо мне били холодные струи дождя. Роли у нас были распределены заранее. Я должен был открыть двери, а Рой стоял на стреме. Замок никак не хотел поддаваться. В обычных условиях я бы с ним справился за три-четыре секунды, но сейчас руки у меня тряслись. Когда Рой, не выдержав, начал меня проклинать, дверь наконец поддалась.

Мы тихо прошли к лестнице, решив не пользоваться лифтом: а вдруг швейцар еще не лег спать и захочет посмотреть, кто это разъезжает на лифте в такой час.

Поднявшись по лестнице и никого не встретив, мы остановились перевести дух только у двери Купера. На этот раз с замком я справился быстро. Первый же ключ, который я вставил в замок, подошел. Я толкнул дверь и вошел в темную прихожую. Следом за мной вошел Рой. Несколько мгновений мы стояли не двигаясь и прислушивались. Тишину нарушало только тиканье часов где-то в глубине квартиры и урчание холодильника на кухне.

– Ну давай, – сказал Рой. – Чего мы ждем?



Я вошел в гостиную и включил свет. Рой, войдя за мной, закрыл дверь.

– Да, жить он умеет, – сказал он, оглядываясь. – А где же сейф?

Я подошел к картине с обнаженной женщиной и повернул раму. Набрав номер кода, я вставил ключ, который изготовил для себя вместе с дубликатом для Купера, замок щелкнул, и дверца распахнулась.

– Гляди!

Мы стояли бок о бок, уставившись на аккуратно уложенные пачки стодолларовых купюр.

– Вот это да! – Пальцы Роя впились в мою руку. – Этого нам с тобой за глаза хватит на всю оставшуюся жизнь!

И вдруг раздался звук, от которого мы оба похолодели: кто-то вставил ключ в замок входной двери. Парализованный страхом, я застыл на месте. Единственное, что мне удалось сделать, – обернуться.

Другое дело Рой. Какую-то долю секунды он оставался неподвижным, а затем с быстротой ящерицы метнулся в сторону и выключил свет в тот момент, когда дверь начала открываться. Свет из прихожей упал в темную комнату, образовав яркий белый треугольник, в центре которого стоял я. В дверном проеме показалась та самая длинноногая блондинка, что я видел лежащей на кушетке в свой первый визит к Куперу. Секунду мы смотрели друг на друга. Затем она отшатнулась назад и испустила крик, пронизавший мой мозг, как раскаленный докрасна железный прут.

– Сюда! – закричала она. – Грабитель!

За ней показалась тучная фигура Купера. Он оттолкнул ее в сторону и ворвался в темную гостиную. Все это случилось очень быстро, я по-прежнему стоял перед открытым сейфом, перепуганный насмерть и не в состоянии тронуться с места. Девчонка выскочила из квартиры и бросилась вниз по лестнице, визжа как поросенок.

Я видел смутные очертания фигуры Роя, прижавшегося к стене у двери. Влетевший в комнату Купер его не заметил. Уставившись на меня, он тянул ко мне руки так, будто хотел схватить за горло. Движения Роя были бесшумны. Я видел, как он взмахнул ломиком, который мы прихватили на случай, если замок не удастся открыть. И в тот момент, когда Купер действительно попытался меня схватить, Рой с силой опустил лом ему на голову. Купер упал как подкошенный.

– Быстрее! – выдохнул Рой. – Бежим!

Мы слышали, как где-то внизу продолжала кричать девчонка. Я бросился к двери.

– Чет! – Голос Роя позади меня выдавал его страх. – Вниз нельзя! Бежим наверх!

Но я уже был на лестнице и бежал вниз. Мой мозг был парализован паникой. Мной владела лишь одна мысль – выбраться на улицу и бежать! Добравшись до второго этажа, я бросился к лестничному пролету, ведущему на первый этаж. Вдруг прямо передо мной открылась дверь в квартиру, и из-за нее выглянул испуганный худой старик со взъерошенными седыми волосами. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, пока он с силой не захлопнул дверь. Следующий лестничный марш я одолел в три прыжка и, не рассчитав, потерял равновесие и растянулся на площадке. Вскочив на ноги, я совершил последнее усилие и оказался в холле.

Длинноногая блондинка сидела, скорчившись, у стойки швейцара. Она в ужасе смотрела на меня, полуоткрыв накрашенные губы и продолжая издавать леденящий душу визг. Швейцар, одетый в рубашку и брюки, со всклокоченными на затылке волосами, выскочил из своего подвала и бросился на меня. Мы покатились по полу как ком, в котором крепко переплелись руки и ноги.

Я ударил его по голове, по корпусу и сам получил пару ударов в лицо, прежде чем мне удалось освободиться. Затем вскочил на ноги и бросился к двери. Как только я ее распахнул, швейцар начал свистеть в полицейский свисток. Этот свисток и крик девчонки превратили тишину в кромешный ад, который выбросил меня под дождь.

Я бежал вдоль дорожки, по которой машины подъезжают к парадному входу, и в ушах моих все еще звенел крик блондинки, пока его не заглушил пронзительный звук полицейской сирены. Я бежал, сердце колотилось все громче, глаза заливал пот. Услышав сзади окрик, я обернулся и увидел бегущего за мной человека в полицейской фуражке. Я продолжал бежать, и вдруг раздался звук выстрела. Мимо моего лица что-то просвистело. Я сделал резкий рывок в сторону и бросился туда, где было темнее.

Раздался еще выстрел. Я почувствовал, как необычайной силы рука схватила меня за спину и бросила лицом вниз на асфальт. Белая горячая боль пронизала все тело. Я попытался перевернуться, но боль лишила меня силы. Последнее, что я запомнил, прежде чем потерять сознание, был звук приближающихся шагов…

Глава вторая

I

Я услышал голоса, доносившиеся издалека и как бы ниоткуда, будто кто-то шептал мне из конца туннеля длиной в целую милю. Затем я почувствовал тупую боль в груди, все усиливающуюся по мере того, как я выбирался из темной ямы, в которой оказался. Я приоткрыл глаза.

Меня окружали белые стены. Я различил фигуру человека, склонившегося надо мной. Разглядеть его получше никак не удавалось, и при новом приступе боли я закрыл глаза. Мой мозг, однако, уже работал. Я помнил, как бежал по лестнице, пытаясь спастись, помнил свою схватку с швейцаром, дикий исступленный крик длинноногой блондинки и свое бессмысленное бегство наугад по ночной улице. Как наяву, я вновь услышал грохот двух выстрелов полицейского пистолета.

Значит, меня поймали. Неудачная попытка разбогатеть обернулась пока больничной койкой и стоящим у изголовья полицейским.

– Если его не так сильно задело, – вдруг раздался голос, – почему мне нельзя встряхнуть его как следует и поговорить по душам?

Грубый, суровый голос полицейского, такой часто слышишь в фильмах, совершенно не задумываясь о том, что когда-нибудь таким тоном кто-то обратится к тебе.

– Он еще не пришел в себя, – сказал другой голос. – Тут нет никакой спешки, сержант. Парню повезло: еще дюйм вправо – и его бы уже не было.

– Да? Бьюсь об заклад, когда я им займусь, он пожалеет, что остался в живых.

Слова полицейского окончательно привели меня в чувство. Сквозь полуприкрытые веки удалось разглядеть двух человек, стоявших у кровати. Один из них, большой и толстый, был одет в белый халат – судя по всему, доктор. Другой – тоже крупный мужчина с одутловатым красным лицом, маленькими жесткими глазками и тонкими, как разрез бритвы, губами. Его потрепанный темный плащ и то, как на нем сидела шляпа, безошибочно указывали на его ремесло: это был полицейский, и грубый голос принадлежал именно ему.

Я лежал тихо, стараясь справиться с болью в груди, и вдруг вспомнил о Рое. Он не запаниковал, как я, побежал вверх по лестнице, в то время как я бросился вниз прямо в руки легавых. Удалось ли ему спастись? Если его не видели выходящим из здания, он в порядке. Поймали только меня. Именно я видел деньги в сейфе Купера. Именно я разговаривал со швейцаром и расспрашивал его о Купере. Только меня видели бегущим вниз по лестнице. Все это время Роя около меня не было.

Затем я вспомнил звук, с которым железный прут в руке Роя опустился на голову Купера. Это был ужасный удар: Рой стукнул с такой яростью, которой я никак от него не ожидал. Внезапно мне стало нехорошо от страха. Что случилось с Купером? Неужели Рой убил его?

Потом я почувствовал застарелый запах пота и табака так близко, что открыл глаза и совсем рядом увидел склонившееся надо мной красное лицо полицейского. Мы были одни. Я не слышал, как ушел доктор, но он, наверное, действительно ушел, потому что в комнате его не было. Полицейский ухмыльнулся, показав свои пожелтевшие от табака зубы. Точно так же ухмыльнулся бы волк, глядя на свою жертву.

– Ну что, подонок, выкладывай, – сказал он. – И побыстрей. Я ждал два дня и две ночи, пока ты оклемаешься. Валяй!

Это только начало. У полицейских были смутные подозрения, что в этом деле я участвовал не один, но им не за что было зацепиться, и поэтому они всячески пытались выпытать, был ли со мной еще кто-нибудь. Я отвечал, что никого со мной не было, и продолжал держаться этой линии. Мне сказали, что Купер при смерти, а мне предъявлено обвинение в покушении на убийство и что, если я был не один, самое время об этом рассказать. Я стоял на своем, что провернул все в одиночку.

Наконец им надоело вытягивать из меня признание насчет соучастников. К тому же, как оказалось, рана на голове Купера была не такой уж серьезной и он быстро поправлялся. Судя по выражению лиц полицейских, эта новость их очень огорчала.

– Но ты запросто мог его убить, – сказал сержант с желтыми от табака зубами, – а для судьи этого более чем достаточно. Тебе влепят десять лет, и о каждом годе ты горько пожалеешь.

Из больницы меня перевели в тюрьму. Я просидел там три месяца, пока Купер не окреп достаточно, чтобы дать против меня показания.

Я запомню этот суд на всю жизнь. Когда меня ввели в зал, я огляделся. Первой, кого я увидел на местах, отведенных для публики, была Джейни. Это меня удивило. Она махнула мне рукой, и мне удалось выдавить в ответ улыбку. Уж кого-кого, а ее-то я никак не ожидал здесь увидеть. Там же сидели Франклин, мой босс из корпорации «Сейфы Лоренса», и рядом с ним – Рой. Мы с Роем обменялись взглядами. Он выглядел бледным и похудевшим. Представляю, что ему пришлось пережить за эти три месяца, не зная, заложу я его или нет. Судья был щуплым человеком с узким неприятным лицом и стальными глазами. Я понял, что выпутаться мне не удастся.

Купер, похудевший и с забинтованной головой, рассказал, как я приходил к нему открывать сейф и как он попросил меня сделать дубликат ключа. Затем показания давала длинноногая блондинка. Она была одета в голубое платье, которое так подчеркивало ее округлости, что на нее уставились все мужчины в зале, включая и судью. Блондинка сообщила, что работает певицей в одном из клубов Купера и время от времени приходит к нему на квартиру обсудить свой репертуар. Каждому из присутствующих в зале суда было ясно, какой репертуар она являлась обсуждать в час ночи, и взгляды, устремленные на Купера, выражали неприкрытую зависть. Певичка сказала, что, когда я открывал сейф, Купера в комнате не было и она видела, как я заглянул в сейф, а затем закрыл дверцу и сделал вид, что ничего не открывал.

Купер сообщил судье, как увидел меня перед открытым сейфом и, когда он ко мне приблизился, я ударил его железным прутом. Удивил меня Франклин, вышедший для дачи показаний в мою защиту. Он сказал, что я был их лучшим сотрудником и до этого инцидента пользовался абсолютно полным доверием руководства фирмы. Но говорил он впустую. Было видно, что его речь произвела на судью такой же эффект, как горсть гравия, брошенная в броню танка. Мой адвокат, упитанный господин средних лет, все заседание боролся со сном. После того как были заслушаны все свидетели обвинения, он посмотрел на меня, скривился, медленно встал и заявил, что его клиент, то есть я, признает себя виновным и просит у суда снисхождения. Может, ничего другого он и не мог сделать, но мне казалось, что, по крайней мере, адвокат мог бы сказать это так, будто ему действительно жаль. А так у меня, да и у всех в зале, создалось впечатление, что он уже поглощен следующим процессом.

Судья несколько мгновений рассматривал меня с садистским удовольствием. Наконец он изрек, что я воспользовался оказанным мне доверием в корыстных целях и поставил под удар репутацию старинной солидной фирмы, в которой достойно трудились мои отец и дед. Поскольку это мое первое правонарушение, он хотел бы отнестись ко мне снисходительно. Я не верил ни одному его слову, ибо видел по его маленьким холодным глазкам, что он говорит все это исключительно ради удовольствия слышать свой собственный голос. Однако, по его словам, мое дикое и жестокое нападение на Купера, которое могло стать убийством, не позволяет суду проявить снисходительность. Затем он приговорил меня к десяти годам, отбывать которые мне предстояло в тюрьме Фарнуорт, где умеют обращаться с такими опасными преступниками, как я.

Наступил момент, когда я мог выдать Роя, и он почувствовал это. Я обернулся на него, и наши глаза встретились. Он сидел очень прямо и явно был напряжен, как натянутая тетива. Он знал, о чем я думаю. Стоит мне только показать на него судье и сказать, что удар Куперу нанес Рой, как я получу отсрочку еще на пару месяцев до нового суда, и если мои слова подтвердятся, то в Фарнуорте мне не бывать…

Фарнуорт был печально известным тюремным комплексом для особо опасных преступников и располагался за две сотни миль от города. Последние три года о порядках Фарнуорта постоянно кричали газеты, а наиболее совестливые журналисты требовали у властей закрыть его, поскольку он, по их словам, мало отличался от нацистских концлагерей. Я читал эти статьи и, как многие другие, был шокирован прочитанным. Если газетчики писали правду, то условия содержания там настолько ужасны, что существование Фарнуорта недостойно цивилизованного общества. От одной мысли о том, что в этом аду мне предстоит провести десять лет, во мне что-то оборвалось.

…Мы с Роем смотрели друг на друга. Глядя на него, я вспомнил о тех мелочах, которые он для меня делал, когда мы вместе ходили в школу, а потом вместе работали. Вспомнил его искреннее дружеское сочувствие, когда знакомые девчонки динамили меня. Вспомнил наши долгие беседы, когда мы строили планы на случай, если удастся разбогатеть. Все это, вместе взятое, не позволяло мне предать Роя. Я улыбнулся ему. Улыбка получилась жалкой, но, по крайней мере, я дал ему понять, что он в безопасности.

Я почувствовал на своем плече тяжелую руку одного из полицейских, стоявших около меня во время суда.

– Шагай, – процедил он сквозь зубы.

Я посмотрел на Джейни, которая вытирала платком слезы, взглянул еще раз на Роя и пошел вниз по ступенькам из зала суда, из мира свободы в будущее, где не было места даже надежде. Единственное, что меня утешало, пока я ждал отправки в Фарнуорт, так это то, что я не выдал Роя. Эта мысль помогла мне сохранить уважение к себе, а учитывая, куда мне предстояло отправиться, это было не так уж мало.

II

Фарнуорт не был тюрьмой с высокими стенами и надежно запертыми камерами. Это была тюрьма цепей, метких стрелков-охранников и свирепых собак. Если дни, проведенные там, были ужасны, то о ночах вообще говорить нечего. В конце каждого дня семьдесят семь вонючих, немытых мужчин загоняли, как стадо скота, в барак длиной в пятьдесят и шириной в десять футов, в котором было одно маленькое, забранное решеткой окно и обитая железом дверь. Каждого заключенного приковывали на ночь к цепи, которая опоясывала весь барак. Секрет заключался в том, что стоило кому-то шевельнуться во сне, как цепь натягивалась и будила остальных.

После проведенного на работах под палящим солнцем дня, когда от изнурительного труда ныла каждая клеточка тела, малейшее раздражение становилось невыносимым. Стоило кому-то в неспокойном сне дернуть цепь, его сосед тут же отвечал на это ударом кулака, и в душной темноте постоянно вспыхивали жестокие драки. После того как нас запирали в бараке, охранники уходили до утра. Их не волновало, что в очередной ночной драке кого-то могут убить. Для них эта смерть означала лишь: одним злодеем меньше.

На ночь заключенные оставались под присмотром всего одного человека, по имени Байфлит. Он отвечал за собак. В нем самом было нечто дикое и примитивное, чего боялись даже его подопечные псы, которые содержались в большом железном сарае. По свирепости они не уступали тиграм. Каждый день в семь часов вечера заключенных приковывали к двухъярусным койкам, охранники уходили, и тогда наступало царство гиганта с заплывшим лицом поросенка – Байфлита. Держа в руках бейсбольную биту, он входил в сарай и выпускал собак. Никто, за исключением Байфлита, не отваживался появляться на территории до половины пятого утра, когда он загонял собак в сарай и на службу заступали охранники.

Ночь за ночью я лежал без сна на своей койке, прислушиваясь к рычанию собак, рыскавших вокруг барака. Чтобы сбежать отсюда, нужно было придумать, как их нейтрализовать. С того момента, когда я оказался в Фарнуорте, для меня не было сомнений, что нужно бежать. Я десять дней провел в этой тюрьме и считал, что уже задержался там слишком надолго. Если бы не собаки, я бы выбрался в первую же ночь, невзирая на риск быть подстреленным. Ни замок, на который цепь запиралась на моей лодыжке, ни запор на входной двери в барак не представляли для меня никакой трудности.

Во время первой ужасной ночи в бараке мне удалось расплести проволочную сетку койки, и после неимоверных усилий и ценой окровавленных пальцев я исхитрился отломить кусок толстой проволоки около трех дюймов длиной. При наличии этой проволоки и определенного терпения я мог справиться с любым замком в Фарнуорте. Меня сводила с ума мысль о том, что я мог бы выбраться из этого вонючего сарая, если бы не свирепые псы, рыскающие в темноте. Нужно было что-то придумать, чтобы их одурачить.

В следующие дни я пришел к выводу, что о бегстве в дневное время не могло быть и речи. Каждое утро нас выводили в поле под охраной шести вооруженных автоматическими винтовками тюремщиков. Кроме того, все они были верхом на лошадях. Местность, совершенно лишенная растительности, была гладкой, как ладонь. Задолго до того, как мне удалось бы достичь протекавшей вдалеке реки или шоссе, меня непременно подстрелил бы кто-нибудь из охранников, бросившись за мной вдогонку на лошади.



Если отсюда и можно сбежать, то только ночью, но сначала надо придумать, как быть с собаками. Поэтому все дни, пока я надрывался в поле, как и большинство ночей, проведенных в зловонном бараке, я не переставал ломать голову над тем, как обмануть собак.

Каждое утро, когда нас выстраивали на перекличку, я проходил мимо их загона. В железном сарае их было десять: огромные свирепые животные – восточноевропейские овчарки и волкодавы. Против этих десяти монстров у человека не было никаких шансов. Они его окружат и разорвут на части прежде, чем он успеет отбежать от барака на двадцать ярдов. Это был тупик.

Только после месячного пребывания в Фарнуорте я смог найти выход. Меня направили на дежурство по кухне: занятие, которого все боялись как огня. Дело в том, что пища, которую давали заключенным, была практически несъедобной. Неизменное меню включало картофельный суп, в котором плавали ошметки гнилого мяса. Работа на кухне в жару при сильнейшей вони гниющего мяса оказывала рвотное действие даже на самых неприхотливых. Чтобы хоть как-то отбить запах тухлятины, повар не жалел перца, и именно перец натолкнул меня на идею, как обмануть собак.

В течение следующих трех дней я возвращался в барак, набив карманы перцем, который прятал в соломенном матраце на своей койке. Я уже существенно продвинулся в подготовке побега. У меня был кусок проволоки, чтобы открыть дверь барака, и достаточно перца, чтобы сбить со следа собак, когда я доберусь до реки. Но если собаки заметят меня раньше, никакой перец мне не поможет. Перец пригодится только в том случае, если мне удастся выбраться, не попавшись им на глаза, и преследование начнется только потом, когда их пустят по следу. Если мне удастся придумать, как это сделать, для побега все будет готово.

Несколько следующих дней я внимательно прислушивался к звукам, доносившимся из железного сарая. Эти звуки позволили мне составить представление о том, что там происходит.

Байфлит заступал на дежурство в семь часов вечера, когда еще было светло. Заключенные пересчитывались и загонялись в барак, где один из охранников сажал их на цепь под наблюдением Байфлита. Затем барак запирался, а Байфлит отправлялся к сараю с собаками и выпускал их. После этого он уходил в хижину, где была кровать, и ложился, может быть – даже спал. Когда вокруг бегали десять псов, ему не было нужды бодрствовать.

Без пятнадцати четыре утра Байфлит выходил из хижины и шел на кухню забрать пару ведер с обрезками мяса для животных. Он относил их в загон, а собаки бежали за ним. Судя по доносившемуся то и дело визгу – так собаки визжат от боли, – он, должно быть, стоял рядом и наводил порядок. Все это занимало некоторое время. В двадцать минут пятого он закрывал загон, шел к паровой сирене и давал два длинных пронзительных гудка, которые будили заключенных и сообщали охранникам, что собаки заперты в сарае. Заведенный порядок никогда не нарушался. Я пришел к выводу, что единственный шанс спастись – попытаться бежать, как только собаки начнут есть.

Времени, чтобы добраться до реки, у меня будет в обрез: до нее примерно миля по абсолютно открытой местности. Короче, жаловаться было не на что, ведь бегал я всегда быстро. До реки я могу добежать минут за шесть, но для этого надо выложиться. Только у реки я мог бы воспользоваться перцем, чтобы сбить собак со следа. Мой план был прост: двигаться, пока не начнется погоня, а потом где-нибудь спрятаться и переждать, пока они не устанут меня искать. Мои дальнейшие передвижения должны происходить только по ночам. Мне предстояло добраться до железнодорожной станции, что милях в двадцати от Фарнуорта. Я намеревался доехать на местном поезде до Окленда, самого большого города округи, и там затеряться.

Была еще одна проблема, смущавшая меня. Чтобы открыть замок, защелкивающий цепь на моей лодыжке, мне нужно от силы пару секунд, но с дверью барака возни явно больше. Пока я буду с ней копаться, не поднимет ли кто-нибудь тревогу? Стоит лишь одному из заключенных закричать, как его может услышать Байфлит, и тогда – пиши пропало. Разработав план с тщательностью, которая гарантировала почти стопроцентный успех, я решил ни в чем не полагаться на случай, если есть хоть какая-то возможность себя обезопасить.

В любой тюрьме есть человек, которого боятся больше других. В Фарнуорте этим человеком был Джо Бойд. Он не отличался высоким ростом – в нем было не больше пяти футов, но шириной он был как два нормальных человека. Его грубое лицо представляло собой маску, испещренную шрамами – следами жестоких драк. Расплющенный нос был растянут на пол-лица, маленькие, недобро поблескивающие глаза прикрывали густые брови. С виду он был вылитый орангутан и вел себя соответственно.

Его койка находилась как раз под моей. Если бы мне удалось убедить его присоединиться ко мне, то никто в бараке не осмелился бы поднять тревогу, пока я буду возиться с дверью. Мог ли я положиться на него, не опасаясь, что он меня выдаст?

Я ничего о нем не знал. Он никогда ни с кем не разговаривал и держался особняком, но стоило кому-то подойти слишком близко, его огромный кулак тут же обрушивался на голову ротозея. Рассказать ему о своем плане, не рискуя быть подслушанным, не представляло труда. Нужно было лишь отогнуть грязный матрац, прикрывавший проволочную сетку моей койки, и вот я уже сверху вниз смотрю ему прямо в лицо.

Полночи я лежал, прислушиваясь к его мощному храпу, и размышлял. Его ненавидели не только заключенные, но и охранники. Трудно было поверить, что он просто так даст мне сбежать. В конце концов, около двух часов ночи я решился предложить ему бежать вместе.

Прежде всего я освободился от цепи на своей лодыжке и отогнул матрац. В темноте мне было его не видно, но я чувствовал его запах и слышал тяжелое, со всхрапываниями дыхание.

– Бойд! – сказал я тихо, но требовательно.

Внезапно его тяжелое дыхание прекратилось. Бойд проснулся так, как просыпаются животные, и я представил, как он вглядывается в темноту своими маленькими, подозрительными обезьяньими глазками.

– Бойд! Ты меня слышишь?

– А? – Он ответил тихо и настороженно.

– Через пару часов я сматываюсь, – сказал я шепотом. – Хочешь со мной?

– Сматываешься?!

– Когда Байфлит будет кормить собак, я выберусь отсюда. Ты идешь со мной?

– Ты псих! Как ты отсюда выберешься?

– Свою цепь я уже снял – могу снять и твою. Дверь я тоже могу открыть. Так ты идешь?

– А собаки?

– Я уже тебе сказал: мы пойдем, когда Байфлит будет их кормить.

– Пойдем – куда?

– К реке. Если повезет, доберемся до железки. Попытка не пытка. Так что? Да или нет?

– Ты можешь снять эту чертову цепь?

– Да.

– Так снимай!

Я соскользнул со своей койки вниз и оказался рядом с ним, ощупал его массивную ногу, пока не наткнулся на цепь. Возиться с замком в темноте было нелегко, но через несколько минут он открылся, и цепь упала на одеяло.

Когда я выпрямлялся, две горячие потные руки выхватили меня из темноты, и, прежде чем я смог отпрянуть, его пальцы сжались вокруг моего горла. Хватка у него была как тиски. Я стал задыхаться. Я даже не пытался сопротивляться. Я так и остался стоять на коленях возле него, моля бога, чтобы он меня не убил. Вдруг он отпустил мое горло и, схватив спереди за рубашку, притянул меня к себе.

– Слушай, подонок, – прохрипел он, – если ты хочешь заманить меня в ловушку…

Несколько мгновений я приходил в себя, стараясь восстановить дыхание, затем мне удалось прошипеть в ответ:

– Иди ты к черту, обезьяна! Не хочешь идти – не ходи!

Кто-то неподалеку от нас простонал во сне. Кто-то тихо выругался. Мы оба говорили шепотом. Я чувствовал его зловонное дыхание. Похоже, я выбрал правильный тон. Его рука отпустила рубашку.

– Ладно. Я иду!

– Как только мы выберемся, сразу бежим к реке, – сказал я. – У реки мы разойдемся. Они пустят собак по следу, но если мы будем у реки, то сможем их обмануть. Ты умеешь плавать?

– Не твое дело, что я умею, чего – нет, – огрызнулся он. – Открывай дверь! О себе я позабочусь сам.

Я залез обратно на свою койку и улегся, массируя себе горло. В окно пробивались первые лучи солнца. Через час наступит время побега. Я вытащил из тайника кулек с перцем и переложил его в карман рубашки. Я не собирался делиться перцем с Бойдом: чтобы сбить собак со следа, мне самому пригодится каждая крупинка.

Лежа, я наблюдал за тем, как свет за окошком становится все ярче, и слушал дыхание Бойда. Внезапно я услышал его шепот:

– А ты уверен, что сможешь открыть дверь?

Я повернулся, чтобы было удобнее разговаривать.

– Уверен.

– А почему ты решил бежать?

– Хуже, чем здесь, все равно не будет.

– Да.

Наступило долгое молчание. Затем мы услышали, как две собаки сцепились друг с другом. От этого звука у меня застыла в жилах кровь.

– Эти собаки… – пробормотал Бойд.

– Когда их начнут кормить, им будет не до нас, – сказал я.

– Кто их знает… – ответил Бойд, и я уловил страх в его голосе. Даже такой свирепый зверь, как Бойд, боялся этих собак.

Прошло еще сорок полных напряжения минут. Тонкий кинжал солнечного света начал движение по полу барака, предупреждая меня, что до побега остались считаные минуты. Мое сердце гулко стучало, а руки стали липкими от пота. Некоторые заключенные зашевелились, дергая друг друга общей цепью и обмениваясь проклятиями.

Глянув вниз, я смог различить лицо Бойда.

– Ты это что, серьезно? – спросил он. – Не шутишь?

– Я не шучу, – ответил я.

Рычание собак внезапно перешло в возбужденный лай. Это был сигнал того, что Байфлит направился на кухню.

– Последи, чтобы здесь никто не поднял шум, пока я открываю дверь, – сказал я Бойду.

– Я послежу, – ответил Бойд и, сев на кровати, опустил свои массивные ноги на пол. Я соскользнул с койки вниз и направился к двери.

Один из заключенных, лысый сморчок с крысиным лицом, приподнялся со своего места.

– Эй, вы что это там? – крикнул он.

Бойд встал на ноги, подошел к лысому и, не говоря ни слова, ударил его в лицо кулаком. Тот упал навзничь, из его разбитого носа потоком хлынула кровь. Бойд встал посередине барака и, уперевшись кулаками в мощные бедра, обвел его взглядом.

– У кого еще есть вопросы? – прорычал он.

Никто не шелохнулся. Сейчас весь барак проснулся, и заключенные сидели на своих койках, беззвучно уставившись на меня. Замок оказался проще, чем я предполагал. Я открыл дверь в тот момент, когда послышался голос Байфлита, осыпающего собак проклятиями.

– Пора! – сказал я и почувствовал, как у меня сел голос.

По спине катились капли холодного пота. Я осторожно вышел на улицу навстречу освежающему утреннему ветерку. Справа от меня, не дальше чем в пятидесяти ярдах, был загон для собак. Я увидел Байфлита, стоявшего спиной ко мне и переливавшего месиво с мясом в большое корыто. Собаки сгрудились вокруг него и напирали друг на друга, стараясь подобраться поближе. Бойд подошел ко мне. Он тоже оглянулся и посмотрел на загон.

– Пора! – сказал я и бросился бежать.

Я был очень испуган и чувствовал себя голым, стараясь как можно быстрее преодолеть полосу ровной местности, отделявшей меня от протекавшей так далеко реки. Я слышал топанье Бойда за собой. Он тоже бежал изо всех сил, но в беге мне уступал, и я быстро вырвался вперед.

Никогда в жизни я не бегал так быстро. Я мчался, видя перед собой только длинную полосу кустарника, растущего вдоль реки и постепенно увеличивавшегося в размерах. Затем я услышал звук выстрела. Сбавив темп, я обернулся.

Байфлит, пригнувшись около загона, держал в руке револьвер сорок пятого калибра. Он выстрелил еще раз, и я увидел столбик пыли, взметнувшийся футах в пяти слева от Бойда, который упрямо бежал вперед, но не особо быстро. Стрельба становилась опасной.

Я слышал визг и лай собак – они были слишком заняты борьбой за еду, и это меня приободрило. Я вновь ускорил бег и, когда до кустов оставалось не более ста ярдов, обернулся еще раз. Бойд отстал от меня ярдов на двести, но продолжал бежать.

Вой сирены не умолкал, и я понимал, что через несколько минут охранники бросятся в погоню. Я врезался в кусты, опоясывающие берег реки, и, пробежав еще около ста ярдов, бросился на землю, укрывшись в самой гуще. Через несколько секунд я услышал, как сквозь кусты продирается Бойд. Он был всего в двадцати ярдах от меня, но густые ветки меня надежно скрывали.

– Эй! Черт тебя побери! Ты где? – задыхаясь, спросил он, оглядываясь по сторонам.

Я сидел тихо как мышь. Его компания была мне ни к чему. Мне было нужно, чтобы погоня разделилась. Он вошел в реку, еще раз оглянулся, а потом поплыл на другой берег сильными гребками.

Я достал мешочек с перцем и насыпал его в отвороты штанов, затем быстро пошел между кустами и высоким берегом реки. Теперь я был уверен, что плывущий Бойд не сможет меня услышать, и побежал снова. Мне удалось отбежать довольно далеко, когда я услышал топот лошадей. Пришло время прятаться, и я осмотрелся в поисках подходящего убежища. Мне удалось его найти в густых зарослях кустарника в нескольких ярдах от берега. Я вполз в кусты и распластался на земле. Пот с меня катился градом, а сердце стучало как барабан.

Топот копыт лошадей, продиравшихся сквозь кусты, раздался совсем близко. Вдруг послышался крик и плеск воды. Я сообразил, что один из охранников плыл через реку на своей лошади. Затем я услышал голос:

– Вон он!

Прозвучал выстрел. Еще одна лошадь бросилась в реку. Раздался еще один выстрел. Я подался немного вперед и слегка раздвинул молодую поросль, чтобы было лучше видно. Я увидел охранника с винтовкой в руках, плывущего на лошади через реку.

Понукая лошадь плыть на другой берег, он выстрелил еще раз, уже точнее. Затем я увидел, как Бойд, пытаясь скрыться, нырнул и быстро поплыл к тому месту, где прятался я. Я видел, как он приближается. Охранник, выбравшись из воды, слез с лошади и, опустившись на одно колено, поднял винтовку.

Бойд, должно быть, почувствовал опасность. Он нырнул в тот самый момент, когда раздался выстрел. Пуля подняла фонтанчик воды как раз в том месте, где за мгновение до этого была голова Бойда. Другой охранник, продираясь на лошади сквозь мелкий кустарник, появился на берегу.

– Он плывет назад! – закричал первый охранник. – Давай за ним! А я постерегу его здесь!

Тот, что был верхом, вновь повернул лошадь в реку. На мгновение показалась голова Бойда. Он уже добрался почти до середины реки, но охранник на лошади успел его заметить. Он направил лошадь в сторону Бойда, но тот опять нырнул. Мне было видно, что гонка была неравной.

Бойд не мог добраться до другого берега прежде, чем охранник успеет его настичь. Видимо, он это и сам понял. Безусловно, он был опытным ныряльщиком и, судя по всему, развернулся под водой и поплыл в сторону преследователя, потому что его голова вынырнула уже за спиной лошади. Охранник его не видел, но его напарник на берегу криком предупредил его. Однако Бойд был уже слишком близко к лошади, и находившийся на берегу не решился выстрелить. Встревоженный верховой развернулся в седле и, увидев голову Бойда, попытался нанести удар прикладом ружья, но промахнулся.

С быстротой атакующей змеи Бойд схватил охранника за запястье и сдернул с лошади в воду. В железных объятиях Бойда охранник был беспомощен. Они оба скрылись из виду, и на месте борьбы забурлила вода. Всплыл один Бойд. Он держался так, чтобы между ним и охранником на берегу находилась лошадь. Держа ее под уздцы, он плыл вниз по течению.

Охранник немного помедлил, потом, видя, что у Бойда появился шанс на спасение, кинулся к своей лошади, вскочил в седло и направил ее в воду. Он бросился вдогонку за Бойдом, которому едва удавалось справляться с лошадью. Бойд проплыл совсем близко от меня: его обезьянье лицо было белым от напряжения, и я видел, как он подгоняет лошадь, стремясь заставить ее плыть быстрее.

Охранник быстро настигал его, но был все еще слишком далеко, чтобы стрелять.

Я увидел, как Бойд вдруг отпустил поводья и нырнул. Видимо, он намеревался проделать тот же трюк, что и с первым охранником, но на этот раз он перемудрил. Преследователь был начеку, а Бойд самую малость не рассчитал расстояние. Он вынырнул справа и замотал головой, полуослепший от воды, и тут охранник со всего размаха обрушил ему на затылок приклад винтовки. Голова Бойда исчезла с поверхности, а вода вокруг окрасилась в красный цвет.

Охранник решил не испытывать судьбу. Он развернул свою лошадь назад и выбрался на берег недалеко от того места, где лежал я. Теперь я его узнал. Его звали Гири, и он был жестоким садистом, превратившим мое пребывание в Фарнуорте в сущий ад. Будь у меня оружие, я бы им точно воспользовался, но у меня его не было, и я продолжал лежать, наблюдая за тем, как он ждет, когда тело Бойда всплывет на поверхность. Оно вскоре показалось и, дрейфуя лицом вниз, прибилось к нашему берегу. Наконец из воды выбралась и оставшаяся без седока лошадь; подъехав к ней, Гири взял ее под уздцы. Он еще раз оглядел поверхность реки в поисках тела своего напарника. Я заметил его чуть раньше, чем Гири, – оно находилось на отмели у другого берега. Гири выругался и, держа под уздцы вторую лошадь, развернулся и поскакал в Фарнуорт. Я подождал, пока не наступила тишина, а затем осторожно выбрался из своего убежища.

Они разберутся с телами, а потом Байфлит и другие охранники вернутся на лошадях, пустят собак по следу и бросятся за мной в погоню. Тем временем о случившемся оповестят весь штат. Каждый полицейский будет высматривать меня на улицах. Мои приметы сообщат по радио. Предстоит еще долгий путь, прежде чем я окажусь в безопасности, если мне вообще суждено в ней когда-нибудь оказаться. С мешочком перца в руках я вновь пустился в путь. Утреннее солнце уже взошло, становилось жарко. Во время бега перец высыпался из отворотов штанов, перебивая мой запах. Пробежав пару миль, я остановился перевести дыхание – наступила пора перебраться на другой берег. Именно там, в шестнадцати милях от места, где я находился, проходила железная дорога.

Я снял брюки и свернул их в узел, в который засунул мешок с перцем. Прикрепив узел к голове ремнем, я вошел в воду и поплыл на другой берег.

Глава третья

I

Было без десяти четыре пополудни. Я лежал в тени дерева, растущего на склоне холма, упиравшегося в автостраду. Передвигаясь только лесом, росшим вдоль реки, я забрался довольно далеко. Никаких звуков погони я не слышал. Затея с перцем полностью себя оправдала: собакам не удалось взять след. До железной дороги было еще пять миль, а местность стала уже открытой и ровной. Я не рискнул выйти из леса до темноты.

Подо мной, у самой автострады, стояла небольшая ферма. Она не представляла собой ничего особенного и состояла из жилого дома, трех хозяйственных построек, амбара и разбросанного вокруг хлама. Сначала я не обратил на нее никакого внимания, но потом заметил девушку, вышедшую из дома и направившуюся к одному из сараев. Она несла две большие корзины мускусных дынь. Издалека я не мог разобрать, как она выглядела, да это было и не важно. Мои глаза были прикованы к дыням, от одного вида которых у меня потекли слюнки. Я решил, что, как только стемнеет, я туда проберусь и устрою себе пир.

Движение на автостраде было напряженное – в основном грузовики, доставлявшие дыни в Окленд. Время от времени сверкающий «кадиллак» или «олдсмобиль», издав нетерпеливый гудок, проносились мимо грузовиков. Иногда я замечал патрулировавших дорогу полицейских на мотоциклах, а один раз видел радиофицированную полицейскую машину. Часы тянулись очень медленно.

В шесть часов на проселочную дорогу, ведущую к ферме, свернул разбитый грузовик, нагруженный дынями, и подрулил к одному из сараев. Девушка вышла из дома. Из грузовика вылезли двое мужчин – один молодой, другой постарше. Все трое направились в дом, и я представил себе, как они садятся за ужин. Сама мысль об этом казалась мучительной. Я был настолько голоден, что с вожделением вспоминал помои, которыми нас кормили в Фарнуорте.

Прошло еще два часа. Солнце скрылось, и на небе показались звезды. Движение на дороге практически замерло, уже довольно давно я не видел ни одного полицейского. Пожалуй, пора пускаться в путь.

Я добрался до автострады, не заметив ни одной машины. В одном из окон дома горел свет. Перебежав через шоссе, я оказался на дороге, ведущей на ферму. Ворота были закрыты, и мне пришлось перелезть через забор. Миновав жилой дом, я остановился у распахнутой двери одного из сараев. Было темно. Из двери доносился сильный аромат дынь. Я вошел. Ножа у меня не было, и дыни пришлось разрывать руками. Теплый сладкий сок и нежная мякоть утолили жажду и притупили чувство голода.

Я так устал, что глаза закрывались сами собой, и я решил немного передохнуть, прежде чем отправиться в пятимильный переход до железной дороги. Перебравшись через гору дынь, я растянулся на земле. Из дома доносилась танцевальная музыка, передававшаяся по радио. Я закрыл глаза – насколько здесь было лучше, чем в зловонном бараке Фарнуорта! Интересно, удастся ли мне попасть на поезд?.. пока мне везло… пока…

Я проснулся так неожиданно, что сердце в испуге чуть не выскочило из груди. Через открытую дверь сарая были видны очертания далеких холмов. На кроваво-красном небе всходило солнце, и его бледный свет скудно освещал сарай, проникая в него сквозь щели. Охваченный тревогой, я попытался встать и тут сообразил, что проспал больше восьми часов. Уже был слышен рев мчавшихся по автостраде грузовиков. Я не мог рисковать, пытаясь пробраться незамеченным целых пять миль, которые отделяли меня от железной дороги. В своей черно-серой полосатой тюремной одежде я попадусь на глаза водителю первого же проезжающего грузовика.

Из дома послышались шаги и голоса. До меня донесся запах жареной ветчины. Я наблюдал за домом, и примерно через полчаса из него вышли оба мужчины в сопровождении девушки. На вид ей было лет семнадцать, у нее была почти черная от загара кожа. Ее вряд ли можно было назвать красивой, но у нее была хорошая фигурка, а улыбка делала ее привлекательной. Они о чем-то поговорили, затем мужчины сели в грузовик и уехали, а девушка вернулась в дом. Я отведал дынь еще раз и устроился за грудой ящиков.

Теперь до заката солнца я оказался в плену на этой ферме. Размышляя о своем положении, я пришел к выводу, что, может быть, это не так уж и плохо. Пока я сижу здесь в относительной безопасности, погоня, возможно, закончится. Я положил голову на свернутый мешок и закрыл глаза. В сарае было жарко, и я задремал.

Проснулся я опять неожиданно примерно час спустя. В сарае кто-то был, я слышал шорох движений. Соблюдая максимальную осторожность, я выглянул из-за ящиков, за которыми скрывался. Девушка сортировала дыни по размерам, раскладывая их на три кучи. Она работала быстро и ловко, повернувшись ко мне спиной и то и дело встряхивая черными волосами, рассыпавшимися каждый раз, когда она наклоняла голову.

Я смотрел на нее, спрашивая себя, стоит ли обнаруживать свое присутствие, как вдруг понял, что она заметила, что находится в сарае не одна. Она прекратила работу, потом вновь принялась за нее, но уже не в том ритме, что прежде. Я понял, что девушка испугалась: это было видно по тому, как она раскладывала дыни. Мне было ясно, что, если я ничего не предприму, и притом достаточно быстро, она бросится из сарая и, возможно, поднимет крик. Я видел, что она нервничает все больше и больше.

– Не бойся, – сказал я очень тихо и встал так, чтобы она могла меня увидеть.

Девушка резко повернулась. Мне было ее очень жаль. Ее кожа побелела даже сквозь загар; она попыталась закричать, но из этого ничего не вышло.

Вид у меня действительно был ужасный: я не брился два дня, грязная одежда висела клочьями, росту я был немаленького, да и вид был разбойничий. Я видел, какой ее обуял ужас, и от этого мне самому стало нехорошо.

– Я не сделаю тебе ничего плохого, – сказал я, наблюдая, как она медленно пятится назад, пока не уперлась в стену сарая. Одета она была в джинсы и красную с белым ковбойку. Было видно, как под рубашкой поднимались и опускались ее маленькие груди.

– Не подходи ко мне! – прошептала она сдавленным голосом.

– Я не хотел тебя испугать. Ты меня сама напугала, – сказал я. – За мной охотятся – эти, из Фарнуорта. Ты поможешь мне? Я голоден, и мне нужна одежда. Ведь ты меня не выдашь?

Девушка выходила из состояния оцепенения и потихоньку успокаивалась.

– Что тебе здесь нужно? – спросила она.

– Я был голоден и пробрался сюда прошлой ночью за дынями. А затем имел глупость заснуть. Я собирался добраться до железной дороги, пока не рассвело.

– Но они следят за дорогой, – сказала она тихо, и я понял, что она на моей стороне. – Вчера вечером об этом говорили по радио. Именно там тебя и ждут.

– Тогда мне придется придумать что-нибудь другое. Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности из-за меня, но ведь ты мне поможешь? Если нет – я пропал.

Она долго смотрела на меня.

– Я читала о Фарнуорте, – сказала она и отошла от стены. – Да, я помогу тебе. Не могу взять грех на душу и отправить туда человека обратно. Ты голоден?

– Ветчина пахла исключительно.

На ее лице появилось подобие улыбки.

– Подожди здесь.

Она направилась к выходу. Я смотрел ей вслед – уверенности, что на нее можно положиться, у меня не было, как, впрочем, и другого выхода тоже. Если она позвонит в полицию, то такая уж, видно, у меня судьба. Когда она ушла, я стал слоняться по сараю. Мне казалось, что ее нет слишком долго, и я уже собирался пойти в дом и посмотреть, чем она занята, когда она вернулась с миской горячей воды, полотенцем, мылом, бритвой и ворохом одежды в руках.

– Сейчас я принесу тебе что-нибудь поесть.

Через десять минут девушка опять была в сарае, на этот раз с подносом в руках. Она приготовила яичницу из шести яиц с четырьмя толстыми ломтями ветчины и принесла целый кофейник с дымящимся кофе. К этому времени я успел умыться, побриться и переодеться в костюм, который, как я понял, принадлежал ее брату. Он был немного узковат и довольно потрепан, но это было не важно. Трудно описать, какое облегчение я испытал, сбросив ненавистную тюремную робу. Я видел, что девушка с любопытством наблюдает, как я уничтожаю завтрак. Затем она пересела на ящик около меня.

– А как тебе удалось спастись? – спросила она. – Я думала, что из Фарнуорта сбежать невозможно.

Я рассказал ей все без утайки: как всегда мечтал разбогатеть, как мы с Роем спланировали ограбление и как я его не выдал. Я рассказал о Фарнуорте, о собаках и о том, как мне удалось бежать. Она слушала, широко раскрыв глаза. Я был рад, что рассказал ей все. Впервые мне удалось облегчить душу.

– Если меня поймают, – сказал я, – жизни мне не будет. Меня посадят в камеру, которую они держат для наказаний. Придут три охранника с ремнями и будут бить до тех пор, пока у них хватит сил. И так будет каждый божий день. Я видел, какими выходят из этого карцера. У одного был выбит глаз, у другого – сломана рука.

В ее глазах стоял ужас.

– Но меня не поймают, – продолжал я. – Я скорее умру, чем опять вернусь в Фарнуорт.

К этому времени я уже покончил с завтраком и курил сигарету из пачки, которую она принесла на подносе. Мне было хорошо.

– Тебе нельзя на железную дорогу, – сказала она. – Но я могу помочь тебе добраться до Окленда, если ты пробираешься именно туда.

– Да, мне надо попасть в Окленд. Оттуда я двинусь дальше. А как ты можешь мне помочь?

– Через час приедет грузовик за дынями, – сказала она. – За рулем будет парень, его зовут Вильямс. Он приезжает каждый день и задерживается, чтобы перекусить. Пока он ест, ты можешь спрятаться в кузове. Он отвозит дыни на оклендский рынок, оставляет грузовик на площади и идет за деньгами. Тогда ты сможешь выбраться и окажешься в Окленде.

Именно так я и очутился в Окленде. Проще простого. Еще до приезда грузовика девчушка дала мне пять долларов – все, что у нее было. Кроме того, она принесла две пачки сигарет и предупредила, что в моем распоряжении всего несколько часов. Когда вернется ее брат и хватится своей одежды, ей придется признаться, что она отдала ее мне. В Окленде мне задерживаться нельзя, но, во всяком случае, мне не о чем беспокоиться до семи-восьми вечера, когда вернутся ее отец и брат. Я хотел поблагодарить ее, но моя благодарность была ей не нужна. Она повторила, что не смогла бы отправить человека обратно в Фарнуорт, добавив, что, по ее мнению, мне просто сильно не повезло с моим делом.

Когда грузовик тронулся по грязной дороге, я выглянул из-за ящиков с дынями. Она стояла у дома и смотрела вслед грузовику в своей красной с белым ковбойке и синих джинсах. Когда грузовик поворачивал на шоссе, она подняла руку и помахала вслед. Эта картина так и стоит у меня перед глазами – я запомнил ее на всю жизнь.

II

На пятый день бегства я добрался до Литтл-Крик, что примерно в тысяче миль от Фарнуорта. Эта тысяча миль далась нелегко. Мне посчастливилось вскочить в товарный поезд на окраине Окленда, но после двадцати часов езды через пустыню без воды и пищи я стал испытывать сомнение, удастся ли доехать куда-нибудь живым.

Наконец поезд остановился в Литтл-Крик, и мне удалось выбраться из него незамеченным. Был самый разгар дня, и жара стояла невыносимая. Вокруг никого не было видно – даже на главной улице не было ни души. У меня еще оставалось полтора доллара от тех денег, что дала мне девчушка на ферме. Я зашел в закусочную, заказал сэндвич, кофе и кварту воды со льдом.

После путешествия на поезде вид у меня был жалкий: я зарос щетиной, а одежда потеряла всякий вид. Однако в этом городке на меня никто не обращал внимания. Сам городок был грязный и непривлекательный – одна из тех захолустных дыр, которые постоянно пребывают в запустении.

Я ел и думал, что мне делать дальше. Если бы мне удалось перебраться через горы и оказаться в Тропика-Спрингс, я чувствовал бы себя в достаточном удалении от Фарнуорта и в относительной безопасности. От пустынного городка, где я находился, до Тропика-Спрингс было около двухсот миль. Моей единственной возможностью добраться туда был попутный грузовик или легковушка. Рассчитывать, однако, мне можно было только на грузовик – ни один владелец легковой автомашины не согласится меня подбросить, стоит только ему взглянуть на мою физиономию.

У человека за стойкой в закусочной было открытое, доброжелательное лицо. Я спросил его, есть ли возможность договориться с каким-нибудь шофером грузовика, чтобы тот взял меня с собой через горы. Он с сомнением покачал головой.

– Грузовики здесь проезжают десятками, – сказал он, – но я не помню, чтобы кто-нибудь из них хоть раз здесь остановился. Может, тебе и повезет, но я бы не стал на это особо рассчитывать. – Он налил себе чашку кофе и облокотился на стойку. – Лучше всего было бы добраться до «Последней черты». Там останавливаются все грузовики, чтобы заправиться перед горным перевалом. Там можно поговорить с ребятами. Может, кто и возьмет тебя.

– Последняя черта? Что это?

– Это бензоколонка и закусочная Карла Йенсена. Он прожил там всю жизнь. Получил их в наследство от своего отца. За «Последней чертой» нет ни одной заправки на сто шестьдесят миль, а следующая заправка уже за перевалом.

– А далеко отсюда до «Последней черты»?

– Пятьдесят миль.

– А как мне туда попасть – пешком?

Он улыбнулся:

– Зачем же пешком. Тебе повезло. Скоро здесь будет сам мистер Йенсен. Он приезжает сюда каждые три месяца купить металлический хлам – в этом забытом богом городке его полно. Поговори с ним. Он хороший человек и подбросит тебя до своей бензоколонки, если скажешь ему, что тебе надо перебраться через перевал. Он всегда помогает людям, попавшим в затруднение.

– А когда же он появится?

Он посмотрел через плечо на засиженные мухами часы.

– Минут через двадцать. Ты побудь неподалеку – я дам знать, когда он войдет. Может, еще кофейку?

– Нет, спасибо. Если вы не возражаете, я бы еще посидел здесь…

Он налил чашку кофе и пододвинул ее мне.

– За мой счет. Похоже, ты прибыл издалека.

– Точно… – Я потрогал щетину на своем подбородке. – Еду к приятелю в Тропика-Спрингс. Дорога тут не из приятных. Мы собираемся открыть вместе одно дело, а чтобы сэкономить, я решил добираться туда автостопом.

– Деньги… – Бармен понимающе кивнул. – У меня их никогда толком не было. Я бы не торчал в этом несчастном городишке, если бы у меня были деньги… Забрать бы жену и детишек и уехать куда-нибудь, где бы я мог прилично зарабатывать. Без денег далеко не уедешь… – Он посмотрел в распахнутое окно, где, поднимая облако пыли, проезжал черный «кадиллак». – Эти люди… никогда здесь не останавливаются. Они набиты долларами, но никогда не тратят их здесь. Вот мистеру Йенсену повезло. Хочешь не хочешь, а вынуждены там остановиться. Можно сказать, у него там золотая жила.

Пока он говорил, в открытую дверь вошел крупный мужчина и подошел к стойке.

– Ты не сообразишь побыстрее кофейку, Майк? – сказал он. – Хочу сегодня уехать пораньше.

Он взглянул на меня и отвернулся. Пока бармен готовил кофе, тот продолжал:

– А как твоя жена? Что-то ее не видно.

– Она после обеда уехала в Вентуорт, мистер Йенсен, – ответил бармен, взглянув на меня. – Ей будет жаль, что вы разминулись.

Убедившись, что это тот, кто мне нужен, я посмотрел на него повнимательнее. Это был скандинав ростом почти в шесть с половиной футов, с широким торсом, загорелым и мясистым лицом – открытым, добрым и с искрой юмора. На вид примерно пятьдесят с небольшим. Мужчина крупный, но без капли жира. Он вообще выглядел очень крепким – куда крепче большинства мужчин в его возрасте.

Бармен сказал:

– Извините меня, мистер Йенсен, этот парень ищет попутку через горы. Я сказал ему, что «У последней черты» – лучшее место, чтобы договориться с каким-нибудь шофером.

Йенсен повернулся, оглядел меня и улыбнулся.

– Привет, – сказал он. – Майк прав – на дороге ни один грузовик не остановится. Но они все тормозят у меня. Буду рад помочь. Я подброшу тебя до «Черты», ну а там тебе придется договариваться самому. Большинству водителей запрещено брать попутчиков через горы: что-то там связано со страховкой.

– Спасибо, – сказал я. – Если я вам не помешаю.

Он засмеялся:

– Я рад, что поеду обратно не один. Дорога из рук вон плохая. Меня зовут Карл Йенсен.

Он протянул свою огромную руку. Я пожал ее.

– Меня зовут Джек Пэтмор, – сказал я, назвавшись первым пришедшим на ум именем.

– Ты направляешься в Тропика-Спрингс?

– Именно.

Он допил кофе и бросил монету на прилавок, пожал руку бармену:

– Будь здоров, Майк. До встречи. Ну что ж, Джек, если ты готов…

Я тоже обменялся рукопожатием с барменом, еще раз поблагодарил его и вышел вслед за Йенсеном под нещадно палящее солнце. Мы подошли к десятитонному грузовику, стоявшему в тени. Кузов был завален металлоломом, разными ржавыми железками, болтами, гайками, мотками проволоки. Йенсен полез в кабину, я – вслед за ним. Кабина была раскалена как печка, и мы оба разделись до пояса. Йенсен достал пачку сигарет, вытащил себе сигарету и предложил мне. Когда мы закурили, он сказал:

– Надо устраиваться поудобнее. Прогулка будет долгой и жаркой.

Затем он завел мотор и выехал на пыльную главную улицу. Пока мы выбирались из города, никто не проронил ни слова. Первым нарушил молчание Йенсен, спросив:

– Ты здесь первый раз?

– Да, – сказал я.

– А я здесь родился и вырос. Место тут уединенное, но мне нравится. А ты издалека?

– Окленд.

– Прилично. Я там никогда не был. Как там?

– Нормально.

Он взглянул на меня:

– Я так и подумал, что ты городской. А чем занимаешься, извини за назойливость?

– Мое ремесло – замки. Идет еще от деда. Вроде наследственности.

– Замки, говоришь? Значит, ты разбираешься в железках?

– Само собой. Если я не чиню замки, то делаю сейфы, а без металла сейфов не бывает.

– Да, это верно.

Он поскреб пальцами затылок, нахмурившись. Мы ехали по пыльной дороге, пролегавшей через пустыню. Колеса грузовика поднимали клубы пыли, проникавшей в кабину через открытые окна и оседавшей на нас.

– А в двигателях ты что-нибудь петришь? – спросил он после долгого молчания.

– Кое-что, – ответил я, недоумевая, к чему он клонит. – Я могу разобрать двигатель, если вы про это. Однажды я сделал новую головку блока цилиндров для старого отцовского «форда». Пришлось повозиться, но я сделал.

Он опять посмотрел на меня, и я почувствовал на себе изучающий взгляд его проницательных глаз.

– Если ты смог это сделать, то в машинах разбираешься, – сказал он. – А в Тропика-Спрингс ты собираешься остаться надолго?

Поток вопросов начинал меня раздражать.

– Да, – сказал я и отвернулся, уставившись в окно. Вдалеке я видел парящего сокола, резко выделявшегося на фоне белого неба.

– У тебя там есть работа? – спросил он. – Я это к чему: если ты ищешь работу, то я могу ее предложить.

– Работу? Какую работу?

– Мне нужен человек, который понимает в железках и машинах. Последние два года нам с Лолой – это моя жена – пришлось нелегко. Я давно собираюсь взять себе помощника. Мне кажется, мы с тобой поладим. Правда, место у нас пустынное, и тебе придется дежурить ночью по очереди с нами. Ближайший город – Вентуорт – в двадцати милях по дороге через пустыню, но зато у нас отличная кухня. Уж что-что, а готовить Лола умеет. Она – итальянка. Тебе нравится итальянская кухня?

– Еще бы!

– Что-то ты скажешь, когда попробуешь ее спагетти, – тебе в жизни не приходилось есть ничего подобного! У тебя будет свой флигель. Там есть радиоприемник. У меня лишний телевизор, можешь взять и его. – Он с надеждой посмотрел на меня. – Платить я буду сорок долларов в неделю, будешь на всем готовом. Тратить там не на что, так что можно поднакопить.

Долго я не раздумывал: это был мой шанс затеряться. Во всяком случае я мог бы поработать там несколько месяцев, поднакопить деньжат и двинуться дальше.

– Звучит заманчиво, – сказал я. – Ладно. Я согласен попробовать.

Он улыбнулся мне.

– Тогда считай, что работа у тебя есть, сынок, – сказал он и, протянув свою огромную руку, похлопал меня по колену.

Глава четвертая

I

В первый раз я увидел постройки «У последней черты», когда грузовик объехал высокую гору и стал спускаться в долину – плоскую, как тарелка, со слепящим от солнца белым песком и черными точками ржавого металла.

– Приехали, – сказал Йенсен, указывая рукой. – Это и есть мои владения.

Там стоял небольшой дом, пара сараев, еще какая-то постройка, бензоколонка и по другую сторону шоссе – флигель. Все строения были выкрашены в небесно-голубой цвет и резко выделялись на фоне белого песка.

– Флигель по ту сторону – твой, – сказал Йенсен. – Я в нем родился. Мой отец построил его своими собственными руками. Дом я выстроил позже, когда он умер. Да, жить здесь сможет не каждый. Здесь трудно и мало веселья, но мне повезло, что я нашел женщину, которая делит со мной все тяготы, – без нее я бы пропал. Мы дежурим поочередно каждую божью ночь. Просто удивительно, как часто приходится работать среди ночи. Водители едут через горы ночью – так прохладнее, и они всегда останавливаются здесь, чтобы заправиться. Вот почему я думаю, ты мне здорово поможешь. Если дежурить троим поочередно, то ночная смена будет куда легче.

Мы спустились в долину. Жара обрушилась на нас, и я моментально покрылся липким потом.

– Чувствуешь? – В его голосе звучали нотки гордости. – Ночью полегче. Ночью бывает даже чересчур прохладно.

Он положил огромную руку на клаксон и дал два длинных оглушительных гудка.

– Это чтобы предупредить Лолу, что я вернулся. Она удивится, когда тебя увидит. Она всегда твердила мне, что помощников нам не нужно. По правде говоря, Джек, у нас их никогда и не было, потому что я слишком долго шел у нее на поводу. Ты же знаешь этих итальянок: прижимистые – дальше некуда. Так уж они устроены. Я и сам деньгами не разбрасываюсь, но моей жене – упаси господь! – я и в подметки не гожусь. «Зачем нам нужен лишний человек? – говорит она. – Если я не против ночных дежурств, то тебе-то тем более грех жаловаться». Вот такие разговоры. – Он покачал головой. – В моем возрасте нужна передышка. Я уж не могу припомнить, сколько лет тяну лямку по семнадцать часов в сутки. Верно – деньги у меня завелись, но я никогда не тратил их в свое удовольствие. Вот зачем тебе деньги, Джек? Скажи – зачем?

– Ну, во-первых, чтобы прокормиться, а если останется – хочу тратить в свое удовольствие, – сказал я, чтобы поддержать разговор.

– Точно! – Он хлопнул меня по колену. – Сначала прокормиться. Что ж, эту проблему я решил. А сейчас, когда мне пятьдесят пять, хочу пожить в свое удовольствие. Теперь мы с Лолой сможем время от времени ездить в Вентуорт, а ты присмотришь здесь. С тобой станет гораздо легче.

Однако в его голосе сквозило сомнение, и я с удивлением посмотрел на него. Он не был похож на человека, который верит во все, что говорит.

Наш грузовик уже мчался по ровной раскаленной дороге, и мы проехали мимо большого щита, на котором было написано:

У ПОСЛЕДНЕЙ ЧЕРТЫ!

ВАС ПРЕДУПРЕЖДАЮТ!

СЛЕДУЮЩАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ ЗАПРАВИТЬСЯ

ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ 165 МИЛЬ!

ЗАКУСКИ!

РЕМОНТ!

СМАЗКА!

СТАНЦИЯ ОБСЛУЖИВАНИЯ!

Я взглянул на бензоколонку и гараж, к которым мы подъезжали. Станция обслуживания выглядела яркой и веселой. К дому и флигелю через шоссе были проложены дорожки, обрамленные камнями, выкрашенными в белый цвет. Вокруг бензоколонки посажены цветы, оживлявшие пейзаж. Позади нее стояла длинная приземистая постройка, в которой находилась закусочная. А уже за этой постройкой был флигель с яркими голубыми занавесками и выкрашенной в кремовый цвет дверью.

– Красивое место, – сказал я.

Он расцвел от удовольствия:

– Я рад, что тебе здесь нравится. Труда я вложил сюда немало. А теперь, когда нас двое, мы можем горы свернуть. А до сих пор все приходилось делать одному.

Он открыл дверцу и спустился на белый раскаленный песок. Я вылез вслед за ним.

Если бы у меня было такое местечко, да еще жена в придачу, и, нажав на клаксон, как это только что сделал Йенсен, я бы ожидал, что она выйдет и встретит меня! Но ни из одной постройки никто не вышел, чтобы встретить вернувшегося домой Йенсена. Судя по оживлению, которое вызвал его приезд, данное место вполне можно было бы перепутать с моргом, и это бросилось мне в глаза, хотя сам Йенсен, похоже, не удивился. Он махнул рукой в сторону флигеля.

– Ступай прямо к себе, не смущайся. Тебе нужно умыться и побриться. – Он пихнул меня в бок, и от этого дружеского знака внимания я едва удержался на ногах.

– Есть хочешь? Я чего-нибудь раздобуду, а ты пока приведи себя в порядок.

– Когда я буду готов – куда мне идти?

Йенсен показал на закусочную:

– Прямо туда.

Я дошел до флигеля, толкнул дверь и вошел в гостиную. Она была уютно обставлена, а в одном из углов стоял телевизор. За гостиной находилась крошечная спальня. Раздевшись, я прошел в ванную, побрился, но отмыться мне удалось не сразу. К этому времени у меня уже отросли приличные усы, и я решил их оставить. Вернувшись в спальню, надел рубашку и брюки и взглянул на себя в зеркало, висевшее на стене. С усами я выглядел иначе, но ведь меня все еще ищут. Разглядывая себя в зеркало, я почувствовал облегчение. Если в газетах и были мои фотографии, то с усами узнать меня было почти невозможно.

Я открыл дверь флигеля и постоял некоторое время, разглядывая постройки напротив и уходящую в горы дорогу. По обе стороны от меня простиралась пустыня – горячая, белая и лишенная всего живого. Это меня успокоило. Полиция будет искать меня в Окленде или других больших городах. Уверен, что ей не придет в голову искать меня здесь.

Выйдя на солнце, я направился в закусочную. Там вдоль стойки стояло десять вращающихся стульев, а для желающих поесть поосновательней возле стены было пять столов. Стойку украшали краны для пива и содовой, а позади располагался стеклянный шкаф, на полках которого была разложена выпечка с табличками: вишня, яблоко, ананас, клюква. В отдельной секции находились бумажные салфетки, специи, соусы, стаканы, ножи и вилки. Все блестело безукоризненной чистотой. На стене висело меню, напечатанное крупными четкими буквами:

ПРЕДЛАГАЕМ СЕГОДНЯ:

ЖАРЕНЫЕ ЦЫПЛЯТА

ТЕЛЯЧЬИ ОТБИВНЫЕ

ПРЯНАЯ ГОВЯДИНА

ПИРОЖНЫЕ, ФРУКТЫ И НАПИТКИ

Через полуоткрытую дверь позади стойки просачивался запах жареного лука, от которого у меня потекли слюнки. Я уже собирался постучать по стойке и дать о себе знать, как услышал голос Йенсена:

– Послушай, Лола, не нужно так заводиться. Я знаю, что делаю. Этот парень присмотрит за станцией, а мы вдвоем сможем пару раз в неделю ездить в Вентуорт. Мне не нравится, что ты ездишь туда одна. Нехорошо, когда женщина одна ходит в кино в таком городе, как Вентуорт.

– А почему это нехорошо?

Она говорила с сильным итальянским акцентом и на повышенных тонах.

– Просто нехорошо. Ты – уважаемая замужняя женщина. А в Вентуорте такие парни…

– Ты хочешь сказать, что я езжу в Вентуорт развлекаться с мужчинами? Ты это хочешь сказать?

– Конечно нет. Я просто говорю, что это нехорошо. Поладив с Джеком, мы сможем ездить туда вместе. Ведь мы оба этого хотим, разве не так?

– Я знаю одно – посторонние мне здесь не нужны. Я говорила тебе тысячу раз!

– Знаю, что ты мне говорила, но ты не права. Помощь нам нужна. Сколько раз ты вставала прошлой ночью? Шесть, а может, и семь. Сон тебе нужен. С помощью этого парня мы сможем и отоспаться, и развяжем себе немного руки. Когда будет его очередь дежурить, мы сможем ездить в кино. Разве ты этого не хочешь?

– Сколько раз можно говорить одно и то же! – Ее голос был злым и визгливым. – Мне не нужны посторонние. Кроме того, работать ведь он будет не бесплатно? С каких это пор ты стал швыряться деньгами?

Истеричные нотки в голосе женщины встревожили меня. В ее словах звучала неприкрытая злость.

– Перестань на меня кричать! Пусть парень попробует. Если он тебе не понравится, что ж, мы от него избавимся. Но ты сама будешь рада, если мы его возьмем. Давай закончим на этом. Как насчет чего-нибудь поесть?

– Откуда ты знаешь, что ему можно доверять? Ты что, собираешься дать ему возможность обчистить нас и сбежать, пока мы будем смотреть кино в Вентуорте? Ты сошел с ума!

Я решил, что пора дать знать о своем присутствии. На цыпочках я вернулся к двери, открыл ее и с силой захлопнул. Затем, тяжело ступая, подошел к стойке.

– Есть здесь кто-нибудь? – спросил я.

Возбужденные голоса сразу стихли. Наступила тишина, а потом из кухни вышел Йенсен. Его полное добродушное лицо было красным, глаза выдавали смущение.

– А-а, пришел, – сказал он, окинув меня взглядом. Выражение его лица слегка изменилось. Было видно, что он остался доволен моим внешним видом и испытал облегчение.

– Ну как тебе флигель? Нашел там все, что нужно?

– Мне понравилось, – сказал я. Запах жареного лука сводил меня с ума. – Здесь тоже хорошо. Вам можно только позавидовать, мистер Йенсен.

Он кивнул, но уже без былого энтузиазма, явно расстроенный недавним скандалом с женой.

– Да, здесь неплохо.

Он потер подбородок, пряча от меня глаза.

– Ты, наверное, голоден. Сейчас соображу что-нибудь поесть.

– Не надо беспокоиться, мистер Йенсен. Вы только скажите, что приготовить, – я все сделаю сам.

– Побудь здесь, я поговорю с женой.

Ему было так неловко, что мне стало его жаль. Он пошел было на кухню, но в это время к бензоколонке подъехал запыленный «паккард», и водитель нажал на клаксон.

– Я займусь им? – спросил я.

– Не надо, я сам. Ты поешь, а уж потом приступишь к работе.

Он вышел, и я видел сквозь открытое окно, как он занялся «клиентом».

Услышав за спиной шорох, я обернулся. В дверях стояла женщина и с любопытством разглядывала меня. Ее густые каштановые волосы были собраны в пучок и довольно небрежно заколоты. Это была настоящая красавица, хотя рот у нее великоват, а губы – слишком полные. В ней была чувственность, которая привлекает любого мужчину, – и я не стал исключением.

Женщина – лет тридцати, с зелеными глазами и кожей цвета слоновой кости – была одета в хрустящий белый халат, плотно облегавший фигуру, и, глядя на нее, стоявшую в дверном проеме, я понял, что под халатом у нее больше ничего нет. Она не произнесла ни слова. Мы так и стояли, рассматривая друг друга, пока не вошел Йенсен и, смущенно улыбаясь, не представил меня.

– Мне кажется, он не против перекусить. Во всяком случае, я – точно, – сказал он. – Как насчет поесть, Лола?

С непроницаемым лицом она сказала:

– Сейчас что-нибудь принесу.

Я видел ее тяжелые бедра, обтянутые халатом. При каждом шаге они оживали, еще больше подчеркивая чувственность. Я взял бумажную салфетку и вытер лицо. Пот с меня катился градом.

– Жарковато, а? – спросил Йенсен, расплываясь в улыбке.

– Печет как в аду, – ответил я.

Я постарался улыбнуться в ответ, но губы не хотели слушаться.

II

Когда мы с Йенсеном стали разгружать металлолом с грузовика, он заговорил о своей жене.

До этого я съел один из лучших обедов в своей жизни. Она вернулась из кухни с двумя тарелками, в которых лежали спагетти и большие телячьи отбивные, поставила их с грохотом на стойку и вернулась на кухню, не проронив ни слова. Пока мы ели, я спросил у Йенсена, в чем будут заключаться мои обязанности.

Он ответил, что хотел бы поручить мне гараж и бензоколонку, с тем чтобы он сам и Лола целиком переключились на закусочную. Он хотел, чтобы у меня было три ночных дежурства в одну неделю и два – в следующую. От меня требовалось взять на себя ремонт машин, если в этом будет необходимость, и содержать станцию в чистоте.

– Без дела ты не останешься, Джек, – сказал он. – Но при отсутствии других занятий будешь рад любой работе.

Я сказал, что мне это подходит и работать я готов столько, сколько потребуется. Это была правда. Я знал: если мне здесь нечем будет заняться, все мои мысли окажутся на кухне, где работала Лола. Любой мужчина на моем месте чувствовал бы то же самое.

Покончив с едой, мы вышли на улицу, и он показал мне, как работает бензоколонка, объяснил, что делать, когда появляется клиент, и что сколько стоит. Затем он попросил меня помочь с разгрузкой. Солнце уже садилось за горы, и стало прохладнее. Я был рад возможности размяться после вынужденного безделья в товарняке. Пока мы работали, он говорил:

– Ты не переживай из-за Лолы. Она терпеть не может, когда ей перечат. Я же рассказывал тебе – она всегда была против того, чтобы здесь работал еще кто-то. Не пойму почему. Какая-то блажь, которую женщины вбивают себе в голову. – Он взглянул на меня с тревогой. – Ведь ты не обижаешься? Пару дней она еще подуется, а потом все встанет на свои места.

Я ничего не ответил, да и говорить было нечего. Мы подтащили к краю кузова и спустили на землю ржавый культиватор. Я еще раз поразился силе Йенсена. Он обращался с тяжелой машиной, как будто это была игрушка. Когда мы тащили культиватор в тень, он спросил:

– А правда она красивая женщина?

– Правда.

Он достал сигареты и угостил меня. Закурив, он продолжал:

– А познакомились мы необычно. Два года назад она вышла из остановившегося здесь туристского автобуса и прошла в закусочную. В то время я был совсем никуда. Недели за две до этого умерла моя жена, и я крутился вообще один. Даже готовка была на мне, и, должен признаться, стряпня моя была ужасной. Она попросила сэндвич. Странно, как люди запоминают такие мелочи, а? Я помню, на ней было зеленое платье. Стоянка автобуса была двадцать минут: он забирал почту, а пассажиры могли что-то перехватить из еды. Они все набились в закусочную и требовали: кто – сэндвич, кто – гамбургер, кто – пирог – и так далее; я не знал, что делать. Я уж не помню, был ли я на ногах или уже стоял на голове, как вдруг она оказалась не перед стойкой, а за ней и начала обслуживать посетителей. Я видел, что это дело ей знакомо, и не стал вмешиваться. Я ей просто показал, где что лежит. К отходу автобуса все были накормлены. Мне это было не под силу, а она с этим справилась. Получилось так же, как с тобой. Я сказал: если ей нужна работа, то она у нее есть.

Он присел у культиватора и начал перебирать какие-то железки, а затем продолжил:

– Как и ты, она не раздумывала. Автобус ушел без нее. Как и тебе, я отдал ей флигель. Ну, она проработала у меня пару недель, а потом я стал думать. Я знал, что находиться здесь женщине одной не дело. В Вентуорте уже пошли разговоры. Когда парни останавливались здесь заправиться или перекусить, они эдак понимающе переглядывались. Они думали, что между нами что-то есть, а ничего такого не было. И вот однажды вечером я с ней поговорил. Я спросил ее, нравится ли ей здесь и не слишком ли ей здесь скучно. Она ответила, что нравится, и тогда я предложил ей выйти за меня замуж. Это положит конец пересудам, она будет обеспечена и, если со мной что-нибудь случится, станция останется ей. Так мы поженились.

Он размотал проволоку и снял кожух. Я стоял рядом, курил и слушал.

– Причем, заметь, она на двадцать три года моложе меня, – продолжал Йенсен. – Я все сомневался, правильно ли поступаю, но она хотела остаться, а оставить ее, не поженившись, я не мог. Когда человек моего возраста берет в жены такую, от него требуется большая выдержка. Теперь пару дней она еще будет дуться, но дела не бросит. Что меня в ней восхищает, так это то, как она работает, – я еще не встречал никого, кто бы так трудился.

Со стороны пустыни подъехала машина и, подняв клубы пыли, затормозила у колонки. Это помешало нашей беседе. Я подошел и обслужил своего первого клиента. Ему требовались бензин и смазка. Я проверил колеса, вымыл лобовое стекло и, пока работал, успел заметить, что Йенсен вышел из сарая и наблюдает за мной.

За рулем был пожилой толстяк. Пока я возился с машиной, он сидел, ковыряя в зубах спичкой. Я подумал, что неплохо было бы слегка заняться рекламой.

– Вы направляетесь в Тропика-Спрингс, мистер? – спросил я, протирая стекло.

– Туда.

– Это займет почти три часа. Раньше десяти не доберетесь. А вы не голодны? У нас лучшая пряная говядина в округе.

– Пряная говядина? – Человек посмотрел на часы. – Нет, у меня нет времени, я тороплюсь.

– Да она готова, – сказал я. – Это займет не больше десяти минут, и потом у нас есть фруктовый пирог – пальчики оближешь. Я только что съел кусок – в жизни не пробовал вкуснее.

– В самом деле? – В нем проснулся интерес. – Что ж, ладно. Попробую, если все готово. Куда идти?

Я показал ему на закусочную.

– Вы в курсе насчет толкателя клапана? – спросил я, когда он вылез из машины. – Надо бы подправить. Если вы не против, я могу этим заняться, пока будете есть.

– Конечно! Уж сколько недель я про него забываю. Спасибо.

Он вошел в закусочную, и ко мне подошел Йенсен с улыбкой до ушей.

– Хорошая работа, Джек. Вот это реклама! Я помогу тебе с толкателем.

Пока мы возились с машиной, к колонке подъехал черный «кадиллак». Я оставил Йенсена заканчивать с толкателем клапана и подошел заправить «кадиллак». В машине сидели мужчина и женщина. Они были покрыты пылью и изнывали от жары.

– Здесь есть где сполоснуться? – спросил мужчина, вылезая из машины.

– Конечно. Вон там – сзади и налево. Если вы голодны, мы можем предложить телячьи отбивные и спагетти. Все готово – ждать не придется. Итальянская кухня – даже в Тропика-Спрингс такого не найдете.

Мужчина понимающе поднял брови:

– Небось старая конина с веревками.

– Я только что сам пробовал. Никаких веревок в спагетти мне не попалось, – сказал я жизнерадостно. – Я спросил на всякий случай. До Тропика-Спрингс вы доберетесь только в одиннадцатом часу. Я подумал, что, может быть, вы голодны.

– Я умираю от голода, – сказала женщина, вылезая из машины. – Почему бы нам не поесть здесь, дорогой? Ведь не отравимся же мы!

– Ладно, если хочешь. Я и сам не прочь чего-нибудь перехватить.

Через десять минут подъехали два больших «бьюика», которые привезли десять человек. Занимаясь машинами, я спросил, не хотят ли они поесть, и лирически описал жареных цыплят. Они клюнули. К этому времени Йенсен закончил с толкателем клапана и отправился в закусочную помочь Лоле. Подъехали два грузовика. Оба водителя отправились в закусочную за яичницей с ветчиной. Затем подкатил «ягуар» с парнем и девушкой. Я рассказал им о спагетти с телятиной и напомнил, как долго им еще придется терпеть, если они не перекусят здесь. Они тоже согласились. Из закусочной вышел озабоченный Йенсен.

– Джек, телятина кончилась, остался только один цыпленок, – сказал он. – Надо сбавить обороты с рекламой.

Я в недоумении уставился на него:

– У нас что, кончились запасы?

– Именно. Обычно ужинать хотят три-четыре человека. И обычно это сэндвич или гамбургер или что-то в этом роде, но с твоей рекламой мы сегодня накормили четырнадцать человек.

– Разве это плохо?

– Еще как хорошо! Только я никак не рассчитывал, что кто-то вроде тебя сумеет подсобить нам. Завтра уж я подготовлюсь. Мы с Лолой поедем в Вентуорт и сделаем запасы. – Он довольно улыбнулся. – У нас еще полно яиц и ветчины. Подумай, как с ними быть.

Он вернулся в закусочную.

На заправку начали подъезжать грузовики, а легковых машин становилось все меньше и меньше. Водителей грузовиков не надо было уговаривать: они сами знали, что им нужно. Наконец около десяти часов движение стихло и, прождав минут двадцать, так и не увидев зажженных фар со стороны пустыни, я пошел в закусочную. За стойкой два шофера доедали сэндвичи. Йенсен прибирался и складывал в стопки грязную посуду. Кто-то бросил монету в музыкальный автомат, и на всю закусочную ревел блюз. Лолы нигде не было видно, но я слышал, как она гремела посудой на кухне.

– Вам помочь?

Йенсен покачал головой:

– Все в порядке. Мы сами справимся. Отправляйся спать. Сегодня мое дежурство, твоя очередь – завтра. – Он кивнул в сторону кухни и скривился. – Она все никак не может успокоиться, но это пройдет. Завтра начинаем в восемь часов. Договорились?

– Конечно, – сказал я.

– Приходи сюда завтракать. И послушай, Джек, надеюсь, тебе работа так же по душе, как я доволен тобой.

– Мне все очень нравится, – сказал я. – И я рад, что вы довольны. Ну ладно, если я не нужен, пойду-ка я спать.

Я прошел в свой флигель, разделся и забрался в постель. Я здорово устал, но голова была слишком ясной для сна. Невольно я продолжал думать о жене Йенсена – знал, что это плохо, но ничего не мог с собой поделать. Кровать стояла прямо у окна, и мне был хорошо виден весь жилой дом. Прошел еще час, заснуть все не удавалось, и тут я заметил, что в одном из окон дома зажегся свет.

Я увидел Лолу, стоявшую посредине комнаты. Она курила сигарету, затем, лениво двигаясь, потушила ее в пепельнице. Она вытащила заколку из волос, и густая темная копна упала ей на плечи. Я уже сидел на кровати, подавшись вперед и вглядываясь, – сердце вновь застучало, а дыхание участилось. От меня до нее было не больше тридцати ярдов. Она села на стул перед трюмо и начала расчесывать волосы. Лола занималась этим не меньше пяти минут, тщательно и не торопясь, а потом повернулась к кровати и сдернула покрывало. Она подошла к окну и стала расстегивать халат. Когда он распахнулся, Лола подняла руку и опустила жалюзи. Поскольку свет горел позади, ее силуэт был хорошо виден. Она сняла халат, бросила его на пол, и при виде очертаний ее обнаженного тела у меня перехватило дыхание.

Еще долго после того, как она погасила свет, я сидел у окна и смотрел на дом. Только когда у колонки остановился грузовик и из дома вышел Йенсен, я улегся в постель.

Этой ночью я так и не выспался.

Глава пятая

I

Когда без четверти семь утра я зашел в закусочную, Лола, одетая в короткую желтую майку на голое тело и ярко-красные шорты, скребла щеткой стойку. В таком наряде на нее стоило посмотреть! Сочетание каштановых волос, зеленых глаз, смуглой кожи, да вдобавок ко всему ее формы, которые майка и шорты только подчеркивали, представляли собой зрелище, от которого было трудно оторваться.

Она замерла, взглянула на меня исподлобья и вновь принялась за работу.

– Доброе утро, миссис Йенсен, – сказал я. – Не могу ли я чем-нибудь помочь?

Она опять прервала работу, ее зеленые глаза сверкнули недобрым огнем.

– Если мне понадобится твоя помощь, я тебе об этом скажу.

– Конечно, конечно, – сказал я. – Я не имел в виду ничего обидного.

– Если тебе нужен завтрак, то он на кухне.

Она наклонилась над стойкой и взяла в руку щетку. Мне была хорошо видна глубокая ложбинка, разделявшая ее груди. Она подняла глаза.

– На что это ты уставился?

– Ни на что, – солгал я и, обогнув стойку, направился на кухню.

Йенсен сидел за столом, на котором грудой лежали доллары и высились стопки монет. Рядом была чашка с кофе, грязная тарелка, нож и вилка. Увидев меня, он кивнул:

– Проходи, Джек. Будешь ветчину с яйцами?

– Нет, только кофе, – ответил я и взял кофейник, стоявший на плите.

– Мы сейчас приберемся, а потом с Лолой съездим в Вентуорт. Вчера был самый удачный день за последние годы. Эти пятнадцать ужинов пришлись очень кстати. Если так пойдет и дальше, то скоро я смогу уйти на покой. Чтобы тебя тоже заинтересовать, Джек, я буду платить тебе пять процентов от всех счетов за еду. Как ты на это смотришь?

– Это здорово, мистер Йенсен. Спасибо.

– Из Вентуорта я привезу тебе какую-нибудь одежду для работы. Может, еще что посмотреть?

– Мне нужна одежда, но я лучше куплю ее сам.

– Верно. Ты можешь взять машину завтра, съездить в Вентуорт и купить все, что нужно. Я дам тебе аванс в счет твоей доли. Ста долларов хватит?

– Вполне. Большое спасибо.

Швед отсчитал мне пять двадцатидолларовых бумажек.

– Значит, завтра ты съездишь в Вентуорт. – Он откинулся на стуле. – Как думаешь, можно наладить культиватор? Он мне достался практически задаром, но я чувствую, что, если повозиться, его можно наладить.

– Я займусь им.

– Мы уезжаем через час и вернемся около полудня. Ты справишься один?

– Думаю, да.

Я вымыл свою чашку и, закурив сигарету, вышел в зал. Лола расставляла по полкам выпечку и раскладывала таблички с названиями. Она стояла ко мне спиной, и я на секунду замер: вид ее покатых плеч, тонкой талии и тяжелых бедер заставил кровь в моих жилах бежать быстрее. Она наверняка почувствовала мой взгляд, но не обернулась. Я вышел на улицу, взял метлу и начал приводить в порядок территорию у бензоколонок.

Два грузовика остановились заправиться. Я попытался уговорить водителей позавтракать, но они торопились. Закончив с уборкой, я пошел под навес, где стоял культиватор, и занялся его осмотром. На полке я нашел, чем можно было снять ржавчину, и принялся за работу.

Через час заглянул Йенсен:

– Мы уезжаем, Джек. Ты уверен, что справишься?

– Конечно, мистер Йенсен.

– Как с культиватором?

– Придется повозиться, но исправить можно.

Он взглянул на культиватор и положил руку мне на плечо.

– Сними ржавчину. Я им займусь. Увидимся в полдень.

Я проводил его до машины. Из дома вышла Лола. Она была очень хороша в зеленом платье, которое, правда, было немного узковато в груди. Благодаря кино такие бюсты, как у нее, считаются сейчас вполне обычной вещью, но я воспитывался не на фильмах. Я не мог не задержать взгляда на ее груди.

Йенсен пихнул меня в бок.

– Хороша, правда? Выглядит – будь здоров!

– Вы правы.

– Да, выглядит – будь здоров… Ну ладно, до встречи.

Я закурил и огляделся. Хотел бы я иметь такое местечко. Мне вдруг пришло в голову, что иметь это местечко мне бы хотелось с такой женщиной, как Лола. Я вернулся под навес и занялся культиватором. Я никак не мог выбросить из головы Лолу в майке и шортах, и эта картина, стоявшая у меня перед глазами, мешала мне сосредоточиться.

Я уже около часа возился с культиватором, когда прямо к навесу подрулил старый, покрытый пылью «шевроле». Из машины вылез высокий худой человек лет сорока пяти, и вслед за ним – собака неопределенной породы, худая и желтая, которая тут же пристроилась у ног хозяина, глядя на меня большими печальными глазами с красными прожилками.

На мужчине был выцветший голубой комбинезон с заплатками на коленях. Вокруг тощей шеи болтался засаленный красный платок, завязанный на узел у самого горла. На затылке сидела соломенная шляпа, давно потерявшая первоначальный вид. Его лицо цвета тикового дерева, худое и клинообразное, украшал длинный тонкий нос и узкие губы. Глаза под тронутыми сединой мохнатыми бровями смотрели неотрывно и пристально.

В нем было то, что сразу мне не понравилось. Глядя на него, я подумал о полиции. Взгляд его маленьких глаз был подозрительным и недоверчивым. Мы довольно долго смотрели друг на друга, затем я выпрямился.

– Могу ли я что-нибудь для вас сделать? – спросил я, с усилием заставив себя посмотреть ему в глаза. Он облокотился на опору навеса, зацепив большими пальцами лямки комбинезона. Собака сидела рядом, не сводя с меня глаз.

– Может быть, – сказал он. – Может быть, ты скажешь, кто ты такой и что здесь делаешь? И где Карл Йенсен? А может быть, ты скажешь, что это не мое дело?

– Мистер Йенсен вместе с миссис Йенсен уехали в Вентуорт. Меня зовут Джек Пэтмор, и я работаю по найму.

– Вот так новости! – Он переступил с ноги на ногу. – Ты хочешь сказать, что Карл нанял тебя в помощники?

– Именно так.

– Ну и дела… Я думал, он никогда на это не решится. – Человек покачал головой. Все это время он ощупывал меня взглядом своих маленьких жестких глаз, выхватывая запятнанные, мятые брюки, грязную рубашку и стоптанные башмаки.

– Никогда не думал, что он кого-нибудь наймет, тем более что его жена так против… – Он поскреб подбородок, продолжая качать головой. – Я его шурин. Меня зовут Рикс – Джордж Рикс.

Я сообразил, что он не может быть братом Лолы; должно быть, он был братом покойной жены Йенсена. Стараясь избегать взгляда этих маленьких, полных подозрительности глазок, я присел у культиватора, повернувшись к человеку спиной.

– Ты сказал, что жена отправилась с ним в Вентуорт? – спросил Рикс.

– Да.

– И ты здесь один?

– Один.

По шороху я определил, что он подошел ко мне, и почувствовал, как он дышит мне в затылок. Я занялся разборкой механизма.

– Держу пари, Карл купил это как лом. Наверняка почти задаром. Не удивлюсь, если кто-нибудь скажет, что ему еще приплатили, лишь бы он утащил эту штуку с глаз долой.

Я промолчал. Этот человек начинал действовать мне на нервы.

– Да, Карл – парень сообразительный, – продолжал Рикс. – Он посмотрит на кучу ржавого железа и увидит выгоду там, где другой ничего, кроме груды ржавчины, не увидит. Держу пари, он наладит этот культиватор и заработает на нем приличные деньги. Да, в железках он соображает, но ни черта не смыслит в людях.

Я крякнул, вытаскивая шестеренки, и положил их в таз с маслом.

– А как тебе его жена?

– В порядке.

– В порядке? Ты так думаешь? Держу пари, ты ей здесь не нужен. Даже я здесь лишний – шурин ее мужа. Никогда не думал, что Карл окажется таким болваном, чтобы жениться на этой девке. Она появилась неизвестно откуда и осталась здесь. Верно, с головой у нее в порядке: она увидела свой шанс и не упустила его. Все, что от нее требовалось, так это вильнуть у него перед носом одним местом, и он – на крючке! Будь осторожен. Не рассчитывай здесь задержаться – тебе это не удастся. Она уговорит Карла избавиться от тебя, и знаешь почему?

Я сделал каменное лицо и повернулся к нему.

– Не понимаю, о чем это вы, – сказал я. – Меня просто наняли на работу.

– Да-да, ты мне говорил. – Он опять облокотился о стойку навеса. – Она боится, что кто-то может повлиять на Карла. Я знаю. Я к ней давно присматриваюсь. Ты еще слишком мало времени провел здесь, чтобы узнать все ее уловки. Ей нужны его деньги – она думает только о них! Он долгие годы зарабатывал потом и кровью. Он всегда был осторожным человеком, никогда не тратил лишнего цента, но иногда мог себе позволить быть щедрым, если подвернется подходящий случай. Теперь же, когда эта девка следит за каждым его шагом, он себе не хозяин. До ее появления мне здесь были рады. Для меня всегда был накрыт стол, но теперь все изменилось. Стоит мне появиться, как она рвет и мечет. Ты знаешь, что она делает? Запирает дверь в свою спальню. Если ты такой старый дурак, как Карл, и годы уходят, то каждый день становится на счету, и он переживает, если не может забраться к ней в постель. Вот рукавицы, в которых она его намертво держит! Если он что-нибудь сделает поперек ее воли – дверь в спальню на замок! Будь осторожен. Ты здесь долго не продержишься. Я ее знаю, она решит, что ты хочешь наложить лапу на ее деньги!

Я опять присел на корточки и осмотрел шестерни. Одна из них была с трещиной, и я положил ее обратно в масло. Затем поднялся и пошел к верстаку за ветошью, чтобы вытереть руки. Он наблюдал за мной, но я сохранял прежнее выражение лица, и было видно, что мое явное безразличие раздражает его.

– А откуда ты появился, дружище? – неожиданно спросил он. – Ты ведь не из этих мест?

– Нет.

– А откуда ты знаешь Карла?

– Мы познакомились в Литтл-Крик.

– Вот как? Ты искал работу?

– Да.

– Ну что ж… – Он отошел от стойки. Собака, сидевшая до этого неподвижно, встала и выжидательно посмотрела на Рикса. – Не буду тебя отвлекать. Я заглянул, чтобы занять кой-какой инструмент, – мне надо кое-что починить дома. Я всегда беру у Карла, что мне нужно. – Он бросил взгляд на полки с инструментом. – Посмотрим, что же мне нужно.

Он взял две отвертки, молоток и потянулся было за дрелью, но я сказал:

– Мне очень жаль, мистер Рикс, но я не могу вам отдать эти инструменты.

Он замер и взглянул на меня исподлобья:

– Что ты сказал, дружище?

– У меня нет разрешения от мистера Йенсена отдавать инструменты, – сказал я. – Пока его нет, вся ответственность лежит на мне. Если вы дождетесь, когда он вернется, и он даст добро, то так оно и будет, но без его согласия я не могу ничего отдать.

Он снял дрель с полки и потянулся за слесарной пилой.

– Успокойся, дружище. Я его шурин. Ты прав: никому, кроме меня, ничего давать отсюда нельзя, но я – другое дело.

Это уже было слишком. Я подошел к нему:

– Мне очень жаль, мистер Рикс, но без разрешения мистера Йенсена ни один инструмент никто не возьмет.

Он посмотрел на меня. Я увидел, как его глаза начали наливаться кровью. Собака, будто почуяв неладное, попятилась назад.

– Послушай, дружище, – сказал Рикс. – Ведь ты не хочешь остаться без работы? Стоит мне сказать Карлу…

– Валяйте, говорите, – ответил я. – Инструменты останутся здесь! Мне очень жаль, но по-другому не получится. Если они вам так сильно нужны, дождитесь, пока вернется мистер Йенсен и разрешит их забрать.

– Понятно. – На его лице выступили капельки пота, и оно исказилось от злобы. – Так, значит, вас теперь здесь двое! Может, ты тоже положил глаз на его деньги, как и эта девка? А может, она просто пускает тебя в свою постель, так, что ли?

Я почувствовал, как кровь бросилась мне в голову. Схватив этого типа за лямки, я его так встряхнул, что голова у него чуть не оторвалась. С силой оттолкнув его, я сказал:

– Убирайтесь! Слышали? Вон отсюда!

Отлетев назад, он едва удержался на ногах. Его лицо приобрело желтовато-зеленый оттенок, а глаза на худом, злобном лице чуть не выкатились из орбит.

– Тебе это даром не пройдет, – прошипел он. – Я скажу Карлу…

– Вон!

Он повернулся и быстро пошел к машине. Собака уже забралась в нее и ждала хозяина. Рикс сел за руль, с силой захлопнул дверь и, подняв клубы пыли, отъехал.

Мне было не по себе. Я не знал, как отреагирует Карл, если Рикс пожалуется. Во всяком случае, я первым расскажу ему о случившемся, но передавать ему то, что Рикс наговорил о его жене, я не собирался. Я был уверен, что Йенсену не понравится подобный пересказ из моих уст.

Когда они вернулись около полудня и я помогал Йенсену разгрузить фургон, я рассказал ему о том, что приезжал Рикс и пытался взять инструменты.

– Мне пришлось поговорить с ним по-мужски, мистер Йенсен. Он ничего не хотел слышать, и я его прогнал. Если я что-то сделал не так, то мне очень жаль.

Йенсен улыбнулся:

– Ты все сделал правильно. Мне следовало тебя предупредить. От него можно с ума сойти, и я ему ничего не даю. Одно время я разрешал ему брать инструменты, но он никогда ничего не возвращал. Он самый большой вымогатель в округе. Когда была жива моя первая жена, он здесь торчал постоянно: он приезжал три раза в день, чтобы поесть, заправлялся моим бензином, брал мои инструменты, выклянчивал деньги у жены – я с ума сходил. После того как мы с Лолой поженились, она с ним разобралась. Его не было видно уже два месяца, но вот он опять появился. Ничего ему без меня не давай.

Я испытал облегчение, узнав, что поступил правильно в отношении Йенсена, но у меня было чувство, что я совершил ошибку в отношении Рикса. Я решил, что впредь буду с ним настороже. От него можно ждать чего угодно.

II

Три недели могут показаться большим сроком.

Из-за гор вдалеке поднималось солнце, заливая безжизненную пустыню красноватым светом. Я лежал на своей кровати, глядя в окно и вспоминая последние три недели, проведенные «У последней черты».

У меня появилось чувство безопасности. Фарнуорт, его зловонный барак и жестокие охранники казались давнишним кошмаром – чем-то, чего никогда не было. Я уже не испытывал приступов страха каждый раз, когда из раскаленной дымки пустыни появлялась машина и тормозила у бензоколонки. Я был почти уверен, что полиция махнула рукой на мои поиски и что если я останусь в этом уединенном месте, то буду в безопасности.

Хотя Лола по-прежнему не разговаривала со мной и обращалась ко мне только в случае необходимости, она вроде бы примирилась с моим присутствием. Она все еще волновала меня, и я находил ее физически привлекательной, но это не означало, что я собирался дать волю своим чувствам.

Я слишком уважал Йенсена. Я с самого начала понял, что мы с ним поладим, но с течением дней, когда мы поработали бок о бок, я узнал его ближе, и мы подружились. Его нельзя было не любить – простой человек с добрым сердцем не мог не вызвать симпатии у любого, кто не был сукиным сыном вроде Джорджа Рикса.

Мы с Йенсеном хорошо ладили, и я понимал, что, хотя он был без ума от Лолы, ему не хватало мужской компании. Ему нравилось играть вечерами в карты в ожидании запоздалых клиентов. Он любил рассказывать о своей жизни и планах, а насколько я мог судить, все это Лолу не интересовало. В карты я играл прилично, и мне было интересно слушать его.

Вскоре я выяснил, что у Йенсена цепкий и практичный ум. Он обладал поразительным талантом превращать ржавый металлолом в нечто, способное приносить доход. Он наладил культиватор, продал его фермеру за сто пятьдесят долларов и радовался как ребенок.

– Сто тридцать долларов чистой прибыли, Джек, – сказал он с улыбкой до ушей. – Вот это я называю работой!

Как-то вечером, когда мы закончили партию и Лола ушла спать, мы сидели на веранде в ожидании клиентов и он вдруг разоткровенничался.

– Знаешь, что я собираюсь сделать через пару лет, Джек? – спросил он, вытянув ноги и доставая трубку. – Я собираюсь объехать земной шар. Мне нужно три года, чтобы подготовиться как следует. Когда все будет готово, я продам станцию и мы с Лолой уедем. Кругосветное путешествие, со всеми остановками. Всюду первым классом, лучшие гостиницы, никаких забот!

Я взглянул на него.

– Это влетит в копеечку, – сказал я.

– Да. – Он помолчал, раскуривая трубку, затем продолжал: – Я уже интересовался, сколько это стоит. Обойдется в шестьдесят тысяч долларов. Кроме этого – одежда, напитки, мелкие расходы. В общем, я полагаю, меньше чем в сто тысяч не уложиться. Что ж, они у меня есть, Джек. Я экономил последние тридцать лет, и я их накопил. Я хочу немного отложить, чтобы, вернувшись, начать новое дело. Через пару лет у меня будет нужная сумма, и тогда мы отправимся.

– Вы хотите сказать, что у вас есть сто тысяч долларов, мистер Йенсен?

– Да. – Он подмигнул мне. – У меня есть своя система, Джек. Я никому о ней не говорил, но ведь мы с тобой друзья, и я знаю, что дальше тебя это не пойдет. Тридцать лет я неплохо зарабатывал на железках. Видно, у меня есть на них талант. Деньги за это я получал только наличными, поэтому налоговому инспектору о них невдомек. У меня всегда была двойная бухгалтерия. В одной книге я аккуратно записывал, сколько продал бензина и сколько людей накормил, – это для налогового инспектора. В другой книге я вел учет, сколько я выручил за ремонт, – это для меня. По этой книге получается, что сто тысяч у меня есть.

– Из металлолома?

– Ага. Такой суммы и близко бы не было, если б эти доходы облагались налогом, но я так все обставил, что комар носа не подточит. Это для меня и Лолы, для нашего путешествия.

Я почему-то вспомнил, как Рикс говорил, что Лола вышла замуж за Йенсена из-за денег.

– А она знает об этом? – спросил я.

– Конечно знает, но не догадывается, что я собираюсь с этими деньгами сделать. Через год, когда все будет готово, я скажу ей. Вот она удивится! Представь себе! Кругосветное путешествие!

В то утро, два дня спустя после нашей беседы и через три недели после моего появления «У последней черты», я лежал в постели, размышляя о Лоле. Ночью была ее очередь дежурить, и время от времени, услышав, как подъезжает грузовик, я выглядывал в окно и видел, как она, одетая в джинсы и рубашку, заливает бензин и разговаривает с водителем.

Йенсен хотел освободить ее от ночных дежурств, но она не согласилась. Она сказала, что ей это нравится. Большинство водителей ее знали и были рады перекинуться с ней словом. Йенсен нехотя уступил, и она дежурила один раз в неделю. Сам он дежурил два, а я – четыре раза. После часу ночи движение замирало, и можно было пойти вздремнуть. Редко кто появлялся позже, и потом, если что, у нас был ночной звонок для вызова.

Я наблюдал за Лолой, сидевшей в плетеном кресле и готовившей бобы для обеда. Время было чуть больше шести. Я увидел, как подъехал грузовик бакалейщика. Он приезжал каждое утро и привозил из Вентуорта всякую всячину, которую мы заказывали. Когда водитель притормозил у закусочной, я сбросил простыню и встал.

Водитель взял большую коробку с продуктами и понес в закусочную, Лола пошла за ним. Я потянулся, зевнул и прошел в ванную. Чувствовал я себя отлично. Стоя под струями холодного душа, я подумал о Фарнуорте, и настроение мое еще больше поднялось. Мне, безусловно, повезло, но и сам я очень даже неглупо организовал свой побег.

Однако везение мое кончалось, хотя тогда я об этом не подозревал. В коробке с продуктами, которую привез бакалейщик, было нечто, от чего все мое самодовольство и ощущение безопасности исчезли без следа.

Одна из шуток судьбы.

В тот день была зарплата. Йенсен с пачкой денег в большой потной руке вошел в сарай, где я работал, пытаясь наладить подвесной лодочный мотор, за который ему заплатили, лишь бы он увез его с глаз долой.

– Как дела, Джек? – спросил он. – Думаешь, починишь?

Я посмотрел на него и улыбнулся:

– Еще бы, конечно! Он точно заработает, но сколько протянет – сказать не могу. Трудный случай, он свое отработал, но я заставлю его крутиться.

– Правильно. – Он наклонился ко мне. – Мы и на нем заработаем, а? Я тебе принес деньги, сорок долларов за работу, так?

– Так.

– И доля от счетов за еду – сто десять.

– Так много?

Он засмеялся:

– Вы только его послушайте! Ты продал больше обедов и ужинов, чем мы с Лолой за все время. Ты просто чудо! В знак признательности я даю тебе еще сотню за железки, с которыми ты возился.

Я взглянул на него:

– Я на эти деньги не рассчитывал, мистер Йенсен. Ведь это моя работа.

– Послушай, Джек, мне виднее. У тебя все идет как по писаному. Тот день, когда ты появился, был для меня счастливым. С тех пор как ты здесь, я прилично заработал. Так что бери, что дают, и не возражай.

– Если вы так считаете, что ж, спасибо. – Я взял пачку купюр, которую он держал в руке. – Теперь у меня проблема. Я практически ничего не трачу. Все мои деньги во флигеле. С тем, что вы только что дали, у меня больше пятисот долларов. И что мне с ними делать? Вы не могли бы дать мне рекомендацию в свой банк?

– В мой банк? – Он засмеялся, мотая головой. – Кто держит деньги в банке? Три года назад банк в Вентуорте лопнул, и все, кто там держал деньги, оказались на мели. Я не доверяю банкам. Я никогда не помещал в банк ни цента своих денег. Мне нравятся наличные. Мне приятно думать, что, если со мной что случится, Лола получит деньги без всяких проволочек со стороны банка. Хорошо, у тебя есть пятьсот долларов. Я позабочусь о них. У меня есть сейф – деньги я храню там. Я положу твои деньги вместе со своими, и если тебе понадобится что-нибудь купить – ты придешь ко мне и получишь свои деньги наличными. Наличные куда лучше всех приманок банка. Не верь болтовне о банковских процентах. Будешь думать о процентах – потеряешь то, что имеешь. Проценты то растут, то падают, а понадобись тебе сразу твои накопления – с ума сойдешь, пока получишь. Ты пометь где-нибудь, сколько у тебя денег. Я их сохраню, а понадобятся – тут же получишь.

Я встал, ошеломленно уставившись на него.

– Не хотите же вы сказать, что держите сто тысяч здесь, в сейфе? – спросил я.

– Вот именно – здесь! А почему нет? Не думаешь же ты, что я доверю свои сто тысяч какому-то банку? У меня очень надежный сейф – самый лучший! Корпорации «Сейфы Лоренса» – за деньги лучше не достать. Да что я тебе рассказываю, ты же знаешь сейфы лучше меня! Разве не так? Разве сейфы Лоренса – не лучшие?

– Так у вас сейф Лоренса?

– Конечно! Лет пять назад здесь останавливался коммивояжер. Самый честный из всех, что мне встречались. «Лучшее помещение капитала – довериться Лоренсу!» – вот лозунг корпорации, и, по-моему, точнее не скажешь! Верно, как ты думаешь, Джек?

«Эта консервная банка? Этот ящик из дерьмовой стали, который я мог вскрыть за три минуты?»

– Да, конечно, я знаком с ними. Лучше не бывает.

Он протянул руку и похлопал меня по плечу. Я уже начал привыкать к его дружеским похлопываниям, но каждый раз, когда его рука опускалась мне на плечо, колени у меня подгибались. Он просто не осознавал своей силы.

– Ладно, я позабочусь о твоих деньгах. Когда они тебе понадобятся – просто скажи.

– Хорошо, спасибо, мистер Йенсен.

– Давай сходи и принеси их. Я дам тебе расписку. Чего тянуть – во флигеле им не место. Кто знает, а вдруг там случится пожар.

Как идиот, я отправился во флигель, достал из-под матраса деньги и отдал их ему. Он вручил мне расписку на пятьсот десять долларов.

– Я тут же запру их в сейф, Джек, – сказал он, и я видел, как он был доволен. – Как только они тебе понадобятся…

– Конечно, – ответил я.

Он посмотрел на часы:

– Скоро двенадцать. Через полчаса подойдет автобус с туристами – около тридцати пассажиров. Может, ты поможешь Лоле? Я присмотрю за бензоколонкой. Через полчаса здесь будет полно работы.

– Хорошо, – ответил я и пошел в закусочную навстречу неприятностям.

Когда я вошел, Лола раскладывала свежеиспеченные пироги на застекленных полках. Она обернулась и посмотрела на меня через плечо. По выражению ее глаз я сразу понял: что-то произошло.

– Чем я могу помочь? – спросил я.

Она улыбнулась. Это был первый раз, когда Лола мне улыбнулась, и я сразу насторожился.

– Ты можешь многим помочь, Пэтмор, – сказала она. То, как она произнесла мое вымышленное имя, еще больше усилило мою тревогу.

– Я разобрала продукты – их нужно убрать.

Я прошел на кухню. На столах были разложены банки с консервами, две дюжины цыплят в пластиковых упаковках и другая снедь. На банках лежала мятая газета, которую, видимо, использовали, чтобы что-то завернуть. Я взял ее, и сердце чуть не выскочило у меня из груди.

Понятия не имею, как в бакалейной лавке Вентуорта могла оказаться местная оклендская газета. Одна из тех случайностей, что подбрасывает нам судьба, но, как бы то ни было, передо мной была первая страница «Окленд инкуайерер» с моей фотографией и заголовком через всю страницу:

БЫВШИЙ ВЗЛОМЩИК СЕЙФОВ ЕЩЕ НЕ ПОЙМАН!

Я стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя, как по спине побежали холодные мурашки. Фотография была неважная, но Лола все-таки меня узнала и подрисовала карандашом усы, чтобы я это понял. Перед моими глазами вдруг возник Фарнуорт, зловонный барак и грубые охранники. В тишине чистой, уютной кухни я вдруг отчетливо услышал крики истязаемого заключенного и свист ремней охранников, избивающих его в карцере. Я вновь увидел парня, лишившегося глаза: как он брел по коридору, закрыв лицо руками, в окровавленной рубашке, прилипшей к телу.

Мое ощущение безопасности улетучилось так же быстро, как кулак превращается в ладонь, когда разжимаешь пальцы. Рассказала ли она Йенсену? Я был уверен, что нет. Если бы она рассказала, я бы это почувствовал по его поведению. Но она наверняка расскажет. Предлога, чтобы избавиться от меня, лучше не придумать. От нее требовалось всего лишь взять трубку телефона, и через час я уже буду на пути в Фарнуорт.

Я отлично представлял себе прием, который меня там ждет: заключенные при моем появлении начнут злорадно, по-садистски ухмыляться, а потом будут прислушиваться, с нетерпением ожидая моих первых криков боли. Я скомкал газету, подошел к печке и бросил ее в огонь.

Итак, мне опять нужно было спасаться бегством – и прежде всего немедленно выбираться отсюда. Но как? До Тропика-Спрингс сто шестьдесят пять миль. Как только она сообщит в полицию, Тропика-Спрингс будет первым местом, где меня будут искать. О том, чтобы бежать назад, в Окленд, я не хотел даже думать. Сначала – Тропика-Спрингс, а потом – дальше. Во всяком случае, у меня было пятьсот долларов. С такими деньгами я могу добраться до Нью-Йорка… Пятьсот долларов? Я почувствовал, как ледяные пальцы сдавили мне грудь. Я отдал Йенсену свои деньги, на которые мог бы бежать, всего полчаса назад. Что же, мне их сразу просить обратно? Что он подумает? И как я смогу средь бела дня уехать отсюда, чтобы он не решил, что я спятил? Я был охвачен такой паникой, что едва мог дышать. Дверь в кухню отворилась, и вошла Лола. Она испытующе посмотрела на меня своими зелеными глазами.

– Ты еще не убрал продукты? – спросила она.

– Убираю.

Я начал укладывать консервные банки. «Мерзавка, – думал я. – Уже позвонила? Или только собираешься?» Она начала убирать цыплят в морозильник, напевая себе под нос. И только когда я убрал все продукты, а она засунула в холодильник последнего цыпленка, я вдруг услышал:

– Нам надо поговорить. Ты ночью дежуришь?

Я взглянул на нее:

– Да.

– Когда он уснет, мы поговорим.

Из сказанного я сделал вывод, что в полицию Лола еще не звонила. Она решила выдвинуть какие-то условия. Дышать стало чуть полегче.

– Как скажете.

– Ступайте, мистер Чет Карсон, – сказала она. – Я прекрасно управлюсь одна!

Она держала меня на крючке, но, по крайней мере, у меня было немного времени, чтобы прийти в себя.

– Как скажете.

Она улыбнулась:

– Точно, Карсон. С этого момента будет так, как я скажу.

Я вернулся в закусочную, и как раз прибыл автобус с тридцатью голодными пассажирами. Мы бегали втроем как заведенные. Йенсен и я – в закусочной, Лола – на кухне. Все тридцать пассажиров решили пообедать. Я разносил еду и мотался на заправку, чтобы обслужить подъезжавшие машины. Нужно отдать Лоле должное – она работала в поразительном темпе. Никому не пришлось ждать, и каждый получил то, что заказывал.

Наконец, когда автобус ушел, мы смогли перевести дух. Йенсен улыбнулся мне, вытирая пот со лба.

– Мы поставили рекорд, Джек, – сказал он. – Такого еще не было. Без тебя мы бы не справились. Тридцать обедов! Раньше им приходилось довольствоваться только бутербродами.

– Все зависит от повара, – ответил я.

– Да. Ну и жена! В любом случае мы все трое потрудились на славу. Послушай, мы с Лолой займемся посудой, а ты посиди здесь и подежурь у заправки. Сегодня ночью – твоя смена, и надрываться в мастерской нет смысла.

При обычных обстоятельствах я бы обязательно помог им, но сейчас я не мог себя заставить находиться рядом с Лолой. Мне нужно было время подумать. Когда закончилась эта запарка с обедом, я опять ощутил во рту привкус страха.

Выйдя на веранду, я сел и закурил. Едва я начал приходить в себя, как почувствовал чей-то пристальный взгляд. Я обернулся. На веранду вышла Лола и смотрела на меня: ее зеленые глаза метали молнии. К открытому окну подошел Йенсен со стопкой грязных тарелок в руках. Вид у него был встревоженный.

– Чего эта мямля здесь расселась? – В ее крике звучали истеричные нотки. – Он что, больше здесь не работает? Я должна все делать одна?

– Послушай, дорогая, – сказал Йенсен примирительно. – Сегодня его очередь дежурить ночью…

– А мне на это наплевать! – Она повернулась ко мне. – Ступай и вымой посуду. Если кто и будет отдыхать в кресле, так это я! Ступай и отрабатывай то, что тебе платят!

– Лола! – Голос Йенсена прозвучал резко.

Я уже вскочил на ноги и шел на кухню.

– Прошу прощения, миссис Йенсен, как скажете.

– Лола! Прекрати немедленно! Что за тон! Это я сказал ему присмотреть за колонкой, – крикнул Йенсен, наполовину всунувшись в окно.

– Неужели здесь некому меня пожалеть? – закричала она в ответ. – Похоже, я здесь нужна только для вонючей кухни и ради постели.

Она выбежала с веранды и бросилась в дом, хлопнув за собой дверью.

– Она просто замоталась, – сказал я, – и устала. У женщин это бывает. Для них нужна разрядка. Это пройдет, и завтра все будет в порядке.

Йенсен потер подбородок, качая головой и хмурясь.

– Ты так думаешь, Джек? Она раньше никогда себе такого не позволяла. Как считаешь, может, мне пойти успокоить ее?

Я не мог ему сказать, что все это было устроено нарочно, чтобы остаться ночью одной, а когда он уснет – прийти ко мне для разговора.

– Я бы не стал ее беспокоить, мистер Йенсен. Держу пари, завтра все наладится. Она просто устала. Может, займемся посудой?

Он положил мне руку на плечо:

– Ты хороший парень, Джек. Многие бы вышли из себя, если бы с ними разговаривали в таком тоне. Мне было очень стыдно за Лолу. Но ты ведь сам сказал – она устала. Я поговорю с ней об этом завтра. Она, похоже, не понимает, какую помощь ты нам оказываешь.

– Забудем об этом, – сказал я. – Займемся лучше делом.

Затишье для нас наступило лишь в восьмом часу. До этого мы убирались в закусочной, заправляли машины, устранили пару поломок. Лолы не было видно, но где-то после четырех я услышал звук мотора, выглянул в окно и увидел Лолу в зеленом платье, отъезжающей на «меркьюри» в сторону Вентуорта. Это испугало меня. Неужели она поехала в полицию? Я сказал Йенсену, что Лола уехала. Он скривился.

– Она и раньше уезжала, если мы ссорились. Она всегда ездит в кино. Она по нему с ума сходит. Вернется теперь только после одиннадцати. Что ж, управимся одни. Ты умеешь готовить, Джек?

– Да вроде, – ответил я. – Уж с цыплятами-то справлюсь.

Когда я готовил цыплят, а Йенсен – сэндвичи, он дал понять, что с Лолой у них не все гладко.

– Конечно, она молодая женщина, – сказал он, нарезая хлеб. – Первая моя жена была совсем другой. Мы вместе ходили в школу и вместе росли. Когда она умерла, ей было столько же лет, сколько и мне. У Лолы – трудный характер. Я не говорю, что она не работает, – она работает как заведенная, но Эмми – это моя первая жена – никогда бы не позволила себе разговаривать так, как Лола – с тобой. Иногда я себя спрашиваю: может, мне быть с ней построже? Бывает, мне хочется наподдать ей по одному месту, чтобы успокоить. Может, так и следует поступить?

«Это все равно что шлепнуть гремучую змею», – подумал я, но ничего не сказал.

– Я часто задумывался, откуда она появилась. Она мне никогда не рассказывала. Характер у нее – не дай бог. Ей, должно быть, досталось в жизни. И меня беспокоят ее самостоятельные поездки в Вентуорт. Когда ты появился, я рассчитывал, что раз или два в неделю мы вместе будем ездить в кино, но она отказывается! Стоит мне предложить, как у нее то болит голова, то она устала. Я иногда спрашиваю себя…

Он замолчал, качая головой.

– О чем спрашиваете? – спросил я, испытывая к нему жалость.

– Так, ни о чем. – Он начал намазывать бутерброды. – Я и так слишком разболтался.

Я промолчал, но догадывался, о чем Йенсен себя спрашивает. Он спрашивает, не нашла ли она себе кого-нибудь помоложе и не изменяет ли ему.

Около одиннадцати движение замерло. До этого мы с Йенсеном носились по закусочной как угорелые. Мои цыплята прошли на ура, и мы продали десять ужинов, что было совсем неплохо. В четверть двенадцатого у дома затормозил «меркьюри», и из него вышла Лола. Она сразу прошла в дом, и мы услышали, как хлопнула дверь спальни.

Йенсен покачал головой:

– Может, я все же поговорю с ней?

– Я бы не стал этого делать сейчас, – сказал я. – Утро вечера мудренее.

– Что ж, ладно. Может, ты и прав. – Было видно, что ему все еще не по себе. – Пойду, наверное, лягу. Мы вроде бы здесь закончили.

– Все в порядке, – сказал я. – Спокойной ночи, мистер Йенсен.

– Спокойной ночи, Джек.

Я наблюдал, как он шел к дому. В ее окне горел свет, но стоило ему открыть входную дверь, он тут же погас. Зато зажегся свет в его комнате, находившейся рядом. Я вышел на веранду закусочной и устроился в одном из плетеных кресел. Я устал, был напуган и нервничал. Закурив, я приготовился ждать: было ясно, что сразу она не выйдет. Я представил, как она сидит в своей темной спальне и ждет, пока Йенсен уснет. И все-таки – что же у нее на уме, что она замышляет?

Если бы у меня были деньги, которые я отдал Йенсену, я уже был бы в пути. Я бы уговорил первого же водителя, который остановится заправиться, довезти меня до Тропика-Спрингс. Но без денег это было невозможно. Поэтому-то я и сидел в темноте, наблюдая за домом и ожидая ее прихода.

Глава шестая

I

Стрелки моих наручных часов показывали час сорок. За последние полчаса не было ни одного грузовика. Я ждал ее уже больше двух часов.

И вдруг я ее увидел. Лола вышла из дома и неторопливо направилась к веранде. На ней была белая кофта и нарядная светлая юбка. Она явно принарядилась по такому случаю. Я сидел в плетеном кресле в тени веранды, глядя на нее и пытаясь справиться с сердцебиением. У меня во рту торчала сигарета, и я затянулся, чтобы она могла меня заметить по маленькому вспыхнувшему огоньку. Лола медленно поднялась по ступенькам и опустилась в соседнее кресло.

– Дай мне сигарету, – сказала она.

Я протянул ей пачку и зажигалку. Я не мог заставить себя дать ей прикурить – этого она от меня не дождется. Лола закурила, затем вернула мне пачку и зажигалку. Ее пальцы скользнули по моим: они были сухие и горячие.

– Ты удивил меня, – сказала она. – Я была уверена, что ты не тот, за кого себя выдаешь, но никак не ожидала, что ты – бежавший взломщик сейфов. Прямо знаменитость!

– Кому какое дело до того, кто я, если я выполняю свою работу и приношу доход твоему мужу? В чем проблема?

– Мне надо позаботиться о себе, – сказала она, вытягивая свои длинные ноги и устраиваясь поудобнее в кресле. – У меня могут быть неприятности с полицией, если я не сообщу, что ты находишься здесь.

– И ты сообщишь?

– Я еще не решила. – Она затянулась. И после долгого молчания добавила: – Это зависит от тебя. В газете написано, что ты работал на «Сейфы Лоренса».

Я посмотрел в ее сторону. Лица Лолы не было видно – оно было в тени.

– Какое это имеет значение?

– Для меня – очень большое. У Карла – сейф Лоренса. Я хочу, чтобы ты его открыл.

Значит, Рикс был прав. Ей нужны деньги Йенсена.

– И что тебе там нужно? – спросил я. – Почему бы не попросить у него самого?

– Не говори ерунды. – В ее голосе звучало раздражение. – Не забывай, что я тебе сегодня сказала, – теперь ты будешь делать то, что я велю, иначе…

– Разве он дает тебе мало денег? Зачем красть?

– Если ты не откроешь сейф, то отправишься в Фарнуорт. – Она скрестила ноги и одернула юбку. – Я слышала об этой тюрьме: там не церемонятся и знают, как поступать с такими, как ты. Итак, выбирай: сейф или Фарнуорт.

– Значит, Рикс был прав. Ты действительно стерва и тебе нужны деньги мужа.

– Наплевать на Рикса. Так ты откроешь сейф?

– Предположим, открою. Что дальше?

– Я дам тебе тысячу долларов и двадцать четыре часа, чтобы исчезнуть.

У нее в самом деле было все продумано. Я открываю сейф, она забирает сто тысяч, тысячу дает мне, и я пускаюсь в бега. Йенсен обнаруживает пустой сейф, а меня нету. Естественно, подозрение падает на меня. Сама она будет вне подозрений. Все, что от нее требуется, так это спрятать деньги и переждать. Если меня поймают и я расскажу, что это она заставила меня взломать сейф и забрала деньги, то этому никто не поверит. Йенсен слишком ее любит, чтобы поверить мне. Когда все успокоится, она забирает деньги и исчезает. Да, у нее было все продумано, и ее план вполне мог бы увенчаться успехом.

– А ты знаешь, что он собирается сделать с деньгами, которые ты хочешь украсть? – спросил я, глядя на нее. – Он хочет отправиться в кругосветное путешествие. Он копил деньги для этого тридцать лет и хочет взять тебя с собой – все путешествие первым классом. Разве ты не хочешь посмотреть мир?

– С ним? С этим старым толстым болваном? – Ее голос был полон злобы. – Я даже в Вентуорт не хочу с ним ехать!

– Но он любит тебя. Неужели ты вышла замуж только затем, чтобы обчистить его?

– Не твое дело. Сколько надо времени, чтобы открыть сейф?

– Не знаю. Может, я вообще не смогу его открыть. Эти сейфы надежные. Не зная номера кода, открыть их практически невозможно.

– Тебе придется постараться, Карсон!

Я говорил, чтобы выиграть время. Я был у нее на крючке. Не было такого сейфа Лоренса, который я не смог бы открыть, но я не мог смириться с тем, что Йенсен лишится своих денег. Я не мог смириться с тем, что до конца своих дней он будет считать, что я обокрал его. Он был моим другом. Он был моим единственным другом. Я не мог с ним так поступить после всего, что он для меня сделал, но если я откажусь, то меня отправят в Фарнуорт, а этого я никак не мог допустить. Мне нужно было найти выход – он наверняка был. Мой мозг напряженно работал, и я спросил:

– А где находится сейф?

– В гостиной дома.

– И как же я его открою, чтобы он меня не услышал?

– В субботу он едет на встречу ветеранской организации. Тогда и откроешь.

Я выбросил окурок в душную темноту. Закурив новую сигарету, я спросил:

– А ты что будешь делать, пока я вожусь с сейфом, стоять за спиной?

– В субботу моя очередь дежурить ночью. Я буду на кухне готовить еду на следующий день, а дел там невпроворот, так что я даже не услышу, как ты уедешь. Я даже не буду знать, что тебя нет, пока он не вернется.

Я понял, как могу ее перехитрить. Проще простого. Правда, мне придется опять пуститься в бега, и я лишусь хорошей работы, но во всяком случае я не подведу Йенсена, а это было для меня очень важно.

– Во сколько он уедет?

– В семь, а вернется около двух ночи.

«Ладно, зараза, – сказал я себе, – теперь у меня есть план. Тебя ждет сюрприз. Хорошо, сейф я открою, а когда ты придешь за деньгами, получишь удар по голове. Пока ты будешь приходить в себя, я уже буду на полпути через горы. Я позабочусь о том, чтобы ты не смогла воспользоваться телефоном, да и вообще поднять тревогу до возвращения Йенсена. А когда я буду в безопасности, я напишу Йенсену письмо, в котором расскажу, как все было, и отправлю ему все деньги до последнего цента». Если я так сделаю, он мне поверит. Ему придется поверить, если все пройдет по-моему, и он будет знать, на какой стерве женат.

Чтобы у нее не возникло подозрений, я сказал:

– Я не могу с ним так поступить. Он так много для меня сделал.

– Не будь размазней, – сказала она нетерпеливо. – Так ты согласен или предпочитаешь Фарнуорт?

– Ну… – я помедлил, – в Фарнуорт я не поеду.

– Тогда – в субботу?

Я сделал вид, что раздумываю, затем, пожав плечами, сказал:

– Ладно, я это сделаю.

Она поднялась с кресла и бросила на землю окурок.

– И не думай, что я шучу, мистер Чет Карсон. Если ты не откроешь сейф, то окажешься в Фарнуорте.

– Заладила одно и то же, – отрезал я, глядя на нее. – Я же сказал, что сделаю, чего еще надо?

– Смотри! – Она спустилась со ступенек и направилась к дому. Что ж, карты раскрыты – теперь все зависело от того, кто окажется хитрее. Я был уверен, что против ее четырех королей у меня – четыре туза.

II

На следующий день, когда я прибирался в закусочной, а Йенсен был у бензоколонок, я сказал Лоле:

– Достань мне регистрационный номер сейфа. Без него ничего не выйдет.

Взгляд исподлобья ее зеленых глаз был жестким.

– Хорошо.

В тот же день, когда Йенсена не было видно поблизости, она передала мне клочок бумаги. По номеру сейфа я понял, что Йенсену всучили устаревшую модель, давно снятую с производства. Эта модель не пошла, потому что дверца захлопывалась автоматически, а клиенты предпочитали запирать ее ключом. Кроме того, как выяснилось, сейфы именно этой модели было легче всего взломать.

Это меня устраивало. Чтобы взломать сейф, мне не потребуется больше десяти минут, а в моем плане время было решающим фактором.

В четверг, когда мы с Йенсеном работали в гараже, он сказал:

– В субботу вечером я поеду в Вентуорт – у нас там встреча Легиона. Лола дежурит ночью. Хочу попросить тебя присмотреть, если какой-нибудь шофер забудет, как себя следует вести.

Мое сердце сжалось. Йенсен доверял мне. Он оставлял меня вдвоем со своей женой и просил помощи, если кто-нибудь начнет распускать руки. Ему и в голову не приходило, что, оставшись с ней наедине, я тоже могу позволить себе нечто в этом роде.

– Я присмотрю, мистер Йенсен, – сказал я. – Вам не о чем беспокоиться.

Он улыбнулся мне:

– Я знаю, Джек. С мужиками я никогда не ошибаюсь. Ты прав.

Пятница была моим выходным. Я спросил у Йенсена, можно ли взять «меркьюри».

– Я хотел бы съездить в Тропика-Спрингс.

– Конечно бери, о чем разговор!

– Наверное, мне понадобятся деньги. Не мог бы я взять сто долларов?

– Сейчас принесу, – сказал он. Я видел, что Йенсен слегка удивлен размером суммы, и еще раз обругал себя за то, что отдал ему свои накопления.

Он пошел в дом и скоро вернулся с деньгами.

Я спросил, не нужно ли ему что посмотреть в Тропика-Спрингс. Он сказал, что нет, и пихнул меня в бок.

– Держись подальше от веселых домов, Джек, и не возвращайся пьяным.

Когда я уезжал, я видел, что Лола наблюдает за мной из окна кухни. «Если бы ты знала, зачем я еду, – подумал я, – ты бы не так смотрела».

Дорога через горы вилась серпантином и была очень трудной. Хотя я старался выжать из машины все, что можно, до города я добрался почти за четыре часа. Это огорчило меня, поскольку времени, чтобы скрыться, оставалось меньше, чем я рассчитывал. Мой план был тщательно продуман. Я решил отказаться от самолетов: поиски начнутся прежде всего с аэропорта, и, кроме того, было маловероятно, что в такой поздний час есть рейс до Нью-Йорка.

Приехав в город, я отправился в бюро путешествий и узнал расписание поездов. Оказалось, что до Нью-Йорка есть поезд, уходящий в половине первого ночи. Йенсен должен был уехать в семь, а к семи сорока пяти я мог бы открыть сейф, взять деньги и отправиться в Тропика-Спрингс. Чтобы разобраться с Лолой нужно было всего несколько минут. При таком раскладе у меня до отхода поезда был запас в три четверти часа.

Выйдя из бюро путешествий, я прошел в ближайший универсальный магазин и купил пару светло-коричневых брюк и серый пиджак с большими накладными карманами зеленого цвета – в таком пиджаке человека было видно за полмили. Кроме того, я купил соломенную шляпу с красной лентой, мокасины и большой чемодан, в который уложил покупки. Засунув чемодан в багажник «меркьюри», я отправился в аптеку, где приобрел очки от солнца и осветлитель для волос. Все это я тоже запер в багажнике.

Лола даст полиции мое описание, расскажет, во что я был одет, поэтому важно было появиться в Тропика-Спрингс одетым совсем не так, как в момент отъезда из «Последней черты». Выполнив все задуманное, я выехал из Тропика-Спрингс, держа путь к «Последней черте».

По пути я остановил машину возле зарослей кактусов, вытащил из багажника чемодан и спрятал его в самой гуще. Я легко мог его найти, а шансов, что на него наткнутся посторонние, было так мало, что их не стоило принимать во внимание. Я вернулся обратно сразу после семи и успел помочь подготовиться к ужину. В тот вечер мы продали восемнадцать ужинов и освободились только в одиннадцать.

Была моя очередь дежурить ночью, и Йенсен отправился спать, оставив меня присматривать за бензоколонкой и помочь Лоле убираться. Около половины двенадцатого, когда я с сигаретой в руке расположился в плетеном кресле у бензоколонки и листал вечернюю газету, ко мне подошла Лола.

– Зачем ты ездил в Тропика-Спрингс? – спросила она, остановившись рядом.

– А ты как думаешь? – ответил я, взглянув на нее. – Я забронировал место на рейс до Сан-Франциско.

– Так ты туда собираешься?

– А какое тебе дело до того, куда я собираюсь?

Она пожала плечами:

– Никакого, лишь бы ты открыл сейф.

– Я открою.

– Само собой, – сказала она и, повернувшись, направилась в дом.

Я откинулся в кресле и посмотрел вокруг. Еще один день – и я больше никогда не увижу этого места. Я успел полюбить его, я гордился им точно так же, как Йенсен, и мне будет его не хватать.

Меня мучила бессонница, и остаток ночи я провел в кресле. На душе было тошно. Интересно, где я буду через неделю? Забавно было думать о том, что у меня будет чемодан чужих денег, которые я собирался вернуть. С такими деньгами я мог устроить свою жизнь где угодно. Я мог купить такую же станцию обслуживания где-нибудь во Флориде, жениться и жить там припеваючи до конца своих дней. Но поступить так с Йенсеном я не мог – он слишком много для меня сделал. Деньги я верну обязательно; если я так не поступлю, меня замучает совесть.

В субботу вечером, около шести часов, Йенсен вышел из закусочной и вошел в гараж, где я трудился над подвесным мотором.

– Пойду приму душ, Джек. У тебя все в порядке?

– Все в порядке, мистер Йенсен.

– Думаю, что раньше двух ночи я вряд ли вернусь, – сказал он. – Эти головорезы из Легиона после официальной части любят немного расслабиться. Смотри не проболтайся об этом Лоле.

– Желаю хорошо провести время.

Я не мог выдавить из себя улыбки, мне было очень не по себе. Через час он исчезнет из моей жизни, и я больше никогда его не увижу. Когда он ушел, я подошел к фургону, который мы использовали для перевозки грузов слишком больших для «меркьюри» и слишком маленьких для грузовика. Я убедился, что бак заправлен полностью, и проверил масло. Бежать я намеревался именно на этом фургоне.

В течение следующих двадцати минут у нас было полно машин, направляющихся в Тропика-Спрингс, и я был очень занят. Никому из сидевших за рулем я не стал предлагать перекусить – я хотел заняться сейфом сразу после отъезда Йенсена. Лолы не было видно, но я слышал, как она гремела посудой на кухне. Без пяти семь Йенсен вышел из дома. На нем был его лучший костюм, и изо рта торчала сигара. Выглядел он очень недурно. Он прошел в закусочную попрощаться с Лолой.

Мое напряжение достигло предела. Я не мог дождаться, когда он уедет, чтобы заняться сейфом. Это ожидание сводило меня с ума. Наконец, едва часы пробили семь, он вышел, и мы вместе подошли к «меркьюри».

– Счастливо повеселиться, – сказал я, глядя на него и думая, что вижу его в последний раз.

– Присмотри здесь, Джек. Я не очень-то хочу ехать, но ты знаешь, как оно бывает.

– Конечно. Не волнуйтесь – мы с миссис Йенсен прекрасно со всем справимся.

– Я знаю.

Он забрался в машину.

Мне очень хотелось пожать ему руку, но я ограничился тем, что просто махнул на прощание. Солнце начинало садиться за горы, через полчаса должна была наступить темнота.

– Пока, Джек.

– Счастливо, мистер Йенсен.

«Меркьюри» отъехал, подняв облако пыли, и я наблюдал за ним, пока он не скрылся в горах, затем пошел к дому.

Лола была уже там и поджидала меня у входа. Она выглядела бледной, но глаза ее горели.

– Где сейф? – спросил я, подходя к ней.

– В гостиной за тахтой.

– Подежурь у колонок, – сказал я. – Это займет пару часов.

В ее глазах промелькнуло недоверие.

– Так долго?

– Я же говорил, что эти сейфы – надежные. У меня нет номера кода. Это займет по меньшей мере два часа. Ступай и займись колонкой.

Я вошел в гостиную и осмотрел сейф. Он открывался только набором цифр, без ключа. Она стояла в дверях и следила за мной.

– Я пойду за инструментом. Не лучше ли закрыть закусочную? Нам не нужны голодные клиенты, требующие еды.

– Я уже закрыла ее, – сказала она.

Я прошел мимо нее и направился в гараж, где взял кой-какой инструмент и сложил его в большую холщовую сумку. Сумка пригодится, чтобы положить туда деньги. При выходе из гаража я увидел приближающийся по дороге «паккард». Лола тоже его заметила и пошла к колонке. Когда я был уже около дома, «паккард» остановился. Я взглянул на двух мужчин, сидевших в машине, и у меня похолодело внутри.

Это были полицейские. Хотя одеты они были в гражданское, но ошибиться было невозможно: двое крупных мужчин с жесткими лицами, квадратными челюстями и холодными, недоверчивыми глазами.

Я продолжал идти, чувствуя, как по спине текут струйки пота.

– Эй, стой! – окликнул меня чей-то голос.

Я остановился и обернулся. Оба полицейских вылезли из машины и смотрели на меня. Лола стояла рядом, она отлично понимала, кто были эти люди, и была взволнована не меньше моего. Я медленно подошел к ним, стараясь справиться с охватившей меня паникой.

– У нас прокол колеса, – сказал тот, что был покрупнее. – Оно в багажнике. Займись ремонтом – я не хочу ехать через горы без запаски.

– Будет сделано, – ответил я и, взяв ключ, который он мне протянул, пошел к багажнику и открыл его.

Второй полицейский повернулся к Лоле:

– Заправь полный бак, и как насчет чего-нибудь пожевать, пока этот парень чинит колесо?

Я видел, как Лола помедлила, у нее не хватило духу отказать им.

– Сэндвичи подойдут? – спросила она.

– Подойдут. И побыстрее. Мы и так опаздываем.

Я вытащил колесо из багажника и откатил его в мастерскую. Покрышку еще ни разу не снимали с диска, и я провозился с этим целых двадцать минут. Пот с меня катил градом. Времени в моем распоряжении оставалось совсем мало. Еще двадцать минут я возился с ремонтом. Пока я работал, полицейские ели сэндвичи и запивали их пивом.

Когда я все закончил и положил колесо в багажник, часы показывали десять минут девятого. В это время я предполагал находиться в горах по дороге в Тропика-Спрингс. Сейчас, похоже, я уже не успевал на нью-йоркский поезд.

Когда полицейские уехали, у колонок остановились две машины с целой кучей голодных пассажиров, которые требовали еду, несмотря ни на какие возражения.

Я сказал Лоле:

– Ничего не выйдет. Придется отложить до другого раза. Мне эта идея с самого начала не нравилась: время выбрано неудачно.

Она бросила на меня ледяной взгляд и направилась к закусочной. Время действительно было выбрано неудачно. В течение следующих двух часов мы трудились как рабы на галерах. Машины подъезжали одна за другой, и все пассажиры хотели есть. Только в десять часов движение замерло. Мы оба были мокрыми от пота и валились с ног от усталости. Ночь была на редкость душная – самая жаркая из всех, проведенных мной здесь. Мы стояли посредине закусочной, глядя на стопки грязных тарелок, подносы со стаканами, пепельницы, переполненные окурками.

– Иди и открой сейф, – неожиданно сказала Лола.

– Не сегодня, – ответил я. – Слишком поздно. Придется это дело перенести.

Она не сводила с меня взгляда:

– Ты слышал, что я сказала, – открой сейф!

– Но он вернется через четыре часа. У меня не остается времени, чтобы скрыться.

Она обогнула стойку и подошла к телефону, висевшему на стене.

– Или ты открываешь сейф, или я звоню в полицию. Выбирай!

– Но ты сама говорила, что дашь мне двадцать четыре часа.

– Он не узнает, что тебя нет, до восьми утра. Сейф ему не понадобится еще день или около того. Времени у тебя больше чем достаточно. Открывай сейф или я звоню в полицию!

Я видел, что она не шутит. Я вернулся в гараж и взял сумку с инструментом. Время было десять минут одиннадцатого. Теперь я смогу добраться до Тропика-Спрингс не раньше трех часов ночи. Поезд уже уйдет. Фургон придется бросить при въезде в город. Йенсену достаточно будет дозвониться до полиции, сообщить, что я уехал на фургоне и дать его описание, чтобы они набросились на меня, как рой пчел. Мне придется укрыться где-нибудь в Тропика-Спрингс до наступления утра. С осветлителем для волос и полной сменой одежды у меня еще был шанс.

Когда я шел к дому, у колонки притормозил грузовик. Лола вышла из закусочной и направилась к нему. Войдя в гостиную, я включил свет, отодвинул кушетку, загораживавшую сейф, и опустился на колени подле него. Я покрутил диск – он двигался легко, и это был хороший признак. Наклонившись вперед, я прижался ухом к холодной стали дверцы и начал очень осторожно вращать диск по часовой стрелке.

Через несколько секунд я услышал то, что хотел. Первый легкий щелчок. Я вернул диск назад и начал сначала. Ничего сложного. Просто надо было по опыту знать тот еле различимый звук, который указывал на совпадение цифр. Из всех сейфов этот был самый примитивный и ненадежный.

Шесть раз я повторил эту операцию, а затем потянул дверцу и открыл сейф. Если мои часы не врали, все это заняло одиннадцать минут. Деньги были на месте. Аккуратно уложенные пачки стодолларовых банкнот – сто пачек, любовно отложенные на кругосветное путешествие. Я потянулся за сумкой, взял первую стопку пачек и вдруг услышал позади себя шорох.

– Какого черта ты здесь делаешь, Джек?

Голос Йенсена.

Наверное, не меньше двух секунд я был в шоке: так и сидел перед раскрытым сейфом, зажав в руке пачку денег, потом медленно повернулся и посмотрел через плечо.

Он стоял в дверях и смотрел на меня. Выражение его лица было озадаченным.

Я услышал звук отъезжающего грузовика. Стоя на коленях, я был не в силах пошевелиться и только смотрел на Йенсена.

Он втиснул свое грузное тело в гостиную.

– Джек! Что ты здесь делаешь?

Я медленно поднялся.

– Мне очень жаль, мистер Йенсен, – сказал я. – Наверное, вы думаете, что я хотел украсть ваши деньги, но это не так. Даю слово. Я знаю, что вы думаете именно это, но вы должны мне поверить.

Затем в дверях появилась Лола. Она была бледной как полотно, ее трясло.

– Что здесь происходит? – истерично закричала она. – Он что, открыл сейф? Я так и знала! Я предупреждала тебя, Карл! Я знала, что ему нельзя доверять. Он проник сюда, пока я была на кухне!

Йенсен, похоже, не слышал ее. Он по-прежнему не сводил с меня взгляда.

– Что ты здесь делаешь, Джек? – повторил он. В его голосе звучала такая боль, что мне самому стало невыносимо больно. – Ты можешь объяснить?

– Да, я могу объяснить. Первое: я не Джек Пэтмор. Это не мое имя. Меня зовут Чет Карсон, и я бежал из Фарнуорта полтора месяца назад.

Я видел, как напряглось его лицо. Медленно двигаясь, он подошел к кушетке и опустился на нее.

– Я читал об этом. Значит, ты – Карсон…

– Да. Лола увидела мою фотографию в старой газете, которая оказалась в коробке бакалейщика, приезжавшего во вторник. Она меня узнала и сказала, что если я не открою сейф, чтобы она могла украсть деньги, то она выдаст меня полиции.

– Ты врешь! – закричала Лола. – Карл! Не слушай его, он все врет! Он просто хочет спасти свою шкуру. Я иду звонить в полицию!

Йенсен медленно повернулся к ней:

– Я сам позвоню в полицию, когда сочту нужным. Не вмешивайся.

– Говорю тебе – он все врет! Ведь ты ему не веришь?

– Помолчи.

Она прислонилась к стене. У нее перехватило дыхание, и она старалась взять себя в руки.

Повернувшись ко мне, Йенсен спросил:

– Что еще, Джек? Или это все?

– Я собирался забрать деньги, – ответил я. – Я хотел оглушить ее и податься в Тропика-Спрингс. Деньги я хотел отправить обратно вместе с письмом, где написал бы всю правду. Так вы поверили бы мне и были бы застрахованы от неприятностей в будущем.

Он пристально смотрел на меня не меньше пяти секунд. Я тоже смотрел ему прямо в глаза. Потом он повернулся к Лоле и устремил взгляд на нее. Она отвела глаза.

– Ты говоришь, что он лжет, Лола?

– Конечно, все это вранье!

– Тогда посмотри мне в глаза.

Но она не могла. Она пыталась, но каждый раз, когда их взгляды встречались, она отводила глаза. Йенсен медленно поднялся на ноги. Он как-то сразу постарел, и его могучие плечи обвисли.

– Ступай спать, Лола. Мы поговорим завтра. Дежурить сегодня ночью не надо – я займусь этим сам. Ступай спать.

– А что делать с ним? – спросила она. – Я иду звонить в полицию.

Он пересек комнату, взял ее за плечи своими сильными руками и встряхнул:

– Иди спать! В полицию никто звонить не будет!

Он вытолкнул ее из комнаты, затем вернулся к кушетке и сел. Я все еще стоял у раскрытого сейфа.

– Я не рассчитываю на то, что вы мне поверите, – сказал я. – Просто опять оказаться в Фарнуорте было выше моих сил, и я поддался на ее шантаж.

– Странно как все получилось, правда? – спросил он низким, бесцветным голосом. – У президента Легиона случился сердечный приступ как раз перед тем, как ехать на встречу, и ее отменили. Из-за того, что у одного отказывает сердце и он умирает, другой узнает, что женат на стерве.

Я замер.

– Вы что, верите мне? Вы верите, что я говорю правду?

Он взглянул на меня, потирая ладонями колени.

– Я же говорил тебе – с мужиками я не ошибаюсь, но с женщинами, похоже, все наоборот.

Я глубоко вздохнул.

– Спасибо, – сказал я. – Вы получили бы назад свои деньги. Другого способа спасти их просто не было.

Он взглянул на открытый сейф и пожал плечами.

– Тебе придется уехать, Джек. Оставаться здесь опасно. Она тебя выдаст – можешь не сомневаться.

– Да.

– Я дам тебе денег и можешь забрать фургон. А куда ты собирался бежать?

– В Нью-Йорк. Там я могу затеряться.

– Я дам тебе тридцать тысяч долларов, – сказал Йенсен. – С такими деньгами ты сможешь начать свое дело.

У меня отвисла челюсть.

– Что вы, не надо. Я не могу взять так много. Не думайте, что я неблагодарный, я просто не могу взять эти деньги.

– Ты можешь и возьмешь, – сказал он, глядя мне в глаза. – Один в это путешествие я не поеду. Теперь эти деньги нужнее не мне, а тебе. Я ни к кому в жизни так хорошо не относился, как к тебе, Джек. Ты должен взять деньги. – Он отвернулся. – Мне будет тебя не хватать.

Затем я увидел ее. Она не теряла времени даром: успела переодеться, на ней было уже зеленое платье. Глаза на ее бледном лице лихорадочно блестели. В правой руке она держала револьвер сорок пятого калибра, черное дуло которого смотрело прямо на нас.

Глава седьмая

I

Какое-то время в комнате стояла тишина, которую нарушало только тиканье часов на камине и частое прерывистое дыхание Лолы. Йенсен переводил взгляд с нее на револьвер и снова на нее и не мог поверить своим глазам.

– Ты что, Лола…

– Не двигайся! – Ее голос звучал резко. – Деньги забираю я! Он не получит ни цента!

– Лола! Ты сошла с ума! Убери револьвер – он заряжен!

– Не двигайся и слушай внимательно. Мне надоела такая жизнь. Я сыта по горло и тобой, и твоим уголовником! Я уезжаю и забираю деньги с собой. И не думайте, что вам удастся мне помешать.

Лицо Йенсена окаменело.

– Постыдись, что ты говоришь! Эти деньги были для нас обоих. Я надрывался тридцать пять лет, откладывая по центу, и не тебе их забирать! Убери револьвер и перестань дурить!

– Я забираю деньги! Если ты мне помешаешь, я сообщу полиции, что ты укрывал беглого преступника, и еще скажу, что ты не платил с этих денег налогов. Уйди с дороги или тебе же будет хуже!

Йенсен с багровым от ярости лицом вскочил на ноги.

Я стоял возле открытого сейфа. Мне не нравилось, как она размахивала револьвером во время разговора.

– Пора поставить тебя на место, женщина, – сказал Йенсен. – Я слишком много тебе позволял. Тебя надо просто запереть, и я это сделаю!

– Осторожно! – крикнул я, толкнув дверцу сейфа коленом. Она захлопнулась с громким щелчком. Ее лицо перекосилось от бессильной ярости. Она достаточно знала о сейфе, чтобы сообразить, что он закрывается автоматически.

Йенсен уже почти дотянулся до нее, когда прогремел выстрел, от грохота которого зазвенели стекла. Я в ужасе посмотрел на него.

Какое-то мгновение Йенсен стоял неподвижно, затем его огромное тело начало оседать. Он падал медленно, опрокидывая стулья, и под тяжестью его тела пол вздрогнул. Лола закричала и выронила револьвер. Она закрыла лицо руками и отвернулась.

Меня била нервная дрожь. Я наклонился над Йенсеном. На левом боку расплывалось красное пятно. Выстрел был роковым – смерть наступила мгновенно. Я не мог в это поверить. Я взял его руку в свою, глядя в стекленеющие глаза.

– Ты убила его!

Она всхлипнула и выбежала из комнаты. Дверь ее спальни с грохотом захлопнулась. Я стоял на коленях перед Йенсеном, не зная, что предпринять. Звонить в полицию я не мог. А если Лола заявит, что это я убил его? Она это запросто может сделать, чтобы спасти свою шкуру. Она может им рассказать, кто я такой, и им не надо будет никаких других доказательств, раз уж я бежавший из Фарнуорта преступник.

Неожиданно я услышал скрип тормозов и нетерпеливый гудок. Жалюзи в гостиной были опущены, и снаружи свет в комнате заметить было нельзя. Если я не появлюсь, причем достаточно быстро, они могут отправиться на поиски, заглянуть сюда и увидеть мертвого Йенсена на полу. При выходе моя нога зацепила револьвер. Я поднял его и сунул в карман. Распахнув дверь, я вышел к колонке.

Около нее стоял большой «крайслер» – роскошная машина ручной сборки. На переднем сиденье была белокурая женщина, а водитель – немолодой, плотный мужчина – вылезал из машины.

– Заправь бак, – сказал он, когда я подошел. – И мы голодны.

Я был как в тумане. До меня не доходило, что он говорил, и я начал машинально заправлять бак.

– Эй, ты что – оглох? – сказал мужчина, повышая голос. – Мы голодны!

– Прошу прощения, закусочная закрыта.

Я хотел поскорее их выпроводить, но это был один из тех бесцеремонных богатеев, что поступают только по-своему.

– Так открой ее, черт побери! Мы хотим есть, а твоя работа – кормить людей!

– Мне очень жаль, сэр, но закусочная закрыта, – ответил я, завинчивая крышку бака.

– Эта забегаловка принадлежит тебе?

– Нет.

– А где хозяин? Я поговорю с ним, чтобы он открыл эту чертову закусочную!

– Гарри, дорогой… – неуверенно начала белокурая женщина.

Он повернулся к ней:

– Не вмешивайся! Я сам разберусь. Я поговорю с хозяином. Я никогда не теряю времени на разговоры с работающим по найму персоналом.

Увидев, что он направился к дому, я встревожился.

– Хорошо, хорошо, – сказал я, нагоняя его. – Я что-нибудь приготовлю. Хозяин спит.

Он остановился, разглядывая меня:

– Я хочу пожаловаться на тебя!

– Я что-нибудь приготовлю, – повторил я и, открыв дверь закусочной, зажег свет. Я услышал, как он выговаривает жене:

– Пошли же, что ты расселась? Ведь ты сама говорила, что хочешь есть!

Они вошли вслед за мной и расположились за одним из столов.

– Что у вас есть?

– Сэндвичи с курицей или холодный ростбиф, – ответил я. Одна мысль о еде вызывала у меня тошноту.

– Курицу, и побыстрей! И вымой руки, прежде чем брать хлеб.

Я вошел на кухню. На столе стояла бутылка виски. Я взял ее и отпил большой глоток, затем достал из холодильника курицу и нарезал хлеб. Подогрев кофе, я поставил все на поднос и вышел с ним в зал.

Мужчина недовольно буркнул что-то и принялся за сэндвичи. Вдруг меня прошиб холодный пот, и тошнота подступила к самому горлу. Мне не следовало пить виски. Я почувствовал, что если не выйду на воздух, то могу потерять сознание, так мне было плохо. Я пробормотал что-то насчет машины и быстро вышел. Горячий ночной воздух меня не освежил. Едва я зашел за угол закусочной, как меня вырвало. Через несколько минут я начал приходить в себя. Сев на землю и облокотившись о стену, я обхватил голову руками и начал думать.

Я влип в нехорошую историю. Как только Лола придет в себя после шока, вызванного смертью мужа, – а я подозревал, что это не займет у нее много времени, – она тоже сообразит, что попала в переделку.

Я не сомневался в том, что смерть Йенсена была случайностью. Она в запальчивости размахивала револьвером, и он выстрелил. Но она не сможет доказать полиции, что это была случайность. Они захотят узнать, как револьвер оказался у нее в руке. Ей придется признаться, что она собиралась украсть сбережения своего мужа. Как только она в этом сознается, ей тут же предъявят обвинение в преднамеренном убийстве.

Сколько ей потребуется времени, чтобы сообразить навесить это дело на меня? Я прекрасно подходил для роли грабителя и убийцы. Она могла заявить полиции, что Йенсен, уезжая на встречу легионеров, оставил ее одну со мной. Она была занята на кухне, а я проник в дом и открыл сейф. Йенсен неожиданно вернулся, застал меня на месте преступления, и я его убил. И что бы я ни говорил, этим показаниям наверняка поверят, раз уж я беглый преступник из Фарнуорта.

Моей первой безумной мыслью было взять фургон и рвануть в Тропика-Спрингс, но я знал, что не смогу опередить телефонный звонок. Как только она узнает, что я уехал, она сразу позвонит в полицию, и они будут ждать меня за перевалом. Даже если я выведу из строя телефон и свяжу Лолу, все равно шансы, что кто-нибудь остановится на заправку и обнаружит ее, были слишком велики.

Потом меня внезапно осенило, что если я в ее в руках, то и она – в моих. Я понимал, что все зависит от того, насколько она нуждается в деньгах, а у меня были основания полагать, что они ей нужны больше всего на свете. Если она выдаст меня полиции, то мне оставалось только сообщить, что с этих денег не платили налогов, и она их больше никогда не увидит. Именно этим она угрожала Йенсену – этим я мог припугнуть и ее. Стоит мне сказать полиции правду – денег ей не видать. Если я все сделаю правильно, то у меня был шанс.

Я подумал о теле Йенсена, лежавшем в доме. Мне придется его закопать. Кроме того, мне нужно будет придумать причину его отсутствия.

Больше времени на размышления у меня не было.

Мужчина и его белокурая жена вышли из закусочной и направились к своей машине. Я поднялся на ноги и последовал за ними. Он заплатил мне точно по счету и сказал, что ему очень все не понравилось и он обязательно расскажет об этом своим знакомым.

Едва они отъехали, я бросился в дом.

Я поспел как раз вовремя. Когда я толкнул входную дверь, я услышал, как тренькнул телефон.

Она звонила в полицию.

II

Телефон находился в прихожей.

Она взглянула на меня, накручивая пальцем диск. Выглядела она ужасно: лицо бледное, испуганные глаза ввалились, губы побелели как мел. Мы смотрели друг на друга. У нее в руке была трубка, у меня – револьвер.

– Повесь трубку, – сказал я. – Быстро!

Когда Лола увидела револьвер, ее лицо из бледного стало серым. Она наверняка решила, что я собираюсь ее убить. Дрожащей рукой она повесила трубку.

– Иди в свою спальню. Нам надо поговорить.

Она вошла в свою спальню, я – вслед за ней. Закрыв дверь, я встал подле нее.

– Ты звонила в полицию? – спросил я.

Она опустилась на кровать, зажав ладони между колен и не сводя с меня взгляда.

– Ты решила спихнуть его смерть на меня? – продолжал я. – Я скажу тебе, почему эта мысль не такая уж удачная. Если ты хочешь получить деньги из сейфа, то об этом лучше забыть. Стоит полиции меня арестовать, я скажу, что твой муж не платил с них никаких налогов. Это очень их заинтересует. К тому времени как налоговые инспекторы подсчитают и вычтут штрафы, тебе там останется очень немного, если вообще что-то останется. Подумай об этом, прежде чем звонить.

По изменившемуся выражению ее лица я понял, что мои слова достигли цели.

– Я не могу все время следить, чтобы ты не воспользовалась телефоном, но предупреждаю: если ты выдашь меня полиции, я сделаю все, чтобы эти деньги тебе не достались. Решай сама. Я предлагаю поступить по-другому: закопать его, придумать причину его отсутствия, затем через некоторое время, когда я решу, что уже можно, ты получишь свои деньги, а я куда-нибудь уеду.

– Это была случайность, – сказала она хриплым шепотом. – Если ты спрячешь его тело, а они найдут его, это уже будет убийство!

Что ж, по крайней мере, она, судя по всему, была готова обсуждать ситуацию. Дышать мне стало легче.

– А ты можешь доказать, что это была случайность? Если бы ты была одна, то, возможно, это и удалось бы, но со мной – совсем другое дело! Тебе нужно определиться: если деньги тебе не нужны – звони в полицию, я не буду мешать. Если же деньги тебе нужны – мы должны его закопать.

Пять или шесть секунд она смотрела на меня, не зная, как поступить, – это был неприятный момент. В общем-то, я не сомневался, что в полицию она звонить не станет, но если бы она потянулась к трубке, мне пришлось бы ее остановить. Наконец она сказала:

– Дай мне деньги сейчас. Я уеду и обещаю, что никому не скажу о тебе.

– Нет. Ты получишь деньги только тогда, когда я решу, что это безопасно, и ни минутой раньше. Если ты не можешь ждать – звони в полицию и распрощайся с ними навсегда.

Теперь до Лолы дошло, в каком тупике она сама оказалась. На ее лице попеременно отразились разочарование, огорчение и, наконец, ярость.

– Вон отсюда! – закричала она. – Вон!

Она упала на кровать лицом вниз и разрыдалась. Я понял, что выиграл, и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Я решил дать ей немного времени, чтобы прийти в себя, а потом ей придется помочь мне закопать Йенсена. Я взглянул на часы. Чуть больше половины двенадцатого – слишком рано, чтобы приступать к задуманному. Нужна была полная уверенность в том, что, когда мы начнем копать могилу, нас никто не потревожит.

Я вернулся в закусочную и, чтобы убить время, занялся уборкой. Я не спешил и старался ни о чем не думать, но время от времени перед моим мысленным взором возникало большое, сильное тело, лежавшее на полу гостиной.

Между половиной двенадцатого и часом ночи остановились заправиться пять грузовиков, но после часа движение замерло, и я решил посмотреть, как там Лола. В окне спальни все еще горел свет, но, когда я нажал ручку двери, оказалось, что она заперта изнутри.

– Лола! Перестань! Мне нужна твоя помощь!

– Уходи! – закричала она через дверь. – Я не хочу тебе помогать! Ты ни за что меня не заставишь! Уходи!

В ее голосе звучала истерика. У меня не было времени разбираться с ней в таком состоянии. Видно, придется все сделать самому. Я уже думал о том, где его похоронить. Сначала я хотел закопать его в пустыне, но существовала опасность, что, пока я буду рыть могилу, кто-нибудь приедет. Я решил похоронить его в одном из сараев – там, где был земляной пол.

Захватив кирку и лопату, я направился в сарай и начал копать в дальнем углу около груды металлолома. Ночь была душная, и, когда я углубился в землю всего лишь на один фут, пот с меня уже лил градом. Выкопав яму глубиной четыре фута, я решил, что, пожалуй, хватит. Было половина четвертого. Я вылез из ямы и направился в свой флигель. Приняв душ, смыв с себя грязь и пот, я переоделся в чистый комбинезон и пошел в дом.

Свет в комнате Лолы продолжал гореть. Войдя в прихожую, я остановился и прислушался. Кругом стояла тишина. Я толкнул дверь в гостиную, ощупью нашел выключатель и включил свет. Большое тело Йенсена лежало там, где он упал. Крови было немного – пятно на ковре казалось совсем маленьким.

Я дотронулся до него – оно уже начинало коченеть. Через час, да еще с таким весом, я с ним уже не справлюсь. Да и так, я был уверен, у меня не хватит сил взвалить его на плечи и отнести в сарай. Он весил не меньше двухсот тридцати фунтов.

Я стоял и смотрел на него сверху. Странная штука – но для меня он был всего лишь мертвой плотью. К этому моменту потрясение от его смерти уже прошло, и вместе с жизнью из тела ушла душа. Это большое стынущее тело для меня ничего не значило. Карл Йенсен – человек, которого я любил и которым восхищался, – покинул его. Теперь это тело представляло для меня угрозу, и избавиться от него надо было как можно быстрее.

Вернувшись в сарай, я взял тачку, которой мы пользовались для перевозки тяжелого лома, подкатил ее к дому и втащил наверх по ступенькам. Шуму я наделал много, но мне было все равно, а Лола так и не вышла посмотреть, в чем дело. Наверняка она догадалась, и меня злило, что она никак не хотела мне помочь. Я взвалил тело Йенсена на тачку и вышел на крыльцо дома посмотреть, нет ли на дороге машин.

Горящих фар я не увидел. Над горами висела лишь большая желтая луна, как круглое лицо раскормленного китайского мандарина.

Вернувшись в гостиную, я взялся за ручки тачки и покатил ее к выходу. Я разворачивал ее уже у самой двери, когда зазвонил телефон.

От резкого, неожиданного звонка у меня екнуло сердце. Я посмотрел на телефон, стоявший на маленьком столике. Помедлив, подошел и снял трубку:

– Алло?

Кто это мог звонить в такой час? На часах было без двадцати четыре.

– Это ты, Йенсен?

Голос был громкий и напористый, с легким скандинавским акцентом.

– Нет. А кто его просит?

– Мне нужен мистер Йенсен. Скажи ему, что это Хэл Лэш. Я хочу поговорить с ним.

– Мистер Йенсен спит, – ответил я. – Мне бы не хотелось его беспокоить.

– Скажи ему, что это Хэл Лэш. Он возьмет трубку. Я хочу с ним посоветоваться насчет похорон нашего президента. Мне надо узнать, сможет ли Карл выступить с речью на панихиде. Он не будет в претензии, если ты его разбудишь. Просто передай ему, что звонит Хэл Лэш.

– Я передам ему утром. Он позвонит вам. Я не буду его беспокоить сейчас.

– А кто ты такой? – Он задохнулся от возмущения. – Делай, как тебе говорят! Я знаю Карла, он поговорит со мной!

Я сделал глубокий вдох.

– Не важно, кто я такой, – ответил я в том же тоне. – Ни вы, ни какой другой чертов швед не будет беспокоить мистера Йенсена в такой час! Он в постели, и его жена спит вместе с ним! Вы что, хотите, чтобы я разбудил их, потому что кому-то надо в четыре утра обсудить с ним организацию похорон? Звоните завтра!

И я бросил трубку. Я решил подождать – на случай, если он позвонят опять, но он не позвонил. Я постоял у телефона минуты три, которые тянулись как три часа, затем опять вышел на крыльцо и удостоверился, что никто не едет. Спустив тачку по ступенькам, я покатил ее в сарай и остановил у края выкопанной мной могилы. Опрокинув тело в яму, я стал закидывать его землей.

Почти час ушел у меня на то, чтобы забросать землей, заровнять и утоптать могилу. Конечно, это были недостойные похороны для такого славного человека, как Йенсен, но что я мог поделать – ведь мне грозил электрический стул.

Я подумал, что надо хотя бы прочитать молитву над ним, но если я когда и знал молитвы, то все их перезабыл и решил на этом поставить точку, но все равно мне было не по себе.

Я передвинул на место погребения тяжелый верстак, подмел, убрал кирку и лопату и окинул все взглядом. Я хорошо потрудился – никому и в голову не придет, что под верстаком на глубине четырех футов зарыт мертвый человек. Я выключил свет и вернулся во флигель. Раздевшись, я еще раз принял душ, подошел к кровати и лег.

Призрачный свет зари уже обозначил верхушки гор на фоне темного неба. Через час взойдет солнце.

Я слишком много пережил в эту ночь, чтобы думать о сне. Закурив, я уставился в потолок. Наступило время придумать причину долгого отсутствия Йенсена. Этот швед, Хэл Лэш, будет звонить утром. Надо его как-то отвадить. Я почувствовал, как меня охватывает паника. Если то, что я придумаю, будет звучать недостаточно убедительно и у кого-нибудь, пусть даже не у Лэша, возникнут подозрения, то непременно нагрянет полиция. Стоит ей проверить мою личность – и моя песенка спета. Вымысел должен быть очень правдоподобным.

К шести тридцати, когда к бензоколонке подрулил первый грузовик, направлявшийся через горы, моя история была готова. Она не была на сто процентов надежной, но во всяком случае, получилась достаточно правдоподобной.

Разбитый и мокрый от пота, я вылез из постели и пошел к колонке. Водитель кивнул мне. Это был толстый и пожилой человек, по его грязному, небритому лицу было видно, что он провел за баранкой всю ночь.

– Как насчет кофейку, а, парень? – сказал он. – Вы уже открылись?

– Конечно. Подожди, сейчас приготовлю.

Я заправил бак грузовика, затем прошел в закусочную, открыл ее и поставил на огонь кофе. Он вошел, сел на стул, потирая глаза и зевая.

– Есть будешь? – спросил я. – Яичница с ветчиной?

– Да, яичница с ветчиной годится.

Пока я готовил завтрак, он закурил, положил локти на стойку и затеял беседу:

– Наверное, через год или около того мне придется оставить это занятие. Такая работа уже не для моего возраста… А где Большой швед? Еще спит?

Теперь этот вопрос будет звучать постоянно: где Большой швед? Невозможно, чтобы исчезновение такой личности, как Карл Йенсен, прошло незамеченным.

– Он уехал, – ответил я. – Отправился в Паркер, штат Аризона. Он собирается открыть там новую заправочную станцию.

Это была та самая моя выдумка, и теперь предоставлялся шанс обкатать ее. Я видел, как в шофере проснулся интерес.

– Вот как? – Он затянулся сигаретой и выпустил дым через широкие ноздри. – Этот швед – парень не промах! Я проезжаю через «Последнюю черту» уже пятнадцать лет – каждые два месяца. Я видел, как он работает. Рано или поздно, сказал я себе, этот швед либо забросит все, либо расширит дело. Говоришь, Аризона? Да ведь это черт знает где!

– Далеко… Там есть заправка, которая продается почти задаром. Ему надо только успеть ее купить, и, по его расчетам, через три месяца она будет стоить в два раза дороже.

– Неплохо. – Водитель покачал головой. – А что будет здесь? Ты здесь за главного?

– Да… – Я помедлил, понимая, что это было самое слабое место в придуманной мной истории. – Мы с миссис Йенсен.

Он нахмурился и внимательно посмотрел на меня:

– Так миссис Йенсен осталась здесь?

– Да, всего на пару месяцев, пока мистер Йенсен не найдет хорошего парня присмотреть за станцией в Паркере. Я не смогу здесь справиться один.

– Это точно…

Я видел в его глазах удивление и немой вопрос: это что же здесь делается?

– Миссис Йенсен – очень привлекательная женщина.

«Валяй, старый сукин сын, – подумал я. – Думай что хочешь. Доказать тебе ничего не удастся».

– Верно, очень привлекательная, – сказал я и перевернул ветчину, разбил три яйца, поджарил и поставил перед ним сковородку.

– Значит, теперь ты на колонке за старшего, так?

– За старшего здесь она, а я работаю по найму. Но все это лишь на пару месяцев, пока мистер Йенсен не вернется.

Он хмыкнул и принялся за еду.

Я вышел на кухню, оставив дверь открытой, и начал закладывать картофель в картофелечистку. Когда машина заработала, я подошел к холодильнику и осмотрел запасы. Затем сел и написал меню на обед – этим всегда занимался Йенсен, но теперь его место занял я.

Я вынес дощечку с меню в зал и повесил ее на стене. Водитель закончил есть и расплатился со мной. Мы вместе пошли к грузовику, болтая о пустяках. Когда он садился в кабину, из дома вышла Лола.

На ней были ярко-красные шорты и белая короткая футболка. В этом облегающем наряде она производила сногсшибательное впечатление. Водитель на секунду замер, резко выдохнул воздух, взглянул на меня и ухмыльнулся:

– Я был бы не против махнуться с тобой работой, парень. Сдается мне, местечко у тебя очень теплое!

Он захлопнул дверцу, подмигнул, завел мотор и тронулся. Проезжая мимо Лолы, он дал длинный, пронзительный гудок.

Глава восьмая

I

Я нашел Лолу на кухне. Когда я вошел, она обернулась и посмотрела на меня. Выглядела она очень неважно: под глазами виднелись круги, лицо было бледным и осунувшимся. Наверное, как и я, она так и не смогла уснуть. Я был вне себя от злости, что у нее хватило ума так вырядиться.

– Тебе обязательно надо выставлять свое тело напоказ? – начал я с места в карьер. – Ты что, хочешь, чтобы о нас болтали все, кому не лень?

Лола смотрела на меня, ничего не понимая:

– Ты это о чем?

– Подумай своей головой! – Я схватил ее халат и бросил ей. – Тот шофер только что тебя видел. Он сказал, что у меня теплое местечко. Он знает, что мы здесь одни. Мы и глазом не успеем моргнуть, как нагрянет полиция.

Она молча надела халат.

– Что ты с ним сделал? – спросила она, глядя в сторону.

– Я закопал его. Теперь слушай внимательно: мы будем здесь управляться вдвоем. Я не буду мешать тебе, ты – мне. Когда я решу, что можно уехать, я открою сейф и отдам тебе деньги.

Она взглянула на меня, глаза ее сверкнули.

– А когда это будет?

– Не знаю. Но я не тронусь с места, пока не удостоверюсь, что меня больше не ищут. Тебе придется подождать!

Ее лицо опять вытянулось.

– У Карла есть друзья. Они будут спрашивать, где он.

– Ты что, думаешь, я совсем идиот? – сказал я нетерпеливо. – Ты скажешь им, что он уехал в Аризону посмотреть другую станцию. Мы ждем его не раньше чем через два месяца. А пока он оставил «У последней черты» на тебя, а я тебе помогаю.

– А потом? Что будет потом? Они же будут все время спрашивать.

– Через пару месяцев ты получишь от него письмо, из которого узнаешь, что он нашел себе другую женщину и решил остаться. Этому поверят, потому что людям нравится в это верить. Поскольку он чувствует себя виноватым перед тобой, он оставляет тебе «У последней черты». Ты будешь по-прежнему содержать станцию вместе со мной, пока я не решу, что можно уехать. Я открываю сейф, отдаю тебе деньги, а со станцией можешь делать все, что хочешь.

– У меня есть другое предложение, – сказала она, упираясь бедром в край стола. – Открой сейф сейчас, и я дам тебе тридцать тысяч долларов, которые тебе обещал Карл. С такими деньгами ты не пропадешь.

– Нет. Я не притронусь к этим деньгам. Здесь я в безопасности и никуда отсюда не поеду. Когда я буду готов уехать, ты получишь свои деньги, но не раньше.

На ее щеках проступили два красных пятна, и она собиралась что-то возразить, но звук затормозившей машины помешал ей. Оставив ее, я вышел в зал в тот момент, когда входная дверь распахнулась и вошел крупный мужчина лет сорока, высокий и плотный, с соломенными волосами и голубыми глазами.

Он пристально посмотрел на меня и спросил:

– Где Йенсен?

Я понял, кто он такой. Я узнал его голос – это был тот самый швед, что звонил ночью.

– Он уехал, – ответил я. – Чем могу служить?

– Уехал? В такую рань? Куда это?

– Чем могу служить? – повторил я. – Или вы хотите переговорить с миссис Йенсен?

Услышав голоса, Лола вышла из кухни. Едва она увидела шведа, кислое выражение ее лица тут же сменилось на улыбку.

– Здравствуйте, мистер Лэш. Вы сегодня рано.

Он немного расслабился и притронулся к шляпе:

– Доброе утро, миссис Йенсен. Я приехал поговорить с Карлом насчет похорон Уоллеса. Карл, наверное, сказал вам, что он умер прошлой ночью. Легион хочет организовать все как следует. Поскольку Карл в Легионе человек видный и был другом Уоллеса, мы подумали, что лучше его не найти человека, чтобы сказать несколько слов о покойном. А этот парень утверждает, что Карл уехал.

Я взглянул на Лолу. Она была совершенно спокойна. При упоминании о смерти Уоллеса улыбка на ее лице угасла, и на нем появилось выражение скорби. Актриса она была отменная.

– Это правда. Вы с ним разминулись. Он уехал в Тропика-Спрингс с полчаса назад.

На лице Лэша отразилось недоумение.

– В самом деле? Но его машина стоит под навесом – я ее только что видел!

Я замер, но, оказывается, можно было не волноваться. Она врала без запинки, и запудрить мозги этому туповатому шведу для нее не составляло труда.

– А он уехал не на машине. Его не будет несколько недель, и он решил добраться до Тропика-Спрингс на попутном грузовике. Я не могу оставаться здесь без машины так долго. Он расстроится, когда узнает, что разминулся с вами.

Я видел, что Лэш озадачен услышанным. Он снял шляпу, почесал затылок и спросил:

– Вы думаете, что он не вернется до похорон, миссис Йенсен?

– Думаю, нет. Я даже не знаю, когда он вернется. Может, через несколько недель… Вчера ему подвернулась возможность купить еще одну станцию. После того как отменили встречу, он вернулся, и кто-то ему позвонил с этим предложением. Мы обсудили его, и он решил съездить туда и посмотреть.

– Съездить куда? – Лэш удивился еще больше.

– Куда-то в Аризону, – ответила Лола. – Предложение было очень заманчивое, и он решил не откладывать, чтобы кто-нибудь его не опередил.

Я сам не сумел бы ответить лучше. Что-что, а рассказывать сказки она умела.

– Аризона? Так ведь это же далеко! – сказал расстроенный Лэш. – Ведь он не собирается туда переезжать?

– Мы это еще не обсуждали. Я думаю, что он хочет найти кого-нибудь на месте и поручить ему станцию. Я уверена, когда он вернется, он сам все вам расскажет.

Это остановило его расспросы. Он даже смешался.

– Мне бы не хотелось, чтобы у вас сложилось впечатление, будто я сую нос в чужие дела. Я просто очень удивился, что его нет. Что ж, если его нет, придется мне произнести речь самому.

Он взглянул на меня.

– А кто этот парень?

– Джек Пэтмор, – ответила Лола. – Карл нанял его в помощники, пока его не будет.

– Это ты обозвал меня «чертовым шведом» вчера по телефону?

Я ответил ему прямым взглядом:

– В четыре часа утра я могу обозвать кого угодно кем угодно.

Он помедлил, пробурчал что-то и отвернулся.

– Вы не хотите позавтракать, мистер Лэш? Все готово, – сказала Лола.

– Нет, спасибо. Мне еще надо многое успеть. Когда вернется Карл, попросите его мне позвонить.

Она пообещала, и он вышел, не взглянув в мою сторону. Лола вернулась на кухню.

Что ж, по крайней мере, придуманное мной объяснение сошло. Конечно, разговоров о том, что мы с Лолой остались одни, не избежать. Я помнил, как Карл рассказывал мне, сколько было сплетен, когда на станции появилась Лола. Ему пришлось жениться, чтобы прекратить эти пересуды.

Было воскресенье, а по выходным через горы всегда проезжает много машин, и передохнуть нам было просто некогда. Мы продали тридцать обедов и двадцать три ужина. Кроме того, помимо беготни к колонке, мне пришлось еще устранять большую поломку. Движение стихло лишь к полуночи.

За весь день Лола не сказала мне ни слова. Я вошел в кухню, когда она заканчивала уборку. Она не обернулась и ничем не показала, что заметила мое присутствие.

– Неплохой денек, – сказал я, облокачиваясь на косяк двери. – По моим прикидкам – долларов на четыреста.

Лола поставила сковородку, которую мыла, на полку. Судя по эффекту, который произвели мои слова, я мог бы вообще не открывать рта. Она сняла покрытый пятнами халат, свернула его и бросила в кучу грязных скатертей.

Опять увидев ее в шортах и майке, я почувствовал, как меня охватило такое сильное желание, что мне стоило немалых усилий остаться там, где я стоял. Она вышла через заднюю дверь, оставив меня одного.

Итак, она будет показывать характер, думал я, шагая в свой флигель. Что ж, посмотрим, кому первому это надоест. Я прошел в спальню, подошел к окну опустить жалюзи и остановился.

В ее спальне горел свет. Жалюзи она опускать не стала, и я хорошо видел ее комнату. Футболку Лола уже сняла, и я видел, как она, переступив, оставила шорты на полу. При виде ее совершенно обнаженного тела мое сердце стало биться так, будто хотело выскочить из груди. Она медленно повернулась, прошла в ванную и закрыла дверь.

Усилием воли я заставил себя опустить жалюзи.

II

Следующие четыре дня прошли в том же духе.

Лола со мной не разговаривала. На кухне она управлялась в одиночку, и дверь на кухню была заперта. Между кухней и залом имелось окно, через него я кричал ей о сделанных заказах и забирал готовые блюда. Увидеть ее можно было, только просунувшись в это окно. На мне было обслуживание в зале, на бензоколонке и продажа приготовленных заранее бутербродов и сэндвичей.

Ночи проходили по заведенному графику. Все дежурства были на мне. Вечером около семи часов она открывала дверь кухни и уходила в дом, оставляя на меня одного все хозяйство. Когда Лола ложилась спать, она по-прежнему не опускала жалюзи, и, хотя искушение было велико, я держался подальше от своего флигеля, пока в доме не гас свет.

Перед моими глазами по-прежнему стояла ее обнаженная фигура, и эта картина превратилась в настоящую пытку, усугублявшуюся жарой. На четвертый день задул сильный ветер, поднявший тучи пыли и песка. Нервы мои были напряжены до предела. Я стал плохо спать.

Жара была совершенно невыносимой, и движение заметно стихло. Фермеры предпочитали отправлять выращенные дыни поездом, поскольку они портились за восемнадцать часов пути в Тропика-Спрингс на грузовиках. Туристов, проезжающих по выжженной солнцем дороге, тоже заметно поубавилось. Меньше людей останавливались перекусить и что-то отремонтировать. У меня появилось свободное время, которое мысли о Лоле превратили в настоящую пытку. Это был тяжелый для меня период.

Через восемь дней после смерти Йенсена Лола съездила первый раз в Вентуорт пополнить запасы. Чтобы как-то убить время, я решил разобрать генератор фургона. Услышав звук отъезжающего «меркьюри», я выглянул из мастерской и увидел за рулем Лолу. Меня разозлило, что она уехала, не сказав, когда вернется, и не поинтересовавшись, справлюсь ли я в одиночку.

Около одиннадцати часов, когда я собирал генератор, подъехала какая-то машина. Я выругался про себя, потому что не мог бросить сборку, и решил все-таки ее закончить, даже если клиенту придется подождать. Минуты через три я закончил, выпрямился и, потянувшись за ветошью вытереть руки, заметил тень человека, стоявшего у входа в сарай. Мое сердце сжалось: это был Джордж Рикс в своем грязном комбинезоне и соломенной шляпе, сдвинутой на затылок. Его собака держалась позади, глядя на меня своими жалобными глазами.

Рикс напрочь выскочил у меня из головы. Он был опасен. При виде этого высокого сутулого мерзавца у меня по спине побежали мурашки.

– Доброе утро, – сказал он. – А где Карл?

– Мистер Йенсен уехал. Что вам нужно?

– Уехал? – Он вошел в сарай и сделал несколько шагов. – Что значит – уехал?

– Что вам нужно?

– Послушай, парень, это мое дело, что мне нужно, а не твое. Тебя здесь наняли, не так ли, или ты уже стал хозяином?

– Я не стал хозяином. Я спрашиваю, что вам нужно?

– А где эта?

– Я не знаю, о ком вы говорите. Какая «эта»?

Он ухмыльнулся:

– Его жена, кто же еще? Где она?

– Если вас это интересует, она в Вентуорте.

– Так, значит, хозяйство на тебе?

– Выходит, так.

Рикс наклонился и почесал собаку за ухом. Собака сжалась, как бы ожидая удара.

– А куда уехал мистер Йенсен?

– Он уехал по делам.

Неожиданно он пнул собаку ногой и спросил:

– По каким делам?

– Спросите его самого.

Рикс подошел поближе.

– А когда он вернется?

– Не знаю. Может, через пару месяцев, а может, и раньше.

– Через пару месяцев? – Его гнусное лицо выразило удивление. – Ну и дела! И не взял с собой жену?

– Послушайте, я занят, – резко сказал я. – Мистера Йенсена не будет два месяца. Что вам нужно?

– Мне надо повидаться с ним. Это важно. Где он?

– Где-то в Аризоне. Он покупает еще одну бензоколонку, если уж вам так надо знать.

– В самом деле? – Он склонил голову набок. – Еще одну станцию? Видно, денег у него больше, чем мозгов. И ты говоришь, что жену с собой он не взял?

– Нет.

– И она – здесь, пока он – там?

– Да.

Я видел, как его грязный ум заработал на полных оборотах.

– Черт меня побери! Я всегда думал, что он старый болван, но никогда не предполагал, что настолько.

– Кого волнует то, что вы думаете?

Он уставился на меня, и его узкое злое лицо расплылось в хамской ухмылке.

– Ну, тебя-то я не считаю болваном. Ты, похоже, знаешь, что для тебя хорошо, и мимо не пройдешь.

– Мистер Йенсен говорил мне о вас, – сказал я, не скрывая своей неприязни, – что вы самый большой вымогатель в округе, и если вы еще раз появитесь здесь, чтобы что-нибудь взять, я должен вас вышвырнуть вон. Уберетесь сами или помочь?

– Он так сказал? – Ухмылка сползла с его лица. – Он так сказал о своем шурине? Не волнуйся, парень: если Карл настолько глуп, чтобы оставить тебя наедине со своей женой, то мне от этого ни холодно ни жарко. Пусть пеняет на себя, вот мое мнение. Мне надо с ним связаться. Дай его адрес.

– Я его не знаю.

Рикс снял соломенную шляпу и поскреб свой грязный скальп, его маленькие глазки продолжали сверлить меня.

– Мне надо с ним связаться. Я хочу, чтобы он подписал мои пенсионные бумаги. Он всегда подписывает их. Ты должен знать адрес!

– Я не знаю. Он где-то в Аризоне и не сидит на одном месте. Он предупредил, что его трудно будет найти.

Прежде чем водрузить шляпу на голову, Рикс опять неожиданно пнул собаку. На его лице были написаны подозрительность и недоверие.

– Она должна знать, как связаться с ним.

– Я же говорю, что никто из нас адреса не знает.

– А как же мне быть с пенсионными бумагами? Если я их не подпишу, то не получу пенсии.

– Пусть еще кто-нибудь подпишет.

Он покачал головой:

– Я не могу. Бумаги всегда подписывал Карл. Если вместо него подпишет кто-то другой, то у этих бюрократов возникнет вопрос – почему? Они могут задержать выплату пенсии, и на что тогда мне жить?

– Ничем не могу помочь. У меня нет его адреса. Если бы был, я бы его дал. Придется подождать, пока он вернется.

Рикс продолжал смотреть на меня, склонив голову набок. Собака тоже смотрела на меня.

– Ты говоришь – два месяца? А на что я буду жить эти два месяца?

– Не знаю, мне наплевать! – Я понял, что уже кричу на него, и сбавил тон. – Почему бы вам для разнообразия не поработать?

Это ему не понравилось. Его лицо опять стало злобным.

– Не говори со мной в таком тоне, молодой человек. Я болен, и мой врач не разрешает мне работать. У меня больное сердце. Так ты уверен, что не знаешь, где он?

– Сколько раз можно повторять одно и то же: ни я, ни она этого не знаем.

Наступила пауза, и Рикс опять начал ласкать собаку. Затем он спросил:

– А если что-нибудь случится? Вдруг она заболеет? Вдруг здесь будет пожар? Вам же придется сообщить ему, разве не так? Как вы его разыщете, если что?

– Она не заболеет, и никакого пожара не будет. А теперь – уходите! У меня много работы.

– Если он не подпишет мои бумаги, я не получу денег.

В его голосе появились просительные нотки. У меня было желание дать ему несколько долларов, чтобы выпроводить его, но я понимал, как это опасно. Стоит ему уступить один раз, и он вцепится мертвой хваткой.

– Убирайтесь! – закричал я. – Мне некогда!

Я подошел к фургону и начал прилаживать генератор.

– А когда она вернется? – спросил Рикс.

– Я не знаю…

Он помолчал, а потом спросил с той же просительной интонацией:

– Ты не мог бы одолжить мне двадцать долларов?

– Я не могу давать взаймы чужие деньги.

Я уже работал, повернувшись к нему спиной. Когда я с силой нажал на ключ, чтобы затянуть болт, он сказал:

– Придется, видно, обратиться в полицию в Аризоне, чтобы его поскорее нашли.

Он сказал это самым обычным тоном, но для меня это был удар ниже пояса. Ключ сорвался, и я содрал кожу на руке. Я старался убедить себя, что полиция штата и не подумает этим заниматься, но риск все-таки был. Если Рикс сумеет все преподнести так, как ему надо, и вызвать подозрение, то аризонские полицейские могут на всякий случай связаться с полицией в Вентуорте и какой-нибудь дотошный блюститель порядка может заявиться и начать задавать вопросы. Он может даже меня узнать.

– Мистер Йенсен будет в восторге, если его начнет разыскивать полиция, – сказал я, стараясь не выдавать своей тревоги. Я поднес кровоточащий палец к губам. – Думайте, что говорите! Он будет так зол, что никогда не подпишет эти бумаги!

– Но мне нужно его найти! – Рикс перешел в наступление. – Если вы не можете мне сказать, где он, то полицейские смогут! Поговори с ней. Я не удивлюсь, если он сказал ей, как с ним связаться, а она тебе об этом не говорит. Я вернусь завтра. Передай ей это! Если она тоже не знает – я обращаюсь в аризонскую полицию!

Я уже справился с собой и повернулся:

– Ладно, я передам. Я уверен, что она не знает, но я ей скажу.

Это была уступка, а в глазах человека, подобного Риксу, – признак слабости, но сама мысль о том, что сюда может явиться полицейский с расспросами, казалась ужасной.

Он кивнул, наглая ухмылка вернулась на место.

– Передай, что я приеду завтра вечером. Ну ладно, мне пора. Да, кстати, у меня почти не осталось бензина. Раз уж я здесь, то, пожалуй, заправлюсь в долг. Карл бы не возражал.

Моей единственной мыслью было избавиться от него. Мне не следовало давать ему бензин, но я был уверен, что он будет клянчить до тех пор, пока не добьется своего.

– Черт с вами, заправляйтесь, только не мешайте мне работать!

– Вот и хорошо! – Он широко улыбнулся. – Передай ей, что мне нужно подписать бумаги. Я вернусь завтра вечером к ужину.

Рикс пошел к своей машине, собака бежала рядом. Я смотрел, как он залил бак и наполнил две канистры по пять галлонов каждая. Он был одним из тех, кому дай палец – откусит всю руку. Наконец он сел в машину и уехал.

Когда он скрылся из виду, я прошел в закусочную. Мне просто необходимо было выпить. Налив большую порцию виски, я выпил залпом, закурил сигарету и стал расхаживать взад-вперед, стараясь оценить степень опасности, которую представлял этот хмырь.

Займется ли полиция Аризоны этим делом, если он туда напишет? Все зависело от того, что именно он сообщит. Если он скажет, что Йенсен исчез, а его жена спит с работником, то полиция может заинтересоваться. Я достаточно часто читал в газетах, как раскрывались убийства, когда соседи сообщали полиции различные слухи. Если полиция в Аризоне наведет справки и выяснит, что Йенсена там не видели, она может дать знать полицейским в Вентуорте, у которых никогда не было особой запарки, и те явятся сюда. Они, без сомнения, захотят узнать, кто я такой и откуда здесь взялся.

Как же заткнуть Риксу рот? Самым простым способом было дать ему денег – это отвадит его на пару месяцев. Но поверит ли он потом, что Йенсен нашел другую женщину и оставляет Лоле «У последней черты»? Пока мы не покажем ему письмо, якобы пришедшее от Йенсена, он ни за что не поверит. Знает ли он почерк Йенсена? Я решил, что, скорее всего, да. Он наверняка знал его подпись, поэтому подделать письмо было слишком рискованно. Чем больше я думал, тем сложнее представлялась ситуация. При общении с Риксом, которому было нечем заняться и у которого был собачий нюх, мне нужно следить за каждым своим шагом.

Наконец, когда появились клиенты, остановившиеся на обед, мне пришлось отказаться от дальнейших раздумий. Нужно было поговорить с Лолой. Теперь у нас был общий враг, и, может быть, вдвоем нам удастся придумать, как нейтрализовать Рикса.

Лола вернулась только после десяти часов. К этому времени я уже порядком измотался, но так и не придумал, как быть с Риксом. Я как раз закончил уборку и раскладывал тарелки, когда услышал звук подъехавшей машины и, выглянув в окно, увидел Лолу, ставившую «меркьюри» в гараж.

Я вышел и перехватил ее на пути к дому.

– Мне надо с тобой поговорить, – сказал я.

Она ускорила шаг, не обращая на меня внимания. Я пошел с ней рядом, дождался, пока она откроет дверь, и вошел. Она повернулась ко мне, полная злости:

– Выйди отсюда!

– Нам надо поговорить, – повторил я. – Сегодня утром здесь был твой приятель Джордж Рикс.

Лола осеклась и замерла. Вместо злости у нее в глазах появилась настороженность.

– Мне это не интересно! Убирайся!

– Будет интересно.

Я прошел через прихожую в гостиную и обратил внимание на то, что она смыла пятно крови, которое было на ковре. Подойдя к креслу, я сел. Лола стояла в дверях и ждала, что будет дальше. Она сняла шляпу, ее каштановые волосы хорошо сочетались с зеленым платьем. Выглядела она очень привлекательно.

– Он хотел, чтобы твой муж подписал его пенсионные бумаги. Он собирается поднять шум. Он хочет знать, как связаться с Йенсеном.

Она ничего не ответила, ее лицо оставалось бесстрастным.

– Я ему сказал, что Йенсен где-то в Аризоне. Он ответил, что ему необходимо подписать бумаги, иначе он останется без пенсии. Когда я сказал ему, что придется обождать, он пообещал, что обратится в полицию Аризоны с просьбой его найти.

Ее безразличие сняло как рукой. Она прошла в комнату, закрыв за собой дверь, подошла к креслу и села. Подол ее платья задрался, обнажив колени, но она даже не сделала попытки одернуть его. Да и меня сейчас это не очень интересовало. Голова у меня была занята совсем другим, чтобы отвлекаться на пару хорошеньких коленок.

– Та-ак… – Она глубоко вздохнула. – Вот чего стоит твоя блистательная идея! Что ж, придется тебе на этот раз выдумать что-нибудь получше.

– Перестань ко мне цепляться, – ответил я. – Рикс может выйти боком нам обоим. Он вернется сюда завтра вечером, чтобы поговорить с тобой. За оставшееся время надо придумать, что с ним делать. Оставь свои выкрутасы и начни думать! Мы с тобой попали в одну заварушку, даже если ты этого сейчас не осознаешь. Стоит сюда явиться полиции, как у меня начнутся неприятности, и тогда я позабочусь о том, чтобы они были не у меня одного. Как нам быть с Риксом?

Лола взяла сигарету и закурила. Выпустив дым через ноздри, она сказала:

– А чего там думать? Открой сейф, возьми свою долю и уезжай! Я тоже уеду. А когда он вернется, нас здесь уже не будет.

– И это все, что ты можешь придумать? – спросил я, теряя терпение. – У тебя все мысли только о деньгах. Как мы можем уехать и все здесь бросить? Подумай! Представь себе, если кто-нибудь остановится заправиться, а здесь все заперто и никого нет! Представь себе, что приедет Рикс! Уж он-то заявит в полицию, и начнется следствие.

– Мы можем продать станцию.

– Разве? Она что – твоя?

Лола нахмурилась:

– Что ты имеешь в виду?

– Единственный способ продать станцию – это доказать, что Йенсен мертв и завещал ее тебе. Ты сможешь доказать, что он мертв, и чтобы полиция при этом не узнала, что он убит?

– Он не был убит! Это случайность!

– Расскажи об этом полиции – и увидишь, что будет.

Ее пальцы сжались в кулак. Я видел по ее лицу, что до нее только сейчас стало доходить, в какой мы оказались ловушке.

– Дай мне мою долю, и я уеду, – сказала она. – Ты можешь остаться. Почему это не годится? Ты скажешь, что я уехала к Карлу в Аризону, оставив тебя здесь.

– И ты думаешь, Рикс поверит? Сначала исчезает Йенсен, потом ты, и я – хозяин станции! Он заявит полиции, что я убил вас обоих, чтобы завладеть станцией. Они, возможно, и не поверят ему, но уж сюда-то наверняка приедут разобраться. Они выяснят, кто я такой, и, может, даже найдут Йенсена.

Это потрясло ее.

– Ты что, хочешь сказать, что похоронил его здесь?

– А где же ты думаешь? Ты ведь мне не помогала. Как я мог дотащить его до фургона? Он весил больше двухсот фунтов. Я похоронил его в сарае, и если у них возникнет подозрение, что я убил вас обоих, они начнут копать. Если полиция что и умеет делать хорошо, так это копать! Они могут найти его.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила она, срываясь на крик. – Что мы здесь останемся навсегда?

– Мы здесь останемся. На сколько – я не знаю. Если уедем сейчас, мы пропали. Они перероют всю станцию, найдут его и объявят, что мы в розыске. Наш единственный шанс – это остаться здесь и держаться моей версии, что он нашел другую женщину.

– Я не останусь! – Она стукнула кулаком по ручке кресла. – Мне все это осточертело! Я хочу забрать деньги. И я их заберу!

Я махнул рукой в сторону сейфа.

– Давай, забирай, – сказал я, вставая. – Деньги там, если сможешь открыть сейф. Лучше подумай, и ты поймешь, что я говорю дело. Подумай!

Я вышел из дома, оставив ее бледной, с глазами, горящими страхом и яростью.

До полуночи я просидел у колонки в ожидании клиентов. Дул сильный горячий ветер, носивший тучи песка и пыли, еще больше действуя мне на нервы, которые и так были не в порядке. Вглядываясь в темноту, я продолжал думать, но так и не находил выхода. По крайней мере, сейчас я уже не чувствовал себя одиноким: свет в доме по-прежнему горел. Мне было трудно, но и ей было не легче.

В половине первого я решил пойти к себе и постараться заснуть. За последние два часа не появилось ни одного грузовика или машины, смысла сидеть дальше в этой душной жаре не было. Когда я направился во флигель, свет в гостиной погас и тут же зажегся в спальне Лолы. Она, похоже, тоже решила лечь.

Я принял душ. Он немного освежил, но большого облегчения не принес. Я лег в постель и увидел, как в ее спальне стало темно. Я постарался выкинуть из головы все проблемы, но мне это никак не удавалось.

От невеселых размышлений меня отвлек звук открывающейся двери. Я присел на кровати, вглядываясь туда, где находилась дверь, скудно освещавшаяся лунным светом, проникавшим через окно.

В дверях возникла смутно различимая фигура. Когда она приблизилась, я узнал Лолу. Она остановилась у пятна лунного света, лежавшего на полу. На ней был зеленый шелковый халат, плотно облегавший фигуру. Мы долго смотрели друг на друга, потом она подошла к кровати и села рядом со мной.

– Если нам суждено быть здесь вместе, – сказала она шепотом, – то к чему нам быть врагами?

Она наклонилась надо мной, ее губы жадно искали мои…

Глава девятая

I

Меня разбудила полоска солнечного света, просочившегося сквозь жалюзи. Я потянулся, зевнул и, приподняв голову, посмотрел на часы: они показывали двадцать минут седьмого. Лолы не было. Только через несколько минут я до конца осознал, что она провела ночь со мной.

«К чему нам быть врагами?» – сказала она, но ей не удалось одурачить меня, и не удастся. Я был уверен, что она думает лишь о том, как заставить меня открыть сейф. Сейчас она подключила тело, надеясь с его помощью добиться своего. Этот номер у нее не пройдет. Сейф останется закрытым.

Я вылез из постели, побрился, принял душ и оделся. Мне было любопытно, как она будет себя вести сегодня утром. Я вошел в закусочную. Там вкусно пахло жареной ветчиной. Обойдя стойку, я толкнул дверь на кухню, не зная, открыта она или нет. Дверь распахнулась. Я вошел внутрь.

Лола в чистом белом халате разбивала яйцо над сковородкой. Она обернулась:

– Привет! Я уже думала, что ты будешь валяться целый день.

Я подошел к ней сзади, обнял, прижал к себе и поцеловал в шею.

– Эй, эй! Твоя яичница сгорит! – Она повернулась и прильнула ко мне.

– Это завтрак для меня?

– Для кого же еще? – Лола высвободилась из моих объятий и улыбнулась. – Здравствуй, милый! О чем-нибудь жалеешь?

– Ни о чем.

– Удивлен?

– Еще как!

Она подошла и обвила мою шею руками. Ее глаза светились. Целовать Лолу было не просто удовольствием – она прижималась ко мне всем телом, ее пальцы перебирали мои волосы. Потом положила яичницу и ветчину на тарелку и пододвинула ее ко мне.

– Налей себе кофе.

Мы сидели друг против друга. Она достала сигарету и закурила.

– Я не очень-то с тобой хорошо обходилась с тех пор, как ты здесь появился, – сказала она, глядя на меня. – Но сейчас все будет по-другому. Я поняла: жить так, как мы жили раньше, больше нельзя. Кроме того, ты мне нравишься, а я давно уже не жила с мужчиной, который мне нравится. Хочешь переехать в дом?

Я секунду помедлил, но только секунду. В эту секунду перед моим мысленным взором возник образ Йенсена, но, взглянув на нее, я отогнал его.

– Да, – ответил я. – Знаешь, ты мне тоже очень нравишься.

Она улыбнулась:

– Я не такая плохая, как тебе могло показаться. Обещаешь забыть, как я тебя мучила?

– Да. Как только я тебя увидел, меня сразу к тебе потянуло.

К колонке подъехал грузовик и дал длинный гудок.

– Я займусь им, – сказала она, – а ты доедай свой завтрак.

Проходя мимо, она коснулась моего плеча с той неуловимой нежностью, которая появляется у влюбленных женщин, и вышла на улицу к поджидавшему заправки водителю.

Я закончил завтрак. Голова у меня шла кругом. Я сказал себе, что нельзя терять бдительность. Все это лишь спектакль, но мне уже хотелось, чтобы это было чем-то другим. Я мыл горячей водой свою тарелку, когда она вернулась на кухню.

– Оставь, я помою, – сказала она.

– Уже вымыл.

Я сунул тарелку в сушилку и повернулся к ней. Она подошла ближе. Я положил руки ей на бедра, чувствуя под своими пальцами ее живую упругую плоть.

– Есть идеи насчет Рикса? Он вернется вечером.

– Он меня не беспокоит. Я дам ему немного денег, десяти долларов будет вполне достаточно. Он не будет возникать, если ему дать денег, а мы можем себе это позволить.

– Не стоит обольщаться – он опасен. Если ты дашь ему денег, он вцепится как клещ.

Она покачала головой:

– Я уже с ним разбиралась – разберусь и сейчас. Предоставь это мне.

– Будь осторожна. От него можно ждать неприятностей.

– Я буду осторожна.

Горячий ветер стих; стало прохладнее. К десяти часам появились клиенты, и мы были заняты весь день.

Мне нравилось работать с Лолой. Стоило мне зайти с подносом на кухню, чтобы забрать готовый заказ, как мы начинали целоваться и ласкать друг друга. Мне это очень нравилось, но я еще не настолько потерял голову, чтобы не сознавать, что все эти перемены – всего лишь спектакль.

Около семи часов машин не стало, и у нас появилась возможность передохнуть. Я вошел на кухню и стал наблюдать, как Лола готовит дюжину телячьих отбивных на ужин.

– Ты не можешь почистить картошку, вместо того чтобы есть меня глазами? – спросила она.

– Наплевать на картошку!

Я обнял ее и прижал к себе. Она постаралась освободиться, но я держал ее крепко. Мы возились как влюбленные, и вдруг я услышал скрип кухонной двери. Я отпустил ее и быстро отпрянул в сторону, но все-таки недостаточно быстро.

Мы оба посмотрели на дверь.

В проеме стоял Рикс и наблюдал за нами. На его лице была гнусная ухмылка, свидетельствовавшая о том, что он все видел. Я обругал себя за несдержанность и неосторожность, тем более что знал: он приедет вечером.

Я взглянул на Лолу. Она была абсолютно спокойна: лицо безучастно, а брови слегка приподняты. Я понимал, что выдаю себя и Лолу с головой, но никак не мог согнать с лица выражение вины и страха.

– Не хотел бы вам мешать, – сказал Рикс и обнажил свои желтые зубы, – но я предупреждал, что приеду. Разве не так?

Я стоял совершенно растерянный. Все слова вылетели у меня из головы.

– Привет, Джордж, – равнодушно сказала Лола. – Что тебе нужно?

Его маленькие хитрые глазки перебегали с меня на нее и обратно.

– Разве этот парень не сказал, что я загляну? Есть новости от Карла?

Она покачала головой. Выражение ее лица было по-прежнему безучастным.

– Я не жду от него вестей, пока он не вернется. Он очень занят.

– Тебе сказали о моих пенсионных бумагах?

– Что с ними?

– Я хочу, чтобы Карл подписал их.

– Это может сделать любой адвокат или управляющий банком.

На его лице появилось кислое выражение.

– Здесь ты ошибаешься. Если я обращусь к кому-нибудь другому, то мою пенсию могут задержать. И на что мне тогда жить? Карл всегда это для меня делал.

Лола равнодушно пожала плечами:

– Я не знаю, где он. Он не сидит на месте. Тебе придется подождать.

Рикс переступил с ноги на ногу. Я видел, что рядом с Лолой ему было не по себе. Ее непроницаемое безразличие сбивало его с толку.

– Может, мне все же лучше обратиться в полицию Аризоны, – сказал он. – Эти бумаги для меня очень важны.

Он внимательно наблюдал за ней, но на ее лице не дрогнул ни один мускул.

– Не думаю, чтобы полиция тоже так считала. Поступай, как знаешь. Насколько мне известно, Карл может быть и не в Аризоне. Он говорил, что, возможно, съездит еще в Колорадо, чтобы окончательно определиться.

Она оперлась бедром о край стола и начала взбивать волосы, как это часто делают женщины. Ее груди прыгали в такт движениям поднятых рук, и выглядела она на редкость соблазнительно.

– Ради бога, Джордж, не делай из мухи слона. Обратись с бумагами в банк. Если уж тебе так невтерпеж, я могу тебе дать взаймы.

Сделано это было просто великолепно. Жаль, что ее не было в его предыдущий приезд. Мне стало ясно, что своим неуклюжим поведением я только укрепил его подозрения.

– Сколько? – с готовностью отозвался он. – Сколько ты можешь одолжить?

– Не стоит так волноваться, – ответила она презрительно. – Я дам тебе десять долларов.

У него вытянулось лицо.

– Этого мне ненадолго хватит. Как и у всех, у меня есть расходы. Как насчет двадцати?

– Тебе сколько ни дай – все мало, Джордж, – ответила она. – Своего шанса ты не упустишь, а?

Лола прошла мимо него к кассе, и я услышал, как она ее открыла. Услышав треньканье выдвигающегося ящика, он, как гончая, сделал стойку.

Она вернулась с тремя пятидолларовыми купюрами.

– Держи. – Она отдала ему деньги. – Больше ты здесь ничего не получишь, поэтому не утруждай себя новыми визитами. Карлу ты здесь не нужен, и ты это знаешь.

Он схватил деньги и торопливо засунул их в карман.

– У тебя тяжелый характер, Лола, и я благодарен Господу, что ты не моя жена. Думаю, что Карл скоро пожалеет, что женился на тебе.

– А кого волнует то, что ты думаешь? – Она язвительно рассмеялась. – Уезжай и избавь меня от своего присутствия.

– Двое вместе, третий – лишний, а? – Он перевел взгляд на меня. – Берегитесь! Карлу не понравится, что здесь происходит.

Лола взглянула на меня:

– Выставь этого негодяя. Он мне надоел.

Я сделал движение в сторону Рикса, и он выкатился из кухни. Мы не шевельнулись, пока не услышали звук отъезжающей машины. Затем, презрительно скривившись, Лола принялась за отбивные.

– Он видел нас, – сказал я.

– Ну и что? Я же говорила тебе, что поставлю его на место.

– Он опять приедет за деньгами.

Она начала перекладывать мясо на тарелку.

– Не нужно волноваться. Я с ним разберусь.

II

Следующие две недели о Риксе не было ни слуху ни духу. Работы было полно, многие справлялись о Карле, но все они довольствовались объяснениями, что он покупает новую заправку в Аризоне. Двое или трое с любопытством поглядывали на меня и Лолу, и я понимал, что у них на уме. Лолу это не волновало, а меня – еще как!

У нас уже выработался определенный порядок. Мы оба работали в закусочной и на колонке до часу ночи, а потом вместе уходили спать в дом.

Мне не нравилось, что я делю с ней ложе Йенсена, но физически она была так соблазнительна, что я не мог устоять перед искушением. Были моменты, когда, лежа в изнеможении после занятий любовью, я вдруг вспоминал Йенсена, лежавшего в наспех вырытой могиле, и покрывался холодным потом. Лолу никогда не мучили угрызения совести. Йенсен был мертв, для нее – его никогда не было.

За эти две недели до меня стало доходить, что я, наверное, влюбился в нее. Может, это было неизбежно притом, что мы жили вместе, – меня тянуло к ней с самой первой встречи. Теперь, когда новизна первых ощущений близости была позади, между нами установились узы, которые бывают у мужа и жены. Эти узы крепли изо дня в день, а вместе с ними улетучивались мои подозрения.

Время от времени мне приходило в голову, что я играю предписанную мне роль, и тогда я встряхивался, но она больше не поднимала вопроса о деньгах или о том, чтобы открыть сейф, и скоро я с головой окунулся в комфорт и радость, которую она дарила мне. Наконец мне стало казаться, что моя любовь оказывает влияние и на нее и что она влюблена не меньше, чем я. Я даже начал надеяться, что мы сможем остаться здесь вдвоем, вести дела, как она с Йенсеном, и забыть прошлое.

Больше всего я любил полчаса, которые предшествовали нашему подъему. Мы лежали бок о бок, наблюдая за тем, как над горами встает солнце, и обсуждали предстоящий день, меню и какие продукты нам нужны.

Однажды в один из таких моментов она неожиданно спросила:

– Тебе не кажется, что нам здесь нужен помощник, Чет? Неплохо было бы иметь вечер-другой свободным, а? Тебе нравится танцевать? Мы могли бы съездить в Вентуорт и где-нибудь потанцевать. Давай кого-нибудь наймем.

Я лениво потянулся. Идея была заманчивой, но я понимал, что это слишком опасно.

– Мы не можем, Лола. Пока не можем. Если мы вместе появимся в Вентуорте, начнутся сплетни. Кроме того, нам не нужны лишние глаза, которые бы видели, как мы с тобой здесь живем. Надо подождать пару месяцев, пока мы не сообщим всем, что он не вернется. Тогда – другое дело.

Она вытянула длинную голую ногу из-под одеяла.

– Я ужасно устала оттого, что мы привязаны к этому месту.

– Потерпи немного. Что-нибудь придумаем.

Она выбралась из постели. Я смотрел, как она идет через комнату за халатом. Мне особенно нравилось наблюдать за ней в момент, когда она, совершенно нагая, шла через комнату, показывая свое великолепное тело с той неуловимой грацией, которая присуща итальянкам: тяжелой, чувственной и возбуждающей.

– Ладно, я подожду. – Она накинула халат. – Ты не съездишь за продуктами? Мне нужно испечь пироги, и совсем нет времени съездить в Вентуорт пополнить запасы. Я могу присмотреть за колонкой, пока стоят пироги.

Я почти согласился, но вдруг у меня зародилось подозрение: не было ли это предлогом услать меня подальше на время? Она вполне могла пригласить специалиста по сейфам из Тропика-Спрингс, а когда я вернусь из Вентуорта, она с деньгами будет уже далеко. Я посмотрел на Лолу. Она расчесывала волосы, тихонько что-то напевая, и выглядела вполне обычно, но, помня, как она разделалась с Риксом, я понимал, что это ничего не значит.

– Вряд ли мне стоит ехать, – ответил я. – Чем меньше меня видят в Вентуорте, тем для меня безопаснее. Нельзя ли поставить тесто, а я за ним пригляжу?

Я следил за выражением ее лица, ища подтверждения своим подозрениям. Она положила расческу и пожала плечами.

– Ладно, если ты поклянешься, что не прозеваешь его. – Она встала и подошла к кровати, вопросительно глядя на меня. – Ты в самом деле считаешь, что тебе опасно появляться в Вентуорте?

– Не хочу рисковать.

– Ты прав, я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

– Приятно слышать.

– Я серьезно, Чет. – Она улыбнулась. – Я люблю тебя!

Я вылез из кровати и обнял ее:

– Я ждал, когда ты мне это скажешь. Я сам по тебе с ума схожу.

Она прижалась ко мне:

– Я счастлива с тобой, Чет, а думала, что никогда не смогу быть счастлива с мужчиной. Я просто устала от всего этого. Здесь нужно только работать – пойти некуда! Мне здесь все осточертело.

– Потерпи еще чуть-чуть, и мы сможем уехать. Я тоже хочу уехать, но нам нельзя просто взять и все здесь бросить, а о продаже вести речь еще рано.

– Что ж, ладно. – Она отстранилась. – Пойду ставить пироги.

Одеваясь, я думал о том, как она сказала, что любит меня. Во мне все пело, и я был уверен, что могу доверять ей. Я вошел в закусочную и сварил кофе, пока она занималась пирогами.

– Чет… – Она повернулась и посмотрела мне в глаза. – А какие у тебя планы? Я не про сейчас – про будущее. Ты об этом уже думал?

– Я об этом думал. Как насчет того, чтобы, для начала, выйти за меня замуж?

Она улыбнулась:

– Я бы с радостью, но разве не надо сначала доказать, что его нет в живых?

– Этого мы не можем сделать. Надо придумать, как отсюда вырваться и не нажить при этом неприятностей. Я все время ищу выход, но пока его не нахожу. Стоит нам вырваться, мы сможем затеряться и уже тогда – жениться. Как тебе идея о том, чтобы заиметь подобную станцию где-нибудь во Флориде?

– Звучит заманчиво. Ты хочешь использовать деньги из сейфа, чтобы открыть наше общее дело?

Впервые она упомянула о деньгах в сейфе. Сказано это было обычным тоном, и я внимательно посмотрел на нее, но она встретила мой взгляд не моргнув.

– Именно так.

– С такими деньгами у нас могло бы быть замечательное местечко, правда, Чет? – Ее глаза загорелись. – Давай не будем с этим затягивать!

– Сначала надо придумать, что делать с этой станцией, Лола.

– Должен же быть выход!

К колонке подъехал грузовик, и я пошел заправить его. Когда я закончил, водитель сказал, что останется завтракать. Начали подъезжать другие машины, и у меня уже не было возможности переговорить с Лолой. Поставив тесто в печь, она переоделась и пришла сказать, что уезжает.

– Я вернусь к обеду. Не забудь про пироги.

Я проводил ее взглядом и вернулся на кухню вымыть посуду после завтрака. Мне было хорошо. Теперь, когда вопрос о деньгах был вновь поднят, мои последние сомнения относительно ее искренности улетучились. Мне предстояло всерьез задуматься над тем, как поскорее уехать из «Последней черты», не вызывая подозрений.

Чем больше я об этом думал, тем сложнее это представлялось. Мы не могли продать станцию, так как она была записана на имя Йенсена, а заявить о его смерти тоже было нельзя. Мы не могли улизнуть, бросив станцию на произвол судьбы: тут же явится полиция, и ей потребуется немного времени, чтобы найти тело Йенсена. Тогда на нас будет висеть обвинение в убийстве со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Чем больше я размышлял, тем запутаннее становилась проблема. И вдруг я понял, что решения нет. Мы были в западне, и все выходы перекрыты. Если мы хотим быть в безопасности, мы должны остаться здесь навсегда. Мы просто не можем позволить себе отсюда уехать.

Размышляя, я расхаживал взад-вперед по закусочной, пока не услышал звук мотора и не выглянул в окно. Я посмотрел как раз вовремя, чтобы увидеть Рикса, который вылез из машины и в сопровождении собаки направился в сарай. Мое сердце екнуло, и я бросился вслед за ними. Рикс расхаживал по сараю, разглядывая инструменты. Собака держалась около хозяина и при моем появлении сжалась, глядя своими печальными, с красными прожилками глазами.

– Что тебе здесь нужно? – спросил я резким тоном.

Рикс взглянул на меня и, отпихнув собаку ногой, скривился.

– Есть вести от Карла?

– Нет.

– А она – здесь?

– Если ты имеешь в виду миссис Йенсен, то она утром уехала в Вентуорт. В чем дело?

Вдруг собака повернула голову и уставилась на верстак, который стоял на могиле Йенсена. Она подошла поближе и начала принюхиваться. Я почувствовал, как у меня похолодела спина.

– Я все еще сижу без пенсии, – сказал Рикс, – и у меня кончаются деньги.

– Ничем не могу помочь.

Собака осторожно начала царапать землю и, найдя мягкий грунт, принялась рыть всерьез. Рикс повернулся и уставился на собаку.

– Черт меня побери! Я никогда не видел, чтобы Цезарь делал что-нибудь подобное.

Он подошел к собаке и пинком отбросил ее ко входу.

– У меня остался всего один доллар. Ты не мог бы одолжить мне немного? Я получу пенсию и рассчитаюсь.

Пока он говорил, собака крадучись подошла и, посмотрев на хозяина, вновь принялась рыть землю.

– Убери свою чертову собаку! – закричал я и, схватив полено, бросил в нее. Собака опять отлетела к двери. Рикс ошеломленно посмотрел на меня.

– Разве можно так обращаться с бессловесным животным? Тебе должно быть стыдно!

– Вон отсюда! И ты, и твоя чертова собака!

Рикс озадаченно смотрел на яму, вырытую собакой:

– Вы что-нибудь здесь закапывали?

Я чувствовал, как пот заливает мне глаза.

– Нет… Ну же! Я жду!

Вместо этого он согнулся над ямой и присел на корточки, разглядывая ее.

– Здесь кто-то копал.

Он запустил в яму свои клещеобразные руки и стал разгребать рыхлую землю. Будто почуяв поддержку, собака опять подошла. Рикс нетерпеливо отпихнул ее.

– Может, Карл закопал здесь свои деньги? – пробормотал он. – У него достанет ума! Давай посмотрим? Кирка есть?

Меня уже охватила паника. Я двинулся вперед и по выражению моих глаз Рикс понял, что шутить я не собираюсь. Он быстро поднялся и подался назад.

– Ладно, ладно, парень, не нужно нервничать, – заюлил он, пятясь вместе с собакой. – Я сказал просто так, не обращай внимания.

– Убирайся! И чтобы больше я тебя здесь не видел! – закричал я. – Ну? Вон отсюда!

– А как насчет пяти долларов взаймы? – продолжал скулить он, но уже за пределами сарая.

– От меня ты ничего не получишь, – ответил я, выходя вслед за ним. – Я жду!

Он уже был у своей разбитой машины. Взявшись за ручку двери, он остановился и погрозил кулаком.

– Ладно, пусть будет по-твоему, парень, – сказал он, и в его голосе слышалось злорадство. – Я еду в полицию! Я попрошу их поискать Карла! Вы с этой проституткой нежились и целовались…

Я рванулся вперед, и он покатился по земле от удара в челюсть. Я был настолько вне себя, что даже не заметил, как к колонке подрулил грузовик. Собака, увидев хозяина распростертым на земле, спряталась в машине. Шофер вылез из грузовика и с решительным видом бросился ко мне.

– Эй, если тебе приспичило драться, выбирай противника по своему возрасту и весу!

У меня было искушение уложить и его, но я знал, что для дела это плохо – водители обмениваются информацией. Я подавил ярость и отступил назад. Рикс, шатаясь, поднимался с земли.

– Хорошо, хорошо, – сказал я шоферу. – Вы правы. Я просто вспылил и жалею об этом, но этот подонок изо дня в день является сюда вымогать что-нибудь и сводит меня с ума.

Шофер начал успокаиваться.

– А-а, что ж… но ударить пожилого человека… – Он посмотрел на Рикса. – Вымогатель, говоришь?

– Он самый. Причем с мертвой хваткой.

Шофер совсем успокоился.

– Извини, что я вмешался. У меня самого тесть точно такой же. Заправиться можно?

– Конечно. Сейчас иду.

Он вернулся к грузовику. Рикс медленно, корчась от боли, залез в машину. Он держался за челюсть и что-то бормотал.

Я вытащил десять долларов и протянул ему.

– Держи… И на этом – все! – сказал я.

Он завел мотор. Трясущейся рукой взял купюру, скомкал ее и бросил мне в лицо.

– Тебе это даром не пройдет, – прошипел он. Его злобное лицо было искажено бешенством. – Я еду в полицию!

Он нажал на газ, и машина рванулась с места. Я понял, что совершил серьезную ошибку, ударив его. Он казался мне таким бесхребетным попрошайкой, что я надеялся рассчитаться за удар десятью долларами. Не тут-то было!

Я поднял купюру, разгладил ее и положил в бумажник. Сердце сжималось от страха. Подойдя к грузовику, я заправил бак. Шофер с любопытством посмотрел на меня. Он видел, как Рикс швырнул мне деньги, но ничего не сказал.

Когда грузовик уехал, я вернулся в сарай и отодвинул верстак с могилы Йенсена. Заровняв яму, вырытую собакой Рикса, я навалил на это место металлолом, лежавший у стены. Над могилой появилась солидная груда металла. Работая, я думал о Риксе. Обратится ли он в полицию? В том настроении, в каком он уехал, пожалуй, обратится, но станут ли там его слушать? Если полицейские заявятся сюда, я пропал. Может, мне лучше собраться и уехать, пока есть такая возможность?

Не придя ни к какому решению, я вышел из сарая и пошел к закусочной. Около колонки стоял покрытый пылью «линкольн». Я был так занят своими мыслями, что даже не слышал, как он подъехал. За рулем сидел мужчина, в лице которого было что-то знакомое. Он вылез из машины и направился ко мне. На нем был потрепанный, мятый костюм, а на затылке сидела видавшая виды шляпа. Я узнал его: мое сердце сначала замерло, а потом учащенно забилось.

Человек, шагавший мне навстречу, был Рой Трэйси.

Глава десятая

I

Рой узнал меня в тот же миг. Он резко остановился, побледнел. Мы стояли, не сводя друг с друга глаз.

Он первым пришел в себя, его лицо обрело прежний цвет, а рот скривился в циничной и такой знакомой усмешке. Он бросился мне навстречу.

– Чет! Это в самом деле ты? Как же я рад тебя видеть!

Мы трясли друг другу руки и хлопали по плечам. Только сейчас я понял, как сильно мне его недоставало.

– Черт тебя побери! – сказал я и пихнул его. – Я тоже очень рад!

Он взял меня за плечи и, отодвинув на расстояние вытянутых рук, окинул внимательным взглядом.

– Что ты здесь делаешь? Я думал, ты уехал из страны.

– Надеюсь, что полиция тоже так думает. – Я был так рад его видеть, что на глаза навернулись слезы. – Пойдем выпьем. Откуда ты свалился?

– Из Литтл-Крик – ну и дыра! – Он сел на стул около стойки и огляделся. – А ты-то что здесь делаешь?

Я начал сбивать два коктейля.

– Я здесь отсиживаюсь, Рой. И работаю.

– Место неплохое, но разве где-нибудь в Мексике или Канаде не спокойнее?

Я протянул ему один из стаканов.

– Легко сказать. Денег у меня не было. Еще повезло, что я обосновался здесь.

– Ты правда считаешь, что здесь безопасно?

– В моем положении вообще трудно чувствовать себя в безопасности.

– Я читал о побеге – ты настоящий смельчак! Я все время о тебе думал, но встретить тебя и не надеялся.

– Я тоже.

Он посмотрел на меня, и его рука скользнула вниз, ухватив мою кисть.

– Это первая возможность, Чет, поблагодарить тебя за все, что ты для меня сделал. Я никогда этого не забуду! Как ты меня прикрыл…

– Брось. Ты бы то же самое сделал для меня.

– Это так, сделал бы, но я никогда этого не забуду. Когда тебя поймали… Ну и попотел же я! Я был уверен, что меня обязательно схватят. Ты – друг, настоящий друг!

– Ты оказался куда умнее меня. Зачем же залетать нам обоим? Если бы я не поддался панике и последовал за тобой…

Он отхлебнул из стакана.

– Ты не один запаниковал, Чет! Я чуть с ума не сошел! С нашей стороны было глупостью браться за это дело. Я все время об этом жалел.

– Я тоже. А как ты здесь очутился? Что тебе здесь понадобилось?

Он допил коктейль и вернул мне пустой стакан. Пока я сбивал новые коктейли, он стал рассказывать:

– Я сейчас живу на колесах. Смешно, правда? Таким образом меня пытаются выжить из фирмы. Они подозревают, что я был замешан в том деле вместе с тобой. Франклин намекнул, что большие боссы считают именно так. Они знают, как мы дружили. Меня перестали допускать к обслуживанию сейфов и сказали, что для повышения квалификации мне нужно научиться продавать эти чертовы сейфы, вместо того чтобы их ремонтировать. Мне дали список клиентов, имеющих старые модели, и я должен убеждать их поменять свои сейфы на новые. – Он достал из записной книжки листок бумаги и прочитал: – «У последней черты», Карл Йенсен, владелец. Все правильно? У него старый «Лоренс», и я должен продать ему новый. Это он твой босс?

В это время у колонок остановился «кадиллак», и водитель нетерпеливо нажал на гудок.

– Сейчас вернусь, – сказал я, радуясь предоставленной возможности подумать, о чем ему можно рассказать, а о чем – нет. Пока я заливал бак, мой мозг напряженно работал. Пожалуй, не стоит рассказывать Рою о смерти Йенсена – это был секрет Лолы, а не мой. Я решил сказать ему то же, что мы говорили всем остальным: Йенсен уехал посмотреть другую бензоколонку и его не будет два месяца.

Я вернулся в закусочную. Рой курил и расхаживал вокруг, внимательно все разглядывая.

– Тут просто здорово, Чет! Завидую. Здесь, должно быть, золотая жила!

– Здесь неплохо, – ответил я. – Карл Йенсен уехал. Не думаю, чтобы он скоро вернулся.

У Роя вытянулось лицо.

– Ты что, хочешь сказать, что я забрался в такую глухомань зазря? А его жена? Может, она купит сейф?

– Никаких шансов. Здесь все решает Йенсен. Тебе не повезло.

Он допил коктейль и, наклонившись, аккуратно стряхнул пепел в пепельницу.

– Должен тебе признаться, что продавец из меня никудышный. Я занимаюсь этим уже целых семь недель и не продал ни одного сейфа. – Он нахмурился и посмотрел на меня. – В конце месяца мой отчет будет выглядеть как сплошной ноль, и тогда топор упадет. Я себя не обманываю: очень скоро я останусь без работы.

– Тут есть отчего забеспокоиться. Я только не понимаю, почему ты позволяешь им так с собой обращаться? Отчего не перейдешь в фирму «Каррингтонз» или «Хейвордз»? Их сейфы куда лучше лоренсовских, и они с радостью тебя возьмут.

Он покачал головой:

– Здесь ты ошибаешься. Они захотят узнать, почему я ухожу, и Франклин им просто намекнет. Он не скажет напрямую, что я замешан в ограблении, он просто намекнет, что мне не доверяют, и этого будет вполне достаточно.

Я посмотрел на него:

– Но они не могут ничего доказать!

– А им и не надо. Намека вполне достаточно.

– И что ты собираешься делать?

Он пожал плечами:

– Не знаю. Я хорошо разбираюсь в сейфах, могу чинить замки, а больше, пожалуй, ничего не умею. Кроме того, в моем возрасте менять профессию – штука сложная. – Он посмотрел на часы. – Дело движется к обеду, и я не прочь перекусить. Есть что-нибудь поесть?

Я дал ему меню. В закусочную вошли два шофера. Они сели у стойки и заказали гамбургеры. Пока я их готовил, Рой спросил, как у нас жареные цыплята.

– Нормально, – ответил я. – Мы их подаем с зеленым салатом и выпечкой. Во всяком случае, ты поймешь, что ешь цыпленка, а не что-то другое.

– Годится.

На спортивной машине подкатили парень с девушкой и тоже решили пообедать. Я предложил им цыплят, и они согласились. Я все время посматривал в окно в ожидании Лолы. Наконец из-за холма показался «меркьюри». Я поставил тарелку с цыпленком перед Роем.

– Подъезжает миссис Йенсен, – сказал я, понизив голос. – Здесь меня знают как Пэтмора, Рой. Не забудь.

Он кивнул мне и подмигнул. Лола подрулила ко входу на кухню и вошла.

– Я немного задержалась, – сказала она. – Все в порядке? Кто-нибудь ждет, когда обслужат?

– Все в порядке, Лола. – Я обнял ее за талию и поцеловал. – Кое-что случилось. К нам заехал парень, которого я знаю очень давно. Причин для волнения нет – я могу ему доверять. Он приехал по делам к твоему мужу. Я сказал ему, что его не будет два месяца.

Лола встревожилась:

– А ты уверен, что можешь ему доверять, Чет?

– Да, он был моим лучшим другом. Все в порядке.

Кто-то нетерпеливо постучал по стойке монетой.

– Мне лучше вернуться в закусочную. Разгрузкой я займусь попозже.

У стойки стоял невысокий полный мужчина в хорошем сером костюме.

– У меня в автобусе двадцать человек, – сказал он. – Вы можете их накормить?

– Конечно, – ответил я. – Присылайте их сюда.

Выглянув в окно, я увидел шикарный автобус с туристами. Я предупредил Лолу, что скоро будет запарка. Она кивнула – никакая запарка ее не пугала. Закусочная быстро заполнилась людьми, и, хотя мы с Лолой крутились на полных оборотах, все-таки небольших заминок нам избежать не удалось. Затем подкатили два грузовика и гудками потребовали заправки.

Рой закончил есть и наблюдал, как я стараюсь везде поспеть. Он встал со стула и подошел ко мне.

– Не против, если я помогу? – спросил он. – Я займусь колонкой, хорошо?

– Давай. – Я нагнулся и достал из-под стойки сумку с мелочью для сдачи. – Сколько брать – узнаешь по счетчику на колонке: сумма там выскакивает автоматически.

Он взял сумку и пошел к колонке.

Наша беготня продолжалась еще полтора часа. Наконец туристы уехали, и закусочная опустела. Я был так занят, что у меня даже не было времени посмотреть, как там справляется Рой. Я подошел к окну, а Лола вышла из кухни.

Рой был занят. У колонок в ожидании заправки стояли три машины. Он работал быстро и, пока заливался бензин, успевал протереть ветровое стекло. Лола подошла ко мне.

– Что здесь происходит? Кто это? – спросила она, наблюдая за Роем.

– Это Рой Трэйси, тот самый, о котором я тебе говорил. Он вызвался помочь и, похоже, справляется.

– И даже очень неплохо.

В ее голосе прозвучало что-то, заставившее меня взглянуть на нее. Она изучала Роя – ее зеленые глаза были слегка прищурены.

– А он не согласится остаться у нас, а, Чет? – спросила она. – Нам нужен помощник, и если ты ему доверяешь…

Я обнял ее за талию и слегка ущипнул.

– Я и сам хотел тебе это предложить. Мы с этим парнем как братья. Ты можешь ему доверять. Я сказал Рою, что Йенсен уехал. Теперь мы можем ему сказать, что тот сбежал с женщиной и мы живем вместе. Он поймет. Но он может и не захотеть здесь остаться – он не домосед. Здесь ему может показаться слишком скучно. – Я улыбнулся ей. – По крайней мере, он не будет к тебе приставать. С тех пор как из его брака ничего не вышло, он потерял интерес к женщинам.

Она взглянула на меня:

– Он идет сюда. Спроси у него, Чет.

Дверь распахнулась, и вошел Рой. Увидев Лолу, он приостановился, в его глазах мелькнуло удивление. Даже в запятнанном халате она оставалась женщиной, на которую стоило посмотреть, и в этом не было ничего удивительного.

– Рой, это миссис Йенсен, – сказал я. – Лола, это Рой Трэйси.

– Я видела, как вы нам помогали, мистер Трэйси, – сказала Лола, улыбаясь. – Спасибо. У нас тут было жарко.

Рой улыбнулся в ответ:

– Да, я видел! Мне понравилось помогать. У вас здесь просто замечательно, миссис Йенсен.

– Вам здесь нравится?

– Еще бы!

– А как насчет того, чтобы остаться, Рой? – спросил я. – Здесь через дорогу – флигель. Ты мог бы его занять. За работу ты будешь получать сорок долларов в неделю на всем готовом. Ну как?

Рой перевел взгляд с меня на Лолу, и его улыбка стала еще шире.

– А вы уверены, что я вам нужен? – Он обращался к Лоле. – Если да, то мне раздумывать нечего!

– Мы как раз говорили на днях, что нам нужен помощник, – сказала Лола.

Из тучи пыли вынырнул «форд» и остановился у колонки.

– Хотите, чтобы я им занялся, хозяин? – спросил Рой, с улыбкой повернувшись ко мне.

– Я займусь им сам, а вы пока познакомьтесь… – Я посмотрел на Лолу. – Мы с ним вместе ходили в школу. Не обижай его: мы как братья.

Рой слегка пихнул меня.

– Это правда. – Он смотрел прямо на Лолу. – Как братья!

II

После десяти часов, когда все успокоилось, мы втроем сели ужинать. Было странно сидеть рядом с Лолой и видеть Роя напротив.

Рой с увлечением делился впечатлениями:

– Здесь просто здорово! Надо же! Доволен ли я, что здесь остался? Да это куда лучше, чем продавать сейфы!

Мы ели знаменитые Лолины спагетти с телячьими отбивными. Лола, аккуратно намотав спагетти на вилку, помедлила.

– Так ваша работа была связана с сейфами? – спросила она.

– Вот что я вам скажу, миссис Йенсен. – Рой улыбнулся мне. – Мы с Четом – лучшие специалисты по сейфам в этой стране. Разве не так, Чет?

– Не хуже других, а может, и получше.

– Мы с Четом занялись этим в один и тот же день, – сказал Рой, обращаясь к Лоле. – Чет разбирается в сейфах лучше меня, зато я больше него смыслю в замках. У него есть один недостаток – отзывчивость. Сколько я себя помню, он всегда выручал меня из какой-нибудь неприятности. Обычно я его втягивал в историю, а он меня оттуда вытаскивал.

– Жизнь здесь довольно спокойная, Рой, – сказал я.

– За исключением работы делать здесь особо нечего.

– Это меня устраивает, – ответил он и вдруг стал серьезным. – Но что скажет мистер Йенсен, когда вернется и обнаружит еще один рот, который надо кормить? – Он взглянул на Лолу. – Мне бы хотелось рассчитывать на постоянную работу, миссис Йенсен.

– Не думаю, чтобы он вернулся, – сказала Лола, используя предоставившуюся возможность.

Рой моргнул.

– Нет? – Он бросил на меня быстрый взгляд и перевел его на Лолу. – Какие-нибудь неприятности?

– Обычное дело. – Ее голос звучал ровно. – Я еще никому не говорила, но он вряд ли вернется. Он нашел женщину, которая нравится ему больше меня.

Рой смутился:

– Прошу прощения…

– Извиняться тут не за что. – Она протянула руку и положила ее поверх моей. – Видите ли, мы с Четом… Во всяком случае, муж оставил мне эту станцию… и Чета!

Рой покачал головой, глядя на меня с восхищением:

– Да… Бывают же счастливчики!

– Бывают. – Я отодвинул стул. – Пойдем, я покажу тебе флигель.

Рой поднялся:

– Спасибо за чудесный ужин, миссис Йенсен.

Она улыбнулась:

– Зовите меня просто Лола. У нас здесь без церемоний.

– Хорошо. Помочь помыть посуду?

– Я сама. Ступайте с Четом.

Мы вышли на залитую лунным светом дорогу и пошли к флигелю.

– Вот это женщина! Я рад за тебя, Чет! А ты уверен, что я не помешаю?

– Конечно нет. Единственное, чего мне здесь недоставало, – это мужской компании.

Я открыл дверь и пропустил Роя вперед.

– Здесь уютно… Даже телевизор есть. – Он подошел к окну и посмотрел на дом. – А ты живешь там?

– Где же еще?

– Да… Везет тебе с женщинами. – Он закурил сигарету и начал вытряхивать из сумки свои вещи. – У этого Йенсена, должно быть, не все дома, раз он уехал отсюда из-за женщины. Не понимаю, ведь у его жены все на месте! Чего ему еще надо?

– Я думаю, что он предпочел хозяйственную толстушку своего возраста, – ответил я. – Лола на двадцать лет моложе его, и ладить с ней непросто.

Рой затянулся и выпустил дым длинной тонкой струей.

– Тогда почему он от нее просто не избавился и не сохранил за собой эту станцию?

Рой был не дурак. Я видел, что он озадачен услышанным. Мне надо было его убедить, иначе он начнет подозревать нас.

– Легче сказать, чем сделать. От жены не так-то легко избавиться при таких обстоятельствах.

Его темные глаза испытующе взглянули на меня:

– И давно его нет?

– Четыре или пять недель.

– И от него не было никаких вестей?

– Нет.

– И она не знает наверняка насчет другой женщины?

– Она уверена.

Рой покачал головой:

– Но он может появиться в любой момент и застать тебя в постели со своей женой!

– Он не появится, Рой.

Он опять взглянул на меня и отвернулся.

– А она знает, в какой ты переделке, Чет?

– Да, я ей все рассказал…

Он уже опорожнил свою сумку, и вещи были разбросаны по кровати.

– Это место, наверное, просто золотая жила! Сколько оно приносит дохода в неделю?

Доход был меньше, чем я ожидал. В том, что Йенсен заработал свои деньги на металлоломе, я убедился в первую же неделю после его смерти. Ни я, ни Лола ничего в этом не смыслили и после смерти Йенсена лишились важного источника дохода. Мы могли рассчитывать только на закусочную, бензоколонку и мелкий авторемонт. Все это далеко не так прибыльно, как я предполагал. Чистый доход за неделю составлял двести долларов, и мы его делили поровну: половина – ей, половина – мне.

Поскольку тратить мне свою долю было не на что, я клал эти деньги в сейф вместе с остальными своими сбережениями. Что делала Лола со своей частью – я не спрашивал.

– Не так много, как ты думаешь. Около двух сотен в неделю.

У Роя вытянулось лицо.

– Ты меня удивляешь. Я думал, гораздо больше. – Он пересек комнату и выглянул в окно. – Здесь должна быть возможность сделать большие деньги, Чет!

– Ты ошибаешься. Мы в стороне от больших магистралей.

– Но в этом-то все и дело! – Он не мигая смотрел на меня. – Это место просто создано для какого-нибудь дельца! Ты ведь это понимаешь?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не собираешься, надеюсь, запереть себя здесь до конца своих дней? Мы же оба всегда мечтали о больших деньгах! Мы можем придумать что-нибудь и действительно превратить это место в золотую жилу.

Я сел на кровать и нахмурился:

– Что придумать?

– Ну, к примеру, как насчет перевалочного пункта для мексиканских эмигрантов? Ты мог бы их здесь устраивать по сотне долларов за человека. Ты об этом не думал?

– Если бы ты провел в Фарнуорте пару месяцев, Рой, – тихо сказал я, – ты бы так не говорил.

– Да, я понимаю, что ты чувствуешь. Но мы все сделали неправильно и вели себя как два идиота. Нам нужно было последить за ним хотя бы в течение недели, тогда бы мы знали его распорядок дня. Нам это просто не пришло в голову!

– Нам вообще не следовало за это браться. Мы сами искали приключений и нарвались на неприятности, во всяком случае – я. Давай напрямик – я с этими делами покончил.

– Понимаю, но у меня-то денежная лихорадка еще не прошла! Рано или поздно я доберусь до больших денег! Но если не найду способ, как это сделать в ближайшем будущем, то не найду его вообще!

– Здесь больших денег ты не сделаешь – имей это в виду с самого начала.

Он пожал плечами и улыбнулся:

– Что ж, ладно, с этим покончили.

Он подошел к комоду, выдвинул ящик, сложил туда рубашки и взглянул на меня.

– А у тебя что, совсем пропала охота разбогатеть?

– Пропала. Меня вылечил Фарнуорт. Если бы ты там побывал, то вылечился бы тоже.

– Там не сладко, а? – Он выдвинул второй ящик и, взяв несколько пар носков и носовых платков, начал их туда укладывать и вдруг вскрикнул: – Черт! Что это?

Он залез поглубже в ящик и вытащил револьвер, из которого был убит Йенсен. Я и забыл, что после того злополучного выстрела засунул его в ящик. Я вообще о нем напрочь забыл. При виде револьвера я похолодел и хотел сразу же выхватить его из рук Роя, но сдержался.

– Это хозяйский, – сказал я, стараясь, чтобы голос меня не выдал. – Я нашел его после отъезда Йенсена.

Рой разглядывал револьвер. Он покрутил барабан и понюхал ствол.

– Из него недавно стреляли, – сказал Рой и, вытащив стреляную гильзу, бросил ее на кровать. Он не сводил с меня глаз. – Ты знаешь об этом? Кто был убит, Чет?

Мне было трудно выдержать его взгляд, но все же удалось.

– Никто не был убит. Йенсен часто стрелял по ястребам. Он, должно быть, просто забыл почистить револьвер.

– По ястребам из сорок пятого калибра? – Рой положил револьвер в ящик. – Он, видно, был на редкость метким стрелком.

– Он никогда не попадал. – Я подошел к шкафу, взял револьвер и сунул его в карман. – Уже поздно, мне пора. У тебя все есть?

– Все, что надо. – В его голосе слышались нотки, которые мне не понравились. – А как насчет ночной работы? Есть такая?

– Мы меняемся по очереди. Сегодня мое дежурство. Ты можешь взять завтрашнее.

– Отлично. Я рад, что мы поговорили. И очень рад, что мы опять встретились. Не могу поверить, что мне так повезло!

Я хлопнул его по плечу:

– Я тоже. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи… Чет…

Я остановился.

– Что?

Он потер подбородок и взглянул на меня:

– Почисти револьвер. Опасно держать в доме нечищенное оружие.

Я не мог заставить себя встретиться с ним взглядом.

– Ты прав. Что ж… До завтра.

– До завтра, друг.

Я вышел из флигеля. В закусочной все окна были темные, зато в спальне Лолы горел свет. Я пошел к дому.

Лола, полураздетая, сидела на кровати. Когда я вошел, она начала снимать чулки.

– Боже, как я сегодня устала! – сказала она, зевая. – Мне понравился твой друг, Чет.

– Да, он настоящий друг.

Я достал револьвер и положил его в верхний ящик шкафа; она сидела ко мне спиной и не видела, что я делаю. Я пообещал себе завтра же почистить револьвер.

– Мы втроем прекрасно поладим. Знаешь, это странно, но Роя женщины не интересуют. Я этого не могу понять, но после своей неудачной женитьбы он ни разу не взглянул ни на одну женщину.

Лола потянулась за ночной рубашкой и, надевая ее, сказала:

– Каждый мужчина интересуется женщинами – просто женщины бывают разные.

– Я знаю его тридцать лет, – ответил я. – В его жизни была только одна женщина, на которой он в конце концов и женился, но через два года их брак распался.

Лола забралась в постель.

– Судя по всему, она просто ничего собой не представляла… – Лола закинула руки за голову, потягиваясь и зевая. – Ты к часу вернешься, Чет?

– Да. – Я подошел и поцеловал ее. – Спи спокойно, я постараюсь не разбудить тебя.

– Не разбудишь – я еле жива от усталости. – Она натянула покрывало до подбородка и улыбнулась мне. – Я ведь так толком и не спросила: пока меня не было, ничего не случилось?

Боже! Я совсем позабыл о Риксе. Радость от встречи с Роем полностью вытеснила мысли об этом негодяе. Увидев, как изменилось мое лицо, Лола села.

– Что случилось, Чет?

– Сегодня утром опять приезжал Рикс. Мне пришлось его ударить.

– Ты его ударил?

Судя по голосу, она не на шутку встревожилась.

– Да. Не мог не ударить.

Она схватила меня за руку:

– Рассказывай! Что произошло?

Я рассказал ей. Она слушала, сидя на кровати совершенно неподвижно, прижимая к себе покрывало и не сводя с меня широко открытых зеленых глаз.

– Я предложил ему десять долларов, – закончил я, – и он бросил их мне в лицо. Он сказал, что едет в полицию.

Она откинулась на подушки.

– Он не заявит. Даже если он обратится в полицию, там знают, какая он крыса. Они его не послушают.

– Хорошо, если так.

– Но ударить его – просто безумие, Чет!

– Знаю. Так уж получилось.

– Уверена, что они его не послушают.

Я наклонился и поцеловал ее.

– Спи. Я буду около часа.

– Завтра вечером мы ляжем пораньше, и пусть за колонкой присмотрит Рой.

– Договорились, – ответил я.

Глава одиннадцатая

I

Во время завтрака я рассказал Рою о Риксе.

– С ним надо ухо держать востро, – сказал я. – Он всегда появляется неожиданно. Он приезжал вчера, и я был вынужден его ударить. Конечно, это было глупо с моей стороны, но так уж вышло. Он обещал обратиться в полицию.

Рой внимательно посмотрел на меня:

– В полицию? А почему?

– Он застал нас с Лолой, когда мы целовались. Он не знает, что Йенсен уехал с другой женщиной. Он хочет его разыскать и устроить скандал.

Рой допил кофе и закурил. Мы завтракали одни – Лола еще не выходила.

– А почему Лола не скажет ему, что Йенсен не вернется?

– Во-первых, потому, что это не его дело, а во-вторых, он не поверит.

– Ничего удивительного. – Рой покачал головой. – Я и сам не могу взять в толк, как можно быть таким идиотом, чтобы бросить это место и жену. Ради чего?

– Короче, Рой, если он появится, когда нас нет, присмотри за ним. Не позволяй Риксу ничего брать и ничего ему не говори.

– Он обратится в полицию?

– Не думаю. Даже если и обратится, там все равно не станут его слушать. – Я поднялся. – Ты мне поможешь? Здесь надо убираться каждое утро, а Лола, видно, решила воспользоваться тем, что у нас теперь есть помощник. Она все еще спит.

Когда мы начали уборку, Рой попросил:

– Расскажи мне о Фарнуорте, Чет. Как тебе удалось бежать? В газетах писали, что ты был первый, кому это удалось.

Я рассказал. Он был настолько захвачен рассказом, что остановился, опираясь на черенок метлы, и лишь качал головой в изумлении.

– Вот это да! Смелости у тебя… – сказал он, когда я закончил. – Будь я проклят, но ни за что не решился бы на побег при этих собаках!

– Ты бы решился на что угодно, лишь бы вырваться оттуда. Я туда не вернусь – уж лучше умереть!

Рой скорчил гримасу:

– Здесь ты в безопасности: Фарнуорт – далеко. Кому придет в голову искать тебя здесь?

– Только на это я и надеюсь.

Через окно я увидел, как из дома вышла Лола. На ней была короткая майка и шорты. Длинные каштановые волосы были собраны на затылке и перехвачены зеленой лентой. Мне вдруг стало не по себе. Она так не одевалась уже несколько недель. Теперь, когда появился другой мужчина, ей вдруг вздумалось выставлять напоказ свое тело. Я быстро перевел взгляд на Роя, который протирал стойку.

Лола вошла с улыбкой на устах. Это было целое представление.

– Привет, – сказала она. – Эта картина мне нравится – два моих раба усердно трудятся.

Я наблюдал за Роем. Он замер и взглянул на нее. Она стояла, прислонившись к косяку двери, и смотрела прямо на него. Я еще никогда не видел, чтобы она выглядела так соблазнительно. Выражение лица Роя не изменилось. Он равнодушно скользнул по ней взглядом и вновь принялся за работу.

– Привет! – ответил он. – Похоже, что все хозяйство здесь держится на нас двоих.

Ее лицо застыло – она ожидала совсем другого приема, рассчитывая, что Рой обязательно отреагирует на появление красивого женского тела. Я вздохнул с облегчением и отвернулся, чтобы Лола не заметила моей удовлетворенной улыбки. Рой не изменился: женщины по-прежнему его не интересовали.

Она направилась к кухне. У двери она замедлила шаг и обернулась, чтобы снова посмотреть на Роя. Он стоял к ней спиной и тихонько насвистывал. Она прошла на кухню и захлопнула дверь. Рой подмигнул мне:

– Эти женщины… Кто их поймет? Сами не знают, чего хотят.

– Я сам виноват: сказал ей, что женщины тебя не интересуют, а она не поверила. Может, сейчас поверит.

Около колонки остановился грузовик и громко засигналил.

– Я им займусь, – сказал Рой и вышел.

Я направился на кухню. Лола выглядела недовольной. Она надела халат и готовила цыплят.

– Давай сегодня съездим в кино, Чет, а Рой здесь присмотрит. Мы можем успеть на ночной сеанс и вернуться к трем.

Я помедлил. Я не был уверен, что нам стоило появляться в Вентуорте вместе.

– Может, лучше подождать, Лола…

Она быстро обернулась. Было видно, что она злилась.

– Подождать чего?

– Еще никто не знает, что мы придумали. Рано или поздно нам придется пустить слух, что Йенсен тебя бросил, но до тех пор не стоит дразнить гусей.

– Мне надоело развлекаться в одиночку! Сегодня я хочу пойти в кино, и я хочу, чтобы ты пошел вместе со мной.

– Ладно, будь по-твоему… На улице будет темно, и вряд ли нас кто заметит.

– Но, Чет, ведь это не важно – заметят нас или нет, – сказала она нетерпеливо. – Это наше дело, а не их.

– Ты что, забыла, что он закопан здесь? Если полиция явится и начнет искать…

– Если бы да кабы! Ты думаешь, я собираюсь всю жизнь трястись при слове «полиция»?

– Ты можешь себе позволить так говорить. Ты не была в Фарнуорте!

В этот момент вошел Рой.

– Мы с Четом идем сегодня в кино, – сказала ему Лола. – Ты справишься один? Мы уедем после ужина. На тебе останутся лишь заправка да сэндвичи.

Рой с удивлением посмотрел на меня:

– Конечно, я прекрасно со всем справлюсь.

Лола отвернулась и начала перекладывать цыплят на противень.

– Если у тебя есть минутка, Чет, может, взглянешь на мою машину? – попросил Рой. – Там все время барахлит зажигание. С моторами я всегда был не в ладах.

– Я посмотрю, а вообще-то, тебе надо заняться машинами. Что, если мы с Лолой уедем в кино, а к тебе обратятся с поломкой?

Он улыбнулся.

– Тогда у меня будет проблема, – ответил он, пошел к двери, толкнул ее и вдруг остановился так неожиданно, что я чуть не налетел на него.

– Посмотри, кто приехал!

Я взглянул через его плечо в открытое окно.

В машине, которая только что подъехала, сидели двое мужчин. На обоих были ковбойские шляпы и темные костюмы. Один из них – крупный и толстый, с животом, нависавшим над ремнем, – вылез из машины, оставив другого за рулем. На лацкане его пиджака сверкнул полицейский жетон. Пока он выбирался из машины, пиджак распахнулся, и я увидел кобуру и рукоятку револьвера сорок пятого калибра.

– Полиция, – выдохнул Рой.

Меня вдруг прошиб озноб. Я повернулся к Лоле. Странная штука, но в эту минуту я обратился именно к ней, чувствуя, что спасти меня может только она.

– Это шериф, – сказал я. – Он идет сюда.

Лола взяла тряпку и вытерла руки.

– Я возьму его на себя, – сказала она невозмутимым тоном священника на чаепитии. – Все будет в порядке, Чет.

Ей легко было сохранять спокойствие: перед ней не маячил призрак Фарнуорта. При виде этого толстого шерифа у меня в жилах застыла кровь. Мы с Роем остались на кухне, а она прошла в зал. Когда за ней закрылась дверь, мы услышали ее голос:

– Здравствуйте, шериф. Вы у нас редкий гость.

Прислонившись к стене, я напряженно вслушивался, вытирая пот, заливавший глаза. Рой стоял рядом, тоже слушая и наблюдая за мной.

– Здравствуйте, миссис Йенсен, рад вас видеть. – Зычный голос шерифа был хорошо слышен. – Мистер Йенсен дома? Мне надо с ним поговорить.

– Нет. Карл уехал.

Голос Лолы звучал ровно. Я представил себе, как она стоит перед шерифом, безмятежно глядя на него своими зелеными глазами. Чтобы вывести ее из равновесия, одного шерифа было мало, но зато для меня – больше чем достаточно.

– Мистер Йенсен уехал? – В его голосе было неподдельное удивление. – Вот так новости! Он никогда раньше не уезжал. А где его можно найти?

– Не знаю. – По голосу Лолы было ясно, что это ее не волновало. – Он где-то в Аризоне. Во всяком случае, он так сказал. В Аризоне или Колорадо. Со времени отъезда он не давал о себе знать.

– А когда, по-вашему, он вернется?

Молчание, после которого она бесстрастно произнесла:

– Не думаю, чтобы он вернулся.

Шериф удивленно крякнул:

– Нет? Что вы хотите этим сказать?

– Он меня бросил…

Наступила долгая пауза. Я представил, как он смотрит на нее, безуспешно пытаясь прочесть что-нибудь на ее лице.

– Вот это неожиданность! А с чего вы это взяли, миссис Йенсен?

– Разве это первый случай, когда муж находит себе женщину, которая ему нравится больше жены? – Теперь в ее голосе звучала злость. – А вам-то какое дело до этого, шериф? Если Карл решил из себя сделать болвана из-за какой-то юбки, то это моя проблема, а не ваша!

Было слышно, как он переступил с ноги на ногу.

– Да, миссис Йенсен, но мне жаль это слышать. Значит, из-за женщины?

– Наверное, здесь есть и моя вина. Мне не следовало выходить за него замуж – он для меня слишком стар. С самого начала мы перестали ладить. По крайней мере, он поступил как мужчина – оставил мне станцию, так что с голоду я не умру! А зачем он вам был нужен, шериф? Может, я чем могу помочь?

Шериф громко прочистил горло.

– Насколько мне известно, у вас тут работает парень – Джек Пэтмор. Это так?

Мое сердце было готово выскочить из груди. Я быстро огляделся по сторонам в поисках какого-нибудь оружия. На столе лежал большой тесак, которым мы разделывали мясо. Я взял его – что угодно, только не Фарнуорт! Если этот жирный шериф воображал, что меня так просто взять, он узнает, что ошибался.

Рой, следя за моими движениями, покачал головой. С его лица сошла краска. Может, он понял, что без борьбы я не сдамся. Может, его испугал вид револьвера в кобуре у шерифа, но меня-то он мало волновал: лучше пусть меня застрелят – только не Фарнуорт!

Затем послышался голос Лолы:

– Пэтмор? Да, он здесь работает. Его нанял Карл еще до своего отъезда – одна бы я здесь не управилась.

– Я понимаю, миссис Йенсен. Я хотел бы поговорить с ним.

– Пожалуйста. – Ее голос не изменился. – Он где-то здесь.

Рой бесшумно подошел ко мне.

– Предоставь это мне, – шепнул он. – Я справлюсь.

Он выскользнул на улицу через заднюю дверь кухни, двигаясь быстро и бесшумно.

Лола продолжала:

– Он, наверное, в сарае, в мастерской. Поищите его там.

– Я так и сделаю, миссис Йенсен.

Шериф был уже у выхода, когда Лола спросила:

– Про Джека Пэтмора вы узнали от Джорджа Рикса, шериф?

– Да… от него.

– Он пожаловался, что Пэтмор ударил его?

Наступила пауза, затем шериф неохотно сказал:

– Да.

Лола продолжала, повысив голос:

– А он сказал, за что Пэтмор ударил его?

– Этот Пэтмор, похоже, любит давать волю рукам. Рикс сказал…

– Он не сказал, что Пэтмор ударил его потому, что тот обозвал меня проституткой? – Негодование в ее голосе звучало очень искренне. – Мне бы хотелось думать, шериф, что вы поступили бы так же, если бы услышали такие слова обо мне.

Шериф откашлялся.

– Да, конечно. Вообще-то, у меня были сомнения…

Я услышал скрип входной двери и голос Роя:

– Доброе утро, шериф.

Тишина, затем голос шерифа:

– Тебя зовут Джек Пэтмор?

– Точно, – ответил Рой.

Я прижался к двери, ловя каждое слово. Рой был одного роста со мной, тоже темноволосый, у нас были усы одинаковой формы. Если Рикс и дал шерифу мое описание, Роя вполне можно было принять за меня. Шериф сказал низким, властным голосом:

– Джордж Рикс заявил, что ты вчера его ударил. Это правда?

Лола быстро сообразила, что к чему.

– Я сказала шерифу, что ты ударил Рикса потому, что он грязно обозвал меня.

– Я точно его стукнул, – сказал Рой жизнерадостно. – И вот что я добавлю, шериф: если Рикс еще раз сунет сюда свой вонючий нос, я не только стукну его, но и добавлю пинка!

После паузы шериф спросил:

– А откуда ты родом, Пэтмор?

Мое сердце опять забилось, и я сжал рукоятку тесака.

– Оквиль, штат Калифорния. И кстати, шериф, в моем родном городе не принято позволять подонкам вроде Рикса обзывать женщин. Если вам нужны мои отпечатки пальцев – скажите, я готов.

– Ладно, парень, не лезь в бутылку! – В голосе шерифа звучало раздражение. – Это моя работа – знать, кто живет в округе.

– Карл познакомился с Пэтмором, когда ездил покупать сломанное оборудование, – быстро сказала Лола. – Тогда он и нанял его.

Помолчав, шериф сказал:

– Ладно. Послушайся моего совета, Пэтмор, и попридержи свои кулаки в будущем.

– Скажите Риксу, чтобы он прикусил свой грязный язык, а я послежу за своими кулаками. Договорились?

После некоторого колебания шериф сказал:

– Я поговорю с ним.

– И раз уж вы будете разговаривать с ним, – вмешалась Лола, – я буду признательна, если вы скажете ему, чтобы он сюда не приезжал. Он является клянчить деньги и не дает никому проходу.

– Могу себе представить, миссис Йенсен. Ваш муж жаловался мне на него…

Опять наступила долгая пауза, после которой шериф продолжал:

– Мне жаль, что у вас так вышло с мистером Йенсеном… – Он кашлянул. – Надеюсь, все уладится.

– Спасибо, – равнодушно сказала Лола, – но вы не переживайте из-за Карла или меня: Карл счастлив, я – тоже.

– Рад это слышать. – В его голосе было что угодно, только не радость. – Нам будет не хватать мистера Йенсена. Я бы никогда не поверил, что он уедет отсюда, – ведь он здесь родился!

– Похоже, есть женщины, от которых мужчины глупеют. – В ее голосе опять послышалась злость. – Это место далеко от моего представления о рае. Не думаю, чтобы я здесь задержалась дольше, чем необходимо. Как только я накоплю немного денег, я уеду. Если Карл соизволит сообщить, где его искать, то пусть или возвращается сам, или разрешит мне продать станцию. Одно я знаю наверняка: на всю жизнь я здесь не останусь!

– Я вас понимаю, миссис Йенсен. Если ваш муж не вернется, я понимаю ваше желание уехать. Одинокой женщине здесь не место.

– Да. Была рада повидать вас, шериф.

– Прошу прощения, что у меня нет времени заезжать сюда почаще. Путь сюда неблизкий, но, если вам что-нибудь понадобится, звоните без стеснения.

– Я запомню это. Спасибо.

Я услышал его тяжелые удаляющиеся шаги.

– Пока, Пэтмор.

– Всего хорошего, шериф.

Дверь захлопнулась, взревел двигатель машины, и она отъехала. Я положил тесак на место и вытер со лба пот. Вошли Рой и Лола.

– Все прошло как по нотам, – сказал я Рою. – Я думал, что на этот раз мне уже не выбраться.

– Я же сказала тебе, что все будет нормально, – в голосе Лолы послышалось нетерпение. – Было из-за чего переживать!

– Не знаю, – вмешался Рой. – На месте Чета я бы тоже не был спокоен.

– Тоже мне – мужчины! – Она вновь принялась за цыплят. – Из всего делаете проблему.

Рой пошел к двери, улыбаясь мне.

– Спасибо, Рой. Ты меня выручил.

– Долг платежом красен, – отозвался он и вышел.

Наступило молчание, и я смотрел, как Лола раскладывает цыплят на жаровне.

– Сегодняшний вечер отменяется, Лола, – сказал я.

Она резко повернулась и нахмурилась:

– Что ты имеешь в виду?

– Я не поеду в Вентуорт.

– Это еще почему?

– Неужели не ясно? – Я начинал злиться. – А если мы наткнемся на шерифа? Он думает, что Пэтмор – это Рой. А кто же тогда я?

– А если мы на него не наткнемся?

– Я не могу рисковать, и ты это знаешь.

– Это как понимать? Теперь из страха столкнуться с этим толстым дураком ты вообще не покажешься в Вентуорте?

– Если у него зародятся сомнения, что здесь не все чисто, – сказал я, стараясь говорить спокойно, – он может вернуться и приглядеться повнимательнее. Он может даже откопать Йенсена. Тогда ты уже не будешь такой спокойной. В конце концов, это ты застрелила его!

– В самом деле? А как он это докажет?

Я долго смотрел на нее, обескураженный и растерянный.

– Ладно, оставим это. Мы с тобой оба влипли в одну историю. Я не могу поехать в Вентуорт сегодня вечером. Я не могу так рисковать, даже если об этом просишь ты.

Она повернулась ко мне спиной, пожимая плечами:

– Пусть будет так, ты не поедешь в Вентуорт. Но я из-за этого не останусь!

Я подошел и обнял ее.

– Не злись, любимая. Ты должна понять…

Она резко высвободилась.

– Я занята, ты что, не видишь? Тебе нечего делать?

– Ладно, если ты так настроена…

Она повернула голову и взглянула на меня через плечо. Ее зеленые глаза вдруг стали холодными как камень.

– Я настроена именно так! И тебе лучше переехать к твоему дружку. В доме я хочу жить одна!

– Послушай, Лола…

– Ты слышал, что я сказала? Может, ты этого не понимаешь, но теперь эта станция принадлежит мне! Вы двое – такие друзья! Что ж, тогда иди и спи с ним!

Я оторопел от ненависти, сверкавшей в ее глазах.

– Раз ты так говоришь…

– Убирайся! Я хочу спать с мужчиной, а не с жалким насекомым! Иди и разговаривай со своим дружком!

Я вышел, хлопнув дверью.

II

На этом закончилась наша близость с Лолой. Странно, но теперь, когда появился Рой, я воспринял это спокойно. Рой помог мне перетащить одноместную кровать во флигель.

– Значит, опять в конуру! – прокомментировал он, смеясь. – Женщины! Их сексуальность висит над тобой как дамоклов меч. Я уже через это прошел. Теперь я, кажется, начинаю понимать, почему Йенсен удрал от нее.

Весь тот день Лола со мной не разговаривала. Около десяти часов она села в «меркьюри» и уехала в Вентуорт. Пока ее не было, я решил перенести свои вещи во флигель.

– Она успокоится, – сказал я Рою. – В любом случае пожить для разнообразия в мужской компании совсем неплохо.

Рой заправлял подъехавшую машину, а я упаковывал вещи в чемодан. Открыв ящик шкафа, в котором мы с Лолой хранили вещи и куда я спрятал револьвер, я его не нашел. Это по-настоящему озадачило меня: взять его могла только Лола. Я обыскал все ящики, но револьвера нигде не было. Я перерыл все комнаты в доме, но мои поиски остались безрезультатными.

Зачем она его взяла?

Вечер был испорчен. Я нервничал и все время думал о револьвере. Перед моими глазами все время стояло выражение ненависти у нее на лице. Я не переставал себя спрашивать: неужели наши отношения в последнее время были с ее стороны только мастерски разыгранным спектаклем?

Я просидел с Роем до часу ночи, и мы вместе пошли спать. Около трех часов я услышал, как затормозил «меркьюри». Моя кровать стояла у окна, и при лунном свете мне было видно, как она вошла в дом. Меня так и подмывало спросить у нее о револьвере, не откладывая до утра, но я все-таки сдержался. Этой ночью я спал плохо.

На следующий день она вышла только в двенадцатом часу. Рой чистил картошку, а я мыл посуду, оставшуюся с ночи.

Выражение лица у нее было недовольное, но она все же поздоровалась с Роем достаточно приветливо. Меня она просто не замечала. Рой подмигнул мне и кивнул в сторону двери. Он включил картофелечистку и вышел, оставив нас одних.

– Где револьвер? – напрямик спросил я.

Она взглянула на меня:

– Я от него избавилась.

– Как?

– Закопала его по дороге в Вентуорт. Тебя это устраивает?

Я не знал, говорит она правду или врет.

– Зачем ты это сделала?

– Они могли доказать, что Йенсен убит из этого револьвера, разве не так? Лучше от него избавиться.

В ее словах был резон, но я все-таки не был уверен, что она говорит правду.

– Чет, я здесь думала…

– О чем же?

– Теперь, когда вас здесь двое с твоим другом, вы можете управиться без меня. Я уезжаю.

– Ты думаешь, это хорошая мысль?

– Конечно. Я всегда хотела уехать – я говорила тебе об этом тысячу раз! Теперь, когда появился Рой, это возможно.

– А что скажет шериф, когда узнает, что ты уехала?

– Ты можешь сказать ему, что я уехала к Карлу и оставила станцию на вас двоих.

– Ты забываешь, что в каждом полицейском участке есть мое описание и фотография. Мне жаль, но этот номер не пройдет.

Ее глаза сверкнули.

– Ты откроешь сейф, Чет, и отдашь мне деньги! Я уезжаю в конце недели. Тебе ясно?

– Так не пойдет, Лола, есть три очень веские причины. Первая: я не могу светиться. Если ты уедешь, получится, что станция осталась на Рое, и шериф может проявить любопытство. Если он меня увидит, я пропал. Вторая: Йенсен закопан здесь, и если полиция его когда-нибудь найдет, то ты должна быть здесь, чтобы держать ответ. Застрелила его все-таки ты! И третья: я не открою сейф и ты не получишь деньги, потому что, как только они будут в твоих руках, я окажусь в западне. Тебе уже ничто не помешает заявить полиции, что Йенсена убил я, а именно этого я никогда не допущу.

Я ожидал, что она взорвется, но ничего такого не произошло. Лола только слегка побледнела, и под глазами у нее обозначились темные круги, а в остальном она оставалась спокойной.

– Это твое последнее слово, Чет?

– Да.

– Ну тогда послушай. Я ждала целых четыре года, чтобы вырваться из этой забытой богом дыры, и я научилась быть терпеливой. Я выберусь отсюда, но, когда это случится, ты пожалеешь, что я не уехала раньше.

– Раз мы говорим начистоту, Лола, я тоже хочу тебя предупредить. Рой может открыть этот сейф, но не обольщайся. Если он откроет его и увидит, что там внутри, он заберет все деньги себе. Я тебя предупреждаю. И не рассчитывай, что тебе удастся соблазнить его. Я бы не допустил, чтобы он здесь остался, если бы у меня были хоть малейшие сомнения. Я знаю его всю свою жизнь. Женщины для него – ноль. Ты уже пыталась произвести на него впечатление – не вышло. Его единственная страсть в жизни – это деньги. Он их заберет и оставит тебя на бобах – этих денег ты больше никогда не увидишь. Не обманывай себя: если хочешь лишиться денег, попроси его вскрыть сейф!

Я вышел под немигающим взглядом ее прищуренных глаз. Рой подметал у бензоколонки. Увидев меня, он улыбнулся:

– Я решил оставить вас вдвоем. Ну что, поцеловались и помирились?

– Пока нет, – ответил я. А в самом деле, можно ли ему доверять и не поддастся ли он влиянию Лолы? Глядя на его смуглое, циничное лицо, я старался себя уверить, что на него можно положиться.

– С ними надо пожестче, Чет. Нет такой женщины, из-за которой стоило бы переживать. Я понял это много лет назад. Расслабься, а то на тебе лица нет. Если она сошла с колеи, то на ней ведь свет клином не сошелся.

– Да, ты прав. Знаешь, мне кажется, чтобы досадить мне, она собирается затеять с тобой флирт. Просто имей в виду.

Он засмеялся:

– Смешно. Ладно, пусть попробует. Ты знаешь меня, приятель. Со мной она каши не сварит. Чего же она добивается, чтобы ты ревновал?

Я подумал, стоит ли рассказать ему о сейфе, и решил, что нет. Если Рой узнает о деньгах в сейфе, он потеряет покой. Он приложит все свои силы, чтобы убедить меня открыть сейф, а делать этого я никак не хотел.

– Видимо, так.

Он покачал головой:

– Женщины!

Следующие три дня были для Лолы нелегкими. Меня она по-прежнему сторонилась. Мы с Роем не разлучались, вместе дежурили ночью и проводили время за картами. Как только движение стихало, мы выносили на веранду стол и начинали игру. Результаты мы записывали, но никогда не расплачивались: выигрыши и проигрыши оставались только на бумаге.

Рою шла карта, и вдобавок он играл лучше меня. На четвертую ночь он сказал с улыбкой:

– Ты мне должен пять сотен. Лучше остановись, иначе я тебя разорю.

– Тебе не стоит переживать насчет того, что ты меня разоришь, – ответил я тоже с улыбкой. – Ты лучше переживай, как с меня эти деньги получить.

Он стал тасовать колоду.

– Пятьсот долларов были бы кстати. На следующей неделе начинаются бега: там есть лошадка, которая придет первой. Если бы я мог поставить на нее пятьсот долларов, я бы взял пять тысяч. – Он присвистнул. – А это уже деньги, которые бы меня устроили.

Я подумал о ста тысячах в сейфе.

– Даже если бы они у тебя были, ты бы все равно не знал, что с ними делать. Ты лучше думай об игре, а то сам задолжаешь.

Он откинулся на стуле:

– Я бы знал, что с ними делать. За пять тысяч долларов я бы купил себе долю в компании, которая прокладывает кабели. Я знаю одного человека, который хочет привлечь небольшой капитал. А будь у меня в три раз больше, я бы вообще выкупил эту компанию и тогда… Вот тогда бы я разбогател!

– Ты совсем чокнулся. Кто и когда смог разбогатеть на прокладке кабелей?

– Я серьезно, Чет. Если бы у меня был небольшой капитал, уж я бы разбогател! Ладно, пять тысяч – погоды не сделают, а пятьдесят – еще как!

Я заерзал в своем кресле.

– Ты что? Где это ты возьмешь пятьдесят тысяч?

– Мы можем их заработать за шесть месяцев, Чет. – Он наклонился и заглянул мне в лицо. – Я уже все продумал. Послушай, здесь неподалеку есть пара акров хорошего твердого грунта, там мог бы запросто приземлиться легкий самолет. Я знаю одного человека в Мексике, который будет платить по сто долларов за каждого принятого мексиканца. Мы могли бы их переправлять в Вентуорт или Тропика-Спрингс, а там они затеряются. Это место просто создано для такого дела.

– Нет, это не для меня. Если тебе здесь не нравится, Рой, так и скажи. Я хочу, чтобы ты остался, но если ты собираешься затеять нечто подобное – поищи для этого другое место.

Рой начал сдавать карты.

– Хорошо, – ответил он, глядя в сторону. – Думаю, ты упускаешь хороший шанс, но здесь музыку заказываешь ты, а не я. Мне нужно – и скоро! – достать денег, причем много денег. Я бы не хотел уезжать и немного побуду, но я не могу оставаться здесь бесконечно. Я должен, понимаешь, должен придумать, как разбогатеть!

– Не будь дураком, Рой, – сказал я резко. – Такие мысли до добра не доведут. Здесь ты делаешь то, что хочешь, сам себе хозяин и можешь жить совсем неплохо. Эта тяга к деньгам – штука опасная. Если бы ты побывал в Фарнуорте…

– Я знаю, но так вышло, Чет, что я там не был. И ты бы там не оказался, если бы послушался меня и не рванул на улицу.

– Ладно, замнем. Давай играть дальше, раз уж мы сели за карты.

Рой играл невнимательно, и я знал, что он продолжает обдумывать свою мечту. Он бросил карты на стол.

– Давай закончим на этом, – сказал он. – Я устал. Пойду-ка я лучше спать.

Была моя очередь дежурить ночью, и в первый раз за пять дней Рой отказался дежурить вместе со мной.

– Конечно иди, раз так.

Он встал, нарочито потянулся и зевнул:

– Утром увидимся. До завтра.

Я проводил его взглядом и видел, как во флигеле зажегся свет. Через дорогу, в спальне Лолы, тоже еще горел свет. Я переводил взгляд с одного окна на другое. У меня было чувство, что Рой на меня разозлился.

Их стало двое против меня одного.

Глава двенадцатая

I

Я волновался напрасно.

На следующее утро Рой вел себя как ни в чем не бывало. Я понял, что он расстроился из-за того, что я не поддержал его идею с эмигрантами из Мексики, но за ночь он смирился и, похоже, выкинул эту идею из головы.

Вечером мы опять играли в карты, шутили насчет его выигрыша, болтали о том о сем, но к разговору о самолетах и легких деньгах больше не возвращались. Я чувствовал облегчение, и не только потому, что Рой опять стал прежним, но и потому, что Лола начала потихоньку отходить. Она со мной раз или два заговорила, правда только по делам, но все-таки заговорила.

Около десяти часов вечера она вышла на веранду и смотрела, как мы играем.

– Не хочешь присоединиться? – спросил я. – Я принесу еще одно кресло.

– Карты – пустая трата времени, – ответила она. – Я иду спать – мне рано вставать. Завтра из Вентуорта надо много чего привезти. Кто из вас поедет со мной, чтобы помочь?

До сих пор с покупками в Вентуорте она всегда управлялась сама. Ее просьба насторожила меня. Пока я медлил с ответом, Рой сказал:

– Если ты не хочешь ехать, Чет, я бы с удовольствием съездил. Я не был там со дня приезда, и мне тоже надо кое-что себе купить. Хорошо?

Во мне проснулась подозрительность. Я взглянул на него: он закуривал сигарету, и его лицо, освещенное пламенем зажигалки, было спокойным.

– Конечно поезжай, – ответил я. – К обеду вы вернетесь, а до этого времени я управлюсь один.

– Я уезжаю в восемь, – сказала Лола. – Спокойной ночи.

– Мне надо купить рубашек и пару обуви, – сказал Рой, беря в руки карты.

Мои подозрения улеглись. Действительно, с момента приезда он ни разу не уезжал из «Последней черты», и ему вполне могли понадобиться рубашки, но я бы все-таки предпочел, чтобы он поехал без Лолы. Это меня тревожило. Я был уверен, что она попытается обработать его. Двадцать миль до Вентуорта и еще двадцать обратно – слишком долгий путь, чтобы оставлять их наедине.

– Расслабься и не бери в голову! – Рой хлопнул меня по колену. – Я знаю, о чем ты думаешь. Пусть она попробует. Со мной этот номер не пройдет!

– Я и не волнуюсь, – ответил я.

Но когда на следующее утро я увидел их уезжающими вместе, мне стало одиноко и неуютно. Чтобы отвлечься, я начал перебирать двигатель фургона, но даже занятие, которое мне нравилось, не избавило меня от беспокойства.

К колонке подрулил большой грузовик, нагруженный тесом. За рулем сидел плотный пожилой мужчина с волосами, тронутыми сединой, и красным одутловатым лицом под ковбойской шляпой. Пока я заправлял баки, он вылез из кабины, вытирая лицо грязным платком.

– Ты здесь новенький? – спросил он, с любопытством разглядывая меня. – А где Карл Йенсен?

Я распознал в нем шведа и понял, что он может быть другом Йенсена. Я рассказал ему нашу историю про покупку станции в Аризоне. Мужчину это почему-то насторожило – его лицо напряглось, а глаза смотрели тревожно.

– Он никогда раньше не уезжал. Я сюда наведываюсь уже двадцать лет, и он всегда здесь. Говоришь, Аризона? Собирается открыть новую станцию? Значит, сюда он не вернется?

– Он вернется, чтобы закончить здесь дела.

– А жену он взял с собой?

– Она присматривает за станцией в его отсутствие. Я здесь работаю по найму.

– Ты с ней ладишь? – спросил он, когда я завинчивал крышку бака.

– Меня просто наняли. А что вы имеете в виду?

– Она приносит несчастье. Когда я увидел ее здесь, да еще замужем за Йенсеном, меня чуть удар не хватил. Я знал ее еще по Карсон-Сити. Это было пять лет назад. Она была замужем за парнем, которого звали Фрэнк Финни. У него была ремонтная мастерская и при ней – закусочная, а она ему помогала. Он не был владельцем, просто там работал, и знаешь, что с ним случилось?

Я слушал затаив дыхание, стараясь не пропустить ни слова.

– Однажды утром его нашли мертвым в закусочной. В руке был револьвер, а мозги разбрызганы по всему полу. По ее словам, она услышала выстрел, когда была наверху, и, спустившись, увидела его на полу. Тут же сняли кассу и обнаружили недостачу в две тысячи долларов. Получалось, что Финни месяцами запускал туда руку. Деньги так и не нашли. Полиция подозревала, что деньги взяла она, но доказать ничего не смогла. Один полицейский даже считал, что это она убила Финни, – они постоянно ссорились, но тоже ничего не смог доказать. Вскоре после этого она уехала из города, и представь мое удивление, когда я увидел ее здесь, замужем за таким хорошим человеком, как Йенсен.

– В первый раз об этом слышу, – отозвался я, стараясь, чтобы мой голос звучал безучастно.

– Она не будет об этом кричать на каждом углу. С Йенсеном все в порядке? Он в самом деле в Аризоне?

Мне стало не по себе. Этот швед мог оказаться куда опаснее Рикса.

– С ним все в порядке. – Я заставил себя выдержать его испытующий взгляд. – На днях я получил от него письмо – он очень доволен своей новой бензоколонкой. В свой следующий приезд вы наверняка его застанете.

Он вздохнул с облегчением:

– Я рад это слышать. Знаешь, когда ты мне сказал, что его здесь нет, я вдруг подумал, честное слово, что его нет в живых!

Мне стало совсем плохо.

– В той истории… ну насчет того, что она застрелила мужа, – спросил я, – ведь так ничего и не доказали?

Он смутился:

– Нет, но разговоров было много…

– Насколько мне известно, мистер Йенсен очень счастлив с миссис Йенсен. Ему не понравится, если о ней пойдут разговоры. Мне кажется, он бы здорово разозлился, если бы услышал ваш рассказ.

– Ты правда считаешь, что он с ней счастлив?

– Об этом я и говорю!

– Что ж… Возможно, я сболтнул лишнее. Забудь об этом, ладно? И не говори мистеру Йенсену.

– Вы тоже забудьте. – Я взял у него деньги. – Такие разговоры могут вызвать всякие кривотолки.

Он забрался в кабину, хлопнул дверью и отъехал. По его лицу было видно, что я его здорово напугал. На самом деле это он напугал меня. Я стоял и смотрел ему вслед. Мой мозг напряженно работал. Значит, Лола была раньше замужем. Ее муж умер не своей смертью, и, кроме того, пропали деньги. В груди у меня что-то сжалось. Йенсен тоже умер насильственной смертью, и если бы я не захлопнул дверцу сейфа – деньги тоже пропали бы. Я прошел на веранду, сел в кресло и закурил, мои руки тряслись.

Если верить шведу, полиция в Карсон-Сити считала, что Лола не только взяла деньги, но и застрелила своего мужа.


Была ли смерть Йенсена случайностью, или она его убила?


Я восстановил в памяти события той ночи, и картина, возникшая перед моими глазами, была такой яркой, будто это случилось только что. Я видел, как она входит в гостиную. Я почти слышал ее частое прерывистое дыхание. В руке у нее револьвер. Я увидел взгляд Лолы, брошенный на меня, когда я захлопнул дверцу сейфа, и услышал выстрел. Я считал, что когда лязгнула захлопывающаяся дверца, она непроизвольно нажала на спусковой крючок, револьвер выстрелил – и Йенсен был убит.

Случайно?

Я выбросил сигарету, не докурив ее, и вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Лолу подозревали в убийстве ее первого мужа, тогда тоже пропали деньги. Но было ли убийство Йенсена преднамеренным?

Оно выглядело случайным, но так ли это было на самом деле? Она вполне могла повесить это убийство на меня. А затем мне пришла в голову мысль, от которой я похолодел.

Когда она вошла в комнату, сейф был открыт. Может, она собиралась убить сначала Йенсена, а потом меня и забрать деньги? Она могла перепрятать деньги и позвонить в полицию. Полиции она сказала бы, что Йенсен застал меня открывающим сейф и я застрелил его. Ей хитростью удалось завладеть револьвером, и она выстрелила в целях самообороны. Я бежал из Фарнуорта – моя биография была очень кстати. Толстый шериф из Вентуорта мог запросто заглотить этот крючок.

Но она меня не убила, потому что я захлопнул дверь в тот момент, когда она выстрелила в Йенсена. Она была достаточно сообразительна и быстро смекнула, что без меня ей сейф не открыть. Когда она поняла, что шантажом добиться своего не сможет, она сразу переменила тактику и притворилась, будто влюблена в меня. Как только оказалось, что на станции я не единственный, кто может открыть сейф, ее истинное отношение тут же проявилось. Сейф мог открыть и Рой!

Револьвер был у нее. Теперь у меня не было сомнений, что ее объяснения насчет револьвера были ложью от начала до конца. Это означало, что наши с Роем жизни находились в опасности. Она могла уговорить Роя открыть сейф, а затем убить его. Потом настанет моя очередь. Ее объяснения полиции могут быть примерно такими же, как и в случае с Йенсеном. Впрочем, все это были домыслы, порожденные рассказом шофера. Вполне вероятно, что Финни сам покончил с собой, а смерть Йенсена была случайностью, но я не собирался ставить свою жизнь в зависимость от этой вероятности.

Был только один способ остановить ее: забрать деньги из сейфа и оставить дверцу открытой, чтобы она поняла бессмысленность своих усилий обработать Роя или убить меня. Мне надо было найти надежное место, куда спрятать деньги, но это было нетрудно. Я взглянул на часы – десять минут одиннадцатого. До полудня они не вернутся. Деньги я зарою в могиле Йенсена. Если она захочет их забрать, ей придется откопать и его. Идея была хорошая, но осуществить ее не удалось.

Когда я шел к дому, подъехал грузовик, притащивший на буксире «паккард» пятьдесят пятого года выпуска с серьезной поломкой. Водитель «паккарда» очень спешил в Тропика-Спрингс и буквально стоял над душой. Я все еще возился с «паккардом», когда Лола и Рой вернулись из Вентуорта.

II

В течение следующих трех дней и ночей у меня не было возможности подобраться к сейфу. Лола всегда была неподалеку. Она перестала дежурить ночами, а когда мы с Роем садились за карты, уходила спать. Она со мной уже разговаривала, но в ее поведении появилась сдержанность, говорившая мне, что наши отношения больше не будут такими, как до появления Роя. Я не только не пытался до нее дотронуться, но даже не хотел этого. Я подозревал ее и все время искал подтверждения своим подозрениям, но ничего такого не находил.

Я присматривался и к Рою – не было ли в нем каких перемен после поездки с Лолой в Вентуорт, но ничего особенного не заметил. Были моменты, когда мне хотелось поделиться с ним и быть откровенным до конца, но я всегда себя сдерживал. Я инстинктивно чувствовал, что, знай Рой о содержимом сейфа, он не сможет справиться с искушением и попытается завладеть деньгами.

Случай представился примерно через неделю. Мы убирались после ужина, когда Лола сказала:

– В Вентуорте идет хороший фильм с французской звездой Брижит Бардо. Я хочу посмотреть его. Кто-нибудь поедет со мной?

Рой покачал головой:

– Я – пас. Я смотрю только про гангстеров.

Это был шанс, которого я ждал. Они вернулись бы самое раннее в три часа утра. До их возвращения у меня было бы сколько угодно времени, чтобы забрать деньги и закопать их.

– Я никуда не могу уехать отсюда, даже в Вентуорт, Рой, – сказал я. – Кроме того, сегодня мое дежурство. Рискни, вдруг тебе понравится эта французская звезда.

Он посмотрел на меня озадаченно:

– Я лучше сыграю в карты.

– Не очень-то здорово, что Лоле придется одной ехать двадцать миль.

Я испугался, что переборщил, потому что Лола внимательно на меня посмотрела, но приходилось рисковать.

– Разбирайтесь между собой, – сказала она, – но одолжений мне не надо. Я прекрасно доберусь одна.

Неожиданно Рой улыбнулся.

– Ладно, сговорились, – сказал он. – Поехали.

Около десяти Лола вышла из дома. На ней был белый костюм, которого я раньше никогда не видел. Он плотно облегал грудь и свободными складками ложился на бедра. Она тщательно подкрасилась, и при ее появлении у меня защемило сердце, за что я тут же себя обругал.

Я смотрел, как она села в «меркьюри» около Роя, который завел мотор и ухмыльнулся:

– Это была твоя идея, друг, а не моя!

Я не ожидал от него таких слов, но мне было все равно. Закопав деньги, я получу власть над ними обоими.

– Счастливо развлечься.

Лола смотрела на меня, в ее глазах явно читалась насмешка.

– Мы постараемся. Не проспи клиентов.

Рой нажал на газ, и «меркьюри» отъехал.

Я еще немного постоял, наблюдая, как два красных огонька удалялись в сторону Вентуорта, но оказалось, что я предусмотрел не все.

Дверь в дом была заперта. Замок был ерундовый, но мне пришлось пойти в мастерскую, найти подходящий кусок проволоки и сделать из него отмычку. Через несколько секунд замок щелкнул и дверь открылась. Я вошел в гостиную и присел возле сейфа. Я его часто открывал до этого, но сейчас, видно, нервничал, поэтому сразу открыть не удалось. Когда дверца распахнулась, я услышал гудок автомобиля.

Около колонки стоял серый «кадиллак».

Я опять захлопнул дверцу и, чертыхаясь про себя, пошел заправлять машину. Водитель, его жена и четыре кошмарных ребенка хотели есть. Я приготовил им сэндвичи, которые они ели тридцать минут. Едва они уехали, как подъехал грузовик, и шофер заказал яичницу с ветчиной.

Так было примерно до полуночи. В этом не было ничего удивительного: движение замирает в полночь, и у меня останется еще три часа – более чем достаточно. Сидя на веранде, я минут десять следил за пустынной извилистой дорогой, залитой лунным светом, после чего поднялся и решил пойти в дом. Я опять взглянул на дорогу и на этот раз почувствовал досаду, заметив фары быстро приближающейся машины. То, что машина остановится, уж во всяком случае для заправки, не вызывало сомнений, и, чтобы сэкономить время, я сразу пошел к колонке.

Подъехавшая машина была старым запыленным «бьюиком», в котором сидели два человека. Водитель, высунувшись из окна, смотрел на меня. Он был примерно одного возраста со мной, в черной шляпе, черной рубашке и белом галстуке. На его загорелом узком лице с ястребиным профилем сидели маленькие черные глазки, лишенные всякого выражения и напоминавшие кусочки стекла. Его компаньон – толстый, лоснящийся, с большими висячими усами и черными оливковыми глазками мексиканца – был одет в потертый, засаленный костюм и сомбреро, шнурок от которого болтался под его жирным подбородком.

Эта пара мне не понравилась с самого начала. Я инстинктивно чувствовал, что они опасны. В первый раз за все время моего пребывания здесь я вдруг пожалел, что это место на отшибе и что я остался совсем один. Мексиканец оглядел меня с ног до головы, а водитель внимательно разглядывал станцию, задерживая взгляд своих маленьких безжизненных глазок там, куда падала тень.

– Заправляться будете? – спросил я, снимая шланг.

– Будем, – ответил мексиканец.

Человек в белом галстуке вылез из машины, все еще оглядываясь по сторонам. Наливая бензин, я наблюдал за ним. Он снял шляпу и стал ею обмахиваться. Его редеющие черные волосы были мокрыми от пота.

– Сегодня жарко, – сказал я. – Одна из самых жарких ночей на моей памяти.

Я говорил лишь для того, чтобы что-нибудь сказать. Эти двое запросто могли меня оглушить и забрать выручку. Потом я вдруг сообразил, что они могли найти сейф в доме и тогда… Я похолодел.

Человек в белом галстуке вытащил булавку из лацкана пиджака и начал ковырять ею в зубах. Он смотрел уже на меня, но не в лицо, а в распахнутый ворот рубашки.

– Ты здесь хозяин, паренек? – вдруг спросил он. Голос у него был мягкий и вкрадчивый. – У тебя здесь жена и дети?

Вопрос был самый обычный, и задать его мог любой, но из его уст он прозвучал как-то зловеще.

– Я здесь по найму, – ответил я, следя за показаниями счетчика на колонке. – Мой хозяин и другой работник должны появиться с минуты на минуту.

Я решил: лучше, если они будут считать, что один я пробуду недолго. Он еще раз ковырнул в зубах и сунул булавку обратно в лацкан. Выключив колонку, я начал протирать ветровое стекло. Я следил за ними так, как следил бы за змеей, заползшей в ванную, когда принимаешь душ.

– Давай перекусим, Сол, – сказал человек в белом галстуке мексиканцу. – Что у вас есть, паренек?

– В это время – только сэндвичи.

– Нет, нам надо что-нибудь посущественнее. Придется тряхнуть мошной – я голоден.

Я украдкой посмотрел на часы: они показывали двенадцать двадцать. Лола с Роем вернутся минимум через два с половиной часа. Похоже, я с этой парой застрял надолго. Я вошел в закусочную. Оба они вошли за мной и остановились при входе, оглядываясь.

– Здесь еще кто-нибудь есть? – спросил тот, что был в белом галстуке.

Он легко мог проверить, говорю ли я правду, поэтому я ответил, что нет.

– Давай закусим. Так что у вас есть?

– Можно приготовить жареных цыплят, но придется ждать, или есть готовые сэндвичи и гамбургеры.

Сол обошел меня, толкнул дверь на кухню и заглянул в нее. Вернувшись, он отрицательно покачал головой человеку в белом галстуке. Тогда я понял, что неприятностей не миновать. Человек в белом галстуке спросил:

– Это ваш единственный телефон? – и постучал по аппарату, висевшему на стене.

– Да, – ответил я, держа руки внизу. Я очень следил за собой, чтобы не делать резких движений.

Он снял с телефона трубку и выдернул шнур вместе с клеммами. Его змеиные глазки следили за мной.

– Приготовь цыплят. Сол, проследи за ним.

Я вошел на кухню вместе с Солом, тяжело дышавшим мне прямо в затылок.

– В чем дело? – спросил я, разогревая цыплят.

– Не суетись, парень, – ответил Сол, присаживаясь на край стола. Его рука играла рукояткой револьвера. – Не задавай лишних вопросов.

Наступило молчание, потом он спросил:

– Тебе здесь нравится, парень? Тебе не кажется, что здесь одиноко?

– Я привык, – ответил я, чувствуя, что губы меня плохо слушаются, а сердце вот-вот выскочит из груди.

– Ты женат?

– Нет.

– А как же ты здесь без женщин?

– Да так…

Вошел человек в белом галстуке, держа в руках тарелку с сэндвичами, которая стояла в закусочной.

– Угощайся, Сол, – есть можно. – Он говорил с набитым едой ртом. – Присмотри за пареньком и развлеки его, а я пойду прогуляюсь.

Сол выбрал два сэндвича и начал есть. Человек в белом галстуке вышел.

– Эдди – смышленый парень. С ним надо обращаться бережно. Он, правда, скор на руку, но, если его не волновать, он вполне разумный.

Я ничего не ответил, да и говорить было нечего: я напряженно думал. Вывести из игры толстого мексиканца казалось делом несложным. Если бы мне это удалось, то можно было бы заняться и Эдди, но справиться с ними двумя было нереально.

Сол спросил:

– Сколько у вас денег в этой дыре?

– Немного. Сегодня отвезли выручку в банк.

– Да? Жаль. Нам нужны бабки, и даже очень. – Он взял еще два сэндвича и начал запихивать их в рот. – Мы решили, что в такой дыре наверняка полно запрятанных денег.

– В кассе есть около ста долларов.

– Лучше, если денег окажется намного больше, а то ты можешь оказаться со свернутой шеей.

Я поставил две тарелки на стол. Дыхание мое участилось: если убирать с дороги этого жирного борова, то лучшего момента не найти. Я взял сковородку с цыплятами и кипящим жиром.

– Есть еще деньги на колонке, – сказал я и пошел к столу. – Может, долларов пятьдесят, но не больше.

Он подвинул свое тучное тело и встал, наблюдая за тем, как я подношу сковородку к тарелкам.

– Нужно поискать еще, парень. Эд не любит, когда выходит не так, как он хочет.

Быстрым движением кисти я швырнул содержимое сковородки ему в лицо. Он закричал и отпрянул назад. Его рука судорожно потянулась к револьверу, и в это время я ударил его сковородкой по лицу. Он отшатнулся, а я, прыгнув вперед, со всей силы нанес ему удар в челюсть. Он упал, и его глаза закатились.

У меня был его револьвер.

Когда я выпрямлялся, скрипнула дверь закусочной. Я метнулся к стене и выключил свет. Я не переоценивал Эдди – это был профессиональный убийца. Но во всяком случае, у меня был револьвер.

Глава тринадцатая

I

– Сол?.. – позвал человек в белом галстуке тревожным шепотом.

Я сделал два бесшумных шага в сторону задней двери. Стрелок я был никакой, но ощущение тяжести сорок пятого калибра было хоть и непривычным, зато внушало уверенность. Свет в закусочной тоже погас. Я услышал скрип половицы.

– Ты здесь, Сол?

Я взялся за ручку двери и тихо открыл ее. На улице шансов у меня будет больше, решил я.

Сол вдруг зашевелился и застонал. Голова у него, видно, была из бетона. Я рассчитывал, что он очнется еще не скоро и я успею разобраться с Эдди, но выходило, что мне надо поторопиться, если я не хочу оказаться один против двоих.

Дверь была открыта. Лишь за два дня до этого я смазал петли, и они не скрипели. Я почувствовал дуновение жаркого ветра и, пятясь, стал выходить, направив револьвер на дверь из кухни в закусочную. Вдруг прогремел выстрел, и горячая пуля просвистела так близко, что обожгла мне щеку. Я скатился со ступенек и скорчился в темноте. Для пристрелки этот выстрел был слишком хорош.

Я лежал, прислушиваясь, но слышал лишь громкие удары своего сердца. Я бросил быстрый взгляд на дорогу, но на ней не было никаких машин. Я был один. Чтобы выбраться из этой заварушки живым, рассчитывать приходилось только на свои силы.

Около колонки большой участок местности был залит лунным светом. Вокруг закусочной и мастерской было темно, дом тоже стоял в темноте, но, чтобы добраться до него, нужно было пересечь освещенный участок. Двигаясь шаг за шагом и прижимаясь к стене закусочной, я огибал ее сзади. Вдруг из темноты раздался мягкий голос:

– Эй, паренек, бросай пушку и выходи, подняв руки. Давай, не заставляй себя ждать!

Этот наглый, уверенный голос почти сумел спровоцировать меня на выстрел, но я вовремя остановился: понял, что вспышка выстрела выдаст меня, а он хотел именно этого. Я промахнусь, а уж он-то – ни за что!

Согнувшись в темноте, я оставался неподвижным, напряженно всматриваясь туда, откуда раздался голос, но ничего не было видно.

– Что ж ты, паренек? – продолжал голос. – Выходи и брось ствол. Тебе ничего не будет, если ты выйдешь с поднятыми руками. Мне нужны только деньги. Выходи.

Стал ли голос ближе? Пожалуй, да. Распластавшись на земле, я нащупал камень и бросил его в темноту, подальше от себя. Он со стуком упал у стены по другую сторону ступенек.

Раздался оглушительный выстрел, и меня ослепила вспышка. Пуля просвистела прямо у меня над головой. Если бы я не лежал, распластавшись, со мной было бы кончено. Он стрелял не в сторону упавшего камня – он стрелял в меня! Сомнений, что я имею дело с профессионалом, не оставалось никаких.

Вспышка сверкнула у ступенек, но по раздавшимся звукам я определил, что он прыгнул в сторону и теперь прятался за ними лицом ко мне. Я стал осторожно отползать назад, ожидая каждую секунду, что раздастся еще один выстрел и в меня ударит пуля.

Затем я увидел его.

Ярдах в пятнадцати от меня двигалось что-то белое. Это мог быть только его галстук. Для профессионального убийцы носить белый галстук было непростительным промахом. Это была цель, в которую даже новичок вроде меня вряд ли мог промазать.

Очень медленно я поднял револьвер и прицелился в белое пятно. Мой палец уже начал нажимать на спусковой крючок, как вдруг я подумал: а что будет, если я его убью?

Просто удивительно, как быстро может работать мозг в такие минуты. Если я его убью, то у меня на руках будет труп. А как быть с мексиканцем? Что с ним делать? Придется его тоже убить?

Я не мог обратиться в полицию и сообщить о попытке ограбления, точно так же как не мог заявить о том, что убил их обоих. На этот раз Рой уже не сможет меня заменить: каким бы тупым ни был шериф, он все-таки сообразит, что эта парочка была убита, когда Рой с Лолой возвращались из кино. Полиция захочет выяснить, кто же на самом деле их убил. Если она узнает, что это сделал я, то возвращение в Фарнуорт обеспечено. Обуреваемый сомнениями, я опустил револьвер. Это была ошибка.

Легкое движение привлекло внимание Эдди. Я почувствовал удар в грудь, одновременно услышал выстрел и увидел вспышку.

Я не почувствовал боли.

Ощущение было такое, будто кто-то повернул во мне выключатель и перекрыл доступ энергии, как с электричеством. Я еще успел ощутить жар песка, в который уткнулся лицом, и, хотя я пытался не выпустить револьвер из руки, он вдруг налился огромной тяжестью. Я выронил его от удара острым носком ботинка по ребрам.

От этого удара вдруг возникла белая горячая боль в груди. Я, казалось, летел с большой высоты в пылающий кратер вулкана. Я напряг все свои силы и хотел позвать на помощь, но не смог издать ни единого звука. Время начало свой стремительный бег назад.

Я бежал вниз по лестнице из роскошной квартиры Генри Купера. Я опять боролся со швейцаром и бежал по улице, слыша за собой топот полицейского. Я вновь услышал выстрел и почувствовал ослепляющую боль в груди…

Рой рассказал мне потом, что меня нашли возле двери на кухню. Они сразу догадались, что что-то не так, потому что вся станция была погружена в темноту. Рой отправился на поиски и, наткнувшись на меня через несколько минут, решил, что я умер.

Они с Лолой отнесли меня во флигель и положили на кровать. Рой стал расстегивать на мне рубашку, и в этот момент я очнулся. Я увидел склонившегося надо мной Роя. Он был бледен как полотно, руки его тряслись. Позади него стояла Лола, тоже бледная и встревоженная.

– Что произошло? – спросила она, подойдя к Рою и склонившись надо мной.

– Кто это сделал?

Я попытался ответить, но не смог произнести ни слова.

Послышался голос Роя:

– Оставь его. Я сам им займусь.

Я опять проваливался в темноту. Интересно, думал я, неужели это смерть? Я был рад, что теряю сознание, – вместе с ним в небытие уходила и боль.

Я опять пришел в себя, когда в окно светило солнце. Рой находился рядом и смотрел на меня, но Лолы не было видно.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Рой, наклоняясь.

– Нормально.

Чтобы произнести одно это слово, потребовались все мои силы. Я чувствовал себя удивительно слабым, и где-то внутри шевелилось странное плывущее чувство.

– Послушай, Чет. – Рой говорил медленно и отчетливо, как с иностранцем. – Тебя здорово зацепило. Я хочу, чтобы на тебя взглянул доктор, но Лола не позволяет. Она говорит, что ты был бы против.

– Мне не нужен доктор.

– Лучше пригласить его, Чет! – На лице Роя была тревога. – Ты совсем плох. Я сделал, что мог, но этого недостаточно.

Как бы я себя плохо ни чувствовал, голова у меня работала. Обнаружив огнестрельную рану, доктор был обязан заявить в полицию, а это означало одно: Фарнуорт.

Через раскрытое окно донесся нетерпеливый гудок грузовика. Выругавшись, Рой поднялся на ноги:

– Эти шоферы сведут меня с ума! Я вернусь.

Я закрыл глаза и задремал. Солнце уже садилось за крышу закусочной, когда меня разбудил раздавшийся рядом шорох. Надо мной склонилась Лола:

– Кто в тебя стрелял?

– Два бандита.

Она наклонилась еще ниже, чтобы лучше слышать.

– Я их раньше никогда не видел.

– Они открывали сейф?

Я взглянул на нее и едва узнал. Ее лицо осунулось, она выглядела старше своих лет. Над верхней губой блестели маленькие капельки пота. Лицо было белым как мел.

– Я не знаю.

– Они что-нибудь говорили о сейфе? – Ее голос дрожал.

– Нет.

– Он заперт. Непохоже, чтобы его пытались взломать.

Я видел, как под халатом в волнении поднималась и опускалась ее грудь. Я подумал об Эдди. Он был профессионалом. Если он обнаружил сейф, то он его открыл. Эту консервную банку мог вскрыть любой мало-мальски знакомый с сейфами.

– Они могли забрать деньги, – сказал я. Говорить было очень трудно. Мне опять стало хуже, и я начал потихоньку проваливаться в темноту.

– Я должна знать! Скажи, как открыть сейф!

Ее белое, напряженное лицо почти касалось моего. Я же погрузился в темноту. Издалека до меня доносилось:

– Я должна знать! Возьми себя в руки! Как открыть сейф?

И голос, и комната, и солнечный свет, проникавший сквозь окно, вдруг перестали существовать.

II

Еще целых три дня я висел между жизнью и смертью. Я понимал это, но почему-то меня это не трогало. Я не протянул бы и дня, если бы не Рой. Он почти не отходил от меня и каждый раз, когда у меня начинался жар, сидел возле меня с пузырем со льдом, пока температура не падала.

Один раз, когда температура поднялась особенно высоко, в комнату вдруг вошел Карл Йенсен. У него было такое же озадаченное выражение лица, как и в момент, когда он застал меня у открытого сейфа. Я хотел заговорить с ним, но слова застревали у меня в горле. Он немного постоял и ушел – больше я его не видел. В тот день я был на волосок от смерти. Рой потом рассказывал, что у него уже опустились руки. Затем вдруг жар спал и мне стало лучше.

Лишь на седьмой день я смог рассказать об Эдди и мексиканце.

– Они забрали всю выручку в закусочной и на бензоколонке, а также очистили наши запасы в холодильнике, – сообщил Рой.

Я подумал о сейфе, нашел ли его Эдди, но Рою ничего не сказал.

– Теперь, похоже, ты выкарабкаешься, – продолжал Рой. Он похудел и выглядел усталым, круги под глазами говорили о постоянном недосыпании. – Ты уже стоял одной ногой в могиле, но тебе повезло.

– Ты спас мне жизнь, Рой. Теперь мы в расчете. Спасибо.

– А ты думал, я позволю тебе отдать концы? – Он улыбнулся. – Конечно, пришлось попотеть, выхаживая тебя и работая, зато уж теперь я отосплюсь!

Я был выключен из жизни на восемь дней и ночей. За все это время Лола ни разу не пришла. Удалось ли ей чего-нибудь добиться с Роем?

– А как у тебя дела с Лолой?

Он пожал плечами:

– Я ее почти не вижу. Я же все время был возле тебя.

Ответ был уклончивым, и он смотрел в сторону. Я знал, что он говорит неправду.

– Я предупреждал тебя, Рой. Она опасна!

– Со мной у нее ничего не вышло и не выйдет, – ответил он.

Мы долго молчали, глядя друг на друга, и вдруг он спросил:

– А что на самом деле случилось с Йенсеном?

Я не стал бы ему ничего говорить, если бы не видел, что ее усилия были ненапрасны. У меня не было выхода, кроме как испугать его, сказав правду.

– Она убила его, и я был настолько глуп, что закопал тело.

Его глаза вдруг стали пустыми, как с ним всегда бывало, когда ему говорили то, что он не хотел слышать.

– Своего первого мужа она тоже убила, – продолжал я. – Она убийца, Рой. Будь осторожен!

– Ты соображаешь, что говоришь? – Он подался вперед. Его лицо стало белым как мел и исказилось.

– Я знаю, что говорю. Я тебя предупреждаю.

Он встал.

– Я не хочу об этом ничего слышать. Ты что, не понимаешь, в какое ставишь меня положение?

– Я хочу, чтобы ты был в курсе, Рой. Ты не знаешь ее так, как я.

Он пошел к двери.

– Мне пора заняться делами. Я вернусь. Лежи спокойно.

Он вышел, так и не взглянув на меня. Что ж, теперь он все знал. Во всяком случае, он будет настороже. Ей не удастся обвести его вокруг пальца с такой же легкостью, как Йенсена и меня. Но я даже не представлял, что мое предупреждение запоздало. Узнал я об этом на следующую ночь.

Рой переехал в другую комнату, чтобы у меня было больше воздуха. Он велел мне позвать его, если что-нибудь понадобится, и добавил, что хотел бы поспать, если в нем не будет острой необходимости. Это было естественно. Я ответил, что со мной все в порядке и ему не надо беспокоиться. Я знал, что с того момента, как я сказал ему про смерть Йенсена, между нами уже не будет прежней дружбы. Проявлялось это скорее в атмосфере отношений между нами, чем в поступках. На его лице всегда было трудно что-то прочитать, теперь оно стало еще более бесстрастным. Про Лолу мы больше не говорили. Изредка я видел из окна, как она проходила из закусочной в дом.

Около полуночи Рой запер закусочную и выключил свет. Я видел, как Лола ушла в дом чуть позже одиннадцати. Когда Рой пришел во флигель, свет в доме уже погас. Он тихо открыл дверь моей комнаты и остановился, прислушиваясь. Свет у изголовья я давно выключил и лежал не шевелясь.

– Ты спишь, Чет?

Его шепот был таким тихим, что его едва было слышно. Я ничего не ответил и услышал, как дверь тихо закрылась. Я ждал, надеясь, что мои опасения не оправдаются, но они, конечно, оправдались. Несколько минут я смотрел в окно, вглядываясь в темноту, и наконец увидел Роя. Он подошел к дому, оглянулся на флигель, затем открыл дверь и вошел.

Я должен был предвидеть, что за эти восемь дней и ночей он не сможет устоять перед ней, тем более что ей никто не мешал. Я не осуждал его, я знал, на что она способна. А я-то тешил себя надеждой, что Рой равнодушен к женщинам, да и сам Рой тоже обманывался на свой счет. Мне было плохо, и я чувствовал себя беспомощным. Это была не ревность – это был страх!

Если Рой окажется в ее власти, она заставит его открыть сейф, а затем убьет. У меня не было в этом сомнений. Я сам предупредил ее, что он не отдаст деньги, если они окажутся в его руках. Лола убьет сначала его, а потом меня. Затем она спрячет деньги и обратится к шерифу. Как она сможет объяснить мою смерть, я не знал, но у нее было восемь дней и ночей, чтобы что-нибудь придумать, и у нее уже наверняка продумана версия. Я рассказал Рою, как выглядели Эдди и мексиканец, и он, без сомнения, передал это Лоле. Она запросто могла сказать, что это они убили Роя и меня, пока она была в Вентуорте. Объяснений могло быть сколько угодно. Я лежал, чувствуя ноющую боль в груди, и старался предугадать, что будет дальше.

Чуть позже двух часов Рой вышел из дома, закрыл дверь и вернулся во флигель. Он вошел бесшумно. Я потянулся к выключателю и, когда он открыл дверь в комнату, включил свет. Он стоял у двери в одних брюках и без обуви.

– Я не хотел тебя будить. Я только заглянул посмотреть, как ты.

– Войди. Мне надо с тобой поговорить.

Его глаза бегали.

– Уже третий час. Я хочу спать.

– Нам надо поговорить.

Он вошел и сел, но не рядом со мной, а в углу – и закурил.

– О чем?

– Ей все-таки удалось тебя подцепить?

Он выпустил облако дыма, наполовину скрывшее его лицо, и сказал хриплым голосом:

– Ты очень болен, Чет, и тебе нельзя волноваться. Давай отложим до завтра? Тебе надо поспать, мне тоже.

– Может, я и болен, но если ты не будешь осторожен, то с тобой будет куда хуже – ты умрешь. Ты не ответил на мой вопрос.

– Еще ни одной женщине не удалось меня подцепить, – сказал он, бледный как полотно.

– Кого ты хочешь обмануть – меня или себя?

Ему это не понравилось.

– Ладно, если уж ты настаиваешь. Я взял то, что она сама мне предложила, но при этом ни на что не подписывался – будь спокоен.

– Она просила тебя открыть сейф?

Его глаза сузились.

– Сейф? Какой сейф?

– Сейф Йенсена.

Он провел руками по волосам и посмотрел на меня:

– И что с этим сейфом?

– Она просила тебя его открыть?

По его озадаченному лицу я видел, что еще нет. Дышать мне стало легче. Может, хоть на этот раз мое предупреждение окажется своевременным.

– Она никогда не говорила ни о каком сейфе.

– Она еще заговорит и попросит тебя его открыть.

Он в отчаянии всплеснул руками:

– О чем ты, черт возьми, говоришь? К чему ты клонишь?

– В этом сейфе ей кое-что нужно, а когда ей что-нибудь нужно так сильно, как содержимое этого сейфа, она ни перед чем не остановится, буквально ни перед чем. Чтобы заполучить это, она застрелила мужа. Она пыталась шантажом заставить меня открыть сейф, но это ей не удалось. И в этот момент появляешься ты – человек, который тоже может открыть сейф. Она переключается на тебя, и как только ты его откроешь – она тебя убьет. Звучит дико, не так ли? Но это правда! Она убьет тебя, как убила своего первого мужа, как убила Йенсена и как чуть не убила меня. Говорю тебе на полном серьезе – не открывай сейф!

Этот монолог потребовал от меня слишком много сил – я обливался потом, а боль в груди не давала дышать. Я в отчаянии смотрел на него, но выражение его лица не изменилось – черты лица лишь заострились, а глаза потемнели.

– Ты, должно быть, совсем рехнулся! Что же ей так нужно в сейфе?

Не надо ему рассказывать про сто тысяч долларов наличными. Я был не такой дурак.

– Я говорил тебе, что полиция подозревала ее в убийстве первого мужа. Она действительно его убила. Йенсен заставил ее подписать признание, и оно хранится в сейфе. Я его видел. Пока сейф заперт и она не может уничтожить признание, над ней висит тюрьма, и она это знает!

Он почесал затылок и нахмурился:

– Ты все это придумал или это правда?

– Она застрелила Йенсена и застрелила бы меня, если бы я не захлопнул дверцу сейфа до того, как она нажала курок. Она сообразила, что открыть сейф смогу только я, и это спасло мне жизнь. Теперь она возлагает надежды на тебя. Не открывай сейф, Рой!

– Что-то здесь не сходится. Если она собиралась тебя убить, как же получилось, что ты стал с ней спать?

К этому вопросу я был готов. Он не мог его не задать.

– Она ничего не могла со мной поделать, пока сейф оставался закрытым. Мы жили здесь одни целых пять недель, прежде чем я до нее дотронулся. Я пошел на это, как и ты, потому что она сама себя предложила. Однажды ночью она пришла в эту комнату, и с этого все началось.

Я лежал, обливаясь потом, мне было трудно дышать. Рой, заметив мое состояние, подошел ближе.

– Эй! Тебе надо успокоиться. Ты что, не понимаешь, насколько еще слаб? Перестань нервничать, расслабься!

Я ухватился за его руку:

– Если ты откроешь этот сейф, Рой, она убьет нас обоих. Я тебя предупреждаю. Стоит тебе открыть сейф – нам обоим крышка.

– Да ты что, в самом деле! Она даже не просила меня об этом.

Я сделал свое дело и упал на подушки. Силы оставили меня. Я предупредил его, и оставалось только надеяться, что на этот раз мне удалось опередить ее.

На следующее утро, когда я проснулся, часы показывали без двадцати десять. Я выспался и чувствовал себя лучше, но все же был еще слишком слаб, чтобы встать. Потом пришел Рой и побрил меня. Ни один из нас не заговаривал о сейфе, но я знал, что мы оба о нем думаем.

День прошел своим чередом. Я довольствовался тем, что лежал у окна и наблюдал за происходящим. Лола и Рой работали не покладая рук. В закусочной было полно клиентов и во время обеда, и во время ужина. Наконец около десяти часов движение стихло, и Рой принес мне тарелку супа.

– Ну и денек выдался, – сказал он, прислоняясь к стенке. – Скорей бы ты выздоравливал.

– Я постараюсь.

– Да… – Он почесал нос, глядя на меня своими черными глазами. – Когда мы сегодня ужинали, она спросила, могу ли я открыть сейф Лоренса.

Я поперхнулся:

– Все-таки спросила?

– Да. Я сказал, что не знаю и должен сначала на него взглянуть.

Мое сердце было готово выскочить из груди.

– А она что?

– Подъехал грузовик, и разговор прервался. Больше мы к этому не возвращались.

– Пока сейф заперт, ни тебе, ни мне ничего не грозит. Я не шучу, Рой.

– Понятно, что не шутишь. Раз уж все так плохо, как насчет того, чтобы дать мне револьвер Йенсена – тот, из которого он стрелял по птицам.

– Он у нее.

Этого Рой не ожидал. Его глаза сузились, а губы сжались.

– Она забрала его, – продолжал я, – и сказала, что выкинула, но я знаю, что это неправда.

На этом разговор прекратился. Еще четыре дня прошли без происшествий. По словам Роя, Лола больше не заговаривала о сейфе. Я потихоньку выздоравливал, но все еще был слишком слаб, чтобы вставать. Мне стало гораздо легче от того, что Рой перестал ходить в дом. По крайней мере, мне, похоже, удалось его напугать.

На пятую ночь я проснулся около трех часов и, посмотрев в окно, увидел в гостиной свет. Сон у меня улетучился. Я позвал Роя, но никто не отозвался – они были в комнате с сейфом! Я хотел вылезти из постели и отправиться туда, но понял, что добраться до дома у меня не хватит сил. Оставалось лежать и ждать.

Только в пятом часу свет погас, и я увидел, как из дома вышел Рой и направился во флигель. Когда он вошел, я его окликнул.

– Не включай свет, – сказал он у двери. – Она заметит.

Я посмотрел в его сторону, но ничего не увидел – было слишком темно.

– Что случилось?

– Она показала мне сейф и попросила его открыть. Я сказал ей, что он старого образца и открыть я его не смогу.

Я вздохнул с облегчением:

– А что было потом?

– Она сказала, что должен быть способ его взломать, и даже предложила динамит. Я ответил, что это было бы слишком опасно и что с динамитом я никогда не имел дела.

– Она тебе поверила?

– А почему бы нет? Я говорил очень убедительно.

– А она сказала, зачем хочет его открыть?

– Да. – Он помолчал. – Она сказала, что в сейфе много денег, и если я его открою, то мы их поделим.

Он опять помолчал, потом спросил:

– В сейфе есть деньги, Чет?

Я понимал, что сказать ему правду нельзя ни в коем случае.

– Триста долларов. Йенсен держал их на непредвиденный случай. Ей нужны не деньги, ей нужно признание.

– Но она сказала, что там очень много денег.

– Она врет… Это приманка, чтобы заставить тебя его взломать.

– Понятно… Что ж, она будет разочарована.

На следующее утро, когда я смотрел, как Рой занимается перекачкой бензина из автоцистерны в резервуар колонки, я услышал скрип двери.

Вошла Лола. Она закрыла за собой дверь и оперлась о косяк. Я поразился, увидев, как она изменилась: сильно похудела, лицо осунулось и приобрело землистый оттенок, под глазами темнели круги, и выглядела она постаревшей лет на десять. Она смотрела на меня.

– Скажи, как открыть сейф. – Ее голос был хриплым и срывающимся. – Если ты не скажешь, я позвоню в полицию и ты отправишься в Фарнуорт.

Теперь мне уже были не страшны ее угрозы. У меня на руках были все тузы.

– Валяй, зови полицию. Денег ты не получишь, а я им скажу, где найти твоего мужа. Только не думай, что они поверят тебе, а не мне. Когда же я им расскажу о Фрэнке Финни, тебе не выпутаться.

Если бы я ударил ее по лицу, пожалуй, эффект был бы меньшим. Она отпрянула, и ее дыхание сквозь сжатые зубы стало свистящим. Лицо еще больше осунулось и исказилось страхом.

– Что ты знаешь о Фрэнке? – Ее голос дрожал.

– Я знаю, что ты убила его. Ты в западне – в такой же, как и я. Мы оба вынуждены здесь оставаться, нравится тебе это или нет. Это единственный выход. Рой тоже сейф не откроет – я рассказал ему о тебе. Даже если бы он захотел, он не смог бы его открыть – Рой просто не знает, как это сделать. Ты напрасно тратила свое время и свои чары.

Она долго с ненавистью смотрела на меня, потом вышла, оставив дверь открытой.

Этот раунд остался за мной, но я не обольщался. Так легко она не сдастся. Следующий раунд, если я не буду настороже, может выиграть она.

Еще два дня прошли без особых происшествий, но напряжение висело в воздухе. На третий день после ее визита ко мне Рой сообщил, что она собирается в кино в Вентуорт. Я сразу насторожился.

– Она оставляет тебя здесь?

– Лола без ума от кино, – ответил он, пожимая плечами. – Она предложила мне съездить с ней, но я сказал, что не могу оставить тебя одного. К тому же кто-то должен присмотреть за станцией.

– А ты себя не обманываешь? Она не поедет в кино. Она готовит тебе западню.

– Мне иногда кажется, Чет, будто ты и вправду помешался. Чего ты сейчас придумал? – спросил Рой раздраженно.

– Она сказала тебе, что в сейфе есть деньги. Сейчас она уже хорошо знает, что деньги для тебя – все! Она и рассчитывает на твою слабость, что, как только она не будет болтаться под ногами, ты сейф откроешь. Но далеко она не уедет. Она должна вернуться в тот момент, когда ты будешь открывать сейф, – это ее единственный шанс.

– Я же сказал тебе, что не буду открывать!

– Ладно, лишь бы ты сам об этом помнил, когда она уедет.

Чуть позже десяти я увидел, как она садится в «меркьюри», – Рой ее провожал. Он стоял, залитый лунным светом, засунув руки в карманы, и смотрел вслед удаляющимся красным огонькам. Он стоял долго, а потом пошел в закусочную и скрылся из виду.

Я по-прежнему лежал, глядя в окно и ожидая дальнейших событий. Что-то должно произойти, это не вызывало у меня сомнений, и у меня было предчувствие, что это конец моего пути.

Я представлял, как Рой шагал взад-вперед по кухне, не переставая спрашивать себя, кто из нас говорит правду – Лола или я. Что же было в сейфе – большие деньги или признание Лолы? Было ли это уловкой, чтобы заставить его открыть сейф?

Целый час все было тихо. Это был самый длинный час моей жизни, потом на дороге показался грузовик, который, подъехав, остановился заправиться. Рой вышел из закусочной, залил бензин, поболтал с водителем, и тот уехал. Наступал решающий момент. Я это понял по тому, как сильно забилось сердце.

Рой долго стоял у колонок, минуты три или четыре, всматриваясь в дорогу, ведущую в Вентуорт. Дорога была пустынна, кругом стояла тишина. Он быстро пошел к дому. Безумная жажда денег оказалась сильнее его – он собирался открыть сейф!

Около входа Рой задержался. Как видно, он уже подготовился, и ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы открыть входную дверь. Он толкнул ее и вошел внутрь. Рой был очень осторожен. Почти сразу же он появился опять, еще раз внимательно посмотрел на дорогу и, убедившись, что на ней никого нет, вернулся в дом. В гостиной зажегся свет. Чтобы открыть сейф и взять деньги, ему потребуется всего несколько минут. Я не мог помешать ему. Я сыграл, как умел, но карты выпали слишком слабые.

Затем я увидел ее. Она, должно быть, оставила машину за холмом и вернулась, пока он был в закусочной. Она проделала все мастерски: хотя я и не спускал с дороги глаз, я не видел ни машины, ни того, как она вернулась.

Но она была здесь, быстро и бесшумно двигаясь к дому. Лунный свет осветил ее зеленое платье, когда она пересекала полоску белого песка. Затем она скрылась в темноте. Капкан захлопнулся, и Рой в него попался.

Я представил себе, как он сидит перед сейфом. С его опытом он откроет его очень быстро. Вид таких денег заворожит его – он будет настолько ошарашен, что не услышит, как откроется дверь. Она убьет его, я был в этом уверен.

Я сбросил одеяло и опустил ноги на землю. Шатаясь, добрался до двери и ухватился за ручку, чтобы не потерять равновесия. Мою грудь раздирала боль, но я не обращал на нее внимания, думая лишь о том, как добраться до дома и спасти Роя. Мне удалось открыть дверь и выбраться на улицу. Грудь стала теплой и влажной, и я понял, что открылось кровотечение. Я ожидал этого и не обратил на него никакого внимания.

Лолы нигде не было видно.

Медленно переставляя ноги и шатаясь, я продвигался к дому. Рана в груди открылась, и кровь текла по животу и ногам, но я упрямо шел вперед. Я был уже у самой входной двери, когда прозвучал оглушительный выстрел. Мое сердце прыгнуло, и я услышал глухой звук упавшего тела. Уже ни о чем не думая, я толкнул дверь и вошел в гостиную.

У стены стоял Рой, сжимая в руках револьвер. Дверца сейфа была распахнута, открывая его содержимое – аккуратно сложенные пачки денег на обеих полках. У ног Роя лежала Лола. Сине-черное отверстие у нее на лбу указывало, куда попала пуля. После такого выстрела невозможно было остаться живым. Бросив на нее мимолетный взгляд, я понял, что она мертва. Мы с Роем смотрели друг на друга. Его охваченное ужасом лицо было бледно-желтым и блестело капельками пота.

– Ты был прав, – хриплым шепотом сказал он. – Если бы ты меня не предупредил, она бы убила меня.

Я чувствовал, как меня покидают последние силы. Усилием воли я добрался до кресла и упал в него. На пижамных брюках проступили пятна крови.

Рой не двигался и, отвернувшись от меня, смотрел на Лолу.

– Нужно выбираться отсюда, – сказал я, положив руку на влажную повязку на груди и прижимая ее к ране. – Заводи машину. Мы не сможем оправдаться. Бери деньги – мы еще можем спастись.

Он повернул голову и посмотрел на аккуратно сложенные пачки денег.

– Я выбил у нее револьвер из рук, когда она вошла. Я не хотел ее убивать!

– Заводи машину. Быстрее! Нужно бежать отсюда! – Даже я сам едва себя слышал, а сила кровотечения пугала меня.

– Хорошо.

Он подошел к сейфу и стал вынимать деньги. Потом он расстелил на полу скатерть, переложил туда деньги и завязал ее в большой узел.

– У меня сильное кровотечение, Рой, – сказал я. – Перевяжи меня и дай мне пиджак. Я выдержу.

Он повернулся и взглянул на меня. На его лице было выражение, которого я раньше никогда не видел. Передо мной стоял незнакомый человек.

– Сколько, по-твоему, ты протянешь? Для тебя все кончено! – Его голос дрожал от возбуждения. – С такими деньгами я могу начать новую жизнь – такую, о какой всегда мечтал. В машине для тебя нет места! И не смотри на меня так. Ты думаешь, что ты дороже ста тысяч долларов? Ошибаешься! – Он потряс передо мной узлом с деньгами. – Ты сам сказал, что мы с тобой в расчете! Сам! Я уезжаю!

Мне вдруг стало все равно – я отпустил его. Через минуту я услышал, как завелся мотор, и сквозь открытое окно увидел, как фургон с Роем быстро помчался по дороге в Тропика-Спрингс.

Я взглянул на Лолу, лежавшую у моих ног. На ее лице, залитом кровью, застыла гримаса ужаса. Вид был настолько отталкивающим, что я невольно подумал: как я мог в нее влюбиться и как мог полюбить ее такой человек, как Йенсен?

Чтобы не упасть, я изо всех сил вцепился в подлокотники кресла. Рано или поздно кто-нибудь остановится «У последней черты». Увидев свет в окне, заглянет в гостиную и обнаружит нас.

Если я к тому времени отдам концы, мне будет все равно, но если я еще буду жив и им удастся спасти меня, то для меня все кончено. Когда найдут тело Йенсена, никто не поверит, что его убил не я. Мне оставалось лишь ждать и надеяться, что долго я не протяну.

Больше надеяться было не на что.


home | Уходя, не оглядывайся | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу