Book: Незакадычные друзья



Незакадычные друзья

Елена Джонсон

Незакадычные друзья

«Незакадычные друзья… отправились делить свою последнюю девицу»… – редактор запнулся, и его светлые пушистые брови в скорбном недоумении поползли наверх. Он перевернул страницу, словно надеясь увидеть пояснение на обороте, и поднял глаза на гордо откинувшегося в кресле Леонида. – Это что такое? – слабым голосом вопросил он. – Это – перевод?

– Это очень хороший перевод, – обиделся Леонид и подобрал губы, собрав их в тонкую ниточку. Редактор потряс пухлой пачкой листов перед его носом:

– Это перевод? «Девушка улыбнулась тонко и стройно»! Это перевод?

– Перевод! – упорствовал Леонид. – Я передал иронию! Это – тонко!

Редактор шумно выдохнул и уселся в кресло. Он на секунду зажмурился, откинул голову и посмотрел на потолок.

– Так-так… Русский язык, насколько я помню, тебе родной?

Леонид с трудом выбрался из кресла и потянул пачку листов из рук редактора, оскорбленно сопя. Тот отдал ее, не сопротивляясь, и сложил пухлые ручки на груди:

– Сволочь ты, Леня! – грустно резюмировал он. – Пошел вон!

– Я так и знал, что вы не оцените! – возмутился Леонид. – Что ж. Я был к этому готов! Вам же хуже, вот! Давно хотел вам сказать. Я открываю свое издательство! Чтоб вы знали! Читатели рассудят, перевод это, или не перевод.

– Не злись, Леня, – продолжая смотреть в потолок, меланхолично ответил редактор. – Лучше улыбнись стройно!

Не слушая, как Леонид нес свое шумное негодование по коридору, редактор грустно размышлял о том, что три месяца потеряны зря, что перевод чудесного психологического детектива Бэйтса, который должен был принести издательству так необходимые сейчас деньги, придется отложить еще на три месяца, и за это время их запросто могут выселить из замечательного офиса в центре города. Он попробовал было представить себе, что он задержит выплату зарплаты сотрудникам, и его губы невольно сложились в привычное: «Сволочь ты, Леня!».

Сволочь Леня был сыном начальника налоговой инспекции города. Поэтому последствия Лениного перевода были вдвойне ужасны: с налоговой инспекцией редактор проблем иметь категорически не хотел.

Рука редактора потянулась к телефонной трубке и замерла. Звонить замечательной переводчице, которая была отвергнута из-за сволочи Лени, было совестно. Переводчица была молода, скромна, хороша собой, и взгляд ее был по-детски обиженным и незащищенным. Она уже перевела для издательства один роман, и на деньги от публикации молодое издательство просуществовало безбедно полгода, пока сволочь Леня, вместо незаслуженно отвергнутой Танечки, кропал своих «незакадычных друзей».

Реактор шумно вздохнул и набрал номер.

– Танечка, мне невероятно стыдно, я очень виноват, только вы можете меня понять, – завел он. Если бы у него был хвост – как бы он сейчас им вилял! По опыту он знал, что ничто так не сближает, как сетования по поводу других людей – разумеется, злых и нехороших.

– Я вынужден был… скрепя сердце, слышите, Танечка? Просто скрепя сердце изменить вам. И вот я снова у ваших ног. Выручите? Ведь перевод, в общем-то уже есть. Правда, – замялся редактор, – по нему трудно судить, что хотел сказать автор…

– Вот еще, – возмущенно сказала Танечка. – И смотреть даже в него не буду! Буду переводить заново.

– Отлично! Умница! – восхитился редактор. – Мне так неудобно, что я позволил себе, так сказать, усомниться… отвернуться…

– Это легко исправить, – сказала по-детски беззащитная Танечка, и назвала такую сумму гонорара, от которой у редактора потемнело в глазах..

Он положил трубку и некоторое время безмолвно шевелил губами. Гонорар он пообещал, с трудом уговорив ее, что треть он заплатит только с продаж. Танечка покапризничала, но поняв, что в противном случае она не получит заказ, неохотно согласилась.

Редактор был довольно юн, пухл и белес. При огромном интеллекте и безупречном литературном вкусе он был трусоват и нерешителен, что не давало развиваться его издательскому делу так, как хотелось бы ему, а еще больше хотелось бы его сотрудникам.

На сердце у редактора было тревожно и смутно.

Но за окнами бушевал июль, и Ирка Громова согласилось поехать с ним на дачу! До самой середины следующего дня, которые редактор с трудом решился оторвать от своего бизнеса.

Вообще с девушками у редактора были определенные проблемы. Ему нравились тоненькие и юные, с нежным профилем и светлыми длинными волосами – желательно, распущенными. Еще к этому должны были прилагаться округлые бедра, по сравнению с которыми талия должна казаться неправдоподобно тонкой. Еще они должны быть порывисты, романтичны, смотреть на него с обожанием, быть легкими на подъем, иметь гостеприимную маму, которая любит кормить гостей. Впрочем, готовить может и девушка, лишь бы мама проявляла при этом полную щедрость и гостеприимство.

При этом редактора очень обижало, что девушкам преимущественно нравились стройные мужественные парни с узкими бедрами, по сравнению с которыми торс должен казаться мощным, и имеющие достаточно средств, чтобы быть щедрыми. Уметь готовить стройным блондинам было необязательно, поскольку они должны были водить девушку в ресторан.

Всем этим качествам редактор мог противопоставить только мощный интеллект, и, как было сказано выше, безупречный литературный вкус.

Ирка Громова, надо было отдать ей справедливость, была стройна. С волосами и порывистостью у нее тоже было все в порядке. Порывистость у Ирки даже перехлестывала через край. Проблемы у Ирки были с обожанием, которое никак не угадывалось в ее взгляде, устремленном на редактора. Не было обожания и у ее мамы, которая, если и любила кормить гостей, то тщательно это от редактора скрывала.

Поэтому каждая встреча, которой с трудом добивался от Ирки редактор, имела особенный привкус, потому что каждое ее мгновение было на вес золота. Ирку вполне устраивало обожание, которое сквозило в каждом взгляде редактора, устремленном на нее, а также его мощный интеллект. У самой Ирки с интеллектом было все с порядке, поэтому иногда она готова была простить парню некоторую пухловатость, если с ним было о чем поговорить.

Редактор крикнул секретарше, что он придет завтра после обеда, и вышел на улицу. Вернее, во двор, потому что вход в его редакцию, как, впрочем, и выход, был из небольшого двора в центре Москвы, и, чтобы добраться до улицы, надо было пройти еще через несколько дворов, соединенных арками. Это было неудобно, потому что машина через арки проходила, но существовала опасность не вписаться в них, поэтому его старенькую Ауди приходилось оставлять на улице.

Ауди, как всегда, послушно завелась, и редактор покатил в сторону Новогиреева. Подъезжая к Терлецким прудам, он издали увидел бегущую Ирку, которая торопилась к месту встречи. Он опустил окно и стал усиленно махать ей рукой.

Ирка начала открывать дверцу, не дожидаясь, пока машина остановится.

– Костик, привет! – бодро сказала она, загружая в машину объемистую сумку.

– Ты напрасно столько наготовила! – обрадовано сказал Костик. – Там у меня оставались макароны и тушенка.

– Вообще-то это не тебе, – немного смутилась Ирина. – это надо завезти по дороге деду.

– А что там? – поинтересовался Костик.

– Еда, – объяснила Ирка. – Мама обнаружила вчера, что у деда пустой холодильник, ну и наготовила ему.

– А сам он не может?

– Не-а. Сам никогда толком не поест, – ладно, если хлеб у него где-то заваляется. И полуфабрикаты какие-нибудь, – беззаботно сказала Ирка.

– Ага, – сказал Костик, и на некоторое время замолчал. Заброшенный полуголодный дед его немного смутил, – все же хотелось в своей девушке видеть немного больше заботы о ближнем. Потом он подумал, что заботу все-таки должна проявлять Иркина мать, поскольку Иркин дед приходится ей родным отцом, и повеселел. По дороге он рассказал ей про «незакадычных друзей», и Ирка хохотала от души.

– Поднимешься со мной? – предложила она, когда они подъехали к белой многоэтажке.

– Да неудобно беспокоить.

– Брось-ка. Идем, познакомлю с дедом.

Костик неохотно вылез из машины. Перспектива общаться с несчастным, одиноким стариком его смущала, – в таких случаях, наверное, надо что-то говорить, но что – этого Костик, несмотря на мощный интеллект, никогда не знал.

За дверью слышались чьи-то голоса и мужской громкий хохот.

– Дед, открывай, – забарабанила Ирка в дверь.

– Надеюсь, с ним ничего не случилось, – озабоченно проговорил Костик.

Дверь распахнулась, и Костик уставился на атлетического сложения мужчину в джинсах и клетчатой рубашке. Седые волосы были аккуратно расчесаны на пробор, он приветливо посмотрел на Ирку, и вокруг его глаз разбежались добрые морщинки.

– О, солнце мое, – пропел он, глядя на Ирку. – Заходи.

Костик оторопел.

– Вы – дедушка? – уточнил он.

Мужчина иронично поднял брови и заявил:

– Тот, кто скажет, что я – бабушка, здорово ошибется.

– Костя, знакомься, – заявила Ирка. – Это – мой дед. Владимир Антонович.

– Весьма рад, – Владимир Антонович крепко встряхнул руку Костика. – Это у тебя что, гуманитарная помощь? – хохотнул он, принимая сумки. – Маме передай, пусть не волнуется.

– Кто там у тебя? – мотнула Ирка головой в сторону комнаты.

– Да вы проходите, – посторонился дед. – Там наши парни.

«Парнями» были такие же моложавые деды, которые, выйдя на военную пенсию, занялись кто частным сыском, кто – тренерской работой и инструктажем необстрелянной молодежи неких грозных силовых структур.

Ирка заглянула к ним в комнату:

– Ой, дядя Олег! Здравствуйте! Ой, дядя Саша! Здра…

Костя испугался, что Ирка застрянет у деда, болтая со знакомыми «дядями» со свойственной ей общительностью, и таким образом отнимет у Кости то время, которое он мог бы быть с ней вдвоем. Поэтому он прошел в комнату и решительно потянул Ирку за руку.

– Пойдем. Ехать пора, и так поздно уже.

– Мы – к Костику на дачу, – радостно сказала Ирка. – Накупаемся…

– Приедем затемно, вот тебе и купание, – проворчал Костик.

– Мы будем купаться при луне, – заявила Ирка, и, распрощавшись с бодрыми дедами, они поехали на дачу.

В дачном поселке, благодаря хорошей погоде, собрались все дачники. Собственно, назвать дачным поселком это было трудно. Это была просто небольшая деревня, где местных жителей осталось только несколько человек. Все дома были раскуплены москвичами. Дома были деревенские, – крепкие, не очень маленькие, без особых удобств.

При луне купались вместе с соседями. В компании тушенка с макаронами, приправленными огурчиками с огорода, съелись без особого отвращения.

Вечером во всей деревне вдруг погас свет. В темноте Ирка без особого труда представила Костю стройным блондином. Счастливый Костя открыл в себе неисчерпаемые способности, и к утру утомленная томная Ирка охотно примирилась с неспортивной Костиной фигурой. Потягиваясь на подушке, она довольно жмурилась под лучами утреннего солнышка, которое заглядывало в раскрытое окно.

Подъезжали к Москве около двенадцати часов дня. Костя придерживал Ирку свободной рукой за талию и договаривался встретиться с ней вечером.

– Я знаю один такой ресторанчик! – нашептывал он. – Там такой интерьер!

– Ты мой гигант большого секса! Заезжай за мной вечером, так уж и быть.


Однако вечером ресторанчик чуть не накрылся. Потому что не успел Костик, преобразившись вновь в интеллектуального редактора, расположиться у себя в кабинете и начать вдумываться в очередную рукопись, как, вежливо постучавшись, к нему вошел посетитель.

– Старший следователь Малахов, – представился он, раскрыв удостоверение. Почти не вглядываясь в него, Костя радушно пригласил его садиться.

– У вас рукопись? Или перевод? – спросил он. – Детектив, наверное?

– Да нет, – вздохнул старший следователь Малахов. – Мне нужно задать вам несколько вопросов. Ведь вы Агапов, Константин Владимирович?

«Вот она, слава», – блаженно подумал Костя.

– Где вы были вчера в двадцать часов? – нудным голосом спросил следователь.

– На даче, – не стирая улыбки с лица, сказал Костя. Потом он подумал, что разговор складывается немного не так, как ему бы хотелось, и он помрачнел.

– А вам какое, собственно, дело? – несколько заносчиво спросил он.

– Кто-нибудь может это подтвердить? – продолжал гнуть свое следователь.

– Куча народу, – мотнул головой Костик. – Целая куча.

Следователь раскрыл блокнотик.

– Например?

– Вам что – имена и фамилии? – удивился Костик.

– А также номера телефонов и адреса! – подтвердил Малахов.

– Зачем?

– Затем, что это необходимо следствию.

Костик еще раз потребовал удостоверение, долго его рассматривал, а потом поинтересовался:

– Как докажете, что вы не купили его в подземном переходе?

Следователь попробовал возмутиться:

– Это я должен вам что-то доказывать?

– Мы тут не лыком шиты, – язвительно сказал Костик. – Детективчики, знаете ли, кропаем понемножку. Права свои знаем. Жуликов всяких навидались. А может вы мелкий воришка, промышляющий интеллектуальной собственностью? Так что – номер телефончика вашего отдела для начала пожалуйте. А то ходят тут без всякого дела. Ладно бы повод был…

– Повод есть, – вздохнул Малахов, досадливо поморщившись. Права он тоже знал, и понимал, что спорить бесполезно. – Вы обвиняетесь в покушении на убийство.

Костик вытаращил глаза.

– Убийство кого?

Потом он вдруг подскочил:

– Ирка? Моя девушка. С ней все в порядке?

Насчет девушки не знаю, – ответил следователь Малахов. – А вот Леонид Молчанов ранен выстрелом в плечо.

– Ну да! – не поверил Костя. – Как это ранен? Кто хоть на него патроны тратить будет?

– Тем не менее ранен, – повторил следователь. – И находится с огнестрельным ранением в больнице.

– Бедный Леонид! – посочувствовал Костик. – А я при чем?

– Он подозревает в покушении вас, – ответил следователь, повергая Костика в глубочайшее изумление.

– У него просто мания величия, – предположил он. – Кто будет думать о нем хоть сколько-нибудь продолжительное время? Если, знаете ли, отстреливать всех дураков, прости господи, – то нас останется совсем немного.

– Кого это нас? – подозрительно спросил следователь.

– Умных людей! А в компании одних умников недолго и спятить. Во-первых, некому будет оценить, какие мы умные, – начал загибать пальцы Костик. – Во-вторых – не о ком посплетничать…

– Прошу не уводить разговор в сторону, – вежливо, но твердо оборвал его следователь.

– Это вы зря, – не согласился Костик. – Ничто так не возвышает в собственных глазах, как наличие рядом дурака.

– Гражданин Агапов! – повысил голос следователь.

– Я же вам объясняю, – рассердился Костик на его непонятливость. – Я бы этого Леонида, наоборот, в теплице выращивал. Нет у меня заинтересованности в том, чтобы на него покушаться.

– А вот он считает, что есть. Что вы решили устранить его, как конкурента.

– Что-о-о?!! Ладно. Записывайте телефоны, – решил Костик.


Ирка старательно красилась. Легкий летний макияж, коричневые тени, загар на скулы – пусть Костик порадуется. Ночью он был трогательно страстен и влюблен. Удивительно, на что способен мужчина, когда он ненадолго забывает о своем высоком интеллекте и литературном вкусе. Высокий блондин, которым Ирка любила хвастаться перед подругами, несколько померк. Доставлять удовольствие Ирке, тратя время на такую канитель, как прелюдия, ему не приходило в голову. Ему и так было хорошо. В то время как Костик… Глядя на себя в зеркало, Ирка слегка покраснела: какая она, оказывается, бесстыдница!

Болтая по телефону с Танькой, она соврала, что в ресторан идет с Бобом. Так блондинистый Володя велел себя величать. Ирка смеялась и назвала его как-то Бобкой. Боб взвился, заявил, что она – нахалка, обиделся, но не ушел в ночь, потому что не успел ко времени оскорбления сожрать зажаренную Иркой индейку. Филе индейки настроило его на великодушный лад, он снизошел до холодного поцелуя, который незаметно перешел в поцелуй страстный, а тот в свою очередь перешел в следующую стадию, которую Боб очень одобрил. Правда, от индейки его довольно быстро потянуло в сон, за что Ирка на утро обозвала его уже Бобиком.

Костика, думала Ирка, обзывать никак не хочется. Потому что Костик – высокоинтеллектуальный… она задумалась. Бог с ней, интеллектуальностью. Любит он Ирку, пожалуй, вот что. Кстати, интересно, сам-то он знает, что любит Ирку искренне и нежно? Надо будет на всякий случай ему это объяснить.

Звонок в дверь раздался даже раньше, чем она ожидала.

В дверях стоял поникший Костик, но не один, а с пожилым мужчиной с большими нудными залысинами. Не успела Ирка открыть рот, как он уже представился:

– Следователь Малахов.

– Костик, что ты успел натворить по дороге?

Поникший Костя вдруг поднял голову и стал распространять вокруг себя сарказм.

– Да просто замочил пару типов, и все. Походка мне их не понравилась.

– Ну, если походка… тогда конечно, – согласилась Ирка, глядя на следователя Малахова. – А ко мне-то вы его зачем привели? Чтобы я его пошлепала по попке? Обещаю вам, что в ближайшую неделю он никого мочить не будет. Даже косолапых.



Следователь грустно посмотрел на Ирку и погладил залысины. Ирке вдруг стало его жалко. Он же не виноват, что он зануда.

– Проходите на кухню, – предложила она. – Я как раз успела убрать трупы и замыть кровь.

– Прекратите, – сказал Малахов, но на кухню прошел.

Пока Ирка ставила чайник, Малахов вдруг заявил Костику:

– А вас бы я попросил посидеть в комнате.

Ирка сразу надулась и выключила чайник.

– В моем доме… – начала она, но Костя вдруг перебил.

– Ладно, я лучше правда выйду. А то он подумает, что мы сговорились.

– Товарищ Агапов! – строго сказал Малахов.

– Фу-ты нуты! – воскликнула Ирка, но пока вполне мирно.

– Сесть-то можно? – спросил Малахов, когда Костик ушел в комнату.

– Что вы хотите? Я-то никого не убивала.

– Но трупы убрали, – хмыкнул Малахов, проявляя неожиданное остроумие, и сел за стол. – Расскажите, как вы провели вчерашний вечер, начиная с девятнадцати часов.

Оторопевшая Ирка вопросов больше не задавала, и рассказала про их с Костей поездку на дачу, опустив некоторые подробности, которые следователя Малахова не касались.

Следователь недоверчиво слушал, и спросил:

– Подтвердить, конечно, никто не может?

– Почему это не может? Мой дед может, гости, которые у него были, соседи по даче. Не, гражданин начальник, тут вы нас на понт не возьмете и дело не сошьете, – заявила Ирка.

Малахов вздохнул и поднялся:

– Ладно, проверим. Из города попрошу не выезжать пока.

– С какой стати? Вы уже выяснили его алиби!

– Это ничего не значит. Он мог киллера нанять, – рассудительно заметил Малахов.

– Ну нет, – возмутилась Ирка. – Как хотите, а на дачу мы поедем.

– На дачу поезжайте, – согласился Малахов, и пошел к выходу.

– Эй! – окликнула его Ирка. – Так нечестно. А интрига? Я вам тут полчаса соловьем разливалась, а вы даже не сказали, что случилось!

– Всего две минуты поразливались-то, – проворчал Малахов. – Вам гражданин Агапов все расскажет. Еле терпит, наверное, – сказал он язвительно и ушел, не прощаясь.

Ирка встала перед Костиком, сверля его любопытным взглядом. Костик молчал.

– Ну, и…?

– Поехали в ресторан, – безнадежно сказал Костик.

– Вот так здорово! А я, значит, теряйся в догадках? Докладывай, почему тобой заинтересовался следователь московской прокуратуры. Или он сошел со страниц одного из ваших детективов? Так я должна сказать, никуда не годный был детективчик.

– Он – старший следователь, – вдруг сказал Костя.

– Что?! Ах, извини. Конечно, простой следователь – это не наш уровень. С места не сдвинусь, пока не расскажешь!

– Ну, Ируся! Впервые в ресторан собрались. Поехали, там и расскажу.

Как опытный манипулятор, Костик подсознательно разогревал Иркино любопытство, и, по мере того, как они ехали к ресторану, она уже кипела.

Впрочем, Костин рассказ был коротким.

Размышляя, Ирка яростно терзала зубами куриное крылышко.

– Они тебя в покое не оставят! – заявила она. – Вот увидишь.

– Оставят, – возразил Костик. – Как только найдут настоящего убийцу.

– Ничего они не найдут. Зачем им искать, если Леня назвал тебя? И никакие алиби тебе не помогут.

– Но мотив…

– Я тебя умоляю! – Ирка нетерпеливо мотнула головой, отчего светлая грива ее блестящих волос широко легла у нее на плечах. – Прекрати идеализировать нашу милицию. Какой мотив! Боялся конкуренции, вот и нанял киллера. А что Ленечка дурак, это еще вопрос вкуса и ума. Которым милиция у нас не блещет.

– Ну да, – рассеяно сказал Костик, глядя на ее волосы и облизываясь. – Пойдем танцевать?

– Костик! Надо искать киллера. А то тебя посадят.

– Ага, – легко согласился Костик, и потянул Ирку за руку… – Но я не думаю, что это может помешать нам потанцевать.

– Ну и дурак, – радостно сказал Ирка и положила голову ему на плечо.


Домой Ирка вернулась со смутным подозрением, что если Костика не подгонять, то он будет продолжать млеть возле Ирки и пустит все на самотек. Следователь Малахов вызвал у нее большое недоверие. Человек с такими залысинами способен видеть только то, что у него под носом. А под носом у него Костик с великолепным мотивом. Незачем следователю Малахову суетиться, и Костика можно хоть завтра сажать в тюрьму. Ирка рассердилась на Малахова. Прямо-таки жег ее изнутри огонь и подгонял к действию. А где действовать – пока непонятно. Костик, который с утра собрался к Лене в больницу выяснять отношения, Ирку с собой категорически не брал. Поскольку Леню Ирка хоть и не знала, но при упоминании его имени шипела и плевалась не хуже дикой кошки.

Костя пытался убедить Ирку, что если сказать человеку, что он идиот, то, возможно, его не сразу осенит, что до сих пор он жил неправильно, по своим идиотским представлениям, совершая идиотские поступки. Вполне возможно, что он с этим не согласится, и даже наоборот, обидится, и станет не просто идиотом, а упертым идиотом, которого умному человеку остановить не под силу. Поэтому Костя пойдет с ним разговаривать сам, делая вид, будто он верит, что Леня – нормальный человек, и постарается из него вытянуть все, что он сможет. Ирке было разрешено ждать возле выхода из больницы.

У Ирки в жизни был тот неповторимый период, когда она окончила университет и наслаждалась законным месячным отдыхом, прежде чем пополнить ряды экономистов нашей страны и навести, наконец, порядок в нашей экономике. Страна пока жила в ожидании, когда Ирка займется экономикой, а Ирка сидела в машине Костика у ворот больницы и игнорировала насущные интересы страны.

Костик торчал у Лени уже полчаса. С одной стороны, это хорошо, потому что за полчаса можно многое рассказать. Будем надеяться, подумала Ирка, что Леня все это время болтает без остановки.

На самом деле Костик двадцать минут прождал гардеробщицу, чтобы получить белый халат, и потом сидел в больничном коридоре, ожидая, пока Лене сделают перевязку. Слышно было, как Леня в палате пару раз взвизгнул, и сразу послышался журчащий голос медсестры:

– Я же совсем тихонечко. Что уж вы так…

Леня что-то простонал в ответ, и затих.

Через минуту молоденькая медсестра выкатила из палаты тележку с инструментами, и Костя, наконец, вошел.

Леня лежал, закрыв глаза. Костик подошел поближе, положил на тумбочку пакет с фруктами и повернулся к Лене. Тот в упор смотрел на него.

Костик смущенно откашлялся, не решаясь начать разговор.

– Э… привет, старик. Как ты себя чувствуешь?

Леня плотно сжал губы, как будто ему собирались влить туда ложку горького лекарства, и молчал.

Костик вздохнул и продолжал.

– Что с тобой случилось? Мне вчера следователь такую ерунду молол, будто ты…

– Ага, – Леня разомкнул губы. – Значит, приходил к вам следователь?

– Приходил, – подтвердил Костик.

Леня поднял брови домиком, как бы изображая удивление, что Костя еще на свободе.

– Так кто на тебя напал? – помолчав, спросил Костя. – Ты запомнил кого-нибудь?

– Будто вы не знаете! – заявил Леня.

– Как же я могу знать?

Костик решил пока не говорить Лене, что следователь подозревает его, в надежде, что Леня выболтает что-нибудь полезное.

– А следователь вам ничего не говорил? – удивился Леня.

– Ничего. Он спрашивал, есть ли у тебя враги, – соврал Костя.

– А разве он не говорил, что это вы на меня напали?

– Я? – сильно «удивился» Костик.

– Ну, может и не вы лично, – пошел на уступку Леня. – Но что вы подослали киллера.

– Нет, такого он не говорил. Он же не идиот, в конце концов.

– Почему?

– Почему он не идиот? – растерялся Костя. – Ну, я не знаю, такое иногда бывает…

– Да нет. Почему он не считает, что это вы меня заказали?

– Да с какой стати ему так считать-то?

– С такой, что я теперь ваш конкурент! – заявил Леня.

– Никакой ты мне не конкурент. Во-первых, ты еще ничего не открыл, книги не выпустил, популярность не приобрел. А мне, понимаешь ли, очень любопытно посмотреть, что люди скажут про твоих «незакадычных друзей».

– Правда, любопытно?

– Крайне, – горячо подтвердил Костик. – Ты поправляйся. Публикуй свих «друзей». Знаешь, – задумчиво сказал он, – действительно интересно посмотреть, что о них скажут, ей-Богу. Слушай, а может, случайно в тебя попали? Ну кому ты мог дорогу перейти?

Леня обиделся.

– Что уж, по-вашему, у меня врагов не может быть?

В этот момент дверь в палату приоткрылась, и в нее заглянул какой-то молодой человек. Леня дернулся, желая заползти под одеяло, но дверь тут же закрылась, и он расслабился.

– Ну, – нерешительно сказал Костя, – если ты не тайный агент ЦРУ, или не отбил красотку у местного мафиози…

– Враги моего таланта! – напыщенно сказал Леня.

– Ладно, – согласился Костя. – Как выглядел враг твоего таланта?

– Он… в кепочке такой, с длинным козырьком. В темных очках. В пиджаке, – начал вспоминать Леня.

– Ну Леонид! – сказал Костя. – Кепочку, пиджак и очки можно снять. А лицо ты разглядел?

– Нет, – вздохнул Леня.

– Хорошо. Где он на тебя напал?

– На Большой Никитской. Он появился из какого-то двора, в районе бразильского посольства…

– Как тебя туда занесло? – удивился Костик.

– Я шел в Центральный дом литераторов, – важно сказал Леня.

– Понятно. А потом куда он делся?

– А потом я упал, – трагически сказал Леня. – И потерял сознание. Очнулся уже в больнице.

Тут Леня слегка слукавил. Сознание он не терял, потому что ранение хоть и было неприятным, но пуля жизненно важных органов не задела. Нападавшего он тоже не видел. Возле ЦДЛ в тот момент отиралась небольшая писательская тусовка, поэтому сразу вызвали Скорую помощь, и Леню увезли. У него хватило ума сообразить, что в ожидании, пока его погрузят на носилки, надо лежать неподвижно. Если в него стреляли откуда-нибудь из окна или с крыши, то лучше делать вид, что ты умер, чтобы киллер не выстрелил во второй раз.

– Ну, ладно, – вздохнул Костя. – Надеюсь, милиция его найдет. Но хорошо бы сообразить, какой мотив…

– Как какой! – совсем обиделся Леня. – Таких переводчиков, как я…

– Хорошо-хорошо, ты только не волнуйся, – заторопился Костя. – Выздоравливай. Я пошел.

Он вышел из палаты и задумчиво побрел к выходу. Два широкоплечих парня в наброшенных халатах, которые стояли в конце коридора, оглянулись и посмотрели на него. Один из них только что заглядывал к Лене в палату.

Они тоже пошли к выходу, о чем-то тихонько переговариваясь. В больничный двор они вышли вместе.


Заметив Костика, измаявшаяся от ожидания Ирка выскочила из машины и побежала ему навстречу.

– Ну, что там? – спросила она.

– По-моему, – ответил Костик, – никакого толку.

– Он так и думает, что это ты на него напал?

– Да вроде, не настаивает, – пожал плечами Костик. – Напали на него возле ЦДЛ, какой-то парень стрелял. В кепочке.

– В кепочке! – передразнила Ирка. – Если его, например, в сортире придется мочить, так по кепочке и узнаем. Постой, – опешила она. – В такую жару – в кепочке? Может – в бейсболке?

– В бейсболке, в кепочке, – проворчал Костик, – какая разница! Ладно, давай я тебя отвезу домой и поеду на работу.

– Костик! – взмолилась Ирка. – Давай на Большую Никитскую съездим, а?

– И что мы там узнаем? Ирка, мне на работу пора, – заныл Костик.

– Ну мы быстренько. Сейчас и пробок нет! – Ирка умильно посмотрела на Костика, чмокнула его в пухлую щеку, и он согласился.

Возле ЦДЛ бродили добросовестно и долго, излазили всю Никитскую, и ни к чему не пришли. Собственно, Костя несколько раз пытался выяснить у Ирки, что они ищут, но каждый раз получал заверения, что как только они это найдут, так сразу и сообразят, что это – именно то, что они ищут. Придя к выводу, что спрятаться киллеру было бы здесь трудновато – высоток не наблюдалось, а в многочисленных посольствах и кафе можно было прятаться только с помощью сообщника, – они немного обрадовались, потому что теперь оптимистично надеялись найти среди обслуживающего персонала этого самого сообщника. Костя, правда, попытался внушить Ирке, что на их тернистом пути могут возникнуть некоторые сложности, – например, сообщник может заупрямиться, и не захотеть выложить им, что, мол, вяжите меня, ребята, я помогал киллеру – что делать, бес попутал. Но Ирка отмела все опасения одним жестом, заявив, что уж это все – детали. Костя проворчал, что из-за деталей рушились великие дела, но Ирка сморщила нос и загрустила.

– Не переживай! – подбодрил Костик, когда Ирка стала сокрушаться, что нет у них никаких ключей к раскрытию преступления. – Жизнь – это штука непредсказуемая. Может, она еще подкинет такие ключи, каких мы и не ждем.


Костик как в воду глядел.

В субботу они с Иркой ехали на дачу, предвкушая неземное блаженство. Погода была что надо, листва изумрудно зеленела, и птички, как водится, пели. Они свернули с Симферопольского шоссе и покатили к деревне по узкой дороге. На ней никого не было, и Костя остановил машину, прижав ее к самому краю дороги.

– Смотри, полянка какая, – сказал Костя. – Пойдем, погуляем немного.

Поскольку Ирка молчала, он добавил, несколько порозовев:

– Обсудим сложившееся положение вещей.

– Отчего ж не обсудить, – согласилась Ирка, и вылезла из машины.

Следом за этой полянкой оказалась другая, вся заросшая кустами дикой малины. На ней оказалось очень удобно обсуждать сложившееся положение вещей, и они пообсуждали его минут сорок.

– Интересно, – глубокомысленно заметила Ирка, лежа на спине и глядя на небо. – Когда лежишь, становишься всего на неполных два метра короче. А небо кажется намного выше. Почему это Костик, а? Объясни мне, как человек, вращающийся в высоких сферах умственного труда…

Костик придвинул свою голову поближе к растрепавшейся Иркиной голове, и справедливо заметил, что на даче тоже можно обсуждать положение вещей. Отсутствие комаров в доме весьма этому способствует.

Ирка не могла не признать, что Костин интеллект выдает просто гениальные мысли, и встала.

Когда они вышли к машине, то увидели, что рядом с ней стоит чужой черный джип, в капоте которого возился озабоченный водитель.

– Слушай, мужик, не глянешь? – обратился он к Косте.

– Да я все равно в моторе ничего не соображаю, – отмахнулся Костя. – Неужели и джипы ломаются?

Он открыл дверцу своей машины и пропустил Ирку вперед. Водитель джипа резко захлопнул крышку капота, и пошел к Косте. Ирка даже не заметила, что мужиков вдруг оказалось еще двое. Они зажали Костю с боков, а водитель быстро воткнул ему в спину шприц. Костя сразу обмяк и повис у них на руках. Потом из машины вытащили отчаянно орущую Ирку, и их обоих затолкали в джип на заднее сиденье. Костя сидел, привалившись головой к спинке, и пытался не закрывать глаза.

– Заткнись, зараза, – сказал водитель, и врубил музыку. Как Ирка ни старалась, но перекричать «Ромштайн» она не могла.

В двух парнях, которые сидели у них по бокам, Ирка узнала тех, кто вышел вслед за Костиком на больничный двор.

– Пусть орет, – ухмыльнулся один из них. – Недолго ей осталось.

– Почему недолго? – испугалась Ирка.

Парень загоготал.

– Кто в такие дела суется, долго не живет, поняла?

Ирка вытаращила глаза:

– В какие дела?

Он не ответил, и внимательно посмотрел на Костика.

– Ты сколько ему вкатил? – обеспокоено спросил он водителя. – Он же сейчас отрубится!

– Сколько надо, столько и вкатил. Врач рассчитывал, понял? Ничего, он все чувствует, и говорить сможет.

Парень со стороны Костика – светлый, симпатичный парень, типичный московский студент-отличник, – вытащил нож. Ирка перестала орать, и смотрела, как зачарованная, как он тихонько провел лезвием по Костиной руке чуть ниже локтя, и по руке побежала кровь. Костя застонал.

– Чувствуешь, зараза! – удовлетворенно сказал парень, и вытер лезвие о Костины джинсы.

Водитель обернулся:

– Ты что делаешь, скотина, ты мне всю обивку измажешь! Кто тебя просил?

– А меня сейчас вырвет! – вдруг заявила Ирка.

Водитель занервничал:

– Убью, сука!

– Когда я нервничаю, меня еще больше тошнит!

Водитель чертыхнулся и резко свернул в сторону.

Машина въехала на лесную дорогу, проехала немного, продираясь сквозь тесно сросшиеся кусты, и свернула на поляну.

– Там и закопаем, – кивнул водитель в сторону оврага на противоположном конце поляны. Он вынул из-под сиденья пистолет и картинно засунул его себе за пояс. Ирка не сводила с пистолета глаз. Сердце колотилось так, что она почти не слышала, что говорили вокруг. Костик обессилено сидел, и, казалось, дремал. На его лбу выступили капельки пота, и Ирка думала, что их так и застрелят, а она не успеет даже вытереть ему лоб. Она удивилась, что такие мысли лезут ей в голову.

– Ну, говори, у кого то, что тебе полковник передал?

Ирка вяло удивилась. Светловолосый студент тряс Костю, и его голова безвольно моталась.

– Я тебя сейчас всего на полоски изрежу, – пообещал студент.

– Да он тебя не слышит, – вмешался тот, что сидел сбоку от Ирки.

– Погоди, он кажется говорит что-то.

Ирка вдруг услышала, что кто-то спрашивает женским голосом:

– Что вы ищете?

Потом она поняла, что это ее голос.

– Мы же ничего не знаем. Даже не понимаем, о чем вы спрашиваете.

– Ах, не понимаешь? – с угрозой спросил студент. – А в больнице около Молчанова кто отирался? И на Большой Никитской вы чего искали?



– Если хотите, – продолжала Ирка, – мы вам что-нибудь подтвердим. Или подпишем. Что хотите, то и скажем. А на Большой Никитской мы были, потому что Молчанов сказал, что его там подстрелили.

«Студент» усмехнулся:

– Слыхал, Удод, как она запела?

«Удод» слыхал, и был этим слегка озадачен.

– Мы хотим, – почти по слогам произнес он, – чтобы вы сказали, куда вы спрятали ту вещь, которую вы получили от полковника? Она, понимаете ли, не ваша. Нехорошо чужое брать.

– Нехорошо, – согласилась Ирка. – А что это за вещь?

Перехватив нехороший взгляд Удода, она заторопилась.

– Видите ли, мы этого вашего полковника не знаем, но если вы нам скажете, что вы ищете, то мы постараемся…

Удод открыл рот, чтобы что-то сказать, но опять вмешался сосед справа.

– А ты откуда взялась, девочка? Что-то раньше ты у нас не прослеживалась.

– У кого у вас? И почему я должна была прослеживаться? – не поняла Ирка, и тут же получила удар по голове. Она вскрикнула, ткнулась лицом в спинку переднего сиденья, и четко увидела рукоятку пистолета, которая высовывалась из-за черного кожаного ремня водителя.

– У вас есть два способа сдохнуть, – весело произнес «студент». – Быстро или медленно. Какой изволите выбрать?

– Так где эта маленькая штучка, которая нас интересует? – спросил водитель.

Костя не открывая глаз, что-то произнес.

– Тихо, он что-то говорит! – крикнул студент.

– Все замолчали и уставились на Костика.

– В Кара… ганде! – ответил он, не открывая глаз.

– Издевается, сволочь! – закричал водитель. – Тащи его, гада! Щас он у нас заговорит.

Студент выскочил на поляну, и грубо дернул Костю за руку. Костя вывалился из машины, и студент пнул его носком ботинка.

Дальнейшее Ирка потом часто пыталась вспомнить в подробностях, но как раз подробности от нее и ускользали. Она наклонилась вперед, выхватила пистолет из-за пояса у водителя. Позже, сидя в таком же джипе, она оценивала расстояние до переднего сиденья. Чтобы дотянутся не только до спинки, но до самого водителя, нужно было сильно тянуться вперед. Но сейчас ей казалось, что она просто легонько протянула руку, и пистолет сам собой оказался в ее ладони. Она нажала на курок, просто чтобы посмотреть, что будет дальше, пока водитель не вырвал его у нее из рук. Пистолет сильно дернулся в руке, водитель моментально ткнулся лбом в рулевое колесо и затих. Потом Ирка ощутила справа от себя какое-то движение. Кажется, кто-то пытался схватить ее за руку и отнять пистолет. Ирка послушно дала отвести свою руку, и почти выпустила пистолет, только палец почему-то снова нажал на курок. Пуля прошла через подбородок вверх, рука, держащая ее разжалась, и пассажир справа больше ее не беспокоил.

Теперь кто-то громко кричал слева. Ирка оглянулась, и на долю секунды увидела белые бешеные глаза человека, который рвал на себя дверцу, чтобы выхватить у Ирки пистолет. Глаза тут же исчезли, потому что пистолет опять выстрелил. Стало тихо. Ирке потребовалась минута, чтобы прийти в себя и понять, что она только что застрелила трех человек. Она сидела, полумертвая от страха, в заляпанной кровью машине, которую водитель так боялся запачкать, и боялась пошевелиться. Потом она испугалась, что не до конца застрелила того, который слева, и он опять будет резать и пинать Костю. Она заставила себя выглянуть в разбитое пулей окно. Студент лежал на спине, светлыми глазами глядя в небо.

Ирка немного посмотрела – он не шевелился. Рядом с ним лежал Костя и, казалось, мирно спал. Собравшись с духом, Ирка открыла дверцу и боязливо, стараясь не наступать на тело, вылезла из машины. Она потрогала Костю – слава Богу, он был вполне живой и теплый.

– Костя! – жалобно позвала она.

Костя с усилием приоткрыл один глаз и что-то прошептал.

Она наклонилась поближе:

– Что-что?

– Ник…кому не говори. Посадят… тебя. Я чуток посплю.

И он на самом деле заснул.

Ирка оглянулась. Вокруг нее – поляна с тремя трупами, заляпанная кровью машина, и отрубившийся Костя. Это минус. К тому же до вечера еще далеко, и отдыхающие грибники могут запросто сюда забрести. Но, поскольку поляна не прямо прилегает к шоссе, а отделена от него еще несколькими полянами, то, может, никто сюда и не заглянет. Это – плюс.

С другой стороны, подумала Ирка, было бы гораздо хуже, если в качестве трупов полянку бы сейчас украшали они с Костей.

Она подхватила Костю подмышки и постаралась оттащить его подальше, к невысоким кустам, которые возвышались метрах в трех от джипа. Ей удалось оттащить его сантиметров на десять. и она поняла, что не справится. Пытаться растормошить его было бесполезно. Оставалось надейться, что действие одурманивающего препарата пройдет, и он очнется. Весь вопрос в том, когда это произойдет. Пока, к счастью, пульс его бился ровно, и умирать он вроде не собирался.

Ирка сидела на поляне со спящим Костей. Она слушала мирный стрекот кузнечиков, смотрела на пестрый ковер из цветов, от которых над поляной поднимался сладкий медовый запах, и пыталась не сойти с ума.


Солнце поднялось совсем высоко и жарило вовсю. Костю надо было оттащить в тень. Она встала и, стараясь не смотреть назад, снова подхватила его подмышки. Однако тут же замерла, прислушиваясь к рокоту мотора подъезжающей машины. К счастью, машина остановилась, не доезжая до поляны.

– Мама, смотри, – раздался негодующий детский голос. – Наша полянка занята.

Мужской голос пророкотал что-то, невнятно и недовольно.

– Ладно, Миша! – успокаивающе сказал женский голос. – Тут недалеко еще есть…

Потом урчание мотора заглушило голоса, и машина уехала.

Ирка перевела дух. Наверное, подумала она, они поехали на ту полянку, где они с Костиком обсуждали положение дел. Ну что же, люди ей пока не нужны.

Вдруг она услышала бодрую мелодию из Кармен. «Тореадор, там ждет тебя любовь!» – весело обещал приятный мужской тенор.

– Ничего тебя уже не ждет, – пробормотала Ирка, сообразив, что это звонит мобильный у кого-то из бандитов. Вскоре сопрано замолкло, очевидно, разочаровавшись в нынешних Хосе. Зато ожил другой мобильный, заиграв гимн Советского Союза. Кто-то явно обзванивал бандитов, интересуясь, как они выполнили свою миссию.

Она стряхнула с себя оцепенение. Надо действовать! Пока милиция не появилась, и не забрала все вещественные доказательства, надо… Что же надо делать? Ага! Надо обшарить их карманы.

Убитый ею студент по-прежнему лежал у джипа, мертвыми глазами глядя на Ирку. Нож, на котором виднелась Костина кровь, даже после смерти оставался в его руке.

Под головой «студента» была загустевшая лужица крови. Она попятилась назад, не отводя от нее взгляд. Ей вдруг показалось, что лужица на глазах становится больше.

– Ну и пусть, – храбро подумала Ирка. Она должна узнать, кто они такие. Надо, в конце концов, знать, кого ты убила, – тем более, когда ты убила троих.

Кровь блестела под головой у «студента». Дурак. Садист чертов. Жил бы себе, да маму радовал. Небось, пятерки из университета домой носил.

Теперь зазвонил телефон и «студента» в кармане. Какая жалость, что Костя в полном отрубе. Ответить бы сейчас на звонок, только мужским голосом. Может быть, что-нибудь и прояснилось бы.

Стараясь не наступать на лужицу крови, Ирка подошла к дверце водителя. Она щелкнула и открылась.

Ирка оглянулась на Костю, убедилась, что он дышит, и, приговаривая: «посмотрим-посмотрим», – залезла в карман. Гром не грянул, бандит не вскочил с оскаленной мордой, и она, зажмурившись, вытащила из его кармана мобильный телефон. Отлично. Там наверняка записная книжка с телефонами. Она наклонилась, и проверила другой карман. Для этого ей пришлось почти обнять убитого водителя. В другом кармане было пусто. Ирка растерялась. Не может быть, чтобы у него больше ничего не было. Она разогнулась и внимательно осмотрелась. Теперь, когда у нее появилась цель, она обрела способность действовать вполне трезво. Так. Рядом с водительским сиденьем лежала барсетка. Возьмем ее. Отлично. В бардачке карта Москвы и Московской области и скомканные денежные купюры – это мы оставим хозяину, не мародеры же мы, в конце концов. Больше в бардачке ничего не было.

Потом она обошла машину и посмотрела на своего бывшего соседа справа, который сидел на заднем сиденье, привалившись спиной к дверце. Кажется, студент называл его Удодом. Она, решившись, открыла дверь, и он вывалился на нее.

Ирка взвизгнула и отскочила.

– Костя! – простонала она. – Соня несчастный!

Без записных книжек уйти нельзя, – это Ирка отчетливо понимала. Во-первых, у бандитов могут записаны их с Костей телефоны и адреса, по которым милиция сразу выйдет на них, и обвинит ни в чем не повинного Костю. Следователь Малахов ни за что не поверит, что это Ирка всех грохнула и обвинит Костю. Надо забрать все улики.

Чудом не упав в обморок, она обшарила карманы всех бандитов и вернулась к Косте.

Весь свой улов, включая три мобильных телефона, одну записную книжку и какую-то мелочь, которую она пока не разглядела, Ирка сложила в барсетку. Немного подумав, она вытащила мобильные телефоны и аккуратно отключила их один за другим. Пусть уж лучше тот, кто так хочет дозвониться до бандитов, считает, что абонент находится вне зоны действия сети. Судя по тому, что некто звонит им всем троим по очереди, то это наверное шеф дозванивается до своих шестерок, – подумала Ирка, и очень порадовалась своей способности здраво мыслить в экстремальных обстоятельствах. А в том, что обстоятельства были экстремальней некуда, сомневаться не приходилось. Если его подручные убийцы не будут ему отвечать, подумала она, это его насторожит раньше времени. А им с Костей нужно время.

Потом она пристроила чехол от автомобильного сиденья над Костей так, чтобы солнце не падало ему на лицо, и принялась ждать.

– Есть Бог на свете, – пробормотала она сквозь зубы, когда еще одна машина, завидев издали джип, повернула обратно.

Костя очнулся, когда стало почти темно. Он сначала зажмурился, потом приоткрыл глаза и посмотрел вокруг.

– Так я и знал, – заявил он, и отключился еще минут на пятнадцать. Ирка терпеливо ждала, отгоняя от него комаров.

– Ир! Мне приснилось, или ты на самом деле замочила трех мужиков? – слабым голосом спросил Костя.

– Боюсь, что в самом деле, – виновато сказала Ирка и пообещала: – Я больше не буду.

Костя немного помолчал, переваривая услышанное.

– Нас никто не видел? – уточнил он.

– Вроде нет.

– Это хорошо, – сказал Костя, и посмотрел на небо, в котором появились первые звезды. – Значит, у нас есть время до утра.

Он попробовал пошевелиться, и ему это, наконец, удалось.

– Голова, как котел, – пожаловался он. – Чем они меня, сволочи…

Кряхтя, он поднялся, и тут же сел.

– Плохо тебе? – участливо спросила Ирка.

– Если бы не лес и не бандиты, мне было бы хорошо, – вздохнул Костя. – Пистолет где?

– Я не знаю… я его, кажется, в машине бросила.

Костя проворчал что-то, и с трудом встал.

– Ты куда? – испуганно спросила Ирка.

– Не оставлять же пистолет с твоими отпечатками, – буркнул Костя. – Показывай место действия.

Ирка продолжала молча сидеть.

– Эй! Ты меня слышишь? – окликнул ее Костя.

– Давай милицию вызовем, – предложила Ирка. – Я все расскажу…

– С ума сошла? – возмутился Костя. – Жить надоело? Во-первых, – начал он загибать пальцы, – нам никто не поверит. Решат, что мы этого самого полковника друзья-приятели.

– А во вторых что?

– Во-вторых, нам объяснят, что мы превысили необходимую оборону. С точки зрения милиции, ты имела право убить их только после того, как они убили бы тебя.

Ирка вздохнула.

– А с твоей точки зрения?

– С моей точки зрения ты – молодец! – сказал Костя восхищенно. – Сама, что ли не понимаешь? Такой реакции, как у тебя, ни одного омоновца наверняка нет.

Ирка немного приободрилась и помогла Косте встать.

Несмотря на то, что стало почти темно, увиденное в машине Костю впечатлило. Он присвистнул:

– Никогда не видел столько кровищи. Ищи пистолет, а то скоро стемнеет совсем.

Пистолет валялся на земле, у самой машины. Ирка наклонилась, чтобы его поднять.

– Нет уж! – воскликнул Костя. – Там, наверное, еще патроны остались.

– Ну и что? – удивилась Ирка. – Я же не буду стрелять.

К счастью, пистолет был повернут дулом в сторону переднего колеса, и пуля продырявила его. С деревьев вспорхнули птицы, а Костя, почему-то, наоборот опустился на землю.

– Ты ведь не ранен? – испуганно спросила Ирка.

– Пока нет. Отдай пистолет и отойди от греха.

Испуганная Ирка отошла и притихла. Костя долго возился в машине, потом выпрямился, и недоуменно сказал:

– Ничего не понимаю. Всю машину обыскал, а ключей нет.

– Ой, Костенька. Может быть они в барсетке?

– Так и барсетки никакой нет.

– А барсетка… она там, рядом с тобой. То есть, тебя там уже нет. Но ты там только что лежал, – пролепетала Ирка.

Костя немного помолчал. Наверное, считал до десяти, – подумала Ирка. Нет, наверное до ста, – вскоре решила она. Впрочем, Костя обрел дар речи.

– Тащи! – прорычал он.

Ключи в барсетке нашлись, и Костя открыл багажник. Порывшись, он извлек оттуда тряпки, вылил на них немного бензина, и стал тщательно протирать пистолет.

– А может, мы его куда-нибудь в речку?

– Не может! – отрезал Костя. – Откуда тогда у этих друзей возьмутся огнестрельные ранения? Нет, это они друг друга перестреляли.

– Думаешь, поверят? – спросила Ирка.

Костя пожал плечами:

– Попробуем.

Когда пистолет был несколько раз отполирован до блеска, Костя, держа его за дуло тряпкой, осторожно вложил в руку студента, и прижал его указательный палец к курку.

Ирка подпрыгнула.

– Это, наверное, последняя пуля, – сказал Костя, когда птичий гомон затих. – Зато на его пальцах остался след пороха. И на курке – его пальчик.

– Сюда сейчас вся округа сбежится, – пробормотала Ирка.

– Далековато бежать. Ближайшая деревня километра за четыре отсюда, – успокоил Костя, и аккуратно положил пистолет в машину. Потом он распахнул дверцу джипа и наклонился к студенту.

– Бери его за ноги, – скомандовал он Ирке.

– Зачем?

– Мы его в машину затащим.

Не задавая вопросов, Ирка помогла Косте затолкать бандита в машину. Костя обошел джип, и, отвинтив пробку, старательно смочил все тряпки, какие только нашел в багажнике, бензином, бросил вовнутрь, и поднес зажигалку.

Взрыв раздался, когда они добежали до дороги.

– Не успеем уехать, – пробормотала Ирка. – Пока мы до нашей машины добежим, тут уже куча народу окажется.

Но, похоже, единственными, кого беспокоила полыхающая машина, были птицы. А им вызвать милицию было неоткуда.

До Костиной Ауди было меньше километра. Костя рухнул на сиденье, и несколько секунд сидел зажмурившись.

– Костик. Костя! – испугалась Ирка. – Ты что? Эй, скажи что-нибудь.

– Я не смогу вести машину, – виновато пробормотал он.

– Это ничего Я умею. Меня дед учил. Ты только дорогу показывай.

Деревня была недалеко, и в нее вела прямая дорога.

Перед самой деревней была узенькая речка, через которую был переброшен хлипкий деревянный мостик.

– Вписалась, – слабо улыбнулся Костя. – Молодец.

Ирка молча продолжала вести машину.

– Налево, – сказал Костя, и она свернула на деревенскую улочку, отсчитала шестой дом от ее начала, и остановилась в двадцати сантиметрах от гаража. Ее начинало трясти.

– Костя! – позвала она. – Я ее сейчас разобью. И что это у меня руки так дрожат! – удивилась она. – Я уже ни капельки не волнуюсь! Ой!

Теперь у нее задрожали и ноги. Костя покосился на нее и торопливо перехватил руль.

Пока Костя заводил машину в гараж, Ирка стояла рядом, и доказывала ему, что она – преступница, и ее надо посадить в тюрьму, или лучше наградить медалью за то, что она избавила милицию от грязной работы, а пистолеты пусть ей в руки больше не дают, и не просите! Потом она заявила, что из-за Кости у нее размазалась вся тушь, и разревелась.

Костя всерьез перепугался.

– Водку будешь? – спросил он.

– Бу… буду, – продолжала реветь Ирка, размазывая и без того размазанную тушь. – М-м-м… м-м-м…

Костя на всяких случай ее немного встряхнул.

– М-м-много! – вывалилось из Ирки.

Костя резво побежал в дом.

– Ты куда!! – возопила Ирка, отмахиваясь в темном дворе от обступавших ее многочисленных окровавленных призраков, и затрусила за ним следом.

Костя уже бежал ей навстречу, расплескивая водку в стакане, и, крепко взяв ее за голову, влил ей все.

– Вот и умница, – сказал он, когда Ирка откашлялась. – Вот и хорошо.

И он включил свет:

– Мать моя! – воскликнул он.

Ирка посмотрела на себя и взвизгнула. Она была вся в крови.

Отмываясь в холодной Костиной бане, она громко требовала, чтобы он не смел уходить, но не вздумал к ней поворачиваться.

Когда она в Костиной рубашке и шортах села за кухонный стол, она поняла, что именно это ей и было надо, – яркий свет, еда, и Костя, пухлый, уютный и сонный, который пытался снять ее нервное напряжение.

Он поставил перед ней еще рюмку водки.

– Не то, чтобы я тебя спаивал, – сказал он, – но я думаю, что сейчас и этого тебе не хватит.

Ирка, зажмурившись, послушно махнула водки и торопливо сунула в рот тушенку.

– Слушай, а кроме тушенки у тебя что-нибудь есть? – спросила она, вдруг почувствовав зверский голод.

– Ага! – обрадовался Костя. – Возвращаешься к жизни? В огороде картошка есть. Молодая. Только копать надо.

Но до картошки дело не дошло. У них хватило сил только дойти до кровати и уснуть мертвым сном.


В обгоревшем остове машине лежало сожженное тело, положив голову на приборную панель. Его лицо скалилось в страшной улыбке, обнажавшей лицевые кости. На неподвижное лицо упал лунный луч, осветив его голубоватым светом. Сожженные глаза дрогнули провалами глазниц, и повернулись вправо. Туда, откуда Ирка стреляла. Тело оставалось неподвижным. Только рука поднялась и потянулась в черную глубину, сжимая Ирке горло стальной хваткой.

Сердце Ирки упало, и она провалилась вместе с ним в темную бездонную пропасть. Но сверху, как спасательный канат, раздался знакомый голос:

– Что ж ты так орешь?

Ирка проснулась и резко села в постели, сбросив Костину руку со своего горла..

– У меня кошмары, – пожаловалась она.

– М-м-м, – согласился Костя, и повалился на подушку. – Хорошо.

– Что хорошего-то? – возмутилась она. – Костя! Да ты опять спишь!

Она стала его трясти, но Костя только морщился и мычал.

Ирка вздохнула и устыдилась. Все-таки Косте, отравленному бандитским зельем, надо было дать отоспаться.

Она проснулась оттого, что ей в лицо лилось щедрое июльское солнце, и под окном перелаивались деревенские собаки. Все было мирно и спокойно.

Под ее боком, наконец, зашевелился Костя. Очень энергично зашевелился, – машинально отметила она, и, осторожно соскользнув с кровати, отправилась сооружать завтрак.


В большом загородном доме нервно курил пожилой грузный человек, вглядываясь в темноту за окном. Время от времени он звонил куда-то по мобильному телефону, но каждый раз механический мелодичный голос извещал его, что абонент недоступен, и что кто-то там надеется на его понимание. Понимания у него как раз не было. Он категорически не понимал, почему Удод до сих пор не явился к нему с докладом, и вообще, где он до сих пор шляется.

Еще он категорически не понимал Молчанова. Странный тип. Теперь, когда Полковник передал все ему – а в том, что Полковник передал, сомневаться не приходилось, – то почему он не действует? Хитер, собака. Своими руками действовать не хочет, нанял парочку. Ну, ничего, Удод с ребятами из них все вытянут.

Человек поежился, представив жутковатые кровавые подробности. Все-таки Удод – не их круга человек. Как все это грубо, и некрасиво, – фи!

В комнату неслышно вошла большая собака и пристроилась у камина, примостив голову на мягкой тапочке человека. Человек раздраженно дернул ногой. Собака обиженно заворчала, встала, презрительно посмотрела на него, и гордо удалилась в угол.

Человек вскочил – казалось бы, чего ему не сидеть в мягком уютном кресле у горящего веселым огнем камина. Читал бы себе Диккенса долгими вечерами и наслаждался жизнью. Внуков бы нянчил, в конце концов. Но вместо этого человек бегал из угла в угол и сердито звал некоего Анатолия.

Анатолий – некрупный мужчина с остроконечной чеховской бородкой, – позевывая, вошел в зал.

– Ну чего вы не спите, Павел Андреич! – с укором сказал он. В отличие от хозяина, Анатолий был абсолютно спокоен, потому что в деле своего интереса в этом деле не имел.

– Все бы вам спать, – проворчал Павел Андреич. – Кто сейчас занимается Молчановым?

– Удод с ребятами и занимается.

– Так он же должен был с той парочкой поработать?

– Они все втроем за парочкой и поехали. Скорей всего, отработали там уже. А сейчас они в больнице, наверное. А вы им названиваете. Подставите их еще… правильно они сделали, что телефоны отключили, – заключил Анатолий.

Он готов был предлагать шефу одну успокаивающую версию за другой, потому что у него не было пока старческой бессонницы, и ему до жути хотелось спать.

– Утром они и придут, наверное. Что же им сюда ночью тащиться, вас будить. Небось, ребята с уважением, с пониманием…

Он тактично намекнул, что ночью даже им положено спать, и до утра, как ни крути, все равно никаких действий предпринять не удастся.

Человек еще немного поворчал, посмотрел на камин, и, шаркая, побрел в спальню.


Костя проснулся и стал соображать, то ли ему ночью снился странный сон, то ли его и вправду пытались убить. И Ирка его спасла. Ощутив, как вполне наяву болит место укола, он понял – и правда, спасла. Это Костю очень порадовало, – раз спасла, значит он, Костя, что-то для нее значит. Все-таки Ирка – необыкновенная девушка. Справиться с тремя бандитами в одиночку девушка обыкновенная не сможет. Вот если бы у нее еще появилось обожание во взгляде…

Ирка, стоя у плиты в его рубашке, разогревала остатки тушенки. Это зрелище Косте очень понравилось. В смысле, понравилась Ирка в его рубашке – так это смотрелось по-семейному, черт возьми! Такая семейная эротика. Говорят, что в семьях такое иногда бывает, – когда, хоть и семья, но в то же время эротика. Тушенка ему понравилась не меньше. Вчера у него не было аппетита, а сегодня он бы с удовольствием чего-нибудь пожевал.

Ирка поставила сковородку на стол.

– Можно нарвать в огороде зелень, – предложила она.

– Некогда! – деловито заявил Костя, набрасываясь на еду. Ирка с удивлением заметила, что он свеж и подтянут. – Нам надо в город. Теперь они могут попытаться достать Леню.

– Хорошо, – послушно согласилась Ирка. После того, как Костя лихо уничтожил следы их участия в лесу и, судя по всему, продолжал действовать вполне решительно и разумно, он стал казаться ей стройным блондином. Во всяком случае, Костина пухловатость больше ее не беспокоила.

Когда Ирка собиралась, она первым делом схватила бандитскую барсетку, в которой с трудом умещались три «конфискованных» Иркой телефона. Костя Иркины действия очень одобрил, но барсетку решительно отобрал и засунул ее в хозяйственную сумку, которую сам и понес в машину. Ирка только поражалась: Костина робость и заискивание перед ней куда-то подевались, и новый Костя – решительный и энергичный, – начинал нравиться ей все больше. Она представила себе, как сейчас вел бы себя «Бобик», и вдруг хихикнула.

– Так-то лучше, – улыбнулся ей Костя и попытался выжать со своей Ауди шестьдесят километров с места.

– Надо найти полковника! – заявила Ирка, искоса поглядывая на то место, где они вчера вечером выскочили из леса.

– Ага! – охотно согласился Костя. – Только и делов. Найдем полковника – и порядок. Полковник! – заорал он, заглядывая под сиденье. – Выходи! Нету полковника. Ау! Полковник!

– Ладно тебе, – невольно засмеялась Ирка. – Может, Леня его знает?


Леонид, как ни в чем ни бывало, лежал на кровати и ел стоявший на тумбочке суп. Увидев Костю с незнакомой нахального вида девицей, он чуть не подавился. Когда Костя, поздоровавшись, подошел поближе к нему, он судорожно прикрыл тарелку ладонью. Костя привычно удивился – Леониду всегда удавалось чем-нибудь его сильно удивить:

– Ты боишься, что я его отберу, или – что отравлю? – кивнул он на тарелку с супом. Леонид покраснел. Девица, пробормотав что-то, что должно было означать приветствие, – во всяком случае, Леониду хотелось думать, что это было приветствие, хотя Костя услышал что-то вроде «торопились, как идиоты», – стала выгружать на тумбочку фрукты, и рядом положила толстый блокнот и ручку:

– На случай, если вам захочется творить! – заявила она.

Леонид растаял. Человек, признававший его творческую натуру, мог рассчитывать на его полное и безоговорочное доверие.

– Вас тут не охраняют! – безапелляционно заявила девица.

– Не охраняют, – ужаснулся Леонид.

– К тебе никто чужой не заходил? – поинтересовался Костя.

– Не заходил, – вздохнул Леонид, осуждая такое отсутствие интереса, пусть и криминального, к своей персоне.

Девица, которую Костя называл Иркой, вдруг потеряла к нему всякий интерес. Они с Костей стали разговаривать так, будто его, Леонида, тут вовсе не было:

– Днем они вряд ли осмелятся, а ночью надо его куда-нибудь перетащить. Причем так, чтобы даже врачи не знали, где он будет.

Леонид попытался вмешаться:

– Кто осмелится? На что осмелится? Зачем меня перетащить? Ку…

Но Костя не обратил на него никакого внимания:

– Чтобы меня обвинили в его похищении? Нет уж. Пусть его милиция охраняет.

Надо с Малаховым поговорить.

Похолодевший Леонид слабым голосом осведомился, от кого его будут охранять.

– Ну, как же! – повернулась, наконец, к нему девица по имени Ирка. – Раз в вас стреляли и не убили, они могут попытаться еще раз вас достать. Здесь, например.

Леонид решил, что это вполне возможно, и запоздало ужаснулся:

– А я целую ночь был здесь совсем один! – пожаловался он, и посмотрел на Костю. Прочитав в Ленином взгляде только терпеливое ожидание, когда его начнут спасать, Костя тяжело вздохнул. Видно, от него будет мало толку. Велев ему в случае чего громко кричать и дав еще пару столь же полезных советов, они ушли, пообещав попросить у Малахова вооруженную охрану у его палаты.


Выйдя из больницы, Костя заторопился на работу. Ирка попробовала повозмущаться, но Костя был неколебим. Он велел Ирке сидеть дома тихо и не высовываться, пообещал, что заедет по дороге в милицию поговорить с Малаховым, и умчался, оставив Ирку в состоянии некоторого остолбенения. Единственное, что она успела сделать – выхватить из машины пластиковый пакет с бандитской барсеткой, которую Костя отдал не без сопротивления.

«Ну и дела», – пробормотала она себе под нос, глядя вслед Костиной машине. Обычно он умолял ее побыть с ним еще немного, но Ирка категорически ссылалась на дела и уходила.

Она немного потопталась и пошла обратно в больницу. Проходя внутрь, она убедилась, что пройти туда мог любой, и пронести с собой хоть целый арсенал оружия – никто и не заметит. В вестибюле была раздевалка, где на крючках сиротливо белели халаты. Халаты, вероятно, должны были выдаваться через окошко в стене, и перед этим окном послушно стояли несколько женщин. Но Ирка была не из тех, кто будет послушно стоять только потому, что перед ней – дверь. Она тихонько дернула за нее. Дверь оказалась незаперта.

– Гардеробщица сказала, что сейчас придет, – сочла своим долгом сообщить женщина, стоявшая впереди.

– Не беспокойтесь, – вежливо ответила ей Ирка, нимало не заботясь, что ее ответ мало соответствует реплике женщины. Правда, сама женщина этого тоже не заметила. Поэтому Ирка спокойно вошла внутрь, надела халат, выдала халаты всем, кто в них, очевидно, нуждался, выслушала их горячую благодарность, и вместе со всеми остальными вошла из вестибюля собственно в запретную зону, которую должна была сторожить вахтерша, сидя у двойных застекленных дверей рядом с телефоном. Телефон был на месте, а вот вахтерша куда-то отлучилась. Поэтому все осчастливленные Иркой женщины беспрепятственно поднялись по центральной лестнице и разбрелись по этажам.

– Безобразие, – подумала про себя Ирка, и дошла до самой палаты, не встретив по дороге никого, кроме больных. Решив, что она обязательно нажалуется Малахову, Ирка вошла в палату.

– Я забыла вас кое о чем спросить, – объяснила она удивленному Леониду и присела рядом с ним. – Скажите, вы с бандитами никогда не имели дела?

Леонид так удивился, что даже позабыл ответить, глядя на Ирку во все глаза. Ирка решила сформулировать вопрос подипломатичней.

– Ну, может быть, вы сначала не знали, что он бандит, а потом узнали, и раззнакомились с ним. Знаете ведь, какие нынче бандиты импозантные бывают.

– Нет, не знаю, – твердо ответствовал Леонид.

– Тогда, может быть, вы хотя бы слышали какие-нибудь их клички? Или фамилии?

Глядя на Иркино лицо, выражавшее напряженное ожидание, Леонид изо всех сил напряг память.

– Я слыхал про одного… – Леонид мучительно напрягся, стараясь не оплошать. – Ленька! – обрадовался он. – Ленька Пантелеев. Я читал. А еще был такой… Япончик. Я тоже читал!

Блеснув своими познаниями в области ранней советской криминалистики, сияющий Леонид картинно откинулся на подушки, и ойкнул, задев плечо.

– Тяжело с вами, – сокрушенно сказала Ирка. – Прямо не знаешь, где искать.

– А разве милиция не ищет? – встревожился Леонид.

Ирка пожала плечами:

– Ищет, наверное. Да ведь сами знаете, по сколько у них на каждого дел. Пока найдут…

Ирка погрузилась в раздумье, думая, что ей делать дальше. Леонид вежливо ждал. Когда пауза стала неловкой, он негромко покашлял. Ирка встрепенулась и вопросительно посмотрела на него.

– А вы… вы частный детектив? – поинтересовался Леонид.

– Я? – удивилась Ирка. – Нет. Просто Костя чувствует за вас ответственность, – объяснила она. – Он же вас уволил за ваших «незакадычных друзей» и теперь беспокоится, как вы будете без него.

Теперь удивился Леонид. Он-то нисколько не беспокоился, как он будет без Кости, потому что когда папа – начальник налоговой службы города, то беспокоиться о таких вещах надо совсем не Лене. Пусть другие беспокоятся. Те, кто не захотел принять Леонида на работу. Правда, раз Костя беспокоится, может быть, у него есть основания? Например, он мог где-нибудь услышать, что папу скоро снимут с должности. Скажем, за использование служебного положения. Теперь и Леонид забеспокоился.

– А он найдет преступников? – спросил он. – У него же совсем нет опыта в этом деле.

– Я ему помогу, – успокоила его Ирка.

– А, – неуверенно пробормотал Леонид, – ну тогда… тогда хорошо.


Домой Ирка мчалась со всех ног. Ей не терпелось заглянуть в бандитские мобильники, пока они не разрядились, и выписать из справочников все телефоны. А если повезет, – размечталась она, – то там могут быть и интересные смс-ки. А вдруг там в справочнике так и написано – полковник! И номер телефона, – мечтала она, раскладывая телефоны в своей комнате на письменном столе! И она ему позвонит, и скажет… то есть нет, женским голосом с ним разговаривать нет смысла. Вот Костя придет, и позвонит, и скажет…

Что Костя ему скажет, она додумать не успела, потому что в дверь позвонила Танька. У них с подругой был свой условный перезвон: «открыва-а-ай поскоре-е-ей, не томи у двере-е-ей», – выпевали они в детстве, давя на звонок и сводя с ума родителей.

Танька налетела, как ураган.

– Ты где пропадаешь? – вместо приветствия, набросилась она. – Сама сказала, что поехала с Бобиком в ресторан, а исчезла на сутки. Разве в ресторане сидят столько? Или, – подозрительно спросила Танька, – теперь есть такой круглосуточный ресторан? Но только что там делать столько времени?

– Там? – промямлила Ирка. – Ну, танцевать, и все такое…

– Что – все такое? – жадно набросилась на нее Танька. – Что там за извращения? Говори!

– Все бы тебе извращаться! – искренне возмутилась Ирка. – И вообще отстань, ни в каком ресторане я не была, и уж тем более с Бобиком!

– Ирка! Не темни! Где была? Говори немедленно.

Пришлось признаться, что она была у Кости на даче. Танька изумленно распахнула глаза. Поскольку глаза у нее были огромные, это заняло некоторое время, в течение которого Ирка сама смогла перейти в наступление, перетащив Таньку на кухню и достав упаковку ее любимого кофе.

У Таньки было полно новостей, поэтому без кофе было никак не обойтись. Налив себе большую чашку покрепче, Танька уселась за стол, удовлетворенно наблюдая, как Ирка достает из холодильника пирог с яблоками и ставит его в микроволновку.

– К Свинпину приехала мама, представляешь?

Свинпин был никто иной, как Танькин бой-френд. Своим прозвищем он был обязан вовсе не тому, что он был похож на свинью, или на пингвина, как вначале думали многие Танькины друзья. Просто у него волосы росли немного ежиком, и это заметила Ирка, изучавшая когда-то датский язык. Ежик по-датски – пинсвин, о чем она радостно поведала Таньке. А поскольку Танька всегда все путала, то тут же прозвала его Свинпином. С тех пор Ирка успела забросить датский, заявив оскорбленному преподавателю, что правила чтения датчан – это нарушение прав человека, и этот язык следует отменить специальным указом Организации Объединенных Наций. Но к бедному парню кличка накрепко приклеилась, и все, включая его самого, немедленно забыли его настоящее имя.

Таньку Свинпиновская мама никак не хотела принимать всерьез. Поэтому обругивала все, что видела в квартире сына, рассчитывая, что это заденет и присосавшуюся к нему тощую деваху. Она смотрела всегда не на Таньку, а мимо нее куда-то вбок, и сообщала кухонному шкафчику, что ходют всякие, которым дома не сидится, только грязь в квартиру пускают. А вот что ванны без клапанов теперь только у голоты имеются, и надо ванну с больши-им таким клапаном поставить, – это сыночку некому подсказать. Тут мамаша повышала голос, потому что сыночек в этом месте из кухни выскакивал, и исчезал в недрах квартиры, бросив на Таньку с Иркой извиняющийся взгляд.

– И посуда-то, – надрывалась мамаша, – срамота смотреть.

– Мы будем вам очень благодарны, Зоя Карповна, – однажды сказала Танька, – если вы нам привезете новую. Какая вам нравится.

Ирка тогда, помнится, здорово удивилась, что у зловредной мамаши есть имя. Зоя Карповна пожевала губами, и сообщила, что фиг она чего привезет, потому что Танька немедленно себе все захапает, и пустит Свинпина по миру в чем мать, то есть она, Зоя Карповна, родила.

– Ирка! – заныла Танька. – Пойдем к нам, а? Мой Свинпин куда-то до вечера свинтил, а меня оставил с мамашей разбираться. Не оставляй меня с ней одну, а?

– Он у тебя действительно большой свин, – удивилась Ирка. – Что ж он тебя с ней оставил? Разбирался бы сам…

Танька задумчиво пожевала пирог.

– По-моему, – сказала она, – Свин боится, что мать его убедит, что я кругом плохая. Вот и удрал. Ну, а меня-то, – засмеялась она, – никто не убедит. Потому что я – просто прелесть, – заключила она, и откинулась на табуретке, переваривая пирог и страдая от жары. Солнце вовсю жарило в окна, и даже открытый балкон не помогал.

– Пойдем в кресле посидим, – предложила она, и рысцой побежала в Иркину комнату, коварно стремясь занять Иркино любимое кресло-качалку. Ирка по привычке бросилась за ней следом, зная, что Таньку все равно ей не опередить. Но Танька затормозила в дверях.

– Это что у тебя? – она оторопело ткнула пальцем в разложенные на Иркином столе телефоны. И добавила хриплым шепотом:

– Ты воруешь телефоны?

Прежде чем Ирка успела придумать, что соврать, Танька уже понеслась вскачь:

– Слушай, у тебя что, проблемы с деньгами? Так я тебе могу дать, у нас сейчас со Свинпином период длительного благоденствия, ты же знаешь…

– Я не ворую… – попыталась вставить Ирка, но ее никто не слушал У Таньки загорелись глаза, и она пожелала узнать, как Ирка промышляет телефонами: открыто срывает со шнурочков, когда они висят на шее, или вырывает из рук, или потихоньку таскает из карманов…

– А знаешь, – осенило Таньку, – можно еще у какого-нибудь симпатичного мужика попросить позвонить, и убежать…

– Да успокойся ты! – прикрикнула Ирка, отчаявшись ее остановить. – Ничего я не ворую.

Танька разочарованно захлопала ресницами.

– Это просто… ну, просто… один Костин, – сообразила она, – другой – мамин. А третий – мой. Новый мой, – уточнила она, потому что Иркин складной «Эриксон», на крышке которого поблескивал голубой огонек, Танька прекрасно знала.

– А старый твой где? – полюбопытствовала Танька.

– Вот!

Ирка положила свой любимый телефончик рядом. Теперь на столе их уже лежало четыре. Танька задумчиво созерцала эту коллекцию, и вытащила свой телефон.

– Смотри, а у меня точно такой же, как у твоего Кости. Даже чехол такой, – сообщила она, и примостила свой Самсунг рядом с псевдо-Костиным телефоном, который на самом деле принадлежал студенту. Теперь на столе красовалось пять отличных телефонов. Ирка невольно залюбовалась этой коллекцией, надеясь что Танька не станет спрашивать, почему мама и Костя дружно отдали ей свои телефоны. Хотела ли Танька о чем-нибудь спросить, или нет, осталось неизвестным, потому что из прихожей послышалось протяжное:

– Дорогая, ты дома?

Пока Ирка размышляла, откуда у Вовы – Боба взялось это приторно-светское выражение, изнемогающий от страсти и непривычно долгого воздержания Боб ввалился в комнату, и весь сморщился, увидев Таньку. Он терпеть не мог, когда она приходила к Ирке, потому что бестактная Танька называла его Вовой и спрашивала, сам ли он подстригает усы под носом. Ирке казалось, что она делает это нарочно, но она ее не останавливала, потому что Боб очень смешно злился и выходил из себя.

– Привет, – неохотно выдавил он из себя, и его взгляд упал на коллекцию телефонов на Иркином столе.

– Привет, Вова, – выговорила Танька, демонстрируя безупречную дикцию. – Проходи, Вова.

Она встала, загородив собой стол, якобы для того, чтобы скрыть следы их с Иркой несуществующего преступления. – У тебя есть с собой мобильный, Вова?

Вова-Боб затравленно посмотрел на Таньку и нервно сглотнул.

– Э-э… вообще-то я просто… Я хотел спросить, свободна ли ты завтра вечером, – торопливо сказал он, пятясь к двери.

Ирке Танькина игра очень понравилась.

– Конечно, свободна, Боб, – грудным голосом проговорила она, надвигаясь на перепуганного возлюбленного. – Для тебя я всегда свободна, Боб! Куда же ты Боб? Боб, вернись!

Боб судорожно рванул к двери. Иркина железная дверь открывалась наружу. Если распахнуть ее до отказа, то она могла с грохотом врезаться в такую же железную дверь соседей, потому что она располагалась совсем рядом, в соседней стене, образуя с Иркиной дверью прямой угол. Но на этот раз до отказа распахнули дверь как раз соседи, потому что соседский парень Димка повел выгуливать здоровенного сенбернара, которого здорово приперло и он рвался на улицу. Перепуганный Бобка, начав открывать Иркину дверь, услышал металлический лязг, и почувствовал, что дверь кто-то крепко придерживал снаружи. Боб отчаянно возопил, что у него нет телефона, налег на дверь посильнее, распахнул ее и сбил Димку с ног. Димка, хоть и был парень хоть куда, не мог устоять, когда дверь втолкнула его обратно в квартиру, а сенбернар, наоборот, повлек его из нее. Бедный пес, будучи хорошо воспитанным, не мог остановиться, и поволок Димку за собой на улицу.

Навстречу псу, на поводке которого болтался Димка, поднималась баба Зина, – дама, хоть и пожилая, но нервная и обидчивая. Увидев неотвратимо надвигающегося на нее пса и услышав Бобкины громкие уверения, что у него нет телефона, баба Зина остановилась и строго окинула их взглядом. Влекомый сенбернаром Димка как раз переезжал животом лежащего на площадке Боба. Баба Зина строго приказала всем остановиться.

– У меня нет телефона! – вопил Боб, зачем-то держа в руке черненькую Нокию.

– Фу! Стоять-ять-ять…! – попытался сказать Димка сенбернару, пересчитывая животом ступеньки.

– Я стоять?! – удивилась баба Зина, и шлепнула кошелкой Димку по спине. К этому времени они с собакой успели подмять ее под себя. Из-под сенбернара доносилось приглушенное: «Милиция!», прерываемое уверениями об отсутствии телефона и всех материальных ценностей – и сейчас, и вообще.

Димке, наконец, удалось размотать поводок, который чуть не оторвал ему кисть, и он с трудом поднялся.

Внизу хлопнула дверь – это сенбернар вылетел на волю, сбив с ног молодого парня в синей бейсболке и темных очках, из-под которых к самой губе спускался тонкий шрам. Услышав чьи-то мольбы отпустить его и угрозы вызвать милицию, парень, кряхтя, поднялся, но войти в подъезд раздумал, и нерешительно остановился перед дверью. Дверь распахнулась и из нее вылетел Димка, орущий, что капусту из кошелки надо вынимать, и что кого-то, если тот не будет слушаться, он порежет на колбасу или сделает корейский шашлык.

Снова поднявшись, парень посмотрел Димке вслед. Разговоры про выемку капусты ему совсем не понравились, потому что делиться капустой он категорически ни с кем не хотел. С другой стороны, корейскую группировку, которая недавно очень укрепила свои позиции в знакомом ему районе столицы, он уважал, и хорошо понимал, что на шашлык они порежут любого, не моргнув глазом. Поэтому он передислоцировался в кусты, росшие на детской площадке. Не успел он пристроиться к просвету между ветками, как мимо него промчался бледный перепуганный Боб с телефоном в руки, нервно оглядываясь.

Парень в бейсболке собрался было понаблюдать за заинтересовавшим его подъездом, но к кустам подбежал огромный сенбернар и задрал лапу. Бедная собака из-за ленивого Димки терпела долго, и струя била далеко. Парень бы сказал – била прицельно. Отряхиваясь, он выскочил из-за кустов и припустил в сторону улицы. Сенбернар терпеть не мог, когда от него кто-то убегал. Поэтому, не закончив облегчаться, и очень от этого нервничая, он побежал за парнем. Спас его Димка, который все-таки поймал его за поводок и снова стал контролировать его действия.

Парень в бейсболке торопливо пошел к зеленовато-серебристой Мазде, размышляя о том, что в одиночку соваться в этот жутковатый подъезд не стоит, и что не так там все просто.


Прислушавшись к дробному перестуку Бобкиных копыт по лестнице и, вздрогнув от финального аккорда подъездной двери, подруги пришли в экстаз.

– Он думал, что я сейчас тюкну его по голове, и заберу телефон! – восторженно закричала Ирка.

Танька тоже немного похихикала и надула губы:

– Тебе тут хорошо веселиться, – напомнила она, – а меня там свекровь со свету сживает.

– Может, пусть она тебя там одна посживает, – радушно предложила Ирка, – а ты побудь пока у меня. Пока Свинпин не придет.

– Ничего не получится, – мрачно сообщила Танька. – Я обещала слоеный пирог к его приходу. В честь приезда дорогой мамаши. И вообще, Свинпин обидится, что я не уделила ей внимания. Придется идти на растерзание.

Услышав про слоеный пирог Ирка взбодрилась. После сегодняшних приключений Танькин слоеный пирог – это как раз то, что ей было нужно. Многие пытались приготовить знаменитый пирог по Танькиному же рецепту, но никто не смог даже приблизиться к идеалу. Если свекровь даже его не оценит, значит, она просто вредная старая грымза, не заслуживающая никакого снисхождения.

Пообещав Таньке, что она вечером непременно придет на пирог, Ирка не очень вежливо вытолкала Таньку за дверь и взялась за телефоны. Она включила их все сразу, и телефон водителя – пусть ему на том свете найдется местечко по возможности попрохладнее, подумала Ирка, – тут же зазвонил. Ирка испугалась и выключила их все, решив исследовать их недра по очереди.

Справочники во все трех телефонах оказались на удивление короткими. Либо круг общения покойных бандитов был крайне неширок, либо они предпочитали хранить свои записи в другом месте. Во всех присутствовал некто Бугор, в двух телефонах было по две Любы и по одной Гале, а справочник телефона водителя хранил в себе телефон некоего Паши, «телки – 1», «телки – два», и одного «козла». И все.

Ирка разочарованно вздохнула. Он все же надеялась обнаружить там что-нибудь типа: «Шеф», «Общак», или, на худой конец, «Хозяин». Одно успокаивало, – что ни их с Костей телефонов, ни телефона Леонида там не было. Хотя, с другой стороны, созваниваться с ними было не их дело. Если они шестерки, то они должны ехать туда, куда их пошлет кто-то другой. Тот, у которого их телефоны вполне могли быть. Ирка сокрушенно посмотрела на телефоны. Значит, придется искать Хорошо бы, подумала Ирка, позвонить по всем номерам до того, как их хозяину станет известно об их гибели. Иначе разговора не получится.

Ирка с трудом дождалась, когда Димка выгуляет сенбернара и вернется домой. Она перехватила его на площадке и затащила его к себе.

– Ты разбил лоб моему другу, и мое сердце! – заявила она ошеломленному Димке, который пытался удержать рвущегося на кухню сенбернара. – Только одно может меня утешить.

Димка вообразил, что Ирка предлагает ему занять место ее друга, оглянулся в сторону спальни и просиял.

– Я сейчас, только собаку домой заведу, – радостно сказал он, – и я к твоим услугам.

Недоумевая, чему Димка так обрадовался, Ирка немного неуверенно кивнула головой. Собака, действительно, могла причинить большие разрушения.

Видимо, Димка втолкнул собаку домой, не заходя в квартиру, потому что вернулся моментально. Ирка, вместо того, чтобы томно обольщать, сразу потянула его вовсе не в спальню, а в кабинет, где на столе лежало уже четыре мобильных телефона – включая Иркин собственный, и усадила его в кресло-качалку, заявив, что надо поговорить. Димка, увидев телефоны, попытался привстать, но Ирка схватила его за руки и нервным шепотом осведомилась, умеет ли он хранить тайны. Димка тоскливо вздохнул и кивнул головой. Тайны хранить он умел, и Ирка об этом прекрасно знала. Однажды он изображал ее жениха, чтобы отвадить от нее назойливого арабского юношу. Юноша отваживаться не хотел и вместе со своим приятелем наехал на Димку в его же собственной квартире. Димка мужественно держался и Ирку не выдал, и его спасли только соседи снизу, которые срочно пожелали его видеть по причине потопа в своей квартире, – сенбернар сорвал на кухне кран. Ирка после этого накормила его ужином в уютном пригородном ресторанчике «Веселый монах» и поклялась при случае выручить его в случае надобности. Надобность у Димки никак не возникала, зато она часто возникала у Ирки, и бедному Димке не раз приходилось доказывать свою исключительную отвагу и порядочность.

Поклявшись молчать, как рыба, он обреченно стал выслушивать инструкции. Ирка не стала очень вдаваться в подробности, потому что признаваться в убийстве в ее планы не входило никогда.

– Одного моего хорошего друга… – начала Ирка, и, заметив тоску в горящем Димкином взоре, подняла палец: – именно друга! – соврала она, – подозревают в убийстве. Я пытаюсь ему помочь чисто из чувства моей обостренной справедливости.

Дальше Ирка стала плести такое кружево, которое только Димка по причине своей глупой влюбленности мог проглотить. Телефоны, якобы, она украла из машины, преследовавшей Костю, в тот момент, когда все его хозяева разом вышли за Костей следить, а она, Ирка, мужественно и находчиво смогла проникнуть в машину, позаимствовать телефоны и обеспечить Косте незаметный отход на заранее подготовленные позиции. Кроме того, она смогла подслушать кличку одного из таинственных преследователей – Удод. И теперь она всего лишь хотела, чтобы Димка позвонил по каждому из номеров, значащихся в каждом телефоне, и постарался разузнать как можно больше. О чем именно – уточнить Ирка не смогла. Просто разузнать, что там сейчас замышляется, а потом они уже сделают собственные выводы. В заключение Ирка томно вздохнула, многозначительно на него посмотрела и погладила по плечу.

Слегка ошалевший Димка набрал первый номер, под которым значился некий Бугор. Он был занесен во все телефоны, поэтому решено было начать с него.

Димка начал звонить с телефона Удода. Бугор ответил сразу, и очень возбужденно стал орать:

– Где вы, черт побери, шляетесь? Вас с утра ждали с докладом. Что там с девкой? Потряс Молчанова?

– Э-э… да. Он ничего не знает, – проблеял Димка хрипло.

– Что у тебя с голосом? – поинтересовался Бугор.

– Простудился, – старательно захрипел Димка.

– Как это Молчанов не знает? – запоздало сообразил Бугор. – Ты его убрал?

– Нет… а надо?

– Черт его знает, – задумчиво сказал Бугор. – Это уж как сам скажет. Ты давай топай к нему скорее. Он уже рвет и мечет.

– Ага. Куда идти?

Бугор немного помолчал.

– Удод, это ты? – спросил он.

– Да я, я, – уверил Димка. – Еду уже.

И положил трубку.

Ирка возбужденно пыхтела над его ухом.

– Ага! Я была права! Они хотят убрать Молчанова. Я говорила!

– Ну, еще не совсем хотят, – поправил ее Димка. – А после консультации с каким-то самим.

Он кашлянул:

– А девка – это ты?

– Вот еще! – очень правдоподобно возмутилась Ирка. – С какой стати!

Следующим был номер Любы.

– Сережа? – моментально откликнулся хрипловатый женский голос. – Ты откуда прорезался?

– Да так, – неопределенно откликнулся внезапно охрипший Димка. – Как вообще дела?

И тут совершенно неожиданно девушка по имени Люба разразилась пространной речью, из которой следовало, что бессовестный Сергей совершенно изменился после того, как они с Бугром вернулись из Арабских Эмиратов, часто бросает ее одну, стал нервным, и они уже не так мирно и спокойно проводят вечера в ее уютной квартирке.

– А ты не помнишь, где Бугор живет? – спросил ее Димка, прочитав записку, которую Ирка настойчиво совала ему под нос.

Люба на секунду заткнулась, а потом поинтересовалась, не спятил ли он.

– Да нет, – заюлил Димка. – Он вроде снимать квартиру хотел.

Ирка одобрительно закивала головой.

– Квартиру? – поразилась Люба. – Зачем ему? У него же отличная квартира в Девятинском переулке. И живет он один…

Остальные звонки были не столь продуктивными. Подытожив, Ирка поняла, что из полезной информации она смогла узнать только то, что некто Бугор жил на Девятинском, – а это рядом с Большой Никитской, между прочим, – что вместе с неким Сергеем по кличке Удод они недавно были в Арабских Эмиратах, и после этого, или прямо в Эмиратах, произошло нечто, после чего Бугор с Сергеем стали людьми нервными и занятыми, и что ими всеми правил шеф, которого они называли сам. Кроме того, из Молчанова собирались вытрясти какую-то информацию, после чего шеф распорядится его, скорее всего, убрать.


Костя сдержал обещание и заехал по дороге к следователю. Малахов был на месте, и пребывал в самом дурном расположении духа. На него только что обрушилось новое дело – об убийстве троих неизвестных на Симферопольском шассе, вернее, совсем рядом с ним. Несчастные каким-то образом перестреляли друг друга и, видимо, шальная пуля попала в бензобак и подожгла машину. Малахов чувствовал себя обиженным судьбой. Правда, это дело подкинули не ему одному, а в паре с коллегой, два года делившем с ним кабинет, но он считал, что его уж слишком нагрузили. Поэтому Костя со своей просьбой поставить охрану у палаты Молчанова появился не в самый подходящий момент. Во-первых, он возмутился, что Костя указывает умудренному жизнью Малахову, что ему следует делать. Во-вторых, он проникся уверенностью, что Костя отводит от себя подозрения, выдумывая мифическую опасность. Поэтому контакт с Костей у него не получился. Костя торопливо отбыл со смутным ощущением, что следователь Малахов не очень его любит.

На работе у него все валилось из рук. Он торопливо пообщался с Танечкой, отдав ей английский текст на перевод, накричал на секретаршу за то, что она не спросила, что за двое мужчин звонили Косте с утра, пригрозил уволить менеджера продаж, и сел за стол, думая о том, что бы еще полезного ему совершить. Сотрудники, остолбеневшие от нового Кости, которого они раньше слегка презирали за мягкотелость, стали поспешно доделывать скопившуюся за две недели работу, и разгребли ее в полдня, размышляя при этом, какой Костя им больше нравится.

Он взял в руки вычитанный редактором текст детективной повести, в которой на первых четырех страницах пространно описывалось, как бандиты мочили свидетеля в больнице, прокравшись к нему в палату, пытали его клизмами, и в конце концов сделали смертельную инъекцию. Костя задумался. Молчанова могли замочить точно также. Минуя стадию клизм. Насчет смертельной инъекции Костя тоже сильно сомневался. А вот пулю в лоб Леня вполне мог схлопотать. Впрочем, Ирка, конечно, преувеличивает. Такая уж она у него деятельная. Костя умильно улыбнулся, вспомнив, как Ирка лихо встала ночью на его защиту, потом поежился, вспоминая трупы на поляне, и, в конце концов занялся текущими делами.


Малахов заручился уверениями эксперта, что на одном из трех сгоревших трупов сохранились вполне приличные «пальчики», то есть участки кожи, которые пригодны для дактилоскопической экспертизы. По своей картотеке он, возможно, прогонит их уже завтра. А вот владельца машины удалось установить довольно быстро. Им оказался некий Павел Андреевич Шарахутдинов, успешный бизнесмен, который давно находился на подозрении у налоговых органов, но за руку пойман ни разу не был. Уголовный кодекс он, судя по всему, чтил, и формально перед законом был почти чист. По поводу машины он невыносимо скорбел, чуть ли не рыдал, а посмотрев на трупы, просто потерял голову – дико захохотал, и стал сползать на землю.

– Зрелище не из приятных, конечно, – согласился умудренный пятилетним опытом оперативник, подхватывая его и поспешно отводя в сторону. – Нервы у человека никуда не годятся, – сообщил он Малахову, который курил в сторонке. – Вот до чего бизнес людей доводит.

О том, как машина оказалась в лесу, Шарахутдинов сначала сообщить не мог, только хохотал мефистофельским басом. Когда ему в рот влили последовательно воды, валерьянки и водки из фляжки все того же оперативника, он залился слезами и сообщил, что полагал, что машина у него в гараже, потому что он со вчерашнего дня никуда не выезжал. Выходило, что машину у него из гаража угнали. Малахову было только непонятно, почему ее угнали с единственной целью выехать на ней в лес, и там друг друга перестрелять.

Была еще одна странность, – на пистолете, который нашли в руке одного из убитых, не было никаких отпечатков пальцев, кроме его собственных. Да и его отпечатков было мало, – как будто он взял его в руки только один раз. То есть выходило, что перед тем, как взять пистолет и застрелить из последних сил пассажиров, один из которых, видимо, перед этим смертельно ранил его, человек его тщательно протер. Учитывая, что он сам при этом истекал кровью, мотив этого действия был совершенно неясен. Не мог же он просто таким образом выгородить своего убийцу!

Впрочем, Малахов решил на эту маленькую деталь не обращать внимания и списать все на бандитские разборки. Перестреляли друг друга – и спасибо, нашим легче. Но эксперт все испортил. Он сказал, что судя по пулевым отверстиям, каждый из пострадавших должен был скончаться на месте. Времени на то, чтобы после того, как в них выстрелили, взять пистолет, и выстрелить еще в кого-то, у них не оставалось. То есть должен был существовать еще некто четвертый, кто их аккуратненько перестрелял, а потом при помощи огня уничтожил следы преступления.

Малахов переглянулся со своим коллегой. Они дружно вздохнули и поехали в отделение, заводить дело. А Шарахутдинов поехал домой, где он намеревался хорошенько побиться головой о стену, напиться, и потом думать, что делать дальше.

С порога его огорошил Анатолий:

– Звонил Бугор, – сообщил он. – Сказал, что он разговаривал с Удодом. Он обещал подъехать.

– Кто обещал подъехать? – оторопел Шарахутдинов. – Бугор?

– Нет, Удод, – невозмутимо ответил Анатолий. – Только что-то его долго нет. Забаловал парень. Надо его окоротить.

Павел Андреич решил побиться головой об стенку чуть позже. Удод мертв, это он сразу разглядел. Как мертвы и все члены этой троицы, рекомендованной ему неким знакомым, который, бывало, выручал его в щекотливых ситуациях за относительно приемлемую цену.

Шарахутдинов поморщился. Бугор, Удод, – вся эта уголовщина ему не нравилась, но делать было нечего. Их порекомендовал надежный приятель, который уже несколько лет решал возникающие у него проблемы только с их помощью. Тогда кто же звонил? И самое главное и пугающее – кто же подъедет и зачем? В загробный мир Павел Андреич не особенно верил, но велел Анатолию никуда не отлучаться, и побежал к себе в кабинет, где у него в баре был замечательный крепкий коньяк. Когда спустя три часа он убедился, что никто не пришел за ним из загробного мира, он снова ощутил интерес к миру живых и позвонил своему знакомому. Узнав о гибели своей уголовной троицы тот здорово расстроился, и даже попробовал наехать на Павла Андреича за то, что тот его, можно сказать, осиротил, оставил без правой и левой руки. Но Павел Андреич рассердился, напомнил, что лишился джипа, пережил нервный стресс, а рекомендованная троица не смогла справиться с таким банальным делом, как последить за парой недотёпистых лохов.

– В милиции сказали, что их всех положил кто-то четвертый, – ядовито сказал он. – Может быть, это девица их всех положила, а? Вашу грозную банду? Да мой пудель, – покосился он на своего огромного пса, – и тот…

Его собеседник немного помолчал, испытывая неловкость. Возразить было нечего – сами виноваты, дуболомы уголовные. Мало того, что дело не сделали, так еще и опозорили. Это ж надо – дать себя так бесславно укокошить. А деньги он, между прочим, уже получил, и надо было их как-то отрабатывать. Одно утешало – что такого добра было много. Он вздохнул, и обещал к вечеру поднять свои старые связи.


Следователь Малахов решил отложить дело об убиенных бандитах на завтра, когда будет готова дактилоскопическая экспертиза и можно будет установить их личности. Пока же он вспомнил о недавнем визите Кости и стал размышлять, с чего тот вдруг так обеспокоился безопасностью Молчанова. Выпив чаю из пакетика и закусив чипсами, он поехал к нему на работу.

– Опять вы, – безрадостно сказал Костя, откладывая в сторону роман.

– Что значит – опять я, – возмутился Малахов. – Вы же сами ко мне перед обедом заходили.

– А, да! – вспомнил Костя. И заодно вспомнил прочитанный им, недавно отредактированный детектив, в котором разыгралась больничная драма со свидетелем. Будучи человеком творческим, он тут же перепутал причину и следствие, и совершенно искренне уверил себя в том, что заезжал к Малахову под воздействием прочитанного. Малахов возмутился.

– Только этого не хватало! – возмущенно начал он. – Если вы будете дергать меня из-за каждой прочитанной книжки… я занимаюсь серьезным делом… а вы… да я…

– Да вы, между прочим, меня сначала в покушении на Молчанова подозревали, – возмутился Костя. – А если вдруг на него действительно будет ночью покушение? Если в него стреляли, то почему не захотят в больнице добить? И к кому тогда вы будете приставать со своими дурацкими обвинениями?

– К кому? – поинтересовался Малахов.

– Ко мне, – объяснил Костя.

С этим Малахов не мог не согласиться. Потому что кого еще можно было подозревать, он решительно не знал.

– Поэтому, – объяснял Костя сумрачному следователю, – в безопасности Молчанова я кровно заинтересован. И не говорите потом, что я вас не предупреждал. А я, – разошелся он, – уж таким алиби на этот вечер запасусь… и на эту ночь тоже, – поразмыслив, добавил он. – Приглашу к себе сразу после работы человек десять гостей, и будем гудеть до утра.

– А где вы были вчера вечером и ночью? – спросил сразу помрачневший Малахов.

– На даче мы были, – твердо ответил Костя, и честно посмотрел Малахову в глаза. – Свидетель – Павельев Николай, деревня Оболенское, дом тридцать семь. Улиц там нет. А его городской телефон – …

Малахов горячо заверил Костю, что городской телефон не требуется. Задав ему еще пару ничего не значащих вопросов, он вышел. Заявление Кости, что он запасется алиби на эту ночь, произвело на него самое гнетущее впечатление. Действительно, случись что с Леней, – кому предъявлять обвинения? Он начал думать, что с Леней обязательно что-то случится. А начальник отдела говорил, что у Молчанова крутой папаша, и что, если не дай Бог, что не так… Вспомнив про папу, Малахов решительно направился в кабинет начальника, выбивать для Лени охрану на ночь.


С работы Костя поехал сразу к Ирке. Она с порога выложила ему все, что узнала, и сразу стала куда-то собираться.

– Давай скорее, – поторопила она Костю.

Костя расстроился. Во-первых, он был голоден, а во-вторых, он рассчитывал на долгий приятный вечер с любимой девушкой.

– А поесть? – отважился он.

– Ах, да, – спохватилась Ирка, полетела на кухню и торопливо шмякнула два яйца на сковородку. – Ты не забыл? Они грозились Молчанова убрать?

– Так кому убирать-то? – отмахнулся Костя. – Их самих убрали, так что…

– Убрали, наверное, исполнителей, – терпеливо объяснила ему Ирка. – Это ничего не значит. Заказчики новых найдут.

Костя вздохнул, и стал жевать яичницу, которую Ирка к тому же забыла посолить.

– А десерт? – заикнулся было он, но, взглянув на Ирку, покорно отправился за ней в больницу. Приемные часы еще не кончились, и у двери в стационар тосковала сухонькая старушка в белом халате. Ирка удовлетворенно улыбнулась, полагая, что сработал ее звонок в милицию.

– Вам к кому? – важно спросила старушка, когда они в белых халатах подошли к дверям.

– В девятую палату, к Молчанову.

– Нельзя к нему, – сообщила старушка. – К нему только отца пускают. Он под охраной лежит.

– Под охраной? – обрадовался Костя. – Вы точно знаете?

– Как не точно, – обиделась старушка, – если ему перед палатой милиционера поставили. В форме. И не в девятой он теперь вовсе лежит, а в одиннадцатой, в одноместной.

– Ой, – испугалась Ирка, – вы об этом никому не говорите.

– Почему это? – обиделась старушка.

– Как же, – пояснил Костя. – а вдруг его те искать будут, от которых его милиционер охраняет.

– Ты меня не учи, – старушка насупилась. – Идите-ка сами отсюда подобру-поздорову. Учить меня вздумали! Ходют, выведывают…

Ирка с Костей с облегчением вышли.

– Ну что? – потер руки Костя. – Нам известно, что Серый с Бугром очень изменились, вернувшись из Арабских Эмиратов. Интересно, очень интересно. Нам бы узнать, что там произошло, в этих Эмиратах.

– Как же теперь узнаешь? – Ирка опечалилась. – Оба мертвы. Знать бы, – сокрушенно сказала она, – надо было не сразу их застрелить, а поспрашивать…

Костя теперь нисколько не сомневался, что если бы Ирка их поспрашивала, они бы у нее заговорили, как миленькие. Он искоса посмотрел на нее:

– Пойдем куда-нибудь, поужинаем? Что-то я после твоей яичницы такой голодный!

Ирка спохватилась, что ее давно ждут Танька со Свинпином.

– Я знаю место, где нас накормят вкусным пирогом, – порадовала она, и позвонила Таньке. Та, узнав, что Ирка придет не одна, а с приятелем, даже обрадовалась. Во-первых, как и все женщины, она была любопытна, когда дело касалось чужих бой-френдов, а во-вторых, чем больше народу противостоит Зое Карповне, тем лучше для всех.

Ирка отошла от больничных ворот первая, и за ней быстро метнулась чья-то тень. Следом за Иркой быстро выскочил Костя, врезавшись в какого-то мужчину.

– Извините, – бросил Костя на бегу, и подбежал к Ирке.

– Да ничего, – пробурчал себе под нос мужчина, потирая плечо и отступив назад.

Танькиными пирогами пахло еще внизу. Голодные Ирка с Костей повели носами, и дружно устремились на запах. Танька открыла дверь моментально, будто ждала их в прихожей.

– Боже мой, вот это аромат, – восхитился голодный Костя.

– Вы чего так долго? – зашипела Танька. – Не могли прийти, пока я его пекла?

– А что случилось? – удивилась Ирка.

Оказалось, что Зоя Карповна решилась вмешаться в процесс выпекания пирогов. Она плеснула щедрой рукой подсолнечного масла в слоеное тесто, в котором его в принципе быть не должно, и заставила Таньку добавить рис к мясной начинке. Танька сопротивлялась, как могла, но Свинпин попросил не травмировать мать, и Танька сдалась.

С кухни доносились приглушенные препирательства Свинпина с матерью. Зоя Карповна довольно раздраженно доказывала, что ходют тут приятели-дармоеды и обжирают любимого сыночка. Свинпин, помня обильные застолья у Ирки, нервно шикал, и пытался заставить ее замолчать. Отчаявшись, он махнул рукой и вышел встречать приятелей.

С Костей они виделись как-то мельком, но Свинпин благородно считал друзей Таньки своими друзьями.

– Пошли на кухню, – пригласил он, виновато оглянулся, и попросил не обращать внимания на мать.

– Она пожилая женщина, – попробовал он объяснить шепотом. – В этом возрасте бывают…

– Причуды, – закончила за него Ирка, и расхохоталась. – Да ты не переживай, мы к вам с Танькой пришли. А уж вас-то мы знаем, и обижаться на вас не собираемся.

Танька просветлела и вытащила из холодильника салаты, которые свекровь не успела испортить.

Зоя Карповна сидела за столом в самом углу, прижавшись к стене. Над самой ее головой висели часы с кукушкой. Ирка приветливо поздоровалась с насупленной теткой и совсем не смутилась, услышав в ответ сердитое бормотание.

– Ты где пропадала весь день? – спросила ее Танька.

– Да так, то на даче, то в больнице, – неопределенно ответила Ирка.

– Ты больная, что ль? – оживилась Зоя Карповна.

– Приятеля навещала, – объяснила Ирка, беря большущий кусок пирога с мясом. – Как я мечтала о твоих знаменитых пирогах, – мечтательно сказала она, прикрывая глаза.

– Даже я о твоих уникальных пирогах слышал, – кивнул Костя. – поделишься с Иркой секретом?

Свекровь очень обиделась, услышав про то, что Танькины пироги уникальные. Уникальным может быть только то, что делает она сама, Зоя Карповна. Вот уходит их поколение, а передать мастерство некому. Танька-то вон как взъярилась, когда она учила ее сегодня пироги печь. Ну ничего, даже хорошо, что гости пришли, – думала она. – Вот сейчас отведают пирога, который она «поправила», так сразу поймут, чьи пироги уникальные.

– Че-то я не пойму, – сказала Ирка, задумчиво жуя пирог. – Что ты с тестом сделала?

Зоя Карповна приготовилась торжествовать.

– У тебя тесто обычно такое легкое, а сегодня что-то не то.

– Да нормальный пирог, Ир, – примирительно сказал Костя. – Есть можно.

Ирка сокрушенно покачала головой.

– Ты не представляешь, какие у нее раньше пироги получались, – заявила она. – Душу дьяволу можно было продать за такие пироги. Танька, зачем ты рецепт изменила?

– Зоя Карповна посоветовала, – елейным голоском сказала Танька.

Зоя Карповна потемнела лицом.

– Сроду в тесто подсолнечное масло добавлять полагается, – внесла она ясность. – Еще деды наши так делали.

– Наши деды пекли пироги? – тут же пожелал уточнить Свинпин.

– Не мели ерунды, – оборвала его мать. – Это так говорится только.

– Наши бабы пекли пироги, – невинно внесла ясность Танька.

Костя невольно подлил масла в огонь.

– Ты вроде говорила, – сказал он, положив свой кусок пирога на тарелку, – что у тебя был с мясом пирог? Ты знаешь, я с рисом что-то не очень люблю.

– А это и есть с мясом, – ответила Танька, довольная публичным посрамлением свекрови. – Просто Зоя Карповна мясо почти все вынула, и рис добавила.

Зоя Карповна побагровела и разразилась речью в свою защиту. Что беспутная Танька ничего не понимает в экономии. Что если ее не остановить, она будет сливочное масло на сковородку кусками бросать, и пироги печь из чистого мяса. А так еще на макароны по-флотски хватит. И нечего огромные порции мяса в щи класть, когда достаточно одной маленькой косточки. И на стиральный порошок «Ариель» тратиться вовсе не обязательно. Есть и дешевые порошки. А Танька в стиральную машину не только Ариель сыплет! Зоя Карповна давно подглядела, да все сыну говорить не хотела. Она и еще какой-то порошок сыплет. Зоя Карповна в магазине как-то видела такой, и специально посмотрела на цену. Кусается цена-то.

В общем, получился замечательный семейный скандал. Танька молча улыбалась, искоса поглядывая на Свинпина. Ирка попыталась в защиту Таньки объяснить, что кроме стирального порошка в машину надо сыпать еще и средства, смягчающие воду, чтобы машина не испортилась, однако Зоя Карповна негодующе заявила, что, в таком случае, можно стирать и руками, дешевле выйдет. Свинпин счел своим долгом решительно вмешаться и заявить, что против маленькой косточки в супе он решительно протестует, пироги с разбавленным мясом есть отказывается, а Таньку любит за то, что она такая замечательная хозяйка.

– По миру тебя пустит хозяйка-то эта! – завела свою любимую песню Зоя Карповна.

– Ну, уж если кто и пустит нас по миру, так это вы, мама, – спокойно заявила Танька.

Зоя Карповна выпучила глаза.

– Ты! – закричала она сыну. – Ты слышишь, как здесь оскорбляют твою мать?! Мать твою оскорбляют, а ты и ухом не ведешь?

– Веду-веду, – успокоил ее любящий сын, и с любопытством спросил Таньку:

– Ты что, считала убытки?

– Ну не то, чтобы считала, – рассудительно сказала Танька, которая в присутствии любимой подруги чувствовала себя намного увереннее. – Тут и считать особо нечего. Я продукты, которые мама съедает, даже и не считаю, жалко что ли! Для родственницы ничего не жалко! – пела она, – хотя Зоя Карповна никогда сама ничего не покупает.

Зоя Карповна открыла рот, но не нашлась, что сказать, поскольку покупать что-то к столу ей никогда не приходило в голову. Сын, он и есть сын, чтобы самому мать обеспечивать. Танька тем временем неслась дальше.

– Но тот месяц, пока мама тут живет, нам приходится питаться в ресторанах, потому что я готовить при ней не берусь, чтобы вас, Зоя Карповна, не расстраивать. А то, что вы готовите, есть невозможно.

– Как так невозможно, если вы все подчистую съедаете? – завопила оскорбленная в лучших чувствах старуха.

Свинпин с Танькой переглянулись, и признались, что все подчистую съедает соседская овчарка Альма, потому что они незаметно скидывают еду в мисочку и относят овчаркиной хозяйке. Поэтому если уж кто экономит на маминых визитах, так это соседи.

– А обед в ресторане на двоих как минимум под тысячу нам на двоих выходит, – продолжала Танька. – Вот вам уже тысяча долларов за месяц. Это уже не говоря о тефлоновых сковородках, которые я каждый раз выбрасываю, потому что вы, мама, скребете их ножом. После таких визитов любой по миру пойдет. Хорошо, что у него есть я, и поддерживаю его материально, – мстительно закончила она.

Этого Зоя Карповна вынести уже никак не могла. Раз ее здесь не ценят, – вскочила она из-за стола, – то ноги ее в этом доме больше не будет. Да ее обеды вся ее семья всю жизнь ела, и ничего.

– Предлагаю компромисс, – поспешно крикнула Танька.

– Чегой-то? – испугалась Зоя Карповна.

– Вы не вмешиваетесь в хозяйство, тогда ваш сын будет приходить обедать домой. Его здоровье и деньги будут тогда в полной безопасности.

Зоя Карповна растерялась. Вообще-то, она представляла себе, что ее визиты, наоборот, были спасительными для хозяйства сына, и помогали стеснительному мальчику ставить на место наглую девицу, которая вертит им, как хочет. Сам Свинпин не спешил оспаривать Танькино выступление. Наоборот, он поспешно высказался в том роде, что, мол, Зое Карповне уже тяжело заниматься домашними делами, а у Таньки это получается замечательно. Так что пусть мама не беспокоится и не дает себе труд ни во что вникать. При этом они с нахальной девкой так нежно посмотрели друг на друга, что Зоя Карповна притихла.

На всякий случай Зоя Карповна выбралась из-за стола, и пошла в «свою» комнату – дуться. Свинпин дернулся было за ней, но Ирка схватила его за рукав.

– Погоди, – сказала она. – Пусть она там разберется со своими мыслями. Пора уже маме понять, что у вас с Танькой своя семья, и свои проблемы вы решаете сами. А вы бы уж скорее оформляли свои отношения, что ли, – она свирепо посмотрела на Свинпина. – А то у Таньки двусмысленное положение.

– А я что, – смешался Свинпин. – Я хоть сейчас…

– Вот и отличненько, – поймала его на слове Танька. – Вот мама-то обрадуется! Завтра в ЗАГС и пойдем.

Свинпин дернулся было пояснить, мамина нервная система может и не выдержать такого потрясения, и что завтра он работает. Но все трое накинулись на него, сообщая, что ради такого дела порядочные люди берут отгул по семейным обстоятельствам, и раз уж решили, то откладывать – плохая примета.

У Свинпина не было глубокого внутреннего убеждения, что он что-то там такое решил, но сопротивляться было неудобно. Действительно, бедная Танька столько терпела маму, что, как порядочный человек, он просто обязан на ней жениться. Свинпин глубоко вздохнул, и… согласился.


В больничном коридоре тосковал молоденький милиционер и маялся из-за собственного чувства высокой ответственности. Это чувство не позволяло ему отойти от дверей молчановской палаты, и он просто кожей ощущал, что медсестра на своем сестринском посту пропадает зря. Ни к чему ей длинные ноги и узкая талия, если он не может их непосредственно одобрить и оценить. Не для того же они даны ей Богом, чтобы на них любовались не первой молодости пациенты в застиранных пижамах. Однако он добросовестно шуганул приятелей Леонида, которые пришли, нагруженные соками и фруктами. Приятели повозмущались, но ушли, осознав вдруг значимость заурядной, в общем-то, Лениной фигуры, которую стал охранять персональный милиционер.

Первыми ушли домой врачи, оставив медсестер выполнять оставленные ими назначения. Милиционер немного повеселел, потому что две медсестрички, нагруженные подносами с таблетками и шприцами, сновали мимо него по палатам. Потом ушли и они, оставив одну, не очень молодую и совсем не интересную ночную медсестру. Милиционер долго смотрел на нее, потом глаза у него стали слипаться. Он встряхнулся, пару раз прошелся поблизости от палаты и снова присел. Он сам не заметил, как задремал, но встрепенулся, услышав легкий звук шагов. Пожилой медсестры на посту не было, зато со стороны лестницы шагала стройная фигурка в белом халате. Ее светлые волосы мило выглядывали из-под шапочки. Она несла маленький лоточек со шприцом. Милиционер поднялся, делая вид, будто он бодр и бдит.

– Привет! – сказала медсестра весело. – Тебя на ночь не подменили?

– Скоро должны подменить, – недоуменно ответил милиционер, не припоминая, чтобы он видел ее вечером. – Вы к Молчанову?

– К нему, – охотно кивнула головой медсестра. – Антибиотики надо каждые четыре часа колоть.

– Как так? – удивился милиционер. – А меня предупредили, что все назначения ему уже выполнили.

– Так это на вчера, – засмеялась медсестра. – А сейчас утро уже! Новый день начался.

Милиционер смущенно посмотрел на большие круглые часы, висевшие над сестринским постом. Они показывали половину четвертого утра. Сознавая, что проспал больше трех часов, он покраснел, и сделал вид, что прекрасно понимает, что начинается новый больничный день и новые процедуры.

– Не спи на посту, – наставительно сказала медсестра, и вошла в палату, не забыв прикрыть на собой дверь.

Сон Лени всегда был неспокоен. Сейчас от постоянного лежания, у него началось что-то вроде бессонницы. Он довольно быстро задремывал, потому что был еще слаб, но просыпался от малейшего раздражителя. Сейчас его разбудила узенькая полоска света, которая быстро исчезла, и он услышал мягкие шаги. Уколов он боялся, но сестрички в отделении каждый раз подбадривали его, – мол, держись, недостреленный, – и он ждал, что медсестра его окликнет и попросит повернуться на бок. Он удивился, что медсестра подошла к нему безмолвно, явно стараясь ступать потише. Притворяясь, что он спит, он почувствовал, что она так же молча наклоняется к нему. В палате было не совсем темно, потому что ночь была ясная, и в окно светила полная луна. Леня не совсем представлял себе, куда его собираются колоть, потому что на том самом месте, которое его в последнее время часто просили обнажить, он лежал. Ему стало не по себе. И, чтобы разрядить обстановку, он громко сказал, не открывая глаз: «Привет!». Медсестра подпрыгнула и непроизвольно ойкнула.

– Вам укол, больной, – неестественно веселым голосом сказала она и наклонилась к нему со шприцом.

– А спиртом протереть? – удивленно спросил Леня.

– Конечно, – ответила медсестра.

Милиционер в коридоре услышал, как в палате Молчанова упало что-то тяжелое, и потом раздалось неясное хриплое бормотанье. Он рывком открыл дверь, с трудом нашарил выключатель и замер: поперек Лениной кровати, беспомощно свесив голову к полу, лежала медсестра, продолжая сжимать шприц в руке. Леня смотрел на милиционера круглыми немигающими глазами, в которых плескался ужас.

– Что случилось? – по-бабьи ужаснулся милиционер, неловко стаскивая с Лени медсестру.

Леонид продолжал молчать. Милиционеру было очень неловко. Он сопел, зачем-то сказал «извините», и волоком потащил безжизненное тело из палаты. Когда за ним закрылась дверь, Леня немного разжал пальцы, в которых он сжимал притащенный Иркой днем распылитель.

Пожилая медсестра, которая «на минутку» прилегла в ординаторской, проснулась оттого, что ее кто-то тряс за плечо. Она недовольно открыла глаза.

– Извините, – тихонько сказал милиционер. – Тут вашему персоналу плохо.

– Какому еще персоналу! – ворчливо ответила медсестра. Но, кряхтя, поднялась, потому что подумала, что, может быть, прихватило сердце у врача, который дежурил один на все четыре отделения. Связываться с врачом себе дороже, поэтому она окончательно стряхнула с себя дремоту, и протерла глаза.

– Кто это? – недоуменно спросила она, глядя на незнакомую медсестру, которая лежала на диване и, судя по всему, была без сознания.

Видимо, средство, которая Ирка принесла Лене во время ее второго визита, было очень качественным, потому что медсестра не просыпалась шесть часов. За это время успели вызвать милицию, проверить остатки вещества, оставшегося в шприце, и выяснить, что это один из видов «наркотиков правды», правда, со смертельным исходом. После инъекции Ленечка должен был без остановки болтать пару часов, а потом отбыть к праотцам. Поэтому лечащий врач, перепугавшись, тут же Ленечку выписал, прикрепив к нему патронажную медсестру, которая должна была приходить к нему на дом. Брать на себя ответственность за дальнейшую Ленечкину безопасность во время пребывания в его отделении он категорически не пожелал, сочтя, что всемогущий папаша справится с этой задачей гораздо лучше. А если не справится, то и не его это забота. Медсестру, которая решила снова потерять сознание, увезли, а врачу было приказано всячески скрывать, что Ленечка выписан.

Следователь Малахов был потрясен. Преодолев соблазн считать, что покушение на Молчанова является целиком Костиной инсценировкой, он признался себе, что расследуемое дело не так просто, как ему сначала казалось. Правда, он все же поинтересовался Костиным алиби и узнал, что со времени их последнего разговора Костя постоянно находился на глазах как минимум у трех человек, никаких звонков никому не делал и ночь провел в Иркиной квартире в компании самой Ирки и еще двух человек. Причем эти люди возмущались, что Костя всю ночь никому не давал спать, и требовал, чтобы все смотрели на него, дабы убедиться, что он никуда не отлучался под покровом ночи. Соседи пошли еще дальше – они называли Костю дебоширом, и заявляли, что он не давал им спать, громко крича из Иркиной спальни, что хоть режь его, он никуда не пойдет. На резонные возражения, что его никто никуда и не посылает, он разражался гомерическим смехом и сам посылал соседей довольно далеко. На робкие предположения Малахова, что голос Кости был записан на магнитофон, соседи горячо возражали, поскольку Костя общался с ними, так сказать, в живом эфире, и довольно остроумно реагировал на их сердитые реплики. Когда Малахов поинтересовался, откуда в недешевом многоквартирном доме такая слышимость, Костя молча повел его в комнату, где продемонстрировал вынутую из стены розетку.

Малахов и сам уже прекрасно понимал, что ему придется искать других подозреваемых, поскольку именно Костя настоял на охране Леонида Молчанова в больнице. Да и вообще, как-то все слишком сложно. Он тяжело вздохнул и отправился допрашивать арестованную медсестру.


Белобрысый парень со скошенным набок носом мигал глазами, пытаясь понять, что от него хочет некий дядя Паша. Часом раньше его вытащил из веселой компании человек по прозвищу Ангел, которого он предпочел бы забыть навсегда. Но Ангел заботливо напоминал время от времени, что парень может загреметь в тюрьму лет на десять за финансовые махинации, доказать которые пара пустяков. И то, что он до сих пор имеет возможность кукарекать в лесу, сидя на березе, под ржание трех разнузданного вида девиц и четырех парней, – именно от этого занятия его оторвал Ангел, – это благодаря исключительной доброте Ангела, которого прямо-таки распирает от чувства долга перед законом. И только надежда на то, что парень перевоспитается, и еще жалость к его матери удерживает Ангела от того, чтобы парня прямо в руки закона и передать.

Правда, даже если у парня было бы желание перевоспитаться, ему было бы довольно трудно это сделать, поскольку Ангел давал ему для перевоспитания такие задания, которые уголовный кодекс квалифицировал в лучшем случае, как мошенничество в особо крупных размерах.

На этот раз, продув в карты и, как уже было сказано, кукарекая на березе, парень считал себя настолько далеко от цепких рук Ангела, насколько позволяют размеры планеты. Но когда подчеркнуто аккуратный Ангел вышел на опушку, стряхивая с галстука прилипшую хвою, парень почему-то нисколько не удивился и покорно слез с березы.

– Я извиняюсь, – раскланялся Ангел, – что прерываю вашу высокоинтеллектуальную беседу. Вынужден просить вашего друга проехать со мной. Дела, знаете ли.

Он еще раз раскланялся и увел за собой притихшего парня. Оставшаяся компания перестала горланить. Им почему-то расхотелось веселиться и они молча побрели по домам.

Дядя Паша долго критически разглядывал парня, попивая мелкими глотками что-то из высокого бокала. Парень занервничал, украдкой оглядывая, все ли в порядке у него с одеждой.

– Что это, Анатолий? – вопросил, наконец, дядя Паша, скорбно подняв брови.

– Самое то, что надо, – невозмутимо ответил Ангел. – Вы не смотрите, что он с виду придурковат.

– Нет, ну, это… – запротестовал парень.

– Зато он сделает все, как ему велено будет. Ни на шаг не отступит, – продолжал Анатолий, – хотя бы потому, что у него на это не хватит воображения.

– Но ведь он… как бы это сказать, – замялся дядя Паша, описывая бокалом большой круг, – имбецил! – нашел он нужное слово.

Слово парню понравилось, он расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и поправил воротник.

– Еще и лучше, – кивнул Анатолий. – Зато его будет незаметно в толпе.

Дядя Паша тяжело вздохнул:

– С кем приходится работать, Боже мой, Боже мой! – простонал он, качая головой. – Ладно, Анатолий, оставьте нас.

Он жестом пригласил оробевшего парня присесть. Тот опустился на краешек стула и попробовал закинуть ногу за ногу, но нога сползла у него обратно. Он еще немного повозился и, чувствуя себя совсем неуютно в ледяном молчании дяди Паши, затих и уставился ему в лоб.

– Ты меня еще не знаешь, – начал внушительно дядя Паша.

– Уже знаю, – попробовал объяснить парень. – Вы – дядя…

– Помолчи, когда с тобой старшие разговаривают! – прикрикнул дядя Паша, – В армии служил?

– Нет, я больной, – объяснил парень.

– Оно и видно, – согласился дядя Паша. – Значит, так. Слушай внимательно и запоминай. Вот тебе фотографии двух людей. Ну куда ты их суешь, отдай обратно! – воскликнул он, глядя, как парень пытается засунуть фото в карман. – Просто посмотри и запомни. Хорошенько запомни!

Объяснив, что парень должен делать, дядя Паша поинтересовался, есть ли у него мобильный телефон.

– А как же, – обиделся парень.

– Вот и хорошо. Каждый вечер будешь мне звонить и докладывать, понял?

– Понял, – с готовностью кивнул парень. – А что докладывать?

– Дурень! – зарычал дядя Паша. – Все будешь докладывать, понял?

– Теперь понял. А только у меня денег нету. А тут еще транспортные расходы…

– Дурак-дураком, а про деньги соображаешь, – проворчал дядя Паша и вынул тощую пачку купюр:

– Действуй!

Парень, идя к выходу, прошел из кабинета через гостиную, где Ангел, он же, оказывается, Анатолий, сидя за столом, чиркал что-то в блокноте.

– Давай пошустрее там. Не лови ворон, понял? – не отрываясь от блокнота, проинструктировал Ангел.

– Да уж как-нибудь, – снисходительно ответил парень. – Я теперь… этот… децибел! В смысле – эмбицил.


Медсестру, которая уже перестала падать в обморок, привели в кабинет к следователю Малахову. Она успела прийти в себя и ушла в глухую несознанку, – на вопросы не отвечала, гордо отворачивалась и с презрением смотрела на залысины следователя. Малахов уже успел выяснить, что наркотик в шприце был чрезвычайно редким для России и употреблялся в основном в Америке, и то не в больницах, а лишь в спецтюрьмах для особо важных преступников в обстановке строгой секретности от Конгресса США. То есть Конгресс США старательно делал вид, что про употребление этого вида наркотика для дознания – в интересах государства, естественно, – ничего не знал. Судя по отпечаткам пальцев, в России медсестра не успела запятнать себя разногласиями с законом, и, следовательно, личность ее установить было затруднительно. Ожидая, пока заморские коллеги «пробьют» ее отпечатки, Малахов решил сыграть в доброго следователя, который убежден, что бедную женщину подставили злые люди, из-за которых она будет практически невинно страдать, в то время как коварные преступники будут наслаждаться жизнью на свободе.

– Я верю, что вы могли не понимать, что вы совершаете. Но если бы больной умер, то вам пришлось бы отвечать за убийство, – вещал Малахов. – Так кто же вас послал?

– Агапов Константин Владимирович, – сообщила медсестра.

Малахов откинулся на спинку стула и надолго задумался. Несмотря на залысины, он думал старательно, и чем больше он думал, тем больше убеждался, что гражданина Агапова кто-то крепко подставляет. Однако он покивал головой и сочувственно попросил медсестру подписать протокольчик. Медсестра автоматически расписалась, и Малахов тут же схватил разлинованные листки и стал разглядывать подпись.

– Ай-яй, как же вы неразборчиво подписываетесь, – сокрушенно сказал он, и тут же вскочил, спасая протокол от рук ожившей и потерявшей презрительную безучастность медсестры.

Пока вбежавший конвоир успокаивал женщину, надевая на нее наручники, Малахов сообщил ей, что теперь утаивать свое имя бесполезно, поскольку гражданин Агапов его все равно раскроет. Медсестра не была в этом уверена и пыталась схватить протокол зубами, после чего была отведена в камеру.

– Так-так, – сказал Малахов и потянулся к телефону. – и не таких раскалывали, – кровожадно добавил он и набрал Костин номер.


«Проводив» Костю до дверей отделения милиции, молодой человек в синей бейсболке остановился в некотором отдалении и удовлетворенно посмотрел на закрывшуюся за Костей дверь. Потом он сказал что-то в мобильный телефон и недовольно поморщился. Отыскал на другой стороне улицы скамейку, из которой было видно двери милиции, и стал ждать. Солнце палило вовсю, несмотря на то, что дело шло к вечеру. Он с тоской посматривал на киоск неподалеку, в котором продавалась минеральная вода, но скамейки не покидал, а лишь стирал пот с тонкого шрама, который тянулся к губе из-под темных очков. Пока солнце садилось, он все чаще посматривал на часы. Наконец, стрелка подползла к шести. «Финита. Конец рабочего дня!», – довольно вздохнув, констатировал человек и почти бегом побежал к киоску. Спустя несколько минут двери распахнулись и выпустили на волю немного обалдевшего Костю. Его вера в человеческую порядочность и вообще в незыблемость миропорядка была глубоко поколеблена.

Ирка только ахала, слушая его горестное повествование о том, как Малахов устроил опознание, где медсестра-убийца должна была опознать Костю, который, по ее наглому заявлению, поручил ей убить Леонида. В кабинете Малахов усадил, кроме Кости, еще трех человек, после чего ввели медсестру. От негодования Костя будто окаменел и рассеяно смотрел на портрет неведомого, несомненно великого сыщика на стене, размышляя о несправедливости судьбы. Медсестра долго колебалась.

– Странно, что вам требуется так много времени, чтобы указать на человека, который вам, как вы заявляете, знаком, – заметил Малахов.

Наконец, один из сидящих рядом с Костей кашлянул и стал нервно потирать ладонью коленку. Как позже узнал Костя, это был один из сотрудников милиции, которого Малахов изловил в коридоре, умоляя задержаться буквально на минуточку, хотя парень отпросился в этот день уйти пораньше, чтобы готовиться к своей завтрашней свадьбе. Вместо одной минуточки прошло целых двадцать, и он начал нервничать. Зато медсестра очень обрадовалась. Никогда не видя в глаза Кости, она решила, что если кто-то и должен нервничать на опознании, так это только он, и тут же торжествующе указала на сотрудника пальцем.

– Спасибо, спасибо, – торопливо закричал Малахов, и медсестру тут же увели.

– Нет, а как же, – настаивал Костя. – вы же видели, что она меня не знает…

– Видел, видел, – успокоил Малахов. – Спасибо, вы свободны.

– А как… а почему она… а откуда она знает, как меня зовут, – не сдавался Костя.

– Вы нам очень помогли, – твердо сказал Малахов. – Все свободны.


Слушая Костин рассказ, Ирка сидела за столом на кухне и сосредоточенно рисовала что-то на тетрадном листке и время от времени вскидывала на него вопросительный взгляд.

Выплесну свое возмущение заявлением бессовестной медсестры, а также действиями Малахова, Костя глубоко вздохнул и потянулся за свежеиспеченным пирогом с яблоками.

– Я хочу знать, что происходит! – заявил он.

– Наконец-то ты созрел! – обрадовалась Ирка и отложила листок в сторону. – Я знаю, что надо делать!

Костя удивился:

– Откуда ты можешь это знать?

– Ну, Костя! – возмутилась Ирка. – Это же очевидно! Надо поехать к твоему Леониду и спросить его, что произошло в Арабских Эмиратах.

Костя присел на стул и стал размышлять. Доев пирог, он уточнил:

– О чем спросить?

– О том, что он видел в Арабских Эмиратах, – терпеливо пояснила Ирка.

Костя покивал головой и подумал еще немного:

– И он нам ответит?

– Должен ответить.

– А почему ты решила, что он там вообще был? – осторожно поинтересовался Костя.

– Потому, – Ирка сложила руки на груди, – что когда Удод с Бугром вернулись из Арабских Эмиратов, они очень изменились. А Люба сообщила, что вернулись они двадцать четвертого июня. Понимаешь?

– Нет! – честно ответил Костя. – Я совершенно не понимаю, почему тот факт, что какой-то Удод с Бугром вернулись из Арабских Эмиратов двадцать четвертого июня, означает, что в этих же Эмиратах был и Леонид, и что они там встречались в Дубаи, и что… ну тебя, Ирка! Сейчас ты скажешь, что наш бедный убогий Леонид с ними в сговоре.

– Так они же вернулись всего за две недели до покушения на твоего Леонида! – вскричала Ирка. – Ну Костенька, медвежонок ты мой, ну я чувствую, что он там был.

Костя немного поразмыслил, рассматривать ли «медвежонка» как оскорбление, или как проявление интимной близости. Иркины честные глаза убедили его в последнем, и он обрадовался. Но ненадолго, потому что Ирка засобиралась ехать к Леониду, а ехать Косте очень не хотелось.

– Мы даже в квартиру не сможем войти! Там сейчас охрана! – тщетно взывал он, пытаясь убедить Ирку, что раз Костю не посадили после ложных показаний медсестры, то опасность миновала, и Малахов, как следователь исключительно честный, оставит его, Костю, в покое, и вот-вот найдет настоящих преступников.

Ирка отмела Костины аргументы одним нетерпеливым кивком:

– Ты на свободе, – заявила она, – только временно.

Костя вздрогнул и покорно побрел за Иркой, чья развевающаяся юбка виднелась уже на первом этаже. До самого Лениного дома он ворчал, доказывая ей, что только женщина, начитавшаяся бездарных детективов, могла связать между собой совершенно случайные факты, и что раненого человека неудобно тревожить, а самое главное, – что скажет папа – начальник налоговой инспекции.

Папа-начальник действительно сказал много возбужденных слов по поводу их визита, и среди них ни одного приветливого. Общались они через домофон, поэтому папа был краток. Предложив им, как потенциальным мошенникам и убийцам, убираться на все четыре стороны, папа добавил пару таких выражений, от которых Ирка покраснела, а Костя закашлялся.

Похлопав глазами, Ирка заявила, что в таком случае они снимают с себя всякую ответственность за Ленину безопасность, и пусть папа даже не просит, больше они ни под каким соусом к нему не придут. На этом месте папа призадумался, и предложил им подождать на скамейке во дворе.

Через пару минут он спустился вместе с верзилой-охранником и мрачно встал перед ними. Ирка хихикнула. После громоподобного голоса папы она ожидала увидеть человека солидного и крупного. Крупным был охранник. Папа на его фоне как-то терялся и был до обидного незаметен.

– Ну? – подозрительно спросил папа. – Вы кто такие?

Ирка открыла было рот, но Костя ее опередил.

– При нем можно говорить? – мотнул он головой в сторону охранника.

Ирка опять удивилась. У Кости появились такие железные интонации, что она почувствовала себя маленькой девочкой, которой лучше не вмешиваться, когда взрослые дяденьки разговаривают.

– Только при нем! – заявил папа.

– Вам лучше знать, – согласился Костя. – Значит, так. После того, как мы навестили вашего сына в больнице, нас тоже стали преследовать какие-то странные люди. Мы сопоставили некоторые их слова и пришли к выводу, что они, вероятно, были одновременно с Леонидом в Арабских Эмиратах. Если это так, то разгадка сегодняшних событий, скорее всего, кроется именно там. Если же Леонид там не был, то весь наш разговор ни к чему.

Ирка была потрясена. Вот что значит высокий интеллект. Взял и оттеснил ее в сторону, как будто догадка про Эмираты принадлежала вовсе не ей. Правда, так сжато все изложить Ирка бы ни за что не смогла.

– Вы что, думаете, что мой сын может быть замешан в каких-то делах вместе с преступниками? – грозно спросил папа.

Ирка разочарованно вздохнула.

– Не факт, – очень спокойно ответил Костя. – Может оказаться, что Леонид даже не подозревает, что он во что-то оказался замешанным. Впрочем, все это только догадки. Бесполезные догадки, – уточнил он, – пока мы не поговорим с вашим сыном.

– Но, – не вытерпела Ирка, – Леонид все же был в Арабских Эмиратах две недели назад?

– Да был, был, – отмахнулся от нее папа и снова обратил начинающий прозревать взор на Костю.

Ирка тяжело вздохнула, пробормотав про себя, что жизнь полна несправедливостей.

Увидев Костю с Иркой, сидевший в кресле Леонид положил обратно на тарелку надкусанный бутерброд и картинно откинулся на спинку, слегка застонав.

– Семгой обожрался? – хмуро спросил папа, и поставил тарелку поближе к себе. – А теперь ты нам кое-что расскажешь.

Услышав Костины соображения, Леня долго хлопал глазами. Перехватив папин взгляд, не обещающий ничего хорошего, он приложил руку к груди:

– Да ей-Богу, – пробормотал он. – я ничего не знаю!

Папа стукнул кулаком по столу.

– Подождите, – вмешалась, наконец Ирка. – То, что вы ничего не знаете, это понятно. Но, может быть, там произошел какой-то мелкий эпизод? Что-то, что вы, возможно, случайно увидели, и сами этого не поняли, а преступники сочли, что вы все поняли, и считают вас…

– А ты кто такая? – вдруг перебил ее папа. Ирка возмущенно захлопала ресницами и выразительно посмотрела на Костю.

– Вообще-то, она наш главный аналитик, – вдруг сообщил Костя. – Это ее версия, и, знаете ли, очень…

– Понятно-понятно, – проворчал папа. – Книжки читали, знаем. Значит, вы все-таки оттуда!

Гордый своей догадкой папа выразительно, насколько позволяли его густо сросшиеся брови, посмотрел на Ирку. Та погрузилась в многозначительное молчание, предоставив папе самому додумывать, из какого таинственного «оттуда» она вместе с Костей свалилась на его голову. Костя же скромно потупился и с сомнением покосился на Леню.

Леня напряженно думал. Папа не сводил с него глаз и от волнения стал жевать бутерброд.

– При мне никого не убивали, – начал вспоминать Леня и немного подумал: – Точно, не убивали, – уверенно сказал он.

Папа шумно задышал:

– Дебил, – сказал он.

– Может, что-нибудь украли? – с надеждой спросил Костя. – Или была какая-нибудь драка…

Леня покачал головой.

– А может, к вам подошел какой-нибудь незнакомый человек? – вмешалась Ирка. – Чтобы, например, навести на ложный след, – пояснила она папе, который удивленно поднял брови.

– Да, – обрадовался Леня. – Подходил. Вернее, подбегал. Чуть с ног не сбил.

И Леня замолчал. Все с нетерпением ждали, но Леня, видимо, больше ничего не собирался говорить.

– Ну, и?… поощрил его Костя.

– И что? – удивился Леня.

– Болван! – счел нужным прокомментировать папа.

– Кто-нибудь видел, как он к вам подходил? – пояснила Ирка.

– Да, – сообщил Леня и вновь погрузился в молчание.

– Кто? – хором спросили Ирка, Костя и папа.

– Так полная улица народу была, уточнил Леня.

Все немного помолчали.

– Ты будешь говорить? – взорвался папа и грохнул кулаком по столу. Тарелка подпрыгнула и полетела на пол, увлекая за собой пульт от телевизора. Осколок от тарелки плюхнулся на пульт, телевизор ожил и зарычал голосом Гарика Сукачева. В дверь просунулся встревоженный охранник.

– Тут не ты, – безнадежно махнул на него рукой папа. – тут санитары нужны.

– Они бежали, – вдруг проснулся Леня. – За ним.

– Да ну? – распахнул глаза Костя. – А он?

– Он сунул мне в руку какую-то бумажку, и убежал.

– Какую бумажку?

– Картонку такую. Маленькую.

– На ней что-нибудь было написано?

– Да.

Папа опять занес кулак, и Леня торопливо добавил.

– Неважное. Цифры какие-то. Похоже на талон к врачу. Потому что там было написано «прием 20 мая». И подпись чья-то. Непонятная.

Леня еще немного помолчал, и добавил, демонстрируя, что кое на какую умственную деятельность он все же способен:

– Я еще подумал, что это какой-нибудь шифр. От камеры хранения, например. Непохоже, – с сожалением заключил он и посмотрел на папу и добавил: – Потому что там не бывает приемов.

Стало ясно, что Леня выложил все. Костя с папой с надеждой уставились на Ирку, которая тут же заявила:

– Все ясно! А они думают, что он передал ему что-то важное, и он…

Папа кашлянул, и Костя счел нужным пояснить:

– Аналитики, знаете ли… когда они очень задумываются… Ирина Викторовна! Соблаговолите сообщить нам, кто такие они, и кто такой он!

– Преследователи, – увлеченно сказала Ирка, – гнались за этим неизвестным нам мужчиной, у которого, как они думали, было что-то важное. И он решил сбить их со следа. Сунул первому попавшемуся прохожему…

Леня дернулся. Он не привык быть первым попавшимся.

– Сунул ему, – продолжала Ирка, – какую-то бумажку, которая случайно оказалась в его кармане, а они, то есть бандиты, подумали, что он передал им то, за чем они гнались. И вот с тех пор они стали охотиться и за вашим сыном.

Поскольку папа продолжал молчать, она поспешила добавить.

– То есть ваш сын ни в чем не виноват. Он оказался замешан случайно.

– Попробовал бы он оказаться замешанным неслучайно, – грозно сказал папа, и Леня с сожалением посмотрел на валяющиеся на полу осколки тарелки.

– Теперь нам только остается выяснить, кто был тот человек, который дал Леониду бумажку, за чем они гнались на самом деле, и кто были эти люди, – безрадостно сказал Костя, – и все станет ясно.

– В самом деле, – обрадовались папа и сын Молчановы. – Сразу все станет ясно. – И мой сын будет в безопасности, – добавил папа, явно довольный, что все так просто.

– М-да, – произнесла Ирка и задумалась. Молчанов папа и Молчанов сын не сводили с нее взгляда и оживленное выражение стало потихоньку сползать с их физиономий.

– Что? – нервно спросил папа. – Что-то не так?

– Просто, – пояснил Костя, – она думает о том, что мир слишком велик, а искомый объект, наоборот, слишком мал.

Молчанов-папа немного подумал, и его чело прояснилось.

– Я вам заплачу! – радостно изрек он и откинулся на спинку кресла, полагая, что теперь все вопросы уже точно решены.

– Это, конечно, хорошо, но нисколько не облегчает нам задачу, – все так же задумчиво сказала она, и папа опять немного встревожился, изредка поглядывая, как Леня поедает неизвестно откуда взявшийся бутерброд.

– Мы к вам скоро опять придем, – пообещала Ирка. – Покажем кое-какие фотографии.


Обратно некоторое время шли молча. Костя пристыженно ждал, когда Ирка произнесет знаменитую фразу, которую со временем начинают обожать все женщины: «Вот видишь, я же тебе говорила!». Но поскольку Ирка еще не достигла стадии обычной женской стервозности, она не догадалась, что сейчас как раз очень удобный случай ее произнести и в полной мере насладиться своим торжеством. Не дождавшись, Костя очень обрадовался и пожелал узнать, про какие фотографии Ирка говорила Молчановым.

Ирка немного посопела и стыдливо призналась, что, пока Костя валялся в отключке на поляне, она взяла один из бандитских мобильников и методично их всех сфотографировала. Костя зарычал.

– Ты чего? – испугалась Ирка, слушая, что, примерно, Костя думает о ее интеллекте и о женском уме вообще. Получалось, что ничего хорошего он об этом не думал.

– Тебе теперь только осталось написать признательные показания и сесть в тюрьму, – заключил Костя, уже более членораздельно. – Как ты объяснишь наличие у тебя, во-первых, их мобильников, а, во-вторых, фотографий их трупов? Ведь фотографировала ты их уже после… гм… блестяще проведенной тобой операции?

– Ага! – обрадовалась Ирка. – Значит, ты признаешь, что ту операцию я провела блестяще?

– Вас, женщин, – грустно поведал Костя, – хватает только на один порыв. Как правило, все ваши блестящие порывы бывают несколько… скажем, чреваты последствиями. Ну почему, – вскричал он, – вы никогда не продумываете дело до конца? Что, если у тебя эти фотографии найдут? Где они у тебя, кстати? В телефоне?

– Ну да, – ответила Ирка, собираясь с мыслями, чтобы подостойнее отбрить новоявленного женофоба. – И еще в компьютере.

– Здорово! – всплеснул руками Костя и резко развернулся.

– Эй! Ты куда? – жалобно окликнула его Ирка.

– Сушить тебе сухари, – не оборачиваясь, ответил Костя и потянул ее к газетному киоску.

– Зачем? Куда? – воспротивилась Ирка.

– Тихо! – прошипел Костя. – Делай вид, что рассматриваешь журналы.

Ирка вздохнула и про себя посетовала, что Костя стал чересчур много командовать в последнее время, но послушно затихла и уставилась на киоск. За его зеркальной витриной лежал совершенно стандартный набор презираемых ею пустейших иллюстрированных журналов, повествующих о том, как новые румяна вкупе с отшелушивающим кремом кардинально изменит вашу жизнь и позволят понравиться такому же пустейшему красавчику, пытающемуся мужественно смотреть в неведомую даль. Как раз такой блондинистый дебил был изображен на обложке «Космополитена». Он слащаво уставился на нарумяненную девицу, которая, видимо, испытывая к нему непреодолимое отвращение, смотрела в сторону и крепко сжимала в руке румяна. Ирка вздохнула и задумалась о том, кем нужно быть, чтобы все это покупать.

– Эй, ты слышишь или нет? – сердито сказал Костя и Ирка почувствовала, как он весьма ощутимо толкнул ее в бок. – И что вы все теряете разум, стоит вам только увидеть журнал с мужиком?

– Чушь! – возмутилась Ирка. – Да я…

– Тихо! Ты видишь того парня сзади? Да не оборачивайся! В стекло смотри!

Ирка выругала себя за неосмотрительность. Действительно, слежку всегда обнаруживают в зеркальных витринах магазинов. Она прекрасно об этом знала из детективных романов! В стеклянной витрине киоска она действительно увидела долговязого парня в надвинутой на самые глаза бейсболке.

– Я его уже видел, – шептал Костя. – Возле Лениной больницы. Хоть бы бейсболку догадался сменить!

– Может, это просто похожая бейсболка? – усомнилась Ирка.

Костя неопределенно хмыкнул.

– Пойдем-ка, посидим в кафе, – неожиданно предложил он. Ирка поразилась.

– Ну, ты и хладнокровный тип! За нами увязался хвост в бейсболке, а ты…

– В том-то все и дело! Если он будет болтаться рядом с нами и в кафе, то он точно за нами следит.

– Ах вот как, – холодно сказал Ирка. – Ну конечно, ради интересов дела я пойду с тобой в кафе!

– Мученица моя! – ласково сказал Костя. – Ты просто святая!


Возвращались слегка навеселе. Парень в бейсболке исчез и к кафе даже не подходил, как Ирка не вертелась и ни искала его взглядом. Сначала она огорчилась, но потом Костя так забавно рассказывал про ляпы начинающих графоманов, что она хохотала до икоты.

– Как хорошо, что ты не на машине, – заявила она, изо всех толкая зеркало, полагая, что это дверь. – Потому что ты совершенно пьян!

– Просто не знаю, как до дому доберусь, – посетовал Костя, твердо беря ее за локоть и выводя из кафе через дверь.

На пороге Ирка обернулась и стала игриво махать рукой парню в черной футболке, который на свою беду вышел из туалета, расположенного у выхода.

– У вас чу-чудненькая кафешка! – снисходительно внушала она районному «смотровому», который пришел сюда на стрелку. – Мы к вам обязательно еще придем. М-м-можете не провожать! – величественно махнула она рукой.

Бандит, взбешенный от того, что его приняли за вышибалу, послушно повернулся и ушел в зал.

– Выпей крепкого чаю и ложись спать, – полусердито сказал Костя, когда Ирка, наконец, схватилась за дверь родного подъезда.

– Сам пей свой чай! – заявила Ирка – я в полном порядке.

Дома она почувствовала, что ее воинственный пыл слегка спал. Приняв ванну, в которой она чуть не заснула, Ирка, борясь со сном, упрямо пошла в кабинет, чтобы еще раз взглянуть на схемы, которые она чертила утром, выстраивая круг лиц, связанных, по ее мнению, с преступлением. Кроме того, ей хотелось поскорее удалить из компьютера фотографии убитых бандитов, пока их никто не нашел. К тому же, их присутствие в компьютере создавало неприятное ощущение их присутствия в квартире, а у Ирки сложилось ощущение, что она ужа достаточно наобщалось с ними и в живом, и в мертвом виде.

На пороге кабинета она удивленно остановилась. Ящики ее стола были выдвинуты, со стеллажа были сняты книги и беспорядочно свалены на полу.

– Грабитель, который хотел найти хорошую книгу почитать? – тихо пробормотала она про себя и подошла к окну. Там за шторой, которую неизвестный гость не догадался отодвинуть, по-прежнему лежали телефоны. Ирка уселась за стол и попыталась вытянуть ноги. Правая нога во что-то уперлась. Ирка попинала ногой что-то неподатливое и вздохнула. Давно пора убраться в квартире. Как диванная подушка попала под стол? Наверное, она кинула когда-то ею в Боба. Кажется, не попала. Жаль.

Ирка резко наклонилась. Под столом была вовсе не диванная подушка. Ее розовая тапочка с пушистым помпоном упиралась в чью-то бледную ногу в задранной штанине. Нога была обута в грязную белую кроссовку.

Через секунду она обнаружила, что неистово колотит в Димкину дверь, несмотря на то, что дверь уже успела открыться, и ее кулачки молотили по дряблой груди Димкиного родителя, который смотрел на нее с немым изумлением.

– Димы нет дома! – торопливо сообщил он, глядя на растрепанную Ирку. – И он уже лег спать. А если вы не успокоитесь, – добавил он сердито, когда Ирка подняла на него дикие глаза, – я вызову милицию.

– Да-да, – пробормотала Ирка. – вызовите, пожалуйста, как можно скорее милицию. И «Скорую помощь». И ОМОН.

– Она еще издевается, – вознегодовал родитель, оттесняемый Димкой.

Потом Ирка села на лестницу и категорически отказывалась вернуться в квартиру, несмотря на уговоры милиции. Предложения взглянуть на труп и опознать его нисколько ее не соблазняли.

– Давайте, я взгляну, – предложил Димка и вошел в квартиру. Ирка благодарно посмотрела ему вслед.

На лестницу вышел немолодой сотрудник в штатском и присел рядом с ней.

– Девушка…

– И не уговаривайте!

– Это ваш гражданский долг!

– Я боюсь!

– А убить его не побоялись?

– Вы дурак, – с сожалением констатировала Ирка и спохватилась. – Извините, – неискренне сказала она.

Сотрудник вздохнул и попробовал зайти с другой стороны.

– Мы не сможем увезти его из вашей квартиры, пока вы его не опознаете.

– Это еще почему? – возмутилась Ирка. – Какой-то идиот явился в мою квартиру, чтобы быть убитым, а я еще на него смотреть должна? Послушайте! – осенило ее. – Получается, что в моей квартире за время моего отсутствия побывали двое?

– Ну да, – подтвердил следователь. – Убитый и убийца.

– Проходной двор какой-то! – простонала Ирка. – И куда милиция смотрит?

– Да, – согласился сотрудник. – и мы не сможем вам гарантировать, что в вашу квартиру не явится еще кто-то, если вы нам не поможете.

Тем временем из квартиры вышел Димка в сопровождении милиционера в форме. Труп он узнал, потому что всего лишь этим вечером видел, как тот вошел в подъезд.

– Вот видите? – обрадовался сотрудник. – Может быть, и вы его раньше видели.

Он подхватил Ирку под локоток и помог ей подняться.

Трепеща, Ирка вошла в свою квартиру и потребовала, чтобы Димка держал ее под вторую руку. После чего она согласилась открыть один глаз.

– Нет, – сказала она. – Я его не видела. И нос ему не я ломала. И нож в его грудь воткнула тоже не я.

После чего Ирка сначала захохотала, потом зарыдала и попросилась к маме, потому что ночевать здесь она уже никогда, никогда не сможет.

После чего санитары торопливо вынесли тело, милиционеры также торопливо попрощались, и Ирка осталась наедине с Димкой, его отцом и бабой Зиной.

– Допрыгалась! – злорадно сказала баба Зина. – Конешно! То один к ней мужик идет, то другой, – кивнула она на Димку, – то третий…

Димкин отец подумал, что третьим мужиком баба Зина считает его и рассвирепел.

– Ах ты, карга старая! – оскорблено завопил он. – Сплетница! Сама-то уж иззавидовалась поди, ведьма ядовитая!

Ошеломленная баба Зина отступила к двери.

– Чего орешь-то? Ишь, разорался! – крикнула он и выскочила из Иркиной квартиры.

Вид Ирки, которая молча стояла, опустив глаза, растрогал жестокое сердце Димкиного отца и наполнил жалостью доброе сердце самого Димки. Они бы очень удивились, если бы узнали, что Ирка сейчас думает не о бедном убитом парне со скошенным набок носом (видимо, досталось ему при жизни, бедняге), а о том, не увидели ли милиционеры фотографии убитых бандитов в мобильниках, и не заглядывали ли они в Иркин компьютер.

Она торопливо уверила Димку, что она уже больше не боится и прекрасно проведет ночь одна, выслушала ободрения Димкиного родителя, который резко переменил к ней отношение после криминального происшествия – давно замечено, что человек, замешанный в громкой истории, сразу приобретает значительность, – и помчалась в кабинет. Торопливо включила компьютер, скопировала фотографии с компьютера на флэшку и, заставив себя забыть про несчастного убитого парня, стала думать, куда ее спрятать. Однако, спохватилась она, прежде, чем спрятать, надо фотографии напечатать. Фотопринтера у нее нет, но зато он есть у Танькиного Свинпина. Она набрала номер, но ее взгляд упал на часы, и она тихонько положила трубку.

Стараясь не смотреть под стол, она пошла на кухню и нашла остатки коньяка, который ей когда-то притащил Боб. Собственно, почти весь коньяк сам Боб и прикончил, прикладываясь к нему каждый раз после их с Иркой довольно скучного секса. Причем каждый раз он поднимал бутылку к глазам и сокрушался, что он быстро убывает.

– Жлоб, – убежденно сказала Ирка, вылив остатки коньяка в стакан. Набралось меньше половины. Выпив коньяк залпом, Ирка некоторое время постояла с открытым ртом, потом добралась, шатаясь, до кровати и заснула тяжелым тревожным сном.


Большой белый пес тонко выл, поставив передние лапы на подоконник и зажмурившись. Павел Андреич суеверно перекрестился и бросил в него тапок. Пес обиженно тявкнул и полез под кресло.

– И чего он воет, чего он воет! – возмущался Павел Андреич, наливая себе виски из пузатой бутылки. – Чует что-то!

Сидевший напротив него спортивного вида человек с бритым затылком изо всех сил делал вид, что все идет, как надо.

– Нет, ты скажи, почему Сам называет тебя Бугор? – кипятился Павел Андреич. – Молчанов выписался и сидит дома под охраной. Связи его и Агапова до сих пор не установлены. Откуда взялась девчонка – никто не знает. Трех человек замочили неизвестно кто, – до сих пор, подчеркиваю, неизвестно.

– Вот именно, что неизвестно, – возражал Бугор, в миру Багратион, названный так матушкой в честь своего грузинского любовника. Имя свое он ненавидел и старался вспоминать его нечасто. – Там профессионалы крутые работают, скорее всего – из органов. Конечно, там мощная организация, у них наверняка вся аппаратура слежения…

– Нет, и чего он воет? – вскричал Павел Андреич, хватая кочергу, висевшую у камина.

В дверь тихо постучали, и в кабинет неслышной походкой вошел Анатолий.

– Ты можешь заставить ее замолчать? – спросил его Павел Андреич, шаря под креслом кочергой.

– У меня плохая новость, – мягко ответил Анатолий.

– О, Господи, – шумно выдохнул Павел Андреич, падая обратно в кресло и снова хватая бутылку. – Только не говори, что эта тварь, – покосился он на кресло, – предвещала новый… новое…

– Именно предвещала, – согласился Анатолий.

Багратион-Бугор съежился на стуле и тяжело вздохнул.

– Кто? – безнадежно спросил Павел Андреич.

– Наш имбецил. Панкратов, – коротко ответил Анатолий. – зарезан на квартире у девчонки.

– Вот! – выпрямился Бугор. – Что и требовалось доказать. Ее охраняют. Не удивлюсь, если это люди Полковника.

– Я же говорил, что он имбецил, – вскричал Павел Андреич. – Зачем он поперся в квартиру? Ему было сказано – следить!

Анатолий пожал плечами.

– Возможно, он попал в квартиру не по своей воле. Вероятно, за ним тоже кто-то следил.

– Вот-вот, – поспешил вставить Бугор.

– Заткнись, – махнул рукой Павел Андреич и загрустил.

– Вот что мы нашли, – сказал Анатолий и протянул шефу тетрадный листок.

Они вместе склонились над ним. На пожелтевшем листочке в клеточку был схематично нарисован то ли замок, то ли чья-то старинная усадьба.

– Где нашли? – спросил Павел Андреич.

– У Панкратова в кармане. Майор помог.

– А, майор? – удовлетворенно сказал Павел Андреевич. – Не забудь ему прибавить пару сотен долларов. Пусть не забывает.

Анатолий кивнул головой, про себя решив, что майор обойдется.

Они вновь уставились на рисунок.

– Как будто ребенок рисовал, – заметил Анатолий.

– Это схема, – возразил Бугор. – Может, это где-нибудь в Подмосковье? Видите, там позади дома как будто куча елок. Лес, наверное.

– Наверное, где-нибудь за городом, – согласился Анатолий. – Где у нас усадьба с двумя башнями и такой фиговиной на крыше?

– Это просто купол, – возразил Павел Андреевич и ткнул пальцем в правую башню. – Видите буквы? З.З. О чем это нам говорит?

– Загородная Зона? – предположил Бугор. – Зарыто Здесь? За забором?

– Что за белиберда, – поморщился Анатолий. – Я такую усадьбу с двумя башнями и куполом точно где-то видел.

– Да не одну ты такую видел, – раздраженно сказал Павел Андреевич. – Таких тут как минимум четыре, а то и больше. Это тут такая местная мода была в начале девятнадцатого столетия – чтобы две башни, а над лестницей в вестибюле – стеклянный купол. Тут над буквами надо думать. З.З – вот ключ. Ай да девка, непроста! Это ведь у нее в квартире Панкратов нашел?

– Скорее всего, – пожал плечами Анатолий. – где же еще Панкратов мог такое взять? Значит, так: З.З, еловый лес позади усадьбы, и флюгер в виде петуха. Вот три ключа. Все это должно сойтись в одном старом доме.

– Ну, – поморщился Павел Андреич, – лес могли вырубить, а флюгер – сломаться. Думайте про З.З. Какие у нас тут были помещики с такими инициалами?

– Кто теперь их знает? – безнадежно пожал плечами Бугор.

– Книжки надо умные читать, – наставительно заметил Павел Андреич и, кряхтя, шаркающей походкой подошел к стеллажу. Пес высунул морду из-под кресла и затих.

– А может это две тройки вовсе? – предположил Бугор.

– Зиновий Зимин! – Павел Андреич бросил на стол тонкую брошюру в коричневой обложке, на которой красовался целый замок. – Вот вам и лес, и купол, и флюгер. Недалеко от Истры. Видите? Вот как усадьба выглядела в девятнадцатом веке.

– «Дворянские поместья Подмосковья XIX–XX века», – прочитал Анатолий на обложке, отмахиваясь от Бугра, который упорно тыкал пальцем в рисунок.

– Что там у тебя? – поинтересовался шеф.

– Крест! Видите, тут крестиком помечено?

Действительно, в одном из нарисованном окошек в полуподвальном этаже был маленький кривой крестик над самым подоконником.

– Неужели нашли? – ахнул Павел Андреич.

Анатолий с сомнением пожал плечами:

– В выходные пошлем ребят.

– Замечательно. Я сам поеду.

– Я бы не стал. Вдруг там ловушка? Полковник мог и специально этот листок подкинуть.

Шеф прищурился:

– А ты пистолетик возьми!

Собака совсем выползла из-под кресла, шумно вздохнула и положила большую голову Павлу Андреичу на колени. Она больше не выла, а смотрела в глаза своему хозяину внимательно и серьезно.


Следователь Малахов был раздосадован. Медсестра не кололась, ее пальчики в картотеке отсутствовали, источники психотропного средства, которое она собиралась вколоть Леониду Молчанову на территории России не обнаруживались. На допросах она упрямо повторяла, что ничего не знает, задание Агапова Константина выполняла вслепую, хотела заработать, о возможном летальном исходе понятия не имела, возмущена и негодование Малахова вполне разделяет, пора ее выпускать из темницы. А на ее место давно надо посадить гражданина Агапова, который всю эту кашу и заварил.

Малахов оформлял разрешение обратиться в Интерпол, убежденный, что из темницы ее выпускать вовсе не пора, а пора, наоборот, заняться ею поплотнее.

Поэтому, когда он получил конверт с фотографиями, он несколько минут остолбенело на них смотрел, а потом откинулся на спинку неудобного кресла и с чувством сказал: «Не может быть!»

– Чего не может быть, Паша? – рассеяно спросил его майор Курлыкин. Обуреваемый пожизненным стремлением доказать, что его смешная фамилия может стать уважаемой, и даже, возможно, легендарной, – со временем, конечно, – он сосредоточенно перелистывал протоколы допросов двух разных дел, которые казались ему связанными друг с другом. Дела были подшиты в серые картонные папки, протоколы написаны неразборчивым почерком свидетелей и допрашиваемых, и глаза у Курлыкина слипались.

– Ты посмотри, – услышал он сдавленный голос Малахова. – Ты только посмотри, Курлыкин.

Майор нехотя оторвался от серых папочек и из его легких вырвался сдавленный вдох. На столе у Малахова лежал ворох цветных фотографий, на которых крупным планом были запечатлены окровавленные мертвые лица с дырками от пуль, а на них Малахов положил лист бумаги с наклеенными на него разноцветными буквами, вырезанными из глянцевых журналов. Это само по себе было необычно и напоминало романы Агаты Кристи или Конан Дойля. Но текст письма просто валил с ног. Веселые буквы всех цветов радуги и разной величины, наклеенные вкривь и вкось, гласили: «ОНИ ПОКУшАЛИСЬ НА лЕОНиДА МОлчАНОВА. ТОЛьКО ОН Об эТОМ НЕ ЗНАЕТ. КТО ИХ ПОСЛАЛ?»

Внизу страницы для убедительности была приклеена фотография почему-то статуи Свободы. Видимо, ее было легче найти в прессе, чем изображение Фемиды.

Некоторое время они неподвижно смотрели на все это буйство цветов, лишь изредка издавая различные междометия. Потом Курлыкин неуверенно сказал, что это, наверное, розыгрыш, потому что у их шаловливого прапорщика Матвеева вчера был день рожденья.

Послали за прапорщиком Матвеевым. Тот долго заворожено смотрел на фото и изрек, что это, наверное, какой-то шифр, и что его так просто не разыграть, и юмор у Малахова мрачный и пошлый не по годам. После чего он был отослан обратно.

Постепенно в тесный малаховский кабинет подтянулись все сотрудники, которые не были на выезде и стали давать массу бесполезных советов. Людей на фотографиях узнали сразу. Всех интересовало, кто прислал письмо, не поленившись как следует законспирироваться.

Молодой стажер Сережа Дымков настойчиво рекомендовал взять на анализ слюну с конверта.

– Какая тебе слюна, сейчас конверты без нее заклеивают, – раздраженно ответил Курлыкин.

Малахов очень и очень призадумался. Дело в том, что люди, найденные убитыми в лесу, чьи фотографии теперь украшали его стол, были к этому времени опознаны. Значит, кто-то сфотографировал их уже после того, как они были застрелены, но до того, как они были сожжены. Вывод напрашивался сам собой – фотографировал убийца! С какой целью? И зачем он прислал эти фотографии в милицию? В кошки-мышки с ним, с Малаховым, решил поиграть?! Малахов слышал о таких преступниках-интеллектуалах, которые сами предупреждали следователя о предстоящем преступлении и загадывали ему всякие ребусы, как бы соревнуясь с милицией в интеллекте. Но чтобы присылать материалы после преступления, да еще и пытаться что-то объяснить… Малахов недоумевал и злился.

Но в то же время он очень порадовался, что фальшивая медсестра прочно заперта в камере.

Потому что один из убитых – выпускник физико-математического факультета Светлов Николай Васильевич, – два года находился в международном розыске за пособничество террористам, шпионаж и сотрудничество сразу с двумя специальными службами – американской и израильской. А оттуда вполне мог попасть в Россию тот наркотик, который был в шприце у фальшивой медсестры.

Только каким боком тут вписывался Леонид Молчанов и, тем более, бывший подозреваемый Константин Агапов, было совершенно непонятно. Международный террорист Светлов мертв. И ничего теперь ему, Малахову, не расскажет.

Он тяжело вздохнул и стал сгребать со стола бумаги. Отрабатывать связи международного террориста с «медсестрой» и, возможно, с Леонидом Малаховым будет теперь явно не их контора.

Однако, несмотря на нудные залысины, следователь Малахов был любопытен и самолюбив. Поэтому он сделал ксерокопии фотографий и положил их в свой портфель. Немного подумав, он вытащил протокол допроса «медсестры» и тоже скопировал его. Медсестра после ареста очень нервничала, потому что явно не ожидала, что попадет в руки правоохранительных органов. Видимо, она не сомневалась в том, что операция пройдет успешно. Поэтому под протоколом она, совершенно не думая, поставила свою настоящую подпись. Правда, очень неразборчивую. Поэтому личность ее до сих пор не опознана, документов при ней не было, а ее фото не было ни в одной картотеке. После того, как она поняла, что гражданина Агапова она не опознала, она замолчала и перестала отвечать на вопросы и только регулярно повторяла, что ее пора выпустить на волю..

Полностью расшифровать ее подпись ему так и не удалось, но было ясно, что фамилия ее отнюдь не Иванова или Сидорова. Во всяком случае, мало русских фамилий начинаются с букв «Дж…» и заканчиваются на «…он»..

Пока у него не успели официально отнять дело, он решил еще раз вызвать ее на допрос, сам пока не зная, какие он будет задавать ей вопросы.

«Медсестра» безучастно смотрела в окно, делая вид, что Малахова не слышит. Малахов сожалел об этом еще и потому, что теперь ему казалось, будто в ее голосе неуловимые иностранные интонации. Звуки у нее были вполне русские, и выговаривала она их очень старательно. А вот интонация с характерным повышением в конце фраз была больше похожа на какую-то западноевропейскую. Так бывает, когда русский человек долго живет за рубежом и против воли перенимает мелодию иностранной речи. Ему хотелось еще раз разговорить ее и внимательно послушать. Однако медсестра упорно молчала. Малахов злился.

– Долго вам придется сидеть, – посочувствовал он. – Может быть, вы хотите связаться со своим посольством? – отважился он.

Женщина оторвала взгляд от окна и взглянула на него немного тревожно. Тогда Малахов полез в ящик стола и положил перед ней фотографию убитого Светлова. «Медсестра» впилась в нее глазами и на ее лице отразился ужас.

– Любовник? – с притворной вежливостью осведомился Малахов. – Или он должен был вытащить вас из тюрьмы? Только у него все равно бы ничего не получилось, – добавил он, но женщина его уже не слышала, потому что она была в глубоком обмороке.


Убедить Молчанова-папу, что ей было совершенно необходимо поговорить с Леней с глазу на глаз, было необычайно трудно. Папа кудахтал, как целый курятник, и твердил, что во имя безопасности сына он ни выпустит его из виду ни на одну минуту. То, что Леня при этом будет находится в своей комнате на виду у вооруженного охранника, который будет сидеть в углу, для него не было аргументом. Ирка совсем отчаялась. Показывать фотографии кому-либо кроме несмышленого Лени она совсем не хотела. Не потому, что она боялась, что людей, изображенных на фотографии Молчанов-старший узнает, а потому, что ей хотелось избежать вопросов, откуда у нее не просто фотографии, а фотографии убитых людей. Она была уверена, что ее сразу спросят, уж не сама ли она их порешила. Ирка боялась, что она вполне могла чистосердечно признаться, что да, мол, вяжите меня, люди добрые. Потому что нервы у нее были на пределе. А тут еще Молчанов-папа мнется, как девица перед тем, как потерять свою никому не нужную девственность.

Стиснув зубы, Ирка пробормотала: «как хотите», и повернулась, чтобы уйти. Не успела она сделать шаг, как папа заволновался.

– Это что, так важно, что ли? – недовольно сказал он.

Ирка махнула рукой.

– Не знаю. Смотрите сами. Ваш сын, вам и волноваться, – зло сказала она и вышла из квартиры. Охранник догнал ее уже на первом этаже.

– Вас просят подняться, – сказал он.

Ирка обозлилась:

– Нанялась я вам, что ли – то спускаться, то подниматься! Надо будет – сам придет.

Однако охранник встал грудью и был полон решимости Ирку из подъезда не выпускать. Было ясно, что он получил приказ и боялся быть уволенным, если его не выполнит, а этого он не хотел, потому что папа платил щедро. Он так перепугался, что Ирка уйдет, что ей даже стало его жалко. Она молча развернулась и пошла обратно наверх.

– Это что за игры такие? – накинулась она на Молчанова-старшего. – Вы зачем за мной своего цербера послали?

– Я его не посылал, – удивленно сказал Молчанов-старший. – Я охранника за вами послал.

– О, господи, – простонала Ирка. – Охранник – это и есть цербер.

– Он не Цербер, – упорствовал папа. – Он Протасов.

Ирка против воли расхохоталась. Папа, наоборот, нахмурился.

– Чего звали-то? – спросила развеселившаяся Ирка.

– Давай, спрашивай, чего хотела, – решительно сказал папа.

– А сразу нельзя было сказать?

– Значит, нельзя.

Ирка снова разозлилась.

– Вот что, уважаемый Виктор Алексеевич! Прошу на будущее учесть. Я тут трачу свое время ради безопасности вашего сына, и если я что-то предлагаю, то предлагаю только один раз. Если вам не нужна помощь, скажите мне об этом сразу.

Если Ирка надеялась, что после этой тирады Молчанов-папа засуетится и станет извиняться, она ошибалась. Папа надулся и молча пошлепал за сыном в комнату, которую Леня гордо называл своим кабинетом – видимо, там он творил своих «незакадычных друзей». На пороге Ирка остановилась и выразительно посмотрела на него. Папа отстал, но в комнату решительно вошел охранник и встал у дверей.

– Слава Богу, – сказала Ирка и подвела Леню к столу. Леня, как автомат, послушно пошел за ней.

Ирка разложила на столе фотографии:

– Кто-то из них тебе знаком?

Леня долго рассматривал фотографии и ткнул пальцем в «студента»:

– А почему у него во лбу дырка?

– Да так, – стиснув зубы, ответила Ирка. – Пуля случайно попала.

– Человека, который дал мне бумажку, тут нет, – сказал Леня. – А бежал за ним вот этот.

Он показал на того человека, которого «студент» называл Удодом. Он сидел на заднем сиденье машины слева от Ирки, когда схлопотал от нее пулю.

– Только тогда он был целый, – задумчиво добавил Леня. – Кто его так?

– Свои же бандиты, – не моргнув глазом, соврала Ирка. – Больше тебе тут никто незнаком?

Леня покачал головой.

– Никто. Но, если бандиты убиты, значит мне больше никто не угрожает?

– К сожалению, – сказала Ирка, – на место этих бандитов пришли новые. Так что я на твоем месте побереглась.

Торжествуя, она вышла из квартиры и пошла звонить Косте.

– Есть новости, – закричала она, едва он снял трубку.

– Очень хорошо, – сдержанно ответил Костя. – После работы встретимся, и ты мне все расскажешь, хорошо?

– Как это после работы? – растерялась Ирка.

– Все, не скучай, – ответил Костя.

И положил трубку. Возмущенная Ирка, чтобы успокоиться и придумать, как отомстить Косте за его совершенно неджентльменское поведение, зашла в Макдональдс и набрала кучу вредной еды. Пробираясь с подносом на улицу, к столикам, которые стояли под зонтиками, она резко остановилась, чтобы не врезаться в пробегавшего мимо малыша, размахивающего игрушкой от хэппи милза. Сзади послышался сдавленный возглас, и она обернулась, чтобы извиниться перед парнем в черной футболке, который уткнулся лицом ей в спину. Счастье еще, подумала Ирка, что он был без подноса. Парень что-то хмуро пробормотал в ответ на ее извинения и поспешил отойти куда-то вбок. Это повергло Ирку в полное уныние. Она села лицом к Тверскому бульвару, печально размышляя, отчего вдруг она потеряла все свое обаяние и решительно все перестали обращать на нее внимание. Даже парень, вместо того, чтобы счесть за счастье, что Ирка с ним заговорила и броситься флиртовать с ней напропалую, предпочел удрать. С каким-то мазохизмом Ирка заела деревенскую картошку чизбургером и направилась обратно в здание Макдональдса, чтобы найти туалет.

Она внимательно посмотрела на себя в зеркало. Нет, до чего же она все таки хорошо! Дурак этот парень, который от нее шарахнулся. Наверное, справедливо подумала Ирка, он какой-нибудь голубой. От этой мысли ей сразу стало легче, и она стала спускаться со второго этажа. С лестничной площадки она увидела знакомую черную футболку и удовлетворенно улыбнулась. Никуда парень от нее не делся, вон, караулит ее у выхода, бедняга. Окрыленная, он вышла из Макдональдса и пошла по бульвару, делая вид, что не замечает его. Она внимательно смотрела в витрины магазинов, чтобы убедиться, что парень идет за ней. Он и шел, но только лицо у него было совсем хмурое. Наверное, от безнадежной любви, подумала Ирка. У Интернет кафе она помедлила, и решительно поднялась на второй этаж. Женское тщеславие, которое пускало в ней корни все глубже, побуждало ее заставить парня дожидаться ее внизу, поскольку подняться в кафе он наверняка не решится. Заплатив за полчаса, она села к свободному компьютеру, и стала думать, что ей делать в интернете. Можно было написать Косте, но Ирка на него обиделась. Пусть сам пишет, вот еще! Немного подумав, она вставила флэшку и открыла фотографии. Наивно, конечно, было полагать, что она сможет по фотографии найти информацию о человеке, тем более, что этот человек на фотографии, скажем, не совсем такой, каким он был в жизни. Но можно было попытаться найти в интернете какого-нибудь хакера, готового взломать сайты спецслужб. Забыв обо всем, Ирка настолько глубоко погрузилась во всемирную паутину, что сама не заметила, как она доплатила еще за полчаса, потом еще. В Интернете, лишний раз убедилась она, действительно есть все. Хакеры, конечно, не рекламировали себя открыто. Мол, я хакер, и могу взломать любую базу данных ФСБ. Вот, граждане, мой адрес и телефон. Нет, они наивно конспирировали. Вместо «хакер» они говорили «специалист в области поиска любой информации», причем слово «любой» было выделено курсивом. «Не можете найти информацию, которая не лежит на открытом доступе?» – спрашивали они. – «Доверьтесь профессионалам!» И предлагали свои электронные адреса, причем не личные, а во всяких поисковых сайтах. Ирка посмеялась над их псевдонимами: «Бодрствующий в ночи», скромно назвал себя кто-то. Там было еще «Всевидящее Око», «Длинная рука», «Не знающий преград». Ирка выбрала Бодрствующего в ночи. «Мне нужна помощь», – написала она. Ответ пришел немедленно. Ирка удивилась. Похоже, он бодрствовал не только в ночи, но и днем, не отходя от компьютера. «Какая?» – прочитала Ирка и тут же ответила. Хакер осторожничал, задавал много вопросов, которые, на Иркин взгляд, были совершенно не связаны с делом. Просматривая их переписку позже, Ирка поняла, что хакер устроил ей профессиональный психологический тест, с помощью которого он без труда выяснил, что имеет дело с человеком наивным, инфантильным и не имеющим никакого представления о работе спецслужб. Только после того он назначил ей встречу на завтра в кафе на окраине Москвы.

Когда довольная Ирка вышла, наконец, на улицу, она снова столкнулась с парнем, о котором она уже успела забыть. Он так поспешно отшатнулся от нее и зашагал вниз по улице, что Ирке это показалось подозрительным.

Однако долго думать об этом у нее не было времени, потому что зазвонил мобильный телефон и Костя сообщил, что он освободился и теперь может встретиться с Иркой.

– Ну, мстительно сказал Ирка, – вообще-то я не знаю…

– Давай-давай, не вредничай, – закричал Костя. – Расскажешь мне свои новости.

– А тебе интересно? – все же свредничала Ирка.

Но Костя быстро растопил ее сердце, назвав ее энергичной умничкой и храбрым человечком. После чего Ирка тут же вызвалась накормить его ужином у себя дома и даже согласилась поехать с ним в пятницу на дачу.

Выслушав про ее визит к Лене, Костя разозлился. Во-первых, он считал, что она должна была предупредить его, и он посоветовал бы, чтобы она этого не делала. То есть не просто не посоветовал бы, а не допустил. Потому что если Леня и дурак, то папа у него мужик вострый и сразу захочет узнать, откуда у Ирки фотографии убитых.

– А откуда он про это узнает? – спросила наивная Ирка. – Я же только Лене показала. Но самое главное, – осенило Ирку, – он же считает, что я из милиции.

– Ничего он такого не считает, – пробурчал Костя. – Потому что он уже позвонил в милицию и выяснил, что никакой женщины-аналитика они к нему не посылали. Он как раз у меня в кабинете сидел, когда ты позвонила.

– Ругался? – оробела Ирка.

– Сначала ругался. А потом даже благодарен был, что ты не отказалась от расследования, потому что он уже убедился, что от милиции никакого толку. Но это стоило мне больших дипломатических усилий.

Костя усмехнулся.

– Я даже не знал, что я такой замечательный дипломат, – самодовольно сказал он и важно поднял палец вверх. – Так что никакой самодеятельности!

– Если мы не моя самодеятельность, – обиделась Ирка, – то мы бы так никогда и не узнали, что Удод бежал в Арабских Эмиратах за Лениным человеком.

– А кто у нас Ленин человек? – с набитым ртом спросил Костя, накладывая себе салат.

– Как кто? – невозмутимо ответила Ирка. – Тот, кто сунул Лене в руку ту бумажку, которая похожа на талон к врачу.

– Стоп, стоп!

Костя положил вилку и перестал жевать.

– И каким образом ты это выяснила?

– Я показала Лене фотографии.

– Извини, я, кажется, не расслышал. Ты сделала – что?

– Я распечатала фотографии и показала их Лене, – немного испуганно сказала Ирка и отвела взгляд от бледнеющего Костиного лица. – Что?

– А ты объяснила ему, откуда у тебя эти фотографии?

– Он и не спрашивал.

– Ну и что? Он же все рассказывает отцу.

– Да брось! Он даже у меня не поинтересовался, что они какие-то странные. Люди обычно замечают.

– Откуда ты знаешь, что люди обычно замечают? – вскричал Костя. – Ирка! Ты зарываешься.

Ирка попробовала сделать обиженный вид.

– Это я? Зарываюсь?

– Зарываешься! – твердо сказал Костя. – и теряешь осторожность. Ты думаешь, что раз тебе до сих пор все сошло с рук, то милиция вообще не даст о себе знать? Ты не знаешь жизни! Как раз вот такие мелкие детали и губят! Представь, что папу вызовут на допрос!

Ирка представила и пожалела следователя, который будет разговаривать с Молчановым-папой.

– Следователь будет задавать ему кучу вопросов! И постепенно в его памяти будут всплывать все детали. Дело все же касается его сына. А про фотографии Леня ему наверняка расскажет!

– Что же делать? – струсила Ирка.

Костя снова взялся за салат и начал энергично жевать.

– Грибов можно было и побольше, – заявил он. – а вообще ничего. Хоть откормлюсь у тебя, – безмятежно сообщил он, – пока ты еще на свободе.

– Думаешь, все так серьезно? – дрогнула Ирка.

– Серьезней не бывает, – ответил Костя и потянулся за майонезом.

Ирка, обомлев, наблюдала, как он ест.

– Но, – пискнула она и прокашлялась, – ты ведь мне поможешь?

– Ну, – Костя сделал вид, что он глубоко задумался. – Если ты пообещаешь, что ничего не предпримешь, не посоветовавшись со мной…

– Обещаю! – торопливо сказала Ирка и отодвинула от Костя салат. Костя с сожалением посмотрел на него, пообещал придумать кучу версий, откуда у Ирки могут быть эти фотографии, и надолго задумался.

– Здесь мне не думается, – пожаловался он через десять минут.


На даче ему думалось гораздо лучше. Правда, думалось не о том, как Ирке выпутаться, а о том, где накопать червей, потому что они с Колей Павельевым собрались на рыбалку. Исключительно по доброте душевной они великодушно разрешили Ирке присутствовать, чтобы снимать рыбу с крючка и класть в ведерко с водой, подавать им бутерброды и наливать чай из термоса. Ирка почему-то не выражала восторга и с отвращением наблюдала, как мужчины с азартом рассматривали полудохлого червяка, которого они выкопали у самого корня старого дуба.

– Вы желуди ищете или червей? – с сарказмом поинтересовалась она, глядя, как они бережно укладывают заморыша в банку.

– Тут земля сырая, – раздраженно объяснял ей Коля, ожесточенно вгрызаясь лопатой в землю. – Тут их должно быть видимо-невидимо.

– Видимо, они так не считают, – насмешливо сказала Ирка. – Несознательные тут в окрестностях черви. Что ты орешь, Костя?

Костя недоуменно потирал затылок, глядя под ноги.

– Ветка упала, – пояснил он. – Прямо на голову.

– Наверное, тут потому червей нет, – пояснила Ирка, приложив к Костиному затылку пятак, – что ваш дуб дает дуба. Слышите, как он шумит? Как будто вот-вот упадет.

– Не говори глупостей, – оскорбился Коля. Он трепетно относился к рыбалке и шуточек в такие святые моменты, как копка червей, не терпел. Поэтому, когда шум наверху превратился в треск и вместе с толстенным обломившимся суком на землю свалился вспотевший краснолицый человек, он возмутился.

– Ты что, с дуба упал? – возмущенно закричал он, пока тот поднимался на ноги.

– Да, – совершенно правдиво ответил человек и дал деру, не оглядываясь на бинокль, который, запутавшись в листве, упал немного позже на многострадальный Костин затылок.

– Вот это да! – потрясенно воскликнул Коля. – Что он тут делал, а?

– Следил, – упавшим голосом пробормотала Ирка, отнимая бинокль у Кости, и посмотрела на дуб. Если забраться наверх, оттуда открывался чудесный вид на Костину дачу, которая была в сорока метрах от него.

– Глупо, – пробормотала она. – Все равно то, что делается в комнатах, не видно.

Она подошла к дубу и попинала ствол.

– Как он туда забрался? – удивилась она.

Костя пожал плечами:

– Элементарно. Сначала он ухватился за эту ветку, потом уперся в ствол ногами, потом подтянулся… Ирка, а что это ты делаешь? – удивился он, видя, как Ирка подпрыгивает под той веткой, которая была пониже остальных, и пытается за нее ухватиться.

– Никак, – запыхавшись, сказала она.

– Женщины! – презрительно заметил Коля. – Дай я попробую.

Он встал под веткой, сделал равнодушное лицо и подпрыгнул. Потом подпрыгнул еще раз. И еще.

– Это потому, что у меня нога болит, – объяснил он и отошел в сторону.

– Да? – удивился Костя. – А вроде и не хромал совсем.

– Ты просто не обращал внимания, – твердо ответил Коля, берясь за лопату.

– Вот видите? Видите? Самому туда не залезть. Ветки находятся высоко. Что это значит?

– Значит, у него была лестница, – осенило Костю.

– Да? И куда она делась?

– Ее кто-то унес, – догадался Коля. – поэтому он не мог слезть с дерева сам.

– Вот именно. Значит, у него был сообщник. Возможно, он до сих пор еще здесь. И наблюдает за нами. А лестницу унес, чтобы она не привлекала внимания.

– Да за кем здесь следить-то? – удивился Коля.

– Черви! – заявила Ирка. – Они не могли допустить, чтобы кто-то выкопал здесь их червей.

– Смеешься, да?

Ирка вздохнула. Ей-то смеяться совсем не хотелось, но посвящать его в их с Костей дела было решительно невозможно. Она удивленно наблюдала, как Костя продолжал готовиться к рыбалке, как будто ничего не случилось, в то время, как ей хотелось срочно с ним посекретничать. Однако ей пришлось вытерпеть до конца. Как нарочно, клев был отличный. Выехав на шаткой лодке на середину реки, мужчины с увлечением забрасывали удочки, таская мелкую рыбешку. От скуки Ирка потребовала, чтобы ей тоже дали половить и Костя нехотя дал ей удочки, протягивая к ней руки ковшиком, как будто он собирался эти удочки подхватить, если Ирка начнет ронять их в воду. Она облила его презрением и закинула. Она представила, что крючок с червяком пошел ко дну и неподвижно повис в глубине. На месте рыбы, подумалось ей, она ни за что не польстилась бы на него. Вот если бы червяк от нее убегал, то ей захотелось бы его догнать.

– Подгребай потихоньку, – шепотом скомандовала она Коле, сидевшему на веслах. Тот от удивления пару раз шевельнул веслами.

– Не останавливайся, греби потихоньку, – шепотом приказала Ирка.

Николай обменялся с Костей презрительным взглядом и пробормотал что-то про дамочек, которым хочется поиграть в рыбачку Соню, но немного поработал веслами. Лодка тихо пошла вперед.

– Подсекай, ну подсекай же! Упустишь! – вдруг закричал Костя.

Ирка спокойно наблюдала, как поплавок ушел в глубину, леска натянулась и ушла под лодку. Наматывая леску на руку, она подтащила к поверхности воду огромную крапчатую рыбину.

– Ну вот, – буднично сказала она, вытащила щуку и небрежно бросила ее с лодку.

– Молодец, – кисло сказал Костя.

– Мальчики, – взмолилась Ирка. – Поедем уже домой. Щуку пожарим? А?

Конечно, жарить щуку пришлось Ирке. Горе-рыбаки, которым их улов казался значительным, предложили было пожарить тех рыбешек, которых они наловили сами, но Ирка предложила им принести микроскоп, чтобы она смогла их почистить, и они заткнулись, скормив рыбу соседской кошке.

Коля с Костей, оценив приготовленную щуку, горячо обсуждали, что Ирка поймала рыбу неправильно, и что они бы подсекли не так и поймали бы что-нибудь посерьезнее, а сама Ирка слушала и грустно размышляла о том, какие мужчины, в сущности, дети, и что ей, Ирке, теперь делать – в свете нового события, то есть рухнувшего с дуба шпиона.

Идея, которой она поделилась с Костей, после того, как Коля Павельев убрался домой, надолго лишила Костю способности говорить. Ирка терпеливо смотрела на него и невинно хлопала глазами.

– Полезть ночью на кладбище… с лопатой и фонарем? – слабым голосом проговорил Костя. – Но почему именно на кладбище?

– Потому что они тоже будут удивляться. И начнут это кладбище исследовать. И тут мы их и накроем.

– Да с чем накроем-то? – возмутился Костя. – Они же там ничего не найдут.

– За осквернение могил, – не задумываясь, ответила Ирка.

– Нас самих накроют за осквернение могил. Нет, кладбище отпадает, – решительно отказался Костя.

– Но мы хотя бы вызовем их на какое-то действие. Может быть, они предпримут что-то, что поможет их раскусить.

– Мы вдвоем не справимся, – покачал головой Костя. – Тут надо хотя бы человека четыре.

– Зачем вдвоем? – оживилась Ирка. – Дед со своими парнями нас подстрахует.

– Да, дед, – обрадовался Костя в надежде, что дед образумит свою не в меру расходившуюся внучку.

В напрасной надежде. Потому что дед, выслушав всю историю до конца, отнесся к ней очень серьезно и согласился, что бандитов действительно надо вызвать на какие-то действия, чтобы, хотя бы, их опознать. Единственное, что примирило Костю до некоторой степени с дедом, – он решительно отказался тащиться на кладбище.

Пока он пил с ними чай и слушал их разговоры, он помимо своей проникался необходимостью вытащить все свору охотящихся за ними бандитов куда-нибудь в уединенное место, чтобы они все оказались как на ладони.

– А как мы заставим их за нами последовать? – робко спросил Костя.

– Это как раз просто.

Ирка деловито резала бутерброды.

– Надо рассказать Таньке со Свинпином, куда мы собрались, и все. Через день об этом будет знать пол-Москвы. Только вчера, дедуля, мы привезли тебе кастрюлю борща, а ты опять на сухомятке.

– Действительно, был борщ, – вспомнил Владимир Антонович. – Я и не заметил, как мы его с парнями выхлебали. Кстати, надо им позвонить. Без помощи нам не обойтись.

– Вот-вот, – кивнула Ирка. – Пусть расплачиваются за борщ. И за котлеты.


Костя покидал офис своей редакции в состоянии полного удовлетворения. Обещанный перевод Танечка заканчивала в срок, и Костя приглядел пару новых авторов, которые были уже раскручены в других издательствах, но получали в них такие крохотные гонорары, что переманить их Косте не стоило большого труда. Кроме того, Костя мог поклясться, что во взгляде секретарши впервые мелькнуло что-то, похожее на уважение. Поэтому сегодня он задержался и уходил из офиса последним.

Он шел к выходу к арке, сбоку от которой он поставил свою машину, и раздумывал, стоит ли ему взять с собой какой-нибудь тяжелый предмет, или он обойдется флакончиком красного перца. Он посмеивался, вспоминая, как они с Иркой выбрали маршрут – какое-то старое помещичье поместье, о котором он слышал от Коли Павельева. Оно было недалеко от деревенского дома его деда, и было достаточно большим и запутанным, чтобы водить за собой целую банду достаточно долго.

На полпути к арке Костя почувствовал, что что-то не так. Он замедлил шаг и прислушался к своим ощущениям. И понял, что не так. Обычно, шагая к арке, он видел сквозь нее яркую рекламу агентства недвижимости. Через полукруглый проем можно было отлично разглядеть бесполого мужчину с оскалом, который должен был заменять улыбку, и часть кроваво-красной крыши дома. Сегодня вместо улыбки был виден только темный бугор. Костя остановился. Похоже, что там стояла машина, что было странно. Оставлять машины в арке было не принято. Значит, это был кто-то чужой. Рядом с машиной неясно виднелись две фигуры. При виде Кости они быстро юркнули в машину и завели мотор. Костя встал. Машина тихонько урчала мотором и не трогалась с места. Он сел за свою Ауди и попытался выехать со двора. Машина намертво стояла в арке. Костя погудел, из машины, нехорошо ухмыляясь, вылез человек и встал, облокотившись о дверцу своей машины.

Костя присвистнул. Похоже, кто-то пытается помешать ему прогуляться с Иркой в романтические развалины сегодня ночью. С одной стороны, это хорошо, потому что все это опасно и хрупким девушкам там не место. Правда, Ирка блистательно доказала, что не такая уж она хрупкая, но фортуна не всегда целует в макушку дважды даже таких хорошеньких девушек. Но с другой стороны, его отсутствие может сорвать все операции, о которой Танька со Свинпином уже раззвонили на пол-Москвы. Ну и наконец, Костя вовсе не желал, чтобы кто-то неизвестный привел его тело в состояние, в котором оно, то есть тело, не сможет функционировать так же исправно, как оно это делало до сих пор. А тело свое, несмотря на некоторую пухловатость, Костя любил и был намерен его всячески охранять от посягательств. Поэтому он потихоньку свернул к боковой двери одного из многочисленных флигелей, которые стояли во дворе и тихонько вылез из машины, размышляя, что ему делать дальше. На дверь была чуть кривовато прикреплена табличка с надписью «Нофелет: для физических и юридических лиц». Костя никогда не замечал, чтобы какие-нибудь лица, будь они юридическими или физическими, пытались войти в таинственный Нофелет. Вот и сейчас было заперто. Он тихонько подергал, и изнутри дверь распахнул недовольный мордоворот в тельняшке и почему-то в черных очках.

– Ну? – недовольно спросил бугай.

– Потолковать надо, – кратко сказал Костя и легонько потеснил мордоворота. Тот от удивления не сопротивлялся, даже когда Костя стал деловито ощупывать его мускулы.

– Качался? – уважительно спросил он.

– Ты спятил? – уточнил мордоворот.

Костя оглянулся и закрыл за собой дверь. Через пятнадцать минут к арке подходила странная парочка: смущенный бомж, которого почти полностью скрывался в огромном пиджаке, и хохочущий бугай, крепко обнимающий его за плечи. Бомж то и дело подтягивал подтягивающий висевшие на нем штаны и скромно смотрел вниз. Оказавшись в арке, они оба покачнулись и чуть не упали на «Форд – фокус», слегка сдвинув зеркало. Из машины выскочил возмущенный парень в бейсболке. Его лицо пересекал шрам, который спускался почти до самой губы.

– Ты, козел! – заорал он.

Бугай в тельняшке выпрямился и развернул плечи.

– Ой! – взревел он. – Надо же! Какой я неловкий. Зеркало задел. Ты видел? – обратился он к бомжу. – Я вот так шел, – он поднял руку и обрушил ее на зеркало, – и вот так задел!

Зеркало дзинькнуло и треснуло.

– Оборзел? – взвизгнул парень.

Бугай сокрушенно покачал головой.

– Разбилось! – сокрушенно сказал он. – Знаешь почему?

Из машины выскочил очень смуглый и кудрявый человек с продолговатыми черными глазами.

– Ты попал! – зловеще сказал он с сильным акцентом и поднял руку, в которой был пистолет.

– Ай! – сказал бомж и взмахнул рукавом. Пиджак чуть не сполз с плеч, и бомж подхватил его, неловко взмахнув. Пиджак ударил смуглого человека по глазам. Тот на секунду зажмурился и откинул голову назад. Этого было достаточно, чтобы бугай протянул руку над машиной и выхватил у него пистолет.

– А знаешь, почему оно разбилось? – как ни в чем не бывало спросил он. – потому, что твоя гребаная машина мешает мне пройти.

И он принялся методично колотить пистолетом по крыше машины и по окну. Брызги стекла со звоном посыпались на асфальт, на крыше появились вмятины.

На лице смуглого человека появилось выражение такой ярости, что, будь бугай немного повпечатлительнее, он бы выронил пистолет и сбежал. Но бугай лишь коротко сказал: – Ну? – и выстрелил. Пуля отскочила от асфальта в нескольких сантиметрах от ноги нападавшего.

– Уходим, – закричал тот и юркнул в машину. Лишенный окна «форд» взревел и задним ходом выехал из арки. Бугай сделал вид, что целится в колеса. Машина завиляла, врезалась в арбузный ларек и, увозя на покореженной крыше пустой дощатый ящик, выехала на Тверскую, где тут же была остановлена изумленными гаишниками.

– Ну ты даешь! – восхищенно сказал Костя. – Только как бы они тебя тут не нашли потом.

– Фиг найдут, – доходчиво объяснил бугай. – Я тут так… случайно зашел.

– Так ты там не работаешь? – удивился Костя.

– Угу, – согласился бугай. – Я там не работаю.

Критически оглядев Костю, он добавил:

– Но могу пустить тебя обратно – переодеться. Или ты в таком виде по городу пойдешь?

Костя спохватился и побежал обратно. Через час он деловым шагом подходил к дому Иркиного деда с большой спортивной сумкой на плече.


Ночь встретила их пустынным шоссе, по которому изредка проносились большие туристические автобусы со спящими пассажирами, и огромные фуры. Легковых машин почти не было.

За рулем сидел немногословный седовласый человек, которого Владимир Антонович называл своим боевым товарищем. Несмотря на седину, под его кожей перекатывались серьезные мускулы, которые Костя с уважением потрогал. Но водитель этого не заметил. Он переругивался с Владимиром Антоновичем, пытавшимся давать ему полезные советы, которых, как известно, водители терпеть не могут.

– Ты тут накатом бери, Олег – внушал дед. – Видишь, впереди спуск, длинный и пологий?

– Если бы не ты, – ядовито отвечал Олег, включая третью скорость, – откуда бы я знал, что делать?

– Вторую хотя бы включи, – ужасался дед.

– Так накатом или вторую? – подчеркнуто вежливо говорил Олег.

– Ну, вторую, вторую уже.

– Вот видишь! А говорил – накатом.

– Владимир Антонович, – вмешался Костя. – разрешите поинтересоваться – а где еще три человека? Вы говорили, что вас будет пятеро.

Олег повернулся, чтобы ответить.

– Они там уже…

– Не отвлекайся, – загремел дед. – Ты за дорогой следи.

– Тьфу, старый черт, – беззлобно выругался Олег.

– Они там уже нас ждут, – сказал Владимир Антонович и покосился на Олега. – Они еще засветло залегли.

– Вот если бы мы могли раздобыть приборы ночного видения, – глубокомысленно заявил Костя. – Знаете, есть такие…

– А кто тебе сказал, что у нас их нет? – обиженно воскликнули два бравых деда хором.

– Он еще будет объяснять нам, что такое приборы ночного видения! – возмутился Олег. – Ты слыхал, Володька? Каждый шпак…

– Вот именно, – вторил «Володька». – Молчи, студент.

– Я не сту… – попробовал объяснить Костя, но Ирка дернула его за рукав.

– Молчи и слушайся. Дело не в возрасте, а в опыте, понял? По опыту они нас с тобой на двести лет старше.

Обдумав последнюю Иркину реплику со всех сторон, дед воспротивился.

– Двести – это ты, пожалуй, лишнего нам подмахнула.

Костя покорился судьбе и стал терпеливо ждать, когда они уже, наконец, приедут.

К лесу они свернули неожиданно, и Костя подивился, как они различают в такой темноте, куда ехать.

– Не нравится мне это, – мрачно сказал дедов друг Олег.

– Что именно вам не нравится, Олег… ммм… простите, как…

– Олег Николаевич, – хором сказали водитель и Иркин дед. – А не нравится мне, – продолжил Олег, – что за нами никто не ехал. Кроме той большой фуры, которая перегнала нас две минуты назад.

Костя в растерянности смотрел, как Владимир Антонович с серьезным видом кивает головой и, захватив небольшую сумку, выскальзывает из машины и растворяется в темноте.

– Простите, может быть лучше я? – вежливо предложил Костя.

Олег Николаевич с любопытством посмотрел на него.

– Лучше ты – что? – переспросил он.

– Ну, – смутился Костя, – схожу на разведку. Я все-таки помоложе…

Тут даже Ирка не выдержала и хмыкнула. Олег Николаевич строго велел им обоим помолчать и не срывать всю операцию своими идиотскими шутками.

Костя с преувеличенным вниманием принялся смотреть в окно, несмотря на то, что за ним царила полная темнота, которая может быть только в лесу.

Через томительных пятнадцать минут возле машины совершенно бесшумно материализовался Иркин дед и так же бесшумно втиснулся в машину.

– Все на месте, – удовлетворенно сказал он. – Наши у дома, а эти лохи в Камазе сидят. Их там четверо, а вот что в кузове Камаза, не знаю пока.

– Наши их заметили? – поинтересовался Олег Николаевич.

– Еще бы, – презрительно сказал Владимир Антонович. – Зато бандиты не заметили наших. В общем, – повернулся он к Ирке, – шагайте.

Костя с Иркой вылезли из машины и огляделись. В небе светила полная луна, но в лесочке, окружавшем бывшее поместье, было темно, хоть глаз выколи. Впереди, как вырезанная, чернела четким силуэтом полуразвалившаяся башня в лунном свете. Тишина стояла полная. Они застыли на месте, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте. Резкий вскрик крупной птицы, спорхнувшей с вершины дерева, заставил Ирку подпрыгнуть.

– Идем на башню, – шепотом сказал Костя. – Только осторожно.

Они медленно двинулись вперед.

– Ой! – удивленно воскликнула Ирка, показывая в пальцем в кусты. – А что это там так блестит?

– Это, – громко объяснил Костя, – блестит стекло грузовика, который непонятно зачем тут стоит среди леса. Луна, понимаешь, в нем отражается.

– Действительно, – так же громко подхватила Ирка, – совершенно непонятно, что делает грузовик ночью в лесу. Совсем один.

Скрючившийся в кустах человек с тонким длинным шрамом на щеке злобно ткнул кулаком сидевшего рядом с ним на корточках товарища. Тот покачнулся, потерял равновесие и схватился за ветки, чтобы не упасть. Он был водителем грузовика и не смог или не захотел запрятать машину поглубже в лес.

– Интересно, – продолжала куражиться Ирка, продолжая идти вперед. – А где сейчас водитель грузовика?

– А он, наверное, где-нибудь тут. В кустиках.

– Это в тех, которые так подозрительно шумят? – услышали затаившиеся в кустах бандиты ее явно издевательский голос.

– Я тебе говорил, я тебе говорил, – подскакивая от возмущения, прошипел парень со шрамом. – Я тебе говорил – поглубже машину ставь?

– А я тебе говорил, – резонно возразил водитель, – что машина большая. Да и куда они от нас денутся тут?

У парня в бейсболке были на этот счет свои сомнения, после того, как он попробовал припугнуть выходившего с работы Костю. Но он предпочел держать их при себе.

– Не топочи, как слон, – прошипел он. – Они должны нас к самому месту подвести. А то проплутаем тут.

– Разве я топочу? – изумился шофер. – Я вообще еще ни шагу не сделал. По-моему, – продолжал он неторопливо, осторожно выпрямляясь, – по-моему, ты, Паша, нервничаешь.

– Не называй меня так, – окрысился парень.

– А как же мне тебя называть? – опять удивился шофер, – когда ты Паша и есть?

– Пабло, сказано тебе.

– Тогда меня зови Ник! – возмутился шофер. – а то взял привычку – Колька, да Колька.

– Потому что Колька и есть, – сварливо заметил Паша-Пабло.

– Как скажешь, Пашка, – покладисто согласился Колька-Ник.

– Ладно, Ник, – немедленно отозвался Пабло. – Хватит препираться, а то мы их потеряем.

– Так я и иду… это, то есть, Пабло!

Костя с Иркой выбрались на освещенное луной пространство вокруг величественного когда-то полуразрушенного дома и подошли к остаткам ворот. За спиной они слышали осторожные шаги своих преследователей. Немного в стороне от дома стоял большой холм с плитой на вершине, которая напоминала могильную. Только она стояла вертикально.

Длинная цепочка людей шла к темной громаде большого помещичьего дома. Только Ирка с Костей шли во весь рост. За ними крались еще двое, за которыми, в свою очередь, прячась за кустами и глядя в ночные бинокли, пробирались два человека. Все это происходило в полнейшей тишине, только изредка раздавалось шипение и слабый треск упавших веток со стороны Пабло с Ником.

На подступах к дому Ирка с Костей должны были разделиться. Ирка пошла в дом, который считался безопасней, поскольку там было легче прятаться, и, кроме того, на каждом этаже Ирку должны были охранять боевые деды. К тому же дед хотел, чтобы те, кто следит за ними, вынуждены были разделиться.

Костя вскарабкался на холм и оглянулся. На освещенной луной площадке вокруг помещичьего дома никого не было, только шевелились ветки куста, который был ближе всех к выходу на дорожку, ведущую к воротам. Костя, забыв про страх, с удовольствием рассматривал выбитую в камне надпись: «Моей незабвенной супруге, статской советнице Анастасии Егоровне. Вечно помнящий Тебя, безутешный супруг. 1884 год, февраль, десятаго числа, вторник».

– Видно, и правда скорбел супруг, – заметил Костя и, зайдя за камень, наклонился, притворяясь, что он то ли прячет что-то под ним, то ли достает. из-под него. Выпрямившись, он подумал и сунул в карман неплотно сжатый кулак, будто он прятал в нем что-то.

Пабло чертыхнулся. Он никак не рассчитывал, что ему придется встретиться с Костей один на один, но отнять то, что он достал из тайника на холме, было совершенно необходимо.

Костя уже спустился с холма и беззаботно зашагал к кустам, за которыми прятался Пабло.

Поглаживая шрам, Пабло с удовлетворением ждал, когда Костя подойдет поближе, и тогда он сможет рассчитаться с ним за поруганную машину, оплачивать ремонт которой шеф приказал ему, Пабло-Пашке, который вообще не виноват. Тот чертов бугай… однако додумать эту мысль до конца Пабло не удалось, потому что Костя вдруг стремительно перешел на бег.

С криком «Ага!» Пабло выскочил ему навстречу, протягивая руки, как будто он хотел его обнять. Нисколько не смутившись, Костя быстро вынул руку из кармана и крикнул «Держи, только крепко!». Пабло машинально схватил крохотную картонную коробку и повернулся, чтобы схватить убегающего Костю со спины, однако наткнулся взглядом на дуло пистолета и отступил.

– Привет семье! – крикнул Костя и растворился в темноте. Было слышно, как хлопнула дверца машины и взревел мотор.

– Он заряжен? – спросил он у Олега Николаевича, косясь на небрежно брошенный на сиденье пистолет.

– Правда, совсем как настоящий? – с гордостью сказал дед.


Ирка пошаталась по этажам, добросовестно постояла у каждого окна и спустилась вниз. Под лестницей была толстая черная дверь в подвал, которая была настолько тяжелой, что к ее нижнему краю было приделано металлическое колесико, которое ездило по полукруглой рельсе. Ирка решительно толкнула ее и зажгла фонарик. Пол полого спускался вниз к огромным бочкам, стоявшим внизу. Спустившись, она подошла к ним поближе и убедилась, что она с бочками почти одного роста. Стараясь не думать о сгущающейся позади него темноте, Ирка пошла дальше, к огромным печам, которые через калориферные отверстия отапливали когда-то весь дом. Она оглянулась, потом прислушалась, чтобы убедился, что она в подвале одна. Она повернулась, чтобы идти наверх, и боковым зрением заметила, что за первой печью виднеется небольшое углубление. Оно было правильной прямоугольной формы, и Ирка подумала, что оно должно иметь какую-то функциональную нагрузку. Ирку заинтересовало, имеет ли углубление отношение к печам. Наверное, подумала Ирка, там хранили дрова. Она посветила в углубление фонариком и обнаружила, что его внутренняя стенка закрыта листом железа. Она постучала по нему согнутым пальцем. Раздался гулкий звон. За железом явно была пустота. Ирка немного подумала и подобрала с пола щепку. Как она ни старалась подсунуть ее под лист, у нее ничего не получалось. Щепка была слишком толстой. Она посветила фонариком себе под ноги и присела. Пусто, как будто пол был выметен. Ирка почувствовала, что она не сможет отсюда выйти, пока не разведает, что скрывается за листом. В том, что там был подземный ход, она нисколько не сомневалась. Она лихорадочно окинула взглядом печь и увидела остатки железной заслонки на ее жерле. Она решительно подергала ее. Железная полоска вылезла и легко подлезла под железный лист. За много лет ржавчина разъела отверстия от гвоздей, которыми лист был прибит к стене. Ирка совсем немного порасшатывала его и через несколько секунд увидела темный тоннель. Подхватив фонарик, она ринулась вперед. Внутри тоннеля пахло затхлостью, мышами и чем-то еще. Этот подземный ход раньше, видимо, использовался, и в качестве погреба, потому что вдоль стен стояли небольшие полусгнившие бочонки и кадушки. Примерно через десять метров подземный ход раздваивался. Ирка, не задумываясь, свернула направо и тут же наткнулась на кучу истлевшего зерна. Она брезгливо сморщилась и повернула налево. Этот ход заканчивался тремя широкими ступеньками. Ирка посветила фонариком наверх и увидела был деревянный люк в потолке. Замка на нем не было и Ирка принялась энергично его трясти, и, после того, как ей на голову высыпалась целая куча земли и сгнивших листьев, она выбралась наружу и оказалась в лесу.

Ирка была зла и разочарована. А где таинственные скелеты, блуждания по подземному ходу, горшки с золотом, наконец! Приключение кончилось, не начавшись. Она оглянулась на помещичий дом, который стоял в каких-нибудь тридцати метров от нее. Стоило возиться из-за такой ерунды, как тридцатиметровый подземный ход! Ирка не хотела думать о том, что это был всего-навсего подвал для хранения дров и продуктов, в который прислуга спускалась из погреба на хозяйственном дворе, куда сейчас выбралась Ирка. Сейчас от него осталось несколько валявшихся на земле досок. Она сердито топнула ногой и повернулась, чтобы вернуться в дом и успокоить карауливших ее мужчин. И вздрогнула, услышав голоса.

Порадовавшись, что у нее выключен фонарик, она поняла, что стоит позади большого грузовика. Голоса раздавались возле его кабины. Один злой голос сетовал на то, что кто-то опять упустил Агапова, и что нельзя быть таким тормозом. Другой голос также сердито отвечал, что попробовал бы он сам ловить этого чертова Агапова, за которым стоит мощная организация во главе с самим полковником, у которого куча стволов, и все они были направлены на доблестного Пабло, который сражался, как зверь, и только поэтому не был захвачен в плен и расстрелян на месте.

Голос Пабло, который доказывал какому-то Нику, что поймать Агапова никак невозможно, если не задействовать армию и флот, умолк, предоставив Ирке гадать, откуда тут взялись испанец и американец с абсолютно пацанским гнусавым произношением. Подивившись, что против них с Костей задействована международная организация, Ирка нерешительно взглянула на кузов. Он был длинный, и его задняя стенка закрывалась брезентом, который должен был пришнуровываться к нижнему краю. Ирка немного подумала и все же включила фонарик. Сбоку была приделана железная подставка для ноги. Ирка немедленно примерилась – забраться наверх оказалось очень удобно. Посередине была прорезь, в которую, как оказалось, вполне можно протиснуться. В кузове кучей были навалены пустые мешки и ящики, за которыми было очень удобно спрятаться.

Грузовик заурчал и поехал. Ирка кинула последний взгляд на дом и вытащила мобильный телефон.


Доехали до обидного быстро, не доезжая до города. Ирка сквозь щелку видела коттеджный поселок, состоящий из совершенно одинаковых скучных домов. Во двор одного из таких и въехала фура.

Машину отогнали к гаражу, который находился метрах в восьми от дома. Пабло с Ником тяжело спрыгнули на землю и стали переговариваться с охранниками.

– Коробку не открывал? – крикнул кто-то басом с крыльца.

– Конечно, нет, – с достоинством ответил Пабло. – пусть Павел Андреевич сам откроет.

Шаги удалились, во дворе стало тихо. Ирка представила себе, что будет, когда этот Павел Андреевич, видимо, их босс, увидит содержимое картонного футляра от духов, в который она щедро насыпала часть содержимого маминой шкатулки для ниток и всякой всячины, которую и выбросить жалко, и использовать некуда – старые пуговицы, неизвестной природы облезлые стразы и старое латунное кольцо с большим фальшивым изумрудом.

Ждать пришлось недолго. Из дома раздался яростный вопль и стразу гул голосов – кто-то ругал Пабло, а тот, видимо, оправдывался.

Дверь распахнулась, и оттуда выскочили оба незадачливых бандита и большой белый пес, который, видимо, тоже решил укрыться где-нибудь от хозяйского гнева.

– И чтобы парня мне! – закричал им кто-то вслед из распахнутого окна. – Завтра же! Сегодня! Вместе с девкой! Обвели вокруг пальцев, как последних лохов, мерзавцы.

Ирка услышала, что машина завелась и стала судорожно пробираться выходу. Уезжать было никак нельзя. Во-первых, неизвестно, куда ее могут завести – может быть, запрут машину где-нибудь в гараже, откуда будет невозможно выбраться. Что будет, если Ирку заметят, она предпочитала не думать.

Она спрыгнула из кузова и, пока машина разворачивалась, побежала, прячась за ней, за тот угол гаража, который был ближе к дому. Там рос пышный куст шиповника, и Ирка не боялась, что ее заметят в темноте из окна.

Павел Андреич рвал и метал у себя в кабинете. Ирка была приятно удивлена, услышав, какую сложную и крупномасштабную операцию она, оказывается, развернула. Тот, кого в доме называли шефом, был готов признать ее главой большой международной конкурирующей сети. Ирка на радостях немного высунулась из-за кустов, и чуть не ткнулась лицом в очень удивленную собачью морду.

– Буфф! – сказал пес.

– Уйди, будь человеком, – прошипела в ответ Ирка и кинула в него большой веткой. Пес радостно залаял и кинулся за ней огромными скачками. Раздался короткий вскрик и звук падающего тела.

Пес схватил ветку и понес ее обратно обомлевшей от страха Ирке, но был безжалостно остановлен пришедшим в себя охранником и водворен в дом. Ирка перевела дух и стала прислушиваться. Окно, рядом с которым она пряталась, принадлежало, видимо, кабинету шефа, и было отлично слышно, как он с кем-то обсуждал значение рисунка, который Ирка приклеила скотчем к нижней стороне подоконника в помещичьем доме.

– Это наверняка шифровка, – говорил кому-то начальственный баритон. Судя по тому, что ответов не было слышно, разговор, видимо, шел по телефону. – Ничего мне не кажется. Потому что окно то самое. В том самом доме. Таких совпадений не бывает. Там какой-то сложный символ. То ли герб, то ли тайный знак. И мне сдается, что его рисовала та же самая рука.

За своим кустом Ирка надувалась от гордости. Этот рисунок она собственноручно перевела с Танькиной деревянной складной скамеечки, которую та когда-то привезла из Египта. Ей понравился сложный вензель на ее ножке, и она, высунув язык, срисовывала его, лежа на животе. Ирку подмывало расхохотаться, и она сунула в рот кулак.

Секундочку, а что имеется в виду под той же самой рукой? Ирка была уверена, что она приклеила только одну бумагу.

Голос за окном был возбужденным и радостным. Павлу Андреевичу, похоже, пообещали, что специалиста пришлют прямо сейчас.

Ирке даже стало их немного жалко. Они, как дети, ждали чего-то необыкновенного, а Ирка подсунула им пустышку. Но что они все-таки ищут?

Но, потомившись еще двадцать минут под кустом, она перестала их жалеть, потому что услышала, что именно милейший Павел Андреевич собирался с ней сделать, чтобы она раскрыла ему все свои секреты. В живых шеф не собирался оставлять никого, включая Леню Молчанова.

Ирка немного приуныла. Надо было срочно выбираться отсюда и предупредить Костю. Она нервно взглянула на небо – с одной стороны оно уже посветлело, и ее убежище скоро будет отлично просматриваться со всех сторон.

Было слышно, как к воротам подъехала машина и охранник открыл ворота. Гортанный голос спросил его, почему он весь в репьях и в пыли, и охранник пробормотал что-то про бешеного пса. Гость засмеялся и прошел в дом. Через минуту из хозяйского кабинета донесся его удивленный возглас. Изнывавшая от любопытства Ирка выглянула из-за угла гаража. Во дворе было пусто. Охранник, видимо, дремал в своем сторожевом домике у ворот. Ирка решительно вылезла из-за куста и подошла к окну. В кабинете горела настольная лампа, но окно находилось высоко, поэтому, кроме верхушки лампы ей ничего не было видно. Ирка огляделась. Между нею и охранником был гараж, поэтому увидеть ее было некому – если охранник, конечно, не вздумает бродить по двору. Ей надо было на что-то встать, чтобы увидеть, что делается в кабинете.

У крыльца дома стоял небольшой стол с одним единственным пластмассовым стулом. Видимо, его хозяин обедал за ним в хорошую погоду. Пригнувшись, Ирка двинулась к крыльцу. Стоило охраннику выглянуть наружу, он тут же наткнулся бы на нее взглядом. К счастью, он, видимо, особой бдительностью не отличался. Ирка схватила стул и дунула обратно к окну. Стул был широкий, тащить его было неудобно, и Ирка нечаянно стукнула ножкой по стене дома. Раздался неприятный скребущий звук. Ирка замерла. Позади нее хлопнула дверь – видимо охранник все-таки вышел проверить доверенные ему владения. Стараясь бежать бесшумно, Ирка вместе со стулом постаралась завернуть за угол дома. Чтобы бежать было удобнее, она поставила стул на голову, так что ножки его торчали вверх. Обогнув дом, она с замиранием сердца остановилась. Охранник позади нее перешел на бег. Ирка выставила стул ножками вперед, готовясь дорого продать свою жизнь. Но охранник бежал в другую сторону. Где-то в стороне раздался мягкий шлепок, потом коротко мяукнула кошка, и воцарилась тишина. Доблестно сразившись соседским котом, охранник с чувством выполненного долга зашагал обратно, решив про себя, что до утра он не будет обращать внимание ни на собак, ни на котов, а поспит хотя бы пару часов до утра, потому что днем хозяину наплевать, спал ли он ночью.

Ирке от страха казалось, что пролетели часы. На самом деле, небо не успело посветлеть, потому что все произошло за одну минуту. Она аккуратно поставила стол перед окном и осторожно взгромоздилась на него. Первое, что она увидела – это два листка бумаги на столе, На одном листочке был, как она и ожидала, египетский вензель. Зато. на втором она с изумлением узнала рисунок, который она бездумно нарисовала, разговаривая на кухне с Танькой. Тогда она неуклюже изобразила дом, похожий, как две капли воды на помещичью усадьбу, которую они посетили не далее, как этой ночью.

Изумленная Ирка скатилась со стула за секунду до того, как один из двоих мужчин, находившихся в кабинете, повернулся к окну.

– У нас максимум четыре дня, – сказал он. – Информация может просочиться в любой момент, и тогда обойдутся уже без нас.

Павел Андреевич с большим чувством проклял неведомого полковника. После чего мужчины распрощались и гость вышел из дома. Ирка в это время уже благополучно сидела за своим кустом и лихорадочно соображала, как ей выбраться.

В окне, наконец, погас свет и в доме воцарилась тишина. Похоже, все улеглись спать. Ирка с тоской смотрела на небо, которое неумолимо светлело. Скоро проснется охранник. Надо было срочно что-то решать.

Ирка справедливо сочла, что заснувший на рассвете не очень молодой Павел Андреевич проспит до полудня, в отличие от охранника. Когда, по ее расчетам, время подошло часам к семи, она, по возможности пригладив перышки, решительно вышла из укрытия и взбежала на крыльцо, всячески изображая удовлетворение и утреннюю свежесть. Стараясь произвести немного шума – чтобы услышал охранник, но не проснулись обитатели дома, – она сбежала вниз с крыльца и неторопливо и уверенно пошла по дорожке к выходу. Встрепанный охранник тут же выглянул из своей сторожки и изумленно уставился на невесть откуда взявшуюся девушку.

Ирка лучезарно улыбнулась.

– Привет, – сказала она.

– Стоять, – нерешительно произнес охранник.

– Нет, дорогой, – Ирка засмеялась. – В вашем доме решительно ни у кого не стоит!

Она обернулась и махнула рукой в сторону окна, где, как она предполагала, должна находиться спальня.

– Не повезло, представляешь? – доверительно продолжила она. – Бедный Паша!

Охранник издал горлом звук, который, очевидно, должен был выражать содрогание от покушения на святыни.

– Совсем меня замучал, импотент несчастный. Открывай скорее, – весьма натурально зевнула она. – Пора мне на покой.

Охранник явно сомневался.

– Ты поспеши, – сказала Ирка хриплым шепотом. – а то он сегодня странный – того гляди сейчас выскочит и сцену ревности закатит.

Охранник судорожно сглотнул и нерешительно посмотрел на ворота.

Ирка в отчаянии топнула ногой:

– Ну все, – простонала она. – сейчас будет грандиозный скандал.

На лице охранника появилось тревожное выражение. Скандала он не хотел. Поэтому он медленно отодвинул засов на воротах и выпустил Ирку. Ты помахала ему рукой и, дождавшись, когда ворота закроются, быстро юркнула между домами, опасаясь, что охранник может узнать, что его шеф вовсе не спал сегодня с проституткой, и послать за ней погоню. Как нарочно, коттеджный поселок был новым, и в его геометрически правильных переулочках еще не успела разрастись зелень, в которой Ирка могла бы укрыться.

Между тем, поселок начал оживать. В сад, к забору которого она прижималась, вышел хмурый парень с садовым шлангом, и Ирка потихоньку побрела дальше. К охраняемому выезду из поселка идти было страшно – туда могли позвонить и попросить задержать подозрительную девицу. Надо было думать, как выбраться незамеченной.

Поравнявшись с четвертым по счету домом, Ирка увидела, что из ворот вышла пожилая женщина и направилась к ожидавшей ее машине. Внимательно рассмотрев ее, Ирка решила, что у нее доброе лицо и отважилась к ней подойти. В любом случае, у нее не было иного выхода.

Принявшись усиленно тереть глаза, она жалобно сказала:

– Простите, вы не могли бы мне помочь?

Женщина замедлила шаг и нахмурилась:

– Попрошаек здесь нет. Как вас пропустила охрана?

– Что вы, – испугалась Ирка. – Вы думали, я у вас денег прошу? Вовсе нет. Просто меня похитили, привезли сюда силой, а мне удалось сбежать. Выручите? Мне надо выбраться отсюда!

И Ирка поведала ей о том, как она гуляла вчера днем в лесу со своей дорогой мамой и старенькой бабушкой, собирала цветочки, напевая песенки, и вдруг на нее, на глазах у всех, напал здоровенный бандит, запихал в машину и увез в незнакомый дом. Благодаря Иркиной ловкости ей удалось сбежать, но она боится, что охранник у выезда из поселка с бандитами заодно.

– Еще чего! – с негодованием сказала женщина. – Витя с Сашей у нас порядочные ребята.

– Так ведь им могут сказать, что я сама к ним пришла, и еще чего-нибудь у них украла.

– А вдруг вы и вправду что-то украли, – засомневалась женщина.

– Да вы что! – возмутилась Ирка и бросила на землю рюкзак. – Если хотите, можете меня обыскать!

– А в какой дом, вы говорите, вас привезли?

Ирка, не колеблясь, указала на дом Павла Андреевича и мстительно добавила:

– Они меня для старика привезли. У него там бандитов полный дом. Мне ведь только потому и удалось удрать, что старику сначала не до меня было. Они меня в комнате заперли, и я слышала, что к нему всю ночь какие-то люди приезжали, и они договаривались о чем-то очень подозрительном. За кем-то следить, и свидетелей не оставлять. Меня, если вы меня не вывезете, тоже убьют, – Ирка шмыгнула носом.

Женщина приняла решительный вид.

– Я вас вывезу! – не колеблясь, заявила она. – там и правда подозрительный дом. Бандитский какой-то. Вы сможете лечь? – спросила она, распахивая дверцу.

С облегчением вздохнув, Ирка скользнула в машину и пришла в себя только на шоссе.


Дед был вне себя. Он уже пять минут распекал Ирку, которая довольно неубедительно изображала раскаяние, скромно сидя на стуле в дедовой кухне. Рядом с дедом грозно хмурился Костя и время от времени поддакивал. Наконец, Ирке надоело, и она подняла голову.

– Но все же кончилось хорошо, – робко сказала она и тут же была вынуждена заткнуться, потому что дед с Костей начали орать разом. Смысл сводился к тому, что уж чего-чего, а глупости они от нее не ожидали, и что от того, что все кончилось хорошо, стало еще хуже, потому что она, Ирка, только уверилась в своей безнаказанности и теперь будет делать еще худшие глупости и лезть на рожон, и в конце концов ее бездыханный труп извлекут из бандитского притона. Правда, последние слова Костя произнес не так уверенно, потому что когда дело доходило до трупов, то они, слава Богу, были не Иркины, а, скорее, тех, кто имел несчастье на нее покуситься.

– Но я узнала… – снова раскрыла рот Ирка, но ее слова опять потонули в негодующей ругани переволновавшихся за нее мужчин.

– Ты безответственная авантюристка…

– Но я узнала адрес…

– Какого черта ты заранее не предупредила…

– Но я услышала…

– Ты чуть не сорвала операцию…

– Но послушайте, как я ловко удрала… Что? Какую операцию?

Дед тяжело вздохнул и опрокинул рюмку водки.

– Меня с детства поражает твоя самонадеянность. Ты никогда ни с кем не умела советоваться.

– Но я…

– Ты что, думаешь, кроме тебя никто не подумал, чтобы довести парочку на грузовике до места?

– Как?! Вы поехали за грузовиком?

– Ну да, естественно, наши парни поехали за грузовиком, в который ты по дурости залезла. Им пришлось там торчать до самого рассвета у всех на виду, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Ты представляешь, какой опасности они из-за тебя подвергались? Не говоря уже о том, что бандиты чуть не заметили слежку.

Ирка сникла, но через минуту вскочила.

– Но, дедуля, ведь твои парни не смогли подслушивать под окном. И подсматривать тоже.

– И что ты там подсмотрела? – спросил дед, стараясь выглядеть безразличным и насмешливым.

– У них есть всего четыре дня, – начала Ирка. Через несколько секунд дед перестал думать о том, чтобы казаться безразличным и заинтересованным. Наоборот, весь его вид выражал внимание и сосредоточенность.

– А еще там был мой рисунок, – сообщила Ирка, и увидев жалость в глазах Кости и усталость в глазах деда, поспешно добавила:

– Не египетский вензель вовсе. А тот, который я на кухне давно нарисовала. Ну, просто, когда я сосредотачиваюсь, я обычно черчу что-нибудь на бумаге, а потом сама забываю что. Обычно я рисую дома.

– Дома? – тупо переспросил Костя.

– Ну да, – охотно объяснила Ирка. – психологи говорят, что люди обычно рисуют дома, если у них есть внутренняя потребность в крепкой семье, или в новой…

– К черту психологов! – взревел дед.

– Хорошо, хорошо, дедуля. Ты только не волнуйся. В общем, я чего-то там бессознательно рисовала на каком-то тетрадном листочке. И тут же про этот рисунок забыла. И оставила его на кухне. А потом рисунок исчез. Но я про это тогда не вспомнила. А сегодня ночью я увидела рисунок на столе а Павле Андреевича. Он главный бандит, да дедуля?

– Гм… ну, не совсем главный, но не последний. Так что там с рисунком?

– Я его сделала до того, как в моей квартире убили парня.

– Панкратова, – машинально пробормотал дед.

– Приятно познакомиться, – невпопад сказала Ирка. – Так вот, я, видимо, после того, как весь дом уже нарисовала, стала по нему черкать от нечего делать.

– Ну, и?

– Короче говоря, дом у меня получился точь-в-точь, как усадьба этого, как его, где мы были…

– Зиновия Зимина, – пробормотал Костя.

– Вот-вот. У меня, видимо, очень сильное подсознательное стремление к очень большой семье, – объяснила Ирка. – И к очень большому дому.

– Не отвлекайся! – строго сказал дед.

– Хорошо, дедушка, – кротко сказал Ирка. – Только ты маме ничего не рассказывай.

В общем, я вчера увидела, что на рисунке я поставила крестик в окне. Том самом окне, под подоконником которого я прилепила египетский вензель.

– Лихо, – ошеломленно сказал дед, опрокинув еще рюмку водки.

– Налейте и мне.

Ирка озабоченно посмотрела на них.

– Вы, главное, закусывайте, закусывайте, – сказала она.

Костя вдруг застонал:

– Подумать только, – жалобно сказал он. – А я еще думал, что вы – беспомощный старик, а Ирка – просто ветреная легкомысленная девчонка. Как же я ошибался!

– Горько ошибался, – подумал он про себя. Дед гордо выпятил грудь и заявил, что семья у них боевая. При этом он с явным одобрением взглянул на Ирку.

– Кто бы сомневался, – пробормотал Костя.

Громко зазвонил Иркин мобильный. Номер был незнакомый.

– Привет, красавица, – прозвучал незнакомый мужской голос. – Не соскучилась по своему красавцу?

Ирка вместе с телефоном наклонилась поближе к деду.

– А чего мне по нему скучать? – удивилась Ирка. – Он тут рядом со мной сидит.

– Ты уверена? – насмешливо сказали на том конце.

– Вообще-то, – пояснила Ирка, – его трудно с кем-то спутать. Он с такой скоростью поглощает мои котлеты, что у меня нет никаких сомнений.

– Ну да, – уже менее уверенно сказал голос в трубке. – Нечего притворяться, что у тебя все в порядке. Твой парень у нас, понятно?

– Нет, – призналась Ирка. – Ничего не понятно.

– Щас, погоди, – озабоченно сказали в трубке и голос стал глухо с кем-то переговариваться.

– Твой парень, Владимир Ушаков, у нас. И, если хочешь получить его обратно…

– Стоп-стоп, – сказала она. – Я совсем не хочу никакого Владимира Ушакова. Можете оставить его себе. Пожалуйста. Мне нисколько не жалко.

– Ну, ты стерва, – поразились на том конце. – Мы же тебе его по частям вернем.

– Тоже можете оставить себе, – великодушно разрешила Ирка. – Что мне делать с этими частями?

– Ну, ты можешь их оплакать, – предложили ей. – или хоронить одну за другой.

– С какой стати? – поразилась Ирка.

– Ну ты вообще… считай, что Владимир Ушаков уже труп.

– Вы считаете своим долгом сообщать мне о каждом человеке, которого вы станете убивать? – поинтересовалась Ирка. – Чтобы я оказала вам психологическую помощь? Пожалела, как тяжело вам ощущать себя плохим мальчиком?

В трубке помолчали, посопели, потом сообщили:

– Я передаю ему трубку.

Ирка вытаращила от удивления глаза и посмотрела на деда, который сосредоточенно слушал.

В трубке раздался голос Боба.

– Ой, Бобка, прости, я совсем забыла, что ты – Владимир, – покаянно сказала Ирка. – Что за тупица мне звонил? Ты, вообще, где?

На нее тут же обрушился срывающийся на визг голос несчастного Боба. Он сообщил, что Ирка втянула его в жуткие неприятности. Боба похитили прямо из квартиры, обманом заманили в машину и привезли в какой-то крайне пыльный и неудобный сарай. У Боба есть все основания предполагать, что там есть крысы. И теперь им собираются шантажировать Ирку. И пусть она, Ирка, немедленно поторопиться выполнить все требования шантажистов, потому что Бобу пора принять ванну.

Тут у Боба, видимо, выхватили трубку.

– Ну что, красавица, убедилась?

– В чем? – невинно спросила Ирка.

В трубке грязно выругались.

– Дура. В том, что твой парень у нас.

– У вас вовсе не мой парень. Так что вы что-то крупно перепутали. Шантажируйте кого-нибудь другого. Например, девушку этого вашего Ушакова.

– Погоди, погоди! – тревожно закричали в трубке. – Тебе что, его совсем не жалко?

Ирка немного подумала и подкрепилась котлетой.

– Сейчас я его прирежу, – пообещал кто-то, и было слышно, как заорал Боб. Ирке стало его жаль.

– Вообще-то, – сказала она, дожевав, – мне любого человека жалко. Убивать нехорошо.

– Вот и слава Богу, – не скрывая облегчения, сказали в трубке. – Значит, слушай. Сегодня в одиннадцать вечера ты совершенно одна приедешь в Медведково, встанешь у входа в кожгалантерейную фабрику и будешь ждать.

– Послушайте, – резонно возразила Ирка. – мне, конечно, жаль вашего Боба, но себя мне еще больше жаль. Так поздно я не попрусь к кожгалантерейной фабрике. Назначайте время пораньше, и более людное место, если вообще хотите меня видеть.

Голос в трубке стал звучать менее напористо. Еще немного поторговавшись, они остановились на входе в интернет кафе на Тверской в девять вечера.

– Уф, – сказала Ирка, положив трубку. – Достаточно долго я болтала?

– Умница, – ласково сказал дед, набирая номер одного из своих «парней». Слушая, он удовлетворенно кивал головой.

– Телефон засекли, – сказал он. – мобильный, разумеется. Теперь выяснить, кто хозяин, дело техники. Если, конечно, он сам зарегистрировал телефон.

Ирка внимательно разглядывала номер, который определился на ее телефоне.

– Погодите-погодите, – сказала она, сосредоточенно глядя на экран мобильника.

– Не валяй дурака!

– Погодите-погодите, – повторила Ирка и вскочила.

– Мне надо срочно домой.

– Ага, давай, – кивнул Костя. – Там тебя очередной труп заждался.

Ирка охнула и опустилась обратно на табуретку.

– Что же мне, уже и домой вернуться нельзя?

– Можно, – успокоил дед. – Только сначала скажи, что ты там потеряла.

Ирка жалобно взглянула на Костю.

– Номер телефона, – прошептала она. – с которого звонили. Я, кажется, видела его. В мобильнике. – Ирка подумала еще немного и призналась:

– Не в моем.

– Понятно, – отреагировал Костя. – можно и не проверять. И так ясно, что парня похитила та же компания. Кстати, что за Боб такой?

Ирка мучительно покраснела.

– Ну, – пробормотала она. – когда-то он подбивал ко мне клинья, давно.

– Не так уж и давно, раз они решили, что он твой парень.

– Ничего подобного! – горячо возмутилась Ирка. – Он заходил ко мне недавно, но мы с Танькой над ним подшутили немного, и он от нас удрал.

Она хихикнула.

– Ты бы видел, как он удирал!

Вмешался дед, сердито пристукнув ладонью по столу.

– Ладно, какой бы там ни был этот ваш Боб, а парня надо вытащить. Они наверняка его на даче прячут.

– Я даже знаю где, – похвасталась Ирка.

– Ясное дело где. Он сам сказал – в сарае. Так что вытащим.

– У нас еще есть время до девяти часов, – задумчиво согласился дед. – Но людей маловато. Олег заболел, – объяснил он в ответ на безмолвный вопрос Кости. – Радикулит. С дерева неудачно спрыгнул. Между прочим, когда за тобой, Ирка следил.

Ирка покаянно потупилась.

Дед тяжело поднялся из-за стола.

– Пока надо Елену обезопасить. Мать твою, – пояснил он в ответ на Иркин вопросительный взгляд. Раз парня похитили, могут и мать…

– Как это мы раньше не подумали, – закричала Ирка и схватилась за телефон. На двадцатом гудке она положила трубку.

– Мамин мобильный не отвечает, – растеряно сказала она.


Елена Владимировна озадаченно смотрела на инвалида в коляске, который горящим взором следил за выходящими из метро людьми. Она даже остановилась, словно споткнувшись об исходящее из него беспокойство. Инвалид впился в нее взглядом и замахал руками, простирая их к ней так энергично, что Елене Владимировне показалось, будто они вытягиваются.

– Вы меня зовете? – уточнила она.

Инвалид закивал и для убедительности схватил ее за рукав.

– Домой! – хрипло сказал он и закатил глаза.

– Простите – что?

– Я. Хочу. Домой. – убедительно заявил инвалид и откинулся в своем кресле с видом человека, который, несмотря ни на что, выполнил свой долг. Поскольку Елена Владимировна молчала, он слегка потряс ее рукав.

– Ко мне домой? – испугалась она.

Инвалид так решительно замотал головой, что Елена Владимировна даже обиделась за свой дом.

Сидящий в кресле замотанный шарфом по самые глаза старик с трудом приподнял руку, и тут же уронил ее на покрытые пледом колени. Горестно шамкая, он поведал, что руки его внезапно так ослабели, что он уже не может крутить колеса коляски и поэтому никак не может доехать на ней до подъезда своего дома, который находится буквально в двух шагах. Люди так жестоки, а он так одинок!

Елена Владимировна растерялась. Возиться с несчастным стариком ей было совершенно некогда, потому что она собиралась что-нибудь наскоро сготовить и отнести к деду. Но и оставить его у метро ей не позволяла совесть.

– Вам далеко? – нерешительно спросила она.

– Нет! – вдохновенно вскричал дед и показал на подъезд, к которому его следовало подвезти и позвонить в звонок, а там его встретят любящая внучка, дочь и супруга. Наличие стольких любящих родственников не совсем вязалось с образом одинокого старика, но Елена Владимировна решила не вникать. Решительно взявшись за спинку кресла, она покатила его вперед. Старик держал перед собой вытянутую руку, и его совсем не дрожащий палец твердо указывал на подъезд, перед которым стоял черный «Форд» с тонированными стеклами.

– Туда! – твердил он с маниакальностью потерпевшего кораблекрушение, который увидел желанный берег.

Елена Владимировна торопливо подкатила его к подъезду, стараясь обогнуть машину и позвонить. Ей помешало то, что дверцы машины резко открылись, и оттуда стали вылезать какие-то люди. Елена Владимировна упорно тянулась к звонку, чтобы скорее сбагрить деда с рук, злясь на мужчину, который вдруг оказался перед ней и не собирался уступать ей дорогу.

– Какой тупица, – подумала Елена Владимировна, с изумлением наблюдая, как он тянет к ней руки. Это показалось ей странным. Мужчина нехорошо усмехнулся. Боковым зрением она заметила, что с ног старика свалился плед и он стал вставать.

– Елена! – раздался энергичный знакомый голос деда.

– Мама! Это кто? – спросила вынырнувшая из-под его руки Ирка.

Старик немедленно рухнул в кресло, а мужчины упаковались обратно в машину. Ирка энергично схватилось за кресло и пожелала узнать, куда доставить его пассажира.

Не обращая внимания на отъехавшую машину, Елена Владимировна решительно надавила на кнопку звонка, несмотря на горячие уверения деда, что теперь он доберется сам.

Дверь распахнулась, и в дверном проеме грозно возникла высокая фигура, которая воскликнула:

– Ага!

Фигура быстро окинула взглядом подходы к подъезду, и, воскликнув на этот раз: «Ой!», стала быстро закрывать дверь. Однако Ирка моментально сунула ногу в проем, а дед быстро втолкнул в подъезд коляску.

– Странно все это, – заключила Ирка, когда они подходили к подъезду Елены Владимировны. – Старик какой-то… ненастоящий.

– Кхе-кхе, – предупреждающе произнес дед. Они с Иркой заранее договорились извлечь Елену Владимировну из дома, не в полной мере раскрыв ей грозящую Ирке опасность быть похищенной бандитами. Зная боевой характер Иркиной матери, Владимиру Антоновичу было несложно представить себе масштаб ее деятельности по защите вверенного ей семейства. Первым делом, она, как заботливая наседка, запрет их от внешнего мира и полностью парализует их розыскную деятельность, привлечет на свою сторону силы милиции, которые, несмотря на свою малочисленность, опасны тем, что, когда они все же собираются нанести удар, то направляют его в совершенно непредсказуемом направлении. Но, самое главное, она привлечет громадную армию своих бородатых друзей, а уж что они способны натворить, было давно известно. Поэтому Костей, как человеком, состоящем в близких отношениях с высокой литературой, был придуман нехитрый сюжет о тайно влюбленном в Елену Владимировну маньяке, который собирался похитить Елену Владимировну, держать ее в подвале своей дачи, кормить ее исключительно фуа-гра и ананасами и любоваться ею с утра до ночи в костюме испанской гранд дамы, затянутой в корсет по самую шею. Елена Владимировна ненавидела гусиную печенку, а от ананасов у нее чесалась шея. Поэтому байку о маньяке она проглотила и согласилась пожить у деда, пока его не обезвредят. Правда, ей захотелось узнать, откуда Владимиру Антоновичу стало о нем известно, и тот, не моргнув глазом, выдал замысловатую историю о том, как он встретил мужчину у ее подъезда поздно вечером, который звонил по телефону и велел своему шоферу закупить десять килограммов фуа-гра и наручники, потому что он готовился привезти испанскую принцессу Елену. Потом дед прокрался за ним в подъезд и отогнал его в тот момент, когда он пытался открыть ее дверь.

Елена Владимировна, испытывая странную смесь гордости и чувства опасности, поднималась на свой третий этаж. Обсуждая с Иркой, что ей взять с собой к деду, она вставила ключ в замочную скважину. Ключ не поворачивался.

– Ах ты, – воскликнула она, силясь потрясти его, чтобы он повернулся. – чтоб тебя!

Дед молча отодвинул ее от двери и вытащил ключ.

– Было открыто, – сказал он, и распахнул дверь.

– Подождите! – раздался сзади взволнованный голос соседки по площадке Анны Васильевны. – Елена Владимировна, это вы? Нет, это правда вы?

Елена Владимировна изумленно обернулась.

– А что случилось? Почему…

– Там в подъезде никого нет? – страшным шепотом спросила Анна Васильевна. – А у вас в квартире?

Дед спокойно развернулся к ней и скомандовал всем поговорить с соседкой на ее территории. Анна Васильевна торопливо загнала всех в прихожую, выглянула на лестницу, внимательно осмотрелась и закрыла дверь.

– Где вы были сегодня? – первым делом осведомилась она.

Елена Владимировна вытаращила глаза.

– Кстати, мама, – вмешалась Ирка. – я тебе звонила, а ты не брала трубку. Меня тоже интересует, где ты была. Мы с дедом бросились тебя искать.

– Так на работе же! Где еще я могла быть?

Действительно, когда зазвонил телефон, Елена Владимировна ругалась с проректором по поводу новых учебных планов, поэтому ответить она никак не могла. Проспорив до хрипоты и в очередной раз убедившись, что никакая истина в споре не рождается, она начисто забыла про звонок и, не взглянув на свой мобильный, пошла домой.

– Но с какой стати вы бросились меня искать? Ах, да. Маньяк, – вспомнила она.

Брови Анны Васильевны удивленно поползли вверх.

– Маньяк? – переспросила она.

– Ну да, – с некоторым удовлетворением констатировала Елена Владимировна. – Меня преследует маньяк.

– Тогда я понимаю, – задумчиво сказала соседка.

Ирка, Владимир Антонович и Елена Владимировна одновременно выразили живейшее желание тоже хоть что-нибудь понять.

– Значит, это он был у вас в квартире.

Ирка с дедом переглянулись. Их легенда получала неожиданное воплощение, что могло оказаться как нельзя более кстати.

Анна Васильевна, убедившись, что она завладела всеобщим вниманием, продолжала свой рассказ. Где-то часов в десять утра она услышала, что по квартире Елены Владимировны кто-то ходит.

– А как вы услышали? – удивился дед.

– У меня вылетела розетка из стены, – охотно объяснила Анна Васильевна. – И теперь в стене дырка почти насквозь. Поэтому любой звук за стенкой хорошо слышен.

Услышав шаги в квартире Елены Владимировны, она очень удивилась, потому что за полчаса до этого она увидела ее выходящей из квартиры в деловом костюме и с изящным портфельчиком в руке, из чего следовало, что она отбывала в свой университет. Она готова была поклясться, что Елена Владимировна не возвращалась, потому, что почти все полчаса после ее ухода она провела перед собственным подъездом, выгуливая собачку, и обязательно увидела бы Елену Владимировну, если бы та вернулась. Поняв, что человек был чужой, Анна Васильевна стала прислушиваться и присматриваться, благо, что делать ей на пенсии особенно нечего. Поэтому, когда дверь соседки стали открывать, она прильнула к глазку и убедилась, что в квартиру входила вовсе не Елена Владимировна. С замком возился длинный тощий паренек, а рядом с ним стоял парень покрепче, одетый, несмотря на жару, в костюм.

– В нем удобно прятать пистолет, – невозмутимо заявила Ирка, которая в последнее время чувствовала себя специалистом по огнестрельному оружию.

Анна Васильевна почувствовала острую необходимость выпить чаю.

– Не беспокойтесь, я налью, – сказала Ирка. – Вы продолжайте, пожалуйста.

Анна Васильевна вздохнула.

– Дальше – самое страшное, – сказала она. – В вашей квартире была женщина. Потому что она закричала очень высоким голосом, но ей, видимо, заткнули рот, потому что визг тут же сменился сдавленными звуками.

Полуживая от страха, Анна Васильевна стояла у глазка и наблюдала, как двое парней вывели из квартиры женщину, чем-то очень напоминавшую соседку. Женщина была растрепанной и перепуганной, а парни плотно держали ее под руки. Так они и ушли все вместе. Когда они прошли мимо, двери Анны Васильевны, она кинулся к окну, и увидела, как женщину втолкнули в черную машину с затемненными стеклами. Марку машины Анна Васильевна определить не смогла. Весь день она просидела дома, боясь выглянуть в подъезд. Чего она боялась больше – обнаружить, что зловещие парни вернулись, или найти там труп Елены Владимировны, она не могла точно сказать. Скорее всего, и того, и другого.

– Значит, это были не вы, – произнесла Анна Васильевна, и было непонятно, то ли она радуется этому, то ли огорчается. – Может, сестра ваша?

– Господи! – ахнула Елена Владимировна. – Не дай Бог. А, собственно, у меня нет сестры.

– Эта женщина была похожа на Лену? – уточнил дед.

– Не то, чтобы лицом, – задумчиво ответила соседка. – А вот фигура… и волосы. Такие рыжие. То есть, каштановые, – поправилась она, видя, как изменилась в лице Елена Владимировна. – В такую же фигу, как у вас, закручены. Ну, то есть в такой же узел. Но, Елена Владимировна! Если у вас нет сестры, то кто же был у вас в квартире?

Елена Владимировна тоже почувствовала настоятельную необходимость это узнать.

Первым в квартиру вошел дед и чуть не споткнулся о большую дорожную сумку своей дочери.

– Чем это она у тебя набита? – удивилась Ирка и расстегнула молнию. В сумке оказался проигрыватель DVD и свернутый в тугой узел норковый свинг.

– Так это была воровка! – разочарованно воскликнула Елена Владимировна. Она не могла скрыть разочарования таким прозаичным финалом.

– А ты думала, твой воздыхатель прислал курьера с букетом роз, – скептически сказал дед, расправляя норку.

– Как здорово стала работать наша милиция! – восхитилась Елена Владимировна. – Поймали ее прямо на месте преступления.

Дед скептически хмыкнул и велел собираться.


Боб лежал, перевязанный, как домашняя колбаса, и смотрел в щель, завидуя вороне. Толстая и важная птица нахально расхаживала перед сараем, нисколько не ценя свою свободу. А Боб бы ценил. Уж он бы не стал бродить по грязному двору, а сразу помчался бы в ванную, а потом к массажисту, размять затекшие плечи. Он попробовал немного покататься по полу. Было удобно ползти, отталкиваясь ногами от стен. Он дополз до двери и осторожно надавил на нее ногами. Дверь была крепкая, а Боб, наоборот, не очень. К тому же он боялся шуметь, чтобы не привлечь внимание бандитов.

Боб злился. Ему на секунду показалось, что в расчеты преступников вкралась ошибка, и Боб Ирке вовсе не так дорог, как им кажется. И еще ему показалось, что, вполне вероятно, Ирка может любить себя больше, чем она любит Боба, и ни с какими шантажистами встречаться не захочет.

Проклятая ворона! Бобу захотелось бросить в нее чем-нибудь. Он изо всех задергался, но те, кто связывал его, знали свое дело. Боб вспомнил, что узники в книжках перепиливали свои путы случайно оказавшимися в темнице, очень удобными и необходимыми всякому узнику предметами – осколком стекла, предусмотрительно забытым кем-то ножом иди другим острым предметом. Он окинул взглядом сарай. Помимо похищений людей, преступники, видимо, занимались еще и садоводством, потому что в сарае лежали лопаты, лейки, и пила. Пила, подумал Боб, была как нельзя более кстати. Он подполз к ней спиной, ухватил кистями рук и прислонил к стене. После второй попытки его энтузиазм остыл. То ли пилы в книжках были другие, то ли пленники знали особую методику возить связанными назад руками по пиле, и при этом не пораниться. Боб с негодованием отодвинул пилу, насколько мог, подальше и решил покориться неизбежности.

От тягостных размышлений его отвлек шум во дворе. Он прильнул глазом к щели между досками, и с удовлетворением увидел, что ворона с карканьем взлетела. Ему не виден был въезд в бандитский двор, но в той стороне раздался треск и короткий вскрик, после чего пространство, доступное его зрению, наполнилось людьми. Ими командовал человек в милицейской форме.

На крыльцо выскочили охранники, но их сопротивление было моментально смято, и часть нападавших ворвалась в дом. Несколько человек остались во дворе, настороженно поглядывая по сторонам.

Боб возликовал. Спасение пришло раньше, чем он ожидал.

– Сюда! Я здесь! – позвал он, но от волнения его голос сорвался на жалобный писк. Он прокашлялся и собрался снова крикнуть, но поспешно закрыл рот и замолчал. Милиционер выскочил из дома вслед за одним из его обитателей и повалил его на землю, молотя по голове пистолетом. Боб содрогнулся. Что-то было не так.

Поверженный бандит дернулся и затих. Из дома послышались выстрелы. Наконец, ворвавшиеся в дом люди снова оказались во дворе. Один из них, очень смуглый бритый человек, крикнул, засовывая что-то в карман:

– Уходим!

Они бросились к воротам, смуглый бежал последним. Боб услышал, как взревел мотор машины. Лежавший на земле бандит чуть приподнялся, выстрелил и снова упал, на этот раз уже без надежды подняться.

Смуглый человек вскрикнул и, как подкошенный, упал, чуть-чуть не добежав до ворот. Бобу была видна его нога в лаковом черном ботинке. Он понял, что остался один среди мертвецов, закатил глаза и отключился.

Он снова пришел в себя от того, что боль в связанных руках стала невыносимой. Судя по тому, что солнце еще стояло высоко, он недолго пролежал без сознания. Боб с гордостью подумал о себе, как о человеке, который может определять время по солнцу и ощутил себя братом Большому Перу. Привалившись спиной к стене, он попробовал подняться на ноги, как вдруг услышал чьи-то голоса. Извернувшись, он снова приник к щели и увидел, что по двору ходят двое мужчин – один пожилой, но подтянутый и крепкий, а второй – молодой пухлый парень. Они ходили между перевернутыми скамейками и двумя лежавшими во дворе трупами и растеряно повторяли:

– Ох, и ничего себе!

– Я здесь! – изо всех сил закричал Боб, справедливо полагая, что это приехали за ним.

Через две минуты он был развязан и требовал, чтобы его немедленно увезли домой.

– Что здесь произошло? – спрашивал его мужчина постарше, показывая на побоище.

Боб пожаловался, как он испугался и сообщил, что если бы он не сообразил, что это бандиты в милицейской форме, то его, как свидетеля, тоже прикончили бы. Тут он понял, что опасность и правда была нешуточной, и его холеное, но бездыханное тело вполне могло украсить собой этот двор, твердым голосом сообщил, что смуглый мужик стащил что-то из дома и засунул это в карман, расхохотался, обнял Костю и сполз на землю.

– Эй, послушайте, – начал было Костя.

– Парень в отключке. Погоди, я проверю его карманы, – озабоченно сказал Владимир Антонович и вытащил из кармана смуглого два тетрадных листка в клетку.

– Надо звонить в милицию, – сказал он, мельком глянув на них и спрятав.

– Боюсь, – виновато сказал Костя, – что милиция уже здесь.

За воротами действительно послышался оглушительный вой сирены, и к воротам лихо подкатила милицейская машина. Боб открыл глаза, слабым голосом пролепетал, что он здесь, и опять отключился.

Под испепеляющим взглядом Владимира Антоновича Костя пролепетал, что это он вызвал милицию еще до того, как они поехали спасать Боба. Потому что он чувствовал бы себя намного уютнее, если бы его страховал с пистолетом в руках, например, все тот же Малахов. В конце концов, после того, как Леню чуть не убили в больнице, и Костино предупреждение оказалось не напрасным, Малахов его зауважал. Так Костя полагал. Должен был зауважать. Хотя он искусно это скрывает. Поэтому Костя позвонил в отделение, попросил Малахова, но того не было на месте. Дежурный, который взял трубку, вежливо попросил Костю не мешать органам милиции работать, и попросил оставить его письменное заявление и предоставить им самим решать, куда и кого посылать с оружием. Поэтому приезд Малахова был для Кости некоторого рода приятным сюрпризом.

– Ну… – сказал дед, подбирая более или менее цензурное слово, которое могло бы охарактеризовать Костины действия, и не находя его. – Ну…

– Кар-р-р! – раздалось с забора. Ворона села на ворота как раз в тот момент, когда сквозь них, изумленно тараща глаза на трупы, входил Малахов собственной персоной. С ним был молоденький оперативник.

Несколько секунд Костя с Малаховым молча смотрели друг на друга, не находя слов.

Наконец, Малахов захотел кое-что уточнить:

– Это вы? – произнес он, заикаясь, и махнул в сторону двора.

– Это – ткнул себя Костя в грудь, – я. А вон там- показал он на трупы, – не я.

– А кто?

– Не знаю, – сказал Костя, честно глядя в глаза следователю.

Малахов протянул руку и схватил своего оперативника, который повернулся и, шатаясь, пошел было обратно к машине.

– Куда – свирепо спросил Малахов.

– Я там… посижу, – слабо произнес тот, старательно не глядя на двор.

– Нежный какой, – проворчал Малахов, отпуская его. – С кем приходится работать, Боже мой! Кто их тут положил? – спросил он, обращаясь уже к Косте и одновременно вопросительно глядя на Владимира Антоновича.

– Хороший вопрос, – задумчиво пробормотал тот. – Прямо не в бровь, а в глаз. Кто их тут положил, а главное – зачем? И кого, собственно, положили?

– Вы, конечно, скажете, что это не вы? – сварливо заметил Малахов.

– Не мы, – вздохнув, согласился Костя.

– Может, хоть скажете, как вы тут оказались?

Сложнее всего было объяснить, каким образом они вычислили, на какой именно даче держат Боба. Владимиру Антоновичу пришлось признаться, что он проследил кое-за кем, кто, в свою очередь, как ему показалось, следил за его внучкой, и они приехали наудачу.

– Значит, за вашей внучкой кто-то следил, – тоскливо сказал Малахов. – а кто у вас внучка? Собственно, – добавил он, с отвращением глядя на Костю, – я и так уже догадался.

Пришедший в себя Боб подтвердил, что стрелял действительно не Костя и потребовал, чтобы его немедленно отвезли домой.

– Вы хоть помните, кто вас сюда привез? – спросил Малахов. – Сможете опознать?

Боб, почувствовав себя в центре внимания, расцвел. Картинно держась за голову, хотя болели у него плечи и руки, он внимательно осмотрел того бандита, который стрелял в смуглого и признал, что он был одним из троих, кто сидел в машине.

– Может быть, остальные в доме? – предположил он.

Судя по всему, процесс помытия Боба откладывался, потому что Малахов отправился приводить в чувство нежного лейтенанта и звать понятых, а всем присутствующим настрого запретил отлучаться со двора. Не чувствующий благодарности за свое спасение Боб сидел и ворчал, что ванна опять откладывается, и не забывал постанывать время от времени.

Малахов вошел в дом, почти опередив любопытного Владимира Антоновича.

– Батюшки-светы! – совсем по-бабьи воскликнул Малахов, сдвигая набекрень фуражку и одной рукой подхватывая сползшего по стенка лейтенанта. Рядом раздалось приглушенное восклицанье, и бледный Боб был аккуратно посажен рядом с лейтенантом.

– Н-да, такого даже я не видел, – протянул Владимир Антонович, оглядывая открывшееся взору побоище. Пожилой седой человек лежал животом на кресле, головой вниз, под его головой успела натечь небольшая лужица. Посередине на полу лежал очень аккуратно одетый человек без лица, у окна – молодой парень с тонким шрамом через всю щеку, рядом с ним валялась черная бейсболка.

Ящики письменного стола были вывернуты и валялись на полу.

Из-под дивана вылез большой белый пес, подошел к креслу и протяжно завыл.


Ирка с Танькой сидели в кафе и с большим аппетитом поедали пирожные. Ирка, размахивая ложкой, рассказывала ей подробности спасения Боба, а Танька, не скрывая зависти, ахала и не забывала мести с тарелки один эклер за другим.

– И, главное, всю эту кутерьму они затеяли, чтобы достать мои рисунки, – недоумевала Ирка. – Больше они из дома ничего не взяли. Ради них они перевернули весь дом и убили пятерых человек. И чего я такого нарисовала?

– Ну, – важно сказала Танька, энергично жуя, – каждый человек видит лишь то, что хочет видеть. Они, наверняка, охотятся за каким-то планом.

– То же самое сказал дед, – кивнула Ирка, подивясь про себя Танькиной проницательности.

– Это, – развивала Танька свою мысль, – наверняка план каких-то сокровищ.

– Ну, почему? – возразила Ирка из чувства противоречия. – Может быть, это… план минных полей.

– Зашифрованный в виде старинного восточного орнамента? – насмешливо сказала Танька и надолго задумалась. Она даже перестала ковырять ложкой в шоколадном креме, что Ирку очень встревожило.

– Эй, – потрясла она подругу. – Ты чего?

– Конечно-конечно, – поспешно ответила Танька, продолжая неподвижно глядеть в пространство. В этом не таком уж обширном пространстве была выложена незатейливым художником мозаика, изображающая солнце и песок. Песок получился особенно хорошо, яичная желтизна была передана превосходно.

Ирка, пользуясь случаем, потянула к себе последнее шоколадное пирожное. Танька даже не шелохнулась.

Ирка доела, облизала ложечку и потянула Таньку за рукав.

– М-м-м? – ответила та, нетерпеливо дернув рукой.

– Поднимайся, лунатичка несчастная, – рассердилась Ирка. – Ты заснула от обжорства?

– Обожрешься тут с тобой, когда ты сама все смела, – мгновенно отреагировала Танька. – Послушай, мы сами должны найти эти сокровища.

– Как это? – вытаращилась Ирка. – У нас и плана нет… И, потом, бандиты…

– Это я все понимаю, – отмахнулась Танька и горячо зашептала:

– Смотри, что получается. За планом охотились две группировки бандитов, так? Одна группа уже уничтожила другую.

– Ну, так, – вынуждена была согласиться Ирка.

– Значит, осталась одна-единственная банда. Неужели мы не обхитрим одну несчастную группу недоумков?

– Ничего себе, одна несчастная группа! Одни убийцы! Наверняка, того парня в моей квартире тоже они положили.

– Ну и что? Они лохи, не могут даже отличить настоящий план от твоей мазни…

– Ничего не мазни, – надулась Ирка. – Восточный орнамент у меня замечательно получился.

– Ну хорошо, ты гениальный художник, – поморщилась Танька. – Кстати, по поводу твоего орнамента – какой можно сделать вывод?

– Что настоящий план тоже выполнен в форме орнамента. Для маскировки.

– Молодец! – восхитилась Танька.

Ирка скромно потупилась. Этот вывод первым делом сделали Костик с дедом, вернувшись с дачи после кровавого побоища.

Танька подкрепилась шоколадным кремом из Иркиной вазочки и продолжала:

– Значит, делаем так. Для начала надо выяснить страну, в которой клад. Ну, это для очистки совести. Мы-то ведь уже знаем, что это Арабские Эмираты, правда, надо уточнить, какой именно эмират. Об этом они, скорее всего, уже знают. Как ты думаешь, – опечалилась Танька, – на плане указана местность или конкретный дом?

– Откуда я знаю, – обозлилась Ирка. – И что ты, Танька, вечно выдумаешь? Ну как мы с тобой вдвоем справимся с международной бандой головорезов? У нас и оружия нет, – добавила она печально. – И потом, не будем же мы за ними мотаться по всем Эмиратам?

Танька склонила голову и, скосив глаза, посмотрела на Ирку:

– Почему?

– Вдвоем? – изумилась Ирка.

– Почему вдвоем? – хладнокровно возразила Танька. – Мы сможем присоединить к нам полковника. Пусть помогает. А там видно будет.

– Ну, ты даешь, – поразилась Ирка. – Он же бандит?

– Бандит, не бандит, – рассудила Танька, – а от бандитов бегает. Значит, на какое-то время он нам союзник. Главное, держать ухо востро.

Ирка откинулась на шатком стуле и уставилась на Таньку:

– А как он догадается, что нам надо помогать? И потом, какие Эмираты, если эти бандиты сейчас тут мотаются и карту ищут? Это ведь они за мной следят! А ты предлагаешь, чтобы я за ними следила. Так и будем друг за другом по кругу ходить?

– А мы им твои листочки сами подкинем, – не задумываясь, ответила Танька. – Пусть они порадуются. Что тебе, жалко, что ли? Они твой орнамент найдут и тут же в Эмираты устремятся. А там мы их и перехватим.

– А зачем нам их перехватывать, если план ненастоящий? – удивилась Ирка.

Танька хитро сощурилась:

– А у кого настоящий? Как ты думаешь?

– У этого… у полковника?

– Умница, – обрадовалась Танька.

Ирка поискала умные мысли у себя в голове, и, не найдя, устыдилась.

– А это хорошо, или плохо, что план у полковника? Послушай, – встрепенулась она, – а если план у полковника, значит он его уже нашел?

– Такая опасность, конечно, есть, – неохотно согласилась Танька. – Но я думаю, что, если бы он его нашел, то наши бандиты уже перестали бы суетиться.

– Так давай следить сразу за полковником, – предложила Ирка. – зачем нам бандиты?

– Давай, – согласилась Танька. – А как мы его найдем?

Ирка призадумалась.

– Узнаем, в каком из эмиратов с ним встретился Леня?

– Это мне не пришло в голову, – кисло сказала Танька. – Но все равно, они ведь могли встретиться там случайно. А бандиты нас должны совсем близко к кладу подвести.

Если там на самом деле клад, – резонно заметила Ирка, – А не какой-нибудь там… чертеж новой конструкции базуки. Или сузуки. Ну чего ты, Танька, на меня так уставилась?

– Вечно ты все испортишь! – негодующе вскричала подруга. – Я так все красиво придумала! Ну что тебе стоит считать, что там клад?

Вот, – подумала Ирка. – В этом вся Танька. Придумает что-нибудь понарошку, а отдувайся потом по-настоящему. А сопротивляться ей – это все равно, что просить бушующий над Атлантикой ураган обогнуть ваш дом.

– И как ты предлагаешь подсунуть им мои художества? – вяло спросила она. – Они ведь теперь не знают, что рисунки снова у меня.

– Можно послать им по почте, – вдохновенно сказала Танька. – То есть, можно было бы, – смущенно поправилась она, – если бы мы знали их адрес. Но, – снова воспряла неугомонная подруга, – они ведь будут следить за тобой, значит, будет контакт.

– Ты так этому радуешься, будто они хотят всего лишь пригласить меня на чай. Ты хоть понимаешь, – изобразила она слезу в голосе, – чем этот контакт может для меня обернуться?

Танька немного смутилась. Или сделала вид, что смутилась.

– Тебе легко говорить, – решила добить ее Ирка, – когда не на тебя охотится целая куча убийц.

– Ой, Иринка, – залебезила Танька. – Не бойся. – Я с тобой.

– Этого, – с чувством сказала Ирка, – я как раз больше всего и боюсь.


На следующее утро будильник Ирку разбудил в шесть утра. Она выглянула из окна и внимательно осмотрела двор. Вопреки ее ожиданиям, под ее окнами не стоял черный джип, группа разбойничьего вида псевдо-рабочих не копала яму во дворе, и ни один ствол не был нацелен на ее окно. Ирка нахмурилась. Пробормотав, что они здорово замаскировались, она пошлепала в ванную, где, стоя под душем с закрытыми глазами и покачиваясь, она размышляла о том, почему она должна чуть свет тащиться в Сокольники только потому, что так захотела Танька. Видите ли там, на пустынных утренних аллеях слежка сразу станет заметной, а Танька будет прикрывать Иркины тылы в случае попытки похищения. Сейчас, на трезвую голову Танька не казалась ей такой уж надежной охраной. Поэтому, выбравшись из-под душа, Ирка позвонила Таньке по телефону и высказала ей все, что она думает о ее авантюризме, Сокольниках, бандитах и кладе. Через пару минут она положила трубку, оборвав Танькины возмущенные вопли. Поскольку телефон тут же зазвонил снова, она отключила его, завесила шторы и с удовольствием залегла спать. Ей снилось, что в отчаянной попытке уговорить ее пойти на рассвете гулять по парку, Танька пытается проникнуть к ней в квартиру и взламывает ее новый итальянский замок. От возмущения она проснулась, и тут же поняла, что кто-то действительно пытается открыть ее замок снаружи. Почувствовав, как ее сердце ухнуло куда-то вниз, она сказала себе, что благодаря задвижке, на которую она запиралась изнутри, она в полной безопасности, но сама себе не поверила. Стараясь не производить ни одного звука, она тихонько встала с постели, босиком подкралась к двери и выглянула в глазок. Там, на площадке, стоял совершенно незнакомый ей человек и сосредоточенно ковырял в замке. Посмотрев на просвет в двери, Ирка увидела, что ему удалось его открыть, но он, очевидно, этого не понимал, потому что задвижка не позволяла открыть дверь, и он осторожно то открывал замок, то снова его закрывал. Ирка разозлилась, что замок оказался такой никудышный. Незнакомец, убрав волосы со лба и нахмурившись, упорно крутил замок. Ирка еще немного посмотрела на него, и, неожиданно для себя самой, громко сказала:

– Гав!

Результат оказался неожиданным. Незнакомец подскочил, выронил инструмент, схватился за сердце и медленно осел на пол. Немного посидев, он неловко завалился на бок.

Ирка растерялась. Ее первым порывом было открыть дверь, но за последние пару недель она научилась не доверять своему первому порыву. Впрочем, так же, как второму и третьему. Поэтому вместо этого она решительно кинулась к телефону и вызвала милицию и скорую помощь.

Милиция приехала на удивление быстро, застав мужчину лежащим на Иркиной площадке. Скорая, как всегда, задерживалась.

Пожилой хмурый милиционер коротко позвонил в Иркину дверь и потребовал объяснить, почему у нее на площадке валяются граждане без всякого сознания.

– Я его туда не клала, – отрезала Ирка, которой милиционер решительно не понравился. – И взламывать его мою дверь я тоже не просила.

– Так что же он, сам повалился? – уточнил милиционер. – от чувства собственной, так сказать, вины?

– Товарищ милиционер! – ахнула Ирка. – Мне показалось, или вы только что съязвили?

Милиционер неприязненно посмотрел на нее и потребовал телефон, с которого он стал поторапливать скорую.

Ирка обиделась.

– Вы за всеми домушниками так ухаживаете? – ядовито спросила она.

– Несу ответственность, – неопределенно ответил милиционер и смутился.

Ирка немного посопела и предложила ему чаю. Милиционер благодарно согласился и снял фуражку, оказавшись вполне домашним дядечкой. Ирке было легче представить, как он читаем внукам книжки, чем как он борется с преступностью.

– Думаю, – вздохнула она, поставив перед милиционером, который представился как Александр Валентинович Козлов, чашку чая и блинчики с мясом. – надо будет вызвать сюда следователя Малахова.

– Из-за домушника? – удивился Козлов.

– А кто его знает, домушник он или нет, – махнула рукой Ирка и поведала ему грустную историю о трупе, найденном под ее столом и пленении Боба.

Козлов одним махом отправил в рот блинчик, проглотил его, почти не жуя, и посмотрел на Ирку с уважением.

– А почему он все-таки в обмороке? – спросил он.

– Я на него гавкнула., – призналась Ирка. – Я, конечно, извиняюсь, что не проявила к нему достаточно нежности и сострадательности…

– Как это гавкнула? – удивился милиционер.

Ирка набрала побольше воздуха и рявкнула:

– Р-р-р гав!

Дзинь! По полу разлетелись осколки чашки, и милиционер судорожно проглотил непрожеванный блин.

– Ну… нельзя же так, в самом деле, – заикаясь, произнес он.

Когда приехала скорая помощь, мужчина по-прежнему лежал на боку на полу лестничной клетки. Ирка поразилась, как быстро его окружили заботой медики. Электрокардиограмму ему сняли тут же на лестнице и сообщили, что все могут быть за него спокойны – инфаркта нет. Слабонервный грабитель просто пребывал в глубоком шоке.

– Защитная функция организма, – важно сообщил врач и всадил ему внутривенный укол.

Медсестра дала ему понюхать нашатырный спирт. Человек, продолжая крепко сжимать в руке связку отмычек, резко открыл глаза, сел и на чистейшем немецком языке сообщил, что он не согласен работать в таких условиях, когда ему предоставляют ложную информацию и сообщают, что клиента не будет дома, а на самом деле этот клиент гавкает ему через дверь и не дает закончить работу, за которую ему уже заплатили и он обязан отработать деньги.

– Что он сказал, что сказал? – суетился милиционер позади врачей.

Рассвирепевшая Ирка потихоньку протиснулась к нему и поставила руки в боки:

– Думмкопф! – закричала она. – Это кто клиент, это я клиент?

– Я есть случайный прохожий, – не моргнув глазом, сообщил он уже по-русски, отталкивая от себя отмычки..

– Отвечай, ты зачем в мою квартиру пытался вломиться? Ты, наверное, хотел спросить, как пройти в библиотеку. Нет, это что такое? Скоро вторжение в чужую квартиру перестанет быть незаконным? Я вас, товарищ милиционер спрашиваю!

– Успокойтесь, Ирина Анатольевна, – убеждал ее Александр Валентинович. – Мы разберемся.

– Нет, вы слышали? Я помешала ему вломиться в мою квартиру!

Ожившего преступника медики передали в не менее заботливые руки милиции, которая повела его вниз, усадила в машину и увезла.

Ирка еще немного побушевала на лестнице и пошла в квартиру звонить Таньке.

Услышав новости, Танька тут же заволновалась.

– Ты говоришь, что твоему преступнику сообщили, что тебя не будет дома?

– Ну да, сообщили. Ой! Значит, они знали, что мы собирались в Сокольники?

– И я о том же, – мрачно сказала Танька. – Я к тебе сейчас не смогу приехать, потому что Свинпин сегодня домой обедать придет. Жди меня в четыре и никому не открывай.

Слышишь?

– Ладно, – пробормотала Ирка. – Ты давай, не задерживайся там со Свинпином.

Положив трубку, Ирка призадумалась. Хорошо бы понять две вещи. Во-первых, откуда противник узнал о том, что сегодня утром ее не будет дома, а во-вторых – что этому противнику от Ирки надо именно сейчас, когда предполагалось, что рисунков, которые они принимали за план, у нее не было.

Вряд ли их подслушали в кафе. Скорее всего, прослушивался Иркин телефон. Вчера вечером, вспомнила Ирка, они с Танькой договаривались по телефону, когда и где они встретятся. Она похолодела и попыталась вспомнить, говорили ли они с Танькой о том, что рисунки снова у нее, благодаря деду. Он, кстати, и сам хорошенько не понимал, для чего он их забрал и вручил внучке. Видимо, из врожденного чувства справедливости. Он считал, что замечательно выполненный восточный орнамент должен принадлежать его автору. И, благодаря ему, бандиты опять остались без плана, и их кровавая операция своей цели не достигла.

Иркина рука сама протянулась к розетке. Она с удовлетворением посмотрела на бессильно повисший шнур и почувствовала, что отсоединилась от всех проблем. Хотя бы на ближайшие полдня. Она еще немного посмотрела на телефон и снова вставила вилку в розетку. Если по ту сторону провода находится чье-то шпионское ухо, можно неплохо позабавиться.

Она решительно вытряхнула из антресолей обувь и из старого ролика достала первый попавшийся мобильный телефон.

– Царство тебе небесное, – неискренно пробормотала она, с содроганием вспомнив светловолосого бандита, которого она назвала Студент. Покопавшись в его телефоне, она нашла номер, который был обозначен как Номер 1.

Ирка взяла трубку своего домашнего телефона и решительно набрала номер Номера 1. Через три гудка отозвался изумленный мужской голос.

– Алле? Это… кто?

Не включая голосовые связки, Ирка издала в трубку хриплый шип и помчалась к Димке. Дверь открыл родитель и приветливо помахал полуобгрызенной куриной ножкой.

– Какие-то проблемы? – невнятно произнес он.

– Ничего особенного. Просто мой телефон прослушивается, и нужно мужским голосом позвонить одному бандиту, чтобы другой бандит его услышал, – выпалила Ирка.

Димкин родитель выпучил глаза и подавился ножкой. Пока он прокашливался и проглатывал застрявшее в горле нежное куриное мясо, Ирка заверила его, что все кровавые разборки она берет на себя, а родителю достается исключительная чистая работа.

– Ммпф, – сказал Димкин отец и уронил остатки ножки.

Ирка томно прищурила глаза и, презирая себя, пропела голосом, который она считала гламурным:

– У вас ведь мужской голос?

– Му… мужской, – согласился родитель, опасливо косясь на Ирку, которую он совсем недавно считал всего лишь развязной девицей, нацелившейся на его сына. Сейчас от нее веяло опасностью, как от… как от очень опасной девицы!

– Пойдемте! – страстно сказала Ирка, и родитель сделал первый нерешительный шаг.

Подгоняемый Иркиными репликами, которые она, видимо, почерпнула из репертуара всех гризеток, которые она видела в кино и в оперетте, он вошел в ее квартиру, готовый делать что угодно, лишь бы его скорее отпустили.

Ирка сунула ему записку и вручила трубку.

– Вы очень злой! – шепотом подсказала она ему. Димкин отец с сомнением взглянул на нее и попытался разозлиться. Он с удивлением обнаружил, что это было совсем не трудно.

– Молчи и слушай! – рявкнул он в трубку, глядя в бумажку. – Тебе принесут заказ сегодня в шесть у входа в Центральный дом литератора. Оплата сразу.

– А кому принесут? – спросил он, повесив трубку. – Что принесут? И, – заинтересовался он, – за что оплата?

– Да нет, – объяснила Ирка вполне миролюбиво. – Это я наугад сказала.

Почувствовав, что она перестала изображать Соньку Золотую Ручку, Димкин отец расслабился и даже присел в кресло, правда, боком.

– Телефонное хулиганство? – спросил он.

– За кого вы меня принимаете! – оскорбилась Ирка. – Просто мне надо выманить кого-то, кто меня преследует.

– Ты будешь за кем-то следить? – заинтересовался отец.

– Ну да! Он, наверное, захочет уточнить, кто ему предлагает оплату. А я узнаю, кто он.

– А ты не знаешь? – уточнил отец, чувствуя, что его восхищение шебутной соседкой потихоньку восстанавливается.

– Пока нет, – скромно сказала Ирка, давая понять, что ее незнание вещь временная. Отец впечатлился и задумался.

– Но раз он тебя преследует, он знает, как ты выглядишь – уточнил он.

С этим было невозможно не согласиться.

– И как ты будешь за ним следить?

Ирка вздохнула.

– Это я еще не продумала, – призналась она. – Значит, следить буду не я.

Димкин родитель торопливо вскочил.

– Ну, я пошел? – робко сказал он и продвинулся к двери.

– Конечно-конечно, Вячеслав Андреевич, – спохватилась Ирка. – Огромное вам спасибо. Вы меня очень выручили. А то пока дождешься, чтобы милиция защитила…

Вячеслав Андреевич выпятил грудь и, вполне успокоенный, покинул квартиру.

Ирка заметалась по квартире, расшвыривая вещи. Необходимо было одеться как можно незаметнее, чтобы раствориться на улицах города.

Через полчаса прохожие опасливо косились на долговязую фигуру в надвинутой на глаза грязно-серой кепке, бесформенной вытянутой рубашке с длинными рукавами и серых льняных мятых штанах. Ирка бы очень удивилась, если бы узнала, что дорогущие брюки из бутика на Тверской очень убедительно создавали образ бомжа. Судя по бегающему взгляду, опущенной голове и крадущейся походке – опасного бомжа.

Она влезла в троллейбус и обрадовалась, что на задней площадке моментально образовалось пустое пространство, где она комфортно расположилась, в то время, как толпа пассажиров боязливо жалась на передней.

Размахивая руками, Ирка широченными шагами шла через к арке, ведущей во двор, где находилась редакция. У самой арки она замедлила шаги, потому что ее внимание привлек человек, стоящий у входа и внимательно глядящий на окно, за которым находился Костин кабинет. Когда Ирка проскользнула мимо него, он вздрогнул и уронил мобильный телефон. Слыша, как он чертыхнулся, она решительно вошла. Секретарша вскочила, крикнула сначала «Нельзя», потом «Помогите» и рухнула обратно в кресло. Немного удивленная Ирка решительно распахнула дверь в Костин кабинет. Костя, который шел по кабинету с рукописью в руках, остановился и занес увесистую папку над головой.

– Ай! – жалобно вскрикнула Ирка, и Костя опустил папку.

– Это ты?

– Для редактора мог бы придумать что-нибудь пооригинальнее.

– Оригинальнее тебя, – язвительно сказал Костя, – могут быть только клоуны в цирке. Ну зачем ты так вырядилась и чем ты вымазала лицо?

– Это – чтобы меня не заметили. А на лице просто пудра, чтобы изменить цвет лица.

– В белый цвет? Ты похожа на ожившего мертвеца.

Костя окинул ее взглядом и добавил:

– На повешенного английского пирата. И в таком виде ты надеялась быть незаметной?

– А что, ты думаешь, на меня обращали внимание?

– И это еще мягко сказано, – с чувством заметил Костя. – Ты чего пришла?

– Я, – начала было Ирка, но тут дверь распахнулась в кабинет осторожно заглянула секретарша.

– У вас все в порядке? – спросила она, не входя в кабинет.

– Я не кусаюсь, – огрызнулась Ирка, и вспомнив, как она гавкнула на пытавшегося забраться к ней мужика, развеселилась:

– Я только… я только лаю! – неудержимо расхохоталась она, сгибаясь пополам.

Секретарша пискнула и сочла за благо удалиться.

– Га… га – аав! – простонала Ирка, изнемогая. Ей хотелось объяснить, как это смешно, но почему-то это оказалось совершенно невозможным. Хохотать в одиночку стало неинтересно, она выпрямилась, махнула рукой, заявила:

– Ты не подойдешь! Тебя они тоже знают!

И выплыла из Костиного кабинета.

Во дворе она столкнулась с ничем не примечательным парнем, который ожесточенно тряс мобильный телефон, изредка рыча и тыкая в кнопки.

– У вас нет телефона? – пробормотал он неприветливо, поднял глаза и ойкнул.

– Гав! – хохоча, возвестила Ирка и гигантскими скачками, сотрясаясь от хохота, помчалась на Тверскую Парень ошалело смотрел ей вслед.


Малахов задумчиво смотрел в потолок. Телефон надрывался минуты две, потом замолк. Еще через минуту в кабинет ворвался малаховский начальник, майор Любушкин. Несмотря на фамилию, Любушкин мог неутомимо рычать на подчиненных, особенно, когда близилось время отчета перед вышестоящим начальством. Однако на этот раз его рык не произвел никакого эффекта. Малахов все так же задумчиво созерцал потолок, жуя оторвавшуюся от картонной папки тесемку.

– Что это у вас? – в изумлении спросил Любушкин, на секунду перейдя на нормальный человеческий голос. – Червей, что ли, с голодухи едите?

Не отрывая глаз от потолка, Малахов машинально кивнул.

– О, господи, – содрогнулся Любушкин. – Выплюнь ты его!

– Откуда у него русский паспорт? – эпически спросил Малахов, не кого-нибудь конкретно, а, скорее, посылая свой вопрос в пространство.

Любушкин забыл о нетрадиционной диете подчиненного.

– Все думаешь?

– Думаю, – согласился Малахов, не отрывая взгляд от потолка.

– Не замечал я этого за тобой раньше.

Малахов дернулся на неудобном казенном стуле:

– Надо говорить: «Раньше я за тобой этого не замечал».

– А я что сказал? – очень удивился Любушкин.

– Порядок слов у вас слишком поэтический. Надо говорить проще. Вы же офицер…

Любушкин аж затрясся.

– Филоло… филололинг… филологист хренов! Рассуждает он. Ты долго тянуть будешь? Мне папаша Молчанов всю плешь проел, а ты тут волынку поешь…

– Тянешь, – меланхолично заметил Малахов. И, чтобы заполнить внезапно наступившую паузу, пояснил:

– Волынку тянут, а не поют.

Любушкин стал наливаться нездоровым багрянцем.

– А поют Лазаря, – продолжил лингвистические изыскания Малахов.

– Нннн…

– Да вы садитесь!

– Х-р-р… Молчать! Паспорт ему, видите ли, не нравится! Чтоб сегодня же медсестру свою оформил! Передавай дело в суд, говорю. И дожуй уже своего червя, черт бы тебя побрал совсем!

– Мелик Артурович Ованесян!

– Р-р-р!

– Выдан московским паспортным столом. Понимаете, в чем тут дело?

Любушкин шумно задышал.

– Ну?!

– Мелик Артурович Ованесян, – задумчиво повторил Малахов. – С арийскими чертами лица. Блондин. Глаза серые. Ованесян. Ха!

– Н-н-н… ну и что? – немного спокойнее сказал Любушкин.

– А у самого акцент немецкий. Ну, может скандинавский. Мелик Артурович он, как же!

– Ну, подлинность паспорта проверим. Слушай, выплюнь червя, а?

– А? – встрепенулся Малахов. – Какого червя? Где?

Он вытащил изо рта измочаленную завязку и аккуратно положил ее в картонную коробку из-под скрепок, которая служила ему органайзером.

– Я тут им очную ставку с этой медсестрой устроил, – доверительно сказал он… – Так она как его увидела…

– Ну?

– Нет, тетка она, конечно, что кремень, – с уважением сказал Малахов. – Она только на пару секунд растерялась. Их тут Курлыкин немного на цифровую камеру поснимал. Показать?

Любушкину нисколько не хотелось проявлять любопытство.

– Да вообще-то… – ну ладно. Показывай, что тут у вас, – снисходительно разрешил он.

Малахов удовлетворенно что-то пробормотал и включил компьютер:

– Вот! – воскликнул он и подвинулся.

На экране показалась похудевшая и мрачная «медсестра» Она вошла в кабинет, сосредоточенно глядя перед собой и поджав губы. Задержанный мужчина, которого привезли после попытки проникновения в квартиру гражданки Громовой Ирины Матвеевны, сидел к ней боком, перед столом Малахова и что-то ему говорил. Вот он оглянулся на вошедшую женщину. Его лица не было видно, потому что он повернулся затылком к снимавшему Курлыкину. Зато отлично было видно лицо «медсестры», на котором моментально вспыхнули такие сильные чувства, что Любушкин растеряно моргнул.

– Видите, какое у нее изумление? – спросил Малахов, остановив изображение.

– Разочарование, – поправил его Любушкин.

– Изумленное разочарование, – согласился Малахов и снова нажал на воспроизведение. «Медсестра» раскрыла рот и страстно выкрикнула:

– На!

И, как кукла, у которой кончился завод, снова погасла, повесив голову и тихо договорила:

– На фига вы меня сюда привели?

Мужчина, пожав плечами, снова повернулся к Малахову и стал ему что-то говорить.

– Слышали? А? Слышали?

– А что я должен быть слышать? – осторожно поинтересовался Любушкин.

– Как она сказала «На»?! – возбужденно крикнул Малахов.

– Слышал. Конечно, слышал, – поспешно сказал Любушкин и отодвинулся от Малахова.

– Это она начала говорить «Nein»! А потом спохватилась, и притворилась, будто она хотела сказать «На фига». Слышали?

Любушкин придвинулся обратно к Малахову и покивал головой.

– А слышали, как она это сказала?

– Как-то странно, – согласился Любушкин и попросил:

– А ну-ка, прокрути еще раз.

Малахов прокрутил.

– Она сказала «на фИга»! А надо говорить «На фигА?»! – обрадовался Любушкин.

– А почему она так говорит? – поднял палец Малахов.

– Почему она так говорит? – эхом повторил Любушкин.

– Потому что русский язык ей не родной! – торжествующе выкрикнул Малахов. – И участковый, который этого Ованесяна привез, говорит, что пока тот в себя приходил и был вроде как без сознания, по-немецки чесал, как заведенный. И никакой он не Ованесян!

– А какой-нибудь Рихтер или Шикльгрубер, – проявил неожиданную смекалку Любушкин. – Но погоди, а он-то на нее отреагировал?

– Нет, – покачал головой Малахов. – Потому что он знал, что она в тюрьме. А она надеялась, что он на свободе и ее выручит. Готов съесть…

– Не надо! – вздрогнул Любушкин.

– … собственную шляпу, если бы она у меня была, если это не одна шайка.

– Международная мафия, – потрясенно сказал Любушкин, – гоняется за… А за кем она, собственно, гоняется?

– Думаю, что все-таки за Молчановым. Но, раз эта Громова не раз вступала с ним в контакт, то и за ней, а заодно за всеми, кто его окружает.

– И после этого папа Молчанов еще будет крутить мне мозги! – вскричал Любушкин.

– Э-э…

– Молчи!

– Пудрить…

– … и заявлять мне, что мы не можем справиться даже с пустяковым делом. С пустяковым делом!

– Слушайте, а почему федералы до сих пор это дело у нас не забирают? – резонно спросил Малахов. – Раз международная группировка?

– Так они же еще этого всего не знают. Слушай, ну не забирают, и пусть не забирают. А мы сами дело раскроем! Что мы, не сможем, что ли?

– Ну, не знаю, – засомневался Малахов. – У них и возможности другие, и доступ к базам данных… Интерпол, опять же…

– Так мы поможем! – горячо заверил майор. – Я задействую все свои связи…

Малахов покосился на него с сомнением. Что-то раньше он никаких особых связей у начальства не замечал. Вернее, те связи, которые у него были, имели обыкновение покрикивать на майора, употребляя такие слова, как «низкая раскрываемость», «неумение использовать потенциал», «отсутствие оперативности», которые напрочь лишали надежды на предоставление Любушкину по дружбе каких-то особых условий для расследования.

– А тут еще международный террорист Светлов, – вспомнил он. – Убитый, – с готовностью пояснил он, встретив непонимающий взгляд майора.

– А, – просветлел тот. – Который на фотографии? Которую тебе прислали? Которые с буквами, вырезанными из газет?

– Он, – кратко ответил Малахов, остановив бесконечный поток «которых». Он подивился, почему у него появилось неудержимое желание исправлять полуграмотную речь старшего офицера. Наверное, решил он, после непривычного для него анализа речи медсестры, которая с самого начала казалась ему подозрительной. Что-то в ней было неправильно. И он оказался прав – пожалуйста, немка! Теперь, когда у них в руках мнимый Ованесян, думал он, ему будет легче установить личность обоих. Ему почему-то захотелось показать немецкому Ованесяну фотографию убитого Светлова. Он покосился на Любушкина. Майор ему был больше не нужен. Пора было начинать работать, а присутствие Любушкина этот процесс почему-то очень замедляло. Малахов давно заметил, что стоит майору оказаться в помещении, как мысли его сотрудников начинают путаться, теряя всякое право на то, чтобы называться мыслями. Поморщившись, он двумя пальцами вытащил из «органайзера» бывший когда-то белым шнурок от папки. Любушкин тут же вскочил, поспешно распрощался и ушел.

Малахов аккуратно выбросил изжеванный шнурок в корзину для бумаг, вытащил фотографию Светлова, прикрыл разнокалиберные газетные буквы, наклеенные неизвестным корреспондентом, белыми листами, и поднял было трубку, чтобы послать за арестованным, но в это время зазвонил внутренний телефон.

– К вам просится гражданка Громова. Пропустить? – поинтересовался дежурный.

– О, черт!

– Что-что?

– Пропусти, говорю.

Он рухнул на стул, собираясь с мыслями. Малахову было очень трудно общаться с гражданкой Ириной Матвеевной Громовой. У него было смутное ощущение, что она не принимает его всерьез. Когда она смотрела на него своими насмешливыми глазами, ему почему-то хотелось надеть парик, застегнуться на все пуговицы или, еще лучше, спрятаться за какую-нибудь ширму.

Ширмы в его кабинете не было, поэтому он остался сидеть на стуле, уткнувшись в какие-то бумаги, которые он быстро стянул со стола, который временно занимал практикант Сережа Дымков. Он не сразу разглядел, что это были детальные подробности какого-то изнасилования с многократным упоминанием органов деторождения, смутился, хотел сунуть их в ящик, и в это время в кабинет вошла гражданка Громова.

Увидев встрепанного раскрасневшегося следователя, торопливо шарившего в ящике стола, Ирка остановилась у входа.

– Я не вовремя? – спросила она в дверях. Он поднял на нее злое смущенное лицо и сердито поинтересовался, что ей, собственно, надо.

Ирка немного посопела.

– Я, вообще-то, по делу, – обиженно сказала она. – но если вы очень заняты, могу обойтись и без вас.

И она повернулась, чтобы уйти.

– Стойте! – вскричал Малахов.

Ирка подпрыгнула и схватилась за сердце.

– Смерти моей хотите? – воскликнула она.

– Я это… вы садитесь. Я тут просто вот… заработался. Дело очень сложное, – пожаловался он.

Ирка вздохнула и села, понимая, что сейчас она сделает жизнь следователя Малахова еще сложнее.

– Мне нужна ваша помощь, – выдохнула она.

Малахов внимательно выслушал ее и откинулся на спинку стула.

– Ну, вы даете! – заключил он. – Вообще-то я собирался вам звонить. У меня тоже есть к вам пара вопросов. Вообще-то не столько к вам, сколько к вашей, гм… матушке. Но, раз уж вы здесь, взгляните на эту фотографию. Вам знаком эта… то есть этот человек?

Ирка внутренне напряглась, чувствуя, что она опять увидит труп. И она не ошиблась. Действительно, на фотографии было повернутое набок лицо женщины, глаза которой были широко открыты. Голова была закинута назад, зубы оскалены.

– Она что, мертвая? – упавшим голосом спросила она.

Малахов спохватился.

– Да, только вы не расстраивайтесь, – засуетился он. – хотите воды? Или чаю?

– Спасибо, – мужественно отказалась Ирка, радуясь, что Малахов и не подозревает, сколько ей уже пришлось повидать.

– Кто это? – спросила она вслух.

– Вам она не знакома? – уточнил Малахов.

– Нисколько. А почему вы меня о ней спрашиваете?

– Потому что в карманах убитой обнаружена ручка с золотым пером, на которой выгравировано: «Дорогой Елене Владимировне Громовой в день юбилея». Конечно, в городе проживает не одна Елена Владимировна Громова. Но, в свете недавних событий, я подумал, не вашей ли матушки эта ручка.

– У нее была такая ручка, ей на работе подарили. Дорогущая, между прочим. – сказала потрясенная Ирка. – это, наверное, та женщина…

– Какая?

Выслушав про попытку ограбления квартиры Иркиной мамы и про женщину, которую вывели из квартиры двое мужчин, Малахов укоризненно сказал:

– Что же вы мне сразу не сказали?

– Так откуда же я знала, что ее убьют? И что это вообще имеет отношение к делу!

– Сейчас все имеет отношение, – угрюмо сказал Малахов.

У Ирки мелькнула мысль, которая заставила ее похолодеть.

– Одну минуточку. Вы ведь не хотите сказать, что эти двое приходили в мамину квартиру не грабить, а…

– Именно это я и хочу сказать. Но там оказалась эта воровка, на свою беду. Бандиты, видимо, не были хорошо знакомы с Еленой Владимировой.

– Соседка сказал, что она на маму похожа, – прошептала Ирка. – Они сначала этого несчастного Бобку в заложники взяли, чтобы меня шантажировать, а теперь, выходит, они попытались забрать маму?

– Ну, маму пытались забрать совсем другие люди, – заметил Малахов.

– Ну да, тех-то всех перестреляли, – согласилась Ирка. – Сколько людей уже погибло, ужас.

– Даже больше, чем выдумаете, – важно сказал Малахов.

Ирка была готова рассмеяться ему в лицо.


У входа в Дом литератора в шесть часов никого не было. Поэтому ничем не примечательный человек в джинсовых неровно обрезанных шортах и белой футболке быстро прошел мимо и скрылся за углом. Через несколько секунд он снова появился и прошел мимо входа в обратном направлении. В его руках был небольшой коричневый портфельчик. Он встал у входа и стал внимательно осматриваться по сторонам. В шесть ноль пять он взглянул на часы, вздохнул и, не оглядываясь, стал удаляться от Дома литераторов в сторону метро. Когда он отошел шагов на десять, из машины, припаркованной на противоположной стороне улицы, выскочил полный немолодой дядечка в белой рубашке с коротким рукавом и, тяжело отдуваясь, побежал за ним.

– Эй, – позвал он. – Погодите. Куда же вы? Эй!

Парень замедлил шаг и обернулся.

– Это вы мне?

– Не знаю, наверное. Это вы мне звонили?

– Вы Сергей Николаевич Прозоров?

– Ну, я.

– Значит, вам.

– Что вы хотите?

– Ну, как вам сказать. Вообще-то, ваша деятельность связана с восточной культурой и оценкой предметов старины?

Сергей Николаевич оживился.

– Да. Вам надо что-то оценить?

– Позвольте сначала уточнить. Вы специализируетесь по… каким странам?

– Персидского залива, – с готовностью сообщил Прозоров. – Ирак, Иордания, Саудовская Аравия, Эмираты…

Он недовольно поморщился, когда у молодого человека зазвонил мобильный телефон и он ненадолго отвлекся. Собственно, приложив телефон к уху, молодой человек не сказал ни слова, лишь внимательно выслушал своего невидимого собеседника и отключился.

– Прежде, чем говорить о серьезном деле, – важно сказал он, засовывая телефон в карман драных джинсовых шортов, – вы должны рассказать мне о сотрудничестве со Светловым Николаем Васильевичем.

– Это еще зачем? – надулся Сергей Николаевич. – Если вы не доверяете моему профессионализму…

– Доверяю, доверяю, – успокоил его молодой человек. – Кстати, вам незнакома вон та темно-зеленая «Ламборджини»?

Сергей Николаевич нетерпеливо отмахнулся:

– Мои знакомые ездят в более серьезных машинах.

– Допускаю, – заметил молодой человек, – что вам хозяин машины незнаком. Но вас он, похоже, неплохо знает.

– Глупости, – фыркнул господин Прозоров, глядя на молодого человека с растущим подозрением.

– Проверим? – с готовностью откликнулся тот.

– Послушайте, молодой человек! Вы отвлекли меня от работы, а я, поверьте, очень занятой человек. Если вам нечего мне сказать…

– Мне очень даже есть что вам сказать, – поспешно ответил молодой человек. – Давайте немного проедемся.

– Куда? – подозрительно спросил господин Прозоров.

– Собственно… тут буквально рядом. Вы не беспокойтесь, я тоже очень серьезный и деловой человек.

Господин Прозоров скептически смерил его взглядом. Его недоверие, как ни странно, исчезло, когда он взглянул на машину, в которую молодой человек предложил ему сесть. Люди, разъезжающие на Москвичах, почему-то не внушали ему опасения. Зато они очень его разочаровывали.

– Боюсь, я не смогу быть вам полезным, – ледяным тоном заявил он.

– Напрасно вы так думаете, – с жаром сказал молодой человек. – Вы сможете мне быть очень полезным. Я уж как я вам буду полезен, вы даже представить себе не можете. Для начала, я, возможно, смогу уберечь вас от неприятностей.

– Мне и так не грозят никакие неприятности.

– Это вы так думаете, – важно сказал молодой человек уже в Москвиче, в котором, к своему удивлению, оказался и Сергей Николаевич Прозоров.

Плавно тронув машину с места, молодой человек направил ее к Садовому кольцу.

– Нам пора познакомиться, – сказал он. – Меня зовут Сергей.

– Тезка, – усмехнулся Сергей Николаевич Прозоров.

– Тезка, – охотно согласился практикант Сережа Дымков. – Посмотрите, – кивнул он головой в зеркало заднего вида. – Вы ничего не замечаете?

Господин Прозоров вытянул шею и прищурил глаза.

– Это случайно, – сказал он, оборачиваясь и глядя на Ламборджини, которая пристраивалась за белым Мерседесом.

Через пятнадцать минут Сергей Николаевич погрустнел и пожелал посмотреть в глаза тому, кто сидел за рулем в Ламборджини и неотступно следовал за ним. Потом он просветлел и заявил, что назойливая машина преследует вовсе не его, а странного молодого человека, с которым он все же хотел бы разобраться.

Сережа оскорбился и вытащил свое удостоверение:

– Вынужден вас огорчить, Сергей Николаевич. Преследуют все-таки вас. Мы это достоверно выяснили.

Прозоров вытянул шею и горестно уткнулся носом в удостоверение.

– Так значит, насчет оплаты вы… как бы это сказать… несерьезно?

– Уж извините, Сергей Николаевич, – развел было руками Сережа Дымков и снова поспешно схватился за руль. – Нам бы вас спасти…

Сережа Дымков лукавил. Надо ли было спасать господина Прозорова, еще неизвестно. Во всяком случае, пока Ирка не вызвала его своим дурацким звонком, он сидел себе спокойно, и никакая опасность, скорее всего, ему не грозила. Теперь же ничего не было ясно.

– Кстати, – спохватился Сергей Николаевич, – кто такой Светлов Николай… Васильевич, кажется?

Теперь уже погрустнел Сережа.

– А вам он разве не знаком?

– Что-то не припомню, – призадумался господин Прозоров. – А давно он ко мне обращался?

Сереже пришлось прибегнуть к «Варианту В». Так он назвал тот случай, если придется показывать фотографию, и Малахов велел ему заткнуться и не выпендриваться. Сережа заткнулся, но про себя с удовольствием произнес: «Используем вариант В», и господин Прозоров очень удивился, что Сережа протянул ему фотографию какого-то трупа с совершенно сияющим лицом. То есть, сияющее лицо было совсем не у трупа.

То, что это труп, он понял не сразу.

– А что это у него на лбу? – недоуменно спросил он. – И вообще он какой-то странный… будто неживой.

– Он и есть неживой, – буднично сказал Сережа.

– Какое несчастье, – посочувствовал Сергей Николаевич и поцокал языком. – Тогда понятно, почему он так изменился.

Сережа напрягся.

– Изменился? То есть вы его узнали?

– Узнал, узнал, конечно узнал. У меня хорошая память на лица. Хотя он обращался ко мне месяца четыре тому назад.

– А поточнее не можете сказать?

– Точно помню, что тогда лежал снег, – задумчиво сказал Сергей Николаевич. – Подождите. Значит, сейчас у нас июнь. Значит, он обращался… июнь, май… февраль… Точно. В феврале. Потому что я себя тогда после праздника плохо чувствовал. А плохо я себя чувствовал потому… потому что салат после двадцать третьего февраля был уже несвежий. Жена сказала, что он простоял в холодильнике пять дней. Значит, это было двадцать восьмого февраля.

И Сергей Николаевич, очень гордый собой, откинулся на сиденье.

– Постойте, – тут же встревожился он и подался вперед. – А его убил этот, который в Ламборджини?

Сергей пожал плечами.

– Вполне возможно. Это мы как раз и выясняем.

– Так выясняйте скорей, – заволновался господин Прозоров. – Может быть, вы его сначала арестуете, а потом будете выяснять?

– Арестуем, а потом придется выпускать и извиняться, потому что не будет доказательств, – терпеливо объяснил Сережа. – Поэтому вам придется нам помочь.

– А он меня не убьет, пока я буду помогать?

– Нет. Потому что он тоже будет кое-что выяснять и за вами следить. А мы будем ваши действия направлять. Понятно?

– Нет, – честно признался Сергей Николаевич. – Нисколько непонятно.

Сережа не мог признать, что ему тоже было непонятно. Более того, его начальству в виде следователя Малахова и майора Любушкина, тоже, судя по всему, было ничего не понятно, и они отчаянно импровизировали, нещадно ругая при этом некую гражданку Громову.

– В общем, – важно сказал он, – в интересах следствия мы не можем посвящать вас в подробности.

Так Сережа нечаянно понял, что скрывается за красивой фразой «в интересах следствия».

– Самое главное, – сказал он, – вы для начала расскажите, с чем к вам обращался изображенный на фотографии человек, и как он вам назвался?

– Иван Иванович Кузнецов, – растеряно сказал господин Прозоров.

– Очень хорошо. И что он хотел у вас узнать?

– Он принес фотографию одного замка и попросил информацию.

– Информацию о замке?

– Ну да.

– И что за замок?

– О! Это такой старинный замок, недалеко от Хатты. Собственно, он служил и просто замком для одной богатой восточной семьи, потом там был монастырь, потом тюрьма…

– И что его больше всего интересовало? И что такое Хатта?

– Тот период, когда замком владела семья. Видите ли, Хатта находится в горах. В Арабских эмиратах. Это такой город-крепость. В этом замке в восемнадцатом веке был центр контрабандистов. Про него ходило множество разных легенд, про привидения убитых купцов, зарытые богатства, родовое проклятие и прочее. Бедный молодой человек, он так живо интересовался историей… Право, жаль. И заплатил хорошо.

Господин Прозоров вздохнул и посмотрел на коричневый портфельчик Сережи. Тот перехватил его взгляд.

– Не переживайте. У вас и без нас будет много клиентов. В конце концов, что такое деньги по сравнению с жизнью…

– Эх, молодой человек, – грустно вздохнул Сергей Николаевич. – Жизнь без денег совсем не стоит того, чтобы ее спасали.

– Ну, – коварно сказал Сережа, – тогда я высажу вас здесь, чтобы тот тип из Ламборджини с вами поговорил?

Сергей Николаевич проявил непоследовательность и отказался.

– Раз уж вытащили меня из дома, так хоть доставьте с комфортом, – рассудительно сказал он.

Сережа с шиком подъехал к старому четырехэтажному дому в конце старого Арбата, распугав голубей и интеллигентных старушек во дворе.

– Гонору у тебя на целый роллс-ройс, – укоризненно сказала та, что была ближе к подъезду.

– Что, Сергей Николаевич, падают твои акции? – спросила другая, в темно-синем длинном платье с белым кружевным воротничком с потемневшей серебряной брошью на горле. – На Жигули пересел?

– Наталья Петровна, вы неисправимы, – галантно ответил господин Прозоров, стараясь не показать, что он задет, и важно прошествовал в подъезд, кивком попрощавшись с Сережей.

– Что ж вы напали на соседа? – весело спросил Сережа, помня, что во всех случаях надо собрать как можно больше информации у соседей, а потом уже разбираться, стоила она потерянного на нее времени, или нет. – Расстроили его…

– Ничего, – махнула рукой та, что с брошью. – на его век заказчиков хватит. Очередной про него только что расспрашивал. Дотошный, ужас. Ну просто все расспросил. Где живет, с кем живет, куда ходит, на чем ездит.

– Правда? – удивился Сережа и подсел к старушкам, к их вящему удовольствию.


Сергей Николаевич поднялся на свой этаж и вошел в квартиру. Он был расстроен и разочарован. Последнее время заказов на его услуги становилось все меньше. Проклятый интернет предоставлял много информации отбивал клиентов. Ругательски ругая себя за то, что он собственными руками написал несколько информационных статей про историю и культуру стран Персидского залива для одного из туристических сайтов, получив за это хоть и неплохой, но единовременный гонорар, он прошел на кухню. Вздыхая, он включил чайник, сожалея, что жена на работе и приходится готовить кофе самому. Услышав сзади шаги, он обрадовано обернулся:

– Люся? Ой, а вы кто? Как вы… не стреляйте!

– Какие глупости, – сказал человек. – Ваша жизнь будет вполне приятной и комфортной. Правда, очень недолгой. Если, – поднял он палец, прервав поток слов, готовый сорваться с уст несчастного Прозорова, – вы заупрямитесь и не захотите поделиться с нами некоторыми фактами.

– Но почему я не должен делиться в с вами фактами? – удивился Сергей Николаевич. – Я только этим и занимаюсь всю жизнь.

– Чем-чем вы занимаетесь?

– Делюсь этими самыми… фактами, – все больше недоумевал Сергей Николаевич. – Я же историк! Востоковед.

– Вот и хорошо, что вы востоковед, – сказал человек, поднимая пистолет. – А теперь вы спокойно встаете и идете за мной. Ну, – грозно повторил он, потрясая пистолетом.

– Н-но как же… вы сказали идти за вами…

– Ну?

– Но в-вы никуда не идете. Как же мне за вами идти?

– Тьфу ты… В общем, идете впереди меня, и без фокусов. В лифт заходим вместе. Ясно? Если жить не надоело, – внушительно добавил он.

– А может я здесь фактами поделюсь? – жалобно сказал Сергей Николаевич – Тут у меня и книги под рукой.

– Не рассуждать, – прикрикнул человек. – Пошел вперед. Быстро!

Сергей Николаевич бросил прощальный взгляд на вскипевший чайник и родную кухню и понуро побрел к двери.

– Открывай, – перешел на «ты» человек и ткнул его в спину пистолетом.

Сергей Николаевич послушно открыл дверь и поднял голову.

– Ой, здравствуйте, – радостно сказал он. Перед его дверью на лестничной площадке стоял Сережа Дымков и улыбался.

– У вас гости? – вежливо сказал он кивнул застывшему за его спиной незнакомцу.

Сергей Николаевич замялся.

– Простите, но мы спешим, – грубо сказал незнакомец. – Вы зададите свои вопросы в другой раз.

– Конечно, – с восторгом сказал Сережа, предвкушая, как он отработает на незнакомце пару авторских приемов. Приемы были просты и почерпнуты из детства. Их основным принципом было усыпление бдительности противника и нанесение удара только в тот момент, когда этот противник полностью проникался к тебе презрением и поворачивался, в фигуральном смысле, спиной.

– Я вас немного провожу, – сказал он с подкупающей простотой, не замечая скисшего выражения незнакомца. – Вы ведь тоже вниз, да? Идемте, идемте!

Он как-то незаметно зашел за спину господину Прозорову и взял под руку незнакомца.

– А вы тоже к нему на консультацию? – с жаром заговорил прямо ему в ухо.

Незнакомец с отвращением дернулся.

– Да. На консультацию.

– Ах, вы не представляете, закатил глаза Сережа. – Он столько всего знает, столько зна…А вы не будете запирать дверь?

– Да, конечно, – сказал Сергей Николаевич и стал возиться с замком.

Сереже Дымков вдруг подошел к квартире соседей и позвонил в дверь.

– Не надо, – дернулся незнакомец. В его глазах появилось затравленное выражение.

– Там знакомый живет, – объяснил Сережа. – Не виделись давно. Я ему кое-что передать должен.

Незнакомец в растерянности повернулся к Прозорову, размышляя, не затолкнуть ли его в квартиру и не переждать ли там, пока не успокоится непредвиденный гость. И в этот момент Сережа с размаху огрел его по голове кирпичом, который он до этого предусмотрительно подобрал во дворе и положил в пакет.

Квартира, в которую звонил Сережа Дымков, открылась. Из нее выглянула взлохмаченная девица, которую звонок, видимо, застал в тот момент, когда она перебирала шкафы. В одной руке у нее был, почему-то, зонтик, а в другой – мухобойка. Девица увидела лежащего на земле человека и соседа, уважаемого в доме человека, который, трудолюбиво сопя, затаскивал его в квартиру вместе с симпатичным молодым человеком.

– Вам помочь? – осведомилась девица, размахивая мухобойкой.

– А, Светочка, – приветливо пропыхтел господин Прозоров, роняя ноги незнакомца, которые со стуком упали на цементный пол. – Мы… пфф-ф… сами… как-нибудь. Наверное.

Светочка с любопытством смотрела, как Сережа Дымков, держа мужчину за плечи, пытается вписать его в дверной проем.

– А зачем вы затаскиваете его внутрь? – полюбопытствовала она. – Может быть, лучше наружу… куда-нибудь?

Сережа с невольным уважением посмотрел на соседку, которая не стала кричать «Караул», или «Милиция», и все, что при виде подобных сцен подобно кричать молодым неопытным девицам. Он разогнулся, и голова в его руках описала крутую траекторию, врезавшись в дверной косяк. Господин Прозоров опять уронил ноги. После всех этих операций можно было не опасаться, что неизвестный гость, который так неудачно зашел, сможет убежать, если ненадолго оставить его без присмотра.

– Просто вниз его тащить дальше, – дружелюбно объяснил Сережа.

– Но ведь не оставите же вы его у себя навсегда, – изумилась Света.

– Для такой симпатичной девушки, – искренно сказал Сережа, – вы удивительно проницательны. Мы собираемся вызвать опергруппу. И тогда его уведут… то есть, – покосился он на распростертое тело, – унесут более приспособленные для этого парни.

– Ну, так заносим! – сказала Света.


Ожидаемых лавров Сережа Дымков не получил. Он сидел перед мрачным Малаховым и удивленно хлопал глазами.

– Взял и шмякнул по голове, – сердито выговаривал тот. – На это много ума не надо. Надо было отпустить и проследить.

– Но, – оправдывался Сережа, – у него пистолет. И потом, я один… и надо было Прозорова спасать…

– Один он, – ворчал Малахов. – с кирпичом, понимаешь…

Он понимал, что он был несправедлив к практиканту. То, что он нутром почувствовал угрозу Прозорову и запасся кирпичом, только потому что старушки во дворе рассказали ему, что некий представительный мужчина спросил номер квартиры ученого и до сих пор не вышел из подъезда, уже говорило о том, что Дымков – настоящий сыскарь. Но попробуй тут сохранить хладнокровие, когда душит бессилие! У него уже четыре фигуранта по делу, но это нисколько не приблизило его к разгадке. Такое чувство он испытывал в прошлую пятницу, когда играл в шахматы с Курлыкиным и гонял по всей доске его одинокого короля с полным набором фигур. Он так и не смог поставить ему мат, закончив партию позорным патом. Вот и сейчас выходил ему полный пат. Он представил себе, что ему скажет Любушкин и застонал.

– Зубы болят? – участливо спросил Сережа Дымков.

– Душа у меня болит, – мрачно ответил Малахов. – Ну что им всем надо, а? Чего они ищут?

– Восток – дело тонкое, – туманно ответил Сережа.

– Восток, Восток! У меня тут европейцы сидят сплошь, прямо евротюрьма, – невесело пошутил он.

– Ну и что? – пожал плечами Сережа. – Европейские бандиты ищут клад на Востоке, что тут такого?

– Какой клад! Начитался, понимаешь, молодо-зелено, – проворчал Малахов, начиная прозревать. Заикнись он про клад Любушкину, тот публично поднимет его на смех. И ладно бы еще клад был где-нибудь в Подмосковье, а то на Востоке…

– Восток велик, – вздохнул он.

– Ну, не весь Восток. Только страны Персидского залива. Прозоров ведь по ним специалист. Раз к нему обращались…

– Ну да, ну да, – пробормотал Малахов. – Приедем на Персидский залив, и вот он, клад. И рядом с ним заказчик. Ох, намаемся мы…

Слово «клад» подобно яду, действующему медленно, но неотвратимо. Какой он из себя, этот клад? Полная ерунда, конечно. Лежит, понимаешь, зарытый в песке. В старинном сундуке. Полный тайн. Сотни лет назад к нему прикасались чьи-то руки. Жемчужные ожерелья обвивали шейки красавиц в бальных платьях с декольте. Шум волн и крики чаек, под которые пираты сдирали драгоценности с нежных девичьих тел и бросали их в море. То есть, тела бросали, а драгоценностями набивали сундуки. Малахов встрепенулся и с отвращением посмотрел на казенный обшарпанный стол, с которого пластами сходил лак.

Он вытащил фотографии услужливо присланных кем-то фотографий тройки трупов с Симферопольского шоссе и кивнул Сереже:

– Давай-ка мне сюда нашего голубоглазого арийца Ованесяна.

И, подумав, добавил:

– Тысяча чертей на сундук мертвеца!


Леня Молчанов сидел в Костином кабинете и тыкал в кнопки компьютера.

– Как ты вообще попал на этот сайт? – удивлялся Костя. – Ты вроде политикой и не интересовался никогда.

– Я случайно что-то перепутал, – объяснял Леня. – Я хотел набрать в поиске про скандалы… ну, знаешь… знаете, – смутился он. – Чтобы быть в курсе, что в Москве происходит…

Костя хмыкнул:

– Сплетни про звезд, что ли?

Леня подозрительно посмотрел на него:

– Надо же быть в курсе.

– Конечно, – серьезно кивнул Костя. – А вышел на международные сплетни, да? Ладно, сейчас мы его быстренько найдем. Интернет – великая вещь. Ты хотя бы несколько букв из его фамилии запомнил?

– Конечно. Что-то типа Гольдберг. Или Розенберг. Но похоже на судно маленькое. Глиссер называется.

– Ничего себе! – приуныл Костя. – А может, Гольденберг? Или Розенберг?

Следующие полтора часа они тщательно перетасовывали алфавит, раздраженно колотя по клавиатуре. В приемной томился Ленин телохранитель, секретарша млела и заваривала то чай, то кофе. Охранник не млел, от кофе отказывался и мучительно хотел в туалет.

Леня вглядывался в фотографии и качал головой. Через два часа, взглянув на вечернее небо за окном, он стал порываться уйти.

– Сидеть! – прикрикнул Костя. – Для тебя стараюсь. Чтобы тебе ничего не угрожало. Что-то я не вижу твоей благодарности… Вот брошу все к чертовой матери.

– Гольгиссер! – выкрикнул Леня. – Не надо все бросать. Я вспомнил! Его фамилия Гольгиссер.

Костя облегченно вздохнул и вывел в поиске фамилию.

– Эх, Леня, Леня, – устало сказал он. – Нет бы тебе сразу все распечатать, когда ты страничку открыл…

– Да я как-то сразу к вам побежал.

В дверь просунулось красное лицо телохранителя.

– Константин Владимирович, можно я на вас Леонида оставлю? Буквально на пять минут?

– Оставляй, – мужественно сказал Костя. – По коридору сразу направо. На противоположной стороне.

– Ой, спасибо, – сказал охранник и поспешно исчез.

Костя стал распечатывать страничку, машинально пытаясь освободиться от Лени, который судорожно стиснул его локоть.

– Вот он. – возбужденно сказал Леня. – Точно, он. И взгляд у него точно такой же. Как будто он прикидывает, с какой стороны тебя лучше укусить.

Костя с любопытством рассматривал фотографию человека, который всучил Лене старый талончик к врачу в Арабских Эмиратах.

Некто Гольгиссер Герман Эрихович обвинялся… в злоупотреблении доверием женщин, разбивании их сердец, в безответственности и категорическом нежелании вить домашний очаг. Обвиняла его в этом некая русская жительница Ирана, которая активно изливала свои чувства на сайте. При этом она упомянула, что мужчинам вообще верить нельзя, а этот еще и что-то темнил, потому что после его исчезновения к ней стали наведываться разные смуглые люди и осторожно осведомляться, не оставлял ли он ей какой-нибудь совсем небольшой грузовик с такими овальными металлическими темно-зелеными штучками и коробку с чертежами. Судя по всему, он инженер, хотя врал, что военный. Впрочем, непонятно, кто он, потому что спрашивали еще про лабораторию с химикатами, так что, может быть, он работал на парфюмерной фабрике.

Поэтому она предлагала всем женщинам гнать его от себя подальше, если только они встретят его на своем жизненном пути. К этому она прилагала его фото в одних шортах, на котором он смотрел прямо в объектив недовольно и немного удивлено, как бы спрашивая, как она посмела его сфотографировать.

– Вот бабы дуры, – удивленно сказал Костя. – Это ж надо, как она его подставила, этого Гольгиссера. Если только это его настоящая фамилия. Нам повезло. Слепая фортуна.

Молодец, Леня, что ты такой внимательный.

– Как мы будем его ловить? – мужественно спросил Леня.

– Наймем небольшой флот и пару вертолетов, – задумчиво сказал Костя. – Ты сможешь отстреливаться из базуки?

Леня встал.

– Где мой телохранитель? – нервно сказал он.


Ирка пришла от Малахова голодная и злая. Дед, которому она позвонила прямо из кабинета Малахова, притворился больным, чтобы удерживать у себя дочь до тех пор, пока опасность не минует. Ирка справедлива полагала, что само собой все не рассосется. Надо было что-то срочно предпринять. На Малахова надежды было мало. Достаточно было взглянуть на его залысины, которые заметно потускнели с тех пор, как она увидела его впервые.

Жаря яичницу, Ирка твердо решила, что надо срочно ехать в Арабские Эмираты. Она схватила трубку, чтобы уточнить у Лени, где именно состоялась его встреча.

Леня был какой-то возбужденный.

– Леня, – понеслась Ирка с места в карьер. – Я еду в Эмираты. Ты со мной?

– Я занят, – испуганно ответил Леня. – У меня издательство…

– Ладно, – перебила Ирка, и заторопилась, почуяв запах сгоревшей яичницы. – А как он выглядит?

Послушав, как Леня мычит в трубку что-то невнятное, она крикнула:

– Подожди, я сейчас.

– Не торопись, – поспешно проговорил Леня. – Тебе Костя все расскажет. – И отключился.

Недоумевая, Ирка соскребла со сковороды яичницу и пошла звонить Косте. После двенадцатого гудка она положила трубку. Немного пометавшись по квартире, она полезла на антресоли за телефонами, лихорадочно соображая, что еще она могла бы из них выжать. Получалось, что ничего, потому что телефоны разрядились.

Так. Она села на диван и стала сосредоточенно думать. Она поедет в Хатту, это понятно, раз «Студент» им интересовался. Но она имела все основания предполагать, что Хатту достаточно велика, чтобы искать в ней этого человека годами. Полковник, вспомнила она. Бандиты, похитившие их с Костей, называли его Полковник. Интересно, много ли людей по кличке Полковник бегает по Арабским Эмиратам? Одной ей не справиться, это точно. Костя… похоже, – горько подумала, – самоустранился. Он не звонил уже два дня, и это ужасно уязвляла Иркино самолюбие. Она решила ни за что ему не звонить, и никогда, никогда не с ним не встречаться. Разве что, – тут же поправила она себя, – по делу. Потому что ей вполне может понадобиться его помощь. В конце концов, она спасла ему жизнь, а это неблагодарный тип мог бы проявить побольше сочувствия. Она сердито посмотрела на телефон. Ни за что, – решила она, и, чтобы избежать соблазна, засунула телефон под подушку в спальню.

Допивая кофе, она решила, что остаться старой девой – ее судьба. Она будет одинокой старушкой, заведет себе собачку, будет гулять в парке, а по воскресеньям ходить к соседке сплетничать. И ей некому будет подать этот несчастный стакан воды, хотя на черта ей эта вода, ей бы сейчас чего-нибудь покрепче. Она уронила скупую слезу, но передумала пока оплакивать свою судьбу, потому что в дверь требовательно позвонили. Вспомнив, что она должна действовать и собирать боевую команду, она поспешно сполоснула заплаканные глаза и открыла дверь.

На лестнице, выглядя донельзя довольным, стоял неблагодарный тип Костя.

– Ты куда делся? – вырвалось у Ирки. – Ты почему не звонил?

Довольная улыбка Кости стала еще шире.

– Дела, – кратко сказал он и, оттеснив Ирку, прошел на кухню.

– А поцелуй? – подумалось Ирке, пока она семенила на кухню следом за ним. – А раскаяние? А цветы и объяснение в любви?

Вместо объяснения в любви Костя потребовал ужин и кофе. Ирка беспрекословно стала жарить ему картошку.

– А яблочного пирога у тебя нет? – спросил Костя с набитым ртом, допивая чай.

Пришедшая в себя Ирка ошеломленно посмотрела на него.

– Не заслужил, – отрезала она, хватая у него чашку и ставя ее в мойку.

– Еще как заслужил, – самодовольно заявил Костя.

– Ты что-то разузнал? – не веря своим ушам, переспросила Ирка.

– Я напал на след того мужика, с которым Леня столкнулся в Эмиратах., – кивнул Костя. Помолчав, он все же признался, что нашел его след вовсе Леня, но дальнейшие действия по возобновлению старых школьных связей с нужными людьми произвел все-таки Костя. Он туманно намекнул, что, что значительная часть этих друзей состояла из хакеров, и один из них даже имел отношение к неким смутным структурам.

– Правда? – обрадовалась Ирка. – И что же ты узнал?

Костя был вынужден смущенно признаться, что узнал он немного.

– В общем, этот тип был занимал немаленький пост в концерне под туманным названием «Ростехпром» и занимался новыми разработками оружия. Восемь месяцев назад он вместе с группой разработчиков и испытателей оружия вылетел на совместные испытания в одну из стран Персидского залива.

– В Эмираты? – жадно спросила Ирка.

– Какую именно, мне не сказали, – пояснил Костя. На самом деле хакеры название страны пробить не сумели, а приятель из структур это название торжественно утаил, сказав, что Костя не входит в число посвященных. Из чего следовало, что этот самый приятель в число посвященных как раз входит и приобщен к… в общем, ко всему тому, к чему не приобщен Костя.

– Ну вот, – продолжал он. – В самый разгар испытаний он вдруг исчез. Вернее, сначала он исчез ненадолго. Был какой-то неожиданный эффект во время испытаний, и он потерялся. Тут же были организованы поиски, потому что испытания были секретными, и все должны были быть на глазах. Там знаешь, оказывается, какая система – у них какие-то секретные допуски, и шаг вправо – шаг влево считается изменой. Отлучаться нельзя – вдруг выдадут секретную информацию. В общем, его нашли довольно далеко от места испытаний, в пустыне, и сочли это одним из эффектов оружия. Самое смешное, что такой эффект даже предвидели, потому что его не арестовали и даже не стали за ним специально присматривать. А через две недели он исчез окончательно. Вернее, почти окончательно, потому что несколько раз его нападали на его следы.

– Этот шустряк, случайно, не имеет кличку Полковник?

– Именно, – вскричал Костя. – Как ты догадалась?

– Да чего тут догадываться, – проворчала Ирка. – Это единственная кличка, которую мы с тобой знаем.

– Ну, в общем да, – вынужден был согласиться Костя.

– А ты откуда узнал?

Костя немного смутился.

– Вообще-то, все случайно получилось, – признался он. – Леня увидел его на одном сайте. Полковник на бабе погорел.

Выслушав всю историю до конца, Ирка загорелась желанием посмотреть на сайт самой. Они с Костей тут же включили компьютер, нашли нужный сайт, однако никакого упоминание о русской женщине Людмиле, которая излила свою горечь на неверного возлюбленного, там не было. Костя излазил сайт вдоль и поперек, и вынужден был признать, что Людмила была удалена из сайта вместе с фотографией Полковника.

– Может, ее и не было вовсе? – усомнилась Ирка.

Вместо ответа Костя вставил в компьютер флэш-карту. Ирка жадно вглядывалась в фотографию Полковника, пытаясь ее запомнить. Костя тут же заревновал.

– Я конечно, признаю, что морда у него смазливая, – сварливо сказал он…

– Очень даже смазливая, – мстительно сказала Ирка. – А еще у него харизма.

– Вот и ты на него повелась, как эта дура Людмила.

– Отчего же это она дура?

– Оттого, что нечего о своих дурацких чувствах на весь мир кричать!

– Да? А если бы она не кричала на весь мир, как бы мы обо всем узнали?

Костя был вынужден признать, что в таком случае она не дура. Ирка смягчилась и призналась, что ей наплевать на харизму Полковника. Она просто хочет хорошенько запомнить его наглую смазливую рожу, потому она собирается узнать его при встрече в аравийской пустыне.

Костя надолго замолчал.

– Где ты собираешься его узнать? – осторожно поинтересовался он, надеясь, что он ослышался.

– Не знаю, как ты, сказала Ирка и выставила вперед подбородок, – а я еду в Эмираты. В частности, в Хатту. И буду там искать.

– А, – кивнул Костя. – Валяй.

И занялся приготовлением кофе в Иркиной кухне.

Некоторое время Ирка молча наблюдала за ним, не веря своим глазам. Костя с удовлетворением отметил, что времена, когда он, затаив дыхание, ожидал услышать от Ирки очередной отказ, остались позади. Судя потому, как она закипала за его спиной, ближайшие несколько лет его ожидало райское блаженство. Ну, во всяком случае, ближайшие несколько месяцев. Или дней, поправился он, вздрогнув от звона разбившегося стакана. Ладно, не разбившегося, а разбитого гневной Иркиной рукой.

– И это все, что хочешь мне сказать? – вкрадчиво сказала Ирка. – «Валяй»?

Костя пожал плечами, сдерживая улыбку.

– А что еще ты рассчитывала от меня услышать? Я, видишь ли, полагал, что имею дело со взрослым человеком.

– По-моему, – угрожающе сказала Ирка, – ты только что обозвал меня идиоткой.

– Нет, что ты! Ты всего лишь собралась ехать в незнакомую тебе страну – в пустыню, заметь! – не имея там ни одного знакомого человека, ни связей, ни осведомителей, не имея никакого понятия, как в этой самой пустыне выживать. А также не имея никакого представления о возможных контактах человека, которого ты ищешь, о том, какие мотивы заставили его исчезнуть… А также, не имея ни малейшего понятия, что ты будешь делать, если вдруг случайно этого Полковника встретишь. Как я могу считать тебя идиоткой!.

Ирка не выдержала и расхохоталась.

– Нет, ну что ты будешь в таком случае делать? – уточнил Костя, решая про себя, вскипит Ирка, если он сейчас ее обнимет, или наоборот, растает. – Скажешь ему многозначительное «Ага»? Как Кролик в Винни Пухе?

Он завел руку ей за талию. Она не возражала.

Все-таки, несколько месяцев, – решил Костя.

– Ну, и как это оружие выглядит? – заинтересованно спросила Ирка.

Костя переместил руку чуть ниже. В Иркиных глазах читалось нетерпение узнать об оружии. Он чуть-чуть обиделся.

– Ты, может быть, удивишься, но чертежей и описания убойной силы мне не предоставили, – съязвил он. – Но то, как быстро он уничтожил страничку этой бабы в Интернете, наводит на бо-ольшие размышления.

– Костя! У меня совсем нет времени ждать, пока наши службы разыщут Полковника. Они могут похитить маму.

Ирка рассказала ему об убитой женщине, которую бандиты застали в квартире Елены Владимировны.

– Они думают, что ключ к разгадке – это я. Вот я туда и поеду. Понимаешь? И буду ошиваться в этой самой Хатте. Раз Студент про нее расспрашивал. Вся банда будет следить за мной, думая, что я приведу их к этому самому Полковнику. А Полковник испугается, бросится перепрятывать, и вот тут-то мы возьмем его тепленького.

– Что перепрятывать? – удивился Костя.

– То, что все ищут, а он прячет!

– Ну, не знаю, не знаю, – засомневался Костя. – По-моему, все это ужасная самодеятельность.


Костя продолжал ворчать и в самолете. Летать он боялся всегда, и Ирка советовала ему напиться.

Малахова, к его большому огорчению, в Эмираты не взяли. Оказывается, он был большим романтиком, несмотря на свои залысины, и ужасно расстроился. Ему хотелось носиться по барханам, прятаться в засадах под знойным небом пустыни и рыскать в древних развалинах Хатты. Но дело перешло в Федеральное бюро расследований. Благодаря связям деда Ирке удалось познакомиться с парой ребят оттуда. Они долго рассматривали Иркины рисунки, совещались с востоковедами, сравнивали и анализировали какие-то старинные орнаменты, символы, чертежи и спутниковые фотографии. Костя мрачнел, ревновал и злился. В конце концов Ирка убедила, что ее присутствие может помочь. Ребята из федерального управления согласились терпеть ее присутствие. Когда Костя совсем пал духом, Ирка вернула его на небеса, заявив, что без него не поедет. Федералы скривились и махнули рукой.

Теперь они летели с ними в одном самолете, получив инструкции под ногами не путаться и первыми на контакт с ними не идти.

– Пусть все думают, что вы с гражданином Агаповым сами по себе, – внушал ей офицер какой-то службы, название которой Ирка не запомнила. Зато его имя – Григорий Орлов, – внушало ей священный трепет, и она покорно кивала головой.

– Нужны будете – сами с вами свяжемся. А до тех пор – ни-ни. Понятно?

– Понятно, – кивнула Ирка. – А если я найду Полковника, как мне с вами связаться?

Григорий Орлов скептически хмыкнул и посмотрел на нее с жалостью.

– Желаю приятного отдыха в Эмиратах, – вежливо сказал он, развернулся и ушел.

Когда самолет приземлился в Дубаи, Орлов и еще двое приехавших с ними офицеров погрузились во встретившую их машину с открытым верхом, не оглядываясь на Ирку с Костей, и унеслись.

– Они считают нас просто туристами, – возмущенно воскликнула Ирка.

Костя хмынул:

– Ты забыла, дорогая, что мы и есть туристы.

И он потащил ее к стойке, где очаровательные девушки в белых блузках распределяли туристов по автобусам.

– Ну и жарища, – жаловалась Ирка, тащась за Костей. – Бедные ара… эмиратцы! Жить в сауне…

– Ага! – поучительно сказал Костя. – начинаешь постигать, понемногу?

Ирка молча посопела, но в прохладном автобусе оживилась и всю дорогу рассуждала, что никакая жара не страшна, раз есть кондиционеры.

– Боюсь, что в пустыне их нет, – заметил Костя.

Ирка опять приуныла.

Отель оказался очень милым. Администраторы прилично говорили по-русски, и совсем не удивились, услышав просьбу отвезти их в Хатту. Услышав, что симпатичная русская пара не собирается съезжать из их отеля и оставляет за собой номера в те дни, когда они хотят пожить в Хатте, они совсем оживились.

– Очень многие хотят там пожить дня три-четыре, – приветливо говорила девушка Гульнара, присев с ними на диванчик в холле. – Там есть очень недорогой уютный отельчик, и эмират такой своеобразный. Там любители восточной старины любят отдыхать, всякие старинные сооружения рассматривать. Хотите, я забронирую для вас номер?

Вечером приятный абориген, смуглый Хасан, отвез их в небольшой отель, построенный в виде небольшого замка с круглыми башенками и стрельчатыми окнами. Ехали долго. Ирка настроилась было наслаждаться пейзажем, но сочных лужаек с тучными овцами за окном автобуса не наблюдалось. Кругом была унылая песчаная равнина, в которой неправильными многоугольниками возвышались почти отвесные утесы.

– В любом из них может быть спрятано то, что ищут бандиты, – заметил наблюдательный Костя. – Здесь породы мягкие, поэтому найти удобную пещерку – плевое дело! А еще лучше самому ее выкопать, и засыпать отверстие песком. Никто никогда не найдет!

– А как же рисунок! – воскликнула Ирка. – Зря, что ли они за ним так гонялись! Нет, Костенька, даже бандиты не станут убивать целую кучу народу просто так.

Костя скептически хмыкнул, но замолчал.

Отель оказался неожиданно уютным. Вымощенный плиткой небольшой дворик был уставлен плетеными столиками и скамейками, на которых были нагромождены подушки из верблюжьей шерсти.

Ирка первым делом купила в баре бутылку холодной воды и растянулась на огромной кровати, с отвращением поглядывая на свое отражение в овальном зеркале напротив. Растрепанная, вспотевшая, щеки, как помидор, фу!

– Я просто вся растаяла! – простонала она, вползая в душ.

Когда она вышла оттуда, завернувшись в полотенце, Костя уже распаковал чемоданы.

– Ну, что, покупаем защитные костюмы и вперед, на барханы? – жизнерадостно спросил он.

– Да-да, – закивала Ирка, примащиваясь на подушку. – Сейчас-сейчас. Уже иду, – добавила она и закрыла глаза.

– Что и следовало ожидать, – пробормотал, глядя на нее Костя и потряс ее за плечо. – Эй, слышишь? Ты спи, а я пока схожу осмотрюсь. Ферштеен?

– Йа, йа, дас ист просто фантастиш, – пробормотала Ирка, окончательно засыпая. Костя усмехнулся и вышел из отеля.

Пейзаж был великолепный. Зелень, простиравшаяся до самых гор, которые, впрочем, были неподалеку, радовала глаз. На территории отеля было несколько коттеджей – каждый со своим двориком, впрочем, отделенным от остальных только пышными кустами каких-то ярко розовых цветов и небольшими искусственными ручейками с горбатыми мостиками. К его удивлению, жара здесь была не изнурительной, а довольно приятной. Он вспомнил, что они находятся в горах, где было попрохладней.

Лимонных рощ, по которым он втайне надеялся погулять вместе с Иркой, он не обнаружил и расстроился. Ему просто необходимы были лимонные рощи! С тонким ароматом лимона, сельскими барами, где продают свежевыжатый лимонный сок и лимонные ликеры. Без лимонных рощ, чувствовал Костя, вместо романтики его ждет грубая проза жизни с лазанием по пыльным дюнам, и, если повезет, встреча с малосимпатичным полковником. Зато его внимание привлекли странные высокие деревья с плоской кроной. Но все это было довольно далеко, и Костя решил, что в свободное от игры в разведчиков время он с Иркой обязательно съездит в горы, которые, как он слышал, были когда-то подводными рифами, лежавшими на дне океана.

У центрального коттеджа был огромный бассейн. Костя потянулся и решительно потопал к нему. Правда, сначала ему пришлось пробраться через группу смуглых парней, которые шумно зазывали проехаться к старинному форту, к укреплениям, к мечети и на ковровый базар.

– Потом, потом, – бормотал он, пробираясь к бассейну, и с наслаждением плюхнулся в его прохладную голубую чашу. Немного поплавав и полежав на шезлонге со стаканом сока, он заскучал, встряхнулся, и пошел к толпе зазывал.

Не очень новая машина, которую он назвал бы в Москве Газелью, носила гордое имя Евролайн, и, несмотря на обшарпанность, имела кондиционер и общительного шофера, который всю дорогу сразу на трех языках развлекал их рассказами о мрачной истории одного из сооружений форта. Это был бывший малый дворец одной из наложниц какого-то арабского везиря. Дамский такой особнячок, весь украшенный затейливой резьбой и орнаментами.

Услышав про орнаменты, Костя насторожился и срочно перестал дремать, пожалев, что не взял с собой Иркин египетский рисунок.

Там в казематах содержали преступников, пиратов и контрабандистов, а потом казнили их тут же, во дворе.

Особнячок находился метрах в пятистах от главной достопримечательности – форта. Вокруг него толпилось сразу несколько групп экскурсантов. Костя не спеша обошел его вокруг. Толпы ярко одетых туристов, обвешанных фотоаппаратами, кишели со всех сторон. Он не успел обойти и половины внушительного сооружения, как его трижды попросили сфотографировать себя компании праздношатающихся людей на фоне круглой башни форта. Одна из компаний, конечно, была японской. Костя их немного пожалел, потому что, позируя, они улыбались так, будто выполняли работу, не трудную, но рутинную.

Позади форта народу было поменьше, но все равно это был человеческий муравейник. Костя купил билет и вошел внутрь. Обойдя все немногочисленные залы музея, для чего ему пришлось протискиваться сквозь экскурсионные группы, он пришел к выводу, что в нем есть несколько комнат, которые были закрыты для посетителей. Их двери имели такой вид, будто они давно потеряли способность открываться. Он пошатался в поисках русскоязычного экскурсовода, чтобы спросить про запертые помещения. Экскурсовод насторожился и пожелал узнать, зачем ему это надо. Костя пожал плечами?:

– Я привык, что за запертыми дверями как раз самое интересное, – вполне искренно сказал он.

– Это точно, – неожиданно поддержал его толстяк в шортах. Костя с уважением посмотрел на его ноги, покрытые курчавыми черными волосами. Они были невероятно толщины в бедрах, и неожиданно сужались книзу. – А правда, что там? – с любопытством спросил он.

– Там просто… неотремонтированные помещения. И в них находится архив.

– Архив в неотремонтированных помещениях? – удивилась пожилая дама в круглых очках и морщинистым лбом.

– Это они для посетителей неотремонтированные. То есть, в них нет… стендов и вот, канатов, и… а условия для хранения там хорошие. Просто идеальные условия, – испугался экскурсовод.

Костя еще немного походил, полюбовался на датчики объемной сигнализации и видеокамеры, и пришел к выводу, что пробраться туда, скажем, ночью, чтобы что-то спрятать, просто невозможно. Зато, подумал он, можно запросто спрятать что-нибудь на виду у всех, среди экспонатов. Если только при этом главный архивариус и директор связаны с бандитами. Во всяком случае, не зная, как выглядит то, что он ищет, Костя все равно не сможет. Поэтому, решив разобраться с фортом попозже, Костя направился к дамскому особнячку.

Там народу было поменьше, но все равно много. Бродя вокруг него, Костя пришел к выводу о том, что миссия практически невыполнима. Если не знать, следует ли искать внутри или снаружи, то им не уложится не только за две недели, но и за два года, даже если никто не будет им препятствовать. Понятно, почему бандиты так гонялись за рисунками, которые, по их мнению, хоть как-то могли пролить свет на то, где следует искать.

Поэтому он сел на маршрутку и поехал обратно. И как раз вовремя. Ирка, выспавшись и напившись всех до единого безалкогольных напитков, которые она только нашла в баре, подняла кипучую деятельность по обнаружению Кости, которого похитили моджахеды или ваххабиты. Горячие уверения в том, что ни тех, ни других в Эмиратах не существует, не действовали. Когда Костя вошел во двор, Ирка как раз подбивала аниматоров отеля на розыски. Ребята уже даже не пытались отбиваться и испытали ни с чем не сравнимое облегчение, когда Ирка с визгом бросилась Косте на шею.

– Ты за меня волновалась? – самодовольно спросил Костя и тут же получил по голове Иркиной сумкой.

– Поросенок несчастный! – кричала Ирка. – И что я должны была подумать, оставшись одна?

Костя пытался уверить ее, что с разведчиками, только что вернувшимися со сложной рекогносцировки, обращаются вовсе не так, и уж во всяком случае, не бьют их сумкой по голове. Ирка продолжала бушевать, и Костя спасся бегством в бассейне. Немного подумав, Ирка разделась и прыгнула за ним. Оказавшись в воде, которая была несколько холоднее, чем она думала, Ирка пришла в себя и уже миролюбиво плескалась рядом с Костей. Немного поныряв, Костя лег на спину рядом с Иркой, раскинув руки ноги, и, изредка погружаясь под воду, стал рассказывать ей о своих впечатлениях. Посреди рассказа он вдруг внимательно осмотрел Ирку с ног до головы, и произнес:

– Я бы на твоем месте все-таки надел купальник.

Охнув, Ирка срочно нырнула и лихорадочно общупала себя под водой. Вроде ее тело прикрывали трусики и бюстгальтер, это уже слава Богу! Она раскрыла глаза и убедилась, что на ней ярко-желтый купальник, который она одела, еще выходя из душа.

– Ах ты… – попробовала она произнести под водой, но получилось только бульканье.

– Ах ты, – повторила она, вынырнув рядом с хохочущим Костей, и невольно расхохоталась сама. Еще немного поплескавшись, Костя сделал серьезный вид:

– А теперь – за дело! – сказал он и вылез из бассейна.

– Пошли в номер, посмотрим на твой шедевр, – сказал он.

Подкрепившись омарами и арбузом на стеклянной террасе, они поднялись в номер и стали рассматривая Иркин орнамент, поворачивая его вовсе стороны.

– Надо съездить с ним к тому особняку и сравнить, – сказала Ирка. – Может быть, есть сходство с резьбой на стенах той тюрьмы?

– Но резьба на стенах, – уточнил Костя. – Я не думаю, что можно что-то спрятать в стене.

– Все равно, – завила Ирка. – Если орнамент сходится, это все равно даст нам пищу для размышлений. Вот, посмотри, – ткнула она в ту часть рисунка, которая была расположена чуть правее середины, – видишь, эти линии отличаются по цвету от остальных Это у меня стала плохо писать ручка, и я обводила их дважды. Может быть, они подумали, что это место обозначено специально?

Костя еще раз скептически посмотрел на рисунок и заявил, что они выбрали неправильную стратегию. Для того, чтобы выработать новую, таким профессионалам, как Ирка с Костей потребовалось всего пять минут. Раз плюнуть!


Григорий Орлов выслушивал отчет своих подчиненных, глотая ледяную газировку из холодильника. Саша Шелест, отследивший все аэропорты и вокзалы ближайших стран, выяснил, что Гольгиссер Герман Эрихович по кличке Полковник ни воздушных, ни сухопутных границ не пересекал вообще никогда, и непонятно, как Алексей Молчанов мог видеть его в Эмиратах.

– Может он ошибается, этот ваш Молчанов?

– Ты перегрелся, Саша, – терпеливо напомнил Орлов. – Ты забыл, что женщина на сайте поместила его фотографию и говорила, что встречалась с ним в Иране.

– Ничего я не забыл, – проворчал Саша. – Может, она тоже врет…

– Этого мы никогда не узнаем, потому что эта женщина нечаянно попала под автомобиль на следующий день после того, как вывесила фото Гольгиссера на своей страничке в Интернете.

– Чисто работает Полковник, – проворчал Вячеслав, другой член группы, опытный и тертый разведчик. – Просто никаких следов. Фантом какой-то. Но на бабе погорел. Интересно, как она его настоящую фамилию узнала. Вряд ли он ей представлялся, как Гольгиссер. Не иначе, как она в его паспорт заглянула.

– А ты что-нибудь узнал? – без всякой надежды спросил Орлов.

Вячеслав вздохнул.

– Похоже, что Полковник работает в одиночку. Ни одна группировка его не признает. У него нет ни друзей, ни жены, ни детей – ничего, что привязывало бы его, ну никаких хвостов.

– Он снимал деньги в банке Йемене всего неделю назад, – сообщил Григорий Орлов. Шестьдесят тысяч долларов. Надо срочно выяснить, что он замышляет. Я поднапряг тамошних ребят, чтобы попытались выяснить не покидал ли он Йемен каким-нибудь неофициальным маршрутом, через горы, например. Если да, то он, скорее всего, нанимал проводника.

– Хорошо бы его с этой стороны встретить, – оптимистично предположил Саша. – Вдруг он еще в пути?

– Может, и в пути, – охотно согласился Григорий Орлов. – А может, и нет. На одной из горных дорог недалеко от границы с Йеменом обнаружен труп крестьянина. Поэтому я думаю, что границу он все же перешел.

– Ну да, и избавился от проводника. На чьей территории обнаружен «крестьянин»?

– На территории Эмиратов, – невозмутимо сказал орлов.

– Личность, конечно, не установлена?

– Лицо сильно обезображено, – пояснил Григорий. – Для выяснения личности потребуется еще некоторое время. А мы с вами можем не сомневаться, что Гольгиссер здесь, и с большими деньгами, и что он затевает, одному Богу известно. Какие есть предложения?

– Предложения есть, – сказал технически грамотный Вячеслав. – Судя по тому, как быстро он уничтожил страничку со своей фотографией, он регулярно выходит в Интернет.

– Ты гений! – воскликнул Саша. – Выманим его через Интернет!


В бассейне плескалась почти половина постояльцев отеля. Солнце клонилось к закату, туристы были утомлены экскурсиями и наслаждались вечерней прохладой. Многочисленная семья, состоящая из поколения бабушек и дедушек, их детей и детей их детей, шумно играла в мяч. На шезлонге у самого бортика лежала Ирка, жмурясь на солнышке, и томно разговаривала с блондинкой в красном парео. Они только что закончили играть в гольф и теперь болтали «за жизнь». В гольф Ирка играла впервые в жизни, к ужасу усатого араба, который обслуживал площадку. Вместо мячика она поднимала в воздух целые комья земли, оставляя черные ямы на изумрудно-ровной лужайке. Мячи она азартно пинала ногой, и, когда они останавливались в нескольких метрах от лунки, пыталась забросить их туда рукой. Блондинка решила, что это и были правила игры и пинала мячи вместе с ней. Араб пытался обучить их правилам, услышал в ответ: «Не мешай, мы играем» на трех европейских языках и ретировался с площадки, чтобы не надрывать себе сердце ужасным зрелищем.

После гольфа прохлада бассейна показалась раем на земле. Теперь, лежа на шезлонгах, они обменивались впечатлениями.

– Какая здесь красота! – восхищалась блондинка Яна, неопределенно поводя рукой в сторону застекленной террасы.

– Ну, это только местами, – не согласилась Ирка. – А пустыня очень унылая.

– Ну, что там делать, в пустыне!

– У меня там есть дела, – многозначительно сказала Ирка. – Мне надо найти там Полковника.

– Только одного? – хихикнула блондинка. – И зачем тебе полковники? Они старые!

Ирка оглянулась. Никто не вздрогнул при слове Полковник. Ладно, попробуем еще раз.

– Это не важно, – растягивая слова, громко и отчетливо сказала она. – Полковник мне нужен по делу. Поэтому возраст не имеет значения.

Яна удивленно посмотрела на нее.

– Я думала, – сказала она, проявляя неожиданное для блондинки остроумие, – что в пустынях полковники не водятся. Говорят, там водятся только змеи и эти, как их… сайгаки!

Ирка невольно засмеялась и немедленно зауважала Яну.

– У тебя цвет волос натуральный?

– Натуральный, – запечалилась Яна. – Я уж их в темный цвет красила, но когда мои светлые волосы начинают отрастать, то кажешься лысой.

– А зачем ты их красила? – удивилась Ирка. – Тебе твои волосы так идут…

– Все говорят, раз блондинка, значит дура, – продолжала расстраиваться Яна. – Может, я конечно, и дура, но хотелось бы, чтобы люди пытались в этом убедиться хотя бы сначала поговорив со мной. Так нет же, выводы делают, стоит им только увидеть меня. Нет, – печально заключила Яна. – Блондинка – это приговор.

Ирка устыдилась. Она тоже, взглянув на Яну впервые, нисколько не усомнилась в том, что перед ней примитивное, недалекое создание. Вот что значит инерция мышления, – упрекнула она себя.

– Брось! – решительно сказала она. – Дурой тебя назовет только тот, кто сам круглый идиот. Стоит тебе раскрыть рот, как сразу видна неординарная личность, – решила она слегка покривить душой. – Посмотреть только, как ты играешь в гольф…

Они, не сговариваясь, расхохотались, и Яна заявила, что надо было захватить для смотрителя площадки сердечнее капли – уж очень он слабонервный.

– Так как ты будешь в пустыне искать полковника? – спросила Яна, отсмеявшись.

Ирка с подозрением взглянула на нее.

– Ну, – сказала она беззаботно. – Как обычно ищут полковников в пустынях? Рассыпают для них приманку, и ждут, когда они сами дадутся в руки.

– Просто пустыня такая огромная, – пожалела Ирку Яна.

Ирка бы тоже пожалела себя, если бы собиралась рыскать по пустыне. Но она справедливо полагала, что пустыне вполне хватает того, что по ней рыщет Полковник.

– Если он не дурак, – оптимистично заявила она, – то он сам меня найдет.


На теннисном корте Костя настойчиво доводил до сознания собравшихся там туристов, что некий полковник Гольгиссер был бы рад с ним встретиться. Туристы осторожно соглашались и пытались высвободить свои ракетки из Костиных рук.

За кортом какой-то араб в дишдаше тщательно подметал дорожку.

– Йа, йа, карашо, – немного испуганно повторял толстый немец, пятясь к корту. – желаю удачи, чтоп вам встретить ваш полковник. Гудбай и аста ла виста. Чао!

И, почувствовав, что ракетка освободилась, он опрометью бросился к корту, под защиту крупного болгарина.

Довольный Костя взмахнул ракеткой и послал мяч в «аут». Теннисный мячик с размаху ударил араба в спину. Араб вздрогнул и замер, не оборачиваясь.

– Сори! – крикнул Костя. – Кинь мячик обратно.

– Will you throw us the ball! – крикнули немец с болгарином.

Но араб прислонил метлу к скамейке и ровным шагом удалился.

– Ну и свинья, – проворчал Костя.


Высоко в горах за небольшим стадом овец шел пастух, напевая незатейливую пастушью песенку. Горы были пустынны, тропинки – круты и обрывисты. Пастух изнемогал от жары и еле тащился по направлению к небольшому скоплению кустов у горного ручья, которые давали хоть какую-то тень и прохладу. Овцы, сбившись в кучу, заблеяли и рванули к воде. Пастух тоже ускорил шаг и вскоре улегся под кустом, блаженно вытянувшись и позволяя овцам пастись, или падать с горной кручи – на полное их усмотрение. Полежав так минут пять, он приподнялся на локте и тревожно оглянулся. Со стороны, противоположной той, откуда он пришел, послышался хруст веток и чьи-то шаги. Пастух, насколько это было возможно, спрятался за куст и стал выглядывать из-под него. Через минуту к ручью вышел еще один горный пастух, в точно такой же одежде, гоня перед собой пять тощих запыленных овец. Споткнувшись о корень, он чуть не упал и с чувством помянул черта на чистом русском языке. Пастух, прятавшийся за кустами, с облегчением выскочил с криком:

– Саша, а где Вячеслав?

Вновь пришедший пастух подскочил и прижал руку к сердцу. На запястье блеснули часы «Омега».

– Товарищ полковник, разве ж так можно?

– Уж очень ты пуглив, – ответил Григорий Орлов с ненавистью глядя на овец, которых они по самой дешевой цене скупили у местных крестьян. – Маскировку нарушаешь. Где ты видел у крестьян дорогие швейцарские часы на руке? Ладно, доложи обстановку.

– Часы как раз у крестьян и видел, – с обидой сказал Саша Шелест. – Это мне местный настоящий пастух подарил, за то, что я его вместе с сыном у бандитов отбил. Прямо с руки снял и подарил. Они, между прочим, побогаче нас с вами будут. Вы бы видели, на какой машине за ним родственники подъехали.

Григорий сокрушенно промолчал. Он тоже успел заметить, что со своим маскарадом он опоздал лет на сто пятьдесят. Что делать, командировки в пустыни арабского Востока выпадают российским разведчикам нечасто.

Немного посопев, он поинтересовался, о каких бандитах речь.

Саша сообщил, что бандитов, собственно, было двое. Они сначала мирно шли вместе – Саша заметил их издалека с какой-то очень высокой горы. Четыре человека шли ему навстречу очень далеко внизу. Саша следил за ними битых три часа, и был вынужден спрятаться за большим нагромождением известняковых груд, потому что, хотя они были еще достаточно далеко от него, среди пустынной местности, Сашину фигуру можно было прекрасно разглядеть. Во всяком случае, они у Саши были, как на ладони. И он отлично видел, как двое мужчин в европейской одежде протянули руки двум крестьянам – вряд ли они были пастухами, потому что овец при них не было.

– Зато мои дурацкие козлы, – обозлился Саша, – то блеяли, то по кручам скакали.

– Не козлы, а овцы, – заспорил Орлов.

– Нет, козлы, – заупрямился Саша. – Пока никого не было, они были тише воды, ниже травы. А как только надо было скрыться, они тут же начинали изображать из себя горных баранов, скакали и орали, как бешеные.

– Ты мне не про овец рассказывай, – напомнил Орлов.

– Ну так вот, – продолжал Саша. – Подошли они метров за двести от того места, где я за ними наблюдал, и те двое, что в штатском запрыгали не хуже моих овец, чтоб им скорей в шашлык превратиться…

– Александр!

Саше Шелесту понадобилась минута, чтобы справиться с возмущением на своенравных овец, а также на того идиота, который придумал такую маскировку, которая выдает маскирующегося на каждом шагу и в самый ответственный момент. Поскольку Григорий был тем самым идиотом, он предпочел не поддерживать возмущение подчиненного и быстро напомнил ему о дисциплине.

– Докладывайте! – строго сдвинув брови, приказал он.

– Короче, запрыгали они, и давай руки крестьянам пожимать.

– А почему ты решил, что они крестьяне, если у них не было овец? – заинтересовался Григорий Орлов.

– Потому что они были одеты по-крестьянски. В джинсы и в какие-то кацавейки.

– Кацавейки? – поднял бровь Орлов.

– В такие сероватые типа рубашек на пуговицах, – объяснил Саша, – но из домотканого материала, без воротника, с круглым вырезом вокруг шеи, пуговицы простые, кривые все, тоже явно самодельные. И рукава обрезаны, будто тупыми ножницами, неровно. На ногах что-то бесформенные.

– Ясно, – коротко кивнул Орлов, стараясь не смотреть на полосатые шаровары, заправленные в высокие башмаки из овечьей шкуры, в которые он нарядился сам и нарядил подчиненных. – Ты расскажешь, наконец, дальше-то что было?

– Сами все время перебиваете, – пробубнил Саша. – В общем, запрыгали, будто радуются чему-то, и за руки крестьян схватили, благодарят, как будто. Только потом они их за эти руки скрутили и подтащили к обрыву, сбросить хотели. Те этого не ожидали, и не сразу сообразили, что надо сопротивляться. Один из крестьян вырвался и стал второго отбивать, но безуспешно. В общем, если бы не я и мои овцы…

– Овцы?

– Ну, да, – нехотя подтвердил Саша. – Тут мои овцы взбесились, и помчались прямо на них. А я за ними. В общем, мы их спасли. Те, в штатском, сбежали, а крестьянин, который постарше, тут же снял с руки часы и мне на руку надел. Благодарил очень.

Григорий Орлов хмыкнул. Крестьянин с часами «Омега» на запястье не очень вписывался в его представление о бедных крестьянах Востока.

– А как благодарил? Что сказал-то?

– Аллаха поминал. А так больше головой тряс и руку к сердцу прикладывал. А потом за ними лихо подкатил Лэндкрузер.

– Не нравится мне это, – задумчиво пробормотал Орлов. – Ну да ладно. Дождемся Вячеслава и…

– А, ч-черт, понаставили тут камней, мать… и овцы, блин… куда прешь прямо под ноги, шашлык вонючий! А, вы уже тут собрались?

– Доложите обстановку, Вячеслав, – ледяным голосом приказал Орлов. Любые упоминания об овцах его почему-то очень раздражали.

– Э-э-э… товарищ полковник, на границе тихо, если не считать свежего трупа на пограничной заставе и угона машины.

– Какой машины? – хором спросили Орлов и Саша Шелест.

– Угнали джип. Лэндкрузер.

– Саша, – умоляюще сказал Орлов. – Ты запомнил номер?


Бархатная мгла ночи окутала оазис, в котором примостился отель в Хатте. Желтый свет фонаря слабо освещал мощеный двор. Из раскрытого окна на втором этаже раздавался невнятный шепот, рисующий в чьем-нибудь не в меру игривом воображении смятые простыни и свивающиеся в любовном экстазе тела.

Смятые простыни действительно присутствовали. Среди них, скрестив ноги, сидела Ирка с ноутбуком и сочиняла послание брошенной оскорбленной женщины к Герману Эриховичу Гольгиссеру.

– Вернись, я жду тебя в Хатте, мой любимый. Вернись, я все прощу, – бормотала она, стуча по клавишам.

– Напиши, что время не ждет, – потребовал Костя. – А то два дня уже прошли, нам возвращаться скоро. Пусть поторопится, некогда нам его тут ждать.

Он вставил флэшку и скачал сохраненную на ней фотографию Гольгиссера вместе с Иркиным рисунком.

– Ну вот, – сказал довольный Костя. – Надеюсь, он не заставит нас долго ждать.

И он злорадно хихикнул.

Вот теперь любое воображение могло рисовать себе смятые простыни и свивающиеся в любовном экстазе тела. Сколько угодно.


В ста двадцати километрах от них Вячеслав показывал «приманку», которую он разместил для Гольгиссера в Интернете.

– Гольгиссер… – набрал он в поисковой строке и стал ждать результата. Саша Шелест и Григорий Орлов нетерпеливо склонились над монитором.

– Вот оно, – воскликнул Орлов.

– Нет, не оно, – удивленно сказал Вячеслав. – Это другой… другая какая-то тетка его ищет.

Саша Шелест надел очки:

– … я жду тебя в Хатте, мой любимый… – прочитал он по слогам. – Как вы думаете, кто это писал?

– Будет труп – узнаем, – оптимистично предположил Вячеслав.

– А это не внучка Владимира Антоновича резвится? Тоже заманивает?

Саша Шелест пошевелил мышкой и подскочил на стуле.

– Внучка, можете не сомневаться, – трагически возвестил он и откинулся на спинку стула. – Вот она, эта тайна, за которую истребила друг друга половина преступного мира Москвы. На всеобщем обозрении. Полюбуйтесь!

Он ткнул шариковой ручкой в экран, дрожа от негодования. На нем красовался Иркин орнамент, который она когда-то старательно срисовала с привезенного из Египта стула. У самого края рисунка зачем-то был поставлен крестик, который был сначала подчеркнут, а потом обведен в кружочек.

– Как она догадалась такое сделать? – обиделся Вячеслав, вглядываясь в Иркины художества.

Григорий Орлов почесал затылок.

– Не хотелось бы трупа, – осторожно сказал он. – Владимир Антонович может обидеться.


Владимир Антонович рвал и метал, запинаясь о журнальный столик и пиная его так, что он отлетал то к дивану, то к окну. Он только что поговорил с любимой внучкой по телефону и понял, что надо трубить общий сбор. Ожидая своих «боевых парней», он представлял себе почему-то маленького козленка, которые храбро проблеял, что он все знает, и ожидал, когда к нему сбегутся все волки, которых он тут же выведет на чистую воду. Глупым маленьким козленком была Ирка. Глупая беззащитная Ирка, которая уводила опасность от матери. А волки, вооруженные до зубов, хитрые и коварные, стягивались вокруг нее в плотное кольцо. Он невольно хохотнул, представляя себе ярость тех, кто увидел в Интернете тщательно сохраняемый в тайне Иркин рисунок, который, по их мнению, поможет им найти нечто, о чем дед имел самое смутное представление. И тут же снова нахмурился.

Елену Владимировну пришлось кратко ввести в курс дела. Она сидела в уголке дивана и держалась за сердце.

– Она же еще совсем девочка! – стонала она. – почему она мне ничего не сказала? Я бы…

– Ну что ты бы? Это тебе не бюрократы какие-нибудь, на которые можно пожаловаться в правоохранительные органы. А международные бандиты…

– На них я тоже могу пожаловаться в правоохранительные органы, – робко предположила Елена Владимировна.

– Можешь! – согласился дед. – Только они сами будут благодарны любому, кто им поможет расследовать это дело. Так что там она в большей безопасности, чем здесь, – воодушевился он, подумав, что мощная поддержка в лице Григория Орлова и его молодцов денно и нощно охраняет Ирку. Да и Костя не дремлет. Хоть он и штатский пентюх, но может хотя бы шум поднять. Или позвать на помощь. В общем, повеселел дед, дела обстоят не так уж и плохо. Но было бы гораздо надежнее, окажись он там вместе с кем-нибудь из своих ребят. Он на секунду перестал метаться, увидел перед собой телефон и набрал номер Малахова.

Тот невероятно обрадовался звонку деда.

– Так и написала? Жду тебя, любимый? – жадно выспрашивал он. – И рисунок поместила? Ай да девка молодец! Теперь не будет смысла ее из-за него убивать.

– Не сносить ей головы, – тоскливо предположил Владимир Антонович. – Чувствую, лететь туда надо. Вы не могли бы, со своей стороны, составить мне компанию и вместе с эмиратским Интерполом…

– Я уже давно начальство обрабатываю, – нетерпеливо перебил его Малахов. После того, что вы сказали…

Он не стал объяснять, что честолюбивый майор Любушкин страстно хотел, чтобы лавры от раскрытия этого дела приписали его отделу. Поэтому он настойчиво говорил во всех инстанциях, что надо, наконец, смотреть шире – не поясняя, шире чего именно, – и послать своего человека в Эмираты. В конце концов, не за железным занавесом живем! И просто необходимо послать в Эмираты надежного человека из его отдела. Нет, не самого Любушкина, конечно. Он, Любушкин, должен неустанно следить за работой вверенного ему отдела. Прекрасно понимая, что сам он в Эмиратах ничего не добьется, он предлагал послать туда Малахова, который уже в материале – «в апдейте», – важно пояснял он, и поэтому он окажет Интерполу неоценимую помощь.

Поэтому, после того, как «боевые деды» скинулись ему на поездку, через пару дней Владимир Антонович сидел в самолете рядом с Малаховым, и злился от того, что самолет тащился, как черепаха.


В отеле Хатты погасли все огни. Отдыхающие, мирно посапывая, восстанавливали силы для новых свершений на теннисных кортах, площадок для гольфа и на экскурсиях в горы. Было так тихо, что можно было услышать, как зевнет комар. Поэтому телефонный звонок заставил Ирку с Костей подпрыгнуть и резко сесть в постели.

– Я буду говорить с ним женским голосом, – объяснила Ирка, протирая заспанные глаза.

– А ты сумеешь? – мрачно пошутил Костя. – Ну, бери уже трубку, – прошипел он, когда телефон зазвонил в четвертый раз.

– А… Алло, – хрипло сказала Ирка.

– Привет, любимая, – раздался приятный мужской баритон. – Это я! Тот, которому ты все простила.

– Ой. Здравствуйте, – вежливо сказала растерявшаяся Ирка.

– И только-то? – иронично спросил голос. – А я думал, что ты мне устроишь семейную сцену… любимая.

– Сейчас устрою, – пообещала Ирка. – Вам не кажется, что звонить по ночам – дешевый прием?

– Звоню, когда могу, – сокрушенно сказал голос, и Ирка могла поклясться, что звонивший в этот момент развел руками. – И ужасно рад, что ты мне все простила.

– Послушайте, – серьезно сказала Ирка. – Я никак не могу понять, мне надо вас защищать, или, наоборот, от вас защищаться?

– Очень интересно! Если ты станешь меня защищать, я спокоен. – Голос в трубке тоже стал серьезнее:– Что вообще тебе от меня надо?

– Вокруг меня столько всего произошло, – пожаловалась Ирка. – И все из-за вас. Половина преступного мира полагает, что вы мне чего-то дали, и желает знать, чего именно. Может быть, вам интересно узнать, что…

– Короче говоря, вы хотите со мной встретиться, – бесцеремонно перебил ее голос.

– Да нет, это вы должны хотеть… – постаралась втолковать ему Ирка.

– За площадкой для гольфа есть интернет-кафе, – сообщил голос. – Завтра в одиннадцать. Столик у барной стойки. Если смотреть от входа, то крайний справа. Пока, любимая, – насмешливо попрощался он и повесил трубку.

Ирка положила трубку и недовольно оглянулась на Костю. Краем глаза во время разговора она видела, что он не сидит рядом с ней, чтобы хотя бы мысленно поддержать – неужели он не видел, что она умирает от волнения! – а совершает странные телодвижения, перемещаясь к окну.

– Тебе захотелось подышать свежим воздухом? – язвительно начала она. – А тебя не интересует…

Костя приложил палец к губам, а другую руку выставил вперед и покачал пальцем. Ирка замерла.

– Ты чего? – прошептала она наполовину удивленно, наполовину возмущенно.

Костя замотал головой и отчаянно замахал рукой. Ирка застыла.

За окном послышался слабый звук, что-то заскреблось и Ирка тихонько села на пол. Пять минут прошло в полной тишине. Потом Костя решительно подошел к балкону. За стеклом была чернильная темнота южной ночи.

– Да нет тем никого, – ожила Ирка и распахнула дверь.

Холодная луна, сощурив глаз, равнодушно смотрела на распростертое на балконном полу тело араба в грязном, когда-то белом дишдаше. Из его шеи торчала крохотная стрела с оперением. Крови не было.

– Спокойствие. Только спокойствие, – сказал Костя голосом Карлсона. Очень встревоженного Карлсона.

– Только не ори, – предупредил он.

– Вот еще, – все тем же сиплым шепотом ответила Ирка. – Что я, трупов не видела?

И сползла по стенке.

– Только не раскисай, – взмолился Костя. – Надо его рассмотреть, прежде, чем поднимется шум.

– Он жив? – не глядя на балкон спросила Ирка.

– Не похоже. Вроде не дышит.

Костя храбро шагнул на балкон. Ирка продолжала, скорчившись, сидеть на полу в номере.

– Пульса нет, – объявил Костя. – Тащи телефон. Надо его сфотографировать, пока его не унесли.

Ирка мрачно подумала, что если бы раньше кто-нибудь ей сказал, что у нее появится коллекция фотографий трупов, которая, к тому же, начнет быстро расти, она бы рассмеялась ему в лицо. Кряхтя, она встала и вышла с фотоаппаратом на балкон.

Араб был в полном одеянии. Его голову и шею полностью закрывал арабский платок – ихрам, который удерживался игалем, двойным черным обручем. Поэтому, чтобы увидеть его лицо, его надо было перевернуть.

Костя, поднатужившись, перевернул тело.

– Что-то не похож он на араба, – удивилась Ирка. Забыв о страхе, она приподняла платок и пристроила его на затылке у трупа, чтобы максимально увидеть лицо.

– Ты его когда-нибудь видела? – осведомился Костя.

Ирка отрицательно помотала головой и несколько раз нажала на кнопку.

– Что ты делаешь? – изумилась она, глядя, как Костя задирает дишдашу. Под ней оказались кроссовки и голые, совсем не смуглые ноги. – Ты извращенец, – прошипела она, наблюдая, как Костя тянет рубаху выше.

– Помогла бы лучше, – проворчал он.

Ирка сообразила, в чем дело, когда под белой рубахой оказались шорты с карманами, в которые Костя тут же залез. В кармане были ключи от автомобиля и плоский бумажник с пластиковой карточкой.

– Мы ведь не будем мародерствовать? – опасливо поинтересовалась Ирка, когда Костя, вооружившись носовым платком, вытащил карточку и стал ее рассматривать.

– Тут должна быть его фамилия, – объяснил он. – А то вряд ли мы ее потом узнаем. Вот, видишь? Латинскими буквами. Заи… Заит… восточная какая-то фамилия…

– Зайцев, – прочитала Ирка, заглянув к нему через плечо. – Его восточная фамилия – Зайцев! Такой вот араб эмиратский!

Она задумчиво смотрела на славянское лицо, окаймленное ихрамом.

– Он ведь не поговорить к нам лез, – высказала она первую умную мысль. – А убить, наверное.

– Во всяком случае, не для того, чтобы пригласить поиграть в гольф, – согласился Костя.

– А чем?

– Чем играть? – удивился Костя.

– Чем убить, – терпеливо пояснила Ирка. – Не пластиковой же карточкой. Посмотри-ка, что у него в кулаке.

А в кулаке господина Зайцева, встретившего свой конец под чужими небесами, был зажат шприц.

– Где хочешь, немедленно найди пузырек, – сдавленным голосом сказал Костя.

Ирка, бросившись в номер, заметалась между флакончиками с лаком, духами и тюбиками с кремом. Решившись, она вылила в раковину перекись водорода, которую она взяла с собой в медицинских целях, сообразив, что у этого флакончика хорошо закручивается пробка.

– Держи, – прошипела она, протягивая ему флакон и полотенце. – Отпечатков пальцев не оставь.

Не вынимая шприц из рук трупа, Костя взялся полотенцем за шприц и аккуратно нацедил часть жидкости во флакончик из-под перекиси водорода.

Они придали телу первоначальное положение и позвонили на ресепшен.

Пока полицейские возились с телом, Ирка с Костей смирно сидели в креслах и тщательно изображали тупых трусоватых лохов.

Когда обнаружилось славянское происхождение убитого, в глазах арабских полицейских появилось задумчивое выражение. Один из них, облаченный в ихрам поверх полицейского мундира, стал звонить по телефону, строго поглядывая на потерпевших. Второй, тыкая пальцем в сторону трупа, строго проговорил:

– Руссия!

Впечатлившись своими лингвистическими успехами, он сел на стул напротив подозрительных русских и уставился Косте в глаза. Тот не менее строго посмотрел на него, ткнул пальцем в сторону балкона, покачал головой, потом для убедительности погрозил пальцем, и произнес сокрушенно:

– Ай-яй! Нехорошо.

И стал терпеливо ждать, когда эмиратская полиция обнаружит шприц в руке убитого Зайцева. Шприц обнаружили достаточно быстро.

– Ой, – ненатурально воскликнула Ирка. – А зачем ему нужен был шприц?

В дверь номера испуганно заглянул экскурсовод-полиглот, который вчера вез туристов в старинный форт. Полицейские шумно стали ему объяснять, в чем дело, распахнули дверь на балкон и жестом предложили ему посмотреть, что там лежит, как будто это был новогодний сюрприз. Экскурсовод выходить на балкон категорически отказался, выслушал полицейских, выпучил глаза и на ломаном русском спросил Костю, зачем они убили несчастного русского.

– Мы не… – начала было Ирка, но Костя быстро сжал ей руку и она замолчала.

– Почему вы решили, что он русский? – спокойно спросил он. – Нам показалось, что он араб.

– У нас свои секреты, – раздуваясь от важности, спросил полицейский с ихрамом на голове.

– Знаем мы ваши секреты, – пробурчала Ирка.

– Убийц было двое, – еще спокойнее сказал Костя. – Тот, который лез к нам в номер среди ночи – кстати, у вас нет ночной охраны на территории?

Он подождал, пока экскурсовод, запинаясь, переведет этот вопрос представителю администрации и строго на него посмотрел.

– Ну, что он сказал? – требовательно переспросила Ирка. – Охраняется отель ночью, или нет?

– Охраняется отель ночью, или нет?

Представитель отеля горячо заверил, что охраняется, и это просто невероятно…

Костя пожал плечами:

– Это дважды невероятно: к нам с неизвестной целью хотел проникнуть человек, которого не увидела охрана, а потом его убил другой человек, и охрана его тоже не увидела.

Один из полицейских, спеша увести русских от опасной темы, приготовился задать вопрос, который он считал коварным и умным, а именно, – почему русский, который к ним лез, оделся в национальную арабскую одежду. Нет ли в этом хитрого заговора? Он вышел вперед, многозначительно посмотрел на своего начальника в ихраме и открыл рот, однако его бесцеремонно перебил противный русский:

– Кстати, – сказал Костя. – вы не знаете, почему этот человек, который, как вы говорите, является русским, одет в арабскую одежду?

Полицейский немного сник, но не сдавался.

– Они думают, что вы им об этом расскажете, – перевел экскурсовод.

Они немного попрепирались по поводу того, кто должен это выяснять – чуть не пострадавшие от неудачливого Зайцева русские туристы, или все же полицейские. Препирались долго. Ночь успела давно растаять и превратиться в утро.

Среди полицейских, по счастью, был эксперт, который заключил, что стрела вонзилась в шею заключенного сзади, со стороны территории отеля, и, следовательно, туристы никак не могли его убить. Правда, на это ему потребовалось пять часов, двое подручных и зачем-то подзорная труба – биноклем он не удовлетворился. Костя из всех сил пытался разглядеть, что мог рассматривать эксперт в подзорную трубу и пришел к выводу, что тот просто важничал. Полицейские хмуро посмотрели на него, велели Ирке с Костей никуда не уезжать и удалились, унося на носилках Зайцева, который скалился в потолок, закатив широко открытые глаза так, что были видны только белки. Ирка поспешно отвернулась, когда носилки пронесли мимо нее. Последним стал выходить полицейский в ихраме и столкнулся лоб в лоб с хмурым человеком в шортах и белой рубашке с короткими рукавами.

– Что за жмурик? – сердито спросил он полицейского и потребовал переводчика. Экскурсовод, который уже отбежал достаточно далеко, чтобы считать себя в безопасности, был срочно возвращен на место. Полицейский возбужденно потер ладони и снова уселся в кресло, буравя пришедшего глазами.

– Ой, здравствуйте, – радостно сказала Ирка.

– Кто вы такой? – торжественно спросил полицейский, предвкушая задержание и скорое раскрытие заговора русской мафии, медаль и место старшего инспектора в Дубае. Вновь пришедший вытащил из кармана красные корочки, и полицейский сразу поскучнел.

– Григорий Орлов? – полицейский попытался почесать в затылке и его игаль съехал на бок. Какие-то смутные ассоциации тревожили его. В своем полицейском участке он считался специалистом по России и ему казалось, что чем больше гор, а лучше морей, будет между ним и Григорием Орловым, тем безопаснее будет для него.

Экскурсовод, вчитываясь в корочки, прошептал ему что-то на ухо. Полицейский с упреком посмотрел на русских – могли бы заранее предупредить его, что они находятся под высоким покровительством.

– Как вы смогли так быстро добраться, офицер? – невольно спросил он.

– Рука Москвы, – неопределенно, но доходчиво объяснил Орлов. Обращение «офицер» ему понравилось, и он благосклонно посмотрел на араба.

– Мы и сами прекрасно справимся, – обиделся араб.

– Да? А с чем?

– Как с чем? Вот, покушение, – растеряно сказал полицейский, поправляя ихрам.

– Э, милый, – важно сказал ничего не понимающий Орлов. – Тут история издалека тянется. Международная мафия!

Экскурсовод подзадумался, как перевести «Э, милый». В результате полицейский вздрогнул и счел за благо удалиться, впрочем, не забыв назначить русским встречу в полицейском участке.

– Ну что, допрыгалась? – прошипел Орлов. – Чуть не замочили тебя?

Тонкий литературный вкус в Косте возмутился:

– Вы выражаетесь, как гопник из люберецкой…

– А ты бы вообще молчал, – бесцеремонно оборвал его не желавший исправляться офицер. – Твоя идея выложить рисунок в Интернете?

– Моя, – скромно сказал Костя.

– Ну, в общем-то, это правильно, – нехотя согласился офицер Орлов. – Меньше поводов вас ликвидировать. Кстати, что это за типа от вас понесли и кто его…

– Замочил? – с готовностью подсказал Костя. – Неизвестный доброжелатель. Кстати, Ирка, тащи яд.

– Зачем яд? – захлопал глазами невыспавшийся и туго соображающий Орлов. – Не надо яд. Кому яд?

– Вы сможете отдать это на анализ? – протянул Костя флакончик, на дне которого было несколько капель, и объяснил их происхождение.

Орлов растеряно взял флакон.

– Говоришь, сам нацедил? – с уважением уточнил он и взглянул на Ирку уже без прежнего презрения. – Вы не наследили?

Костя обиделся.

– Прямо как будто я маленький, честное слово.

– Я ему специально полотенце принесла, – пояснила Ирка.

– А! – поразился Григорий Орлов хладнокровию современных молодых девиц. – Ну, раз все целы…

– За исключением господина Зайцева, – уточнил Костя.

– Что? Да, конечно. Раз вы все пока живы и здоровы, то я, с вашего позволения, отправлюсь спать.

– Конечно-конечно, – поддержала его Ирка. – А я пока схожу на встречу с Полковником.

Григорий Орлов, который с трудом поднялся с кресла, рухнул в него обратно.

– С кем? – не веря своим ушам, переспросил он.

– Да мы тут с ним созвонились, – беспечно махнула рукой Ирка.

Пока Орлов хлопал глазами, Ирка и Костя, перебивая друг друга, наспех ввели его в курс последних событий. Вместо сна Григорий хрипло потребовал кофе – только не эти ваши дурацкие кофейные чашечки, – прорычал он, – а нормальную бадью. И стал горько сетовать, что своих помощников он оставил в Дубаи, выслеживать Полковника.

– Не переживайте, мы же здесь, – попыталась утешить его Ирка. Он искоса взглянул на нее и промолчал.

Следующие полчаса они провели, ругаясь до остервенения. Ирка рвалась на встречу в кафе одна, крича, что мужчины, как всегда, все испортят. Костя стучал кулаком по столу и доказывал, что он поперся за ней в это пекло для того, чтобы ее охранять и поэтому должен идти за ней и обеспечивать ей безопасность. Григорий Орлов храпел, навалившись на широкий подлокотник кресла. Шесть маленьких чашечек кофе остывали на журнальном столике.

Когда Костя грохнул по столу особенно убедительно и все шесть чашечек подпрыгнули, издав жалобный звон, Григорий вскочил, скомандовал подъем и ринулся к двери.

– Кофе! – закричал Костя.

Обиженно выпрямившись, Орлов заявил, что он не официант, чтобы носить ему кофе, был усажен в кресло и приведен в чувство. Ирка влила в него поочередно все чашечки кофе, не обращая внимания на то, что он негодующе дергался и требовал его во-первых остудить, а во-вторых насыпать в него сахару. После четвертой чашки он смирился, дал стереть с себя кофейную пену и уже не сопротивлялся, смиренно глядя в пространство. Костя с Ириной напряженно ждали. Наконец, глаза Орлова приобрели осмысленное выражение и он встал.

– Десять ноль пять, – объявил он. Ирка согласно кивнула.

– Выходим! Перед операцией проводим рекогносцировку на местности.

– Если бы не вы, откуда бы мы знали, что делать, – проворчал Костя себе поднос, стараясь, чтобы офицер его не услышал.

Полковник знал, где назначить встречу. Кафе просматривалось насквозь, потому что это, по сути, был большой навес, крытый тростником. Но и из кафе был отличный обзор. Вокруг него с десяти часов начинали работать лотки с горластыми арабскими торговцами и, как на всякой уважающей себя ярмарке, работали аттракционы. Там можно было набрасывать кольца на вбитые горизонтально штыри, выиграть в лотерею бирюзовое ожерелье.

Почти у самого кафе Ирка заметила Яну. Она стояла у красивого островерхого шатра, разрисованного пальмами и верблюдами, и изо всех сил дула в длинную деревянную раскрашенную трубку с небольшим раструбом на конце. Из трубки вылетел красный шарик и сбил маленькую пробковую фигурку в ихраме. Хозяин аттракциона, маленький носатый араб, грустно вздохнул и протянул ей приз – маленькое колечко с крохотным камушком. Ирка не стала окликать ее и нырнула в прохладный полумрак кафе. Она в нерешительности постояла у входа, давая глазам освоиться после яркого солнечного света. Через минуту она убедилась, что здесь не так уж и темно, как показалось в начале. У длинной барной стойки действительно стояло несколько столиков. Ирка неторопливо пошла по проходу к стойке и не спеша заказала себе стакан вкуснейшего прохладного пива, позволяя всем присутствующим, которым было до нее дело, убедиться в том, что она одна. Прихватив сушеные дынные семечки, она оглянулась, ища взглядом крайний столик справа. Он был пуст. Разочарованная Ирка уселась за него и поставила пиво на деревянный лакированный стол. Напиваться одной в кафе, кишевшем парочками и веселыми компаниями было глупо, и она заскучала. Она взглянула на часы. Было ровно две минуты двенадцатого. Сволочь Полковник! Оставить ее одну среди веселящихся людей. Да что он о себе возомнил, ей-Богу!

– У тебя есть одно оправдание: если ты уже убит! – пробормотала она сквозь зубы и решительно встала. В конце концов, пусть сам ищет ее где хочет. Ему это надо не меньше, чем…

– Привет, любимая! – раздался насмешливый голос сзади. Ирка обрадовано обернулась.

– Ну наконец-то, – облегченно сказала она. – Я уже боялась, с тобой что-нибудь случилось.

Полковник, одетый в шорты цвета хаки и обалденную черную футболку был чудо как хорош. В жизни он был еще лучше, чем в Интернете Он был немного похож на викинга. Сходство усиливала небольшая светлая бородка и голубые глаза. В данный момент глаза были озадаченно распахнуты, а брови подняты так высоко, что уползли под небрежно свисавшую челку.

– Со мной? – глупо переспросил он. – Ты боялась, что…

– Ну да, – нетерпеливо сказала Ирка и села обратно за стол, успокоено припав к стакану с пивом. – Я боялась, что тебя убьют, как араба Зайцева, и тогда я ничего не узнаю. Погоди, – оживленно перебила она его, когда он хотел что-то возразить. – А может, ты сам его убил? Нет? Ну, извини.

На лице Полковника отразилась сложная гамма чувств. Он осторожно присел за столик рядом с ней и отхлебнул из ее стакана.

– Эй, – возмутилась Ирка. – Это не слишком интимно?

– Послушай!..

– Кстати, как мне тебя называть? Глупо называть тебя Полковником или Германом Эриховичем. А можно, я буду называть тебя Геша?

Полковник взмолился:

– Да помолчи ты хоть минуту! Ты не даешь сосредоточиться.

Ирка заткнулась и услужливо подвинула ему пиво. Тот благодарно выпил полстакана и заявил:

– На худой конец Герман. Никаких Геш.

Он отхлебнул еще пива и жалобно спросил:

– Ты всегда так много говоришь?

– Нет, – честно призналась Ирка. – Это у меня на нервной почве. Вообще я вполне адекватный и умный человек.

Герман усмехнулся.

– Тогда для начала ты не могла бы мне сказать, кто такой Зайцев и почему он араб?

– Ага. – удовлетворенно сказал Ирка. – Значит, убил его не ты.

Ей было приятно, что есть, на первый случай, один труп, к которому Полковник, он же Гольгиссер Герман Эрихович, непричастен. Значит, есть шанс, что он хороший человек.

– Найден сегодня ночью убитым на нашем балконе, – четко отрапортовала она. – В кармане обнаружена пластиковая карточка на имя Зайцева Ильи. В кулаке был зажат шприц с неизвестной жидкостью.

– Убит из огнестрельного? – переспросил слегка удивленный Герман.

– Нет, из духового. Стрелой, предположительно смазанной ядом.

– Интересные дела.

Герман задумался. Ирка наблюдала, как он допил ее пиво и с неудовольствием покосился на дынные семечки. Потом он стряхнул с себя задумчивость и приступил к самому главному вопросу, который тревожил его на сегодня. Вернее, таких вопросов было два.

– Я буду тебе очень благодарен, любимая, если ты мне ответишь, откуда тебе про меня известно, и откуда у тебя план пещеры Аль-Джамейра?

Ирка вытаращила глаза:

– Ты тоже думаешь, что это какой-то план?

– А что же это, по-твоему? – возмутился Герман Гольгиссер. – Мне стоило стольких трудов его найти, и вдруг ты вывешиваешь его в Интернете.

Ирка вытаращила глаза в немом изумлении, настолько неподдельным, что Гольгиссер спросил:

– Ну что, что?!

– Ты… ты показался мне умным человеком! – выпалила Ирка.

– А я и есть очень умный, – обиделся Герман.

– Тгда как же ты мог принять орнамент с обычной египетской табуретки за какой-то план?

– С обычной табуретки? – задохнулся Герман.

– Ну, не совсем обычной, – признала Ирка. – Она разбирается крест-накрест, и у нее ажурные бортики и львиные лапы. Но она су-ве-нир-на-я! Понятно тебе? У меня подруга привезла ее из Каира. А я срисовала узор от нечего делать, причем небрежно.

– Срисовала узор! – обалдело повторил Герман и всплеснул руками. – Сувенирная! Быть такого не может!

– Еще как может! – заверила Ирка. – То-то я удивлялась, что за этим рисунком охотилось сразу несколько банд. Сколько там народу полегло, ты не представляешь!

– Небрежно срисовала! – в трансе повторял Герман, не в силах постичь такой игры случая. Кто бы не управлял нашими земными делами там, наверху, – думал он, – у него, вернее, у Него, очень своеобразное чувство юмора.

– Откуда ты вообще взялась? – простонал он.

– Откуда я взялась? – возмутилась Ирка. – Нет, скажите пожалуйста! Ты лучше скажи, откуда ты взялся на нашу голову? Меня и моего парня похищают и чуть не убивают средь бела дня, потом покушаются еще на одного человека. А потом похитили моего бывшего друга, после него несколько раз пытаются похитить мою маму! И похищают!

Герман взирал на нее в немом изумлении и не перебивал.

– Только по ошибке они похитили воровку, которая залезла к нам в квартиру. И что ты думаешь? Ее убили! И ты меня еще спрашиваешь, откуда я взялась?

– Послушай, – обрел наконец дар речи Герман. – Как там тебя?

– Меня зовут Ирина… то есть это,… Полина! – спохватившись проворчала Ирка и несколько раз проговорила про себя это имя, чтобы не забыть на него откликаться, если Герман будет к ней обращаться.

– Ну, хорошо, Ир, пусть будет Полина, я не возражаю, – покладисто согласился Герман. – У тебя есть хоть какая-то идея, почему вдруг стали охотиться за тобой? Ты что, развесила свой рисунок по всему городу? Кстати, по какому городу?

– Если ты спрашиваешь, откуда я родом…

– На этот раз не соври, а? Я ведь не буду за тобой охотиться, ты мне и не нужна совсем.

– Слава Богу, что не нужна, – сварливо сказала Ирка. – Хотя вот Людмила в Иране тоже не была нужна, однако ты ее убил.

– Я? Да что ты мелешь! С чего ты взяла, что ее убили?

– А ты не знал? – стараясь быть язвительной, сказала Ирка.

– Ей-богу, не знал, – расстроился Герман. – Она, конечно, была редкостной дурой, но я вообще никого не убивал. Никогда!

– Правда? – обрадовалась Ирка.

Герман искоса посмотрел на нее и объяснил:

– Но никогда не поздно начать.

– Я из Москвы, – спохватилась Ирка.

– Уже лучше, – кивнул Герман. – Мы замечательно продвигаемся. Теперь, если ты скажешь, почему за тобой начали охотиться…

– Охотиться за мной начали потом, – вздохнула Ирка. – после того, как мы навестили одного парня в больнице. Послушай, что плохого сделал тебе Леонид Молчанов?

– Не знаю такого, – искренне удивился Герман.

– Между тем, ты сунул ему в руку этот дурацкий талончик к врачу. Это было в Дубаи.

Герман немного поднапрягся и вспомнил.

– Было такое, – признался он. – Мне надо было погоню от себя отвлечь. Да, я сунул какому-то парню бумажку, которую нашел у себя в кармане. Впрочем, мог и ничего не совать, а просто чуть подзадержаться возле него и дотронуться до руки. Это тоже срабатывает.

– Этого парня они выследили в Москве. И сейчас он сидит дома под мощной охраной, потому что его ранили и пытались добить в больнице, укоризненно сказал Ирка.

– Не повезло парню, – посочувствовал Герман.

– Послушай, надо эту историю как-то развязать. Кстати, что они искали в бывшем особняке Зиновия Зимина? Ты там что-то спрятал? – Ирка с любопытством уставилась на Германа.

Да нет, – отмахнулся тот. – Просто следы заметал. Поковырял под подоконником для виду, вот они и ищут до сих опр. Кстати, особняк был вовсе не Зимина. «Мой» особняк был вообще с другой стороны Москвы.

– В Москве очень много бандитов, – сокрушенно сказала Ирка. – Они все убивают друг друга, но никак не закончатся. Кстати, что ты говорил про пещеру… как ее?

– Аль-Джамейра, – машинально ответил Герман. – Вот уж про нее я тебе не расскажу!

– Ты там что-то прячешь?

– Не твое дело!

– Вот как? А отдуваться за тебя мое дело? Ни в Москве, ни в Эмиратах покоя нет! Чуть отвернешься, на тебя уже новый убийца лезет. Давай-ка это дело прекращать.

– За мной тоже не с конфетками бегают, – посетовал Герман. – Надоело прятаться, просто жуть. С одной стороны арабы, с другой наши…

– И что им всем от тебя надо?

– Это мое личное дело! Ладно, ладно! – поднял он обе ладони, видя, что с Иркиных уст готова сорваться гневная тирада. – У меня искали план лабиринта, который ты так любезно разместила в Интернете. Теперь, я думаю, ты потеряла для них интерес. Сколько ж народу сейчас ринется в пещеру, мама родная!

– А ты внимательно смотрел? Может быть, там неточный план. Все-таки с сувенира срисовывала.

– У тебя рисунок с собой? – без всякой надежды спросил Герман.

Ирка без промедления вынула из кармана шорт рисунок и разложила его у себя на коленях.

– Ты Зайцева знаешь? – спросила она склоняясь над ним.

Герман нетерпеливо мотнул головой:

– Понятия не имею. Наемник какой-нибудь.

– Вот видишь, – стала тыкать Ирка в план. – Вот тут на табуретке еще две загогулины были, но мне было лень их рисовать, и я тут спрямила. И еще вот тут.

Герман вздохнул и встал.

– Без холодного пива тут не разберешься, – заявил он. – Подожди тут.

Ирка смотрела ему в спину, пока он, стоя у стойки, разговаривал с барменом. Хорошая спина, – подумала Ирка. Стройная и мускулистая. Он ничего, хоть и полковник. Кстати, молод он для полковника. Что-то тут не так.

– Такая красивая девушка и одна? – раздался сверху хамоватый голос.

– Я не… – пискнула Ирка и тоскливо обернулась в поисках своего «прикрытия». Ни Кости, ни Орлова не было видно.

Тем временем за столик бухнулся огромного роста бугай с толстой золотой цепью на толстенной голой шее.

– Скучаешь? – пропыхтел он и представился:

– Максим.

– Оч… очень приятно, – пробормотала вежливая Ирка. – Но сюда сейчас придут мои друзья…

– Да брось! Какие у тебя тут друзья. Теперь я тебе буду друг.

– Ну нет, – вырвалось у Ирки.

– Почему же нет? – громогласно удивился бугай. – Со мной выгодно дружить. Я – полковник милиции.

Он горделиво оглянулся. Звание полковника российской милиции он получил недавно и заплатил за него совсем недорого. Что с ним делать дальше, он представлял себе очень смутно, но одно ему казалось совершенно ясным: надо отпраздновать его в какой-нибудь экзотической стране с симпатичной девахой. Звание полковника, по его понятиям, должно было повергать к его ногам десятки таких девиц, – не шлюх, с которыми ему приходилось иметь дело раньше, а с воспитанными девушками из высшего общества.

Боги были милостивы к нему, потому что он не успел развеять своих иллюзий. Все еще улыбаясь, он падал со стрелой в шее на стол. Он громко стукнулся о него головой, все еще набитой приятными мыслями о том, как волшебно изменится теперь его жизнь. Мысли стукнулись друг о друга, и разлетелись. Ирка завизжала, вскочив. Герман оглянулся на нее и, не торопясь, вышел из кафе, ловко смешавшись с толпой.

Ирка выскочила с другой стороны и, не оглядываясь, помчалась к отелю. Через двадцать метров она перешла на шаг и отдышалась, стараясь идти не спеша и поглядывая по сторонам.

Добравшись до отеля, она тут же нырнула в бассейн, в котором плескалось несколько постояльцев, потом выбралась из него и улеглась на шезлонг, стараясь принять ленивую позу человека, который продремал тут все утро. Она поклялась себе, что не сойдет с места ближайшие два часа и злорадно подумала об Орлове с Костей, которые наверняка наливались где-нибудь в сторонке пивом, и все прошляпили. А Ирку, между тем, тоже могли запросто убить.

Она закрыла лицо шляпой, немного поразмышляла о том, паниковать ли ей сейчас или попозже, решила, что после бессонной ночи она не сможет отдаться панике с полной силой и задремала.


Владимир Антонович с Малаховым медленно, но неуклонно приближались к отелю в Хатте. Раскрасневшийся Малахов смотрел на пыльную холмистую пустыню и воинственно раздувал ноздри. Его снедало желание выпрыгнуть из тряского автобусика и порыться в прорытых тысячелетиями норах.

Красота отеля, гармонично внедрившегося в неожиданно зеленые изгибы гор, совершенно напрасно манила его белыми террасами, голубизной бассейна и выгнутыми мостиками. Как нетерпеливый мустанг, он бил копытом и жаждал действия.

Владимир Антонович рысью подбежал к администратору и стал тыкать ему в нос Иркиной фотографией.

Администратор вгляделся в фотографию побледнел и, раздвинув два трясущихся пальца, поднес их к носу деда, а потом показал наверх.

– Второй этаж, – перевел Малахов.

– Номер, номер спроси!

Впрочем, администратор – молодой низкорослый абориген с жесткими черными кудрями и выпирающим из шортов животиком, – уже писал номер на бумажке, с жалостью поглядывая на двух недотепистых русских, с которыми опасная девица несомненно расправится сегодня ночью. Тяжело вздохнув, администратор отдал им бумажку и посмотрел вслед, озабоченно прикидывая, как на репутации отеля скажутся еще два трупа.

– Нет, ты видел, каких тут огромадных омаров подают, – пропыхтел Владимир Антонович.

Малахов встрепенулся. Омары – это хорошо. Они вписывались в чуждую жизнь, где есть место пиратам, кладам, коралловым островами и странным деревьям с плоскими вершинами.

– А свежие оливки? – встревожено спросил он. – крупные свежие оливки тут есть?

– Свежие оливки – гадость, – заявил Владимир Антонович, безрезультатно дергая Иркину дверь.

– Во всяком случае, – бодро добавил он, – мы теперь точно знаем, что она жива.

Оставив вещи в своем номере и полюбовавшись видом балкона, они стали спускаться вниз, чтобы в прохладе у бассейна «сделать привязку к местности» и выработать план действий. Перед уходом Владимир Антонович, приложив немало усилий, вытащил из рук Малахова картонную папку с белыми завязками и заменил ее своим ежедневником в кожаном переплете.

– Где ты их только берешь? – посетовал он. Малахов смутился.

Не успели они шагнуть на лестницу, сверкающую белым мрамором и позолотой, как были сбиты с ног энергичным молодым человеком, который несся наверх через три ступеньки.

– Боже мой, – растеряно пробормотал Владимир Антонович и начал подниматься. Правда, он был вынужден тут же усесться обратно на ступеньки и прижаться к стене, услышав топот, приближающийся снизу.

– Как ты думаешь, тут пожар? – полюбопытствовал Малахов, отважившись встать.

Мимо них проскочил еще один человек, очень загорелый и высокий.

– Где-то я его видел, – пробормотал Владимир Антонович, наблюдая, как оба молодых человека молотят в Иркину дверь.

– Позвольте, – возмутился он, когда один из них в сердцах пнул в дверь ногой.

Его возмущение достигло предела, когда тот, который пониже, вынул из кармана карточку и сунул ее в щель замка.

– Что вам надо от моей внучки! – возопил он, бросаясь грудью на врага.

Враг был повержен через три секунды. Он лежал под оседлавшим его дедом и громко матерился. Извернувшись, он взглянул в лицо победителю и застонал.

– Владимир Антонович! – обиженно произнес он. – Вы чего деретесь?

Дед вылупил глаза.

– Костя! Это ты?

– Ну я, я, – ворчливо согласился тот и с трудом поднялся на ноги.

Владимир Антонович начал прозревать. Он повернулся к Орлову.

– Здравствуйте, Григорий Павлович, – сухо произнес он. – Иринку мою, никак, ищете? Кстати, где она?

– А разве она не с вами? – потухшим голосом произнес полковник.

В течение следующих двух минут Малахов зачарованно слушал, как ругается Иркин дед. Многое он слышал впервые и даже сделал себе пометку, чтобы спросить его потом об этимологии некоторых выражений.

Скоро дед выдохся и вытер платком лоб.

– Ну, и где тут, по-вашему, она может быть? – спросил он.

Тут решительно вмешался Малахов, на романтическую натуру которого начали, наконец, действовать чары этой страны. Он потребовал, чтобы его немедленно охладили в бассейне, обеспечили ему омара со свежевыжатым апельсиновым соком под навесом, и ввели его, наконец, в курс дела, чтобы они могли выработать стратегию и тактику. Костя обалдело посмотрел на него, и они с полковником Григорием Орловым послушно повели новоприбывших сыщиков к бассейну, по дороге рассказывая про тело русского араба Зайцева, найденное на балконе и про звонок Полковника. Малахов, внимательно слушая, заявил, что дело непростое, но все наследили достаточно много для того, чтобы его распутать. Потом он внезапно остановился и снял штаны.

– Ты чего? – испугался дед.

– Держи!

Малахов вручил ему свои брюки и с разбегу бросился в голубую прохладу бассейна.

– А как же Ирку искать? – крикнул ему вдогонку дед.

– Не мешайте мне! – воскликнул Малахов. – Я думаю!

И погрузился в воду с головой.


Ирке почувствовала, как на нее дождем упали брызги, и проснулась. С минуту она наблюдала, как веселая компания, состоящая из четырех человек, резвится в бассейне, периодически констатируя, до чего замечательно вода действует на их умственные способности. Чтоб убедиться в этом, они ныряли, потом шумно отфыркивались и полоскались в воде с грацией престарелых тюленей. Немецкая семья, которая до этого жеманно плавала друг за другом вдоль бортика, полезла на берег. Ганс и Марта очень хорошо помнили, как однажды в Турции русские туристы, празднующие там 9 Мая, спьяну загнали всех немцев в бассейн и выпустили их оттуда только после того, как те громко проорали «Гитлер капут». С тех пор русская речь в бассейне нервировала их до судорог.

Почему-то, узнав в четверке своего деда и Костю с Григорием Орловым, она нисколько не удивилась. Четвертый человек был ей незнаком, и она терпеливо ждала, когда им, наконец, надоест плескаться и они выберутся из бассейна.

Она резко села в шезлонге и окончательно проснулась. Дед. Дед? В Арабский Эмиратах? Она ущипнула себя. И правда дед. В Арабских Эмиратах. А с ним – кто-то с рельефными мускулами и узкими бедрами, с живым энергичным взглядом, громко требует омаров. Батюшки-светы, да это же Малахов! Куда-то делись залысины, просто лоб был широким и упрямым.

– Да принесите вы Валере омаров, – кричал дед, – а то мы отсюда так никогда и не выберемся.

– И сок, – капризно требовал Малахов. – Свежевыжатый! Со льдом!

Ирка поразилась тому, что у Малахова, оказывается, было имя, подходящее к его бронзовотелой мускулистой фигуре. Она поднялась с шезлонга.

– Привет! – радостно сказала она.

Честная компания уставилась на нее в немом изумлении.

– Вот Ирка! – осенило Костю. – Она нашлась!

– Ну, – сообщила Ирка. – Раз вы все здесь, можно идти в Аль-Джамейру.

– Пошли, – с готовностью согласился Малахов, вгрызаясь в розовую мякоть огромного лобстера и хватая узкий длинный стакан с соком. – А где это?


Сережа Дымков прилежно корпел над отчетом, когда в кабинет ворвался запыхавшийся и очень озабоченный Любушкин.

– Позвонили, чтобы я принял факс! – возбужденно выкрикнул он.

– Да? – вежливо поинтересовался он. – Ну, а вы?

Любушкин помялся, прежде чем признаться, что он попросил оператора подождать у телефона, пока он приведет специалиста по факсам.

– Ну и как? – изумленно поинтересовался Дымков, разглядывая нетерпеливо приплясывающего майора. – Привели?

Готовый взорваться Любушкин схватил Дымкова за рукав и потащил за собой.

– А-а-а, – догадался Сережа Дымков. – Специалист по факсам – это я?

– Не умничай, – пропыхтел Любушкин. – Это, наверное, Малахов из Эмиратов отчитывается.

Он представлял себя руководителем международного штаба, дергающим за ниточки и раздающим инструкции своим зарубежным агентам.

Сережа понажимал на какие-то кнопочки, и из факса послушно поползла белая бумажная простыня. На ней была написана всего одна строчка. И текст ее очень мало походил на отчет. Любушкин помрачнел лицом. В глубине души он надеялся прочитать об успешном окончании миссии в Эмиратах. Вместо этого Малахов требовал срочно разыскать Прозорова и разузнать у него все, что ему известно про пещеру Аль-Джамейра.

– Вот еще, – недовольно проворчал майор. – На экскурсию, что ли собрался?

– Это вряд ли. Скорее всего, он там нащупал что-то. И собрался вовсе не на экскурсию, а на разведку.

Сережа выжидающе смотрел на начальство, которое пыталось освоиться с мыслью, что ему не докладывают о выполнении, а дают поручение.

– Так я поехал? – не выдержал Сергей.

– Куда? – удивился майор Любушкин.

– Так к Прозорову же, – терпеливо пояснил Сергей.

– Прямо так сразу и к Прозорову, – проворчал Любушкин. – Мало ли, что он попросит!

– Так как же, товарищ майор, – поразился Дымков. – Ему же для дела надо. Он ведь там, как на войне, – добавил он, не дождавшись от Любушкина ответа.

– Это я тут, как на войне, – проворчал Любушкин. – Мне начальству отчитываться надо, а тут к Прозорову беги. Зря, что ли, я Малахова в Эмираты послал?

Сережа Дымков изумлялся все больше.

– Николай Александрович! Так Малахов ведь туда только сегодня прилетел.

Любушкин вздохнул.

– Ну ладно. Слетай там к Прозорову, узнай, что там Малахов хочет.

Сережа просиял. Он давно стремился всей душой к соседке Прозорова, но не мог придумать повода к ней зайти. Это поручение, правда, прямого повода ему тоже не давало, но была надежда встретить ее случайно.


Прозоров долго чесал в затылке, пытаясь вспомнить, слышал ли он это название. Выходило, что не слышал.

– Сергей Николаевич может, у вас книжки умные есть? – подсказал Дымков, тоскливо допивая на кухне у ученого вторую чашку чая.

– Книжки есть, конечно, – по-детски обиженно сказал Прозоров. – Но в книжках посмотреть всякий может. Я думал, я сам вспомню!

На кухню вошла мадам Прозорова – миловидная пышечка с прической а-ля Тургеневская барышня. Несмотря на три подбородка, она ухитрялась быть статной и одновременно уютной.

– Сережа, – сказала она колоратурным сопрано, и оба Сережи преданно взглянули на нее.

– Сережа, – томно проговорила она, обращаясь с Сереже Дымкову. – Пока Сергей Николаевич роется в своих книгах, вы не сходите к Ксюше? Бедная девочка живет одна, а ей нужны мужские руки.

Сережа Дымков горячо заверил, что он обеспечит Ксюше мужские руки, а также все остальные части своего организма, которые она пожелает получить.

Сергей Николаевич, причитая что-то о своей научной несостоятельности, которую он обнаружил у себя на старости лет, сокрушенно поплелся в кабинет. Дымков, заглянув внутрь, изумленно присвистнул, увидев стеллажи до потолка и лесенку, наверху которой была площадка, где книжный червь, вроде Сергей Николаевича Прозорова, мог бы присесть и полистать фолианты, расположенные у потолка.

Конечно, приятно, – подумал он, глядя на книги, – что он сможет провести столько времени с Ксюшей, но Малахов в Хатте ждет новостей.

– Сергей Николаевич, – робко сказал он. – А может, в Интернете быстрей…?

Сергей Николаевич гордо выпрямился.

– Я – серьезный ученый, а не шарлатан, – ответствовал он и закрылся в кабинете.

Дымков в сопровождении Людмилы Васильевны Прозоровой отправился к соседке Ксюше, которой зачем-то нужны были мужские руки.

– Вы знаете, мой супруг, конечно, замечательный человек, но он работает головой, – сокрушенно объясняла Людмила Васильевна, нажимая на звонок… – А руками у него не очень получается.

Дверь распахнулась. Ксюша была в коротких шортах и в разлетающейся клетчатой рубашке, под которой была надета маечка, обтягивающая умопомрачительные Ксюшины формы.

– Привет! – радостно сказала она. – Ну до чего же вы вовремя угадали. Я только что пирог из духовки вынула.

– Вы ждали гостей? – поинтересовалась Людмила Васильевна.

– Нет, – объяснила Ксюша. – Я вырабатываю в себе женственность.

– ???

– Мама говорит, – простодушно пояснила она удивленным гостям, – что я слишком спортивная. И что для баланса мне нужно научиться вышивать крестиком. Так что я думаю, лучше уж пироги. Это и быстро, и их хоть съесть можно. А от вышивания крестиком какой толк? – продолжала она уже из кухни, гремя чашками и тарелками. – Канитель одна. Да вы проходите, пожалуйста.

– А вы… ты не работаешь? – спросил Сережа Дымков, откусывая кусок горячего, воздушного и необыкновенно вкусного пирога.

– Нет, – мотнула Ксюша пышным рыжим хвостом. – Я еще в университете учусь. В первую смену.

Проглотив пирог, он вспомнил, что пришел предложить Ксюше свои мужские руки.

– Я готов к свершениям, – скромно сказал он, поставив на стол пустую чашку.

Людмила Васильевна торопливо распрощалась, а Сережа пошел за Ксюшей. Оказалось, что ей нужно было перетащить кресло из одной комнаты в другую, а оно не пролезало в дверной проем. Разбирать кресло в одиночку ей было не под силу, и кресло надолго застряло в гостиной, хотя оно было позарез необходимо в ее, как она называла, «маленькой комнате. На взгляд Сережи, обе комнаты были маленькие, одна просто маленькая, а другая – очень маленькая. Но обе они были ужасно уютные, девичьи, с подушками на крохотном диванчике, мохнатым пледом на кресле у компьютера и целой выставкой фаянсовых, фарфоровых и железных котов.

– Ты мне, конечно, не расскажешь, кого вы с Сергеем Николаевичем затаскивали к нему к квартиру? – спросила, пыхтя, Ксюша, помогая Сереже отвинчивать спинку от большого разлапистого кресла. – Вы ведь мне неслучайно к дверь позвонили, да? Он на него напал?

– Он на него напал, – машинально повторил Сережа, пытаясь придумать, чем бы занять Ксюшу, чтобы она не мешала ему возиться с креслом. – Погоди, собственно, кто на кого напал? С чего ты взяла?

Ксюша махнула рукой и уронила винт.

– Ну вот, – расстроился Сережа. – надо его найти, без него мы кресло не соберем обратно. Это был такой специальный винт, понимаешь?

Ему было очень удобно с Ксюшей на «ты». Последний раз ему было так легко в одиннадцать лет, у себя на даче во время дождя, когда он сидел на недостроенной мансарде среди опилок и ящиков во время грозы, и соседская девчонка грызла яблоки и рассказывала ему страшилки. Такие специальные страшилки, про привидения и тянущиеся из стен синие руки, для грозы. Снаружи грохотал ветер и швырял в стекло потоки воды, а у девчонки были веселые глаза и таинственный шепот. Так уютно и легко ему с тех пор никогда не было ни с кем.

Ксюша послушно встала на четвереньки и стала шарить по ковру.

– Ты сейчас будешь мне врать, чтобы я не волновалась, да?

– А ты хочешь, чтобы я раскрыл тебе все служебные тайны, да? – в тон ей ответил Сережа.

Потом они вместе перетаскивали кресло по частям, и это было ужасно весело. Раскрасневшаяся Ксюша с размаху шлепнулась в кресло, и оно разъехалось, потому что Сережа не успел скрепить его винтами, и это ее ужасно рассмешило.

– Знаешь, – сказала она сквозь смех, – а какой-то человек снова приходил к Сергею Николаевичу.

Сережа уронил отвертку. Ксюша привычно опустилась на четвереньки.

– Я полагаю, – сказал Сережа, – что к нему могло приходить много разных людей.

– Ага, – подтвердила Ксюша. – Разных людей много приходило. Вот твоя отвертка. А подозрительных – один.

Сережа почесал отверткой в затылке.

– И чем он был подозрителен? – уточнил он.

Ксюша пожала плечами и осторожно села в кресло.

– По-моему, когда человек приходит днем, и долго ковыряет дверь отмычкой, и все время оглядывается, а потом, когда на этаже останавливается лифт, убегает, то это выглядит подозрительно, как ты считаешь?

С этим Сережа не мог не согласиться.

– Не шатается? – спросил он.

– Что? – растерялась Ксюша.

– Кресло, говорю. Крепко держится?

– Крепко. При чем тут кресло? Я хотела сфотографировать его, но не успела. Он так быстро сиганул к лифту…

– Ты что, – поразился Сергей, – открыла дверь? Погоди! – сообразил он. – А как ты его вообще заметила?

Ксюша потупилась:

– Я ждала… в общем, подругу я ждала. И от нетерпения в глазок иногда смотрела, потому что он…, то есть этот подруга, должен был принести мне одну вещь, которая мне была очень нужна. И тут смотрю, этот тип. Трусливый такой! Ковыряет замок, а сам оглядывается.

– Понятно! Значит, этот твой подруг его и спугнул?

– Спугнула, – покраснев, поправила Ксюша.

– Ты врать не умеешь!

– А вот и умею!

– Ага! Сама призналась!

– B чем это я призналась?

– В том, что только что соврала!

– И ничего я не соврала! И вообще, он вовсе не мой парень, если ты так подумал!

– Это ты про подругу? – невинно спросил Сережа.

– Как ты думаешь, Сергея Николаевича не убьют?

Сережа немного похлопал глазами от неожиданности, и задумался.

– Не должны вроде. Теперь смысла нет его убивать. Он перестал быть нужным.

– Почему? – немедленно пожелала узнать Ксюша.

– Ну, понимаешь, он владел информацией, а ее взяли и рассекретили.

– Ну и что?

– Как ну и что? – рассердился Сережа.

Ксюша принесла из кухни два яблока и одно протянула Сереже. Тот автоматически стал его жевать.

– А вдруг за ним следили? – рассуждала Ксюша, с хрустом грызя яблоко.

– Ну, даже если и так? Какие у него секреты?

– У него-то, может, и никаких. А вот увидели, что ты пришел, и решили, что он владеет какими-то секретами.

– Ну, – протянул Сережа. – Вряд ли за ним следили.

– Ну, – не сдавалась Ксюша, – может быть, за тобой следили.

– Ты фантазерка.

– Сам фантазер! То есть, – тут же поправилась она с сожалением, – ты-то как раз не фантазер. Ну почему за тобой не могли следить? – расстроено спросила она.

Сереже стало ее жалко.

– В принципе, – утешил он, – могли, конечно.

– Вот видишь, – обрадовалась она. – Значит, Сергею Николаевичу грозит опасность.

Сережа с сомнением посмотрел на него.

– Ну как же, – с жаром принялась доказывать Ксюша. – Раз ты пришел, значит, от него нужна еще какая-то информация, правда?

– Правда, – не мог пойти против очевидного Сережа.

Он сосредоточенно жевал яблоко. Ксюша, не отрываясь, смотрела ему в рот.

– Ну? – не выдержала она.

Сережа сокрушенно вздохнул и перестал жевать:

– Наш начальник ни за что охрану не выделит. Скажет, людей нет. Конечно, если бы Малахов был тут, он бы что-нибудь придумал, – сказал он, скорее про себя, чем вслух.

– Кто такой Малахов? – немедленно поинтересовалась Ксюша.

Поработав в непосредственной близости с майором Любушкиным, Сережа Дымков не мог не оценить Малахова по достоинству, о чем он тут же сообщил Ксюше, прибавив, что его нынешний начальник – напыщенный дурак.

Ксюша возмутилась:

– Но его же убьют!

– Что же делать? – расстроился Сережа. – Может, ему уехать на время? У него дача есть? Хотя нет, на даче его сразу найдут!

– Я знаю, куда ему уехать, – заявила Ксюша. – Главное, его уговорить! Пошли!

У самых дверей Сережа потоптался и нерешительно повернулся обратно.

– У тебя есть доступ к Интернету? – спросил он.

– Разумеется, – удивилась Ксюша.

– Можно, я у тебя поищу кое-что? Боюсь, что Сергей Николаевич в своих книгах до завтра прокопается.

По молодости лет Сережа Дымков был уверен, что нет такой информации, которую нельзя было найти в интернете. Как будто она попадала туда взмахом руки Бога Интернета, едва появившись. В этого Бога Сережа Дымков твердо веровал.

Однако его вера пошатнулась через полчаса, когда он понял, что в Интернете вывешены только туристические места. Пещера Аль-Джамейра к таковым, очевидно, не принадлежала. Значит, специалисты в разных областях еще нужны, удивился Сережа. И книжки тоже.

Вопреки его ожиданиям, Сергей Николаевич встретил его радостно, размахивая раскрытым фолиантом.

– Вы ее нашли? – спросил Сережа.

– Вы передвинули кресло? – спросила Людмила Васильевна.

– Почему вы так долго? – спросил Сергей Николаевич.

Они немного помолчали, пытаясь определить, кто кому должен в первую очередь отвечать.

– Передвинули, – ответила Ксюша.

– Нашел, – ответил Сергей Николаевич.

– Вовсе не долго, – ответил Сережа Дымков.

Они опять помолчали.

– Давайте мы… – отважился Сережа, обратившись к Сергею Николаевичу, и замолчал.

– Ну-ну? – подбодрили его Ксюша и Людмила Васильевна.

– Давайте мы пройдем в кабинет, – закончил он.

– Я вспомнил! – торжествующе говорил Сергей Николаевич, мелкими шажками семеня в кабинет. – Я вспомнил, как раньше называлась эта пещера! Она труднодоступна и мало исследована, поэтому я вспомнил про нее, только когда наткнулся на ее старое название в справочнике. А раньше она называлась…

Сергей Николаевич торжествующе замолчал, беря паузу, которую Сережа Дымков, будучи всего лишь стажером-милиционером, не смог оценить по достоинству.

– Она называлась… Умм Гайлан! – объявил Сергей Николаевич.

Сережа Дымков кивнул головой:

– Замечательно! Здорово, что Умм Гайлан. А как до нее добраться, в ваших книгах тоже написано?

Сергей Николаевич мотнул головой в сторону раскрытой книги.

– Конечно! Это в тридцати двух километрах на северо-восток от форта в Хатте. Ну надо же! – восклицал Сергей Николаевич, потирая руки. – Умм Гайлан! Я вспомнил!

Он был совершенно счастлив. Ксюша успела сбегать с книгой к себе домой и отправить факс с картой местности Малахову, а довольный профессор все разливал на кухне шампанское, празднуя победу разума.

Наконец вернулась Ксюша и вернула книгу Сергею Николаевичу.

– Извините, – виновато сказал Сергей Николаевич, глядя на Ксюшу с книгой в руках. – Я никак не могу позволить вынести книгу из дома. Простите, Ксюшенька, вы знаете, книги для меня, как дети!

Ксюша удивленно переглянулась с Дымковым.

– Но я… – начала она.

– Даже вам, – еще больше расстроился профессор. – Но, может быть, вы перепишете то, что вам нужно…

– Да нет, – попыталась объяснить Ксюша.

Профессор чуть не плакал.

– Вам непременно нужно ее взять?

– Нет! – хором сказали Сергей с Ксюшей, утаив, что книга только что выносилась и была принесена обратно.

– Вот и слава Богу, – возликовал профессор и налил Ксюше шампанского.

– Сергей Николаевич! – хором сказали Сережа Дымков с Ксюшей и посмотрели друг на друга.

– Ты расскажи, – великодушно предложила Ксюша.

– Ксения! – строго сказал Сережа. – Не мельтеши.

– Не мельтешу, – согласилась Ксюша и уткнулась в бокал с шампанским.

Сережа Дымков многозначительно прокашлялся. Он чувствовал себя сейчас очень значительным, понимая, что майор Любушкин не сможет защитить Прозорова от опасности. А она существует, это Сережа вдруг понял с ужасающей ясностью.

– Согласно оперативной информации… – сказал он, посмотрел на Ксюшу и покраснел. Ксюша серьезно кивнула.

– В вашу квартиру была совершена попытка проникновения, – уже увереннее продолжал он, поразившись про себя неуклюжести официального языка протокола.

– Не может быть, – удивился Сергей Николаевич. – Мы ничего не слышали.

– Я видела, – вмешалась Ксюша.

– Кого? – в ужасе воскликнули Сергей Николаевич.

– Человека, который пытался открыть вашу дверь. А за спиной у него была еще человек, – соврала она. Сережа Дымков одобрил вранье взглядом, иона вдохновенно продолжила:

– Жуткий такой! Я как встретилась с ним взглядом, так вся и обомлела. Даже через глазок.

– Боюсь, что я усугубил ситуацию, придя к вам, – подхватил Сережа. – Потому что теперь вы будете представлять для этих людей еще больший интерес, потому что они захотят узнать, о чем мы с вами беседовали. И вполне возможно, они сочтут, что вы от них что-то утаили.

– Они всегда так считают, – авторитетно заявила Ксюша, которая читала детективы и считала себя совершенно компетентной в этом вопросе. – Но мы вас спасем.

– Дело в том, – немного кривя душой, продолжил Сережа, – что я не был за вас спокоен еще с тех пор, как вас чуть не похитили!

Людмила Васильевна схватилась за сердце:

– Что?! Сережа!

– Да? – откликнулись сразу оба Сережи.

– Почему ты мне ничего не сказал? – с мягким укором сказала она.

– Не хотел тебя пугать! – сердито проворчал профессор, косясь на Сережу.

– Ваша беда, профессор, – объяснил Сережа Дымков, – что вы работали на бандитов.

– Я работал на бандитов? – вскричал несчастный Сергей Николаевич.

– Я же вам показывал фотографию, – напомнил Сережа. – Просто вы не знали, что он бандит.

– Такой любознательный молодой человек! – поразился Сергей Николаевич. – И вдруг банд… позвольте, – осенило его. – Но ведь он же того… мертвый бандит!

– Он был членом банды. Там большая компания. Некоторые из них еще живы, – сказал Сережа Дымков, всем своим видом показывая, что это – временное явление. – В общем, вам с Людмилой Васильевной надо временно уехать.

– Но мы же работаем… – растеряно пробормотала Людмила Васильевна.

– Придется вам внезапно исчезнуть! – решительно сказал Сережа. – Мы имитируем ваше похищение!


– Замечательная штука – факс, – сказал довольный Малахов, глядя, как из аппарата выползает листок с планом Умм Гайлана. – Смотрите, это совсем недалеко отсюда. Ай да Дымков, ай да молодец, – радовался он, читая комментарии на полях.

– Не очень-то радуйтесь, – предостерег Григорий Орлов. – Посмотрите, план тысяча девятьсот двадцать первого года.

– Ну не могла же пещера исчезнуть! – воскликнула Ирка, негодующе глядя на него.

– Пещера не могла, – согласился Орлов. – Но вход могло засыпать. И теперь туда, может быть, ведет другой ход, километров за десять, а то и больше.

– Это мы узнаем на месте, – нетерпеливо воскликнула Ирка. – Давайте собираться! Пойдемте покупать снаряжение, пойдемте!

Она с негодованием смотрела на Владимира Антоновича с Костей, которые и не думали вставать с шезлонга. Вдалеке, рядом с рестораном, звучала восточная музыка, которая была особенно чарующей в своих родных местах. Аниматоры готовили площадку для вечернего шоу. В воздухе витала нега и безмятежность.

– Григорий, скажите им! – возмущенно крикнула Ирка.

– Вот еще! – заявил Григорий Орлов и уселся рядом с ними. Несмотря на пылающий Иркин взгляд, он стал неторопливо снимать с себя рубашку, поглядывая в сторону бассейна.

– Ирка, успокойся, – лениво сказал Костя. – В бассейне ополоснись, манго скушай. Сейчас пойдем ужинать. Сегодня, наверное, будут танцовщицы и восточные факиры.

Ирка недоверчиво переводила взгляд с одного на другого.

– Вы чего? Разыгрываете меня, да?

Владимир Антонович укоризненно посмотрел на нее.

– Эх, Ириша, Ириша, – укоризненно сказал он. – А еще внучка…

– Кого? – с любопытством спросил Костя.

– Внучка меня, – дружелюбно объяснил Владимир Антонович. – Все снаряжение мы доверим купить по дороге Саше с Вячеславом. Они прибудут сюда к ночи. А нам надо вовсю развлекаться. За нами могут следить.

– Так бы сразу и сказали, – пробурчала Ирка. – Конспираторы.

Весь вечер Ирка крутилась на месте, делала страшные глаза Орлову, и строила планы, как обмануть неведомых шпионов.

– За планом, на который оказался похож рисунок Ирины, – пояснял Орлов, – как нам удалось узнать, охотятся несколько конкурентов. Им известно, что это план места, где спрятано нечто. Забавно то, что они толком не знают, то ли это клад, то ли ключ к кладу, то ли предметы, представляющие только научную ценность и не интересующие коллекционеров. И еще они не знают точно, где это место расположено. Знают только, что в Хатте. Точно знал один Полковник, Гольгиссер этот. Ему один араб рассказал в Иране. Гольгиссер тогда участвовал в испытании…

– … нового оружия, потому что он занимал какой-то пост в «Российских технологиях»! – Ирка нетерпеливо махнула рукой. – это мы знаем.

Полковник Орлов изумленно посмотрел на нее.

– Ну да, – согласился он. – это было в Иране. А потом он оттуда бежал, только вот куда араб делся, долго никто не мог понять. Его тело нашли недавно в одном из горных ущелий. Перед смертью его пытали.

– Значит, его убил не Полковник, – сказал Костя. – А конкуренты. А зачем тот араб все рассказал именно Гольгиссеру? И потом, почему вы думаете, что конкуренты, похитившие араба, не заставили его рассказать, где пещера?

– Он выбрал Полковника, потому что именно Гольгиссер ему поверил, – объяснил Орлов. – Он до этого ко многим с планом подходил. Который на твой лабиринт похож, – пояснил он Ирке. – А ничего не рассказал… что ж, он, может быть, и рад был бы рассказать, да не успел, потому что его похитители очень уж пережали, и он умер от сердечного приступа. Вот они и остались с носом.

– Так им и надо, – злорадно заключила Ирка. – А откуда вы все это узнали?

– Пойдем танцевать? – предложил Орлов.

– Ну правда, откуда? – заныла Ирка.

Орлов вздохнул:

– Что я, по-твоему, зря работаю? – укоризненно сказал он. – Если я буду каждому рассказывать источники своей информации…

Они многозначительно переглянулись с Владимиром Антоновичем.

Костя, вскочив из-за стола, поспешно увел Ирку танцевать.

– Тебе очень хочется скорее найти клад? – шепнул он ей на ухо.

– Нет, совсем не хочется, – призналась Ирка. – Потому что тогда все приключения сразу кончатся.


С Сашей и Вячеславом увиделся Орлов. Он прогуливался вдоль площадки для гольфа, любуясь заходящим багровым солнцем, готовящемся нырнуть за горы, и совсем не смотрел на Сашу, нарядившегося в попугайские шорты и гавайскую рубаху. Саша выбирал клюшку для гольфа и вертелся, выбирая разные позу с клюшкой, которые он видел в кино. Орлов неловко толкнул его плечом.

– Ну ты, козел, поосторожнее, – вскричал Саша и схватил полковника за грудки.

– Сам козел, – меланхолично заметил Орлов, оттащил от себя Сашу и немного помутузил его. Обозвав друг друга лохами, они разошлись, и, удалившись в номер, Саша смог вытащить из-за шорт помятый факс, присланный Ксюшей.

– Мог бы и не так сильно пихаться, – пробормотал он, обиженно оттопырив губу.


В два часа ночи в отеле Хатта бесшумно отворились сразу две двери. Первыми из номера выбрались Владимир Антонович с полковником Григорием Орловым и, стараясь притвориться призраками, бесшумно заскользили вниз по мраморной лестнице. За спиной Григория Орлова был большой рюкзак. Выйдя из отеля, они пересекли небольшой мощеный дворик и притаились снаружи, за живой изгородью. Спустя минуту к ним присоединились Костя с Иркой. Склонившись друг к другу головами, они начали о чем-то перешептываться. Ирка тыкала пальцем в сторону гор, Костя – прямо в небо. Владимир Иванович с Орловым кивали головами. Наконец, сочтя, что они уже в достаточной мере привлекли внимание возможных преследователей, они отправились в путь.

Через пять минут после того, как они исчезли в темноте, как калитка отеля снова открылась и из нее выглянул донельзя довольный Малахов. Через его плечо свешивался большой бинокль, в который он тут же стал рассматривать окрестности. Увидев что-то, что его очень заинтересовало, он долго смотрел вдаль. Удовлетворенно хихикнув, он опустил бинокль, торопливой тенью пошел вдоль ограды отеля и исчез за углом.


– Зря мы взяли с собой Ирку, – пыхтел Костя, еле поспевая за остальными.

Ирка метала на него злобные взгляды, которые пропадали совершенно зря, потому что даже если бы Костя мог увидеть их в темноте, они не произвели бы на него ни малейшего впечатления.

– А у нас был выбор? – огрызнулся дед. – Лучше уж пусть будет у нас на глазах.

– Правильно, – одобрила Ирка.

Стараясь не выходить из тени, они пересекли площадку для гольфа. Дойдя до кустов на ее противоположной стороне, они оглянулись и вгляделись в открытое пространство площадки. Она была абсолютно пуста. Ирка насмешливо хмыкнула.

– Может быть, заодно поиграем?

Дед презрительно посмотрел на нее и пробормотал что-то насчет девиц, которым было бы лучше сидеть дома и играть в куклы, чем позорить седины заслуженного сыскаря.

Пробравшись сквозь кустарник, они твердым шагом направились на парковочную площадку, где чуть не довели до обморока сторожа, поминутно оглядываясь, прикладывая палец к губам и громко восклицая «Тс-с-с!» При каждом «тс-с-с» сторож подпрыгивал и крестился – впервые в жизни. До сего момента он не имел не малейшего понятия о том, зачем это делается, и делается ли вообще. Он еще долго молился Аллаху после того, как они уехали на темном «Форд Фокусе», и вытирал пот со лба двадцатиевровой бумажкой, которую они ему оставили.

Григорий Орлов вел машину сам, утверждая, что только дурак не сможет разобраться в обычном автомобильном атласе. На осторожное замечание Ирки, что местный атлас с арабскими названиями тридцатилетней давности может не совсем верно отражать нынешнее состояние автомобильных дорог, он мрачно заметил, что зато не придется потом мочить водителя, и она испуганно замолчала.

Двадцать минут они ехали по дороге, видимо, ведущей в горы. Во всяком случае, горы были впереди, хотя они нисколько не приближались. На двадцать второй минуте Костя молча ткнул пальцем в небо. На фоне сияющих звезд, изо всех сил украшавших небо Востока, торжественно плыл вертолет.

– Поняла? – одновременно воскликнули мужчины, повернувшись к Ирке.

– Ну, вертолет, – безмятежно сказала Ирка. – Ну и что?

После чего она привалилась к Костиному плечу и заснула.

Еще через десять минут Владимир Антонович скомандовал: «Останови».

– Отличное место, – согласился Орлов, глядя на окруженное густым кустарником открытое пространство, на котором громоздилась куча каменных глыб.

Ирка, протирая заспанные глаза, сонно осведомилась, где тут туалет и ближайшее кафе с гамбургерами. Над ее головой гулко охнула ночная птица. Ирка вздрогнула и окончательно проснулась.

– Ух ты, как здорово, – восхищенно сказала она, глядя на глыбы, темнеющие на фоне яркой луны. – Стоунхендж в миниатюре.

Владимир Антонович с Костей проворно устремились к самой высокой, вертикально стоящей глыбе. Она была похожа на гигантский кособокий гриб, высеченный из гранитной скалы пьяным скульптором. Григорий Орлов вынул из рюкзака длинную веревку, Ирка обвязалась ею и нырнула к подножью каменного столба, привалившись спиной к не успевшему остыть камню. Спустя минуту к ней присоединился Костя. Вместе они стали наблюдать, как Орлов ставит небольшую палатку камуфляжного цвета. Вернее, «ставит» было громко сказано. Просто он бросил на землю небольшой тюк, дернул за какое-то кольцо, раздался небольшой хлопок, и перед ними появилась палатка. Приподняв полог, Ирка первой вползла туда. За ней, кряхтя, влез Костя и столкнулся лбом с Владимиром Антоновичем. Они одновременно ойкнули, Владимир Антонович лягнул Орлова, и они все уселись, в ожидании, когда Ирка достанет из рюкзака бутерброды.

Сверху это выглядело так, будто четыре человека один за другим, обвязавшись для страховки веревкой, спустились под землю и исчезли. Только призрачный свет сначала проникал из-под земли, но потом и он исчез – как только Ирка достала последний бутерброд.

Сопя, они поедали бутерброды и прислушивались к гудению вертолета. Было слышно, как он пролетел над ними раз, и другой, а потом гул затих.

– Почему у нас нет вертолета? – задумчиво спросил Костя.

Все повернулись и укоризненно посмотрели на Орлова.

– А что я? – огрызнулся он. – кажите спасибо, что выделили деньги на поездку сюда. Только ради Владимира Антоновича.

– Значит, – со вздохом констатировала Ирка, вспомнив троих пристреленных ею бандитов, – дело не приняли всерьез.

Орлов угрюмо молчал.

Владимир Антонович высунулся из палатки и посмотрел наверх.

– Отлично поработали, – сказал он, облизываясь. – Можно и домой.


У отеля их ждали. Темная машина была спрятана под сенью финиковой пальмы, а в кустах у калитки сидело два человека славянской внешности. Кусты были низкие, и сидеть приходилось тоже низко. Было неудобно, в кустах пряталась кусачая мошкара.

– Прекрати чесаться, – цыкнул тот, что повыше, охнул и попытался дотянуться до спины. Через пару секунд им обоим пришлось выскочить из кустов. Почесывая спины об ограду отеля, они с тоской оглядывали открытый освещенный двор. Решив попытать счастья и дожидаться своих подопечных в более комфортных условиях, они вступили во двор. Входная дверь их не привлекала, и они хотели обогнуть здание и поискать маленькую неприметную дверку сзади. Однако навстречу им выскочил охранник и администратор в одном лице, сияя дружелюбной улыбкой.

– Hello-o? – полувопросительно спросил он.

Двое замерли, прикидывая, возможно ли завалить охранника незаметно. Их сомнения разрешил второй охранник, вышедший на крыльцо. Его карман красноречиво оттопыривался и предлагал возможным собеседникам быть с его хозяином максимально вежливыми.

– Hello, – расшаркался высокий.

Его низенький товарищ незаметно сжал ему локоть и кивнул на центральное окно у входа. В нем загорелся свет.

Низенький заговорил с охранниками на хорошем английском языке, и сразу стало ясно, кто в этой паре главный. Выходило, что два путешественника решили самостоятельно осмотреть окрестности и поездить по пустыне, сбились с дороги и проплутали всю ночь. Поэтому нельзя ли им номер в этой гостинице до утра?

Конечно, можно, но только, пожалуйста, сначала паспорта.

Высокий очень удивился.

– Черт знает что! – пожаловался он своему напарнику. – Они требуют паспорта.

– Фиг им, а не паспорта, – заявил тот.

– Конечно, – учтиво сказал высокий. – мы принесем вам паспорта. Только они у нас в машине.

Они печально вышли за территорию отеля. Паспорта показывать было нельзя. Фальшивых паспортов сделать не успели – слишком внезапно пришлось вылететь в Эмираты. А настоящих показывать было нельзя. Приходилось ждать без кондиционера, посреди душной аравийской ночи, бегая вокруг кустов и выглядывая, не едет ли «Форд Фокус». Напарники нервничали. Охотникам за сокровищами давно пора было вернуться.


– Беда в том, что здесь слишком много дорог, – устало произнес Григорий Орлов, выключая мотор. – Ну что? – не выдержал он обращенных на него суровых взглядов.

– Беда в том, – наставительное сказал дед, – что некоторые не позаботились найти современный дорожный атлас.

Ирка оглядела начинающие светлеть горы.

– Горы подозрительно близко, – уверенно заявила она. – Нам надо развернуться и ехать назад. Конечно, если бы был вертолет…

– Дался вам этот вертолет! – немедленно отозвался Орлов.

– Нет так нет, – миролюбиво сказал Костя. – Нам бы еще найти дорогу, которая ведет назад.

Он вышел из машины и огляделся. Они давно съехали с шоссе и последние два часа колесили по узеньким дорогам, которые были больше похожи на тропинки. Во всяком случае, разъехаться двум машинам на них было бы невозможно.

Красивая равнина, упирающаяся в горы, поросшая живописными деревьями с плоскими вершинами, могла бы проситься на полотно живописца. Пушкин или Лермонтов живописали бы аравийскую равнину так, что их соотечественники рыдали бы от счастья и приводили бы каждую метафору в пример непросвещенным западным литераторам. Единственным желанием Кости Агапова было взорвать эту равнину к чертям собачьим, уничтожив любую неровность, которая стояла или лежала между ним и их отелем.

Одна дорога вела направо. Другая – налево. Дороги назад не было.

– Саудовская Аравия – большая страна, – изрек Владимир Антонович.

– Да, – чуть не плача, согласился Костя. – А если за рулем сидит…

– Но-но, – предостерегающе поднял палец Орлов.

– Если за рулем сидите вы, – неумолимо сказал Костя, – то она становится особенно большой. Просто бесконечной.

– Вон там, – безмятежно сказал Владимир Антонович, показав на тенистую сочную лужайку под неведомыми кустами с широченными листьями, – можно замечательно выспаться.

– Дедуля, по-моему, ты над нами издеваешься, – меланхолично заметила Ирка.

– И ничего подобного. Мы не спали всю ночь. В таком состоянии мы сейчас ничего не сможем сообразить. Поэтому, Гриша, стели свою палатку, и мы сейчас дружно поспим минуток двести. А там, глядишь, на свежую голову и сориентируемся.

Собственно, возразить было нечего. Вся компания с наслаждением растянулась на траве и через минут на лужайке раздавалось дружное похрапывание. Проезжавшие мимо крестьяне на ослике, водители на раздолбанных местных грузовичках, и просто прохожие местные жители с удивлением смотрели на живописную группу и в их головы закрадывались не совсем хорошие подозрения. Одна девушка, спящая среди трех мужчин – это зрелище не для мусульманских глаз. Тем более, если голова этой девушки лежит на груди одного мужчины, а голые ноги – на бедре другого.

Когда полковник Орлов проснулся, солнце стояло уже высоко. Равнина снова была пустынна, потому что местные жители спасались в домах от жары.

– Подъем! – гаркнул он.

Владимир Антонович нехотя поднялся.

– И он еще командует! – недовольно сказал он, расталкивая остальных.

– Умываться и чистить зубы мы будем дома, – добавил он и посмотрел на солнце. – К ужину мы еще успеем.

Григорий Орлов потянулся и направился к водительскому месту. Но оно было занято.

– Отдохни, Гриша, – сказал Владимир Антонович без всякого пиетета и повернул зажигание.

– Я думаю,…– сказал полковник Орлов, оглядываясь на горы.

– Всем молчать, – скомандовал дед и тронул машину с места.

Их парковочная площадка оказалась в часе езды. Дед вел машину, посвистывая, уверенно сворачивая с одной дороги на другую и не глядя в атлас.

– Почему вы раньше не сказали, что знаете дорогу? – обиженно спросил Орлов.

– Меня никто не спрашивал, – сварливо сказал дед. – И потом, я ее вовсе не знаю. Я знаю, где наш отель, а это совсем другое дело. Понятно?

– Нет, – честно сказал Орлов. – Нисколько непонятно.

– Когда я был маленьким, – серьезно начал дед, – я постоянно терялся. И родители замучались меня искать.

Он поймал недоверчивый взгляд Кости и нахмурился.

– Да! – вызывающе сказал он. – Я когда-то был маленьким. Теперь в это, конечно, трудно поверить. Так вот, – продолжал он и покосился на Орлова. Тот покорно молчал. – Когда родители искали меня в двадцать третий раз, они поняли, что так дальше продолжаться не может. И они пошли к доктору…

– Ну и? – нетерпеливо переспросил Орлов.

– То есть нет, – поправился дед, – они сначала, конечно, нашли меня, а потом уж вместе со мной пошли к доктору.

– И что сделал доктор? – сгорая от нетерпения, спросил Орлов.

Владимир Иванович выдержал эффектную паузу.

– Доктор, – проникновенно сказал он, – взял тот участок мозга собаки, который позволяет ей из любого места найти дорогу домой…

– Вон! – радостно закричала Ирка, показывая пальцем в окно.

Дед вздрогнул и резко нажал на тормоз.

– Говорил же, не надо было ее брать, – страдальчески прокряхтел Костя, потирая лоб, еле уцелевший после столкновения со спинкой переднего сиденья.

– Нет, ну а дальше что доктор сделал? – не унимался Григорий Орлов.

– Вон наш отель, – радостно сказала Ирка, поворачиваясь к нему. – А доктора и не было никакого. Просто у дедушки врожденный дар. Его хоть в лесах Амазонки высади с завязанными глазами, он тут же повернется лицом к дому и выход найдет.

– А! – разочарованно сказал Орлов и замолчал. У него такого дара не было. Он хорошо мог читать карту. Это здорово помогало, если только карта показывала нужную местность в правильное время.


Сторож на парковочной площадке зачем-то поднял руки, увидев, что странная компания вернулась. Вглядевшись в них повнимательнее, он удивился, что так перепугался ночью. Обычные люди, вполне милые, уставшие толь…

Остальную мысль сторож додумывал на земле, потому что мимо него пронеслось что-то огромное и, видимо, железное, крича что-то на варварском языке.

Компания – одна женщина и три мужчины, где это видано! – вдруг страшно перевозбудилась, и в их глазах снова появилось безумное выражение, которое так перепугало его ночью.

– Я уже думал, вас всех убили! Хоть бы позвонили, черти! – вопил счастливый Малахов, стискивая плечи Владимира Антоновича.

Полковнику Григорию Орлову было ужасно приятно видеть Валерия Малахова, который так бурно радовался их благополучному возвращению. Он не помнил, чтобы ему кто-то так радовался, за исключением тех случаев, когда он приносил домой не только зарплату, но еще и премиальные. Он неловко обнял Малахова:

– Ну, рассказывай, что тут было без нас.

– Нет, нет и нет! – решительно возразил Костя. – Лично я желаю насладиться рассказом!

– Потому что у тебя высокий интеллект и литературный вкус, – констатировала Ирка.

– Как бы то ни было, я желаю принять душ, потом сесть куда-нибудь, и! – Костя многозначительно поднял указательный палец, – под хорошую выпивку послушать и переварить.

– Переварить выпивку? – удивился Владимир Антонович.

– И выпивку тоже, – согласился Костя, – хотя я имел в виду рассказ.


Через полчаса все сидели за столом на веранде и с любовью смотрели на бутылку «Реми Мартена».

– За вами отправился один человек, – рассказывал Малахов. – Он остановился у площадки для гольфа – видимо, побоялся выходить на открытое пространство. Но зато он говорил с кем-то по мобильному. Надо пробить номер, Григорий, ты сможешь?

– Ты хочешь сказать, что ты знаешь номер, по которому он звонил? – поразился полковник.

– Я его смог заснять его на видеокамеру, – скромно сказал Малахов.

Тонко дзинькнули бокалы, когда Владимир Антонович провозглашал прочувствованный тост «за Валеру».

– А еще, – сообщил Малахов, с аппетитом жуя манго, – я знаю номер машины, на которой выехали прямо за вами. Только они очень быстро вернулись.

– Потеряли нас из виду, – с видом знатока заявила Ирка.

– Я думаю, – сказал Малахов, – что они засекли направление, в котором вы поехали и вызвали вертолет.

Костя задумчиво жевал какую-то душистую травку и переваривал услышанное.

– Как-то все уж очень по-серьезному, – изрек он. – Раз они задействовали вертолет, значит ставки очень высоки. Хотел бы я знать, ради чего они все тут копья ломают.

Малахов счастливо смотрел на горы, возвышающие посреди довольно плоской равнины, среди которой торчали те самые деревья, которыми он грезил с детства. Удивительное дело, грезил с детства, а понял это только сейчас, – думал Малахов, на минуту совершенно забыв, что где-то в очень неуютном мире существует майор Любушкин и картонные органайзер, вырезанный из коробки для скрепок. По этой равнине он скоро будет бродить, а потом – лазить по горам, и это будут лучшие минуты в его жизни!

– Немцы! – изрек он. – И русские.

Костя оглянулся.

– Да нет тут никого, – сказал он тревожно.

– Сейчас нет, – благодушно согласился Малахов. – Раньше были.

– Ты закусывай, закусывай – засуетился Владимир Антонович, кивком призывая официанта.

– Спасибо, – умилился благодарный Малахов, придвигая к себе блюдо с огромным омаром.

Ему стало жарко от коньяка и он расстегнул рубашку, мечтательно глядя в сторону бассейна. Ирка с интересом уставилась на его торс, который начал бронзоветь под горячим аравийским солнцем. Костя забеспокоился.

– Так что там немцы? – насмешливо спросил он.

Малахов с сожалением посмотрел на пустую скорлупу от лангуста и повертел в руках пустой бокал.

– Немцы утром вертелись вокруг отеля. Одного из них я видел в отеле вчера. Второго я раньше точно не видел.

Валерий Малахов видел, что вчерашний немец до завтрака вышел за территорию отеля и, прислонившись к литой затейливой ограде, явно кого-то ждал. Рыскающий вокруг отеля Малахов тогда еще не знал, что он немец, просто видел, что человек в подозрительно раннее время кого-то ждет. Недолго думая, он подошел к нему и спросил на чистом русском языке, не знает ли он, как пройти в ближайший сувенирный магазин. Малахов объяснил, что он боролся с искушением сказать «в библиотеку». Но большого значения это не имело, потому что человек ответил, что он «nicht ferstehen». Малахов быстро ретировался и продолжал наблюдать из укрытия, как немец дождался своего товарища как раз тогда, когда отдыхающие потянулись в ресторан на завтрак. Немецкая парочка на завтрак не пошла, а околачивались около отеля. Сунулась было в кусты, нотам засели русские, тоже двое. Так они и бродили вокруг отеля, как голодные псы. Ждали возвращения экспедиции и сторожили друг друга.

– Сейчас, наверное, у вас в номерах шарят, – безмятежно сообщил он и протянул бокал. – Наливайте же, наконец, черти. Костя взял бутылку, и Малахов сонно смотрел, как бокал наполняется янтарной жидкостью.

– Надо им помочь, – глубокомысленно изрек Григорий Орлов. – Валера, допивай, наконец, свой свежевыжатый сок и пошли к бассейну.

– Сами на свежем воздухе выспались… – обиделся Малахов.

– Ничего, на шезлонге поспишь! Пошли давай, да оставь ты свой «фалафель», наконец!

Малахов с сожалением посмотрел на остатки густого пюре из коричневой фасоли, чеснока и лимона «фуль». Это непривычное блюдо он полюбил еще до того, как его увидел.

– Я еще мехаллябию не пробовал, – запротестовал было он, но был безжалостно поднят из-за стола. Пудинг с фисташками пришлось отложить до позднего ужина.

Запихнув в себя последнюю ложку фалафели и с трудом поднявшись из-за стола, он повалился на руки Косте и был аккуратно препровожден в бассейну, где рухнул на шезлонг и засопел, распространяя аромат «Реми-Мартена».

Солнце клонилось к закату, когда, накупавшись у бассейна, они растолкали сладко спящего Малахова и вернулись в номера. Григорий Орлов сунулся в свой рюкзак. Плана местности, который был засунут за распоротую подкладку, не было. Григорий немного расстроился – он старательное рисовал его с вечера, высунув язык. На плане был грубо срисованный вид из окна – все двенадцать деревьев на равнине, упирающейся в скалы, и заросли кустарника, которые затейливой кривой вились посреди равнины. Григорий нарисовал на плане сразу три креста: один у раскидистого дерева у самых скал. Дерево на самом деле было огромное, и его ствол имел целых четыре дупла. Второй крест Григорий безжалостно поставил прямо на твердой скале, и еще два были помечены просто посреди равнины.

Пока Григорий рылся в рюкзаке, к нему прибежала перевозбужденная Ирка с биноклем:

– У вас окно выходит на равнину, давайте смотреть!

– Рано еще смотреть, успокоил ее Григорий. – Раньше ночи они туда не выберутся.

Ирка еще немного поприплясывала у окна и пошла собираться.

На этот раз оставлять Малахова в отеле не было смысла. В том, что за ними следят две, скорее всего, враждующие группировки, они убедились и так.

Сегодня они решили разделиться. Пришлось взять напрокат еще одну машину. Подождали, пока Малахов разделается со своей мехаллябией, и отправились сразу к скалам. До развилки машины ехали одна за другой потом разъехались. Две дороги подводили к скалам на расстоянии примерно пять километров друг от друга и, поворачивая, шли вдоль скал – одна направо, другая – налево.

Выбравшись из машин, они немного побродили среди скал, прислушиваясь к знакомому гулу вертолета.

– Летают, – завистливо сказал Малахов. – Конечно, пойди поезди на машине по горам…

Он перехватил яростный взгляд Орлова и осекся.

На обратном пути встретились на развилке. Первым приехала машина с Григорием Орловым и Малаховым. Григорий, открыв дверцы, прислушивался к незнакомым запахам и стрекотанию звонких аравийских цикад, а Малахов тут же попытался влезть на дерево, чтобы посмотреть на равнину в бинокль. Два раза сорвавшись, он успокоился, затащил, пыхтя, в кабину большой камень с острыми углами и затих.

– Это тебе зачем? – с любопытством спросил Орлов.

– Вот видишь, – сказал Малахов. – Тебе тоже интересно.

Орлов выбросил сигарету.

– Так что же ты такой маленький камушек нашел? – возмущенно сказал он. – Неужели побольше не было?

Вдвоем они засовывали в багажник рюкзак с куском скалы, когда к развилке подъехала машина с Владимиром Антоновичем, Иркой и Костей.

– Что это вы делаете? – поинтересовался Костя.

– Ага! – вскричал ликующий Малахов. – Они тоже хотят знать, зачем нам камни. Погодите, а что у вас в этом ящике жужжит?


Добравшись до отеля, они без приключений добрались до своих номеров и рухнули в свои постели, как подкошенные. Под утро персонал отеля был поднят на ноги страшным грохотом. Бросившись на звук, охранники обнаружили под балконами покореженный мангал, который безутешный повар накануне искал целый вечер, четыре воткнувшихся в землю шампура и хромого человека, поспешно удирающего через забор. В своем бедре он, привывая, уносил пятый шампур, а на своей спине – чье-то безжизненное тело. Конечно, все дело наверняка было в этих варварских русских. Правда, доказать это не удалось, поскольку проникшие во все три номера при помощи ключа горничные, в присутствии хозяина отеля, установили, что русские дебоша не устраивали, а наоборот, спали мертвецким сном, запаха алкоголя не источали, и даже не проснулись, когда их весьма бесцеремонно трясли за плечо. Исключение составил один из мужчин. Когда его свалили с кровати, он почмокал губами и, не открывая глаз, потребовал худар с овощами и свежевыжатый сок. Да так и остался спать на полу, свернувшись калачиком.

Хозяин отеля, массивный седой человек с остатками курчавых волос, потрясал руками и плаксиво спрашивал, когда уберутся эти русские. Молодой охранник утверждал, что собственными ушами слышал, как перелезавший через забор человек с шампуром в бедре поминал черта на чистейшем немецком языке. Хозяин помрачнел, подобрал шампуры и пошел утешать повара.


Малахов получил свой худар на завтрак, на который их растолкал Григорий Орлов.

– Когда ты успел установить на балконе эту гремучую пирамиду? – поинтересовался Владимир Антонович, с уважением поглядывая на полковника. Тот посмеивался и налегал на фрукты.

После завтрака они уехали в Дубаи, откуда Орлов перезванивался с Сашей Шелестом и Вячеславом, Ирка до одури бродила по восточным базарам, а Костя с Владимиром Антоновичем наслаждались Бастакией – Старым Дубаем.

Вернувшись поздно вечером в Хатту, они обнаружили, что из их номеров исчезли камни и жужжащий ящик. Спустившись на ресепшен, они изобразили справедливое негодование, жалуясь, что из их номера пропали вещи, но не уточняя, какие именно. Хозяин пришел в отчаяние.

– Что за день сегодня? – причитал он. – То один жалуется, что его чуть не убил кусок скалы, который свалился на него сверху прямо у нас во дворе. Нет, ну вы скажите, – негодовал он. – откуда в нашем дворе может упасть камень? Самое большее, что здесь когда-то падало – это полотенце, которое могло сдуть ветром.

– Действительно, – сочувственно кивал головой Костя. – как будто с крыши отеля может сойти лавина…

– И не говорите, – обрадовался хозяин. – А пчелы?

– Какие пчелы?

– Гость с третьего этажа потребовал врача, потому, что его покусали пчелы. Я его спрашиваю – какие пчелы? Почему пчелы? Или у нас тут пасека? А он и правда весь искусанный! И все в один день! – заключил он, чуть не плача.

– Может быть, это были осы? – осведомилась Ирка.

– Какая разница – осы, пчелы… – махнул рукой хозяин.

– И как пациент с третьего этажа? – осведомился Григорий Орлов. – Он объяснил, откуда взялись пчелы?

Хозяин насупился.

– Объяснил» Лучше бы он не объяснял! Он заявил, будто пчелы набросились на него прямо в холле второго этажа. Виданное ли это дело – пчелы в холле? О, моя репутация!

– Простите, – раздался русский вкрадчивый голос сзади. – Вы из России?

С этим было невозможно поспорить.

– Из Москвы? – еще более вкрадчиво спросил высокий миловидный блондин с торсом, накачанным еще больше, чем малаховский.

И с этим все были вынуждены согласиться.

– Ах, какая удача, – заулыбался блондин, показывая зубы, которые делали честь его стоматологу. – Вы не могли бы мне помочь? Я тут разминулся со своими знакомыми. Их фамилия – Прозоровы.

– О, нет! – вскричал хозяин отеля. – Еще одни русские? Это невозможно, месье, то есть господин! Мест больше нет! И вообще, отель закрывается.

Валерий Малахов развернулся лицом к блондину и взял его под руку.

– Удивительное дело, – проникновенно сказал он. – Оглянитесь вокруг.

Блондин немедленно закрутил головой в надежде найти тех, кого он искал и, не увидя, загрустил.

Загрустив, он немедленно вперил вопрошающий взор в Валерия.

– Что вы видите? – требовательно сказал тот.

Блондин замялся.

– Прозоровых… не вижу.

– Правильно. – не стал спорить против очевидного Валерий. – Потому что если бы здесь были еще и они, то это был бы нонсенс.

– П-почему – нонсенс?

– Я же вам говорю: оглянитесь вокруг. Перед вашим носом стоит пятеро русских. Пятеро!

Брови блондина поползли вверх.

– Вы – шестой! – строго добавил Валерий. – Говорят, что ночью во дворе видели еще двоих.

– Не может быть, – фальшиво удивился блондин.

– Может, может. Итого – восемь. Вы следите за моей мыслью?

Ирка, отойдя под стоявшую в кадке пальму, уткнулась в Костино плечо и начала хихикать. Блондин нервно посмотрел на нее.

– Слежу, – согласился он.

– И вы еще ищете каких-то Прозоровых. Итого сколько получается?

– Итого получается десять, – послушно ответил блондин. – А в чем, собственно…

Валерий поднял палец перед самым носом блондина. Тот смотрел на него, как завороженный.

– При этом, заметьте, мы с вами стоим в одном из самых глухих мест Арабских Эмиратов. Далеко от приличного жилья. Я вас спрашиваю, тут что – слет русских народных ансамблей? Или российская колония? Ну мы, пятеро, понятно, сразу приехали компанией. А еще пять?

Действительно, подумал блондин, от десяти отнять пять будет пять. Но в то же время, кроме этих пятерых русских тут стоял только он один. И при этом чувствовал себя довольно неуютно.

– Так значит, нет Прозоровых? – уточнил он.

– Нет и не может быть, – решительно заверил его Малахов и повернулся к Григорию Орлову, который дергал его за рукав.

– Нас тут всего шесть, – прошептал он на ухо Малахову. – а где еще четверо?

– Я тебе потом объясню, – пообещал Владимир Антонович, глядя на него смеющимися глазами.

Блондин хотел было попросить, чтобы ему тоже объяснили, но вовремя вспомнил, зачем он пришел.

– А может быть, они остановились не в этом отеле, а так, вообще… где-нибудь…

– Возможно, – согласился Владимир Антонович. – Тут была какая-то обитаемая деревня.

Блондин с сомнением посмотрел на него и пошел к выходу. Искать Прозоровых. Ирка задумчиво посмотрела ему вслед.

– Чем-то мне знакома эта фамилия, – сказала она.

– Еще бы не знакома, – с упреком сказал Малахов, – когда это ты всю кашу заварила.


Сережа Дымков услышал привычный топот Любушкина в коридоре.

– Сказали принять факс, – не здороваясь, выпалил он, распахнув дверь в общий кабинет, который в отсутствие Малахова Сережа Дымков считал почти своим. Ну, если конечно не обращая внимания на майора Курлыкина и прапорщика Матвеева. Курлыкин допрашивал какую-то бабульку. Она жаловалась на неизвестного, который все время звонил ей по телефону, спрашивая, не роддом ли это, в чем старуха усматривала гнусные намеки на ее нынешнюю несостоятельность как женщины. Курлыкин морщился, послушно задавал вопросы и что-то писал в бланке для протокола. Матвеев составлял какие-то описи, а Сережа Дымков складывал бумаги, чтобы выехать «на объект» – в офисе строительной фирмы произошла кража. Никто даже не взглянул на майора.

Любушкин немного поколебался. Второй раз обращаться к Дымкову было неудобно.

– Матвеев! – рявкнул он.

– Я не умею, – отмахнулся Матвеев, справедливо полагая что от Любушкина потом не отвяжешься.

– А я на вызов, – заторопился Сережа. Любушкин рявкнул что-то по поводу зарвавшейся молодежи и Сережа послушна потрусил в его кабинет.

Факс был опять от Малахова.

Малахов желал предупредить, что Прозоровых разыскивают в Арабских Эмиратах и спрашивал, все ли с ними в порядке.

– Почему? – пожелал узнать Любушкин. – Почему Прозорова разыскивают в Арабских Эмиратах? И, кстати, кто такой Прозоров? И почему их сразу несколько?

– Прозоров – востоковед, – пояснил Сережа, даже не пытаясь что-нибудь объяснить майору. – Он, наверное, сейчас там, где положено быть всем востоковедам.

– Это где? – поинтересовался Любушкин.

– На Востоке, – терпеливо пояснил Сережа, внутренне торжествуя.

– В Вешняках, что ли?

– Почему в Вешняках? – вытаращил глаза Сережа Дымков.

– Ну, или в Новогиреево, – отмахнулся Любушкин. – Что там у нас еще на востоке Москвы?

– Я имел в виду восточные страны, – изумился Дымков. – Иран, знаете ли… Саудовская Аравия…

– Персия! – вспомнил Любушкин.

Сергей с трудом подавил в себе желание сказать, что Персия – это как раз и есть нынешний Иран. Объяснять что-либо майору Любушкину было пустым делом.

– Да, – сказал он. – Он где-то там. В Саудовской Аравии, точнее.

– А Малахову какое до этого дело?

– Так ведь… – Сережа подумал, что за два месяца практики он так и не узнал имя и отчество майора. – Товарищ… Любушкин! Если Прозорова через него разыскивают, он же должен быть в курсе. Ну, там, кто его разыскивает, и зачем.

– Ну, да, – с сомнением сказал Любушкин. – Конечно.


Перед тем, как отправиться «на выезд», Сережа заскочил к себе в кабинет.

– Прозорова ищут в Хатте, – радостно сказал он.

Курлыкин поднял голову от протокола.

– Отлично. Но это не значит, что можно расслабляться.

Самое трудное было – найти людей, которые бы следили сразу за двумя дачами. Да еще, чтоб майор Любушкин не путался под ногами и не задавал глупых вопросов.

Курлыкин с Дымковым умоляли начальство отдать им практикантов, которые тосковали по чужим кабинетам, изображая манекенов на допросах и понятых на обысках. Толку от них не было никакого, практиканты сами это понимали и откровенно скучали. Однако отказываться от них никто не хотел. Пусть, мол, побудут при них – так, на всякий случай. Вдруг надо будет, например, послать кого-то за пивом без отрыва от оперативно-розыскной работы.

Однако двух ребят, на которых Сережа положил глаз, они отвоевали, благодаря чему стало известно, что за дачей Прозоровых в деревне Александровка, которая находилась в окрестностях Нового Иерусалима, следили. Также, как и за дачей младшего брата Сергея Николаевича в деревне Давыдово, которая находилась аж в Калужской области, возле города Жуковска. Причем, видимо, народу у бандитов поубавилось и следить было особенно некому, потому что следили через день, появляясь то в Давыдово, то в Александровке.

Брат Сергея Николаевича, человек, далекий от чистой науки и делавший неплохие деньги на проведении торжеств в сети московских ресторанов «Вечерний звон», развлекался от всей души. По ночам он виртуозно светил фонариком то в собственном доме на втором этаже, и с удовольствием наблюдал в бинокль ночного видения, как длинная нескладная фигура карабкается на дерево, чтобы заглянуть в окно. Дождавшись, когда человек доберется до толстой ветки, близко подходившей к окну, Евгений Николаевич Прохоров бежал в баню, и начинал водить своим фонариком там, то приближая его к окну, то отводя вглубь. Снаружи это выглядело так, будто внутри кто-то рыщет по всей бане в поисках чего-то. Человек, проклиная все на свете, вынужден был слезать с дерева и пробираться к бане, стараясь держаться в тени. Это было непросто, учитывая, что Евгений Николаевич включал во дворе на всю ночь целых три сильных фонаря, отчего в любом месте двора и тенистого сада можно было спокойно читать. Человек нервничал, понимая, что его прекрасно видит любой, кому придет фантазия выглянуть ночью в окно, и прятался за кустами скорее из чувства долга.

Однажды Евгений Николаевич был в особо игривом настроении. Засев в бане, он стал подавать световые сигналы. Он неплохо знал азбуку Морзе, которой еще в детстве его научил отец – бывший моряк. Где-то раздобыв ключ, отец собрал самодельный аппарат Морзе, и по вечерам их любимым развлечением было диктовать друг другу сообщения, и отстукивать их стареньким ключом. Сейчас, живо вспомнив уроки отца, Евгений Николаевич стал передавать текст: «За мной следят. Послезавтра на кладбище ровно в полночь у могилы купца Нефедова».

Передав этот текст раз двадцать и убедившись, что человек, сев прямо на землю, записывает сигналы на грязный обрывок бумажки, он фонарик погасил, выбрался из окна и стал ждать.

Дверь в баню была приоткрыта. Человек осторожно потянул ее на себя и она пронзительно заскрипела, заставив его вздрогнуть, а собак в соседних дворах визгливо взлаять. Евгений Николаевич довольно улыбнулся – не зря он три дня поливал петли водой. Человек испуганно присел на крыльце, но, видимо, он давно уже смирился с тем, что с ним тут играют. Дождавшись, когда его сердце снова начнет стучать в нормальном ритме, он упрямо сделал шаг вперед, в темную баню, где в свете луны стояли непонятные предметы: огромный высокий котел на полу, прямо посередине предбанника, над которым колыхалось светлое покрывало, свешивающееся с потолка. Это покрывало приковывало к себе внимание и заставляло думать о саванах, скелетах, скалящих зубы по углам, и об открывающихся могилах, из которых покойники выходят по ночам. Человек опасливо покосился на покрывало и сделал шаг назад. И тут раздался жуткий вой. Он был не собачий и нечеловечий. Так, совершенно отчетливо понял человек, воет болотная нечисть в ночь, когда цветет папоротник, и девушки в длинных белых одеждах ходят его собирать, но болото, с аппетитом причмокивая, не отпускает их от себя. Повыв, нечисть гулко захохотала, потом застонала, но этого человек уже не слышал, потому что находился в глубоком обмороке. Евгений Николаевич выключил плеер: запись звукового сопровождения его любимого аттракциона «лабиринт страха» закончилась. Он подождал, когда раздастся топот убегающих ног, но не дождался. Разочарованно нахмурившись, он заглянул в баню и увидел распростертое тело.

– Эй, – позвал он. – Я так не играю, – сказал он, скорее, для себя. Не хватало еще только вызывать «Скорую»!

Он пощупал пульс, поцокал языком и полез в карман шпиона. Никаких документов он в нем, естественно, не нашел, но зато нашел мобильный телефон. Пощелкав клавишами, он записал на ладони номер и засунул телефон обратно. Дождавшись, когда жертва его неуемной фантазии начнет подавать признаки жизни, он ушел в дом.

После этого его, к его великому сожалению, никто больше не беспокоил.

Зато Сережа Дымков, получив утром по телефону отчет о свершениях абсолютно довольного собой Прозорова-младшего, загрустил.

– За телефончик спасибо, – вежливо поблагодарил он.

– Теперь вы сможете узнать его фамилию и адрес, – благодушно объяснил Евгений Николаевич Сереже.

– И правда, узнаем, – согласился Дымков. – А вот зачем вы нас, Евгений Николаевич, на кладбище послали?

– Никуда я вас не посылал, – удивился Сергей Николаевич.

– Ну как же! Этот ваш… – Сережа немного пошарил в базе данных.

– Ага, вот он. Соколов Борис. Ладно, последим. Так вот…

– При чем тут кладбище, совершенно не понимаю, – обиженно выставил вперед подбородок Евгений Николаевич.

– При том, – вздохнул Сережа. – Что этот Борис Соколов доложит своим хозяевам, что там у могилки Нефедова намечается встреча. И они туда тоже пошлют кого-нибудь последить.

– Ну и пускай посылают! – бесшабашно воскликнул Прозоров-младший.

– Да нет, несолидно это. Если они там никого не увидят, сразу поймут, что это инсценировка. Так что я к вам наших сотрудников пошлю прямо сейчас. Вы уж покажите им эту могилку купца Нефедова, договорились?


Два практиканта долго не могли поверить, что им излагают не сценарий Хэллоуина, до которого, впрочем, было еще далеко, а оперативное мероприятие.

Практикант Миша растеряно смотрел на Дымкова и хлопал длинными ресницами.

– А вы нас не разыгрываете? – недоверчиво спрашивал он.

Дымков вздыхал и косился на Курлыкина. Тот пользовался б?льшим авторитетом ввиду прямо-таки пожилого возраста – майору Курлыкину было тридцать четыре года.

– Им доверяют дело государственной важности и жизнь как минимум двоих человек, – кипятился он, – а их, видите ли смущает место действия.

– И время действия, – ну удержался второй практикант, Олег, мальчик из интеллигентной семьи, скорбевшей, что ребенок будет общаться с грубыми варварами, и надеявшейся, что практика образумит его и он все-таки станет филологом. – Полночь на кладбище у старинной купеческой могилы – это, согласитесь, экзотично.

– Да кто спорит? – пожал плечами Дымков. – Конечно, экзотично! А что делать прикажете, если у нас такие экзотичные противники? Нет, конечно, если вы боитесь, то мы не настаиваем, правда, товарищ майор?

– Как это не настаиваем? – удивился майор Курлыкин.

– Да провалят они все дело, с перепугу-то,… – тоскливо сказал Сережа, не представляя себе, где взять других людей. Можно, конечно, пойти самому, но черт его знает, вдруг его знают в лицо. Сережа Дымков самонадеянно думал, что он достаточно опасен для преступников, чтобы те знали его в лицо. Еще можно попросить Ксюшу, но тогда ее жизнь будет в опасности. Соседку Прозорова ничего не стоит вычислить, и Сережа будет волноваться и искать ресурсы, чтобы охранять еще и Ксюшу, но этих ресурсов уже категорически нет.

– Нет, ну если это не розыгрыш, – тянул свою волынку Олег, – то мы, конечно,…

– Ничего себе розыгрыш, нет, ну ни фига себе, – кипятился Курлыкин. – нет, Серега, пусть они лучше за пивом бегают. Ты прав, надеяться можно только на себя.

– В конце концов, можно загримироваться, – предложил Сережа. – И тогда нас точно не узнают.

– Времени на подготовку мало, – сморщился Курлыкин. – Мы же не можем поехать туда в разгар рабочего дня. А вы, – обернулся он к практикантам, – отправляйтесь к старушке Волковой. Разберетесь, почему ей все время звонят, будто в роддом. А то она обижается.

Олег покраснел.

– Мы, конечно, сходим к старушке Волковой, – сказал он. – А потом сразу поедем в это ваше Давыдово.

– Давыдово отменяется, – буркнул Сергей. – вышли из доверия.

– Так, товарищ майор, – заныл Олег, приложив правую руку к груди. – Мы же думали, вы шутите. Все знают, как над практикантами прикалываются, как будто они, то есть мы, не люди…

– Погоди, не мельтеши, – серьезно сказал Миша, и сразу стало ясно, кто в этой паре главный. – Сами не объясняете ничего, а хотите, чтобы мы сразу важностью задания прониклись. Мы и проникнемся, но вы нам сначала объясните толком. А то – встаньте в полночь у могилы и произнесите эти слова. И все. А если что-то не по сценарию пойдет, и надо будет импровизировать? А мы и не знаем ничего.

– Вот именно, – поддакнул Олег. – Мы же должны быть в курсе.

– Ну, вообще-то, – вынужден был согласиться Курлыкин, – так-то оно так. Только вот с нами, – не удержался он, – никто не сюсюкал. А если нам говорили, что надо сделать, мы шли и делали.

– Так нельзя делать качественно, – заспорил Олег. – Без души и без инициативы…

– Слушай, заткнись, а? – миролюбиво предложил Курлыкин. – Молчи и слушай.

Значит, так. Несколько группировок разыскивают некие, по слухам, несметные сокровища в районе Персидского залива. Для этого они привлекли одного очень милого ученого, не посвящая его в курс дела. Просто периодически они задавали ему вопросы, а он на них добросовестно отвечал и умилялся любознательности молодежи. Я пока понятно излагаю?

Олег молча шмыгнул носом.

– Так вот, – продолжал Курлыкин. – С некоторых пор то ли им стало казаться, что благодаря их вопросам Прозоров сам кое-что понял, и все найдет, опередив их. Или же одна из группировок хочет похитить его, чтобы он стал недоступен их конкурентам – этого мы точно не знаем. Но только Прозоров в опасности. Поэтому мы их спрятали вместе с женой, а сами должны сформировать у преступников стойкое впечатление, что Прозоровы находятся сейчас в Иране.

– А они не в Иране? – уточнил Миша.

– Это неважно, – поспешил сообщить Сережа Дымков.

– Главное увести их подальше от их настоящего местонахождения, да? – сообразил Олег.

– Вот именно, – с облегчением сказал Курлыкин и вытер вспотевший лоб клетчатым платком. – Слава Богу, что вы все поняли. Сможете сделать?

– Так погодите, – озабоченно сказал Олег, вчитываясь в текст того диалога, который, по мнению Курлыкина и Дымкова они должны были произнести в полночь у могилы купца Нефедова. – Чтобы было правдоподобно, надо придумать побольше достоверных деталей. Какой смысл такой огород городить только ради того, чтобы сказать: «Передай всем нашим, что Прозоров в Иране». – «Хорошо, передам». Бровь Олега иронично поползла вверх. – Ради этого на кладбище не встречаются. В полночь, – добавил он с непередаваемой интонацией, которая ясно давала понять, какого он мнения о фантазии и воображении его непосредственного начальства.

– А ты что предлагаешь? – немного смущенно сказал Сережа.

– Разрешите немного подумать и после старушки Волковой вам доложить? – вытянулся Миша и зачем-то приложил ладонь к «пустой голове». Форму и фуражку им не выдали.

– Разрешаю, – важно ответил Курлыкин. – Мы, кстати, тоже будем там. – Он поднял ладонь, увидев, как протестующее дернулся Миша. – Надо же посмотреть, кто за вами будет следить. Ну и прикрыть, в случае чего. Вы же им конкуренты. Кстати, задание опасное, – не удержался он от того, чтобы припугнуть их. – Похитить могут.

– Ну, вы же прикроете? – совершенно спокойно спросил Олег.

– Прикроем, – важно сказал Сережа, думая о том, что и правда неплохо было бы выпросить у Любушкина пистолет. Что за свинство, в самом деле, ему уже давно положено служебное оружие, а ему все никак не дают.

– Все это глупости, Олег, – невозмутимо сказал Миша.

– Что глупости?

– Про похищение глупости. Потому что мы с тобой придумаем такой текст, что похищать нас будет совсем невыгодно.

– Тогда совсем другое дело, – согласился Олег, нисколько не сомневаясь, что Миша составит именно такой текст.


В ту ночь на кладбище было необычайно много народу. Нищие и бомжи, видя, как в неурочный час, после закрытия кладбища, к его западной стене подъезжает одна машина за другой, призадумались. Западная стена когда-то была целой. Недолго. Сейчас, стараниями тех же бомжей и нищих, металлические прутья были сплошь и рядом отогнуты, и в образовавшиеся дыры могли запросто протиснуться не слишком худые люди. Они и протискивались, а черные блестящие машины, привезшие их, тут же с мягким шорохом уезжали. Машин было три. Но люди, приезжающие на них, наивно полагали, что они были единственные, и были неприятно удивлены, обнаруживая вблизи от могилы купца Нефедова, незнакомые им лица. Эти лица пытались уверить, что они являются безутешными потомками купца, пришедшими поскорбеть у родной могилки, но им почему-то не верили. В связи с этим торжественная кладбищенская тишина нарушалась неясной возней, глухими ударами и сдавленными вскриками. Нищие и бомжи в панике спрятались в районе кладбищенской церкви, приметив место в надежде наведаться, когда все успокоится, и проверить, не останется ли там чего-нибудь полезного, такого, что дерущимся у западной стены уже не пригодится. По всему выходило, что останется.

К полуночи все затихло. Перед самой полночью вспорхнула какая-то большая птица, и по кладбищенской дорожке, ничуть не скрываясь, прошел человек в джинсах, в гавайской распахнутой рубахе и огромной золотой цепи, свисающей, как положено, до пупа. Нищие оживились, но старший их одернул – еще не время.

Молодой – очень молодой, – человек в гавайской рубахе остановился у самой могилы купца и посмотрел на часы. Покачал головой, сорвал ромашку и сделал вид, что не замечает возни за кустами.

А по дорожке уже шагал другой очень молодой человек. Одет он был по-деловому, в белую рубашку с короткими рукавами и черные брюки.

– Ты чего поздно? – спросил его первый молодой человек, когда он поравнялся с могилой купца Нефедова.

– Бам-м-м! – понесся над кладбищем малиновый звон колокола. Среди нищих пронеслась паника – раньше колокол кладбищенской церкви никогда не бил. Они даже не знали, что на ней есть колокол.

– И ничего не поздно, – сказал человек в белой рубашке. – как раз полночь.

– Ужас какой, – не выдержал первый и застегнул свою гавайскую рубашку. – Ну, как переговоры? Висок больше не бушует?

Человек, старательно прятавшийся за соседней могилой, насторожился. Висок, или Георгий Висковатый был одним из самых крупных криминальных авторитетов.

– Не бушует. Он согласен объединиться, если вы обеспечите оружие и людей.

Деловой молодой человек в белой рубашке немного помолчал.

– А Прозорова он точно найдет?

– Похоже, он уже за ним плотно следит. У него есть люди в Интерполе.

– А эти люди в Интерполе не захотят, чтобы он с ними поделился?

– Думаю, он их потом уволит. Как тогда в Сербии, помнишь?

Деловой молодой человек помолчал, будто припоминая.

– Да, – припомнил он. – Круто было тогда, в Сербии. Даже слишком того… круто.

Он помолчал еще немного.

– Так где ты говоришь сейчас Прозоров?

– А ничего я не говорю. Потому что сам не знаю. Это Висок нам скажет, когда мы уже в Сирии будем.

– В Сирии?

– В ней, родимой. Там так все запутано, – пожаловался парень в гавайской рубашке. – Никто пока ничего не знает. Я не удивлюсь, если Висок нас из Сирии еще куда-нибудь отправит. Темнит. Не доверяет, значит.

– Как бы он нас вслед за Интерполом не того… Не уволил.

– Не уволит. Мы ему нужно пока. Так что поживем еще, не дрейфь.

Деловой парень опять помолчал, разглядывая звезды.

– Значит, в Сирию летим? – очень отчетливо сказал он. Так учительницы начальных классов диктуют сложные слова малышам – чтобы все было понятно, до последней буковки.

– Да. Мы летим в Сирию, – согласился его собеседник и посмотрел на кусты за соседней могилой. – Но только не прямо в Сирию. А сначала в Мюнхен. А из Мюнхена уже…

– В Дамаск?

– Нет, и не в Дамаск вовсе.

Парень в гавайской рубашке вытащил из кармана джинсов сложенный вдвое лист бумаги.

– Вот тут координаты, где мы встречаемся в Мюнхене. Городок небольшой, отель в самом центре, так что не заблудитесь. Летим разными рейсами, в отеле делаем вид, что незнакомы. Там нам скажут, что делать дальше. Все. Расходимся по одному.

Он, не торопясь, пошел к выходу. Деловой молодой человек стал засовывать бумажку в карман, но с карманом, видимо, что-то случилось. Он вышел на открытое место, где луна прекрасно осветила и его, и листок, который, плавно спикировав, упал на дорожку, прямо на кустик каких-то цветов.


Купец Нефедов, пребывающий на небесах, был приятно удивлен тем, что столько людей пришли к нему на могилку. При жизни он не был очень популярен.

Сережа Дымков смотрел в цейсовский бинокль, позаимствованный у друга отца, как из кустов вылезают две фигуры и старательно отряхиваются.

– Я думаю, – сказал один из бандитов, распрямляясь и приобретая достоинство, – нам надо объединиться против Виска. Что-то он совсем обнаглел.

– Меры он принимает. Как же, – не очень уверенно отозвался второй. – Позволим мы ему!

Они немного помолчали.

– Что будем делать с этим типом? – спросил второй, кивая в сторону кустов.

– Сам замочил, сам и разбирайся, – огрызнулся первый и бросился на дорожку, к белеющей в свете луны бумажке.

– Э, погоди, – встревожился второй и бросился следом. – Сам говорил, надо объединяться.

Они вдвоем склонились над листком.


Не дожидаясь, как они будут разбираться с убитым конкурентом, Сережа потихоньку выбрался к машинам, в которых уже сидел донельзя довольный Курлыкин и переодевшиеся Миша с Олегом. Они сияли.

– Нет, как они нам поверили, а? – возбужденно говорил Олег.

– Почему ты считаешь, что поверили? – удивился Курлыкин.

– Так это… не возражали же?

– По машинам, – скомандовал Дымков. – Сейчас они выйдут.


Утром довольный Любушкин отправил начальству рапорт о группировках, участвующих в поисках неведомых восточных сокровищ. К рапорту, довольно толково составленному майором Курлыкиным, он прибавил: «… в противоправных действиях также участвовал труп, находящийся в настоящее время у могилы купца Нефедова». Последовавшая война между бандой Висковатого и еще тремя менее значительными бандитскими группировками имела небывалый размах. Сам Висковатый недоумевал, чем он мог вызвать такое внезапное озлобление коллег, с которыми он старался жить более или менее бесконфликтно. К концу недели количество его противников сократилось вдвое, а еще через пять дней – втрое. Висковатый мочил на всякий случай всех подряд, на радость органам. Криминальные авторитеты исчезали один за другим, не успевая удивиться. В Германию, тем не менее, прилетели представители двух банд и тщетно ждали инструкций, злясь на Висковатого, который и тут их перехитрил. Еще труднее было найти отель по схеме, которую так старательно уронил на кладбище практикант Олег.

Тем временем Прозоровы, не подозревая о кипевших страстях, наслаждались жизнью на даче у родителей Ксюшиных друзей и варили малиновое варенье.


Под знойным небом Аравии было спокойно. Луна, исправно проходя по небу по ночам, освещала неутомимо рыскающего по пустыням Малахова, который несся впереди всех, и его мог опередить только неотступно следующий за ним вертолет. Но он, почему-то, не опережал. Маломощный, видимо, был вертолетик. Наконец, сочтя, что они достаточно измотали и дезориентировали противника, они вернулись в Дубаи.

Администратор был несколько удивлен тем, что русская компания так разрослась. Немного покраснев, к удивлению Ирки, он спросил, как их разбить на пары.

– Но-но, – грозно сказал Орлов. – Думай, что говоришь. Какие еще пары! Давай нам один номер на двоих. Вот для них, – показал он на Ирку с Костей. – Пара – это они. Понял? – внушительно рыкнул он.

Администратор торопливо закивал головой, записывая что-то себе в журнал.

– Еще чего! – возмутился Владимир Антонович. – Им отдельные одноместные, пожалуйста.

Он нахмурился, пресекая Костину попытку возразить.

– Не собираюсь разврат поощрять, – объяснил он сердито.

– Так мы же все равно в Хатте… – растерялась Ирка.

– В Хатте они, видите ли, – проворчал строгий дед. – Тогда вы были без присмотра.

– Деньги экономили, между прочим, – попытался встрять Костя, взглянул на деда и поспешно заявил:

– Молчу, молчу.

– А нам давай номер на троих. – Он ткнул пальцем в Малахова, Орлова, и в себя. – И нечего хлопать глазами, дурак, – закричал он, когда администратор растеряно захлопал длинными ресницами.

В полном убеждении, что тройка русских мужчин занимается брутальной однополой любовью, администратор зачем-то сказал: «Яволь!», и торопливо вручил им ключи.

Непрерывно ругаясь, они поднялись на второй этаж. В этом отеле лестницы были снаружи и выходили на длинные террасы, идущие вдоль стен. Таким образом, двери всех номеров выходили на эти крытые террасы, уставленные плетеными столиками и заваленные верблюжьими подушками. Ирка загляделась на маленькие дворики внизу, лепившиеся к задней стене отеля.

– Ты посмотри, – удивленно дернула она Костю. – У них в будке настоящий далматинец! На цепи!

– Запросто, – не оборачиваясь, пояснил Орлов. – Далматинцы у них вроде сторожевых собак. Они злющие, вообще-то.

– Ну да, – не поверила Ирка и свесилась вниз. – Ах ты, мой бедненький, – засюсюкала она. – На самом солнцепеке! Жарко тебе! На!

И она кинула ему мороженое, которое она купила внизу, возле стойки администратора, и успела всего пару раз лизнуть. Мороженое плавно спикировало прямо на голову ничего не подозревавшему псу.

Огромный далматинец, который до этого мирно лежал, распластавшись у будки, вскочил, поднял голову и злобно залаял. Лаять ему было трудно, потому что приходилось трясти головой, чтобы скинуть с себя эту холодную липкую пакость, которая, неизвестно за какие грехи, шлепнулась на него с небес. Ему откликнулись все соседские собаки. Двери Иркиного номера давно закрылись, но псы еще долго перебрехивались, всячески выражая свое возмущение и сочувствие.

– И чего они лают, – бормотала про себя Ирка, разбирая чемодан и прислушиваясь. – Мороженое ведь вкусное. Можно сказать, от себя оторвала.

Она немного походила по очень неплохому номеру с огромным зеркалом во всю стену, посмотрела в окно и уселась в кресло, вскочила и пошла в номер к Косте:

– Развлечения – развлечениями, – заявила она, – но скоро нам возвращаться, а мы еще даже не нашли пещеру. Хорошо Вячеславу с Сашей там возиться, а у нас времени не так много осталось! У тебя номер лучше.

Костя иронически поднял брови.

– Ирина! – патетически воскликнул он и Ирка подозрительно посмотрела на него. Так он ее никогда не называл, и она насторожилась. – Ты дитя! – заявил он и встал напротив нее. – Кстати, чем у меня номер лучше?

– Я знаю, – жалобно призналась Ирка. – Но я ужасно хочу в пещеру. А этот ужасный полковник Орлов ничего не говорит. У тебя коридор больше, и покрывало красное. У меня зеленое. Орлов – неблагодарная скотина.

– Ну ты же знаешь, – воскликнул Костя, – что, как только Саша с Вячеславом найдут вход в эту пещеру, мы немедленно туда поедем. Вообще, спасибо Орлову, что он от нас не отделался…

– Да мы… – горячо воскликнула Ирка. – Да он… куда он без нас. И вообще, он заставил нас уехать из Хатты, и пещера теперь от нас далеко! Слушай, давай номером поменяемся, а? Или покрывалом. Люблю красное.

– Лучше номером, – сказал Костя, который еще не успел распаковаться.

Ирка просияла.

– Впрочем, – радостно сказала она, – ночью на нас могут быть всякие нападения. И, может быть, даже похищения.

Они быстро перетащили вещи и Костя тут же рухнул на кровать в бывшем Иркином номере. Ирка снова подошла к окну. За окном была вполне европейского вида улица, на улице – дорога, а на дороге – ливневая канализация. И с этой ливневой канализацией что-то делали рабочие в синих комбинезонах.

Ирка считала, что она была уже опытным, битым в боях суперагентом. Поэтому, прищурив глаз, она стала рассматривать рабочих.

– Костя, – позвала она через минуту. – Тебе ничего не кажется странным?

– Нет, – ответил дремлющий Костя, не открывая глаз.

– А зря, – поучительно сказала Ирка.

– Да, – тут же среагировал Костя, – Очень. Конечно.

– Вот и я говорю. Видишь, все рабочие – европейцы! А что это значит?

– Да. Сделай кондиционер похолоднее.

– Но…

– Конечно, ты права. Да. И помассируй мне спину, пожалуйста.

Костя безмятежно захрапел, и Ирка с возмущением отвернулась от окна.

– Ну, и пожалуйста, – подумала Ирка, вытащила из-под Кости свою сумку и вышла из номера. Скептически посмотрела на Орлова и Малахова, которые, облокотившись о перила террасы, корчили рожи охрипшему далматинцу, и пошла вниз.

Жара ударила по телу, и она на мгновение отшатнулась, вспомнив о прохладном кондиционере, под которым возмутительно спал раздетый Костя. Но благородная миссия заставила ее сойти с крыльца.

Она видела себя со стороны, как она идет по улице. Красивая, многозначительная и опасная. Она пересекла дорогу, пройдя в двух шагах от рабочих, которые сосредоточенно совали какие-то шланги в канализационное отверстие и кричали что-то вниз. Ирка усмехнулась и мягко дотронулась до одного из рабочих, который был явно европейского происхождения.

– Простите, где тут ближайший супермаркет?

Рабочий, молодой парень, удивленно оглянулся. При виде Ирки его рот растянулся до ушей, и он сказал что-то то ли на чешском, то ли на польском языке.

– Международная мафия, – удовлетворенно подумала Ирка и повторила:

– Мне нужен супермаркет. Мар-кет. Market. Shop. Understand?

Парень ослепительно улыбнулся и залопотал что-то на своем мелкоевропейском языке, явно не на английском и не немецком, тыча рукой в сторону, противоположную от отеля.

Ирка взглянула туда и невольно покраснела. Прямо через дорогу от отеля стояло огромное стеклянное здание, на котором огромными красными буквами было написано: «Supermarket TESCA». Надо было быть полной идиоткой, чтобы не заметить его.

Парень, насмешливо улыбаясь, продолжал что-то лепетать. Ирка покивала головой, сказала: «Yes, of course» и поплелась в супермаркет.

Купив каких-то фруктов и воды, она зашагала обратно походкой суперагента. Проходя мимо рабочих, она замедлила шаг, думая, чем на этот раз привлечь их внимание. Вспомнив, как вывернулся когда-то Полковник, переключив внимание на Леню Малахова, она нащупала в кармане чек из супермаркета и стала оглядываться по сторонам в поисках жертвы. Пока она оглядывалась, об нее чуть не споткнулся сердитый толстый араб, который в принципе не считал женщин за людей, а европейских бесстыжих девушек, пусть в длинных брюках, но с выпирающими из них формами – тем более. Поэтому он стал говорить Ирке что-то сердитое. Она сделала заговорщицкий вид, торопливо сунула смятый чек из супермаркета ему в карман и бросилась бежать к отелю, испуганно оглядываясь. Рабочие удивленно смотрели ей вслед. Ирка замедлила шаг и задумалась.


Владимир Антонович плескался в бассейне, когда у него зазвонил мобильный телефон. Он чертыхнулся и вылез, доставая телефон из кармана брюк мокрой рукой. Малахов, заскучавший в Дубае, пытался брызгами достать до него из бассейна. Владимир Антонович, отмахиваясь, приложил трубку к уху и замер.

– Где? – возопил он.

Малахов, предчувствуя драку, а лучше – погоню, вылез из бассейна и встал с ним рядом.

– Что? Куда? – спрашивал он азартно.

Владимир Антонович нажал отбой.

– Мою внучку, – с большим чувством сообщил он, – замели в полицию за проституцию, приставание к прохожим на улице и за нападение на сотрудника банка.

Через полчаса они были в полиции, где застали разъяренного толстого араба, который зачем-то тыкал им в нос смятым чеком из магазина и о чем-то сердито кричал. Очень злая и красная Ирка сверкала газами из угла и молча сопела.

– Ну хорошо, – выслушав полицейского, который говорил на вполне приличном английском языке, сказал Григорий Орлов. – Я допускаю, что госпожа Ирина Громова дала этому господину чек. Почему его это возмущает? Что в принципе он имеет против чеков из супермаркета вполне уважаемой фирмы Теско?

Господин, подвергшийся нападению посредством бумажного чека, разразился длинной речью, из которой следовало, что он никому не позволит показывать себе голую задницу и совать в карманы всякий мусор.

У Владимира Антоновича упало сердце. Он был наслышан о полиции нравов и уже мысленно видел любимую внучку за решеткой. Он жалобно посмотрел на нее, и тут Ирка разразилась речью. Тезисно все сводилось к тому, что она шла себе из магазина, куда она выскочила на минутку, наивно полагая, что в этой, как она полагала, вполне развитой стране порядочной девушке можно перейти на другую сторону улицы без того, чтобы к ней приставали всякие дядьки, размахивали руками и орали непристойности. Пусть даже они являются сотрудниками банка. В том, что это были непристойности, она нисколько не сомневалась. Испугавшись за свою честь, она бросила в него тем, что держала в руках. Если у нападавшего личные счеты с фирмой Теско, она может предложить ему чек из вполне хорошего супермаркета в Хатте. Ах, он не хочет? Так чего же он хочет? Зачем тогда он морочит голову полицейскому, у которого и так много дел?

В этом месте прочувствованной Иркиной речи наступила тишина, потому что и оскорбленному чеком арабу, и полицейскому потребовалось некоторое время, чтобы обдумать Иркины слова. И в это время из-за спинки Иркиного стула вышел до того смирно сидевший рабочий из Сербии – тот, которого Ирка спрашивала, как пройти к супермаркету. Его забрали в качестве свидетеля, и он немного струхнул.

– The man attacked her, – приветливо улыбаясь и кивая головой, сказал он, глядя на полицейского, полагая, что он просит отпустить его пораньше обратно на работу, чтобы хозяин не вычел у него из зарплаты. Во всяком случае, эта странная русская девочка помогла ему выучить эту фразу, которая, как она уверяла, имеет именно такой смысл.

Полицейский удивленно уставился на него, недоумевая, почему он так долго молчал.

– Sorry? – недоверчиво произнес он.

– The man attacked her? – немного тревожно повторил рабочий, прижимая для убедительности руки к груди.

Сотрудник дубайского банка немного знал английский. Во всяком случае, он знал его настолько, чтобы понять, что молодой человек только что обвинил его в том, что он напал на эту негодную девчонку.

– Они сговорились! – оскорблено вскричал он.

– Это клевета на наши доблестные правоохранительные органы, – горячо возразил Григорий Орлов. – Вашему послу в Москве будет вручена нота протеста.

Рабочий был очень благодарен Ирке за то, что она помогла ему вовремя успеть на работу, обучив замечательной английской фразе. Он так и не выучил английский в школе, о чем сейчас очень сожалел. Старый сотрудник дубайского банка, расписавшись в протоколе, был тоже очень рад, что полицейский не задержал его за сексуальные домогательства. Он дал себе зарок немедленно бежать домой и запираться на все запоры каждый раз, когда он услышит русскую речь. Ирке пришлось пережить несколько неприятных минут по дороге домой, пока дед с Григорием Орловым зубоскалили по поводу ее сыщицких подвигов.

А Костя, проснувшись под вечер очень бодрым и отдохнувшим, был очень удивлен, почему Ирка такая хмурая, а Владимир Антонович с Орловым, наоборот весело скалят зубы, поглядывая на нее.


Ночь всегда несет надежды. Кому-то – на любовь, кому-то – на отдохновение, а кому-то – что к утру сами собой рассосутся все беды. Ирка ждала от ночи многого. Во-первых, что все забудут про ее позор, во-вторых, что ночью кто-нибудь будет за ними следить или, если уж совсем повезет, опять полезет в один из их номеров, и, в третьих и в главных – что настанет утро, и позвонят Саша и Вячеслав и скажут, что нашли вход в пещеру. И противный Орлов, который заставил их уехать из Хатты, чтобы отвлечь внимание от поисков пещеры, разрешит им вернуться обратно.

Ночь не обманула. Правда, об этом знал только мстительный далматинец, который не спускал глаз с ненавистной галереи, ловя воспаленным глазом движение каждой неясной тени, которые в изобилии мелькали этой ночью на террасе, и разражался безостановочным хриплым лаем. Костя, который отлично выспался днем, без конца распахивал дверь и кричал псу сначала культурное «Фу», потом – «заткнись, тварь блохастая». Но лучше не стало, потому что когда Костины крики слились с собачьим лаем, повыскакивали обитатели всех номеров на этаже. Кто-то из них орал на Костю, большинство – на собаку, проснувшийся хозяин собаки орал на всех постояльцев отеля разом.

Скорчившиеся со стороны правого торца здания Гюнтер и Макс нервно выглядывали из кустов. Они были утомлены исчезновением Полковника, который четыре дня назад растворился у них буквально под носом, а также бесплодным блужданием по полям вслед за русскими. Сейчас они должны были проникнуть в номер к девчонке и устроить ей жесткий допрос, потому что стало ясно, что следить за ними бесполезно. Девчонка – наверняка слабое звено, и они не сомневались, что, когда ее привезут в штаб-квартиру, она все расскажет.

Русские явно метались, не зная, где искать, но что-то им все-таки было известно. Гюнтеру с Максом было поручено узнать все про камни и пчел, которые они искали у скал. И еще они должны были выяснить, не заодно ли эти русские с теми двумя тоже русскими парнями, которые разыскивали несуществующий отель в центре Мюнхена. Они привлекли к себе внимание тем, что наводили справки про известного русского криминального авторитета и известного востоковеда, а также метались по Мюнхенскому аэропорту, провожая все рейсы в Сирию. Некоторые их электронные письма на неопознанном языке(«chertov visok netochno ukazal koordinati vishli $1000 Western union i uznai adres Prozorovykh v Sirii») были перехвачены. Судя по адресам – rambler.ru, – они предназначались адресатам, находящимся в России, но над определением их языковой принадлежности бились лучшие филологи, которых только могли завербовать спецслужбы объединенной Германии. Сейчас спецслужбы негодовали оттого, что Полковник, перехвативший сообщение их арабского агента, практически увел у них сокровище, упоминавшееся в одной монастырской книге Ирана. Этот агент вынужден был полтора года проторчать в этом монастыре с очень суровыми условиями жизни, чтобы выскочка-Полковник, случайно перехвативший в пустыне его разговор с Центром, выдал себя за представителя военного министерства Германии и спокойно забрал у агента план пещеры, где пару сотен лет хранилось сокровище, тщательно оберегаемое арабскими муллами. С другой стороны, еще неизвестно, какое там сокровище, а вот вертолет, который наблюдал за русскими в Хатте, стоил дорого, и деньги, судя по всему, были потрачены зря.

С другой стороны торца, под балконом, сидел высокий блондин, который тоже жаждал проникнуть в Иркин номер и развязать ей язык. Ему было необходимо выяснить, где Полковник, почему он окружил себя такой секретностью, и что он задумал. В том, что Ирка выведет его на Полковника, он не сомневался. Он своими глазами видел, как Ирка с ним разговаривала в кафе и как круто она расправилась с мужиком, подсевшим к ней за столик – явно конкурентом. Тут, правда, блондина терзали смутные сомнения, потому что он тогда в кафе он видел араба в полной экипировке – в дишдаше и в ихраме, который диковато смотрел на Полковника, сжимая в руке тонную деревянную трубочку. Он в ту трубочку один раз дунул, и в этот момент какая-то симпатичная блондинка, пятясь задом, толкнула его под локоть. Араб после этого моментально исчез, но перед этим взглянул на блондинку. Ярость, которая блеснула тогда в глазах араба, будет преследовать блондина все жизнь. Впрочем, это не имело большого значения, поскольку этой жизни блондину оставалось так немного, что о ней не стоило даже говорить.

Если бы блондин знал, что этот самый араб, которого он надеялся больше никогда в жизни не встретить, находится в четырех метрах от него, он бы помчался прочь, ни разу не оглядываясь. Но человек слеп, а у судьбы такое причудливое чувство юмора!

Араб был нетороплив и почти спокоен в своей ярости. Он утолил ее, когда расправился с предателем, укравшим план святыни. Теперь ему надо было не допустить, чтобы украли саму святыню, а для этого он похитит европейскую девушку, которая приведет его к русскому вору, неуклонно к этой святыне подбирающемуся. Они зовут его Полковником. Смешные, суетные людишки! Пусть Полковник, ради Бога! Все равно они все в его власти. Кара Аллаха их настигнет, а он – орудие Аллаха для выполнения воли его.

Иркино сердце наполнилось бы гордостью, знай она, сколько серьезных людей хочет пообщаться с ней в ту ночь. Но она безмятежно смотрела на огромную желтую луну и вспоминала стихи про любовь.

– Сияла ночь, луной был полон сад, – прочувствованно декламировала она, облокотившись на перила и глядя вниз на утомившегося далматинца. – Дедуля, и ты тоже не спишь?

– Заснешь тут, – прокряхтел Владимир Антонович, усаживаясь в плетеное кресло на террасе и обмахиваясь газетой. – Даже ночью прохлады нет. Я тут подумал, что нельзя тебя ночью одну в номере оставлять.

– Ага, – обрадовалась Ирка. – А мы тебе что говорили. А ты – разврат, разврат… Да все равно, – махнула она рукой, – нет никого. Хорошо, – добавила она, – что мамы с нами нет. А то бы она сейчас отправилась в обход вокруг отеля, злоумышленников искать. Вот навела бы шороху!

На террасе открылась соседняя дверь.

– Не спите? – выглянул Орлов.

Владимир Антонович посмотрел внимательно на его лицо, крякнул и поднялся с кресла.

– Вижу, – сказал он, – что сегодня спать не придется.

Ирка запрыгала по всей террасе, опять расстроив далматинца. Орлов шикнул и затащил ее в номер.

– Собираемся, – тихо сказал он. – Без шума и пыли. Ребята нас ждут.

Владимир Антонович тихонько вошел с Костей в номер.

– Что они нашли? – жадно спросил Костя.

– Говорят – щель. Просят оборудование и взрывчатку.

– Я уложу чемодан, – жизнерадостно сказала Ирка.

Орлов испугался.

– Никаких чемоданов, – сказал он. – Полная иллюзия, что мы живем в этом отеле. Даже зубная щетка должна быть на виду в ванной.

– А как же… без зубной щетки? – растеряно спросила Ирка.

– К твоему сведению, – ядовито пояснил Костя, – зубные щетки продаются в каждом магазинчике.

Через пятнадцать минут вся компания спускалась по лестнице. По настоянию Орлова, они старались идти бесшумно. Спустившись на первый этаж, они направились было по длинной террасе к ресепшен, но Орлов вдруг остановился и посмотрел через перила вниз. Терраса, на которой они находились, тянулась вдоль задней стены отеля, которая выходила на задний хозяйственный двор. Двор был огорожен стеной, и в стене были большие двойные ворота, через которые днем въезжали машины с продуктами и прочими хозяйственными грузами. Через эти ворота и вознамерился выбраться с территории отеля полковник Орлов. Он тихонько спрыгнул вниз, помог спуститься остальным и решительно направился к запертым воротам. Наших силовиков, с уважением думала Ирина, обучают очень качественно. Потому что тому, как быстро Орлов открыл внутренний замок ворот подручными средствами, было бы не под силу среднестатистическому взломщику.

Довольно длинной цепочкой выбрались за ворота, к негодованию далматинца, который находил, что для одного дня у него слишком много впечатлений. Орлов бесшумно запер ворота, заботясь о безопасности отдыхающих. Машина, предусмотрительно нанятая все тем же Григорием Орловым, ждала их в укромном переулке, в гараже, принадлежавшем мужу одной из горничных отеля. Полковник, который все больше убеждал окружающих, что он не зря является однофамильцем знаменитого соотечественника, успел запастись всем, что, по его мнению, может понадобиться при блуждании по пещерам и поиске сокровищ: взрывчатка, фонари, мотки веревки, ножи, ломы, лопаты, ножи занимали почти все пространство машины, которая представляла собой небольшой микроавтобус.

– Эх, нету вертолета, – с сожалением сказала Ирка.

– Связался с вами, – проворчал Орлов. – Вертолет им подавай, – сказал он и захлопнул дверцу.

– Ты поведешь? – невинно спросил дед.

Орлов немного подумал и стал вылезать обратно.

– Лучше вы, – сказал он, меняясь с Владимиром Антоновичем местами.

– Между прочим, – напомнила Ирина, – Полковника мы с Костей выманили. И рисунок мой. Так что не думайте, что мы такой уж бесполезный балласт.

Орлов махнул рукой.

– Вот и отправлялись бы домой, раз сделали свое дело.

– Домой-то бы не отправили, конечно, – рассудительно сказал Костя. – Но от дальнейшего участия бы отстранили, конечно, если бы расследование было официальное.

– Оно и есть официальное, – проворчал Орлов. – Просто, пока вы с нами, можно не тратить дополнительные ресурсы на охрану.

– Это кого охранять, нас что ли? – удивилась Ирка. – Да мы сами кого угодно охраним.

Как раз в это время высокий блондин решился выбраться из своего убежища. Он тяжело перевалился через перила террасы со стороны боковой стены, дошел до угла и осторожно выглянул. Лестница, ведущая на второй этаж, была пуста. Стояла тишина, все постояльцы явно спали. Два часа ночи, думал блондин, вполне подходящее время, чтобы заставить девушку спящей. Он все подготовил. Все – это дубликат ключа от номера. При наличии современных материалов и сговорчивых мастеров, которые умеют не задавать лишних вопросов, это совсем несложно сделать. Ключ легко повернулся в замке. Он ухмыльнулся, нащупал в кармане шприц и вошел внутрь.

В номере стояла тишина, даже дыхания девушки не было слышно. Стараясь не дышать, блондин подошел к белеющей в темноте кровати и вынул шприц. Луна вышла из облаков.

– Вот и отлично, – обрадовался блондин, занес руку со шприцом и замер. Постель был пуста.

Когда дверь в номер стала открываться, он не успел испугаться. Потому что через секунду он лежал на полу с дротиком в шее.

Очень довольный своей меткостью араб пнул недвижное тело и подошел к кровати, держа в руках свое оружие, которое он зарядил новой ядовитой стрелой. Однако у самой кровати его ждало разочарование – в ней никого не было. Он пожал плечами. Еще никто на его памяти не уходил от мести Аллаха.

Он вышел и в задумчивости остановился перед соседней дверью, за которой, как ему было точно известно, должен был находиться любовник девчонки. Наверняка и она там – занимается развратом и прелюбодейством. Ну что ж, тем лучше. Он избавит мир сразу от двух нечестивцев. Правда, этому слегка мешала запертая дверь. Араб решительно постучал. В номере стояла тишина. Они должны были хотя бы спросить, кто там. Он постучал еще раз, не очень громко, опасаясь, что проснутся соседи.

Вдруг он замер. На лестнице послышались шаги. Араб быстро юркнул обратно в Иркин номер и закрыл за собой дверь, прислушиваясь. Шаги приближались и замерли у номера. Араб отступил от двери, прижался к стене приложил трубку к губам. И, как только дверь открылась и в номер тихонько вошел человек, он изо всех сил дунул. Гюнтер слабо ахнул и повалился на пол. Араб удовлетворенно улыбнулся и вынул еще один дротик. Правда, вставить его в трубку он не успел, потому что в номер вихрем ворвался Макс, глянул на распростертое тело своего товарища и прыгнул на араба, сжав пальцы на его тощей шее. Араб несколько раз дернулся и затих. Любопытная луна, колышущаяся занавеска и малосимпатичное лицо Макса было последним, что он видел в своей жизни.


Саша с Вячеславом поджидали их на развилке дорог. Саша, обиженно хмурясь, поспешил заявить, что такие поиски должна делать команда спелеологов с вертолетами, эхолотами и специальными снаряжением, предусматривающим буровые установки, правительственную армию и МЧС. А два человека с лопатам, извините…

– Так ведь нашли же? – весело спросил Орлов.

– Знали бы вы, как мы это нашли, – с чувством сказал Вячеслав. – Хоть бы один завалященький вертолетик был.

– Я был бы очень благодарен, если бы хотя бы один день мне никто ничего не говорил про вертолет, – кротко заметил Орлов.

– Так ведь я это к чему, – пояснил Вячеслав. – Я это к тому, что мы только с вертолета и увидели, что означал рисунок этой вашей… гражданки Громовой.

Ирка вытаращила глаза.

– Откуда увидели? Где увидели?

– Где вы взяли вертолет? – пожелал узнать Орлов.

Это была захватывающая история. Саша с Вячеславом проявили гораздо больше фантазии, чем можно было ожидать. Они примерно прикинули, откуда взлетал вертолет, и, поговорив с местными жителями, нашли вертолетную площадку. Она принадлежала одной из вилл, расположенной километрах в пяти от отеля. Виллу снимали, как им удалось выяснить, какие-то немцы. Их было двое, они и летали на вертолете. Ребята прочно вбили себе в голову, что они ничего не найдут, если не посмотрят на горы с высоты. Однажды вечером они затаились на территории виллы и стали искать возможность, как бы им пробраться в вертолет и полетать вместе с хозяевами, если повезет, спрятавшись сзади под каким-нибудь куском брезента.

– Откуда бы там взялся кусок брезента? – хмыкнул Орлов. – Это у наших всякая дребедень везде валяется. А у немцев ничего лишнего.

– Точно, – согласился Саша. – У них там ничего и не было. Так мы под сиденьями спрятались.

– А дверь как открыли? Это ведь вам не «Москвич» взломать? – поинтересовался Малахов.

– А дверь у них вообще открыта была, – махнул рукой Саша.

Помаявшись, скрючившись, под сиденьями, ребята подустали ждать и выглянули наружу. Солнце стояло совсем низко, и было ясно, что еще чуть-чуть, и лететь будет бесполезно, потому что они ничего не увидят. Они вылезли, немного походили по саду, убедились, что кругом пусто, и, недолго думая, залезли обратно в вертолет и полетели.

И вот, когда они летали над одной из плоских вершин, они увидели на ней сверху четкий геометрический рисунок. Вытащили копию Иркиного рисунка, сравнили и увидели, что они совпадают практически один к одному.

Вячеславу удалось найти парковочную площадку и поставить вертолет обратно.

– Так что они ничего не заметят, – уверил он. – Разве что сообразят, что бензина стало меньше.

Ирка потрясенно молчала.

– Так вот какой лабиринт имелся в виду! – прошептал Костя.

Малахов почесал в затылке.

– Ну и что это нам дает? – скептически сказал он. – На рисунке по понятным причинам не стоит того заветного крестика, где вход. А лабиринт, я полагаю, достаточно велик…

– Еще как велик, – пожаловался Саша. – Но мы заметили с воздуха одну вещь.

– Ну давай уже, не томи! – приказал Орлов.

– Стрелу! – торжествующе сказал Саша. – С земли, то есть с горы, ее не видно. Просто нагромождение камней. А с воздуха видна четкая стрела. Мы приземлились прямо у ее кончика, и вот вам пожалуйста – щель! Нет, ну чего вы молчите-то? – нетерпеливо позвал Саша, наблюдая, как все задумчиво задрали головы вверх, прикидывая, каким образом подняться на вершину и найти эту стрелу. – Поехали за вертолетом! Там еще много бензина осталось.

Малахов первым рванулся к машине. – Едем, – возбужденно вскричал он. – Володя, заводи, мать…

То, что Малахов хотел сообщить про чью-то мать, потонуло в шуме мотора. Саша с Вячеславом показывали дорогу на виллу, а остальные были заняты тем, что кричали совершенно невозмутимому Владимиру Антоновичу «быстрей, быстрей».

Запертая калитка никого не смутила, тем более, что запирал ее Вячеслав. О том, что они будут делать, если хозяева окажутся на вилле, никто не думал. К счастью, вилла по всей видимости, была пуста. Усевшись всемером в восьмиместный вертолет, они благополучно взлетели и на несколько секунд зависли над вертолетной площадкой. Подъехавший к вилле Макс с изумлением взирал, как его вертолет разворачивается и исчезает в сторону гор.


Дед всю дорогу восхищался тем, как они смогли найти вертолет и с одного раза обнаружить вход в пещеру. То есть сделали практически невозможное. Малахова, как представителя закона, больше волновала законность отторжения собственности в виде вертолета. Орлов успокоил его, сказав, что вертолет они вернут, и даже компенсируют им стоимость потраченного топлива. Малахов успокоился и весело посматривал вниз, ища взглядом лабиринт. Они увидели его на двадцать восьмой минуте полета.

– Как на детских картинках-загадках, – удивился Малахов. – Помоги мальчику Пете найти яблоко.

– У вас есть дети? – поразилась Ирина.

– Вообще-то я не знаю, – скромно зарделся Малахов.

– Но-но, – прикрикнул на него дед. – Нечего мне тут молодежь портить. Дон Жуан, понимаешь…

– Ну, тогда нет, – признался Малахов.

Ирка призадумалась и пропустила момент посадки.

Первым вылезли Саша с Вячеславом – на правах первооткрывателей.

– Хорошо, что вершина плоская, – радовались они. – Как будто специально для вертолета.

– Да, – изрек Костя, оглядываясь. – Фиг бы мы сюда без вертолета добрались.

У груды камней, которая сверху действительно казалась стрелой, была воткнута палка, подпертая небольшим камнями. Для верности к ее верхушке был привязан грязный клетчатый носовой платок, который развевался на ветру.

– Предусмотрительно, – одобрил Владимир Антонович.

Григорий Орлов в это время рассматривал щель, и увиденное его не радовало. Она представляла собой узкое продолговатое отверстие в скале. Орлов протиснул внутрь ветку. Она упала. Ирка затолкала небольшой камешек – он тоже упал. Было слышно, как он стукнулся где-то недалеко внизу.

– Надо бы хорошего взрывника, – нерешительно заключил Орлов.

Вячеслав возмутился:

– Взрывника им подавай! А я на что?

Действительно, Вячеслав считался универсальным специалистом, который прошел все, кроме медных труб. Слава его как-то обошла, несмотря на огромный опыт работы в самых что ни на есть сложных ситуациях. Он всегда оставался в тени, из которой он выходил тогда, когда дело заходило в тупик. Молча проникал сквозь запертые двери, вытаскивал заложников, поднимал воздух вертолеты, открывал сейфы, находил информацию – из Интернета, из секретных источников, и, поговаривали, в случае необходимости владел гипнозом. Потом снова отступал в тень и о нем мало кто вспоминал до следующей экстремальной ситуации.

Сейчас он бродил вокруг скал и бормотал:

– Сюда капельку сыпанем, здесь чуть-чуть пробурим, сантиметров тридцать под углом в сорок градусов… отличненько.

Владимир Антонович с Орловым послушно бурили, колотили ломом, передвигали камни, создавая нужные Вячеславу градусы.

Наконец, Вячеслав был доволен.

– А теперь все дружненько отошли во-он за тот большой камешек и прилегли. Дальше, дальше отползли… головки не задирать, не в кино.

Саша приподнялся и испуганно крикнул:

– Беги! Чего форсишь? Сейчас рванет!

– Еще секунд двадцать не рванет, – успокоил Вячеслав и пристроился за камешек вместе с остальными. В ту же секунду рвануло.

– Пижон, – сердито вскочил Орлов, отряхиваясь. – А если бы ты не успел, черт тебя побери?!

Вячеслав обиженно отвернулся. Он не мог не успеть. Его организм был устроен так, что он всегда чувствовал время по секундам. Когда дело касается взрывов, например, или когда у его вертолета должно кончится горючее.

– Спускаемся, – мрачно бросил он, не снисходя до объяснений.

Ирка вприпрыжку бросилась к щели.

– Гражданка Громова! – ледяным голосом произнес полковник Орлов, напоминая, кто тут старший. Ирка остановилась, как вкопанная, не веря своим ушам.

– Это вы мне? – слабым голосом уточнила она.

– Вам, вам, – ворчливо сказал Орлов, который до этого величал ее, как все, Иркой, и гонял ее за водой и фруктами. – Извольте соблюдать порядок и субординацию.

– Порядок еще туда-сюда, – пробормотала потрясенная Ирка. – А насчет субординации – фигушки.

Орлов, который и не рассчитывал на большее, кивнул головой. Ирка, оробев, встала рядом и наблюдала, как обвязанного веревками поджарого Малахова спускали на веревке в образовавшуюся дыру. Таким счастливым она его никогда не видела. Он скрылся с головой в образовавшейся дыре, светя мощным фонарем. Мужчины спускали его вниз, отмеривая отмотавшиеся метры веревки.

– Метра на три с половиной в глубину ушел, – констатировал Владимир Антонович.

– А как мы оттуда выберемся, если все спустимся? – забеспокоилась Ирка. – Я так высоко не допрыгну.

Снизу послышался глухой голос Малахова.

– Ты как там, Валер? – склонился над щелью Орлов, который за это время успел с ним сдружиться.

– У-у-у! – донеслось снизу. – Аа-о!

Потом раздались гулкие удары, почва под ногами затряслась, и стало похоже, что происходит землетрясение. Только оно, почему-то, было очень уж локальным и захватывало не более двух метров от края дыры.

– Чем это он колотит? – удивился Костя.

– Валера, ты что делаешь? – закричали они по очереди вниз.

– Бу-у! Чу-у! – ответил Малахов.

Через минуту в дыре показалась его донельзя довольная физиономия.

– Ты как туда выбрался? – удивились все.

– По ступенькам, – ответил Малахов, улыбаясь до ушей.

– Там есть ступеньки?!

– Теперь есть, – кивнул он, поднял руку и показал острый камень.

Выяснилось, что проход вниз шел не отвесно вниз, а уступами. Они были достаточно крутыми, но из мягкой породы, что Малахов сразу почувствовал, когда по его ногой раскрошилась скала, и он чуть не полетел головой вниз. Поэтому, подобрав кусок сталактита, он легко продолбил углубления, которые запросто могли служить ступеньками.

– Ура, ура! – резюмировала Ирка.

– Теперь внимание, – сказал Орлов, опасливо заглядывая в темнеющий провал. – Держимся на расстоянии двух метров друг от друга. Место неизведанное, там могут быть лабринты…

– Кхе-кхе, – скромно сказал Малахов, вынимая из кармана сложенную вчетверо бумагу. – вот тут у меня план пещеры, так что предлагаю ознакомиться…

– Откуда у тебя план пещеры? – воскликнул немного уязвленный Орлов.

– Ну, старик, ты даешь, – восхищенно воскликнул Костя.

– Валера, ты гений, – горячо воскликнула Ирка, совершенно забыв про залысины.

Вячеслав и Саша Шелест одобрительно смотрели на Малахова, воздерживаясь от комментариев.

– А как же без плана, – солидно сказал Владимир Антонович. – Раз существуют ученые, надо использовать их потенциал. Нечего им без всякой пользы в бумажках рыться.

Орлов с размаху хлопнул себя по кудрявой макушке.

– Ну, конечно, Прозоров! Он прислал тебе факс, да?

– Я напустил на него Сережу Дымкова, и он прислал мне факс, – согласился Малахов, разворачивая длинную бумажную простыню с планом пещеры и подробной исторической справкой. В ней говорилось, что согласно восточным легендам и некоторым историческим записям, на восточном горном плато когда-то существовала большая пещера, вход в которую был утерян еще в начале восемнадцатого века. Пещера состояла из трех больших подземных залов, соединенных длинными и довольно прямыми тоннелями. Пещера была ритуальной и оставила след в истории Хатты благодаря совершаемым в ней жертвоприношениям с кровавыми оргиями. Востоковеды подозревали, что в ней арабские вожди готовили «божественный напиток» для избранных священнослужителей. В этот напиток входили, по всей видимости, галлюциногенные травы и вещества, которые нынешние ученые, без сомнения, отнесли бы к наркотикам, а «священные культы» назвали бы оргиями и привлекли бы всех членов к уголовной ответственности. Впрочем, их и так настигла кара божья. Во время одной из оргий, то есть, священного культа, – в конце концов, все зависит от точки зрения, – произошло землетрясение, и вход в пещеру завалило огромными каменными глыбами. Что произошло внутри пещеры, никому неизвестно, потому что никто никогда больше не видел удалившихся туда имамов. Видимо, из пещеры они проследовали прямо на небо. После этого, сообщал Прозоров, в течение многих лет велись поиски входа в пещеру. Те, кто не верил, что имамы ушли на небо, хотели похоронить их с подобающей им пышностью, а кого-то интересовали сокровища, собранные там у каменного идола, по преданию, высеченного в главном зале пещеры, которому отправители культов даже в пьяном угаре не забывали поклоняться. Однако, складки этого плато были столь многочисленны, а каменные глыбы столь однообразны, что с потерей драгоценностей вкупе с каменным идолом и прахом имамов пришлось смириться.

Костя план пещеры очень не одобрил.

– На кой черт, – сказал он, – было размещать пещеры так далеко друг от друга? Нет бы их кучненько положить. А они растянули коридоры веером в разные стороны, а на конце – пещеры, извольте радоваться!

Изумленная Ирка воздела руки к небу:

– Опомнись! – вскричала она. – Кто их положил? Господь Бог, что ли? Они же сами так положились!

Остальные члены их маленького отряда пытались воззвать к Костиному разуму, объясняя ему, что пещеры сотворила природа, и обвинять в неудачном их расположении, собственно, некого. Костя всех внимательно выслушал и заявил, что горы – дурацкие, пещеры – глупые, а в природе – полный бардак.

– Костя! – не поверила своим ушам Ирка. – Ты же человек мощного интеллекта и безупречного литературного…

– Вот именно, – согласился Костя. – И я со своим интеллектом обустроил бы все гораздо лучше.

От возмущения Ирка немного потопталась, открыла рот, потом снова его закрыла и первой полезла в пещеру.

Они попали в один из коридоров.

– Хоть бы указатели были, – продолжал ворчать Костя.

– Указатели будут, – согласился Вячеслав и ударил ножом в стену. На пол с шуршанием посыпались песок и пыль, и Вячеслав решительно вырубил в мягкой породе слово «ВХОД».

– Варварство! – ахнул Костя. – Этот первозданный памятник природы…

– Константин, – попытался вразумить его Владимир Антонович. – Ты уж разберись – либо природа у тебя дурацкая, либо, все-таки, первозданный памятник.

– Диалектика! – туманно вздохнул Костя, и Ирка попыталась решить, какой Костя нравится ей больше: мягкий и нерешительный Костя до того, как она застрелила троих похитивших их бандитов, или новый Костя, который мужественно вел себя во время похищения, решительно и умело скрыл следы Иркиного преступления, всячески оберегал ее с тех пор, и сейчас с самым умным видом изрекал очевидные глупости. Выходило, что нынешний Костя ей гораздо родней и ближе. Правда, торс у Малахова мускулистей… Ирка задумалась и тяжело вздохнула.

Тем временем Вячеслав вырубил в стене стрелу вправо.

– Почему туда? – пожелал узнать Григорий Орлов, который последние полчаса старался почаще напоминать себе, что он полковник. Вячеслав презрительно посмотрел на него, выпятил губу и отвернулся.

– Потому, – выступил вперед Саша, – что неизвестно, в какой из коридоров мы попали, и, вообще, в какой части пещеры мы находимся. Поэтому шансы…

– Ладно, понятно, не учи ученого, – по-детски огрызнулся Орлов – Пошли.

Собственно, он сказал это уже в спину уходящему вдаль Владимиру Антоновичу, который замыкал шествие. Орлову ничего другого не оставалось, как пристроиться сзади.

Саша приказал включить фонари через одного, чтобы не разряжать все батарейки разом. Возбужденная Ирка, которой достался фонарь, скакала от стены к стене и светила в темные ниши в радостном предвкушении приключений. Ниш по бокам было много, и вначале каждую внимательно осматривали. Однако ни выдолбленных в стене скульптур, ни останков дервишей и верблюдов, нагруженных драгоценностями в них не наблюдалось. Постепенно Ирка угомонилась и только небрежно помахивала фонарем в сторону, почти не глядя. Минут через сорок коридор стал постепенно сужаться, приходилось перешагивать через камни. Метров через пятьсот они уткнулись в завал.

– Ну вот! – чуть не плача, воскликнула Ирка. – Как раз когда мы у самых сокровищ…

– С чего ты взяла, что за завалом сокровища? – удивился Костя.

Ирка презрительно посмотрела на него и схватилась за торчащий угол многотонной глыбы с явным намерением немедленно растащить весь завал вручную.

Владимир Антонович, присев на один из камней, устроил совещание с Сашей и Вячеславом. Склонившись над картой, они озабочено тыкали пальцем сначала в нее, а потом в темноту коридора позади себя. Костя, оставив Ирку хлопотать над завалом, присоединился к ним.

– Это не тот коридор, который на карте? – с любопытством спросил он. – Вход в него открыло землетрясением?

– Откуда ты знаешь? – с любопытством поднял голову Владимир Антонович. Костя начинал ему решительно нравиться.

– Так коридора с таким профилем на карте нет, сразу же видно. Мы тут два раза чуть не под прямым углом налево поворачивали, а потом был изгиб в обратном направлении. То есть мы сейчас дошли примерно до того же места, в котором вошли, только чуть севернее, да?

– Парень не дурак, – буркнул Вячеслав, оторвавшись от карты. – За завалом, скорее всего, тупик, или новый неизвестный коридор.

Костя тяжело вздохнул. Тащиться назад по душному подземному коридору, запинаясь о камни, чтобы оказаться почти в той же точке, только чуть-чуть южнее… но другого выхода не было, и Костя натянул на плечи рюкзак. Из всей компании бунтовала только Ирка, которая, к большой досаде Вячеслава, услышала разговор. Каким образом она это сделала, было совершенно непонятно, потому что все это время она ожесточенно пинала камни и выкрикивала такие проклятия в адрес горной и пещерной стихий, что Малахов краснел, а дед смущенно чесал в затылке.

– Вход в каких-нибудь ста шагах от нас, а мы будем кружить по этому чертовому коридору? – гневно подскакивала она перед Вячеславом. – Это не технично!

Уязвленный Вячеслав доказывал, что то, что не технично на земле, может быть даже очень технично под землей, и Ирка постепенно сдалась. Потыкавшись в углубления в стенах, которые казались ей началом тоннеля, она немного успокоилась и, негодующе сопя, тоже надела небольшой рюкзачок, в котором заботливо вложенные рукой Вячеслава, покоились моток веревки, молоток, рация, баночка белой краски, бутылочка воды и запасной фонарик. На прощание она подергала продолговатый камень, который, как ей казалось, немного двигался, и решительно отвернулась, взяв деда вод руку.

– Что, тяжело бывает иногда мириться с обстоятельствами? – понимающе улыбнулся Валера Малахов. – Вот в нашей работе всегда…

Что всегда происходило на его работе, Ирка так и не смогла узнать, потому что сзади послышался нарастающий дробный грохот.

– Бежим, – отчаянно крикнули Саша с Вячеславом одновременно. Они, не оглядываясь, бросились вперед, прочь от завала и от нарастающего грома рушившихся камней.

Отбежав на безопасное расстояние, они остановились, чтобы отдышаться.

– Это я! – задыхаясь, торжествующе крикнула Ирка. – Это я открыла вам проход.

– Для начала ты нас чуть не убила, – уточнил Владимир Антонович. – Да погоди ты, егоза, – крикнул он ей вслед. – Там может быть небезопасно.

С этим от души согласился Саша Шелест. Он рассудил, что сам по себе камнепад – это еще полбеды, но если к этому присоединить еще и Ирку, то получится слишком уж гремучая смесь.

– Костя, да держи ты ее, – в сердцах крикнул он. – Она нам сейчас для разнообразия что-нибудь закроет, и, боюсь, навсегда.

– Неблагодарные! – оскорблено возопила Ирка. – Дайте же посмотреть!

Видимо, расшатанный Иркой камень каким-то образом стронул каменную махину, и она обрушилась, раскидав камни на нескольких десятках метров. По этим камням в пляшущем свете фонарей ползал дед, отыскивая проход.

Вячеслав с Сашей осторожно стащили с камней впавшего в азарт Владимира Антоновича и заставили всех растаскивать по нишам и всевозможным углублениям те камни, которые они могли поднять.

– Чтобы никто ноги не переломал, – объяснил Вячеслав.

Они с удовольствием обозрели открывшуюся узкую щель.

– Проход, – гордо ткнула пальцем Ирка.

И в этот момент откуда совершенно явственно послышался приглушенный то ли крик, то ли стон.

– Загадки подземного мира, – авторитетно объяснил Малахов. – Это такой… такое… такая акустика тут.

Владимир Антонович с сомнением посмотрел на него. Саша с Вячеславом переглянулись и замерли, рассматривая кучу камней и соображая, что могло издать этот до ужаса похожий на стон звук.

– Ирка, твои шуточки? – с подозрением спросил дед.

Возмущенная Ирка резко развернулась и уронила лопату.

– А-о-у! – донеслось из-за завала.

– У-а-у! – взвыл Орлов, на чью ногу упала лопата.

Смущенная Ирка наклонилась, чтобы ее поднять и посветила фонарем.

– Ой, какая прелесть, – вскричала она, хватая Орлова за ногу.

– Да что ты,… собственно… я… – смутился Орлов, глядя на свои ноги и неловко переступая.

– Стой! – вскричала Ирка без всякого восхищения. – Раздавишь.

Она поднялась, держа в руках небольшой металлический флакон.

– Какая прелесть, – менее уверенно повторила она, разглядывая выдавленную надпись: Universal lamp oil. Flammable.Product of USA, 1949.

У нее закралось сомнение, что флакон для лампового масла, пусть даже универсального, произведенного в США в 1949 году, было тем, что ожидаешь найти в таинственной пещере.

– Значит, эти типы искали здесь что-то не раньше 1949 года, – задумчиво пробормотал Орлов.

– Какая глубина мысли, – восхитился Костя. Орлов подозрительно посмотрел на него, и Костя невинно похлопал глазами.

– Вы давайте, не отвлекайтесь, – призвал Саша Шелест, сосредоточенно вытаскивая камни из завала и оттаскивая их в дальний угол пещеры.

– Уу-оо-у, – присоединился голос по ту сторону завала.

– Интересно, тот бедняга, который так воет, с какого года тут рыщет? – пробормотал Малахов.

Следующие десять минут принесли сплющенную металлическую фляжку в брезентовом чехле, остатки керосиновой лампы, известной древним людям вроде Владимира Антоновича, как «летучая мышь», круглую металлическую коробку с неизвестным белым порошком, и расчищенный проход. Коробку Вячеслав, нахмурясь, сунул в полиэтиленовый пакет и в рюкзак.

– У-у-у-а-у! – надрывался кто-то по вдали, и теперь этот вой звучал до того явственно и громко, что хотелось заткнуть уши.

– Сил у него осталось немало, продержится до нашего прихода, – успокоил всех Вячеслав. – Вон как надрывается.

Косте, как человеку интеллектуального труда, показалось странным, что этот некто до сих пор не произнес ни одного внятного слова.

– Человек в состоянии стресса, – авторитетно объяснила Ирка.

Саша немного подумал и вытащил пистолет.

– Я первый, – скомандовал он. Вячеслав молча оттеснил его плечом и стал пробираться вперед.

Один за другим они пробрались через проход между камнями и застыли в восхищении: темноту открывшейся перед ними пещеры пронизывали яркие столбы света. Самый большой из них освещал каменное изваяние, грустный взор которого был устремлен вниз. Действительно, посмотреть было на что.

Все, не сговариваясь, включили фонари. Свет, озаривший полутемную пещеру впервые за несколько сотен лет, выхватил груды предметов и мумии, одетые в истлевшие шелковые одежды, когда-то бывшие, без сомнения, роскошными. Мумифицированные фигуры сидели и лежали в разных позах. Очевидно, несчастные погибли от голода и жажды, не сумев выбраться из пещеры, вход в которую оказался наглухо замурованным в результате землетрясения. Одни сидели, другие лежали на боку, поджав под себя ноги. Их было около полусотни. Три закутанные в шелка фигуры лежали ниц возле изваяния, обнимая его каменные ноги, – видимо, просили об освобождении.

Пока чувствительная Ирка нерешительно топталась, боясь подойти к телам, мужчины внимательно исследователи содержимое куч, которые были когда-то аккуратно сложены вокруг изваяния. Золота и драгоценностей там не оказалось, зато в изобилии были слежавшиеся и наполовину истлевшие ткани, когда-то, несомненно, благородные и дорогие. Там же были затейливые медные флакончики с маслами неизвестного назначения.

Вячеслав приподнял шелковые ткани на одной из мумий. Под накидкой обнаружились шелковые же длинные шаровары, из которых выглядывали шитые золотом туфли с загнутыми носами. Золотые нити потемнели, туфли съежились, но все равно было понятно, что когда-то это были одежды, поражающие своим великолепием и пышностью.

Орлов выпрямился.

– Это представляет историческую ценность для Хатты, – сообщил он. – Мы проинформируем власти.

– О-о-о-а-а! – раздалось где-то рядом.

– Эй, ау! – громко крикнул Владимир Антонович.

В этой пещере было очень хорошее эхо. И оно заухало, закричало и завыло из всех уголков. Секунд через сорок все замолкло, и наступила мертвая тишина.

– Кто же тут стонал? – удивился Вячеслав и невольно присел.

– То-о-у-у-то-сто-о-а-о… – немедленно откликнулась пещера.

– Кто же тут все-таки стонал? – хриплым шепотом повторил Вячеслав, после того, как эхо успокоилось.

Костя высоко поднял фонарь.

– Посмотрите наверх внимательно. Что вы видите? – спросил он лекторским голосом.

Все немедленно задрали головы вверх и стали сосредоточенно разглядывать высокий потолок пещеры.

– Там есть дырки, – заявил Владимир Антонович. – Странные дырки. Круглые.

– Да, – не мог не согласиться с ним остальной отряд. – Там есть круглые дырки.

– Трубы, – возбужденно сказал Костя. – Трубы вмазаны в потолок. Видите?

Все добросовестно пялились на темные круглые пятна в потолке. В этих темных пятнах просвечивали узкие щели.

– Снаружи дует ветер, – объяснял Костя, – и сквозь эти щели, как через свисток, раздается воющий звук. Звуковой эффект такой, понимаете? Я читал!

– Просто поразительно, – согласился дед. – Значит, мы, как дураки, торопились кого-то спасать… и какая сволочь эти трубы, говоришь, вмазала? – поинтересовался Малахов?

– Ну, сейчас вряд ли вы сможете привлечь их к порядку, – уклончиво ответил Костя.

Словно подтверждая его слова, опять раздался протяжный стон.

– Отличная акустика! – восхищенно сказал Владимир Антонович. – Просто, как настоящий голос.

– Ай! – крикнула Ирка и дернула фонарем. В его свете только что отразились два блестящих глаза. Она осторожно снова направила фонарь в прежнем направлении.

– Вот этот тип, – обвиняющее сказала она, показав пальцем на темную фигуру вдали, почти у боковой стены, – только что на меня смотрел.

– Сейчас мы с ним разберемся, – шутливо пообещал Костя и шагнул к закутанной фигуре.

– Покойся с миром, – торжественно сказал он, – Не пристало тебе, ушедшему на небеса, глазеть на мою девушку.

Осторожно, двумя пальцами, он потянул вверх истлевшее покрывало, под которым неожиданно обнаружились джинсы и черная футболка.

– Это не мумия, – пораженно воскликнул он.

– Нет еще, – согласилась фигура, и прошелестела:

– И ничего я не глазею.

Через несколько секунд все члены экспедиции имели сомнительное удовольствие лицезреть «Полковника» – Германа Эриховича Гольгиссера.

– Ты что тут делаешь? – поинтересовалась Ирка.

– Ты как сюда попал? – пожелал узнать дед.

– Ты попал! – потирая руки, заключил Орлов.

– Попить дайте, – прохрипел Полковник, он же неуловимый Гольгиссер.

К нему протянулись сразу три бутылочки с минералкой. Он взял Иркину, благодарно кивнул и надолго приник к ней.

– Надо же, – удовлетворенно пропыхтел он, вытирая рот. – Думал, ведро сразу выпью, а даже пол-литровую бутылку не одолел.

Потом он сердито взглянул на Орлова и уже нормальным, только очень сварливым голосом сказал:

– Сам ты попал.

– Вставай давай, – строго ответствовал Орлов.

– Если бы я мог встать, чего бы я тут загорал? – огрызнулся Гольгиссер. – Не могу я встать, у меня что-то с ногой.

– Так как ты вообще сюда попал? – не унимался дед. – Там же завал!

– Нет там никакого завала!

– Нет есть!

– Нет!

– Да!

Ирка подергала деда за рукав и тот замолчал.

– Ты зачем удрал из кафе? – сердито сказал она Гольгиссеру. – Там рядом со мной какого-то мужчину убили.

– Все-таки убили?! – с непонятным удовлетворением сказал Гольгиссер. – Я на всякий случай ушел. Мне очень не нравятся серьезные восточные мужики с ищущим взглядом и духовой трубкой. Один такой как раз вошел в кафе, когда я встал из-за столика, чтобы принести пиво. Это пиво мне тут постоянно грезилось, – пожаловался он.

– Так того человека за Иркиным столиком убили, потому что думали, что он – это ты! – осенило Малахова.

– Не зря ты мент, – прокомментировал Костя.

– Скорее всего, он просто промахнулся, – пробормотал Гольгиссер.

Малахов скромно промолчал, наблюдая, как Вячеслав исследует ногу Гольгиссера.

– Не сломана, – заключил тот, закончив бинтовать его правую щиколотку. – Наверное, связки порвал.

Они с Сашей попробовали поднять шатающегося от слабости Полковника.

– И давно ты тут? – поинтересовался Владимир Антонович.

– Давно, – пожаловался Гольгиссер. – Думал, так тут и подохну.

Вячеслав призадумался.

– Лазят тут всякие, – сказал он. – Таскай их потом. Золотишко искал?

Гольгиссер презрительно фыркнул.

– Очень надо.

После того, как ему дали воды и перевязали ногу, он почувствовал себя намного увереннее. В нем даже зашевелилась благодарность, что с ним случалось крайне редко. Он соблаговолил показать другой проход, через который он попал в пещеру. Он пролез в ту же щель, что и они, только повернул в другую сторону, налево, и его путь к пещере был намного короче. Вот только в самой пещере ему не повезло – таки споткнулся о камень, упал, ударился головой и потерял сознание. Придя в себя, он не смог встать, потому что малейшее движение причиняло ему дикую боль в ноге. Он то снова впадал в забытье, то приходил в себя, страдая от жажды.

– Есть хочешь? – спросил сердобольный Костя.

Гольгиссер покачал головой.

– Уже нет.

Орлов счел своим долгом, наконец, вмешаться и прекратить ненужные, по его мнению, разговоры.

– Все ясно, – подытожил он. – Идти этот тип, ясно, не сможет, придется его вытаскивать отсюда на собственном горбу.

– Я могу попробовать наступить на ногу, если меня поддержат под руки, – героически сказал Гольгиссер.

Вячеслав и Саша молча подставили ему плечо. Опираясь на них, Гольгиссер осторожно сделал шаг, потом другой.

– Если медленно, то я смогу идти, – обрадовал он. – Вы собираетесь меня арестовать? – уточнил он у Орлова.

– А ты как думаешь? – проворчал тот. – Знал бы ты, сколько тебя народу ищет.

– Могу себе представить, – скромно сказал Гольгиссер.

Ирке стало его жаль, и она стала думать, не помочь ли ему удрать.


– Что же ты тут искал? – полюбопытствовала она.

Он остановился, тяжело повиснув на Саше с Вячеславом.

– Хотите, покажу? – предложил он.

С их помощью он проковылял к тому месту, возле которого его нашли, и ткнул пальцем в темный камень странной четырехугольной формы. Владимир Антонович поднес фонарь поближе к нему. Камень оказался ящиком из грубых, необструганных досок, на котором чернели какие-то иероглифы.

В Вячеславе сразу проснулся исследователь. К загадкам природы он был равнодушен, но эта загадка была явно сотворена человеком. Он аккуратно посадил Гольгиссера на землю и почувствовал, как у него защекотало в затылке.

– Что это? – загипнотизировано спросил он и протянул к ящику руки.

– Толком не знаю, там есть аккумулятор, он сел. Но из-за этой штуки много народа погибло. Не от моей руки, – поспешил добавить он. – Я никого, слава Богу, не убил.

– Зато вокруг тебя что ни день, то труп, – проворчал Орлов. – Так что это за штука?

– Говорю же, я не смог испробовать, потому что аккумулятор сел. А потом я сразу упал.

– Но ты же все равно знал, за чем охотился, – вскипел Саша.

– Знал, – признался Гольгиссер.

– Ну и?

Герман Гольгиссер прислонился к стене и присел.

– Ну, если вам непременно хочется знать…

– Говори уже, не ломайся!

Он откашлялся и начал:

– В наше время большее значение в жизни современного человека имеет сельское хозяйство.

– Нет, я его сейчас добью! Или переломаю ему вторую ногу, – взревел Валерий Малахов, страсть которого к новому и необычному требовала немедленного насыщения.

Герман оскорбился:

– Я вам, как школьникам, пытаюсь объяснить, а вы…

– Он над нами издевается! – бушевал Малахов.

– И ничего я не издеваюсь, – обиделся Полковник. – Не хочешь слушать, ничего не буду рассказывать.

Орлов успокаивающе похлопал Валерия Малахова по плечу.

– Не кипятись, – сказал он. – Все равно Вячеслава мы сейчас с места не сдвинем, пока он в этой адской машине не разберется… Так что пусть Гольгиссер говорит.

– Вот я и говорю, – обиженно продолжал Гольгиссер. – Сельское хозяйство, значит… сбили меня совсем. А ему мешают кроты, – неожиданно сообщил он и надолго замолчал.

– Герман, кому мешают кроты? – после паузы осведомилась Ирка, решив, что Гольгиссер бредит. Тот действительно отключился, потому что все же был еще очень слаб.

– А? – очнулся он. – Кроты? Нет, мне не мешают, спасибо.

– Дайте ему пару галет, и сок. Бутылка сока в Иркином рюкзаке, – не оборачиваясь, скомандовал Вячеслав.

После галет, действительно, разговор пошел несколько живее.

– Кроты, – снова начал Гольгиссер, проглотив галеты, – разрывают корни сельскохозяйственных культур. А крысы поедают собранный урожай. А вот эта штука, – показал он на ящик, – их прогоняет. Очень эффективно, и не надо химикатов, – пояснил он. – Направленными радиоволнами. Поэтому будет пользоваться большим спросом.

– Подумаешь, чудо какое, – недоверчиво сказал Владимир Антонович. – Сейчас таких аппаратов полно.

– У этого конструкция проще, – сказал Гольгиссер. – Поэтому он очень дешевый. И конкурентоспособный…

– Из-за этого устроить такую охоту на весь мир… – с сомнением сказал Орлов.

– Я сам толком не знаю, – признался Гольгиссер. – Но, раз он всем так оказался нужен, я должен был его найти.

Вячеслав упоенно возился с аппаратом, который он бережно вынул из ящика. Аппарат выглядел на редкость буднично. Из небольшого черного эбонитового ящичка, на боку которого было несколько рычажков и кнопок, торчали несколько антенн с небольшими тарелочками на концах. И все. Если не считать того, что к ящичку сверху была приделана небольшая металлическая ручка, чтобы его было удобно носить. Вячеслав открыл боковую дверцу и сосредоточенно изучал содержимое, изредка ковыряя его узким ножичком.

– Как эта штука сюда попала? – догадалась, наконец, спросить Ирка. – Ведь пещера считалась давно утерянной.

– Для кого-то утерянной, а кто-то ее нашел, – сказал Гольгиссер и, посмотрев на Малахова, торопливо добавил:

– Пока монахи молились, вход в пещеру случайно нашли арабские военные. И спрятали там аппарат, потому что считали, что он – стратегического назначения.

– Это крыс-то гонять – стратегического назначения? – усомнился Орлов, глядя, как Вячеслав с Сашей потрошат фонарики, добывая недостающие части к аккумулятору.

– Конверсия, – туманно пояснил Гольгиссер. – В общем, они вход в пещеру нашли, соорудили возле него стрелу, а потом поднялись в воздух на вертолете, и все это сфотографировали. Даже карту поверхности плато составили. Но только эту карту кто-то свистнул. Я встретил этого парня, когда шел сюда. В подземном коридоре.

– Да ты что? – удивилась Ирка. – А почему он сюда не идет? Он, наверное, тоже голодный…

– Наверное, – меланхолически заметил Гольгиссер. – Я думаю, он с сорок девятого года ничего не ел. С тысяча девятьсот сорок девятого года, – решил он уточнить. – Ему сейчас хуже, чем мне.

– Наверное, это его флакон от масла мы нашли по пути сюда, – догадался Костя. – А парень, наверное, сейчас стал такой же мумией, как те, – он протянул руку в сторону иссохших фигур имамов.

– То есть, карта была утеряна? – уточнил Орлов.

– Да, но пилот вертолета был крайне религиозным человеком. У него в роду была легенда, что один из его предков остался в этой пещере. Наверное, он один из этих, – кивнул он в сторону разодетых в шелка мумий. – И, сообразив, что за вход они отыскали, он, пока военные фотографировали местность, взял и ее срисовал. А вход в нее пометил крестиком. Они ведь долго над этим плато летали. А потом этот пилот демобилизовался и ушел в монастырь, который считал эту утерянную пещеру священной. И рисунок бывшего пилота они объявили святыней. Вот.

– Значит, Иркин рисунок оказался похожим на этот план? – спросил Владимир Антонович.

– До ужаса похожим, – согласился Герман Гольгиссер. – И она поставила крестик. Как будто отметила стрелу.

– А ты откуда об этом узнал? – поинтересовался Малахов.

Глаза Полковника затуманились.

– Я был на испытании одного вида оружия в Сирии…

– Это когда ты в «Российских технологиях» работал? – высунулась Ирка.

– Откуда ты знаешь, что я там работал? – поразился Гольгиссер.

– Мы тоже кое-что можем, – скромно сказал Костя.

– Ну ни фига себе, – поразился Гольгиссер. – В общем, меня этим оружием слегка задело. Отбросило взрывной волной. Не знаю, искали меня, или нет, но очнулся я на песке у дюны.

Глаза Гольгиссера затуманились.

– Может, они меня из-за этой дюны не увидели. А может и не искали. В общем, бросили меня там одного подыхать… Ну, да Бог с ними. В общем, несколько дней я выбирался до какого-то селения, а по пути встретился с одним арабом, который удирал из этого самого монастыря с копией плана. Его туда под видом монаха отправило военное ведомство Арабских Эмиратов. И этот план он должен был доставить их курьеру. А поскольку он целый год с монахами жил, то у него в голове все перепуталось, и он мне кое о чем проболтался. Короче говоря, я представился тем самым курьером, и он был ужасно рад. В общем, план он мне отдал, потом проводил меня до ближайшего города, и я там снял с карточки деньги и отдал ему под видом благодарности от военных сил Эмиратов. Тут он от радости чуть не заплакал и поехал домой, к жене и детям.

– Самое удивительное, что он доехал, – задумчиво сказал Орлов. – Хотя о том, что карту он отдал какому-то проходимцу, стало известно, пока он был еще в дороге. Но его, похоже, перепутали с каким-то его попутчиком, и изо всех сил пытались отловить. А попутчик оказался местным бандитом и заметил слежку. Вот была история, жуть! Вообще, по твоей милости было много историй. Жук ты, хоть и Гольгиссер.

Полковник польщено потупил хитрые глаза.

– За мной тоже много народу следило, – самодовольно сказал он. – Но вот я здесь.

– И я здесь, – хищно сказал Орлов.

– Да, – согласился Гольгиссер. – Мы оба здесь. И аппарат здесь, вот ведь совпадение.

– Аппарат, – строго сказал Орлов, – судя по всему, является собственностью Арабских Эмиратов. И мы должны вернуть его правительству.

Гольгиссер с этим горячо не согласился.

– Негосударственная точка зрения, – заявил он. – То есть, отдать, конечно, можно, но надо сначала аппаратик поизучать, и принцип создания скопировать. А потом уже отдать.

– Это промышленный шпионаж, – нерешительно ответил Орлов.

– Вообще-то, разведка, – заметил Гольгиссер.

Все, как было замечено выше, зависит от точки зрения.

Вячеслав тем временем приладил аккумулятор и разбирался в клеммах. Их было много, они болтались, как лапки огромного дохлого паука, которого он с удовольствием препарировал.

– Желтую – в желтое гнездо, – бормотал он, – эту – сюда, а ты, голубушка, полезай рядом. Отличненько!

Валерий Малахов, с интересом наблюдавший за разговором Орлова и Гольгиссера, вдруг почувствовал, что ему срочно необходимо спеть. Что-то залихватское прямо-таки рвалась из него наружу, и он открыл рот и ухарски поставил правую ноги на пятку, изо всех подавляя в себе желание развести в стороны руками и притопнуть ногами. Но краешком сознания он чувствовал, что что-то не так. Он поймал внимательный взгляд Полковника и поставил ногу на место. Вячеслав, который был слева от него у стены, поднялся вместе с аппаратом, поднял один маленький рычажок на черной боковой стенке и опустил другой. Однако душа Малахова по-прежнему рвалась спеть или сплясать, или отколоть какое-нибудь коленце, чтобы дать волю заливавшему его веселью. Он прижал руки к груди, стараясь вспомнить что-нибудь печальное и благодаря Бога за то, что в темноте вряд-ли кто-нибудь сможет увидеть оживленную игру его физиономии. Но из него рвалось наружу мощное «И-э-эхх!», которое он сумел задушить в зародыше только благодаря тому, что увидел, как Гольгиссер вдруг занервничал, и отвлекся.

– Эй, эй, поставь на место, ты что, – замахал руками Гольгиссер.

Орлов молчал, но его лицо напряглось. Он прикусил губу и только силой воли заставлял себя стоять спокойно.

Вячеслав удивился переложил аппарат в правую руку, взяв его за ручку.

– Вы чего? – удивился он и взмахнул рукой. – Да погасите вы фонари. Вон, – он поднял правую руку вместе с аппаратом вверх. – как светло от дыр в потолке. Нам еще на обратный путь…

– Кончай махать руками! Ставь аппарат! – закричал Гольгиссер.

– Мы все умрем! – зарыдала Ирка.

Саша Шелест сел на землю и спрятал лицо в коленях:

– Мы никогда не выберемся отсюда, – простонал он.

Владимир Антонович тревожно оглянулся.

– Без паники, – неуверенно сказал он. – Мы найдем выход. Ирочка, иди ко мне деточка, не плачь!

Вячеслав поставил аппарат.

– Выключи! Скорей! – глухо прохрипел Гольгиссер, и сам, протянув руку, перевел вниз рычажок.

Вячеслав изумленно наблюдал, как Ирка с Костей рыдают на груди у деда, Саша, сжав голову ладонями, легонько мычит, раскачиваясь из стороны в сторону, а Орлов бежит прочь от каменного истукана, норовя врезаться в стену.

– Эй, вы чего? – испуганно спросил он.

– Ах вы, сени мои, сени! – лихо грянул Малахов, не в силах более сдерживаться.

– Дурдом на выгуле, – поставил диагноз Вячеслав.

Гольгиссер, которого излучение задело лишь краем, потянул Вячеслава за рукав.

– Должно пройти минут двадцать, – сказал он, – и они сами успокоятся. – Он тревожно посмотрел на Орлова. – Ты только смотри, чтобы они от расстройства не очень сильно бились головой об стенку.

Они успокоились немного раньше. Уже через десять минут Малахов закончил исполнять весь свой репертуар, который, впрочем, был не слишком велик, а Орлов уверил, что он больше не будет пытаться пробить головой выход наружу. Ирка вытерла слезы и сообщила, что она не намерена больше прохлаждаться под землей, потому что ей пора в косметический салон.

– Понятно, что это за штука? – спросил Гольгиссер Орлова. – А ты говоришь – отдать.

– Вообще-то, – замялся Григорий Орлов, – по всем правилам международного сотрудничества, надо бы отдать… как-нибудь.

– Ага. Толстовец несчастный! Отдай оружие врагу, чтобы он тебя им лупцевал! А против этого оружия у тебя что-нибудь есть?

Орлов махнул рукой:

– Чего ты меня агитируешь, будто я не понимаю. Вячеслав, ты разберешься?

Вячеслав в упор посмотрел на Орлова, пожал плечами и обиженно отвернулся.


Путь обратно занял бы гораздо меньше времени, если бы не пришлось тащить Гольгиссера, нога которого все же еще серьезно болела.

Они выбрались из щели и блаженно щурились на вечернее солнышко, вдыхая чистый горный воздух.

– Красота какая, – сказал чувствительный Малахов, усаживая Гольгиссера под кустик – была его очередь его тащить. С горы открывался чудесный вид на долину, в которой среди редких деревьев с плоскими вершинами уютно расположились кукольные домики. Вид был бы еще приятнее, если бы его не омрачали фигуры очень серьезных мужчин в штатском, которые, внезапно появившись из-за камней, встали цепью возле вертолета и нехорошо поглядывали на вылезшую из-под земли экспедицию. Их было восемь человек. Несколько секунд они стояли неподвижно, довольные произведенным эффектом. Потом вперед выдвинулся блондинистый человек, которого хотелось назвать Гансом – до того он казался типичным арийцем.

– Оставайтесь спокойным! – громко скомандовал он. – И приготовить личные имущества для досмотра. Мы вооруженный, но вам нет беспокоиться. Если вы не будет сопротивляться.

Костя решительно сделал два шага вперед, и в руке блондина немедленно оказался пистолет, из которого тот выстрелил в воздух.

– Советуем не шутит, – холодно предупредил он. – Следующая пуль летает в голову. Ферштен?

– Ферштен, – согласился Вячеслав, переглянувшись с Гольгиссером. – Вас, вероятно, интересует вот это?

Он вынул из рюкзака аппарат и поднял его высоко.

– Положить на земля! – тревожно скомандовал блондин, а его свита – не очень молодые люди, которые преданно смотрели на своего командира, – дружно сделали шаг вперед и синхронно сунули правые руки куда-то под пиджаки.

– Ишь ты, – восхитился Малахов. – Прямо, как дрессированные дельфины.

– Валерочка, – сквозь зубы спросил Владимир Антонович. – Почему дельфины?

– Они тоже одновременно из-под воды выпрыгивают, – объяснил Малахов.

Вячеслав поставил аппарат на камень рядом с Гольгиссером.

– Там с твоей стороны, – прошептал он, – есть реостат. Покрути его, он должен усиливать действие.

Изобразив на лице тупую улыбку, Гольгиссер неловко обнял аппарат, и чуть не свалил его с камня. Антенны аппарата испуганно затряслись, будто они вот-вот обломятся. Командирствующий блондин испуганно тряхнул пистолетиком и бросился вперед, инстинктивно протянув руки к аппарату. Гольгиссер сел прямо, сложил руки на груди и улыбнулся. Он наслаждался последовавшей сценой, как лучшим и единственным из поставленных им спектаклей.

Блондин задумчиво замедлил шаг, остановился, блудливо покачал бедрами и устремил взгляд на небеса. Пистолет упал в траву, но этого никто не заметил. Парни позади него тоже потеряли устремленность. Кто-то лег на траву, мечтательно глядя ввысь, кто-то простер руки к солнцу.

– О, ви шён ист дас! – продекламировал блондин и заметил Гольгиссера. – Их либе дих, фройнд, – вскричал он, демонстрируя непреодолимое желание обнять Полковника и объяснить ему, что все люди – братья, причем небо – необыкновенно голубое, а трава – такая зеленая, что хочется пролить над ней слезы и сочинить оду. Например, про беззаботного кузнечика.

– Ты какой тумблер поднял? – поинтересовался Вячеслав.

– Первый попавшийся. Нет, ты посмотри, что творят, – восхитился Гольгиссер.

Парни начали обниматься друг с другом. Некоторые снимали обувь, очевидно, чтобы почувствовать ногами землю и слиться с природой. Они пытались друг другу что-то сказать. Все их фразы начинались с прочувствованного «О-о-о!»

Было ясно, что никто не помешает им беспрепятственно сесть в вертолет. Подхватив хромающего Гольгиссера, который продолжал держать аппарат, не забывая направлять антенны в сторону разомлевших немцев, они двинулись вперед. За вертолетом стояли две черных машины с затемненными стеклами. Их дверцы одновременно открылись. Из одной машины с трудом вылез пожилой человек с ежиком седых волос на голове, из другой – молодой парень в серой футболке и черных очках, очевидно, шофер. На их лицах ьыло написанное изумление, переходящее в ярость.

– Они мне надоели, – пожаловался Гольгиссер и направил на них антенну, при этом опустив один тумблер и подняв другой.

– Люблю разнообразие, – сказал он.

Вылезшие из машин люди немедленно бросились бежать вниз по склону, бросив машины открытыми. Они махали над головой руками и кричали, в ужасе оглядываясь назад.

– Интересно, – спокойно произнес Вячеслав, – что будет, если смешать факторы воздействия? Включить другую эмоцию?

Гольгиссер, прислонившись к машине, восхитился идеей.

– Заодно и проверим дальность действия. Вот эту штуку мы еще ни разу не включали, смотри.

Он показал на крайний тумблер, который отличался от остальных только тем, что был покрашен в красный цвет. Он помедлил, и решительно опустил его вниз.

Немцы перестали изображать сцену из романтического балета и на секунду замерли. Потом они поникли, сбились в кучку, уселись в кружок, склонив головы друг к другу, и замерли. Вячеслав смотрел на них очень долго, но не уловил ни малейшего движения – немцы как будто обратились в каменные изваяния.

– Долго они смогут так сидеть? – обратился он к Саше.

– Нехай сидят, – легкомысленно заявил Саша. – Ничего не имею против. Так они мне гораздо больше нравятся.

– Владимир Антонович! Может они вообще того? В смысле, вдруг этот аппарат их убил?

– Ладно, выключайте его совсем, – согласился Владимир Антонович. – пусть оживают, но уже без нас.

– Герман, слышишь? – обернулся Вячеслав к Гольгиссеру, и успел заметить только отъезжающую машину. Разворачиваясь, она повернулась боком, из окна выглянула ухмыляющаяся физиономия Полковника, и он издевательски помахал всем рукой.


Под Москвой среди милых рощиц и извилистых речушек, над которыми ивы, склонившись, образовали густой душистый шатер, раскинулся сказочный терем с полукруглым крыльцом, белыми колоннами, уютными балкончиками и беседками. Среди его обитателей были… впрочем, легче сказать, кого среди них не было. Там не было полных домовитых бабушек, вяжущих носок, так же, как не было веселых молодых девушек, любующихся сиренью под окном и мечтающих о суженом. Впрочем, никого, кто был бы похож на суженого, там тоже не было. Вероятно, потому, что вряд ли они оставались бы там в живых дольше одного дня. Или часа.

Тех, кто собрался под сенью дивных кущ, у пыхтящего самовара и исходящих аппетитным паром пирожков, нисколько не интересовали ни речки с ивами, ни сирень. И с присутствием самовара они мирились только потому, что рядом с ним стояло несколько бутылок виски и одна, но пузатая бутылка коньяка Реми Мартен.

Хозяином застолья был уже довольно пожилой человек с пивным животиком, обвисшими щеками, которые негодующе тряслись, и рыжим ежиком на голове. Батарея бутылок стояла возле него. Он то и дело наливал себе Реми Мартен в небольшую серебряную рюмку, и резко опрокидывал ее в рот, сопровождая каждое вливание протяжным стоном. Его собеседники – четверо мужчин помоложе, – тоскливо смотрели на бутылки.

– Половина из вас – идиоты! – резюмировал хозяин, хватая с блюда пирожок.

– Ну, вы все-таки не очень… – неуверенно сказал мужчина в джинсовой рубашке. – Ситуация сложная, так что возьмите-ка свои слова обратно.

– Хорошо, – охотно согласился хозяин. – Беру. Половина из вас – не идиоты.

Его собеседники с сомнением посмотрели на него, и предпочли промолчать.

– Почему, ну почему каждый раз вас кто-то опережает?

– Дезинформация, – тоскливо сказал один из его собеседников. – Пока разбирались…

– Нечего было в мюнхенском аэропорту так долго торчать! Неужели, когда оказалось, что отель – это липа, вы еще ничего не поняли? И вот, пожалуйста, оружие века – у немцев.

Он почувствовал настоятельную необходимость подкрепиться еще одним пирожком.

– После того, – с горечью сказал он, – как были задействованы самые передовые технологии… перехвачены разговоры по правительственным линиям! Взломаны базы данных секретных служб! А сколько денег ушло на слежку за Полковником на Востоке… и все провалить из-за…

Человек в джинсовой рубашке с достоинством выпрямился. Хозяин с отвращением посмотрел на него и горестно подпер голову рукой:

– С кем приходится работать, боже мой!

– Но и противники были сильны, – осторожно возразил человек с признаками интеллекта. – Одна группировка Агапова-Громовой чего стоит.

– Это единственное, что вас более или менее оправдывает, – сказал хозяин. – Мы так и не вычислили, чьи интересы они представляют, но…

Вспомнив, сколько народу полегло, только попытавшись встать им поперек дороги, он содрогнулся:

– Хотел бы я иметь таких партнеров.

Он придвинул поближе к себе газету с фотографией и в десятый раз вгляделся в нее. На ней была группа людей, которые сидели кружком на земле, поджав колени и низко склонив головы. Они были найдены на вершине невысокой скалистой горы в Хатте в крайней степени истощения. На внешние раздражители они не реагировали и не оказали никакого сопротивления, когда их грузили в машины Скорой помощи. Видимо, говорилось в коротенькой заметке, это были заблудившиеся туристы, среди которых совершенно случайно оказались высокопоставленные чиновники военного департамента и сотрудники спецподразделений Германии. Очевидно, говорилось в заметке, они неосторожно съели какие-то неопознанные психотропные грибы. Есть надежда на их излечение.

– Грибочки, как же, – горько усмехнулся он.

– Если бы мы их опередили, то на их месте могли бы быть мы, – дрожащим голосом сказал мужчина в джинсовой рубашке.

– Ну и что? – воинственно сказал хозяин. – Вам бы это нисколько не повредило. Никто бы и не заметил разницы.

Из дома вышла статная строгая женщина в деловом шелковом костюме, несмотря на жару, с трубкой стационарного телефона в руке. Этот телефон, в отличие от мобильного, который хозяин считал пригодным только для пустого трепа, был предназначен только для самых высокопоставленных абонентов. Поэтому он подобрался, утер рот рукой и принял по возможности трезвый и мрачный вид.

– Слушаю вас, – произнес он «деловым» голосом, который ему удавалось использовать несколько реже, чем ему хотелось бы. По мере того, как он слушал, его лицо приобретало все более несчастное выражение. – Это точно? – спросил он, уже не деловым голосом, а, наоборот, очень жалобным. – Есть какие-нибудь зацепки?

Он послушал еще немного, тихо попрощался и приник к горлышку пузатой бутылки. Опустошив ее на треть, он с ненавистью посмотрел на своих гостей.

– Этот чертов Полковник успел передать излучатель в «Ростехпром». Это – конец!

– Г-хм, – подал голос доселе молчавший человек очень спортивного вида. – У нас появилась ниточка, которая на этот раз точно приведет нас к Полковнику.

– А смысл? – вопросил хозяин. – Это поможет нам получить излучатель? Они, наверное, уже запустили его в серийное производство и сейчас конструируют какой-нибудь анти-излучатель. Мы скоро сможем купить его в магазине за какие-то жалкие рубли! А такой был план, такой план.

Он жадно схватил бутылку и замахнулся:

– Вон! Все вон!


Осень окрасила Костину дачу во все цвета, которые традиционно вдохновляют поэтов и издателей. Она непременно окрасила бы и Тверскую улицу и двор Костиного издательства, если бы там было что окрашивать. Сам Костя Агапов, загоревший и заметно похудевший, решительно издал сразу восемь романов, которые он два года боялся публиковать, считая их слишком умными. Его помощница Леночка восстала против такого риска и на всякий случай уволилась. Леня Молчанов, который начал свою издательскую деятельность, с особенным удовольствием взял ее к себе на работу.

Все восемь романов распродались удивительно быстро. Костя расплатился с долгами за поездку и обнаружил, что он прекрасно обходится без помощницы. Поэтому, когда «Незакадычные друзья» с треском провалились, он не стал брать Леночку обратно. К тому же, он не мог простить ей предательства. Его издательство приобрело популярность, и в него понесли рукописи очень неплохие писатели, так что Костя с удовольствием смотрел в будущее.

Сегодня он собирался к Ирке на день рождения. Он захватил очень милую антикварную шкатулку с крохотным потайным ящичком, которую собирался ей подарить, и собрался выходить, когда к нему в кабинет с шумом ворвался Валерий Малахов.

– Стоять, сидеть, лежать! – весело закричал он. – Я тут рядом с клиентом разбирался, хорошо, что ты еще не ушел!

– Ты же только вчера был в Польше, – удивился Костя.

Малахов теперь работал в частной сыскной компании и его жажда приключений, наконец, находила свое удовлетворение.

К Ирке они завалились вместе. Елена Владимировна забрала у Кости большой букет роз и погнала к столу:

– Впервые все собрались более или менее одновременно, – радостно заявила она. – Плов не перепреет, слава Богу. Димка, накладывай салат. Валерочка, пристрой, пожалуйста, блюдо с бутербродами.

Ирка сидела во главе стола рядом с Костей и сияла.

Костя решительно поднялся:

– За именинницу! Пусть тебе сопутствует любовь – в лице меня, – пояснил он. – Желаю тебе новых интересных приклю…

– Нет уж, только не приключений, – испугалась Елена Владимировна. – Давайте пожелаем имениннице спокойной домашней жизни, творческих успехов…

– Давайте! – легко согласился Малахов.

Когда Иркина мама ушла на кухню за пловом, Малахов вытащил из кармана сложенный вчетверо листок.

– У меня тут клиент – потомок каких-то карибских мореплавателей. Он передал мне координаты затонувшего корабля, которые передавались из поколения в поколение.

Заметив загоревшиеся глаза слушателей, он с удовольствием продолжил:

– Этот корабль перевозил груз для испанской королевы и…

Его прервал звонок в дверь.

– Служба доставки, – сказали, пыхтя, два здоровых парня, втаскивая в квартиру два ящика, на которых были нарисованы огромные цифры «1» и «2». и охапку цветов.

Имя в квитанции стояло незнакомое и удивительное – Иван Иванович Иванов.

«С днем рождения, любимая», – гласила открытка, которую Ирка нашла в цветах. – «Ты пока единственная, кто этим обладает. Номер один – нападение, номер 2 – защита. Владей. Думаю, ты заслужила».

За окном послышался автомобильный гудок. Ирка бросилась на балкон. Герман Эрихович Гольгиссер, задрав голову, подмигнул ей, помахал рукой, уселся в машину и умчался в неизвестную даль.


Незакадычные друзья

home | Незакадычные друзья | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу