Book: Бескомпромиссная Хонор



Бескомпромиссная Хонор

Дэвид Вебер

Бескомпромиссная Хонор

Часть 1

Июль 1922 года После Расселения

Пояс Единорога

Мантикора Б

Звездная Империя Мантикора

Шаттл пробирался сквозь звездный свет и пустоту, словно мелкая рыбешка сквозь стаю мертвых левиафанов.

Если во всей Вселенной и было более печальное зрелище, капитан Филип Клейтон не мог себе представить, что бы это могло быть. Он сидел в кресле пилота, его второй пилот молчал рядом с ним, глядя через бронепласт рубки на Саргассово море звездолетов, и снова задавался вопросом, что же он на самом деле чувствует.

Это не должно было быть так трудно, на самом деле. В конце концов, он сражался достаточно, чтобы создать эту массу убитых кораблей. И все же это было убийство, а не акт войны. Не в реальности. Не тогда, когда флот Солнечной Лиги был так сильно превзойден.

И не тогда, когда им предложили возможность выжить... а они отвергли ее.

«Я никогда не устану смотреть на это, сэр», - сказал лейтенант Кэлет. Клейтон посмотрел на своего второго пилота, и высокий широкоплечий мантикорец пожал плечами. «Это... это не похоже ни на что другое в галактике», - пробормотал он, оглядываясь назад со своей стороны кабины. - «Я имею в виду, посмотрите на это.»

«Я знаю», - тихо сказал Клейтон.

Двести одиннадцать боевых кораблей - или то, что было боевыми кораблями Т-месяц назад - плавали на своей одинокой парковочной орбите, удерживая позицию посмертного дозора на Поясе Единорога Мантикоры Б. Сто тридцать один супердредноут - шестьдесят девять кораблей класса "Ученый" и шестьдесят два новых, чуть более мощных "Вег" - лежали, словно поверженные титаны, в самом центре этой груды разбитых кораблей. Шестьдесят из них были совершенно неповрежденными; остальные варьировались от почти полных обломков до кораблей, которые могли бы быть действительно отремонтированы... если бы была какая-то причина для их ремонта. Они сопровождались двадцатью девятью линейными крейсерами, двадцатью тремя легкими крейсерами и двадцатью восемью эсминцами, которые фактически представляли собой более высокий процент первоначального списка легких подразделений Одиннадцатого Флота. Возможно, потому, что не было причин тратить ракеты на столь незначительных врагов.

Только супердредноуты имели массу свыше 900 миллионов тонн. По сравнению с этим линейные крейсера и более легкие единицы были сущим пустяком, едва ли тридцати двух миллионов тонн. И вот они лежали, брошенные - если не считать охрану на полдюжине неповрежденных СД - в ожидании.

Ожидая, как это случилось, Фила Клейтона, и он снова задумался о том, как он выполнил свой долг. О, у него была инженерная подготовка для этого, но она была и у многих других офицеров, и он ненавидел свое новое назначение. Может быть, это были вражеские корабли, но это были корабли, и он любил внутреннюю магию кораблей, сколько себя помнил.

Его самые ранние воспоминания были о том, как он стоял, прижавшись носом к окну на южной стороне скромного родительского дома, наблюдая, как атмосферные антигравитационные грузовики несутся по небу, отблескивая в солнечном свете и тени облаков, сверкая, как обещание красоты, данное Испытующим. Пигмеи по сравнению с обреченными кораблями за пределами его шаттла в данный момент, но огромные для Грейсона до Альянса.

И тем более для воображения маленького мальчика, который уже тогда понял, что у кораблей есть души. Что все такое прекрасное, такое грациозное - все, чему многие мужчины отдавали так много себя - должно было быть живым само по себе. Он наблюдал за ними летом и зимой, в солнечном свете, под проливным дождем, в снегу. Он наблюдал за ними по ночам, когда они проносились низко над головой в реве турбин, а по бокам сверкали их собственные созвездия бегущих огней. К тому времени, когда ему исполнилось десять лет, он уже мог определить на глаз все основные классы. И когда он забирался на чердак (что ему удавалось делать только тогда, когда все его мамы были уверены, что за ним наблюдает другая), он действительно мог посмотреть под нужным углом на причал порта Бердетт, где приземлялись эти массивные конструкции.

О, тот груз, о котором он мечтал в других попытках! Поддоны и ящики, контейнерные грузы, сетки с фруктами и овощами. Он наблюдал, как грузчики разгружают трюмы подобные пещерам — в то время было гораздо больше мускульной силы и гораздо меньше автоматизации — и жалел, что не был одним из них. И он пожирал все, что мог найти в печати и на видео, не только об атмосферных кораблях, но и о грузовых судах, которые заходили на Грейсон, хотя и редко, из-за горизонта. Он проглотил все и вся, от Баллады о крушении "Землевладельца Фицджеральда" до тайны колониального корабля "Агнес Селеста" и ее исчезнувшей команды, и он знал, чего хочет.

Не то чтобы у него было много шансов получить это.

Его родители были относительно обеспеченными по стандартам Грейсона, но, конечно, не богачи, и, как в слишком многих семьях Грейсона, он был единственным мальчиком. Кроме того, Грейсон был затерянным местом. Атмосферные грузовики, которые его очаровывали, тратили свое время на перевозку исключительно продуктов и изделий Грейсона, потому что других не было. Какой шанс был у мальчика из землевладения Бердетта увидеть другую звезду, дышать воздухом планеты, которая не пыталась отравить его каждый день его жизни?

Во всяком случае, это было мнение его отца, и все его матери преданно разделяли его, хотя мама Джоан казалась чуть менее убежденной, чем другие. Она всегда ценила эту его упрямую жилку.

Он никогда не попадал на борт одного из атмосферных грузовиков. Если на то пошло, он никогда не попадал на борт космического грузовика. Но он все-таки попал в космос, и теперь, когда он смотрел на эту бесконечную перспективу пленных боевых кораблей, смотрел на разорванную и измельченную броню - на чернильные дыры, пробитые глубоко в сердцевине корпусов и взорванные лохмотья брони там, где в космос вырвались спасательные капсулы - он вспомнил другой корабль, в других битвах. Он вспомнил о КГФ "Ковингтон" и битвах при Ельцине и при Вороне. Он вспомнил зловоние дыма и горящей плоти, проникающие через вентиляторы, рев аварийных сирен, приближающиеся ракеты и неописуемую волну ударов, пробивающихся сквозь его корпус.

Он вспоминал молодого лейтенанта, который знал, что он скоро умрет, защищая свою планету.

Но этот лейтенант остался жить, потому что женщина, рожденная в другом мире, уже раненная в битве, которая спасла жизнь его Протектора, бросила свой корабль и его экипаж между чужим ей миром и теми, кто хотел убить каждого человека на нем. Именно так оказался здесь довольно пожилой капитан Космического Флота Грейсона, служивший в Гвардии Протектора, в роли сортировщика убитых кораблей Флота Солнечной Лиги.

"Что там от Семерки, Дэвид?" - спросил он лейтенанта Кэлета.

"Они готовы к первому траншу," - ответил Кэлет, набирая отчет на своем уни-линке и поморщился. "Они должны подобрать последние из обломков Удара Явата ко вторнику."

"Я не знаю, что хуже - то или это." Клейтон махнул на молча ожидающие звездолеты.

"Поверьте мне, сэр, хуже обломки Яваты." Выражение Кэлета было мрачным. "Эти люди, - дернул он головой на те же звездолеты, - получили свое, потому что они чертовски заслужили это. Мы не звали их; они пришли за нами. Мне жаль, что их так много убили, но так случается, когда вы атакуете кого-то, не утруждая себя объявлением войны. И по крайней мере каждый на этих кораблях находился на боевом посту, причем все на борту были в скафандрах. Не то что при Ударе Явата."

Лейтенант повернулся, чтобы посмотреть на едва заметное скопление рабочих огней, отмечавшее огромный астероидный комплекс Единорог Семь. "Утилизационный двор Единорог" картеля Гауптмана и "Очистительный завод Единорог Семь" были переоборудованы под один из утилизационных центров Мантикоры Б, обрабатывающего обломки орбитальной инфраструктуры, разорванной на куски в Ударе Явата менее пяти месяцев назад.

"Утилизационные бригады по-прежнему находят тела, пропущенные службой Поиска и Спасения," - сказал он. "На прошлой неделе одна из команд Семерки нашла двоюродного брата своего бригадира." Его ноздри раздулись. "Я уверен, что мы найдем несколько тел, когда начнем ломать эти, но, черт возьми, по крайней мере они не будут нашими родственниками!"

Клейтон кивнул. Он был благодарен, что его освободили от уборки после Удара Ворона, но он знал достаточно мужчин - и женщин - в ГКФ, которые участвовали в этом.

"На Старой Земле было одно проклятие," - сказал он. "Я не знаю, есть ли оно у вас, манти, но мы на Грейсоне все еще пользуемся им. Оно звучит "Чтоб ты жил в интересные времена."

" ‘Интересные времена’, вот как," - фыркнул Кэлет. "Ну, это один из способов выразить это, сэр. Хотя для одних более ‘интересные’, чем для других."

"Смотрите на это так, - Клейтон вернулся к управлению полетом, -в один прекрасный день мы все будем в книгах по истории и какой-нибудь глупый малый - такой же идиот, какими и мы с вами когда-то были, - будет воображать, как все это было захватывающим и славным. Может быть, он будет счастливее нас и не поймет, как все это было неправильно."

КЕВ "Император"

Мантикора А

Звездная Империя Мантикора

Адмирал флота леди дама Хонор Александер-Харрингтон, герцогиня и землевладелец Харрингтон, командующая Большим Флотом, закончила заправлять свою белую форменную рубашку с высоким воротом и потянулась, чтобы вытащить заколки, которые скрепляли ее волосы, пока она принимала душ. Длинная коса упала почти до талии, и она позволила себе насладиться ощущением ее шелковистости когда она ее расплела, а затем расчесала ее в мерцающий поток. Обычно она заплетала ее, когда одевала форму, но не было никакого смысла притворяться, что она не любила оставлять ее свободной. Кроме того, на этот этот вечер у нее был запланирован государственный ужин, на котором она должна присутствовать в качестве землевладельца Грейсона, а не офицера королевы.

Она закончила расчесываться, положила щетку на место и собрала волосы на затылке лентой харрингтоновского зеленого цвета. Подняв голову, чтобы оценить эффект, она затем слегка нахмурилась и наклонилась ближе к зеркалу, а пальцы правой руки исследовали кожу под миндалевидным глазом.

"Черт," - пробормотала она, поняв, что в конце концов это будет синяком.

Длинный, кремово-серый древесный кот, растянувшийся вдоль насеста за ее спиной, насмешливо мяукнул, и она обернулась и сердито посмотрела на него.

"Не смешно, Паршивец!" Ее тон был довольно суровым, несмотря на легкое подергивание губ. "Ты знаешь, как Хэмиш будет смеяться, если я появлюсь с фонарем под глазом!"

Нимиц только сильнее засмеялся, и пальцы его настоящих рук замелькали.

"Это не моя вина!" - сказала она ему. "Спенсер стал еще лучше, и я не могу заблокировать все его удары."

Снова замелькали пальцы, и она фыркнула.

"Так как мой график очень загружен, я должна планировать спарринг-бои, когда смогу, и ты это знаешь. Это не моя вина, что Елизавета решила устроить это веселье сегодня вечером!"

Нимиц подумал секунду или две, затем неохотно кивнул, и она рассмеялась и стащила его с насеста. Она обняла его, долго вдавливая свое лицо в шелковистую, чисто пахнущую шубку, а затем вытащила его из своих роскошных аппартаментов в дневную каюту. Она подошла к столу, позволила ему перетечь из ее рук на насест над столом и уселась в комфортабельное кресло.

Коснувшись потемневшего синяка под правым глазом, она пожала плечами. Ей нужно будет немного позаботиться о своей косметике, решила она. Если повезет, Хэмиш даже не заметит... что избавит ее от немилосердных насмешек, которыми он ее осыплет в противном случае. Она бы меньше беспокоилась, если бы Эмили собиралась присутствовать, она бы отвлекла на себя его огонь, но их жена оставалась дома в Белой Гавани с детьми. Это, вероятно, свидетельствовало о ее здравом рассудке.

Она немного подумала об этом, затем вздохнула и включила свой терминал для первого пункта сегодняшней части ее бесконечной бумажной работы.

Я действительно ненавижу думать о количестве фотонов, которые мы каждый день убиваем в персональных отчетах, мрачно подумала она. Просто геноцид!

Ее губы дернулись в усмешке, но потом она покачала головой и начала быстро пробираться через отчет перед ней.

***

"Простите, Миледи, но тот отчет, который вы просили, здесь."

"Ты не имеешь в виду тот другой отчет, который я просила?" - отозвалась Хонор скривившись, отрываясь от отчета о готовности на своем дисплее.

"Ну, да," - призналась коммандер Анджела Клейтон. На ней была сине-голубая форма Грейсонского Космического Флота с значком саламандры Гвардии Протектора, но ее акцент был мантикорским. На самом деле она была настоящим грифонским горцем. "Хотя вы все же его просили," - указала она с чем-то близким к блеску в глазах.

Коммандер Клейтон была новым приобретением в штабе Хонор, выступая и как связующее звено с Верховным Адмиралом Иудой Янаковым, и как офицер логистики Большого Флота. Сильная, серьезная коммандер Клейтон. Хотя она родилась в Реарсоне, том же баронстве, что и Антон Зилвицкий, она стала гражданином лена Харрингтон после пяти лет службы в ГКФ, что объясняло, почему она обычно обращалась к Хонор Миледи, как к землевладельцу, а не Ваша Милость, как к мантикорской герцогине.

Иногда это могло ... запутывать.

"А что сообщает Фил?" - спросила ее Хонор.

"Его исследовательские группы закончили первую полдюжину супердредноутов, Миледи," - ответила коммандер. Блеск в ее глазах исчез, и она вздохнула. "Он просто ненавидит это задание. Говорит, что это заставляет его чувствовать себя болотным полольщиком."

Хонор поморщилась от сравнения. Она знала капитана Клейтона, точно так же, как она знала всех капитанов Гвардии Протектора, поэтому она поняла, о чем говорила Анджела, но он был совершенно несправедлив к себе. Грейсонский болотный полольщик был одним из наиболее отвратительных падальщиков в исследуемой галактике, и он не был слишком придирчивым к тому, как его еда превратилась в падаль.

"Вообще говоря, его доклад примерно такой, как мы ожидали, за исключением того, что его техники немного больше впечатлены гразерами солли, чем ожидалось." Клейтон покачала головой. "Я взглянула на спецификации, и он прав; это впечатляющая аппаратура, Миледи."

"Никто никогда не говорил, что у Солнечной Лиги нет хороших технологий," - отметила Хонор. "Их проблема в том, что у них не всегда есть нужная техника, когда они в ней нуждаются."

"В сочетании с тем, что они думают, что она у них есть," - согласилась Клейтон.

"Точно," - признала Хонор. Она откинулась на спинку стула. "Итак, Фил впечатлен этим?"

"Да, Миледи. Хотя он заметил, что не может себе представить, что мы будем делать со всем этим."

Хонор кивнула. Несомненно, немало людей задавались вопросом о подобных вещах, но они должны были что-то делать с обломками Одиннадцатого Флота Массимо Филареты. Для этого его выжившие корабли были переведены к Мантикоре Б после Второй битвы при Мантикоре. На самом деле Бойни при Мантикоре, подумала она и ее глаза потемнели от воспоминаний.

При нормальных обстоятельствах они могли бы быть припаркованы где-то в качестве предмета торговли, который должен быть возвращен другой стороне после успешных мирных переговоров. Но вряд ли кто-то скоро будет вести переговоры, а даже если и так, никто бы не захотел, чтобы сиротки Филареты вернулись. В эру ракет, запускаемых с подвесок они были смертельными ловушками, безнадежно устаревшими и тактически, и концептуально, какой бы хорошей ни была технология, с которой они были построены.

В случае невозможности возврата их распиливали на куски и отправляли на плавильные и очистительные заводы для утилизации и разборки. Никто не стал бы слишком беспокоиться о технологии; все, что они хотели бы, было сырьем, из которого прожорливая орбитальная индустрия Мантикоры могла бы построить новые и гораздо более полезные технологии, которые нужны Звездной Империи.

Но эта орбитальная индустрия в феврале была уничтожена Ударом Явата. Пять месяцев спустя она оставалась меньше, чем тень памяти о том, чем она когда-то была. Заводы для использования сырья только начинали восстанавливаться, и даже с помощью, которую Беовульф и новый союзник Звездной Империи, Хевен, могли бы обеспечить, пройдет по крайней мере еще шесть месяцев до того, как изготовители и нанофермы снова начнут работу. Но и тогда они еще долго будут иметь лишь небольшую часть возможностей, имевшихся до Удара Явата. Именно поэтому Фил Клейтон и его объединенные мантикорско-грейсонско-хевенские команды ползали по всем захваченным соларианским кораблям.

Их внутренние системы могли быть соларианского производства со всеми головными болями совместимости, которые это обещало, но они уже существовали. В сложившихся обстоятельствах имеет смысл посмотреть, что можно было бы извлечь для повторного использования - от термоядерных реакторов до реконфигурируемых молицирконов и лазеров точечной защиты - перед тем, как распотрошенные корпуса будут отправлены на утилизационные платформы.



Кроме того уцелевшие корабли Сандры Крэндалл были направлены к Мантикоре с минимальными экипажами, чтобы разделить ту же судьбу. В надежде найти кого-то, кроме капитана Клейтона, чтобы разобраться с ними, когда они прибудут.

"Что ж, - сказала она, - во всяком случае, мы могли бы, вероятно, использовать гразеры для гигантских минных полей гипертоннелей. Видели ли вы проект, который составила адмирал Форейкер?"

"Нет, я не видела, Миледи. Хотя держу пари, это... интересно."

"Адмирал Форейкер действительно имеет свойство мыслить нестандартно," - признала Хонор с улыбкой. "Хотя в этом случае то, что она предложила, в основном представляет собой массив дистанционно развернутого энергетического оружия. На самом деле это оружие размером с целый корабль. Она думает о чем-то вроде Мориарти, а не Майкрофта. Фактически, она уже разработала самый быстрый способ запустить удаленную платформу, привязанную к центральной системе управления огнем стандартного форта терминала."

"Я думала, это то, для чего у нас есть минные поля, Миледи."

"О, да! Но они в основном одноразовые - либо платформы с бомбовой накачкой, либо энергетическое оружие, которые срабатывает один раз, а затем должны перезаряжаться между выстрелами. Она говорит о том, чтобы запитывать эти штуки распределенной энергией для плазменных конденсаторов. Если ее расчеты верны, они смогут сделать по крайней мере пять или шесть выстрелов полной мощности каждый, прежде чем должны будут остановиться, пока экипажи обслуживания не перезарядят емкости конденсатора. Итак, если эти гразеры солли так хороши, как, кажется, считает Фил, и зная, что на СД класса Ученый устанавливается - сколько? шестьдесят четыре? шестьдесят пять? - гразеров, зачистка пары сотен из них позволит нам создать действительно опасный оборонительный массив, вы не думаете?"

"Да, я думаю, вы могли бы называть это так," - сказала коммандер Клейтон, выражение ее лица внезапно стало задумчивым. Мысль о том, что девять или десять тысяч гразеров с корабля стены могли бы сделать с любой целью, выходящей из гипертуннеля - когда она не могла иметь ни клина, ни боковой стены для защиты - была... отрезвляющей.

"Я не уверена, насколько хорошо это сработает, - сказала Хонор, - но я заметила, что адмирал Форейкер обычно получает то, чего ждет. А теперь, когда адмирал Хемпхилл окончательно увела разработчиков с Вейланда в Болтхол... "

Клейтон кивнула. Идея поделиться новейшими технологиями и исследовательскими проектами Звездной Империи со звездной нацией, с которой она находилась в состоянии войны - горячей или холодной - большую часть T-столетия... плохо принималась довольно многими в КФМ. Фактически, было достаточно пассивного сопротивления и проволочек, чтобы спровоцировать проявление знаменитого темперамента Винтонов. Клейтон не присутствовала на собрании, на котором императрица Елизавета ясно выразила свои чувства по этому поводу, можно сказать, слишком ясно, но герцогиня Харрингтон присутствовала. Было замечательно, как быстро все начало двигаться после этой небольшой беседы.

С другой стороны, подумала коммандер, мысленно улыбаясь, казалось, со стороны Хевена было столько же проволочек, когда приходилось рассказывать своим бывшим врагам и нынешним союзникам, где точно находится Болтхол. Неудивительно, поскольку он был намного ближе к системе Мантикора, чем к системе Хевен. На самом деле он находился в шестистах световых годах от Нового Парижа... и менее чем в трехстах пятидесяти от Лэндинга.

Неудивительно, что РУФ так и не нашло его, подумала она. Мы были заняты поисками чего-то в Республике. Нам даже не приходило в голову искать его на периферии Мантикоры. И даже если бы приходило, ‘потерянная колония’ была бы последним местом, где мы бы искали!

Тем не менее, расположение Болтхола объясняло, почему Законодатели выбрали его, как место для своей секретной флотской базы, как только система более или менее попала под влияние Народной Республики. И как грифонский горец - не говоря уже о том, что бывшая замужем за грейсонцем - Анджела Клейтон лучше, чем большинство, знала, чего стоило людям планеты Святилище выжить, пока исследовательская группа Хевена не открыла заново их существование в конце гипертоннеля J-156-18(L)-KCR-126-06.

И то, как они нашли место, намного менее важно, чем то, что они с ним сделали, напомнила она себе. После разрушений Удара Явата здесь, в Мантикоре, Болтхол стал крупнейшим судостроительным заводом всего Большого Альянса, не говоря уже о расположении команды исследователей и конструкторов грозной Шеннон Форейкер.

Итак, если в галактике есть место, которое никто из нас не хочет, чтобы нашли люди, стоявшие за Ударом Явата, это, черт возьми, Болтхол!

"Известно ли, как идет установка Майкрофта в Болтхоле, Миледи?" - спросила она и Хонор улыбнулась, следя за очевидной цепью мыслей коммандера.

"Пройдет некоторое время, прежде чем система заработает, - сказала она, - но адмирал Хемпхилл берет целую эскадру Инвиктусов, чтобы до тех пор обеспечивать прикрытие Аполлоном и Замочной скважиной-2. И как я понимаю, адмирал Форейкер уже создала новые варианты своих сенсорных платформ. Как только она и Хемпхилл сядут голова к голове, остальной галактике лучше бы спрятаться!"

"Мысль, которая не разобьет моего сердца, Миледи," - сказала Клейтон. "Даже маленького кусочка."

КФСЛ «Квебек»

Система Дзанг

Солнечная Лига

"Ну, сэр, все, что я могу сказать об этом, что это поганое время," - прорычала капитан Габриэлла Тимберлейк, стоя рядом с адмиралом Винсентом Каприотти и глядя на последнее сообщение на его дисплее. То, что система Дзанг была менее, чем в семидесяти световых годах от Солнца, означало, что Оперативная группа 783 получила новый общий приказ раньше, чем большая часть остального Флота Солнечой Лиги, и Каприотти размышлял, как будут реагировать другие флаг-офицеры флота.

Если на то пошло, он сам не был полностью уверен, как он относится к этому.

"Я не могу сказать, что я не согласен, Габби," - сказал он наконец. "С другой стороны, если рассказам о том, что случилось с Одиннадцатым Флотом и адмиралом Крэндалл можно доверять, это может стать ... интересным."

"Один из способов выразить все это, сэр," - согласилась Тимберлейк. "С другой стороны, я думаю, мне нравится вот какая мысль. Ублюдки не могут иметь повсюду эти их убийственные ракетные подвески и проклятые супердредноуты!"

"Им не нужно, чтобы они были повсюду, чтобы громить нас," - отметил Каприотти. "Им нужно, чтобы они были там, где мы появляемся."

"Я знаю, сэр." Флаг-капитан адмирала пожала плечами. "Рано или поздно, однако, мы должны врезать им. И зная то, что они сделали с адмиралом Филаретой, похоже, что битвы флотов будут очень плохой идеей, пока наши конструкторы не смогут понять, как соответствовать их проклятым ракетам."

Каприотти сурово кивнул. Солнечной Лиге нужно было "врезать" манти после серии массивных фингалов, которые Звездная Империя и ее союзники поставили ФСЛ. Несмотря на любые опасения, которые он мог чувствовать, в этом он был согласен с капитаном. Просто он хотел быть более уверенным, что те, кто отвечал за это, имели по крайней мере смутное представление о том, что они делают.

Он не был готов полностью согласиться с версией соларианских новостей о том, что случилось с Массимо Филаретой. Согласно манти, Одиннадцатый Флот открыл огонь после того, как ему предложили сдаться. Согласно "обычно достоверным источникам", говорящим с журналистами, "не для записи", потому что они не были "уполномочены раскрывать секретную информацию", Филарета принял условия сдачи, а затем был уничтожен в результате хладнокровного массового убийства. И по официальным анализам УРФ, никто в Старом Чикаго не мог достаточно точно найти свою задницу с обеими руками и радаром, чтобы дать некоему Винсенту Каприотти малейшее понятие, какой из этих диаметрально противоположных анализов разделяет Флот.

Плохой знак, подумал он снова. Конечно, Разведка до сих пор попадалась со спущенными штанами на каждом шагу. Может быть, настоящий плохой знак был в том, что идиоты на самом деле думали, что они действительно знали, что происходит!

Винсент Каприотти служил на Боевым Флоте с нуля, и он знал многих мужчин и женщин на кораблях, которые переживали потерю Крэндалл и Филареты. Как и Тимберлейк, он жаждал расплаты, и не только из-за кровавой мстительности, хотя он был достаточно честен, чтобы признать, что это было большей частью его мотивации. Однако, в дополнение к этому, он лучше, чем многие его сослуживцы из Боевого Флота знал, насколько действительно критически важной была неофициальная империя зависимых звездных систем Управления Пограничной Безопасности. И вместе с тем он понимал, что механизмы УПБ были гораздо более хрупкими, чем они могли казаться. Солнечная Лига буквально не могла позволить себе того, что произойдет с денежным потоком федерального правительства, если Пограничная Безопасность начнет терять клиентов, и если они не продемонстрируют, что могут противостоять Манти, это именно то, что должно было произойти.

С другой стороны, в одном Каприотти был уверен - если Битва - или бойня, или что-то еще - при Мантикоре была настолько короткой, как предполагали оба набора отчетов, он не хотел связываться с такими средствами защиты, которые Манти казалось, считали подходящими для большинства звездных систем.

К счастью, судя по краткому описанию "Операции Флибустьер", это не то, что имел в виду адмирал Кингсфорд. Так что, возможно, кто-то в Старом Чикаго понимал, что он делает.

Может быть.

"Хорошо," - сказал он наконец, отворачиваясь от сообщения, чтобы взглянуть на главный астрогационный дисплей КФСЛ «Квебек». "Мне нужно, чтобы адмирал Хелланд и адмирал Рутгерс ускорились. Я уверен, что они внесут полезный вклад. Конечно, как только Рутгерс перестанет предупреждать нас не быть слишком оптимистичными."

Его губы дрогнули, а Тимберлейк действительно усмехнулась. Контр-адмирал Лян-тау Рутгерс, операционист оперативной группы 783, начинал в Пограничном Флоте и перешел в Боевой Флот почти двадцать лет назад. Этого было недостаточно, чтобы полностью избавиться от базового отношения Пограничного Флота, который считал, что Боевой Флот был бы превосходным пресс-папье, особенно если бы ушел с дороги людей, занимающихся настоящей флотской работой. Кроме того, он был известен как предлагающий подробный анализ того, насколько стало устаревшим стратегическое и тактическое мышлением Боевого Флота, и он решительно заявлял, что тренировочные симуляции и учения флота должны быть реструктурированы, чтобы соответствовать реально равному противнику, несмотря на то, что "все знали", что в реальной жизни таких не было. Когда он столкнулся с этим фактом, он предположил, что лучше тренироваться против более сильного соперника, чем кого-то, с кем действительно придётся сражаться.

По крайней мере, эта ошибка вряд ли кого-нибудь убъет. Но, как показало его отношение, вряд ли он ожидал, что кто-нибудь в Боевом Флоте задумается над этой возможностью.

Флаг-капитан была вполне уверена, что это отношение объясняло, почему офицер с очевидной компетентностью Рутгерса и с военными и политическими связями семьи Рутгерса был все еще контр-адмиралом. Но это было довольно освежающе во многих отношениях, и недавние события чертовски уверенно подтвердили его предупреждения, и она знала, что Каприотти уважает и искренне ценит его противоположную точку зрения.

Вице-адмирал Анжелика Хелланд, начальник штаба ОГ 783, с другой стороны, напоминала многим людям более умную версию Сандры Крэндалл. Конечно, вряд ли можно быть глупее Сандры Крэндалл, думала об этом Тимберлейк. Контраст между ее агрессивным почти-высокомерием и предостерегающим голосом Рутгерса делал иногда собрания штаба раздражительными, но также предлагал Каприотти постоянную дискуссию между различными точками зрения. Это было то, что он ценил еще до того, как кто-то начал стрелять в ФСЛ, что было, по меньшей мере, редким среди четырехзвездочных адмиралов Боевого Флота.

В данный момент Хелланд и Рутгерс возвращались на «Квебек» с наблюдений за тренировочными симуляциями на борту линейного крейсера «Бавария», флагмана ОГ 783.12. Благодаря уровню секретности сообщения, они понятия не имели, почему их вызвали домой так срочно.

Интересно посмотреть на их реакцию, подумала флаг-капитан.

"Только между нами, я все же за то, чтобы не быть слишком "оптимистичным", сэр," - сказала она вслух, и Каприотти кивнул.

"Я тоже," - согласился он. "Пожалуйста, сообщите мне, как только они вернутся на борт. Тем временем я пойду в флагманскую комнату брифингов. Я хочу пройтись по декларации боеприпасов. И я особенно хочу рассмотреть самую последнюю оценку УРФом возможностей ракет Манти."

Он покачал головой, его лицо стало мрачным, и Тимберлейк посмотрела на него удивленно.

"Пока что я только бегло просмотрел его, - сказал он, - но я склонен думать, что это все еще... слишком оптимистично, скажем так."

Удивленный взгляд флаг-капитана перешел в легкую нахмуренность. Она тоже просмотрела новые оценки. Не было времени, чтобы просмотреть сам анализ, но раздел выводов был удручающим. Текущая оценка разведки давала Манти и их союзникам троекратное преимущество в весе залпа, тридцатипроцентное преимущество в средствах проникновения и максимальную дальность с включенным приводом в тридцать миллионов километров. По ее мнению, этого было более чем достаточно.

"Я не говорю, что Манти десяти метров ростом, Габби," - криво сказал Каприотти. "И новые Катафракты могут соответствовать любому диапазону, который у них есть ... если мы включим баллистический этап. Но мы с тобой оба знаем, что Лян-тау совершенно прав, когда он говорит, что мы полностью недооценили то, что Манти могли бы сделать с нами. УРФ не нужно быть гениями - или тянуть так чертовски долго - чтобы осознать это, что говорит о некоторых довольно печальных вещах в отношении наших довоенных аналитиков. С тех пор, как началась стрельба, Манти сделали точку зрения Лян-тау достаточно болезненной, и даже наши блестящие начальники не могут ее пропустить. Я рад, что они прислали нам эти новые ракеты, и я понимаю, что "Технодайн" снова улучшил их параметры. Но пока у меня нет чего-то более твердого, чем "наши лучшие предположения" о возможностях противника от тех же идиотов, которые дали нам Сандру Крэндалл и Одиннадцатый Флот, я не собираюсь делать какие-либо опрометчивые предположения о чудесном равенстве возможностей."

"Я согласна, сэр." Тимберлейк покачала головой. "Лучше переоценить их, чем недооценить!"

"К счастью, похоже, что кто-то еще в Старом Чикаго тоже понял это." Каприотти кивнул в сторону сообщения, которое они только что закончили смотреть. "Я не могу сказать, что я в восторге от идеи взорвать чью-то звездную систему. Не за тем я пошел на флот, и у меня есть друзья, живущие в Кашалоте, если на то пошло. Но кто бы ни придумал эту идею, будь то адмирал Бернард или сам адмирал Кингсфорд, я думаю, это лучшее из доступного нам на данный момент. Если мы сможем причинить достаточную боль их периферийным звездным системам или независимым звездным нациям, торгующим с ними, им придется распылить хотя бы часть своих сил для защиты торговли и инфраструктуры. И чем больше мы можем удержать их распыленными, тем больше вероятность того, что мы вызовем определенную ... осмотрительность с их стороны, пока "Технодайн", наконец, не выяснит, как построить настоящую мультиприводную ракету."

Тимберлейк кивнула, хотя они оба понимали, что Каприотти предпочел бы этого не делать. Цель Операции Флибустьер была не просто вынудить Манти и их союзников больше распылить свои силы. На самом деле, это была даже не главная цель. Ее реальная цель состояла в том, чтобы предупредить любого, кто мог бы даже подумать о подписании с Манти союзного договора или просто торгового партнерства, что такое решение будет... неразумным. Что ФСЛ будет считать, что любой, кто встал на сторону Мантикоры, противостоит Солнечной Лиге, и что последствия будут достаточно мрачными, чтобы отговорить кого-либо еще последовать ее примеру.

Фактически это была компания террора, направленная против тех, кто не мог себя защитить. А если кто-нибудь мог этого не понять, назначенная ОГ 783 цель делала это совершенно ясным.

Система Кашалот, в 50,6 световых лет от Дзанга и всего лишь в 49,6 световых годах от Беовульфа, была независимой системой, которая решила не присоединяться к Солнечной Лиге, когда она была основана. Это была процветающая, густонаселенная система, которая была торговым партнером Беовульфа в течение почти тысячи лет… и полагалась на Силы обороны Беовульфа, предоставляющего свои силы безопасности быстрого реагирования. Его собственные "военные силы" состояли не более чем из пары десятков фрегатов и ЛАКов, потому что никто не был бы настолько безумен, чтобы напасть на кого-то, столь тесно связанного со звездной системой, которая была одной из основательниц и одной из самых мощных систем Лиги.



По крайней мере до сих пор.

Она размышляла, насколько явно Кингсфорд или Бреннер, старший офицер Стратегии и Планирования, признавали истинные цели Флибустьера в подробных оперативных приказах. И пока она размышляла, она спрашивала себя, сколько из этих независимых и номинально независимых звездных систем поймут, что Лига выбирает напасть на них потому, что она не осмеливается атаковать членов «Большого Альянса» напрямую.

В этом есть потенциальный недостаток, Габби, девочка моя, подумала она, мысленно пожимая плечами. Возможно, это еще одна причина выбрать Кашалот. Он достаточно близок к Беовульфу, так что системы дальше в Окраине не поймут, как слабо он защищен. А даже если поймут, мы должны будем что-то сделать, и слава Богу, никто не планирует послать нас против главных звездных систем Манти! Зная, как быстро они раздавили Филарету...

Кончив размышлять, она снова кивнула, более твердо.

"Я просто надеюсь, что "Технодайн" - или кто-то другой - бросит тянуть резину и сделает эту вашу мультиприводную ракету, сэр!"

КГКФ "Протектор Оливер I"

Двойная система Мантикоры

Звездная империя Мантикоры

"Хонор!"

Майкл Мэйхью повернулся с улыбкой, когда Хонор и Мерседес Брайэм последовали за серьезным молодым энсином, который сопровождал их из причального отсека "Протектора Оливера I". Играла мягкая фоновая музыка, стюарды разносили подносы с закусками и бокалами вина, и разговоры звучали на заднем плане, когда он протянул руку. Хонор крепко пожала ее, улыбаясь ему в ответ, и Нимиц прочирикал свое приветствие с ее плеча. Мэйхью рассмеялся и в свою очередь протянул руку древесному коту, а Хонор усмехнулась.

Тем не менее она не могла избежать размышлений о том, что Мэйхью, который был на двадцать лет младше ее, выглядел как минимум на десять лет старше. Это была разница между пролонгом третьего поколения, который она получила в детстве, и пролонгом первого поколения, который он получил, когда уже был взрослым. Но даже так, он выглядел намного моложе своего старшего брата Бенджамина.

"Рад тебя видеть," - продолжал Мэйхью, затем поморщился. "Я знаю, знаю! Мы много видим друг друга, либо по комму, либо лично, но это всегда официальные дела. Полагаю, сейчас это тоже так, но, по крайней мере, нам вдвоем не нужно вести сегодня вечером деловые разговоры!"

"Это будет чем-то вроде облегчения," - признала она. "Иногда я забываю, что я простой космонавт, учитывая, сколько времени я провожу на конференциях, дискуссиях, планировании, экстренных собраниях... "

Она пожала плечами, а Мэйхью кивнул.

"Я знаю. А после того, как референдум Беовульфа состоится, все станет еще хуже. Их интеграция в Альянс потребует усилий."

"Со всем должным уважением, Милорд, не таких больших, как вы могли подумать," - сказал другой голос, и Хонор повернулась с улыбкой, когда к разговору присоединился синеглазый мужчина в форме контр-адмирала Грейсона.

"Михал!" - сказала она. "А я все думала, где вы."

"Ну, я бы не хотел ничего говорить о наследниках планетарного правителя, нарушениях соответствующего военного этикета или о чем-то в этом роде," - сказал командующий Первым боевым дивизионом шестой боевой эскадры ГКФ контр-адмирал Михал Лукач. "Но, как я уверен, вы и коммодор Брайэм прекрасно понимаете, что правильным порядком для вас будет встретиться сначала с капитаном Уайтом."

Хонор быстро оглянулась, а затем снова посмотрела на Лукача.

"По крайней мере, вы подождали, пока этот бедный энсин не уйдет и не будет слышать вас," - строго сказала она. "Это не его вина, что Майкл остановил меня!"

"Простите, - сказал Мэйхью с улыбкой, - но если я не ошибаюсь, я брат планетарного деспота. Это означает, что я могу перепрыгнуть очередь, когда мне это нравится."

"То, что вы в состоянии злоупотребить своей властью, не делает это правильным," - сказала ему Хонор. "И Михал совершенно прав." Она вытянула шею, ища капитана Захарию Уайта, командира "Протектора Оливера" и флаг-капитана Лукача. Поскольку Уайт был на шесть сантиметров выше, чем она, его редко можно было не заменить. Хотя на этот раз...

"А где Зак?"

"На самом деле, - сказал Лукач, - в этот конкретный момент он помогает Безопасникам справиться с небольшой чрезвычайной ситуацией. Случилось лобовое столкновение Эдварда и подноса с канапе."

"Ой!" Хонор покачала головой. "А что будет, когда Раулю исполнится восемь!"

"Юный Эдвард на самом деле очень хорошо себя ведет, особенно по стандартам мужчин Грейсона," - сказал ей Майкл Мэйхью.

"Да, и это не его вина," - сказал Лукач. "Несмотря на сантиметры Зака, Эдвард все еще не очень высок, вы знаете. Стюард просто не видел его. Фактически, реальная причина, по которой Зак помогает справиться с этим, заключается в том, что Эдвард расстроен. Он думает, что он испортил прием своего отца, поэтому я сказал Заку пойти и успокоить его, и что я буду держать крепость, пока он не вернется. Кажется, я где-то читал, что хороший флаг-офицер всегда должен прикрывать своего флаг-капитана."

"Во всяком случае, я такое тоже слышала," - сказала Хонор. "Но что насчет "не таких больших усилий, как вы могли подумать"? С того места, где я сижу, полная интеграция Беовульфа кажется чем-то вроде Геракла и конюшен."

"Я так не думаю," - почтительно не согласился Лукач. "О, это потребует много работы, и многим деталям потребуется подгонка молотком, но на самом деле Беовульф фактически уже является частью Альянса. Я имею в виду, чьи корабли, как вы думаете, помогают нам восстановиться после Яваты? И если я не ошибаюсь, именно Беовульф строит Марк-23 для наших кораблей. Так что то, что нам действительно нужно делать - это регулировать то, что происходит де-факто в течение нескольких месяцев."

"Это в самом деле так, но не совсем," - отозвался Майкл Мэйхью. "Эта регулировка и подгонка не кажутся мне легким делом."

"И для этого нет причин, Милорд," - сказал ему Лукач. "И, честно говоря, для нас, "простых космонавтов", будет намного легче, если мы будем беспокоиться только о стрельбе по врагу. Кроме того... "

"Михал уже прожужжал вам все уши, Миледи?" - спросил другой голос, и Хонор повернулась, когда к разговору присоединилась капитан Ленка Лукачова. Лукачова была на четыре сантиметра ниже мужа. На ее форме ГКФ были четыре золотые полосы капитана на обшлаге, а также кресты Корпуса Капелланов на воротнике, а не мечи линейного офицера.

"Он пообещал, что не будет делать этого," - продолжила она, ее зеленые, с золотыми крапинками, глаза смеялись.

"И он не делал этого, Ленка, вы прекрасно знаете!" - сказала ей Хонор. "На самом деле, он еще только начал объяснять свою точку зрения."

"Дайте ему время," - предложила Лукачова.

"Конечно. А как поживаете вы? Есть проблемы с притиркой?”

Она пыталась оставаться в курсе того, как Третья Оперативная Группа (Грейсонская часть Большого Флота), заняла свое место. Помогло то, что Мантикора и Грейсон служили - и умирали - вместе в течение двух стандартных десятилетий. Но между ними все еще существовали различия, и гораздо больший процент всего Грейсонского Космического Флота был постоянно расквартирован здесь, на Мантикоре, после Удара Явата и появления Большого Альянса. Несмотря на огромные успехи, достигнутые приемным миром Хонор, Грейсон оставался в высшей степени религиозным, теократическим обществом. Бинарная система Мантикоры в целом имела меньше опыта общения с грейсонцами, чем офицерский корпус КФМ, и довольно много тысяч грейсонских гражданских лиц и членов семей прибыли на Мантикору, чтобы помочь и поддержать ОГ 3. Комфортно ввести их в общество, фундаментальные принципы которого резко расходились с теми, которые породили их общество, было нетривиальной задачей.

Лукачова, как старший офицер Корпуса Капелланов, назначенный в ОГ 3, имела место в первом ряду для такого участия.

“Довольно хорошо, на самом деле,” сказал капитан. - "Архиепископ Телмахи не мог бы быть более полезным, хотя я думаю, что большинство ваших собратьев - Манти все еще немного... ошеломлены всей этой идеей официальных корабельных капелланов. Хотя, все честно. У большинства наших людей все еще есть проблемы с представлением о том, что архиепископ является только старшим прелатом в обществе, которое специально отвергает понятие государственной церкви. Некоторые из моих капелланов, кажется, с трудом понимают, что он не может просто взмахнуть своим распятием и убрать все наши камни преткновения. Вы действительно ужасно светское общество, не так ли?”

"Мы плетемся, как можем," - сказала Хонор. "И давайте не будем забывать, что именно пример нашего "ужасно светского общества" заставил Церковь пересмотреть свою позицию в отношении священников, у которых нет Y-хромосом."

Михал Лукач поднял руку в жесте грейсонского судьи по фехтованию, и его жена рассмеялась.

"Вы меня сделали, Миледи," - сказала она. "Но вы правы, конечно." Она закатила глаза. "Я все еще помню все припадки, когда преподобный Салливан посвятил меня. Я думала, что, по крайней мере, трое старейшин преставятся в тот день." Она улыбнулась приятным воспоминаниям. "А что они болтали о поименованиях!" Она покачала головой. "Вы знаете, как близка я была к тому, чтобы стать братом Ленкой? На самом деле, Ризница написала научную диссертацию о "святости" именования. Спасибо Испытующему, Преподобный вправил им мозги."

"По какой-то причине, - сказал Майкл Мэйхью, ни к кому в частности не обращаясь, - за последние двадцать лет или около того Грейсон, похоже, производит чрезмерное количество энергичных женщин. Не представляю, как это произошло."

"Ну, это определенно не моя вина," - строго сказала Хонор. "На самом деле, это, скорее всего, вина Мерседес. Или ее и... - Хонор увидела через плечо Лукача как подошли еще два офицера - капитана Дэвис."

"Что бы это ни было, я этого не делала," - сказала темноволосая капитан - одна из двух темноволосых капитанов - приближаясь к небольшой разговаривающей группе.

"Ее Милость просто объясняла, что это не ее вина, что женщины Грейсона отбились от рук," - сухо сказала Брайэм, протягивая ей руку.

"О, нет!" - сказала капитан Элизабет Дэвис, операционист Лукача. "Как мог кто-то подумать такое?"

"Мало того, что мы производим их домашнюю разновидность, но мы их еще и импортируем," - заметил Мэйхью, по-прежнему ни к кому конкретно не обращаясь, и Дэвис рассмеялась.

Ее собственный акцент отмечал ее как уроженку столичной планеты Звездного Королевства, но, как и многие из офицеров, которые были "арендованы", когда нынешний флот Грейсона был в зачаточном состоянии, она решила, что ей нравится Грейсон. Фактически, она стала гражданкой Грейсона почти десять лет назад. Лорд Мэйхью закатил глаза, услышав ее смех, но тоже протянул ей руку.

"И мы чертовски счастливы, что получили их - всех их," - сказал он тихим голосом. "Доморощенных или импортированных."

«Я не могу не согласиться,» - сказала Хонор. “Но знаешь, самое замечательное для меня, даже после всех этих лет, это то, как хорошо Грейсон справился со всеми изменениями.”

«Частью этого стал пример, который нам дали,» - сказала Лукачова. «И вклад преподобного Хэнкcа в самом начале был огромным.» Ее глаза потемнели, и глаза Хонор тоже, когда она вспомнила, как мягкий и деликатный Преподобный отдал свою жизнь за нее. «И преподобный Салливан был по-своему так же силен. Но суть в том, что в отличие от тех сумасшедших на Масаде, мы не забыли, что Книга никогда не окончится. Они не только перестали слушать Бога, они начали читать ему лекции о том, как все должно быть.» Она покачала головой. «У нас были свои собственные мятущиеся Верные, с которыми мы были вынуждены иметь дело, но в целом они оказали нам огромную услугу. Все, что нам нужно было сделать, это посмотреть на них, чтобы понять, чего именно Бог не хотел от нас.» Она пожала плечами. “С таким примером, как бы мы могли не понять все верно... главное, во всяком случае.”

«Пожалуй, вы правы,» - сказал офицер, сопровождавший Дэвис. Он был на добрых двадцать сантиметров выше, коренастый и очень угловато скроенный, с острым носом и конским хвостом, что напомнило Хонор о Поле Тэнкерсли. В отличие от Дэвис, он говорил с выраженным грейсонским акцентом.

«Рада видеть тебя здесь, Джеймс,» - сказала Хонор.

«И я Вас, Миледи» - сказал капитан Джеймс Сена, начальник штаба Боевого Дивизиона 1. «Однако на самом деле, я даже больше рад видеть коммодора Брайэм. Интересно, что...»

«Остановитесь прямо сейчас,» - сказал контр-адмирал Лукач, поднимая вверх указательный палец.

«Но Сэр, после того вчерашнего упражнения, мы должны выяснить...»

«Вы ступаете на опасную территорию, Джеймс,» - сказал Лукач торжественно.

«Сэр?» Капитан Сена подозрительно посмотрел на своего начальника, и губы Хонор дернулись.

Джеймс Сена был одним из выдающихся администраторов ГКФ. Хотя он был отличным боевым офицером - одним из лучших - он был гораздо более ценным в своей нынешней должности. Ему это не нравилось, потому что он лучше был бы где-то на командной палубе линейного крейсера, но он не был тем, кто жаловался. Однако он был серьезным, сосредоточенным, уместно оригинальным, и были времена, когда он находил причудливое чувство юмора своего адмирала более чем немного раздражающим.

"Лорд Мэйхью только что сообщил нам, прямо перед вашим приходом, что мы сегодня не будем говорить о делах," - твердо сказал Лукач, сверкая голубыми глазами. "И как послушным подданным, нам надлежит повиноваться ему."

"Это верно для моего брата-деспота - у которого есть собственные палачи - а не для меня," - заметил Мэйхью.

"О, конечно!" - сказала Хонор.

Фактически, все в ГКФ знали, что Майкл Мэйхью был "фанатом флота" с детства. Только то, что его старшему брату потребовалось так много времени, чтобы произвести наследника мужского пола, которого требовала конституция Грейсона, не позволило ему надеть форму до того, как Грейсон присоединился к Мантикорскому союзу. И только тот факт, что Бенджамин отчаянно нуждался в нем, как в личном посланнике, помешал ему после этого стремиться к флотской карьере. В этом была настоящая причина, по которой такие офицеры, как Лукач и Сена, были с ним так неформальны. Он был одним из своих, и у него всегда были особые, очень личные отношения с ГКФ и его персоналом. Они знали, как глубоко он любит Флот, и они любили его в ответ.

"О!" - сказал Мэйхью, когда к ним подошел необыкновенно высокий офицер. "Капитан Уайт!"

"Милорд." Захария Уайт поклонился Мэйхью, а затем - Хонор. "Миледи." Он покачал головой. "Мне жаль, что меня здесь не было, чтобы приветствовать вас, леди Харрингтон. Мой сын... "

"Адмирал Лукач рассказал нам об этом, Зак," - сказала Хонор, покачав головой и протягивая руку гораздо менее высокой женщине, которая сопровождала Уайта через переполненное помещение. Она была одной из немногих присутствующих гражданских, и на ней хорошо выглядело традиционное грейсонское платье. Хотя ее конкретная версия была не такой "традиционной", как у многих. Хонор сомневалась, что на ней было более трех юбок.

"С ним все в порядке, Мисти?" - спросила она, и мадам Уайт улыбнулась.

"Я думаю, что он довольно стойкий," - сказала она. "Он просто был так расстроен из-за того, что "испортил папин прием"."

"Он действительно расстроился," - согласился капитан Уайт и посмотрел на Лукача. "Я очень признателен за то, что вы приняли на себя обязанности хозяина, Сэр. Его мама могла бы сказать ему, что я не сержусь на него, но он был очень расстроен и мне казалось, что ему нужно было отцовское заверение."

"У нас с Ленкой нет своих собственных, капитан, но у меня есть пять братьев и сестер," - сухо сказал Лукач. "И благодаря Небесным Куполам и нашему маленькому демографическому взрыву, в последний раз, когда я узнавал, у меня есть где-то - число меняется без предупреждения, вы же понимаете - тридцать семь племянниц и племянников, по крайней мере четверо из которых начали производить своих собственных детей!"

Уайт усмехнулся и приветственно кивнул другим офицерам, собравшимся вокруг Мэйхью.

"А как он поживает - здесь, на Мантикоре, я имею в виду?" - спросила Хонор у Мисти, и та пожала плечами.

"Он скучает по своим друзьям и одноклассникам, Миледи, - сказала она, - но не похоже, что он не заводит новых, и он на самом деле опережает в учебе своих сверстников." Она довольно улыбнулась. "Я не думаю, что его новые одноклассники ожидали такого. И опыт фактического проживания где-то помимо Грейсона будет действительно, в самом деле полезен для него." Она пожала плечами. "Кроме того, все здесь, на Мантикоре, стараются оказать грейсонцам гостеприимство. Это заметно, поверьте мне."

Хонор кивнула. Как землевладелец - и, кроме Мэйхью, единственный землевладелец в Двойной Системе Мантикоры, она чувствовала личную ответственность представлять членов флотских семей с Грейсона, сопровождавших ГКФ. К сожалению, она не могла. В сутках просто не хватало часов, и поэтому она была чрезвычайно рада тому, что все шло хорошо. И одной из причин, по которой все шло так хорошо, была эта улыбающаяся женщина, стоящая рядом со своим высоченным мужем.

Во многих отношениях Мисти Уайт была гражданским дубликатом Ленки Лукачовой. В то время как Лукачова занималась делами Корпуса Капелланов, мадам Уайт была связана с Командованием поддержки семей Грейсона. Технически, это была военная организация, возглавляемая капитаном Леонардом Фицхугом, а она была всего лишь "гражданским советником". К счастью, Фицхуг был достаточно умен, чтобы уйти с дороги, когда Мисти Уайт закатывала рукава и шла работать.

"Я рада, что все идет хорошо," - сказала Хонор. "До меня доходили сообщения об этом, но я не успеваю следить за многими вещами."

"Я не могу представить, как это может быть возможно, Миледи," - сказала Мисти.

"Я знаю, что ты не можешь," - тепло сказала Хонор, погладив левой рукой правую руку Мисти. "Но если мои глаза не обманывают меня, похоже, что флаг-лейтенант Михала направляется к нам, чтобы сказать, что теперь, когда вы двое присоединились к нам, пришло время обедать. И, как вы, наверное, слышали, я со Сфинкса." Она улыбнулась другим. "То есть, я голодна... опять."

"Миледи, - откровенно сказала Лукачова, - я бы убила за ваш метаболизм. В самом деле."

"О?" Хонор заговорщически улыбнулась Мисти. "Ну, если вы думаете, что есть в три часа ночи плохо для большинства детей, подумайте о том, как попытаться удержать кого-то с мейердальским стилем питания! Моя мама сделала несколько... энергичных комментариев к этой задаче на протяжении многих лет. Они включали ссылки на кого-то по имени Сизиф."

"О, мой Бог!" - рассмеялась Мисти. "Я даже не подумала об этом, Миледи!"

"Поверьте мне, Рауль будет выплатой моего кармического долга моим родителям в следующие семнадцать или восемнадцать T-лет. Есть некоторые аспекты воспитания, которых я ожидаю меньше, чем других."

"Может быть, Миледи," - сказала Мисти, улыбаясь, когда старшина прошел через группу старших офицеров вместе с маленьким, безупречно одетым мальчиком. "Но поверьте мне, когда все пройдет, вы будете ценить каждую минуту этого. Каждую минуту."

"О, я тебе верю," - тихо сказала Хонор, когда она и Мисти пошли приветствовать юного мастера Эдварда Уайта. "Я верю тебе."

Башня Хиллари Индракаши Енкатешвара

Старый Чикаго

Солнечная Система

Солнечная Лига

"Или этих кротов очень много, или наши алгоритмы поиска нуждаются в серьезной переработке."

Подполковник Вэн Чжин-хван села спиной к терминалу, потирая усталые глаза левой рукой, и ее тон был таким же кислым, как и выражение ее лица. Затем она глубоко вдохнула и потянулась за чашкой чая. Сделав глоток и поморщившись от того, что чай остыл, она долила в чашку из чайника, стоявшего рядом.

Этот чайник появился из ее собственной квартиры. Маленький темный офис, похороненный в недрах здания Департамента торговли, используемый первоначально для хранения, был запечатан и не использовался более тридцати Т-лет, прежде чем майор Брайс Тарковский открыл его пару лет назад. В то время он планировал использовать его в качестве места для дружеских азартных игр сотрудников различных служб, в которых он и его приятели-шпионы могли обсуждать дела без беспокойных начальников, ловивших их за этим. В сложившихся обстоятельствах он решил, что она и ее конспираторы нуждаются в этом гораздо сильнее, и предполагалось, что она была благодарна. Хотя было бы неплохо, если бы здесь были хотя бы некоторые удобства.

И было бы меньше пыли.

"Интересно, - ответил капитан Дауд аль-Фанудахи более философским голосом, откидываясь назад на своем стуле и располагая свои каблуки на краю стола, стоящего между ними, - как долго многие из наших потенциальных кротов находятся на своих должностях. Или работали для их достижения, во всяком случае."

"Предполагая, что они действительно плохие парни," - отметила Вэн. "Если да, то чтобы попасть на некоторые из этих должностей... - она показала своей чашкой на аккуратные колонки имен на ее дисплее, - потребовалось некоторое время. А если нет - не плохие парни, я имею в виду - тогда то, что выглядит как "работа для достижения," - это просто обычное стремление к открытой и честной карьере."

"Именно так и будет представлять это любой защитник." Настала очередь аль-Фанудахи выглядеть кисло.

"Я полагаю, что вам кажется, что, возможно, мы все страдаем от паранойи?" - спросила Вэн.

"Иногда," - фыркнул он. "С другой стороны, я не сторонник выяснения на публике, не параноики ли мы. А вы?"

"Пока нет, спасибо," - сухо сказала она.

"Так я и думал." Он пожал плечами. "И кстати об этом, имея в виду ваш комментарий об алгоритмах поиска, я немного нервничаю в отношении нашего потенциального разоблачения. Я очень ценю поддержку бригадира Гаддиса, но, если кто-то случайно заглянет через его плечо в компьютер, работающий над всем этим ... "

Он дал своему голосу затихнуть, и Вэн кивнула. Хотя выражение ее лица было скорее менее озабоченным, чем у него.

"Он играет в эту игру - ну, в подобные игры - долгое время, Дауд," - сказала она. "Он получил Отдел Криминальных Расследований, потому что он чертовски хорош в своей работе и потому, что он заинтересован в том, чтобы действительно ловить плохих парней, и никто под него не подкопается, потому что он знает, где похоронено слишком много тел. Метафорически говоря, конечно."

"О, конечно!" - согласился аль-Фанудахи.

"Ну, я думаю, что это важное различие."

Она отпила еще чая, пока он усмехался, затем снова опустила чашку.

"По-моему, эти люди - особенно люди, что-то скрывающие - склонны держаться подальше от всего, что может привлечь его внимание. Учитывая... общий стиль, в котором он разбирался с кем-то, замешанным в одном из его исследований в прошлом, шпионить за его поиском данных - это то, как я считаю, что военные называют ‘противопоказанным’."

"При нормальных обстоятельствах я был бы уверен в этом," - сказал аль-Фанудахи здраво. "Но если мы в любом случае близко подошли к тому, что происходит, люди, которых мы ищем на этот раз, - это те, которые никогда не видели проблемы, которую они не хотели бы уничтожить. Я не вижу причин, чтобы они не захотели применить к нему тот же рецепт. На самом деле, я вполне уверен, что они были бы счастливы убить его, несмотря на то, как многие другие люди приняли бы это, если бы у них даже был намек на то, что он ищет."

"ОКР - это последнее место, где кто-то ожидал бы найти контрразведывательные операции. Это область Норитоши Вяйнолы... и именно поэтому ни Люпе Блантон, ни я никогда не подошли бы к нему с этим. И это тоже боль в заднице, потому что я чертовски уверена как в том, что Вяйнола честен, так и в том, что плохие парни сидят в Жандармерии." Она скривилась, явно расстроенная. "Проблема в том... "

"Если он честен, и если это операция, за которую он обычно отвечает, тогда он тот, за которым наши плохие парни будут пристально следить," - закончил для нее аль-Фанудахи, и она кивнула.

"Точно. С другой стороны, у Симеона в любой момент в ходу как минимум дюжина чувствительных исследований. Добавление еще одного менее вероятно насторожит кого-то, чем внезапная активность со стороны Вяйнолы."

"Понимаю." Аль-Фанудахи кивнул, и казался немного менее обеспокоенным, хотя выражение его лица все еще нельзя было назвать счастливым.

"Еще одно его преимущество, - продолжала Вэн, снова поставив чашку на блюдце и листая файл на своем дисплее, - это то, что он провел последние двадцать или тридцать лет, собирая команду, которая предана лично ему. Он называет их своими Изгоями, потому что единственное, о чем они думают, - это поймать плохих парней, кем бы они ни были и какими бы ни были последствия для их карьеры."

"Вроде Окику?"

"На самом деле, не совсем." Вэн на мгновение нахмурилась, явно обдумывая, как бы правильнее это объяснить. "К Окику такое же отношение, но он держит ее отдельно от Изгоев. Чем разозлил ее пару раз."

"Почему?" - удивлился аль-Фанудахи. "Я думал, она идеально подходит!"

"О, во многом, да," - согласилась Вэн и улыбнулась. За последние несколько недель она лучше узнала подполковника Нацуко Окику, и в процессе она поняла, почему именно Симеон Гаддис держал ее вне своих "Изгоев". Фактически...

"Почему вы посоветовали Ирен держать рот на замке и приняли на себя критику за то, что вы правы относительно возможностей Манти?" - спросила она.

Аль-Фанудахи посмотрел на нее, а затем кивнул.

"Намек понят," - сказал он. "Он думает, что она слишком ценна в будущем, чтобы сжечь ее карьеру на этом этапе."

"Ирония в том, что она была так занята за его спиной, когда Брайс привел ее в ваш маленький заговор." Вэн усмехнулась. "Она не хотела рисковать тем, что это обрушится на ее босса, и теперь ее босс держит ее за пределами своего круга аналитиков, чтобы никто не связывал ее с ними."

"У меня нет проблем с этим," - сказал ей аль-Фанудахи. "Особенно если кто-то заметил, что она разговаривает со мной и Ирен - или с тобой и Лупе, если на то пошло. Последнее, что нам нужно, это чтобы кто-то связал ее с нами, а затем связал ее с каким-то сверхсекретным исследовательским проектом в ОКР."

"Точно" - снова сказала Вэн. "Но я хочу сказать, что если ни один из его Изгоев не работает на плохих парней, никто не собирается заглядывать в его поиски данных. Если кто-то действительно пристально следит за ним, он может выяснить, какую информацию ищут Изгои, но на самом деле это не так уж необычно для расследований ОКР, и между их компьютерами и остальной частью вселенной нет никакой связи. Это тоже довольно стандартно."

Настала очередь аль-Фанудахи снова кивнуть. Компьютер, на котором он и Вэн работали здесь, в их грязном маленьком офисе, был портативным устройством, полностью изолированным от коммерческого - или любого другого - центрального ядра или процессоров. Ничего из их данных на нем не хранились. Фактическая работа делалась с внешними чипами памяти, и он, Вэн, Лупе Блантон и Нацуко Окику имели свои чипы, биометрически закодированные их персональной ДНК. Это означало, что, по крайней мере, на одном из них данные обычно были устаревшими, но это также означало, что никто не мог украсть эти данные так, чтобы они не знали об этом.

Конечно, это также означает, что если все вскроется, это, вероятно, произойдет потому, что по крайней мере один из нас будет мертв, подумал он. Тем не менее, если бы это было легко, каждый мог бы играть в эти игры!

"Ну, как я уже сказал, либо таких людей больше, чем мы надеялись, либо эти его Изгои довольно плохие охотники," - заметил он.

"Одна из точек зрения." Вэн откинулась своем кресло и полностью развернулась к аль-Фанудахи. "Но давайте пока не слишком увлекаться. Изгои говорят нам, что имена в этом списке, по-видимому, связаны, по крайней мере, с одним из людей, которые, как мы уже решили, вероятно, работают на плохих парней. Нам еще слишком рано делать вывод, что кто-то из них работает напрямую на плохих парней. Или, если на то пошло, что они даже понимают, что плохие парни существуют!"

"Может быть и так, но мы должны с чего-то начать, Чжин-хван. После того, что случилось с Одиннадцатым Флотом, я даже не хочу думать о том, что эти люди сделают в следующий раз!" Аль-Фанудахи покачал головой, его темно-карие глаза отражали мысли о сотнях тысяч погибших космонавтов Флота Солнечной Лиги.

"Согласна. Но до тех пор, пока у нас не появится хоть какое-то представление о том, что, черт возьми, происходит, никто не будет воспринимать нас всерьез, особенно, если кто-то, кому они доверяют, скажет им, что мы кучка сумасшедших."

"Я знаю. Вот почему мы должны действительно углубиться в это. Мы думаем, что знаем, что они делают, но пока мы не поймем, почему они это делают, мы не сможем убедить кого-либо, что мы не сумасшедшие. Я начинаю думать, что Брайс прав!"

"Майор Тарковский - очень хороший морпех, - сказала Вэн с кривой улыбкой, - и превосходный аналитик. К сожалению, он все-таки морпех. А бывают случаи - хотя я знаю, что трудно поверить, что он найдет это приемлемым - когда требуется что-то немного более тонкое, чем пульсерный дротик или кинетическое оружие. Тем более, что Симеон, вероятно, прав насчет того, насколько заметна наша группа подозреваемых на самом деле. Как, например, наш друг Раджмунд. Я знаю, что Лупе было больно, когда Симеон предположил, что Раджмунд не может быть невообразимым, коррумпированным идиотом, в то время, как она, - да и я, честно говоря, - всегда считала, что он был им. Вообще-то я все еще не полностью убеждена, что он не идиот. Но для нас гораздо разумнее предположить, что он не идиот, чем считать его идиотом. Потому что, видя, с каким успехом эти люди раскинули свои сети, они вовсе не глупы."

"Так что, хотя идея схватить одного из них и заставить попотеть где-нибудь в тихой маленькой комнате имеет определенную привлекательность, я полагаю, что мы воздержимся от этого хотя бы еще немного."

"Я знаю," - повторил аль-Фанудахи, затем надул щеки и шумно выдохнул. "Я знаю! Но мы не получим никаких официальных ордеров на основании каких-либо "вероятных причин", которыми мы можем поделиться с кем-либо, кто находится выше в пищевой цепи. Это означает, что, скорее всего, наступит время, когда мы должны будем поступить так, как это сделал бы Брайс."

"Конечно, это так. Я не жду этого по многим причинам, но вы, вероятно, правы относительно того, к чему мы придем в конечном итоге. Но если нам нужно полностью выйти из укрытия и захватить кого-то без надлежащей правовой процедуры, я хочу убедиться, что мы схватим кого надо. Кого-то, кто действительно является связующим звеном между такими людьми, как Раджмунд и теми, на кого он работает, из тех, кто нам нужен. И именно это, - она ткнула пальцем в столбцы имен, - и даст нам нужное имя. Где-то среди всех этих имен, Дауд, есть главный. Тот, кто должен управлять их коммуникациями и координировать их операции, и это, вероятно, означает, что тот, кто делает это, контактирует с более чем одним из своих действующих агентов. Кого Изгои Симеона и их программы найдут для нас. И как только мы его найдем, я, скорее всего, буду чуть более склонна отдать Брайсу его голову."

Штаб-квартира Управления Пограничной Безопасности

Башня Департамента Внутренних Дел

Старый Чикаго

Солнечная Система

Солнечная Лига

"Да, Марианна?" Адао Ухтомский старался не показаться нетерпеливым, когда изображение Марианны Хаавикко появилось среди заметок, которые он просматривал перед своей запланированной встречей с Натаном МакАртни, постоянным старшим заместителем Министра внутренних дел.

Хаавикко долгое время была его секретарем, и он знал, что она не прервала бы его по прихоти. В то же время она знала его расписание лучше, чем кто-либо еще во вселенной ... включая его самого. То есть она знала, насколько важен его просмотр и подготовка к этой встрече. Как начальник Разведывательного Управления Пограничной Безопасности, Ухтомский был старшим "шпионом" МакАртни, и, поскольку противостояние со Звездной Империей Мантикора и ее союзниками опускалось все глубже и глубже в сортир, его встречи со своим начальником стали менее приятным делом. Постоянный старший заместитель Министра всегда имел склонность вымещать свое разочарование на своих подчиненных. Кроме того он был микро-менеджером, то есть требовал подробных отчетов.

Хуже того, он знал, чего он хотел - и ожидал - услышать, еще до того, как отчеты были написаны. Он устраивал жестокий разнос любому подчиненному, который сообщал ему "неправильные" детали, но был столь же мстителен с людьми, которые говорили ему то, что он ожидал услышать… и были неправы в этом. Это делало работу с ним трудной и в лучшие времена, а с таким количеством проблем на Периферии и в Окраине не было никакого способа представить правильные отчеты, независимо от того, как бы сильно кто-то ни пытался.

"Мне очень жаль беспокоить вас, сэр," - сказала Хаавикко, и он понял, что она говорит по громкой связи. "Боюсь, мистер Найхус здесь. Я сказала ему, что вы готовитесь к важной встрече, но он настаивает на том, чтобы поговорить с вами."

Он должен сильно разозлить Марианну, чтобы она не скрывала, что он слышит ее. Это была первая мысль Ухтомского. Вторая была: и ему лучше иметь чертовски вескую причину, чтобы разозлить ее. Ублюдок знает, что я встречаюсь с МакАртни меньше чем через час!

"Он сказал, о чем ему нужно поговорить со мной?"

"Нет, сэр. Просто, что это срочно."

"Понятно." Ухтомский нахмурился. Затем пожал плечами. Если Найхус на этот раз потратит его время впустую, он ему просто оторвет голову. Но если нет ...

"Впусти его," - сказал он.

"Да, сэр."

Дверь его кабинета открылась, и через нее прошел Раджмунд Найхус. Он был высоким, с очень светлыми волосами и темным цветом лица, и выражение его лица было далеко не веселым.

"Я приношу свои извинения за то, что так бесцеремонно вторгаюсь," - сказал он быстро, прежде чем Ухтомский успел что-то сказать. "Я бы не стал этого делать, но я знаю, что вы должны говорить с МакАртни сегодня днем. В данных обстоятельствах я подумал, что лучше немедленно сообщить вам это. И, честно говоря, это достаточно важно, чтобы я хотел бы проинформировать вас об этом лично."

Брови Ухтомского поднялись, независимо от него самого. Как руководитель второй секции разведывательного управления УПБ, Найхус отвечал за анализ внутренних угроз операциям Пограничной Безопасности. Он также был глубоко в постели с несколькими наиболее коррумпированными межзвездными корпорациями Солнечной Лиги, и большинством звездных наций это было бы расценено, как конфликт интересов. Однако Солнечная Лига не была среди "большинства звездных наций".

"Проинформировать меня о чем?" - сказал Ухтомский, указывая гостю на удобное кресло перед своим столом.

"Сегодня утром я получил пару очень тревожных сообщений." Найхус опустился в указанное кресло. "Одно о проблеме, за которой мы следим в течение некоторого времени, но это не наша ответственность, слава Богу. Фактически оно было скопировано мне "для информации" из Жандармерии, а не потому, что кто-то ожидает, что мы предпримем какие-либо действия по этому поводу. Однако, согласно источникам Жандармерии, все указывает на то, что референдум в Ипатии будет иметь явное большинство за отделение от Лиги и политическую ассоциацию с Беовульфом. Это будет иметь некоторые неприятные последствия для нас - для всей Лиги - в будущем, я думаю. Но, как это ни страшно, с нашей точки зрения это не так тревожно, как то, что я получил из Сектора Майя."

Ухтомский нахмурился. Ему вообще не нравилось, как это звучит, особенно если Найхус думает, что то, что происходит в Майя, хуже, чем известие о системе - члене Лиги, решившей последовать примеру Беовульфа, оттолкнуть Лигу в сторону и подписать договор с Манти. Правда, Ипатия была не слишком развитой системой по стандартам миров Ядра, но, как и ее межзвездный сосед Беовульф, она была членом Лиги со дня ее основания. Ее дезертирство будет иметь серьезные последствия для сплоченности Лиги, а Найхус думает, что отчет из Майя хуже?

Сектор Майя был одной из историй успеха Пограничной Безопасности уже более Т-века. Фактически, во многих аспектах, Майя была жемчужиной в короне Протекторатов: процветающий сектор из девяти звездных систем, который фактически ходатайствовал о соларианской "защите" сто пятьдесят лет назад. Это было… необычно, по крайней мере, но жители Майя видели, как Пограничная Безопасность приближается, уже некоторое время назад. Понимая, что звисимость от УПБ явно ждет их в будущем, они начали готовиться заблаговременно, чтобы сделать эту зависимость настолько терпимой, насколько возможно.

Они поняли, что им нужно иметь что-то для торговли, поэтому они активно привлекали инвестиции соларианских корпораций. Но они одновременно установили местные средства защиты и контроля - такие средства защиты и контроля, которые клиенты Пограничной Безопасности редко были в состоянии иметь. Они хотели, чтобы их инвесторы получали хорошую прибыль, и они были готовы сотрудничать, чтобы это произошло, но они также хотели быть уверенными, что они сохранят контроль над тем, как эта прибыль была получена.

Их цель состояла в том, чтобы сделать сектор еще более привлекательным для Лиги, но таким образом, чтобы дать им определенный рычаг, когда настанет момент. Они превратили себя в золотую гусыню, с такими ценными существовавшими ранее отношениями с таким количеством корпораций, что никто не хотел их дестабилизировать. Фактически, им удалось превратить эти корпорации в своих защитников, готовых и способных защитить свои существующие отношения от нарушителей, когда УПБ начало смотреть в их сторону. В то же время они установили тихий контакт со многими бюрократами, которые действительно управляли Солнечной лигой. Они поняли, что негласные подарки могут купить много дружбы, и они позаботились, чтобы заполучить бюрократов на свою сторону.

А потом они предложили УПБ сделку. Они примут статус протектората Пограничной Безопасности и назначенного УПБ губернатора сектора, но сохранят за собой местное самоуправление, и назначение должно быть одобрено большинством избирателей сектора. Если его отклонят, УПБ всегда сможет выбрать другого, пока не будет достигнут взаимоприемлемый кандидат, но кто бы это ни был, он должен быть взаимоприемлемым. Они выплачивали бы обычные "административные сборы" УПБ, их межзвездные "друзья" не допускали бы хищнической эксплуатации, опустошившей так много экономик Периферии, и взамен они продолжали бы управлять своими местными делами без вмешательства Соларианской Жандармерии или штурмовых батальонов.

Договоренность хорошо работала в течение последних полутора Т-столетий, хотя среди молодежи Майя начали появляться признаки растущего беспокойства. Да и бизнес-сообщество Майя было не слишком довольно тем, как УПБ постепенно увеличивал свои сборы в течение последних шестидесяти Т-лет. Майя, возможно, не была так сильно обложена, как многие другие протектораты, но эти "административные сборы" забирали все большую долю доходов. Кроме того, кем бы они ни были, майянцы жили на Периферии. Они не могли не беспокоиться о все более уродливой эксплуатации УПБ других звездных систем Периферии.

К счастью, губернатор Оравиль Баррегос оказался способным смягчить беспокойство. Он едва прошел в Ассамблее Майя, когда в 1912 году был впервые назначен на пост губернатора, вероятно, из-за растущего недовольства местных жителей требованиями о выплате сборов УПБ. Но пять лет спустя он был утвержден на второй срок, набрав шестьдесят восемь процентов голосов. А в 1920 году он выиграл в третий раз - на этот раз с большинством в семьдесят шесть процентов. В то время, когда губернаторы УПБ считали себя популярными, если никто активно не пытался взорвать их аэрокары, Баррегос действительно был популярен. Мало того, он, похоже, находился в процессе уговаривания Эревона - c его гипертуннелем - вернуться обратно в Солнечную Лигу из ее союзов сначала с Мантикорой, а затем с Хевеном.

В то время, когда казалось, что вся галактика охвачена огнем, Майя представляла собой желанный уголок спокойствия.

По крайней мере на данный момент.

"О каком сообщении мы говорим?" - убитым голосом спросил Ухтомский. Если он скажет МакАртни, что популярность Баррегоса исчезает, а дни спокойствия Майя могут быть сочтены...

"У меня есть два отдельных источника, и оба сообщают, что Баррегос встречался напрямую с представителями Мантикоры," - прямо сказал Найхус.

На мгновение Ухтомский был уверен, что он что-то неправильно понял. Затем он выпрямился в кресле.

"Что вы сказали?"

"Я сказал, что у меня есть два отдельных сообщения о том, что Баррегос встречается с Манти." Найхус покачал головой, его голубые глаза были тревожны. "Отдельные отчеты из двух разных источников, Адао. И ни один из источников не знает о другом."

Челюсти Ухтомского сжались от понимания смысла этого.

"Я бы не так спешил рассказать вам об этом, если бы это было только одно сообщение," - продолжил Найхус. "Но когда у меня есть два отдельных канала, подтверждающих друг друга, я должен воспринимать это всерьез."

"Вы предполагаете, что Оравиль Баррегос замышляет измену?"

"Я не знаю, что он замышляет," - ответил Найхус с необычной нотой разочарования. "Все, что я знаю, это то, что у меня есть обычно надежные источники, сообщающие мне, что он разговаривает с Манти. И, честно говоря, это беспокоит меня гораздо больше, чем могло бы быть, из-за всех других сообщений, которые я получаю - и делюсь с вами - о причастности мантикорцев к подстрекательству в Периферии."

Ухтомский сердито посмотрел на него, но Найхус уверенно встретил его взгляд. И Ухтомский был вынужден признать, что он был прав. Почти год назад бригадный генерал Норитоши Вяйнола, коллега Ухтомского из Жандармерии, распространил сообщение о том, что, очевидно, было организованными волнениями на широких участках Периферии. Ухтомский был склонен списывать это на слишком живое воображение, пока Найхус не пришел к нему шесть или семь месяцев назад с собственным отчетом. Который не только предполагал, что аналитики Вяйнолы могли что-то найти, но что Звездная Империя Мантикора может стоять за этим.

На сегодняшний день любые подтверждающие доказательства были, по меньшей мере, неубедительными, и слишком много информации, полученной от Найхуса, было получено из "конфиденциальных источников". По настоянию Ухтомского он послал срочные запросы своим агентам на местах, требуя идентификации этих источников в надежде получить некоторое представление об их надежности. До настоящего времени лишь небольшая часть этих источников была точно определена, и процесс оценки их достоверности только начинался.

"А на этот раз мы хотя бы узнаем, кто эти "надежные источники"?" - спросил он резко.

"На самом деле, я знаю, кто один из них," - сказал Найхус. "Я довольно хорошо знаю обоих агентов - одного из них лично, а одного только по репутации. Кейран МакКуилкин, старший агент нашего офиса в Лэндинге на Спраге - та, кого я знаю лично. Я послал ее, чтобы следить за делами, когда Хевы и Манти снова начали стрелять друг в друга. Один из ее корреспондентов на Курящей Лягушке - охранник штаба Баррегоса в Шаттлспорте. Он и получил это."

Найхус коснулся своего уни-линка, и на дисплее Ухтомского появился голограмма темнокожего лица с сильной челюстью. Он взглянул на него, затем снова посмотрел на Найхуса.

"И кто "это", на самом деле?" - спросил он.

"Мы не совсем уверены," - признался Найхус. "Тем не менее, кем бы он ни был, он встретился с Баррегосом очень конфиденциально в его офисе в неурочное время. Это показалось мне зловещим, учитывая все недавние... волнения в Периферии, так что, когда я получил это, - он дернул головой в направлении голограммы, - я запустил полный процесс распознавания лиц."

Ухтомский посмотрел удивленно. Учитывая огромное количество изображений, "полный процесс распознавания лиц" мог занять недели, иногда месяцы, даже при современных скоростях обработки данных.

"Я получил что-то вроде... удара." Найхус снова коснулся своего уни-линка, и рядом с первой появилась вторая голограмма. Она была намного худшего качества, хотя было очевидно, что использовалась цифровая обработка. "Сожалею, что нет четкости, - сказал он, - но это только часть оригинального изображения. Газетчик, который сделал его, использовал скрытую камеру и пытался сфотографировать барона Высокого Хребта."

"Премьер-министра Манти?" - Ухтомский резко поднял голову, и Найхус кивнул.

"Бывшего премьера, конечно," - сказал он. "Газетчик делал секретную работу на встречах Высокого Хребта с некоторыми из его источников, боящихся камер. Он снял это возле Парламента Манти и случайно поймал человека, который нам интересен, в углу кадра."

Мигающий курсор появился на изображении над головой высокого, широкоплечего, с большой грудной клеткой человека. Камера засняла его в профиль на три четверти, его голова повернута как, как если бы он говорил с намного менее высоким мужчиной в форме рядом с ним.

"Мы не уверены, кто этот человек, который ниже ростом," - сказал Найхус. "Хотя кто бы он ни был, он носит форму коммодора Манти. И компьютер дает девяносто три процента вероятности того, что более высокий человек - полуночный посетитель Баррегоса с голограммы МакКуилкин."

КФСЛ Квебек

Система Джанг

Солнечная Лига

Адмирал Каприотти откинулся на спинку кресла, держа чашку с кофе обеими руками, и оглядел старших сотрудников своего штаба, сидевших за столом комнаты брифингов на борту КФСЛ Квебек.

"Хорошо," - сказал он. "Теперь, когда мы закончили с самым необходимым, есть ли у кого-нибудь какие-то непосредственные блестящие наблюдения?"

Ожидаемый смешок побежал вокруг стола, и он улыбнулся. Затем отпил кофе, опустил чашку и позволил своему выражению стать строже.

"Серьезно, - сказал он, - все это идет к нам чертовски быстро. Я знаю, что всем вам нужно поставить много точек над i и много черточек в t, и если я не упомянул об этом, я очень благодарен всем вам за то, как вы уже в этом покопались, но мы все прекрасно знаем, что люди, которые планировали это, наверняка что-то упустили. Надеюсь, это что-то незначительное, но может и нет. Поэтому я хочу, чтобы каждый из вас провел следующие двенадцать часов, рассматривая ваши индивидуальные части оперативных планов. Если есть что-то - вообще что-нибудь - что, как вы думаете, можно, должно или возможно изменить для нашей пользы, я хочу услышать об этом до того, как мы покинем Джанг. Единственное, что мы знаем наверняка о том, что случилось с Одиннадцатым Флотом - это то, что ему здорово врезали. Я не собираюсь позволить этому случиться с моей оперативной группой. Это понятно?"

Он позволил своим глазам снова оглядеть стол в коротком пузыре молчания, а затем ответила вице-адмирал Хелланд.

"Да, сэр," - сказала она. "Я думаю, что могу говорить за всех нас, что у нас не больше намерения, чем у вас, повторить эту катастрофу. Я верю, что вы можете с уверенностью полагать, что мы очень серьезно думаем о том, как избежать этого."

"Это то, что я хотел услышать, Анжелика," - улыбнулся Каприотти. Затем он кивнул на люк комнаты брифингов. "Пока все, люди. Идите поешьте чего-нибудь. Анжелика, я бы хотел, чтобы вы, Лян-тау и Джейсон остались на мгновение."

"Конечно, сэр," - ответила Хелланд, когда остальные сотрудники почтительно встали смирно и отсалютовали. Каприотти, с его обычным прискорбным пренебрежением формальностями, махнул своей кофейной чашкой в знак общего ответа, и штабисты вышли из помещения. Люк закрылся за ними, и он позволил спинке своего кресла стать вертикально и поставил чашку с кофе на блюдце.

"На самом деле, - сказал он, - я не совсем доволен всей этой операцией. Я не хотел бы, чтобы это знал кто-то, кроме нас четверых и Габби, но я хочу быть уверенным, что мы все понимаем это."

"Могу я спросить, чем вы недовольны, сэр?" - осторожно спросила Хелланд.

"С чисто военной точки зрения у меня есть две проблемы, одна из которых прямо связана с нашими приказами. Первая, что Кашалот находится всего в пятидесяти семи световых годах от Беовульфа. Отдел стратегии и планирования предполагает, исходя из разведданных, которыми они не считают нужным делиться с нами, что ни Беовульф, ни Манти не видят никакого резона размещать там пикет флота, а я немного менее уверен в этом, чем адмирал Бернард. Насколько я могу следовать логике, с одной стороны они считают Кашалот безопасным, поэтому "империалистам" не нужно принуждать систему. С другой стороны, особенно когда плебисцит Беовульфа все еще не прошел, они не хотят выглядеть так, как будто существует сильновооруженный Кашалот. Я склонен думать, что в Стратегии и Планировании вероятно правы в отношении отсутствия крупного пикета Манти по любой комбинации причин, но я далек от того, чтобы быть уверенным в этом."

"Сэр, - сказал коммодор Джейсон Шлегель, - вы знаете, я не большой поклонник анализов, приходящих из Старого Чикаго. Имея это в виду, я думаю, что есть хорошие шансы, что СиП в этот раз правы." Он пожал плечами. "В настоящее время я мало что могу сказать о Беовульфе, но они, похоже, очень стараются, чтобы представить себя в наиболее благоприятном свете. И Манти генерируют достаточно плохой прессы в Лиге из-за этого их гипертоннельного наступления, так что они вряд ли поднимут ставки, реально заняв нейтральную систему, столь густонаселенную и богатую, как Кашалот."

Каприотти задумчиво посмотрел на молодого человека. Шлегель был офицером разведки ОГ 783. Он также был очень ярким офицером и ему было всего пятьдесят шесть лет, он был молод для своего звания даже в богатом на старшие звания ФСЛ. В отличие от многих, он скептически относился к любому отчету разведки, попавшему на его стол, и Каприотти обычно ценил его вклад. Так же было и в этом случае, но он также помнил, что Шлегель считал Беовульф виновным в измене. Коммодор полностью принимал довод, что Имоджин Цанг, прорвавшись к Одиннадцатому флоту, потерпела бы еще большую катастрофу, чем Массимо Филарета, если бы Беовульф не остановил ее корабли у своего гипертерминала.

Тем не менее, он также полагал - вероятно, не без причины, по мнению Каприотти, - что Беовульф сообщил Мантикоре раэведывательную информацию об операции Яростное Правосудие. И он также верил, что "соучастие" Беовульфа в очевидном повороте Мантикоры к грубо империалистической внешней политике и его очевидное намерение отделиться представляло угрозу существованию Солнечной Лиги.

"Я сказал, что склонен думать, что люди Бернарда правы, Джейсон," - мягко заметил он. "Но поскольку у нас нет фактически никакой разведки перед атакой, чтобы подтвердить это, я, конечно, не буду действовать исходя из предположения, что они должны быть правы."

"Конечно, нет, сэр."

"Однако, возможность того, что они не правы, подводит меня к моей второй военной проблеме - той, с которой нам есть чем заняться: что мы будем делать, если окажется, что там есть пикет Манти."

Его тон был значительно мрачнее, и три его сотрудника посмотрели друг на друга.

"Сэр, я знаю, что вам не понравится то, что я собираюсь сказать, - сказала через мгновение адмирал Хелланд, - но СиП правы. Мы не можем позволить себе выглядеть… неэффективно, особенно после того, что произошло в Шпинделе и Мантикоре." Каприотти заметила, что она не упоминала о других событиях в таких местах, как Занкер и Салташ. "В сложившихся обстоятельствах отказ от того, что, как все мы знаем, газетчики обозначили "первым признаком сопротивления", подорвет всю стратегическую предпосылку Флибустьера."

Лян-тау Рутгерс шевельнулся, но ничего не сказал.

"Я полностью осознаю это, Анжелика." Голос Каприотти был чуть холоднее, чем тот, которым он обычно разговаривал со своим начальником штаба. "Я также знаю, сколько жизней потеряно в результате этого мистического нападения на домашнюю систему Манти. Я знаю, некоторые считают, что официально сообщенные числа жертв раздуты. Хотя, зная то, что, очевидно, случилось с их промышленной базой, я сомневаюсь в этом. И если бы не Шпиндель, как вы думаете, как общественное мнение Лиги отреагировало бы на них?"

Хелланд начала отвечать, затем остановилась. Через мгновение она слегка кивнула. В одном ей не откажешь, подумал Каприотти. Она полностью разделяла высокомерие Боевого Флота - по крайней мере до Битвы при Шпинделе - и по-прежнему считала Мантикору и Республику Хевен "невежественными неоварварами", которых нужно было научить манерам. Несмотря на это, ее мозг действительно работал.

"Понятно, сэр," - сказала она. "Если бы это не произошло сразу после Шпинделя, "Удар Явата" получил бы огромное количество сочувственных откликов."

"И по чертовски веской причине." Каприотти наклонился вперед, положив руки на стол зала совещаний. "Это была явная, бессмысленная бойня, без какой-либо попытки свести к минимуму потери мирного населения. Даже оставив кинетический удар по Сфинксу полностью вне уравнения, он все еще был неконвенциональным."

"Сэр, - осторожно сказал Рутгерс, - должны ли мы понять из того, что вы сказали, что вам… не нравится Парфянский выстрел?" (Парфянский выстрел - специальное разрешение Флота Солнечной Лиги в операции Флибустьер, позволяющее командующему обстрел орбитальной промышленности целевой системы издалека, чтобы избежать сражения с местной обороной - прим. пер.)

"Я полагаю, что можете безопасно предположить это, Лян-тау." Каприотти тонко улыбнулся. "Я всегда был прозрачным, легко читаемым человеком."

"Сэр, я понимаю ваши опасения - и ваше отвращение. Я действительно понимаю," - сказала Хелланд. "Но, как я только что сказала, если Парфянский выстрел будет отвергнут, тогда фундаментальная стратегическая предпосылка Флибустьера будет скомпрометирована."

"Она может быть скомпрометирована," - поправил ее Каприотти. "Многое будет зависеть от того, как это будет отвергнуто. Если в Кашалоте есть присутствие флота Манти или Беовульфа, и если я решу избегать Парфянского выстрела на том основании, что это приведет к ненужным и предотвратимым жертвам среди мирного населения, и поясню, что это единственная причина, по которой я не применил Парфянский выстрел, мы будем выглядеть сдержанными, а не неэффективными. Особенно после всех этих противоречивых историй о случившемся с Одиннадцатым Флотом."

Хелланд выглядела немного не убежденной, но она ясно понимала, что сейчас не лучшее время, чтобы настаивать. Каприотти дал всем несколько секунд, чтобы впитать то, что он сказал, затем снова откинулся в кресле.

"Я не вижу необходимости обсуждать эту конкретную проблему с остальными сотрудниками штаба," - сказал он. "Если СиП прав и там нет пикета, она никогда не возникнет. Если пикет есть, то окончательное решение по Парфянскому выстрелу будет в любом случае моим. Однако я хочу, чтобы вы трое подумали о том, что СиП не прав, и обдумали то, что, я полагаю, можно бы назвать частичным Парфянским Ударом. Внешняя инфраструктура системы, особенно в Поясе Снэппера, имеет гораздо меньшую численность населения, и люди в ней гораздо более щедро оснащены спасательными капсулами и малыми судами. Имея даже несколько часов предупреждения, они должны быть в состоянии эвакуироваться почти полностью. Я думаю, что проход Снэппера обозначит цели Флибустьера, и если я подчеркну правительству системы, что мы намеренно избегаем более тяжелых жертв, мы также должны получить кредит за проявление сдержанности."

Хелланд кивнула с немного большим энтузиазмом.

"Хорошо." Каприотти встап. "Думаю, мы все могли бы поужинать. Почему бы вам троим не присоединится ко мне в моей столовой?"

"Конечно, сэр. Спасибо," - сказала Хелланд, и все трое последовали за ним из комнаты брифингов.

Анжелика права в отношении предпосылок Флибустьера, подумал Каприотти, когда они направились к шахте лифта. Хотя она не единственная, кто собирается это осуществить. Если на то пошло, я уверен в том, что рано или поздно кто-нибудь соберется исполнить Парфянский выстрел, что бы я ни делал.

Он скрыл мысленную гримасу. Парфянский выстрел был единственной частью детального плана действий, с которым он полностью не соглашался с того момента, как прочел его.

Новые улучшенные Катафракты в подвесках, которые были доставлены вместе с инструкциями для опергруппы 783, имели практически неограниченный радиус действия. Ну, на самом деле, у всех ракет была практически неограниченная дальность действия, но вторая ступень Катафракта означала, что он был способен к маневрам на конечном участке своей траектории, в отличие от чисто баллистического оружия, беспомощно летящего в космосе после выгорания его импеллера. Теоретически это означало, что ракеты, запущенные далеко за пределами гиперлимита в 15.84 световой минуты звезды класса К4 системы Кашалот, были полностью способны поражать цели в окрестностях Орки, населенной планеты системы, несмотря на то, что радиус орбиты Орки был меньше трех световых минуты. Вообще-то орбитальная инфраструктура Орки не была тем, что можно назвать трудной целью. Каприотти не сомневался в том, что Лян-тау Рутгерс и его тактические офицеры смогут уничтожить все ее кусочки до единого, не пересекая гиперлимит.

Но были две вещи, которые ни один офицер не мог гарантировать, если бы Каприотти приказал им сделать это. Первая, они не могли гарантировать, что Орка не пострадает от точно такой же сопутствующей катастрофы, которая разрушила мантикорский город Явата-Кроссинг. И вторая, еще худшая, если бы он выполнил Парфянский выстрел - по сути, удар типа ударь-и-беги с предельной дистанции, чтобы избежать попадания в радиус досягаемости ракет Манти - не было бы времени для упорядоченной эвакуации. Они, вероятно, спасут больше жизней, чем Манти смогли спасти во время Удара Явата, но в этой орбитальной инфраструктуре жили и работали почти миллиард из 6,9 миллиардов жителей системы Кашалот.

В своей карьере Винсент Каприотти сделал больше вещей, которые ему не нравились, чем он намеревался. Массовое убийство не будет одним из них, что бы ни требовала Операция Флибустьер.

Но рано или поздно кто-то сделает это, Винсент, подумал он. Это самая близкая к нарушению Эриданского Эдикта проклятая вещь, но кто-то это сделает. И что, черт возьми, нам делать, когда Солнечная Лига начнет нарушать Эдикт?

Ему не нравилась эта мысль.

Ему все это совсем не нравилось.

КФСЛ Леонард Эйлер

Пояс Единорога

Мантикора B

Звездная Империя Мантикора

"Сэр, я думаю, у меня есть кое-что, на что вам нужно посмотреть," - сказал энсин Димас.

"Это было бы приятной переменой."

Коммандер Билл Найт казался более чем немного кислым, хотя это едва ли было виной Димаса. На самом деле Найту нравился Димас чуть больше, чем допустимо для офицера-куратора по отношению к энсину в его салажьем рейсе. Димас был умным, компетентным… и настолько энергичным, что он неотразимо напоминал Найту лабрадора, который был у него, когда он сам был ребенком. Эта собака тоже была умной... и, несмотря на то, что некоторые люди думали об этом, у него определенно было чувство юмора. Того который приводил не раз и его, и его юного хозяина в то, что его мама всегда называла "кучей неприятностей".

Юмор Димаса никогда не доставлял ему неприятностей - по крайней мере, с его начальством; салаги могли оспорить это суждение, - но он любил практичные шутки и был искусным чревовещателем-любителем. Пару дней назад его способность подражать звукам и заставлять свой голос звучать в самых неожиданных местах заставила энсина Стайлса бегать по отсеку в поисках своего уни-линка в течение почти пятнадцати минут.

Однако молодой Димас также выиграл приз имени Лестера Аллена Коваленко как лучший выпускник по математике в старших классах. Он также был вратарем в стартовом составе команды Саганами по лакроссу во время обучения в младших и старших классах, и он принял близко к сердцу девиз команды - "Живи бесстрашно!". Короче, он был выдающимся молодым человеком, который собирался стать выдающимся офицером.

Ничто из этого не делало Билла Найта счастливее в связи с их нынешним дежурством.

Было много дел, которые он предпочел бы делать, чем сидеть на командной палубе еще одного огромного супердредноута солли. К сожалению, он не будет делать ни одно из них в ближайшем обозримом будущем.

Он поморщился от этой мысли и оттолкнулся от капитанского кресла в центре мостика Леонарда Эйлера. Он не был уверен, кем был Эйлер - математиком, думал он, - но его тезка видел лучшие времена. Менее поврежденный, чем многие его спутники, он все-же получил более четырехсот попаданий, и еще хорошо отделался. Не то чтобы кто-нибудь, оглядывавший его нетронутый мостик и дышащий его прохладным, свежим воздухом, мог представить, как сильно он пострадал.

Он подошел к станции офицера связи, где устроился Димас. Найт был вынужден признать, что у молодого Димаса был лучший контакт с компьютерами солли, чем у него. Он надеялся, что это ничего не говорит о прискорбных, скрытых недостатках характера молодого человека. Но то, что началось, пока Димас был "пассажиром", следил за старшим и более опытным Найтом, изучал его методы, переросло во что-то, более похожее на партнерство, и мальчик вполне выполнял свою часть работы. Попутно они обнаружили, что система связи на самом деле имела лучший доступ в компьютерную сеть корабля, хотя никто не был вполне уверен, почему офицер связи нуждался в лучшем доступе, чем, скажем, тактический офицер или астрогатор.

Возможно, потому, что есть правильный путь, неправильный путь и путь солли делать что угодно, подумал он, останавливаясь у плеча Димаса. Хотя, если подумать, "неправильный путь" и "путь солли" - это, вероятно, избыточно.

"Итак, что у тебя, Элайя?" - спросил он.

"Я запустил автономные программы, выполняющие глубокий анализ ядра, сэр," - сказал энсин, оглядываясь на него, и Найт кивнул.

Причина, по которой он и Димас в настоящее время находились на борту Леонарда Эйлера, была в том, что - за их грехи - они были одними из лучших кибернетиков Королевского Флота Мантикоры. Фактически, оба они были назначены на КСЕВ Вейланд еще до Удара Явата. Найт находился на борту космической станции почти два Т-года до Удара, назначенный в ее отделение исследований и разработок из-за своего опыта. Димас был отправлен на ее борт в свой салажий рейс, чтобы дать ему практический, реальный опыт, который его инструкторы в Академии не могли предоставить, и он оказался под наставничеством Найта. Они были живы сегодня только потому, что вице-адмирал Фарадей, командир Вейланда, начал учения по экстренной эвакуации, которые оставили весь персонал, занятый исследованиями и разработками, на планете, когда смертельная коварная атака разрушила космическую станцию.

Технически салажий рейс Димаса закончился пять дней назад, но после того, что было названо Второй битвой при Мантикоре, положение вещей все еще было сильно неустоявшимся. Парень был оставлен там, где он был, назначен в команду Найта для судебной экспертизы обломков. Коммандер не сказал ему, что он специально попросил, чтобы ему позволили оставить "его" энсина немного дольше, потому что он был так хорош в своей работе. Юный Элайя также не знал о блестящем отчете о его эффективности, который Найт уже составил. Но тот же самый дар понимания компьютеров и - особенно - глубоких погружений в кибер-глубины, который делал Димаса таким полезным на борту Вейланда, сделал его еще более ценным на борту такого судна, как Эйлер.

Одним из условий, на которых выжившим с флота Массимо Филареты было разрешено сдаться, было сохранение их компьютерных ядер. Однако некоторые из командиров все равно вычистили свои компьютеры, и именно поэтому эти некоторые командиры проводили свое нынешнее заключение в несколько менее роскошных условиях. Большинство, однако, выполнили свое обещание. Многие из них полагали - по мнению Найта, вполне разумно - что после того, что КФМ сделал с Сандрой Крэндалл, у него уже есть множество секретных компьютерных банков для исследований. Маловероятно, чтобы в памяти Одиннадцатого Флота сохранились какие-нибудь новые разведывательные данные.

В настоящий момент Найт и Димас были заняты исследованием памяти своего двенадцатого супердредноута, и они были не единственной командой, вовлеченной в эту работу. И до сих пор не было обнаружено никаких интересных новых разведданных, что заставляло предполагать, что эти капитаны были правы.

"Автономные программы" Димаса были разработаны для того, чтобы проводить поэтапное сравнение памяти Леонарда Эйлера и компьютеров, которые они уже разобрали. Было слишком много данных для простого человека, чтобы разобраться в них, и - по крайней мере, в теории - автономные приложения должны были убедиться, что все, чего еще не было в базе данных, было добавлено к ней.

Однако коммуникационные журналы были совсем другим делом. Компьютеры делали замечательную работу по поиску того, что им было сказано искать, и делали это со всем коммуникационным трафиком. Но объяснить компьютерам, что искать в чем-то, что было ближе к... свободной форме, как общение между людьми, иногда могло быть нетривиальной задачей. Вот почему они с Димасом решили, по крайней мере, ограничиться трафиком последних нескольких часов перед соларианской капитуляцией. Компьютеры искали в том же отрезке времени, но вполне возможно, что они что-то упустили.

"Должен ли я думать, что автономные программы нашли что-то потрясающее?" - спросил Найт с улыбкой.

"На самом деле, сэр, - серьезно сказал энсин, - я думаю, что действительно мог что-то найти."

"Что именно?"

"Фрагмент разговора между Леонардом Эйлером и Филиппом Оппенгеймером примерно в то время, когда солли открыли огонь. С его флагманского мостика." Брови Найта поднялись, и Димас кивнул.

"Ты шутишь," - сказал коммандер.

"Нет, сэр." Димас покачал головой, и глаза Найта расширились.

Они искали какое-то окно в безумие, которое привело Филарету к открытию огня в абсолютно безнадежной ситуации. К сожалению, ни один из выживших кораблей Одиннадцатого флота не имел прямой связи с адмиралом Филаретой или его штабом в критический момент, а сам Филипп Оппенгеймер не был в числе выживших. Они нашли несколько мегабайт записанного комм-трафика между капитаном Оппенгеймера и другими подразделениями флота в это время, но ничего, что пришло бы с его флагманского мостика ... или что бы пролило свет на его решения. Так что, если его энсин...

"Кто-то на этом корабле действительно общался с Филаретой, когда все пошло к черту?" - спросил он.

"Не совсем, сэр." Димас пожал плечами. "То, что я нашел, это часть разговора между офицером связи Леонарда Эйлера и одним из ее двоюродных братьев, капитаном Седжуиком."

Глаза Найта сузились. Капитан Рубен Седжуик был офицером связи штаба Филареты.

"Это из личных файлов офицера связи, а не из официальных журналов," - продолжил Димас. "Может быть, это потому, что не было времени беспокоиться о чем-то подобном, пока все не взлетело на воздух. Или, может быть, потому, что в тот момент они нарушали правила, ограничивающие пропускную способность для связи по личным вопросам."

"Я могу понять это." Найт кивнул, пытаясь представить, что случилось бы с мантикорским офицером связи, который болтал со своим кузеном в "такой момент".

"Это не так плохо, как вы, может быть, думаете, сэр," - сказал Димас. "Они не были ни на одном из активных каналов командной сети; они говорили по одной из резервных боковых линий."

"Немного лучше, я допускаю," - нехотя сказал Найт. "Но если это не было частью официального флотского трафика, почему вы думаете, что кто-то захочет его увидеть?"

"Ну, я несколько сомневаюсь, что капитан Кларенс - она была офицером связи Леонарда Эйлера - имеет какое-то представление о том, что в этом было что-то существенное, сэр. Если на то пошло, я даже не уверен, что она вообще поняла, что она записала. Но если поняла, я понимаю, почему она держала рот на замке, когда мы начали глубоко копать, пытаясь понять, почему Филарета открыл огонь."

"О чем ты говоришь?" - потребовал Найт немного более нетерпеливо, и Димас криво улыбнулся ему.

"Позвольте мне показать вам, сэр," - сказал он и нажал кнопку воспроизведения.

КЕВ Император

Мантикора А

Звездная Империя Мантикора

"...а после этого, Ваша Светлость, у вас запланирован государственный ужин в Маунт Роял," - сказал лейтенант Лука Томей. "В сложившихся обстоятельствах, я думаю, было бы лучше присутствовать в качестве землевладельца Харрингтон, а не герцогини Харрингтон."

Хонор Александер-Харрингтон очень старалась - и почти успешно - не закатить глаза. Это была не вина Томея, но она прошла всю свою карьеру без специального офицера по связям с общественностью. Отчасти она признавала, что это потому, что она в максимально возможной степени старалась избегать привлекать внимание. В основном потому, что она большей частью занималась боевым командованием, где связи с общественностью не стояли высоко в списке приоритетов. И все же в большей степени это было потому, что, в отличие от некоторых должностных лиц, которых она могла бы назвать, она предпочитала заниматься текущей работой и позволяла другим людям беспокоиться о том, кто получит за это общественный кредит.

И не только потому, что я от природы такая скромная, подумала она, вспоминая ожесточенные политические распри после битвы при Хэнкоке, после смерти Пола Тэнкерсли и ее собственной дуэли с Павлом Юнгом. Потом были все эти злобные намеки на нее и Хэмиша во время премьерства Высокого Хребта. И это еще не считая обрушения купола Мюллера на Грейсоне!

Если и был во всей Звездной Империи Мантикоры кто-то, кто хотел бы меньше внимания, чем она, она никогда не встречала его.

К сожалению, ей пришлось признать несколько лет назад, что она не смогла бы избежать этого, и она должна была признать, что Томей сделал этот опыт менее мучительным. На полтора года моложе Вальдемара Тюммеля, он чувствовал себя гораздо более комфортно, чем флаг-лейтенант, когда дело касалось общественных мероприятий, таких как сегодняшний государственный ужин в честь отбытия Бенджамина Мэйхью. С чисто военной стороны, он был менее ловким, чем Тюммель, но с ними обоими - и при огромной помощи Джеймса МакГинесса - они поспевали везде, где ей нужно было быть, почти по графику.

А между обедами, встречами, собеседованиями, поцелуями детей, разрезанием ленточек и фотосессиями я действительно провожу немного времени, думая о том, как бороться с Солнечной Лигой! подумала она иронично.

"Думаю, ты прав, Лука," - сказала она. "Конечно, - посмотрела она на него насмешливым взглядом, - все еще остается вопрос, пойду ли я в форме или в гражданском, не так ли?"

"Да, Ваша Светлость, но..."

Тихий звон прервал его, и Хонор коснулась кнопки на своей панели.

"Да," - сказала она.

"Мне не хочется прерывать вас, когда я знаю, что вы так глубоко вовлечены в то, что вам так нравится, Миледи, - сказал по интеркому майор Спенсер Хоук, старший оруженосец Хонор, - но капитан Рейнольдс был бы признателен за минутку вашего времени."

"Черт возьми, - сказала она, озорно глядя на Томея, - мне очень не хочется прерываться, но если капитану Рейнольдсу нужно поговорить со мной, непременно впусти его!"

"Вы понимаете, что я вернусь, как только уйдет капитан, Ваша Светлость?"

"Но если я буду достаточно быстрой, я смогу ускользнуть с черного хода, прежде чем ты доберешься сюда!" - сказала она, и Нимиц рассмеялся со своего насеста на переборке.

"Здесь нет черного хода, Ваша Светлость." Губы Томея дернулись, но его тон был восхитительно серьезным.

"Это ты думаешь, что нет," - сказала она ему, затем подняла глаза, когда дверь каюты открылась, и Джордж Рейнольдс, офицер разведки ее штаба, прошел через нее.

"Джордж! Ты как раз тот, кого я хотела видеть!" - сказала она с энтузиазмом.

Рейнольдс улыбнулся, но это было короткое и мимолетное выражение, и ее глаза сузились.

"Что случилось?" - спросила она совершенно другим тоном.

"Ваша Светлость, у меня есть кое-что, что вам нужно услышать."

Офис Второго Космос-Лорда

Адмиралтейство

Город Лэндинг

Мантикора

Звездная Империя Мантикора

"Извините, что так долго, Пат," - сказал Хэмиш Александер-Харрингтон, граф Белой Гавани и Первый Лорд Адмиралтейства, проходя за коммандером Терри Лассалин, новым начальником штаба адмирала Патриции Гивенс, через дверь ее кабинета. Тобиас Стимсон, его личный оруженосец, остался за дверью. "Мы были в пути, когда пришло ваше сообщение. Так в чем дело? Я полагаю, что есть причина, по которой я здесь вместо того, чтобы выступать в Выборном Комитете, где я должен быть?"

"На самом деле, Хэмиш, - сказало знакомое сопрано с умной стены офиса, - это я нарушила твой график. Извини. Я уверена, что ты ждешь возможности пообщаться в Комитете почти с таким же энтузиазмом, как я жду этого государственного ужина сегодня вечером."

"Хонор!" Появившееся было хмурое выражение лица Белой Гавани исчезло, когда он повернулся лицом к стене. "Если тебе нужно поговорить со мной, есть более простые способы сделать это."

"Я знаю." Его жена отрицательно покачала головой, когда Лассалин коснулась локтя Белой Гавани и указала на одно из кресел, стоящих перед дисплеем. "К сожалению, этот вызов не общественное мероприятие. Есть кое-что, что тебе нужно увидеть."

"Мне, как Первому Лорду, полагаю?" - спросил он, садясь в указанное кресло с благодарным кивком коммандеру. Лассалин улыбнулась, затем вопросительно посмотрела на Гивенс.

"Мы готовы, Терри," - сказала второй космос-лорд. "Но займи место и ты. Ты тоже должна это услышать."

"Да, мэм." Лассалин нашла себе кресло, и Белая Гавань снова переключился на умную стену.

Хонор стояла у одного конца своего стола на борту Императора, и он узнал Мерседес Брайэм, ее начальника штаба, Андреа Ярувальскую, ее операциониста и Джорджа Рейнольдса, ее офицера разведки, стоявших позади нее. Капитан Раф Кардонес, старпом Императора, стоял рядом с ними, и брови Белой Гавани слегка дернулись. Этот квартет представлял собой наиболее доверенное ядро штаба Хонор, а выражение их лиц было странным сочетанием рвения и… трепета? Нет, это было не совсем правильное слово, но оно указывало правильное направление.

"Абсолютно. Одна из команд наших криминалистов извлекла кое-что очень интересное из комм-записей супердредноута солли. Это может пролить немного света на действия Филареты. Конечно, - скривилась она, - я думаю, что это, вероятно, поставит столько же новых вопросов, сколько и даст ответов."

"Прекрасно". Он покачал головой и посмотрел на Гивенс. "Кажется, это скорее правило, чем исключение в делах разведки, не так ли?"

Гивенс, которая командовала Управлением разведки флота в дополнение к ее другим обязанностям, фыркнула, и он оглянулся на Хонор.

"Покажи мне," - просто сказал он, и Хонор посмотрела на Рейнольдса.

"Джордж?"

"Да, Ваша Светлость." Недавно произведенный капитан посмотрел на Белую Гавань с умной стены. "Милорд, то, что вы сейчас увидите, было извлечено из личного обмена информацией между офицером связи адмирала Филареты и офицером связи на борту Леонарда Эйлера. Мы выделили соответствующий материал, удалили остальную часть сообщения и улучшили то, что сохранили. Я бы хотел порекомендовать гардемарина - извините, он сейчас энсин властью Ее Светлости - Элайю Димаса, он тоже заслужил признание за то, что заметил это. Я не уверен, что заметил бы это до чистки и улучшения."

Белая Гавань понимающе кивнул.

"У нас нет изображений говорящих," - продолжил Рейнольдс. "Они были вне поля зрения камер, но программа распознавания голоса на девяносто девять и девять десятых процента уверена в своих идентификациях."

"Это может быть проблемой в будущем, Хэмиш," - вставила Гивенс, затем пожала плечами, когда он посмотрел на нее. "Если мы вынесем это на публику, то будет много Солли, готовых указать, насколько "удобно" для нас то, что все, что у нас есть, это бестелесные голоса."

"Может, да, а может и нет, Пат." Голос Хонор привлек взгляды Гивенс и Белой Гавани. "У нас есть все остальное сообщение, в которое это встроено. Любой, кто захочет, может сделать свою собственную экспертизу. Но, - поморщилась она, - вряд ли кто-то в Старом Чикаго, вероятно, будет заинтересован в том, чтобы определить, является ли это подлинным или нет."

"Ты, вероятно, права," - сказал Белая Гавань. "Так почему бы тебе не показать это мне?"

"Джордж?" - снова сказала Хонор, и Рейнольдс кивнул. Затем он нажал на кнопку, и еще один голос заговорил на фоне, который адмирал в Хэмише Александер-Харрингтоне узнал слишком хорошо: четкие, дисциплинированные голоса на боевых станциях флагманского мостика.

"Очень хорошо," - сказал голос. Он казался плоским, деревянным, а надпись на умной стене определяла его как адмирала флота Массимо Филарету. "Опусти наши клинья и отправь команду самоуничтожения на подвески, Билл."

Белая Гавань поднял брови и повернулся, чтобы бросить удивленный взгляд на Гивенс. Адмирал только покачала головой и подняла указательный палец.

"Да, сэр," - сказал другой голос, и подпись определила, что это голос адмирала Уильяма Дэниелса, операциониста Одиннадцатого флота.

"Полагаю, тебе следует связаться с Харрингтон, Рубен," - продолжил голос Филареты. "Она захочет..."

Прозвучал еще один звук, который Белая Гавань не смог разобрать. Он звучал почти как приглушенный крик протеста. Затем...

"Какого черта ты делаешь..?" - крикнул голос Филареты.

Он оборвался в середине слога, и взгляд Белой Гавани переместился с Гивенс обратно на Хонор.

"Это все, что у нас есть, - тихо сказала она - но время совпадает идеально. Последние слова Филареты точно совпадают с пуском ракет с подвесок Одиннадцатого флота. Мы всегда знали, что приказ на запуск исходил с флагманского мостика Филареты - коды запуска и последовательность подтвердили это - но никто из его штаба не сказал впоследствии никому вне Оппенгеймера ни слова. Конечно, Оппенгеймер был уничтожен нашей первой волной ракет, но время их полета составило сто шестьдесят секунд, поэтому у них было достаточно времени, чтобы поговорить с кем-то за пределами флагмана. И меня особенно поразило, что все так внезапно оборвалось. Офицер связи Леонарда Эйлера - единственный, кого мы знаем, кто был в контакте с флагманским мостиком Филареты в тот момент, и она почти три минуты пыталась восстановить связь, пока ее капитан пытался выяснить, что, черт возьми, происходило, когда были запушены эти ракеты."

"Она не смогла, и это совпадает со всем, что мы слышали от всех выживших Одиннадцатого флота. Никто не мог связаться с мостиком Филареты. Я спрашиваю, не потому ли это, что что-то случилось с ним сразу после пуска ракет."

"Но если это действительно Филарета, похоже, он решил сдаться!" - сказал Белая Гавань.

"Думаю, именно это он и сделал," - сказала Хонор, и ее голос был мрачным, а ее темно-карие глаза - холодными. "Я думаю, что он точно понимал, что мы хотели ему сообщить: его единственный вариант - сдаться. И я думаю, что ублюдки с той стороны предприняли меры предосторожности, чтобы он не сделал ничего подобного."

"Ты думаешь, что это был еще один пример их убийственной нанотехнологии?" Технически это был вопрос, но он не был похож на вопрос.

"Я думаю, что именно это и было, и что люди, которые применили это против него, использовали меня и моих людей, чтобы убить еще четверть миллиона соларианских космонавтов," - резко сказала его жена. "Никто на Старой Земле, кто уже не был готов поверить нам, не поверит ни единому слову из этого, но теперь мы это знаем, и эти люди - кем бы они ни были - много мне задолжали."

Она улыбнулась улыбкой гексапумы.

"И я хочу предъявить этот счет."

Первая Кузница

Система Убежище

"Я впечатлена, адмирал," - сказала Соня Хемпхилл, когда они с адмиралом Шеннон Форейкер вышли из кабины лифта и пошли по короткому проходу. Йомен Форейкер вскочил по стойке смирно, когда они вошли в приемную адмирала. Она небрежно махнула ему рукой, но он не шевельнулся, только быстро скосил глаза в сторону гостя своего начальника.

Пауза в шаге Форейкер была едва заметна, но затем она прочистила горло.

"Вольно, Жан-Луи," - сказала она.

Он встал в нечто похожее на парадную стойку вольно, и Хемпхилл подавила неуместное желание хихикнуть.

Ее собственная карьера была отмечена... случающимися время от времени провалами в военных формальностях. В ее собственном случае, она признавала, они обычно имели некоторое отношение к вспышкам темперамента с кем-то, кто, казалось, стал частью проблемы вместо ее решения. Она была вынуждена признать - в самом деле, она признавала иногда - что эти вспышки часто были контрпродуктивными, и она работала над своим темпераментом в течение десятилетий. В самом деле! И это во многом помогло - не совсем, но во многом - в делах, которые она отстаивала с тех пор, как король Роджер основал Проект Грам, так хорошо оправдавшийся в войне против Народной Республики. Отчасти это было потому, что люди стали меньше спорить с ней, что, как она обнаружила, не всегда было хорошо. Однако она поняла, что больше всего это было потому, что ей больше не нужно было ничего доказывать себе самой.

Правда, она обнаружила, что большая часть ее юношеского гнева была направлена на то, что она сама не была уверена, что находится на правильном пути. Она точно знала, как сильно Звездному Королевству нужны какие-нибудь технологические преимущества, чтобы противостоять громадной Народной Республике. Ее работа заключалась в том, чтобы найти их, и ее гнев был направлен как на ее собственную никогда не признаваемую неуверенность, так и на упрямство тех, кто спорил с ней.

Древесный кот на ее плече издал тихий звук и погладил ее правую щеку мягкой настоящей рукой, и ее глаза смягчились.

Охотящийся Тихо назначил себя ее телохранителем, когда популяция древесных котов со Сфинкса решила, что пришло время предоставить телохранителей для "двуногих", сражающихся за защиту Сфинкса и всех остальных планет Звездной Империи от врагов, стоящих за Ударом Явата. Эта атака уничтожила целый клан древесных котов, и, как выразились сами коты, они знали, как бороться с "злодеями". Древесные коты - телепаты знали, как люди превращаются в запрограммированных убийц, и их способность ощущать ужас и панику невольных убийц, когда программа перехватывала управление, делала их единственной известной защитой от этого.

Многие из руководителей Большого Альянса, в том числе Соня Хемпхилл, приобрели пушистых, очаровательных, очень умных и очень, очень смертоносных защитников в результате решения древесных котов. То, что она не вполне осознавала, была скорость, с которой Охотящийся Тихо стал, пожалуй, самым близким другом, которого она когда-либо имела. И она была почти уверена, что он имел много общего с ее способностью понимать корни гнева, который так долго был ее частью.

С другой стороны, проблемы Шеннон Форейкер с военной формальностью были вызваны совершенно другими причинами. В некоторых ключевых аспектах своей жизни адмирал Форейкер была самой сосредоточенной, напряженной личностью, которую когда-либо встречала Хемпхилл, включая ее саму. Однако вне этих ключевых аспектов она часто, казалось, обитала в другой вселенной. Несмотря на это - или, может быть, благодаря этому - ее сотрудники и подчиненные были абсолютно преданы ей. Было довольно трогательно видеть решимость таких людей, как старший сержант Жан-Луи Джексон, защитить ее от упущений в формальностях, которые могут сконфузить ее перед без сомнения надменными, осуждающими мантикорскими гостями.

Мысли Хемпхилл сопровождали ее через люк во внутренний кабинет Форейкер на борту Кузницы Один, старейшей и самой крупной из четырех главных космических станций, вращающихся вокруг планеты Святилище. Они только что завершили экскурсию по огромной платформе, и она была глубоко впечатлена тем, чего достигли Республика Хевен и жители Святилища. По отдельности, Кузница Один и три других станции были чуть больше четверти того, чем когда-то были мантикорские Гефест или Вулкан, но все четыре вместе превосходили даже Гефест. Во многих отношениях это было то, что Хемпхилл нашла наиболее впечатляющим в проекте Болтхолл, потому что Хевену удалось создать этот потенциал - с нуля - с существенно менее мощной технологической базой... и всего за четыре десятилетия.

Конечно, женщина, в чей кабинет они только что вошли, провела последние несколько T-лет, работая над тем, чтобы сделать эту техническую базу чертовски более мощной, чем она была прежде.

Форейкер махнула рукой на удобное место в углу просторного помещения. Кресла, кофейный столик и кушетка были расположены полукругом, лицом к водопаду, который тек через каскад из природного камня в овальный 3,5-метровый бассейн. Вспышка цвета привлекла внимание Хемпхилл к удивительной полосатой рыбе с длинными, похожими на перья плавниками - интересно, это вид с Хевена или со Святилища - ненадолго выпрыгнувшей над волнистой поверхностью бассейна.

"Садитесь, пожалуйста… баронесса." Форейкер почти удалось скрыть свою гримасу от того, что она чуть не забыла добавить аристократический титул Хемпхилл, и мантикорка засмеялась. Форейкер посмотрела на нее, пока они садились, и та покачала головой.

“Не беспокойтесь ни о каких "баронессах" или "миледи", адмирал Форейкер," - сказала она, когда Охотящийся Тихо стек вниз, чтобы свернуться на ее коленях. "Они не нужны, в любом случае я обычно не использую свой титул дома."

"Не используете?" Форейкер, казалось, почувствовала облегченние, и Хемпхилл снова усмехнулась.

"Я полагаю, что на самом деле должна, но я была простой старушкой "Соней Хемпхилл" в течение многих лет. У меня нет времени на большую часть общественной жизни, и я не очень интересуюсь политикой, поэтому я никогда не занимала свое место в Палате Лордов. Я позволила одному из моих двоюродных братьев быть там моим доверенным лицом." Она пожала плечами. "Кроме того, Нижний Дели - это всего лишь один процент пояса Горгоны Мантикоры-Б. Это примерно три-точка-один квадриллиона кубических километров, но эти километры содержат очень много пустого пространства. Знаете, некоторые из скал, плавающих там, довольно ценны, но я думаю, что общая численность населения составляла девятьсот двадцать - или, может быть, двадцать один - человек в последний раз, когда я интересовалась. Большинство из моих людей - шахтеры на астероидах, которые могут давать уроки упрямства древесным котам." Она опять пожала плечами, и затем улыбнулась. "Кроме того, я думаю, что мы вдвоем, вероятно, будем работать достаточно тесно, так что давайте будем "Соней" и "Шеннон", по крайней мере, наедине."

"О, прекрасно!" Форейкер вздохнула, выглядя сокрушенной. "Извините! Все получилось не так, как я хотела. Я полагаю, вас предупредили, что я не очень хорошо разбираюсь в социальных обычаях?"

"Я думаю, что вы можете предположить, что одно или два слова о… предосторожности попали мне в ухо," - криво сказала Хемпхилл. "Должна ли я предположить, что такие же слова попали в ваше ухо обо мне?"

"На самом деле, слово, которое адмирал Льюис использовала в вашем случае, было "раздражительная", я думаю." Тон Форейкер был даже суше, чем у Хемпхилл, и Охотящийся Тихо засмеялся, когда они обе откинулись назад и широко улыбнулись друг другу.

"Цитируя одно из любимых древних развлекательных головидео герцогини Харрингтон, Шеннон: я думаю, это станет началом прекрасной дружбы," - сказала мантикорка.

"...так что, с точки зрения наших аналитиков, мне кажется, что мы находимся сейчас в довольно хорошей форме," - сказала Соня Хемпхилл намного позже этим вечером, сидя с Форейкер за столом, с вечерним бокалом бренди в руке. "Я сомневаюсь, что Солли полностью оценивают расстояния, которых могут достичь наши МДР с работающим приводом - мы изо всех сил старались не дать им понять это, во всяком случае - и я почти уверена, что они не могут по-настоящему оценить точность, которую Аполлон делает возможным на этих расстояниях. Это не означает, что они не чувствуют острой необходимости увеличивать собственные расстояния, но пока они не смогут понять, как встроить несколько импеллерных колец в одну ракету, они не смогут достичь наших характеристик. И, насколько мы можем судить, - а мы очень хорошо изучили их нынешнюю технологию, благодаря Филарете, - они лишь немного опережают то, что было у нас двадцать лет назад, при Первом Ельцине, в гравитационно-импульсной коммуникации."

Форейкер глотнула из чашки кофе в своей руке и медленно кивнула. Они потратили последние несколько часов на то, чтобы рассказать друг другу - в общих чертах, по крайней мере - о реальных возможностях Болтхола и текущих проектах их программ НИОКР.

"Наверное, это правда," - сказала она. "И, учитывая, сколько времени нам потребовалось для разработки технологии многоступенчатых ракет, даже после того, как мы "получили" несколько образцов для работы, я сомневаюсь, что они поймут это на следующей неделе. Но я думаю, что все должны помнить, что в Солнечной Лиге много действительно способных ученых и инженеров. И то, что они знают, что мы можем это сделать, даст их исследователям огромную поддержку."

"Согласна. Согласна!" Хемпхилл кивнула в ответ гораздо энергичнее. "Наша текущая оценка заключается в том, что им потребуется, по крайней мере, пара лет - точнее, три или четыре года, учитывая, что мы почти уверены, что они не "приобрели" никаких образцов, - но мы хорошо понимаем, что это только предположение. И это может быть слишком оптимистичным. Хотя я думаю, что им понадобится гораздо больше времени, чтобы сравняться с Аполлоном."

"Вероятно," - снова сказала Форейкер. "Я надеюсь, что вы не поймете это неправильно, но мне всегда казалось, что вы, мантикорцы, склонны встраивать во все то, что один из моих сотрудников называет "все навороты и прибамбасы". Она криво улыбнулась. "Поймите, если бы у меня было столько наворотов и прибамбасов, сколько у ваших людей, я бы, черт возьми, сама встраивала их! Но у нас этого не было, поэтому Пятерка дал мне это пару лет назад."

Она показала чашкой на старомодную рамку на переборке. Там была цитата из "Анонима", и Хемпхилл улыбнулась, так как читала ее ранее.

"Совершенство - смертельный враг достаточно хорошего," - говорилось там.

"Это то, что мы должны были иметь в виду в течение многих лет после того, как ваши люди так превзошли нас," - очень серьезно сказала Форейкер. "Если бы мы ждали, пока не выясним, как дублировать все, что вы с нами делаете, мы бы никогда ничего не сделали. Во всяком случае, не в то время, чтобы чего-то добиться."

"Мы точно не ждали, чтобы убедится, что все "идеально", прежде чем вводили все в действие," - отметила Хемпхилл.

"Нет, конечно нет. Но я смотрю с точки зрения… технологически отстающего, скажем так. Мы не могли делать то, что делали вы, так, как это делали вы, поэтому нам пришлось выяснить, как сделать так, чтобы было "достаточно хорошо", чтобы позволить нам хотя бы оставаться в пределах досягаемости. И я хотела бы думать, что время от времени мы преподносили вам один или два наших сюрприза."

"Да уж!" Хемпхилл покачала головой. "На этом пути было немало сюрпризов, таких как Мориарти и эти ваши ракетные подвески - "ослики"!

"Точно." Форейкер поставила чашку на стол, сложила руки на краю стола и наклонилась над ними с сосредоточенным выражением. "Точно," - повторила она. "У вас было технологическое преимущество, как в оружии, уже находящемся в производстве, так и в базовой инфраструктуре. У нас было преимущество по количеству и размеру инфраструктуры, но мы были далеко позади вас с точки зрения применяемых технологий и даже с точки зрения системы образования, которая могла бы позволить нам восполнить наши недостатки."

"Но Солнечная Лига огромна, она даже больше по сравнению со всем Большим Альянсом, чем Народная Республика по сравнению с первоначальным Звездным Королевством. У нее самая большая, самая распределенная производственная инфраструктура во всей галактике. Несмотря на ситуацию на многих планетах Периферии и Окраины, а также на нескольких центральных мирах, давайте будем честны - у них первоклассная система образования. И, кроме боевой техники их прикладная технология почти так же хороша, как возможно. Я думаю, что ваши люди явно имеют преимущество в нескольких критических областях, но, кроме полосы пропускания сверхсветовой связи, это преимущество чертовски мало, и я готова поспорить, что есть области, в которых преимущество у них, если они просто сядут, сделают глубокий вдох и подумают об этом. И когда они это сделают, и если они решат довольствоваться "достаточно хорошим" вместо того, чтобы добиваться "совершенства"… "

"Если они это сделают, то Бог знает, что они придумают для уравнивания," - закончила за нее Хемпхилл, когда она остановилась. Выражение мантикорского адмирала было мрачным, когда она вспоминала высокомерие адмиралтейства Яначека... и скольких погибших людей и кораблей это стоило Королевскому Флоту Мантикоры.

"Это именно то, о чем я беспокоюсь," - тихо сказала Шеннон Форейкер. "Зная их уровень на сегодня, соблазнительно думать, что каждый Солли - идиот. Но это не так, и если некоторые из этих не-идиотов убедят Мандаринов прислушаться к ним, наше нынешнее технологическое преимущество может исчезнуть намного раньше, чем кто-либо подумает, что это возможно."

Ресторан "Золотая Олива"

Город Старый Чикаго

Солнечная система

Солнечная Лига

"Так что ты думаешь о последнем открытии Раджмунда?" - спросила Лупе Блантон, когда она и Вэн Чжин-хван закончили набирать свои заказы на защищенном терминале кабинки. "С того места, где я сижу, если в этом действительно что-то есть, нам, возможно, придется пересмотреть свою позицию относительно того, кем на самом деле являются плохие парни. И существуют ли они вообще, если на то пошло!"

"Во-первых, давай вспомним, что мы говорим о Раджмунде", - заметила Вэн, наливая чай в свою чашку из самонагревающегося кувшина, который ждал в их кабинке, когда они прибыли. "Это автоматически означает, что за этим стоит чей-то интерес. Ты знаешь это даже лучше, чем я, так как тебе, к сожалению, приходится работать с ним - или около него - на постоянной основе. Во-вторых, нам чертовски хорошо известно, что у всех его покровителей - или, по крайней мере, тех, кого мы смогли идентифицировать, - есть серьезные личные интересы "доказать", что Манти стоят за всем, что идет не так в Периферии. И, в-третьих, я ни на секунду не верю, что Оравиль Баррегос настолько небрежен или глуп, что его поймают на разговоре с Манти - или с кем-то еще, - если он серьезно задумается над чем-либо, что могут не одобрить ваши уважаемые начальники".

"Мастерское суммирование". Блантон тонко улыбнулась. Она откинулась на спинку на своей стороне стола, играя вилкой, и, несмотря на улыбку, ее глаза были мрачными. "Что меня действительно беспокоит, так это то, что у Адао нет другого выбора, кроме как серьезно отнестись к его отчетам. Я вполне уверена, что он доверяет... бескорыстной беспристрастности сообщений Раджмунда не больше, чем я, но их так много".

"И он повышает ставку, если передает подлинные фотографии мантикорских флотских офицеров, - согласилась Вэн. - Особенно, если они оказываются настоящими мантикорскими офицерами. И я полагаю по реакции Ухтомского, что это так?"

"Конечно, так, - сказала Блантон. - Честно говоря, это беспокоит меня меньше, чем некоторые другие аспекты. Изображения - особенно плохие изображения, которые улучшены цифровыми способами так сильно, как это сделано - достаточно легко подделать. И невозможно сказать, кто мог поместить файл изображения совершенно несуществующих мантикорцев в базы данных Пограничной Безопасности для сравнения. Я сомневаюсь, что Раджмунд сделал это, потому что был бы слишком большой риск того, что это взорвется ему в лицо, если кто-нибудь начнет проверять факты в его отчетах. Он слишком много раз обходил блокировку, чтобы оставить следы из крошек, которые могут привести к нему. Но действительно ли мы думаем, что он единственный крот, которого кто-то вроде плохих парней имеет на месте? Предполагая, что они существуют, то есть", - добродетельно добавила она.

"Конечно, нет. Впрочем, это не делает меня счастливее, когда я думаю о том, с чем мы сталкиваемся. Предполагая, что они существуют".

Улыбка Вэн была еще тоньше, чем у Блантон.

"На самом деле, я более заинтригована твоим третьим пунктом,” - сказала Блантон через мгновение. “О том, что Баррегос не настолько небрежен или глуп, и он "серьезно обдумывает" все, что может разозлить МакАртни. Или Колокольцова и остальных мандаринов, если уж на то пошло. Думаешь, он действительно что-то обдумывает?"

Несколько секунд Вэн смотрела в свою чашку, поджав губы и обдумывая свой ответ. Затем она подняла глаза, чтобы встретиться взглядом с Блантон.

"В прошлом году, - начала она, - Норитоши заставил меня отправить одного из моих самых доверенных людей - Ежи Скарлатти; он майор, я не думаю, что ты его знаешь - на Майя".

Она посмотрела на Блантон, которая кивнула. Бригадир Норитоши Вяйнола, командующий разведывательным командованием Соларианской Жандармерии, был непосредственным начальником Вэн, жандармским коллегой Адао Ухтомского.

"Официально Ежи был там, чтобы провести инспекцию местных разведывательных операций Жандармерии, потому что он слышал сообщения о… сложных отношениях между Эревоном, Хевеном и Мантикорой, которые распространялись на Майю. На самом деле, у нас были сообщения о том, что Баррегос и/или Розак наживались - больше, чем обычно, я имею в виду - на всех контрактах, которые они заключили с Эревоном. И причина, по которой я выбрала его, заключалась в том, что он и Филипп Олфри, старший жандарм Баррегоса, долго служили вместе. Я подумала, что Олфри будет охотнее сотрудничать с другом. А если бы он этого не сделал - если бы что-то происходило, и Олфри был частью этого - Ежи знал его достаточно хорошо чтобы, возможно, понять это".

Блантон снова кивнула. Было известно, что любой губернатор сектора и подавляющее большинство командиров Пограничного Флота в секторе найдут… неофициальные способы набить себе карманы. Фактически это продолжалось так долго, что систематические взятки учитывались в их зарплатах. Существовали, однако, ограничения на то, насколько явным их начальство позволяло им быть.

"Во всяком случае, Олфри заверил Ежи, что существенных нарушений не происходит. На самом деле их было меньше, чем обычно, и он показал Ежи свою внутреннюю документацию, чтобы доказать это. Я вполне уверена из того, что Ежи сказал в своем неофициальном отчете, что он думает, что у Олфри очень хорошие отношения с Баррегосом, но его документация была проверена после того, так хорошо, как мы только смогли".

"С другой стороны, он был там во время инцидента Конго".

"Он был?" Пальцы Блантон перестали снова и снова поворачивать вилку, и ее глаза сузились.

Инцидентом Конго газетчики называли защиту адмиралом Луисом Розаком планеты Вердант Виста.

Лига была официально нейтральной по отношению к Вердант Виста, известной ее нынешним обитателям как Факел. Лига никогда не заявляля права на систему Конго, и она не была системой-протекторатом УПБ, поэтому ее первоначальные владельцы-мезанцы не обращались за помощью к Лиге, чтобы вернуть ее, когда ее население, поддержанное удивительным объединенным мантикорско-хевенитским фронтом, восстало против их владения в августе 1919 года. Даже если бы они попытались призвать своих многочисленных дружественных соларианских взяточников, то, что девяносто с лишним процентов населения Вердант Виста были генетическими рабами, сделал бы... сложным общественное мнение солариан. Генетическое рабство было чем-то, что не одобряли все "здравомыслящие" солариане, даже если лишь крошечный процент был готов приподнять свой зад и сделать что-нибудь с этим, так что даже соларианские бюрократы должны были быть осторожными во всем, что попахивает сговором с Рабсилой.

С другой стороны, тесные связи между повстанцами, новым правительством Факела и Одюбон Баллрум позволили его хулителям предположить, что он неизбежно станет убежищем для террористов. Но это, в свою очередь, было компенсировано шумной агитацией Антирабовладельческой Лиги в пользу официального признания Факела раем и родным миром для любого освобожденного генетического раба.

В целом, казалось, что для Солнечной Лиги лучше всего держаться в стороне. Поэтому решение Оравиля Баррегоса, как губернатора Сектора Майя, заключить оборонительное соглашение с Факелом стало последней каплей для некоторых из политиков Пограничной Безопасности в Старом Чикаго.

Но Баррегос усиленно, правдоподобно - и успешно - выступал за соглашение, как способ минимизировать влияние мантикорцев и хевенитов в системе. Ничто не могло полностью заморозить это, признавал он, тем более что королева Факела была приемной дочерью печально известного Антона Зилвицкого и еще более печально известной Кэтрин Монтень. Но, учитывая фундаментальную напряженность между Мантикорой и Хевеном, единый фронт, который они представляли во время восстания, не мог длиться долго, и вовлечение новой независимой звездной системы в отношения, которые он в настоящее время культивировал с Эревоном, позволит Сектору Майя заполнить пробел, когда это неизбежно произойдет.

Его предсказание о стабильности отношений манти и Хевена оказалось верным спустя два месяца, когда Хевен возобновил военные действия против Мантикоры и, судя по добросовестному официальному отказу Факела от террористической тактики Баллрум, его дополнительный аргумент, что будет лучше смягчить поведение Факела с помощью политики конструктивного взаимодействия, казалось, имел большой смысл.

Но затем, в прошедшем октябре, менее чем через два года, Пограничный Флот был вынужден выполнить это оборонительное соглашение. Луис Розак и его мужчины и женщины заплатили высокую цену, чтобы защитить Факел от того, что, безусловно, выглядело как преднамеренное нарушение Эриданского Эдикта, финансируемое "неизвестной стороной". Фактические преступники были ренегатами Государственной Безопасности Народной Республики Хевен, хотя никто не был готов точно объяснить, каковы были их мотивы, и было очевидно, что только очень богатый спонсор мог обеспечить требуемую материально-техническую поддержку атаки. Оставшиеся в живых были переданы в Республику Элоизы Причарт для суда, поэтому суды Лиги не знали, кто именно мог поддержать их усилия, но никто не сомневался, и общественное мнение пролило очень мало слез обо всем, что случилось с мезанскими наемниками.

"Я подумала, а как же официальные отчеты?" - сказала Блантон и Вэн фыркнула.

"В этом ты не одинока, - сказала она, - и я действительно уже обсуждала это с Даудом в свете сообщений Ежи. Он - Дауд, я имею в виду, а не Ежи - был очень огорчен тем, что никто из вышестоящих командиров не обратил никакого внимания на сообщения, которые он и Ирен составили на основе отчета Розака после его действий".

"Он говорит, что Розак годами говорил людям, что Манти и Хевы опережают наш флот как в оружии, так и в технике, и никто, черт возьми, не обращал никакого внимания. Фактически оказывается, что, по крайней мере, в течение трех T-лет отчеты Розака отвергались даже до того, как они доходили до Дауда, а тем более не уходили дальше и, похоже, в отсутствие каких-либо инструкций из Старого Чикаго, люди на земле пытались что-то с этим сделать".

Официально Баррегос покупает у Эревона военные корабли местного производства, чтобы вернуть эревонцев обратно в нашу сферу влияния, и это, похоже, работает. Но болезненно очевидно, что еще одна причина, по которой Баррегос делает это - чтобы получить какое-то окно в новые технологии. Эревон - лишь незначительная сила по сравнению с Мантикорой или Хевеном, и его флот не сравнить с этим новейшим, ужасным оружием, которое Манти развертывают против нас. Но совершенно очевидно, что инвестиции в новое оборудование - единственная причина, по которой Розак смог защитить Факел, хотя его потери были чертовски жестокими. Я думаю, более жестокими, чем когда-либо было официально объявлено, хотя в то время у Ежи не было никакого подтверждения этому, и Дауд с тех пор не нашел никакого подтверждения. Но больше раздражает Дауда то, что он сделал анализ, в котором настоятельно рекомендовал вице-адмиралу Гуверу и Управлению технического анализа пройтись по отчетам Розака частым гребнем".

Если бы они это сделали, даже они, вероятно, поняли бы, что Хевен производит именно те инновации, которые аналитики Гувера систематически отклоняли на протяжении десятилетий. Ничто в них не намекало на ракеты, которые использовались против Крэндалл и Филареты, но, по крайней мере, мы могли бы не идти на это с таким полным самодовольством".

Блантон издала резкий звук согласия, и Вэн пожала плечами.

"Во всяком случае, - продолжила она, - отчет Ежи официально очистил Баррегоса от обвинений в любых финансовых нарушениях. Прочитав его и обсудив с ним, я думаю, что возникли некоторые новые вопросы о том, насколько он тесно связан с Эревоном, но не финансовые".

"Ты полагаешь, что твоё беспокойство насчёт Майя может быть… благодатной почвой для того, чтобы кто-то мог посеять семена разобщенности, будь то Манти или плохие парни?" - осторожно спросила Блантон, и Вэн снова пожала плечами.

"Я бы не сказала, что беспокоюсь об этом,” - сказала она. “Очевидно, что из-за того, что вся галактика одержима желанием распада, я не готова категорически исключить это, но Ежи не пришел домой с чем-то, что вызвало бы какие-либо тревоги в этом отношении. Мое впечатление о Баррегосе - и спешу добавить, что это только мое впечатление; он один из ваших людей, а не наш, и я не думаю, что кто-то еще в Жандармерии действительно сильно задумывался об этом - что он такой человек, который рассматривает все возможности. Он живет в опасной глуши, на периферии самой продолжительной, самой разрушительной войны в истории галактики - по крайней мере, пока - и я думаю, что он историк".

"Я думаю, что он видел возможность чего-то вроде нашей наступившей конфронтации с Мантикорой давным-давно, и я думаю, что его отношения с Эревоном призваны обеспечить максимально возможную стабильность, которую он может создать, даже если вся остальная часть галактики неизбежно попадет в ад. Как далеко он готов пойти, чтобы это произошло, - это совершенно другой вопрос, и у меня нет достаточно информации, чтобы высказать обоснованное мнение об этом".

"Но это такая ситуация, если ты права, которая может заставить кого-то рассматривать его как потенциально подверженного соблазнению или как человека, которого можно достоверно выдать за подверженного соблазнению".

"Именно так. Но если я права, то он давно исполняет эту чечетку, и никто этого не понимает. Конечно Майя далеко от Солнца, но все же это впечатляющее достижение. И как сказал Ежи, у него есть настоящая способность вызывать личную преданность. Как и у адмирала Розака, по-видимому, и это может быть опасной возможностью. Если оставить это в стороне, то кто-то, способный жонглировать столькими мячами так, чтобы никто не заметил, никогда не будет настолько неуклюжим, чтобы позволить кому-либо, а тем более одному из платных агентов Раджмунда, обнаружить, что он тайно встречался с представителями Манти".

"В этом ты права,” - задумчиво сказала Блантон, снова поигрывая с вилкой. “Тем более, что он принимает особые меры предосторожности против того, чтобы кто-нибудь в Пограничной Безопасности узнал об этом. Я полагаю, он будет гораздо больше беспокоиться о домашних утечках, чем о ваших людях".

"В этом есть смысл".

Вэн отпила чаю. Они сидели молча двадцать или тридцать секунд, затем она поставила чашку и откинулась на спинку стула.

"Я думаю, нам надо лучше узнать об этом,” - сказала она. “И я могу придумать только один способ сделать это".

"Подразумевая, что есть время", - указала Блантон, и Вэн кивнула. Время в пути до Майи было пятьдесят один день в одну сторону.

"Я знаю,” - сказала она. “Но я не вижу другой возможности".

"Я тоже. Но это не может быть один из моих людей. Даже в лучшие времена я бы не браконьерствовала в заповеднике Раджмунда. А это вряд ли "лучшие времена". Если мы правы в его отношении, последнее, что нам нужно, это предупредить его, что кто-нибудь - особенно я - может смотреть в его сторону. Отправишь снова своего Скарлатти?"

"Я не знаю,“ - ответила Вэн, отвечая на профессионально вдумчивый тон Блантон. “С одной стороны, я доверяю ему, и он был первым, кто предположил, что отношения Баррегоса с Эревоном были ближе, чем думали большинство людей в Старом Чикаго. Он не сделал бы этого, если бы был в кармане Баррегоса. С другой стороны, он друг Олфри и, если Баррегос замышляет что-то, Ежи не пронюхал об этом - во всяком случае, не доложил об этом - в последний раз, когда был там. И, - добавила она, - придумать правдоподобную причину, чтобы послать его обратно так быстро, не делая такого спокойного человека, как Баррегос, подозрительным, может быть нетривиальной задачей".

Выражение лица Блантон показывало ее согласие с цепочкой мыслей Вэн.

"У меня есть, по крайней мере, полдюжины других людей, которых я могу отправить, если я не пошлю снова Ежи,” - сказала полковник, пожав плечами. “И если нужно, я пойду к Норитоши, чтобы он позволил мне выбрать одного из людей Симеона из ОКР. В любом случае, я смогу послать кого-нибудь на Курящую Лягушку максимум через пару дней".

"Чем скорее, тем лучше,” - сказала Блантон. “Даже если он уедет завтра, будет середина сентября, когда он туда доберется".

"И самое быстрое, когда он сможет вернуться - конец ноября,” - согласилась Вэн. “Предполагая, что кто-то достаточно глуп, чтобы оставить этот "дымящийся пистолет" лежащим так, чтобы он споткнулся об него сходя с шаттла! Но так не бывает".

"Таким образом, мы, вероятно, действительно не услышим о нем до нового года". У Блантон было кислое выражение лица, и Вэн фыркнула.

"У нервной системы любого динозавра есть определенная задержка", - отметила она и Блантон поморщилась.

"В данных обстоятельствах я бы хотела, чтобы ты выбрала другую метафору", - сказала она.

"Почему?"

"Потому, что динозавры вымерли," - мрачно ответила Блантон.


Часть 2

Август 1922 год ПОСЛЕ РАССЕЛЕНИЯ

КФСЛ Квебек

Система Кашалот

"Вы не серьезно!"

У женщины на дисплее комма Винсента Каприотти были платиновые волосы и темная кожа. Это была поразительная комбинация, и она была настолько фотогеничной, что он подозревал, что в этом довольно много биоскульптуры. Политики, как правило, считают физическую привлекательность ценным активом - более ценным, по мнению Каприотти, чем простая компетентность. С другой стороны, президент системы Кашалот Мириам Янке достаточно демонстрировала свою компетентность в течение сорока Т-лет политической карьеры.

И, в этот момент, ярость, вспыхнувшая в ее карих глазах, осветила ее привлекательность почти так же, как молния освещает грозу.

Или, может быть, ураган.

"Боюсь, что я вполне серьезен, мадам Президент", - сказал он в ответ, затем сел и стал ждать шестиминутной задержки связи.

В настоящий момент ОГ 783 находилась на расстоянии почти 56 000 000 километров от планеты Орка, чуть более чем в десяти световых минутах внутри гиперлимита системы Кашалот, приближаясь к планете со скоростью 18119 км/с и замедляясь с 300 g. Учитывая эту геометрию, они достигнут орбиты Орки через час и сорок минут, и их разведывательные платформы кишели внутри системы в течение последних пары часов. УРФ неохотно признал, что системы скрытности были еще одной областью, в которой манти каким-то образом получили внушительное преимущество, но никто не был достаточно хитрым, чтобы скрыть военные корабли - даже с полностью выключенными приводами - от орды дронов, которых он послал ускоряться впереди своих судов.

А это значит, что нет абсолютно никаких причин, по которым я не смогу осуществить операцию Флибустьер… черт ее побери, мрачно подумал он. Скорее всего, мы будем первой оперативной группой, которая выполнит ее, а это значит, что я попаду в чертовы учебники истории. Я не думаю, что мне это понравится.

По крайней мере, это также означало, что не понадобится Парфянский выстрел - и не будет никаких возможных оправданий для него. У них будет достаточно времени для упорядоченной эвакуации, и слава Богу за это!

Он ждал, чтобы быть уверенным, что так и будет - и пока задержка связи не будет по крайней мере почти приемлемой - прежде чем связаться с офисом Янке и сказать ей, почему он здесь. Ее ответ был в значительной степени таким, как он ожидал.

"У вас нет для этого разумного оправдания!” - отрезала она теперь с его дисплея. “Это явно незаконная акция против независимой и нейтральной звездной системы! Она нарушает, по крайней мере, полдюжины межзвездных договоров - договоров Солнечной Лиги, подтвержденных и гарантированных - и все мыслимые каноны межзвездного права!"

Все это было абсолютно правдой… и не могло ничего сделать с его приказами, подумал Каприотти.

"Мне очень жаль, что вы так чувствуете, мадам Президент,” - сказал он. “И, говоря как человек, а не как офицер флота Солнечной Лиги, я понимаю, почему вы это чувствуете. Я глубоко сожалею о приказах, которые мне дали, но у меня нет другого выбора, кроме как выполнить их, и я намерен это сделать. В то же время в моих приказах подчеркивается жизненно важное значение минимизации возможных необязательных потерь". Что также было правдой, пока не предполагался Парфянский выстрел. "Вот почему я говорю с вами сейчас, чтобы сообщить вам, что у вас есть семьдесят два часа для завершения эвакуации упомянутой инфраструктуры".

Он подождал, пока его слова дойдут до нее, и увидел выражение ее лица, когда это произошло. Если бы она могла достать до него в этот момент, она бы разорвала ему горло голыми руками, подумал он.

"Эта система поддерживала теплые и сотруднические отношения с Солнечной Лигой с того момента, как Лига была создана,” - сказала она ему резко. “Все эти века мы всегда были дружественным соседом вашей звездной нации. И мы, конечно, не участвовали ни в какой агрессии против Лиги! Мы не солариане, мы не мантикорцы, и мы были строго нейтральны. У нас даже нет флота, только системные полицейские силы! То, что вы предлагаете, является не только явно незаконным, но и злодеянием, совершенным против жизненной основы моей звездной системы!"

Она была совершенно права, подумал он. Не то чтобы он намеревался признать, что отсутствие у Кашалота военно-морского флота было одной из главных причин, по которой его отправили сюда.

"Мадам Президент, я готов признать, что вы не были военными участниками агрессии так называемого Большого Альянса против Солнечной Лиги", - сказал он.

Он знал, что говорит для записи, что весь этот разговор, вероятно, попадет на публичные обсуждения по всей Лиге, и заставил себя говорить спокойно, размеренно и, прежде всего, разумно. Это было трудно, потому, что то, что он действительно чувствовал, было горьким стыдом. Но он был старшим офицером ФСЛ, и у него были свои приказы.

"Хотя вы, возможно, и не помогали мантикорцам и их союзникам в военном отношении, - продолжил он, - вы, несомненно, помогали и поощряли их другими способами. Как хорошо известно вашему правительству, Мантикора начала свою кампанию против Солнечной Лиги своим вопиюще незаконным вмешательством в свободу астрогации и соларианскую экономику. По сути, Мантикора вооружила межзвездную торговлю и направила ее против Солнечной Лиги из-за отказа моего правительства просто остаться в стороне и поощрять ее грубый, необузданный империализм нашей пассивностью. И, мадам Президент, ваша звездная система перенесла практически всю свою торговлю в Мантикору и другие звездные нации, которые, по их собственному заявлению, сейчас активно воюют с Лигой".

"Это вряд ли является беспристрастно нейтральными действиями, и у моего правительства нет другого выбора, кроме как рассматривать активное сотрудничество с незаконными режимами, убившими сотни тысяч соларианских военнослужащих и мирных граждан, как акт агрессии".

Он прямо смотрел в глаза Янке, хотя оба они знали, насколько слабой была связь между реальностью и тем, что он только что сказал.

"Солнечная Лига не получает удовольствия от уничтожения собственности, и мое правительство хорошо понимает экономические трудности, которые это создаст для людей вашей звездной нации", - продолжил он тоном непримиримого сожаления, заполняя задержку передачи "темами для разговоров", которыми его снабдили флот и министерство иностранных дел. Если бы он дал ей возможность ответить, она, вероятно, указала бы, что версия коммерческой войны Мантикоры означала, что Звездная Империя и ее союзники были единственными людьми, с которыми Кашалот мог торговать в данный момент, и его хозяева никогда не разрешили иметь это как часть официальной записи, не так ли?

"Однако ясно, что Мантикора охвачена империализмом, как экономическим, так и территориальным. Не довольствуясь командным положением, который она уже занимала, она теперь намерена обеспечить диктаторский контроль над экономической жизнью всей обитаемой галактики. Солнечная Лига не может - и не будет - позволять ни одной звездной нации обрести такую власть, контроль и принуждение над ее звездными системами и их гражданами. И, поскольку очевидно, что грубая агрессия и экономическое доминирование являются единственными языками, которые понимает "Звездная Империя", у Лиги нет другого выбора, кроме как ответить на нее по-своему. Как бы я ни сожалел о миссии, которая привела меня в вашу звездную систему, ваше соучастие в нападении Мантикоры на Солнечную Лигу не оставило моему правительству никакой другой альтернативы".

"Еще раз я сообщаю вам, что у вас есть семьдесят два часа, чтобы организовать эвакуацию вашей орбитальной инфраструктуры. Очевидно, я также должен настаивать на сдаче вооруженных кораблей вашего Системного патруля. Вице-адмирал Анжелика Хелланд, мой начальник штаба, свяжется с командиром Системного патруля, чтобы организовать эту сдачу как можно более мирно и организованно. Я уверен, что представил вам множество неприятных решений и действий. Опять же, я сожалею о необходимости сделать это, но я оставляю вас разбираться с ними. Я свяжусь с вами снова, когда мой флагман выйдет на орбиту Орки. Каприотти, конец связи".

Он нажал клавишу, чтобы выключить свой комм, и повернул свое кресло, чтобы посмотреть на коммодора Энтони, офицера связи его штаба.

"Пока я не свяжусь с ней снова, я недоступен, Роджер", - сказал он. Брови Энтони слегка приподнялись, и по выражению его лица было видно, что он не надеется отразить неизбежные настойчивые требования Янке поговорить с Каприотти. Но коммодор только кивнул.

Каприотти кивнул в ответ, затем повернулся к основному дисплею, в то время, как Квебек и остальная часть оперативной группы замедлялись, двигаясь к Орке. Он наблюдал за движущимися иконками и думал, какая часть его недоступности проистекает из требований пиара и психологических военных аспектов Флибустьера… и какая вытекает из стыда. Он вспомнил свои слова капитану Тимберлейк в их первом обсуждении оперативных приказов, и они отдались горечью на его языке. Не для этого он пошел во Флот, но если он должен сделать это, то он, черт возьми, сделает это.

***

"Мы готовы, сэр," - тихо сказал Лян-тау Рутгерс.

Каприотти молча кивнул. Он стоял, сложив руки за спиной, глядя на дисплей флагманского мостика. Он был настроен на визуальное отображение, показывая ему четкую перспективу планеты Орка и массивной орбитальной инфраструктуры вокруг нее.

Кашалот заселялся в течение длительного времени, но это была не лучшая недвижимость в известной галактике. Несмотря на относительную тусклость системной звезды, чья яркость была меньше четырнадцати процентов солнечной, близкая орбита Орки - планетарный год длился менее трех Т-месяцев - давала среднюю температуру, значительно превышающую температуру Старой Земли. Его тропическая зона была практически необитаемой, а ее осевой наклон составлял всего девять градусов, что означало минимальные сезонные колебания даже за пределами практически невыносимых тропиков. Однако в его умеренных зонах жило почти пять миллиардов человек... и еще три миллиарда в орбитальных жилищах.

Так много людей превратятся в непримиримых ненавистников, подумал он.

По крайней мере, в Кашалоте выбрали более четкое разделение между промышленными платформами и поселениями, чем в большинстве звездных систем. Вероятно, это произошло потому, что многие с самого начала предпочитали контролируемый климат орбитальных поселений, а не планету. Это означало, что жилые районы выросли еще до того, как развилась промышленная база, и их разделение защитило орбитальное население от промышленных аварий, которые могли иметь неблагоприятные последствия. Это должно было создать проблемы передвижения для большей части их рабочей силы, но они явно считали, что это того стоило, и их строительные нормы и правила официально закрепляли разделение уже несколько веков.

Конечно, они никогда не ожидали такой "промышленной аварии", как появившийся Флибустьер.

Они все-таки потеряют одно орбитальное поселение - и дома более пяти миллионов их жителей - в любом случае. Просто не было никакого способа разрушить промышленный потенциал платформы Сиеста Три, не уничтожив все поселение. Еще три главных орбитальных поселения должны были получить значительный ущерб, но команды уничтожения Рутгерса были уверены, что жилые участки останутся невредимыми.

Не настолько уверены, чтобы Янке - или я - собирались оставить этих людей на месте, когда начнутся взрывы. Каприотти мысленно фыркнул. Намного легче быть "уверенным" в чужих домах, подумал он жестоко.

Даже без таких мелких соображений разрушение платформ на орбите Орки без создания катастрофических ударов обломков как по планете, так и по оставшимся местам обитания само по себе было нетривиальной задачей. Платформы пояса Снэппера, расположенные более, чем в пятидесяти световых минутах от звезды, были гораздо более простым предприятием. 644 000 жителей Снэппера просто массово переместят на поверхность Орки, и дюжина эсминцев Каприотти уничтожит всю инфраструктуру пояса с помощью целенаправленных пусков ракет. Однако, ближе к планете, это было невозможно, и он рассматривал линейные крейсеры, расположенные вокруг первой из целей Рутгерса.

"Очень хорошо, Лян-тау,” - наконец вздохнул он. “Выполняйте."

"Да, сэр".

Каприотти остался на месте, визуально наблюдая, как линейные крейсеры подняли клинья своих импеллеров. Три основные платформы - два производственных центра и одна из шести основных грузовых платформ Орки - оставались четко видны с более отдаленной орбиты Квебека. Однако активированные клинья полностью закрыли их с трех сторон, отсекая непосредственное визуальное наблюдение с поверхности планеты или любых других близких к планете мест обитания или космических станций Орки.

"Детонация через пятнадцать секунд… начали,“ - сказал Рутгерс позади него. “Пятнадцать... десять... пять... четыре... три... два... один..."

Ядерные заряды взорвались одновременно, яркими вспышками, от которых заболели глаза. Это должно быть чисто психосоматическим, подумал Каприотти, даже моргнув от яркости. В конце концов, дисплей автоматически регулировал их интенсивность быстрее, чем на это могли бы реагировать простые органические нервы. Может быть, он просто знал, как они должны были выглядеть для незащищенного глаза.

Даже ядерный взрыв не мог полностью испарить несколько миллиардов тонн космической станции. Вот почему он поместил клинья импеллеров своих линейных крейсеров, чтобы перехватить любые обломки. Они будут стоять там, пока он не будет уверен, что ничто не сможет добраться до Орки или любой другой платформы. Затем они перейдут к следующим целям в своем списке.

Он постоял еще пятнадцать секунд, глядя в то место, где из космоса только что были стерты результаты двух тысяч лет инвестиций - и средств к существованию 1,7 миллиона человек. Затем он глубоко вздохнул и посмотрел через плечо на свой штаб.

"Держите меня в курсе, особенно о любых полях осколков,” - сказал он. “Я буду в своей каюте."

"Конечно, сэр", - ответила вице-адмирал Хелланд за весь штаб.

Он кивнул им и молча вышел с флагманского мостика.

Башня Хиллари Индракаши Енкатешвара

Город Старый Чикаго

Солнечная система

Солнечная Лига

"Это причина, по которой Ирен и мне нужен был кто-то вроде вас, Нацуко,” - сказал Дауд аль-Фанудахи с глубоким удовлетворением. “Мы не знали бы, как найти что-то подобное!"

"Ну, не думайте, что мы действительно нашли то, что, как мы все думаем, нашли,” - ответила лейтенант-полковник Окику. Аль-Фанудахи стоял, заглядывая через ее плечо, когда она сидела за одним из столов в офисе, который стал их частной штаб-квартирой. Она показалала рукой на дисплей перед ней. "У нас есть много доказательств коррупции всех этих людей, но Бог знает, что всегда есть коррупция - ее тонны - здесь, в Солнечной системе. Так что все еще возможно, что мы видим связи, которых не существует. Или связи, которые существуют, но не те, о которых мы думаем, во всяком случае".

"Понятно". Аль-Фанудахи кивнул. "То же самое случается и у нас. Одна из вещей, которую труднее всего избежать - и которая кусает сейчас флот прямо за задницу, если на то пошло - это зеркальное изображение. Интерпретация того, что делает другой, через призму того, как вы это делаете. Если их операционные предположения различны, их решения и действия тоже будут разными, и сложно оставить свои фундаментальные концепции за дверью".

"С этим есть некоторое сходство,” - призналась Окику. “Хотя есть и некоторая разница с точки зрения полицейского. Это не столько наши "фундаментальные концепции", сколько наши усилия оценить чужие мотивы, когда мы не можем просто открыть окно и заглянуть в их головы. Мы много знаем о том, что делают эти люди сейчас; но мы должны быть осторожны, предполагая, что знаем, почему они это делают".

"И для кого они это делают", - кисло вставил Брайс Тарковский. Аль-Фанудахи посмотрел на него, и высокий морской пехотинец, один из основателей группы Окику, которую окрестили Охотниками за Призраками, пожал плечами. "Как говорит Нацуко, существует так много обычной коррупции, что разбираться, кто именно кому платит и за что, это такой вызов, который заставит Сизифа плакать".

Аль-Фанудахи улыбнулся и покачал головой. Тарковский увлекался выкапыванием неясных ссылок на древние легенды Старой Земли. Отчасти это было потому, что он искренне любил их и провел годы, изучая их. Но аль-Фанудахи подозревал, что его интерес начался, как преднамеренный ответ на стереотипное представление о морпехах.

Лично аль-Фанудахи никогда не верил стереотипам. Он знал по крайней мере дюжину морских пехотинцев, которые могли читать. Впрочем, некоторые из них могли даже писать!

"Брайс прав,” - сказала Окику. “Вот почему это похоже на погоню за призраками. И не забывайте, что мы должны быть в состоянии продемонстрировать, что мы нашли достаточно, чтобы убедить кого-то другого, а не только для собственного удовлетворения. Кого-то, кто не хочет быть убежденным, как мы".

"И того, у кого вполне возможно есть свои причины не хотеть переворачивать камни, даже если он думает, что мы можем что-то найти. Или особенно потому, что он думает, что мы можем что-то найти", - согласился аль-Фанудахи. Он откинулся на спинку своего кресла и надул щеки, менее веселый, чем был мгновение назад, но это не означало, что они не достигли большого прогресса.

"Изгои" Симеона Гаддиса пробились сквозь миллиарды гигабайтов отчетов, контактов, видео с камер наблюдения, социальных сетей, схем поездок, банковских счетов, операций с наличными, а также перехваченных и расшифрованных личных разговоров и переписки. Они до сих пор не знали точно, что он от них хотел, хотя не было никакого способа удержать его личных кибернавтов от спекуляций - возможно, довольно точных - о том, что он искал.

Когда корреляции начали накапливаться, Гаддис начал официальное расследование коррупции в Жандармерии и везде, куда бы оно не привело в федеральном правительство вообще. Это был не первый раз, когда он проводил раунд или два с этим Голиафом, поэтому никто особенно не удивлялся этому. Возможно, цинично забавлялся бесполезностью этого, но не удивлялся.

Однако под прикрытием этого расследования он направил небольшую армию жандармов на расследование, не дав им ни малейшего намека на то, что они действительно искали, и Изгои столкнулись с потоком информации, добытой этой армией. Имея все эти данные, их достижения превзошли все, что аль-Фанудахи и Ирен Тигу могли бы достичь сами по себе.

На сегодня Охотники за Призраками идентифицировали почти дюжину людей - кроме Раджмунда Найхуса - которые, как они сильно подозревали, были инструментами тех, кого Лупе Блантон окрестила "Плохими Парнями". Они были уверены, что Найхус был в списке, но до сих пор они не могли связать его с кем-либо еще. Это привело к тому, что Блантон и Вэн Чжин-Хван коренным образом пересмотрели свою оценку интеллекта Найхуса. Или, точнее, свою оценку его отсутствия.

Однако в некоторых других случаях им повезло больше, и он потянулся через плечо Окику, чтобы указать на одно из имен в ее списке.

"Думаю, нам нужно внимательнее присмотреться к этому," - сказал он, и она нажала на имя, чтобы открыть связанную с ним базу данных.

"Миз Болтон," - пробормотала она. "Я понимаю, почему ты заинтересовался ею, Дауд. Что у тебя на уме?"

"Ну, - сказал он, - мы связали ее с двумя другими людьми из нашего списка. Если есть что-то в предположении Изгоев, что она также связана с Лоутоном, мы должны это зафиксировать. По нескольким причинам."

Тарковский выпрямился в кресле при звуке имени Болтон. Затем он встал и подошел присоединиться к аль-Фанудахи c несчастным выражением лица.

"Я не спорю с вами," - сказал он. "Я хотел бы, но я не могу."

Аль-Фанудахи положил руку на плечо морпеха, но Окику только покачала головой. Наверное потому, что была в душе полицейским, подумал капитан. Она провела четкую грань между хорошими и плохими парнями, и любой, кто оказался на неправильной стороне этой линии, был целью, которую нужно уничтожить так быстро и полно, как возможно. В ее глазах, если кто-то, кого она считала другом, оказывался плохим парнем, то он никогда и не был другом, как она прежде считала.

Умом аль-Фанудахи соглашался с ней, и он знал, что Тарковский тоже соглашался, но полковник Тимоти Лоутон был коллегой и личным другом Брайса Тарковского более пятнадцати Т-лет. Фактически он был в коротком списке потенциальных новобранцев Тарковского... пока Изгои не выяснили его связь - его возможную связь - с Шафикой Болтон. Не было никаких сомнений в том, что Лоутон был в "отношениях" с Болтон, хотя точная природа этих отношений еще не была определена. Они казались чисто общественными и не очень близкими, но число поверхностных и "случайных" контактов между ними было… статистически невероятным.

А алгоритмы Изгоев настаивали на том, что Шафика Болтон была определенно связана с двумя другими людьми - капитаном флота и дипломатом - которые почти наверняка работали на плохих парней.

"Я должна сказать, что у нее есть классические признаки резидента," - сказала Окику через мгновение, просматривая базу данных. "Я могла бы быть менее подозрительной, если бы ее контакты с Найе и Салазаром не были такими, как они есть. У нее нет никаких общественных или деловых причин, чтобы она "сталкивалась" с ними так часто, как она это делает, и частота контактов по-прежнему возрастает."

"Это немного слабо, Нацуко." Тарковский не спорил бы столько, просто играя адвоката дьявола, подумал аль-Фанудахи.

"Так все это работает, Брайс," - сказала она. "Вы перебираете все, пока не найдете нить, за которую можете потянуть, и обычно это что-то маленькое, что запускает процесс. Но посмотри на это." Она выделила часть данных. "За последние два Т-года частота ее контактов с Найе выросла почти на восемнадцать процентов, и большая часть этого увеличения произошла после того, как в октябре прошлого года Бинг взорвался в Новой Тоскане. Фактически, более половины этого произошло за последние шесть месяцев. Но его финансовая активность реально снизилась на семь процентов за тот же период времени."

Тарковский кивнул. Болтон, одна из старших партнеров фирмы Нуньес, Польдак, Болтон и Хван, была финансовым консультантом, и очень хорошим, судя по списку ее клиентов и их показателям успеха. Стефанос Найе, старший политический аналитик в министерстве иностранных дел Иннокентия Колокольцова, был одним из этих клиентов, но он никогда не был крупным инвестором. У него были выгодные договоренности с несколькими влиятельными лоббистами, и его банковский баланс был более чем комфортным, но он всегда имел тенденцию плескаться в более мелких водах, чем те, в которых обычно плавала Болтон. Статистически она провела непропорционально много времени с таким относительно скромным игроком. На самом деле это всегда было так, хотя диспропорция была намного меньше примерно до того времени, когда Хевен возобновил военные действия с Мантикорой.

Если бы между ними были какие-то личные отношения, то, вероятно, такой скачок вообще не был бы заметен, но кроме деловых встреч у них не было никакой связи, которую могли бы обнаружить Изгои.

Только самое тщательное изучение смогло выявить это несоответствие среди сотен клиентов, с которыми Болтон встречалась на регулярной или полурегулярной основе, но оно определенно было. Было ли это действительно существенно, это другой вопрос, но то, что политические позиции Найе неуклонно ужесточались против Мантикоры параллельно с отчетами Раджмунда Найхуса Ухтомскому, предполагало, что это так.

А еще была капитан Мардиола Салазар из штаба адмирала флота Эванджелины Бернард в Управлении Стратегии и Планирования. У нее вообще не было деловых отношений с Болтон, и ее график работы в СиП становился все более напряженным, поскольку конфронтация с Мантикорой перешла от простого противостояния к катастрофе.

Однако, несмотря на то, что это ограничивало ее личное свободное время, она и Болтон продолжали "случайно встречаться" друг с другом в общественных местах. Рост за последние два месяца составил почти двадцать три процента, и источники аль-Фанудахи указали, что Салазар была одним из ведущих планировщиков операции Флибустьер.

Конечно, аль-Фанудахи не должен был знать о существовании Флибустьера, тем более о том, кому было поручено разрабатывать его, но он работал в разведке, и недавние события довольно точно подтверждали предупреждения, которые он делал за эти годы о событиях в секторе Хевен. В результате люди из Стратегии и Планирования в эти дни часто разговаривали с ним. Трудно сказать, насколько они уделяли ему внимание, но, по крайней мере, они задавали вопросы. Характер этих вопросов позволил ему составить удручающе хорошее представление о мышлении - каким бы оно ни было - стоящим за Флибустьером, и было очевидно, что вклад Салазар сильно повлиял на план операций. На самом деле она была одной из главных - если не самой главной - сторонницей варианта Парфянского выстрела.

А еще был Тимоти Лоутон, знак вопроса на данный момент.

Как и Брайс Тарковский, он работал на бригадира Майндерта Остерхаута, командира разведки морской пехоты под номинальным командованием адмирала Карла-Хайнца Тимара в составе Управления разведки флота. Он провел двенадцать T-лет, помогая Пограничной Безопасности, в течение которых он глубоко познакомился со сложностями протекторатов и Периферии в целом, и Остерхаут стал полагаться на это знакомство. Он был умным, трудолюбивым и проницательным. Он также чертовски хорошо играл в покер, что Тарковский узнал на собственном опыте. Однако, за исключением случайных - и выгодных - набегов на покерный стол, он всегда был немного... отстраненным. Он и Тарковский нравились друг другу и долгое время считались друзьями, но они никогда не были так близки, как Тарковский и аль-Фанудахи.

Что может быть и к лучшему в данных обстоятельствах. Потому что, как и Салазар, Лоутон совсем недавно "столкнулся" с Болтон. В отличие от Салазар, его контакты с ней начались только около десяти месяцев назад... что было примерно в то время, когда его анализ событий в Периферии - не просто в квадранте Тэлботта, а в гораздо более широком смысле - начал предполагать все более воинствующий и экспансионистский подход со стороны Мантикоры.

В этих обстоятельствах, приглашение его стать еще одним Охотником за Призраками могло иметь негативные последствия для всех заинтересованных сторон.

"Изгои не могут подобраться сильно близко к Болтон, Дауд,” - сказала Окику. “Они все еще копаются в ее финансах, и они пересылают все ее электронные сообщения нам. Хотя такие умные люди, как эти, не будут делать много в электронном виде. Если она то, что мы думаем, то это причина, по которой она встречается с людьми лично. Так что, если мы не хотим заняться этим, мы вряд ли выйдем из стадии предположений. Поймите, мы с Симеоном достаточно уверены, чтобы запросить ордера на основании того, что у нас уже есть, но мы не можем запрашивать ордера, не обнародовав наши подозрения".

"Что вы подразумеваете под "заняться"?" - спросил аль-Фанудахи.

"Одна из возможностей - скормить хотя бы одному из этих людей что-то, что, как мы полагаем, захотят плохие парни или что, по их мнению, они могут использовать. Потом мы посмотрим, побегут ли они к Болтон. Если они это сделают, и если плохие парни будут действовать в соответствии с тем, что мы им дали, то я думаю, что мы доказали, что есть прямая связь".

"Если мы говорим о каком-то огромном межзвездном заговоре, это может занять много времени, которого у нас может не быть,” - отметил аль-Фанудахи. “Наш подозреваемый должен будет передать информацию Болтон, а затем Болтон должна будет передать ее своим начальникам - через какую-то цепочку коммуникаций, которую они используют - и ее начальники должны будут обработать ее, а затем отправлять свои новые приказы обратно по той же цепочке. Я не думаю, что у нас есть столько времени. И даже если бы было, Бог знает, сколько еще людей погибнет, пока мы будем ждать!"

"Окику сказала, что это "одна из возможностей", Дауд,” - отметил Тарковский. “Хотя я не уверен, что это именно та, которую она имела в виду".

Что-то в его тоне заставило аль-Фанудахи резко взглянуть на него, и морпех криво улыбнулся в ответ. Затем он посмотрел вниз, а Окику посмотрела через плечо вверх.

"Вы думали о чем-то несколько более... активном, не так ли?" - спросил он.

"Ну, - ответила она, - ты прав, Дауд, насчет того, насколько жесткие ограничения по времени будут работать против подхода с подложенной информацией. Если Флот действительно начнёт Флибустьер, то такая эскалация может спровоцировать болезненный ответ Манти. Такой ответ убьет много людей. И даже если бы это было не так, просто подумайте о том, какой ущерб нанесет Флибустьер - я имею в виду физический ущерб, не говоря уже, что он может настроить общественное мнение в Периферии и Окраине против Лиги на десятилетия вперед".

"Если мы собираемся что-то сделать в этой временной петле, возможно, настало время для той активности, о которой говорит Брайс".

"Какой?"

"Одна из возможностей - принять его первоначальное предложение, схватить одного из этих людей - может быть, Болтон - и пусть они подергаются. Недостатком является то, что без основания это явно незаконно и морально сомнительно. И если выясняется, что мы ошибаемся в отношении того, кого мы хватаем, мы оказываемся в затруднительном положении. Если мы предполагаем, что мы неправы во всем, то отпускаем ее извинениями, если же мы предполагаем, что мы ошибались в отношении нее - но не в отношении плохих парней в целом - в этом случае мы не можем ее отпустить. Что означает, что мы должны сделать с ней... что-то еще."

Челюсти аль-Фанудахи сжались, но он должен был уважать ее готовность противостоять последствиям, и он кивнул с недовольным пониманием.

"И еще одна возможность для нас - представить серьезную угрозу. Что-то, что заставит их реагировать в короткие сроки. Что-то, что мы можем увидеть и отследить".

Ноздри Аль-Фанудахи раздулись.

"Ты имеешь в виду столкнуть их с кем-то, кого они считают угрозой", - сказал он ровным тоном.

"Это может быть наш единственный вариант, Дауд," - сказал Тарковский. “Только так мы можем продвинуться, не допрашивая подозреваемого и не пытаясь заставить одного из них выдать себя. Если ты можешь придумать другой способ сделать это, я весь внимание. Если не можешь..."

Его голос затих, и он пожал плечами.

Харрингтон Хаус

Город Лэндинг

Планета Мантикора

Двойная Система Мантикора

"Хонор!"

Доктор Аллисон Харрингтон широко улыбнулась, когда герцогиня и землевладелец Харрингтон вошла в фойе Харрингтон-Хаус вместе со Спенсером Хоуком и Клиффордом МакГроу. Капрал Анастасия Янакова, личный оруженосец Аллисон, почтительно кивнула майору Хоуку и улыбнулась, наблюдая, как Аллисон обнимает свою дочь. Хонор Александер-Харрингтон обняла ее, борясь с рефлекторным желанием согнуть колени, чтобы не так сильно возвышаться над своей миниатюрной матерью. Ей удалось избавиться от этой привычки к тому времени, когда ей исполнилось шестнадцать, но время от времени рефлекс все еще проявлялся.

Особенно, когда ее мать была беременна.

"Мама”, - сказала она немного более спокойно, затем выпрямилась, положив руки на плечи Аллисон. “Я вижу, есть некоторые изменения,” - добавила она, глядя на живот своей матери. “Ты могла бы упомянуть об этом, скажем, месяц назад".

"Наверно могла бы". Аллисон улыбнулась ей. "С другой стороны, дорогая, хотя я не хотела бы называть тебя ненаблюдательной или что-то в этом роде, мне показалось, что дать тебе возможность… улучшить остроту, с которой ты видишь вселенную, может быть полезным".

"Понятно". Хонор покачала головой, когда капрал Янакова улыбнулась, а майор Хоук и сержант МакГроу нашли, куда посмотреть. "У нас, кажется, есть привычка оставлять эти маленькие моменты без надлежащего предупреждения, не так ли?"

"По крайней мере, в моем случае я знала, что могу забеременеть", - заметила Аллисон с дьявольской улыбкой, наблюдая за Хоуком и МакГроу краем глаза. Затем выражение ее лица стало серьезным. "Хотя, если честно, мне пришлось долго и серьезно раздумывать о деактивации моего импланта". Ее губы слегка дрогнули. "Твоему отцу было трудно. Мне тоже, наверное. Но потерять столько людей, которых мы любили..." Она покачала головой c темными, как и у Хонор глазами. "Мы никак не могли решить, подтверждаем ли мы, что жизнь продолжается, создавая дополнительного ребенка, которого, как оказалось, мы хотели - особенно после рождения Веры и Джеймса - или пытаемся заменить тех, кого мы любили. Это было последнее затруднение. Чувство какойто нелояльности. Тем не менее, мы просто послали к черту любые философские вопросы".

"Я рада этому". Хонор снова обняла ее. "Если честно, то если бы у меня было время, я думаю, что Хэмиш, Эмили и я сделали бы то же самое. По тем же причинам, которые ты только что перечислила, правда. А почему бы и нет?" Ее объятия на мгновение усилились. "Жизнь продолжается, мы действительно хотим больше детей, и мы создаем больше людей, чтобы заполнить дыры в наших сердцах. Я бы не удивилась, увидев всплеск рождаемости во всей системе, особенно на Сфинксе". Она выпустила мать и грустно улыбнулась. "Это одна из вещей, которая происходит в войнах".

"Ну, кстати об этом, - сказала Аллисон более оживленно, - я думаю, что пришло время дать мне дополнительных внуков. Не то, чтобы Рауль и Кэтрин не были совершенно удовлетворительны, ты же понимаешь. Тем не менее, в количестве есть определенная безопасность. И хотя я понимаю, ты сейчас немного занята, но Эмили в наличии".

"Мама, ты неисправима!" Хонор засмеялась и покачала головой. "И, честно говоря, я думаю, что Эмили тоже может думать в этом направлении". Ее улыбка стала теплой. "Хэмиш и я никогда не сможем отблагодарить тебя за то, что она избавилась от этого конкретного блока".

"Даже если я была напористой, невыносимой и назойливой?"

"Нет! В самом деле?" Хонор посмотрела на нее с удивлением. "Я не поняла. Я думала, что ты просто была собой". Она сделала паузу. "Ой! Это то, что ты имела в виду, не так ли?"

"Жаль, что я никогда не верила в телесные наказания", - заметила Аллисон, затем улыбнулась, когда ее дочь хихикнула.

"Мама, я бы не изменила тебя, даже если бы могла”, - сказала Хонор. “На что, слава Богу, никто во вселенной не способен, во всяком случае".

Нимиц весело мяукнул и кивнул головой, решительно соглашаясь с этим утверждением.

"Ну, я, конечно, надеюсь, что нет", - спокойно сказала Аллисон, подхватив дочь под локоть и направляясь к частным семейным покоям в Харрингтон-Хаус. Их телохранители шли позади, как эсминцы эскорта.

"И спасибо, что позволила нам использовать дом сегодня вечером,” - продолжила Аллисон, когда они начали подниматься по великолепной винтовой лестнице. “Мы действительно это ценим".

"Мама, это теперь твой дом и папы, намного больше, чем мой. Я полагаю, я говорила вам это не более пяти или шести тысяч раз. В нем больше комнат, чем в большинстве отелей, и, пока Хэмиш, Эмили и я располагаем скромными аппартаментами из шести или семи комнат, чтобы повесить наши береты, я думаю, что мы можем адекватно удовлетворить наши потребности в жилье, когда двоим или троим из наc случится быть в Лэндинге в одновременно. К сожалению, сейчас это случается не так часто".

"Я понимаю это. Нет, правда понимаю!" Аллисон махнула свободной рукой, когда Хонор скептически посмотрела на нее. "Но это также официальная резиденция Землевлалельца Харрингтон и посольство Землевладения Харрингтон в Звездной Империи. В сложившихся обстоятельствах я не думаю, что мы должны устраивать какие-либо пьяные оргии, предварительно не согласовав их с тобой".

"Настоящая пьяная оргия? Здорово! Хэмиш и я приглашены?"

Нечто очень похожее на задушенный смешок издал кто-то из грейсонцев позади нее.

"Нет, дорогая". Аллисон похлопала ее по руке. "Пьяная оргия частная, после вечеринки. Я использовала это только в качестве примера".

"Черт! А я так ждала этого."

"Я вижу, что Хэмиш и Эмили подходят к твоей беовульфской части", - сказала Аллисон, и Нимиц снова засмеялся, затем поднял правую руку - пальцы сжались, образуя букву "С" - и качнул ей вверх и вниз в знак согласия.

"Я признаю, что они помогли мне увидеть мой внутренний Беовульф,” - признала Хонор. “Возможно даже, что остальная вселенная простит их за это... однажды".

* * *

Музыка плыла от квинтета живых музыкантов в углу танцзала. Ночь была теплой и ясной, поэтому стена из кристопласта была убрана, добавляя к танцзалу террасу и увеличивая его обычную площадь в шестьсот квадратных метров на треть. Однако пока что эта дополнительная площадь была недоступна для танцев. Вместо этого безупречно белые скатерти трепетали от бриза, дующего с Залива Язона, в то время как персонал Харрингтон-Хаус готовился подавать ужин.

Никто не танцевал и в самом бальном зале, несмотря на его размеры, великолепие блестяще отполированного мраморного пола и приглашающую музыку. Возможно, потому, что музыка была немного странной по мантикорским стандартам. Аллисон и Альфред Харрингтоны во время их пребывания на Грейсоне влюбились в классическую музыку Грейсона, но древние танцевальные традиции планеты, основанные на том, что называется "кадриль", были не знакомы большинству мантикорцев. Однако отсутствие танцоров могло измениться, и Хонор подозревала, что это произойдет после ужина.

В данный момент она стояла между Хэмишем и креслом жизнеобеспечения Эмили Александер-Харрингтон и смотрела на залив.

"Хонор, я бы хотел, чтобы ты встретилась кое с кем," - сказал голос, и она обернулась, когда ее отец - один из немногих присутствовавших, который был выше ее, - подошел к ней сзади.

Так как Харрингтон-Хаус был технически землей Грейсона, Хонор, как правило, одевала свою личность Землевладельца Харрингтон, когда она была официально "дома", поэтому она не была в форме сегодня вечером. Но ее отец был, первый раз с ее детства. Однако вместо четырех золотых звездочек его допенсионного ранга на его воротнике были две золотые планеты. Одна широкая золотая полоса была добавлена к трем полосам коммандера, а эмблема на его левом плече состояла из жезла Асклепия под словом "Бэссингфорд". У вновь назначенного коммодора Харрингтона и сам жезл, и змей были вышиты золотом, а не серебром, как на других наплечных эмблемах Бэссингфордского медицинского центра.

Что и было поводом к празднованию этого вечера, подумала она. Ее отец не просто вернулся на действительную службу. Начиная с завтрашнего дня, он был сто третьим командиром Бэссингфорда. Официально это произошло потому, что он был вызван Флотом, и это было достаточно справедливо, потому что Флот хотел вернуть его в Бэссингфорд практически со дня, когда он ушел в отставку и оставил свой пост главы нейрохирургии. В действительности, однако, к активной деятельности его возвратил Удар Явата. Ему понадобилось несколько месяцев, чтобы принять решение. Процесс начался вскоре после атаки, но для его завершения потребовалась Битва за Шпиндель и, особенно, "Операция Яростное Правосудие". Одно было печально очевидно; если Мандарины сохранят свою нынешнюю политику, Бэссингфорду понадобится гораздо больше коек... большинство из которых будет заполнено соларианцами.

Альфред Харрингтон должен был иметь дело со всеми этими разбитыми телами и жизнями. Это то, что, наконец, подтолкнуло его вновь одеть форму.

Это, и необходимость делать что-то целительное, а не поддаваться той его части, которая когда-то была сержантом Харрингтоном, Королевский Мантикорский Корпус Морской Пехоты.

Теперь он улыбался своей дочери, указывая на невысокую женщину - не более, чем на пятнадцать или шестнадцать сантиметров выше Аллисон Харрингтон - рядом с ним. У нее были темные волосы, которые были на десять или двенадцать сантиметров длиннее, чем когда-то носила Хонор, темные глаза и живое подвижное лицо. Она тоже была в униформе с эмблемой Бэссингфорда на плече, хотя в ее случае только жезл был золотым.

"Хонор, это капитан Сара Кейт Лессем", - сказал Альфред. “Сара Кейт, это моя дочь, герцогиня Харрингтон. Она..."

"Сара Кейт!" Хонор широко улыбнулась и обняла невысокую женщину.

"Кажется мое представление было немного… излишним?" - спросил ее отец через мгновение, пока Хэмиш и Эмили усмехались.

"Папа, я знаю Сару Кейт - сколько? Тридцать Т-лет, Сара Кейт?"

"Боюсь, что действительно так долго,” - ответила капитан Лессем с улыбкой. “Рада видеть тебя снова. Прошло так много времени!"

"Мне жаль, что я пропустила свадьбу,” - сказала Хонор, качая головой. “Я была… занята в то время."

"Ты имеешь в виду, что снова взрывала все вокруг", - заметила капитан Лессем.

"Ну, да, я полагаю". Хонор улыбнулась. "А как тебе нравится быть респектабельной замужней женщиной?"

"Хонор, прошло уже три года. Ты ожидаешь, что я помню, как это было раньше? И если говорить о респектабельной замужней женщине…" Капитан Лессем покосилась в направлении Хэмиша и Эмили, и Хонор усмехнулась.

"Мама и папа действительно учили меня лучшим манерам, чем эти,” - сказала она. “Сара Кейт, это мой муж Хэмиш Александер-Харрингтон, а это моя жена Эмили Александер-Харрингтон. У них обоих есть длинные, утомительные списки титулов, которые мы сейчас оставим в стороне. Хэмиш, Эмили, это Сара Кейт Лессем. Я впервые встретила ее, когда она была Сарой Кейт Тиллман".

"У них длинные утомительные списки титулов?" Капитан Лессем покачала головой, а затем пожала руку обоим супругам Хонор.

"По крайней мере, половина из них происходит от нашего союза с ней,” - сказала Эмили с улыбкой. “Могу я спросить, как вы с Хонор познакомились?"

"Дядя Жак познакомил нас", - ответила Хонор раньше Лессем, и брови ее отца начали подниматься.

"Жак познакомил вас?” - спросил он. “Подождите минуту. Это как-то связано с его анахронизмами?"

"Конечно. Сара Кейт тоже член Общества. Ее особый интерес вызывает то, что называлось бальными танцами в последние пару веков перед Расселением. Это не то, что делает большинство людей сегодня. На самом деле, мне это нравится намного больше. Итак, Сара Кейт, ты сейчас в Бэссингфорде?"

"Да", - подтвердила Лессем.

"Она имеет в виду, что она помощник директора и глава отделения ухода и физиотерапии", - добавил коммодор Харрингтон.

"И у меня намного больше пациентов, чем мне хотелось бы после этого дела с Филаретой". Выражение лица Лессем было гораздо менее веселым, чем раньше. "Они все могут быть солли, но разбитое тело есть разбитое тело".

"Я знаю,” - вздохнула Хонор. “И я ненавижу это. Если бы я могла избежать этого..."

"Если бы ты могла избежать этого, мы бы называли тебя Богом и ставили бы тебе свечки". - перебила Лессем. “И если бы мне пришло в голову, что ты собираешься отправиться в покаянное путешествие, я бы никогда не открыла рот по этому поводу".

"О, вы мне нравитесь, капитан Лессем!" - с энтузиазмом сказала Эмили. "Пожалуйста! Врежте ей еще!"

Лессем бросила на нее испуганный взгляд, затем, внезапно поняв, фыркнула.

"Ноет об этом, не так ли?"

"Только иногда,” - ответила Эмили рассудительным тоном человека, пытающегося быть до конца честным. “Не чаще, чем через раз, когда я ее вижу".

"Тогда считайте, что ей уже врезали", - пообещала Лессем.

"Ну, большое спасибо вам обоим." Хонор закатила глаза, пока Хэмиш и ее отец усмехались. "А вы двое совсем не помощники, вы знаете", - серьезно сказала она мужской части собеседников.

"Я не обязан помогать, когда капитан Лессем и Эмили выполняют такую великолепную работу,” - сообщил ей Хэмиш. “Не то, чтобы кто-то из них мог сказать тебе то, чего я не говорил".

"Принято". Хонор кивнула. "И я попробую".

"Хорошо". Лессем протянула руку и мягко сжала ее предплечье. "Хорошо, Хонор".

"Я вижу, помощники миссис Торн готовы подавать," - заметил Хэмиш, оглядываясь назад в зал. "Вы присоединитесь к нам, капитан?"

"Сочту за честь, Милорд."

"На частных встречах зовите меня Хэмиш, капитан."

"Только в ответ на Сару Кейт, Милорд", - многозначительно ответила Лессем.

"Так вы присоединитесь к нам... Сара Кейт?"

“Спасибо... Хэмиш."

Он улыбнулся и протянул ей руку, а Хонор взяла руку Эмили, и все четверо направились к главному столу. Альфред огляделся и нашел Аллисон. Как обычно, она была в центре группы почитателей, большинство из которых были мужчинами, и он направился к ней, чтобы спасти ее и проводить за тот же стол.

Она счастливо улыбнулась, когда он спикировал к ней, безжалостно эксплуатируя свое положение мужа и почетного гостя, поскольку вечер был официальным объявлением о его возвращении на службу, и она сунула руку ему под локоть и с благодарностью сжала, когда он повел ее.

"Я не знала, что ты решишь оставить меня такой беззащитной." Ее тон дразнил, но в этом была серьезность. "Боже мой, Альфред! Ты не сказал мне, что мы приглашаем Джорджа Брокмана!" Она вздрогнула. "Этот человек не имеет ни малейшего представления о том, что означает "моногамия"."

"Если бы я на мгновение подумал, что ты не способна подрезать ему колени - или любой другую подходящую часть его анатомии - я был бы там в одно мгновение, - заверил ее муж и посмотрел на нее с легким блеском в глазах. “Скажи мне прямо в глаза, что тебе не понравилось бы сделать именно это, когда - как я уверен, это случилось бы - он даст тебе шанс?"

"Ты можешь бессердечно бросить меня волкам, но ты не можешь заставить меня лгать!" Она подняла нос со слышимым фырканьем, затем озорно улыбнулась. "Я уверена, что кровотечение остановится примерно через час".

"Молодец!” - засмеялся Альфред. “А пока мы говорим о социальных упущениях, ты знала, что Хонор и Сара Кейт Лессем - и Жак, теперь, когда я об этом думаю, - все знакомы друг с другом?"

"Конечно, да." Она снова посмотрела на него с дьявольской улыбкой. "Мой дорогой. Я забыла упомянуть об этом тебе?"

"Принимая во внимание твое деликатное состояние, я отложу правильный ответ на это".

"О, нет, не надо!” - сказала она ему дерзко. “Я уже отправила консервированные персики в нашу комнату".

"Ты неисправима", - сказал он, подавляя смех.

"Я не знаю, почему ты и Хонор продолжаете говорить это. Я самый поощряющий человек, которого я знаю!"

* * *

"Приятно видеть, как он снова смеется," - тихо сказала Эмили Александер-Харрингтон, когда мать и отец Хонор направились к столу.

"Согласна,” - сказала Хонор, также тихо. “И я думаю..."

Она остановилась на мгновение, затем покачала головой.

"Думаешь что?" - нажала Эмили.

"О, это была просто мимолетная мысль". Хонор снова покачала головой, выражение ее лица было серьезным. “Думаю, у всех бывают такие моменты".

"Да, бывают," - согласилась Эмили, но посмотрела на Хонор задумчиво, и Хонор оглянулась с невозмутимым взглядом, почувствовав любопытство в мыслесвете Эмили. Она не упомянула, что породило эту "мимолетную мысль".

"Скажи мне, ты не думала о брате или сестре для Кэтрин и Рауля?" - спросила она вместо этого.

“Думала.” Эмили кивнула, хотя вопрос, казалось, обострил направление размышлений, которые почувствовала Хонор. "На самом деле, у меня назначена встреча, чтобы обсудить это с доктором Илиеску в Бриарвуде завтра днем, прежде чем я вернусь в Белую Гавань".

"О, хорошо!” - улыбнулась Хонор, наклонившись над креслом, чтобы нежно обнять ее. “Я думаю о том же. Может быть, в этот раз мы сможем выбрать время еще ближе!"

"У нас был только месяц разницы в прошлый раз, дорогая,” - сухо заметила Эмили. “Ты хочешь синхронизировать роды до минуты?"

"Ну, если ни один из нас не будет в состоянии сделать это по старинке, мы могли бы также воспользоваться возможностями, которые у нас есть. Кроме того, - выпрямилась она с дьявольской улыбкой, - ведь в семье мамы рождаются только близнецы, вы знаете!"

Эмили засмеялась, и улыбка Хонор стала нежнее. Но затем она выпрямилась и посмотрела на Хзмиша через голову Эмили. Она перевела взгляд в сторону, где Сандра Терстон, медсестра и постоянная спутница Эмили, стояла, беседуя с Джеймсом МакГинессом, в то время как он не спускал орлиных глаз с вечеринки. Ее взгляд снова вернулся к Хэмишу, и он слегка пожал плечами с некоторым беспокойством в голубых глазах.

Ее рот сжался, когда она сопоставила это с скрытым смыслом, который она почувствовала в мыслесвете Эмили, но затем она глубоко вздохнула. Она не собиралась заниматься никакими проблемами, твердо сказала она себе. Не сегодня. И не тогда, когда у всех троих было так много причин для радости, включая...

"Ты права в том, как хорошо снова видеть, как папа смеется,“ - сказала она, оглядываясь на Эмили и нежно сжимая ее здоровую руку, затем посмотрела на капитана Лессем. “Думаю, ему будет полезно вернуться к работе".

"Ну, я могу сказать вам, что весь персонал чертовски рад, что мы вернули его на работу,” - откровенно сказала Лессем. “Господь знает, он нам нужен как хирург, но он нам нужен еще больше как администратор". Она покачала головой. "Я не шутила о том, сколько пациентов у нас будет, Хонор. Это уже плохо, и если эти идиоты в Старом Чикаго не вытащат свои головы из...” Она помолчала, затем поморщилась. “Из песка, станет намного хуже."

"Я знаю. И мы пытаемся свести это к минимуму,“ - сказала Хонор, снимая Нимица с плеча, чтобы соединить с Самантой на двойном стульчике между ней и Хэмишем. “И если говорить о попытках свести это к минимуму, где сейчас Мартин?"

"Полагаю, учитывая твои высокие связи, я могу тебе сказать,“ - сказала Лессем, криво улыбаясь Хэмишу. “На данный момент он получил оперативную группу с вице-адмиралом Коррейя. Я не знаю точно, куда они направлялись, но я знаю, что это часть Лаокоона Два".

"Если он с Коррейя, то он, вероятно, сейчас в Аджее или Прайме", - сказал Хэмиш.

"И, только между нами, я гораздо счастливее от мысли, что он встретится с солли, а не с хевами", - заметила капитан.

"Как и я - на данный момент, по крайней мере,” - сказала Хонор. “Я просто хотела бы, чтобы мы знали, как убедить Мандаринов хотя бы притвориться, что у них есть один функционирующий мозг на всех".

"Кажется, я чувствую небольшую резкость?" - поддразнила Лессем.

"Возможно, немного", - призналась Хонор.

"Скажите мне, доктор - Сара Кейт, я имею в виду,” - сказала Эмили. “Хонор упомянула кое-что о "древних" бальных танцах. Как вы пришли к этому?"

"Во всем виновата моя напрасно потраченная молодость,” - с усмешкой ответила Лессем. “Это, и то, что моя мама познакомилась с дядей Хонор, Жаком, когда они были студентами колледжа. Он привлек ее в Общество Творческих Анахронизмов, и к тому же она физиотерапевт. А танцы естественно связаны с терапией. Или могут быть, во всяком случае".

"Очаровательно." Эмили покачала головой. "У меня был довольно большой опыт работы с терапевтами на протяжении многих лет, но по довольно очевидным причинам никто никогда не предлагал мне танцевать. Однако я вижу применимость этого теперь, когда вы упомянули об этом".

"О, я делаю это больше для удовольствия, чем для профессии,” - сказала Лессем. “Я даже заставила Мартина заняться этим, и он в этом удивительно хорош. Если честно, я ищу для него новый вызов".

"Ищешь, да?” - улыбнулась Хонор. “Ну, в таком случае, ты попала в нужное место".

"В самом деле?" Лессем выгнула брови, и улыбка Хонор стала шире.

"О, да. Скажи, тебе знакома фраза "до-си-до"?

Башня Джордж Бентон

Город Старый Чикаго

Старая Земля

Солнечная Система

"Извините, что опоздал,” - сказал своим коллегам постоянный старший заместитель министра иностранных дел Иннокентий Колокольцов, шагнув через двери конференц-зала, которые тихо закрылись за ним. “Я был готов выйти из своего кабинета, когда один из моих аналитиков - Стефанос Найе, я думаю, что я упоминал вам раньше о нем - попросил срочно назначить встречу. Он был прав насчет неотложности, и одно повело за собой другое. Мне пришлось принять несколько немедленных решений, и потребовалось немного времени, чтобы получить всю необходимую техническую информацию".

"Вы могли бы связаться, чтобы сообщить нам, что задерживаетесь". В ответе Натана МакАртни была неприятная резкость. Опять же, они ожидали его почти час.

"У нас были свои "срочные встречи", и мы могли бы использовать свое время с пользой, вместо того, чтобы сидеть сложа руки", - добавил МакАртни.

Колокольцов нахмурился, его глаза были холодными. Из всех людей в этой комнате МакАртни, как постоянный старший заместитель министра внутренних дел, нес самую прямую ответственность за полный бардак, с которым они столкнулись. Колокольцов был готов признать, что он внес свой собственный вклад в создание этого бардака, но никто из других не мог соперничать с чередой бедствий, которые МакАртни и его союзник, покойный, неоплакиваемый адмирал флота Раджампет, заварили перед запоздалым самоубийством Раджампета.

"Я решил, что будет не очень хорошей идеей обсуждать очень деликатные вопросы по комму, Натан,” - сказал он через мгновение. “У нас достаточно аллигаторов, которые кусают нас за задницу, чтобы не давать ничему... нежелательному просочиться наружу".

"Ой, не будь смешным, Иннокентий!” - покачал головой постоянный старший заместитель министра информации Малахай Абруцци. “Наши коммы самые безопасные во всей галактике!"

"В самом деле?" Колокольцов уселся в кресло во главе стола и повернулся лицом к остальным. "Ты уверен в этом?"

"Конечно."

"Тогда, может быть, ты мог бы объяснить, как случилось, что разговор о том, как справиться с ситуацией в Ипатии, который вы с Натаном провели в прошлом месяце, обсуждался на всех публичных площадках в Ипатии на прошлой неделе?"

Тишина в глубоко скрытом, сильно экранированном конференц-зале была такой же полной, как и внезапной, и он оглядел лица своих коллег.

"Что это был за разговор?" - спросила Омосупе Квотермейн после долгого мгновения тишины. В частности, МакАртни был в личном черном списке постоянного старшего заместителя министра торговли с тех пор, как ситуация на Периферии начала ухудшаться, поскольку она и ее коллега Агата Водославски, постоянный старший заместитель министра финансов, отчаянно - и безуспешно - пытались справиться с катастрофическими последствиями снижения собираемых налогов.

"Тот, в котором они рассматривали, насколько проще будут дела, если мы пошлем один или два интервенционных батальона в Ипатию, чтобы "поощрить" президента Вангелиса отменить референдум. Что-то о расстреле каждого десятого сенатора, пока они не дадут правильного ответа, я полагаю". Голос Колокольцова был даже холоднее, чем его глаза, и Водославски присоединилась к нему и Квартермейну, сердито глядя на Абруцци и МакАртни.

"Да брось, Иннокентий!” - запротестовал Абруцци. “Это никогда не было серьезным политическим предложением!" Он покачал головой с выражением отвращения. "Ради Бога, в Ипатии проживает более двух миллиардов человек, а в поясе Александрия - еще один миллион и две десятых! Кто-то действительно думает, что пара интервенционных батальонов сможет что-то изменить? Оставь меня уже!"

"Конечно, я так не думаю. Но это не значит, что кто-то другой не может так думать. И давайте будем честными, это не будет ничем отличаться от многих вмешательств, которые УПБ осуществило в Протекторатах, не так ли? Не приходило ли вам когда-либо в голову, что в такой напряженной ситуации, как у них - и с достаточным количеством людей с другой стороны, готовых использовать любой прокол с нашей стороны - обнаружение, что двое из "Мандаринов" просто говорят о чем-то, что равносильно перевороту против законно избранного президента системы, сыграет прямо на руку продавцам истерик?"

"Во-первых, мы говорили по безопасному правительственному комму. Кто, черт возьми, мог прослушивать его?” - спросил Абруцци. “И, во-вторых, из контекста всей нашей беседы совершенно ясно, что мы выражаем свое разочарование, а не рекомендуем какую-то серьезную политику!"

"Малахай, ты постоянный заместитель министра информации! Ты знаешь лучше, чем кто-либо другой в этой комнате, как легко вырвать что-то из контекста и превратить это в звуковой фрагмент, который говорит прямо противоположное тому, что на самом деле значит. Это как раз то, что какой-то ублюдок в Гипатии сделал из твоего с Натаном маленького разговора - прокол".

Абруцци открыл рот, чтобы ответить. Затем он снова закрыл его с мрачным выражением на лице, потому что Колокольцов был прав. Министерство информации тратило гораздо больше своих ресурсов на "формирование нарратива" - что раньше и в более честном возрасте он мог бы называть "производством пропаганды" - чем просто на выпуск новостей.

"В первую очередь, как, черт возьми, кто-то получил это в свои руки?" - потребовал МакАртни, глядя на Абруцци с определенным чувством превосходства. В конце концов, не он же только что объявил неприкосновенность их каналов связи.

"Если бы я знал, кто бы ни был ответственен за это, уже жарился бы на медленном огне,” - мрачно ответил Колокольцов. “Все, что я знаю, это что последний курьер из Гипатии прибыл около трех часов назад, и ваш разговор, лишенный всего, что не было серьезным политическим предложением или, по крайней мере, серьезным соображением, обсуждался все два дня перед его отлетом. По словам Стефаноса, за эти два дня было зарегистрировано более девятисот семидесяти двух миллионов просмотров. Кстати, я сделал расчет. Это составляет сорок девять процентов от общей численности населения звездной системы, включая каждого грудного ребенка. И к вашему сведению, это семьдесят пять процентов взрослого населения. Сказать, что это не очень хорошо влияет на избирателей было бы преуменьшением, Натан".

"О Боже". Тон Квотермейн, похоже, не мог определиться между отвращением, гневом и смирением. "Так насколько серьезен ущерб, Иннокентий?"

"Ну, он достаточно велик". Колокольцов вставил чип данных в терминал перед собой, и заголовок отчета появился на экранах его коллег. "Это первоначальный взгляд Найе. Он проводит более тщательный анализ, и цифры могут стать немного лучше, но я сомневаюсь, что в конечном итоге это будет иметь большое значение. И он пришел к выводу, что то, что должно было стать небольшой волной, которая, вероятно, пошла бы против нас, находится в процессе превращения во что-то немного более... внушительное. Слово, которое он использовал, на самом деле было "цунами"".

"И все из-за не более трех или четырех секунд разговора по телефону?" Водославски выглядела так, словно ей хотелось быть недоверчивой.

"О, это больше, чем три или четыре секунды". Колокольцов бросил на МакАртни и Абруцци уничтожающий взгляд, затем посмотрел на Водославски. "Кажется, в разговоре было довольно много "разочарования", и тот, кто передавал его агентствам новостей из Гипатии, должен был собрать все кусочки вместе, потому что реальная запись длится почти шесть минут. Не поймите меня неправильно. Я не говорю, что это единственное, что движет гипатийским общественным мнением. В смеси уже было много негативных факторов, и мы все это знаем. Но похоже, что это может быть эмоциональным спусковым механизмом, который превращает голосование, которое уже выглядело рискованным, в полную катастрофу."

"Дерьмо". Омосупе Квотермейн редко использовала цветистые выражения, но она явно решила сделать исключение, и Колокольцов не обвинял ее.

С населением менее трети от населения системы Беовульф, и, возможно, с пятой частью его валового продукта, Ипатия была довольно мала по сравнению с другими центральными мирами Лиги. Если на то пошло, как у полноправного члена Лиги, вклад Ипатии в федеральный бюджет был ограничен только скромными пошлинами, взимаемыми с ее межзвездных перевозок. Это был полезный кусок денежных средств, но, вероятно, существовала дюжина протекторатов, которые вносили как минимум такой же вклад. Таким образом, с этой точки зрения потенциальное дезертирство Ипатии вряд ли ухудшит и без того мрачную ситуацию.

Но Ипатия, как и Беовульф, была одним из основателей Солнечной Лиги, когда Конституция Лиги была провозглашена прямо здесь, в Старом Чикаго, семьсот пятьдесят семь Т-лет назад. Кроме того, система находилась всего в сорока четырех световых годах - менее шести дней для курьерского судна - от Беовульфа и беовульфского терминала Мантикорской тоннельной сети. Если бы Ипатия решила отделиться и, что еще более катастрофично, разделить судьбу со своими давними соседями, торговыми партнерами и друзьями, это опасно расширило бы плацдарм "Большого Альянса" в самом сердце Солнечной Лиги. Хуже того, успешное отделение - еще одно успешное отделение, поскольку решение Беовульфа было предрешено, как только беовульфцы добрались до проведения собственного голосования, - будет иметь катастрофические последствия для утверждения права на отделение в суде общественного мнения.

А этого нельзя было допустить.

"Возможно, теперь вы понимаете, почему я не сообщил вам об этом,” - заметил Колокольцов. “На самом деле, хотя я знаю, что это будет невероятной болью, но в дополнение к предположению, что все, что мы говорим по нашей хорошей, безопасной системе связи, вероятно, будет подслушано и, соответственно, надо следить за нашими языками, я думаю, что любая конфиденциальная информация должна пересылаться между нами с курьером, по крайней мере, в течение следующих нескольких дней. Кстати, вероятно, было бы разумно с нашей стороны пересылать действительно конфиденциальную информацию таким образом в обозримом будущем".

"Это сделает почти невозможной правильную координацию", - возразила Водославски.

"Нет, не сделает". Колокольцов покачал головой. "Усложнит, конечно, но у всех нас, кроме вас, наши офисы здесь, в Джордже Бентоне. Я не знаю, как они добрались до разговора Натана и Малахая, но этот конференц-зал находится всего в нескольких шагах от наших личных кабинетов, и он защищен от любой формы подслушивания, известной человеку. Кстати, как и наши кабинеты. Я уже нашел вам двадцать четыре тысячи квадратных метров площади здесь, в башне, и если вам это нужно, мы можем высвободить вдвое больше за семьдесят два часа. Я понимаю, перевезти весь ваш персонал было бы болью в заднице, но я не вижу другой возможности, если мы должны держать вас в курсе дела."

"Вы это серьезно, не так ли?"

"Смертельно серьезно,” - сказал он твердо. “Послушайте, может быть, это упражнение в паранойе с моей стороны, но мы вот-вот потеряем свои головы в Ипатии, люди. Пока что большинство центральных миров не особенно обеспокоены всем этим, в чем есть плюсы и минусы. Они не бросаются изо всех сил поддержать нас, но у нас и нет пары дюжин Беовульфов, бегущих из Лиги... пока. Но именно поэтому мы не можем - мы просто не можем - терпеть это дерьмо, бьющее нас в лицо каждую неделю."

Он долго молча оглядывал конференц-зал и видел это на их лицах. До сих пор большинство жителей центральных миров все еще рассматривали конфликт с Мантикорой как только еще одну "эскападу" на Периферии. Они привыкли к таким вещам - настолько привыкли, что воспринимали это как должное. Правда, на этот раз, когда Манти заблокировали гиперпереходы, это начинало достаточно мешать многим внутренним системам, чтобы причинить вред, но то, что было пневмонией для потока доходов федерального правительства, было не более чем легкой простудой для экономики различных систем , и это было особенно верно для тех систем Центра, у которых было много местной промышленности. И, несмотря на колоссальные потери, понесенные ФСЛ, морального возмущения также было мало. Во-первых, широкая публика не знала, насколько велики эти потери.

Во-вторых, ФСЛ был профессиональной военной силой, которая представляла невероятно крошечную часть всего населения Лиги. Эти смерти просто не касались значительного процента гражданского населения - по крайней мере, пока - и по многим причинам он и его коллеги были рады этому. Было несколько говорящих голов, которые пытались "с тревогой взглянуть" на потери Флота, но они получали довольно малую поддержку, особенно когда Абруцци так осторожно управлял потоком новостей. Все это означало, что Манти сумели задушить Мандаринов, не раздражая общественное мнение Солариан - по крайней мере за пределами Солнечной системы, где жил профессиональный управляющий класс.

Это было и хорошо, и плохо с точки зрения Мандаринов, но пока что хорошее перевешивало плохое. Но если бы они продолжали избавляться от систем, которые обращали внимание на происходящее, некоторые из других, толстых-и-счастливых систем, обратят внимание на это. А если это случится...

"Я говорил с моими техниками," - продолжил он. "Это одна из причин, почему я так опоздал. И они говорят, что, если мы все будем здесь, в башне, они могут использовать безопасные, экранированные, выделенные кабельные линии связи, к которым можно подключиться только прямым физическим доступом к кабелям. Я знаю, что это кажется технологией Темных веков, но если она работает, мне наплевать, насколько она "устаревшая". И если все эти кабели находятся здесь, в одной и той же башне, нам будет гораздо проще убедиться, что никто не получит физический доступ к ним."

Водославски откинулась назад, качая головой, и Колокольцов не мог ее винить. По правде говоря, он сам не был уверен, насколько его предложение было рациональным и насколько было результатом его растущего отчаяния. Худшее в этом, подумал он, было то, что он предложил превратить Башню Бентона в крепость, а у людей, живущих внутри крепостей, развивался крепостной менталитет. Если он и его коллеги отступят в бункер, даже такой великолепно оборудованный, как этот, это может побудить их отступить в еще более глубокий разрыв с галактикой вокруг них.

Но какой у нас выбор? спросил он себя. Нравится нам это или нет, кто-то взломал наши коммы, и ни один из наших специалистов не обнаружил никаких отпечатков пальцев, указывающих на то, кто это могли быть или как, черт возьми, они это сделали. И мне не нужно объяснять все последствия другим. Они знают так же, как и я, что если кто-то может взломать наши коммы, Бог знает, во что они могут проникнуть! И в действительности, единственной, кто будет физически передвигаться, будет Агата. Остальные уже в Джордже Бентоне! Вообще-то большинство министерств находятся здесь со дня его постройки, так что в остальной части Лиги даже не поймут, что мы строим крепость!

Нет, они не поймут. Башня Джорджа Бентона неизменно ассоциировалась в сознании общественности с могуществом и величием федерального правительства Лиги. Перемещение других министерств из Джорджа Бентона вызвало бы гораздо больше спекуляций, чем перевод туда Министерства финансов. Но он и его коллеги будут знать, как и их самые старшие и доверенные подчиненные. И оттуда знание просочится вниз с неизбежностью зимних морозов в Тарко-Сале, его родном городе в древней Сибири.

Он еще раз оглядел защищенный конференц-зал и задумался, как часто его товарищи размышляли над названием двухкилометровой башни, в которой находились сердце и мозг Солнечной Лиги. Думал о том, что она была названа в честь одного из дюжины самых известных людей в истории, человека, во многом ответственного за создание Лиги. Одного из возглавлявших медицинские команды - команды из Беовульфа - которые сохранили человеческую жизнь на самой Старой Земле после Последней войны. Человека, который видел необходимость в координирующем органе, который мог бы охватывать сотни световых лет, осознавал его необходимость после катастрофических разрушений, для восстановления после которых он так много сделал, и провел последние тридцать пять Т-лет жизни, воплощая это в жизнь.

Человека, чей далекий потомок возглавлял правительство системы Беовульф, которое собиралось нанести удар в сердце Солнечной Лиге. Конечно, он должен иметь буквально миллиарды "далеких потомков" после восьмисот лет, и для них было логичным сконцентрироваться в Беовульфе и его ближайших галактических соседях. И все же было горькой иронией, что когда Чиянг Бентон-Рамирес готовился наблюдать за референдумом, который должен был дать этот кинжал, еще один из этих потомков командовал "Большим Флотом", который вполне мог бы отвезти кинжал к цели.

Возможно это к счастью, что так мало соларианцев были достаточно осведомлены о своей собственной истории, чтобы спросить, почему потомки этого человека решили уничтожить все, что он построил.

"Хорошо,” - наконец сказала Водославски. “В любом случае, моим аналитикам и бухгалтерам нужно больше места, чем мы получили в башне Де Сото. Мы действительно искали возможные решения за последние пару лет, но бессистемно. В связи с этим мы уже рассматривали возможность переезда в Джордж Бентон, и, похоже, я могу высвободить все, что им нужно в Де Сото, перебросив сюда свой административный персонал. Это должно, по крайней мере, не дать смотреть на это, как на какую-то... паническую реакцию".

"А сколько времени потребуется, чтобы установить эти ваши "выделенные линии связи"?" - требовательно спросил МакАртни. Для того, чья болтовня так сильно повлияла на потребность в этих самых линиях, он звучал удивительно воинственно, подумал Колокольцов.

"Они проведут первые линии во все офисы здесь, в башне, за два или три часа,” - ответил он. “Было бы быстрее просто перепрограммировать моллицирконы в стенах, но гораздо менее безопасно, поэтому они прокладывают настоящий кабель через воздуховоды и служебные шахты. По словам моего начальника службы безопасности и начальника здания, они должны завершить установку в течение примерно восьми дней. После этого мы, вероятно, сможем вернуться к электронным конференциям для всего, кроме самых конфиденциальных данных".

"Возможно,” - кисло повторил Абруцци, затем пожал плечами. “Отлично. Я думаю, что вы прыгаете на тень - или, по крайней мере, закрываете дверь сарая после того, как корова ушла - но я также не думал, что чертова шутка с Натаном превратит Ипатию в чертову катастрофу! Поэтому я не скажу вам, что вы не правы, Иннокентий!"

Колокольцов кивнул и перевел взгляд на МакАртни.

"Хорошо. Хорошо!" Постоянный старший заместитель министра внутренних дел поднял обе руки. "Если все остальные согласны с этим, кто я такой, чтобы спорить? И, - неохотно добавил он, - Малахай прав. Если что-то, что он и я сболтнули в непринужденной беседе, может иметь эффект, описываемый вашим аналитиком, возможно, пришло время нам всем стать чертовыми параноиками!"

Не самое грациозное согласие в истории, но он примет и это, подумал Колокольцов. Если бы только он мог придумать, как выбросить МакАртни из тройки, прежде чем он сделает что-то еще более прискорбное. К сожалению, каждый из них знал, где захоронено слишком много трупов, чтобы другие могли безопасно скормить его - или ее - волкам.

"Тем временем, пока мы здесь, - продолжал МакАртни, - что, черт возьми, мы будем делать с Ипатией?" Он осмотрел стол с мрачным выражением лица. "Достаточно плохо, что мы скоро потеряем Беовульф, но, по крайней мере, в том, что касается Беовульфа, мы выстроили позицию, что они уже несколько лет назад решили поддержать империалистические амбиции Манти. В случае с Ипатией мы не сделали этого".

Лично у Колокольцова были определенные оговорки относительно того, насколько хорошо они "выстроили позицию" по "давно спланированному предательству" Беовульфа против Лиги. Бог знает, что они сделали все возможное, и новостные агентства истэблишмента приняли эту историю. Но в то время как измерения общественного мнения (по крайней мере, здесь, в Солнечной системе, пытаться уследить за текущим общественным мнением в звездных системах на расстоянии сотен световых лет было почти невозможно) были до сих пор благоприятны для действий правительства, не было никакой гарантии, что они останутся такими. Даже в Солнечной системе, во многом это "благоприятное" отношение, вероятно, было просто отсутствием интереса, что могло бы привести к оппозиции, а это означало, что оно может измениться без особого уведомления. А Беовульф имел огромный, заслуженный престиж в Лиге. Со временем этот престиж, вероятно , мог вновь заявить о себе в сознании общественности, и это могло быть… прискорбно. Несмотря на это, МакАртни был прав насчет Ипатии.

Они не обращали внимания на Ипатию, когда они впервые начали наблюдать за другими звездными системами, которые могли последовать примеру Беовульфа. Они должны были сделать это, но ипатийцы заняли спокойную выжидательную позицию, которую - он признавал это - он и его коллеги неправильно истолковали как фундаментальное признание неделимой природы Лиги. К сожалению, ситуация изменилась, когда Манти распостранили информацию об операции Яростное Правосудие задолго до того, как Массимо Филарета достиг Мантикоры. Отношения Ипатии с Беовульфом были более тесными, чем с Мантикорой, но ипатийцы на протяжении веков роднились с жителями Беовульфа и Мантикоры.

Во многих отношениях, с техническим статусом центрального мира или нет, мышление их населения было более тесно настроено на Окраину за Мантикорским тоннелем, чем на Солнце и Старую Землю, и они плохо отреагировали на отправку сотен супердредноутов для нападения на Мантикору - и несколько миллионов их родственников - без официального объявления войны. И как только была упомянута возможность отделения, они продвинулись вперед гораздо быстрее, чем кто-либо мог себе представить, с помощью системной конституции, которая позволяла легко созывать срочные референдумы для одобрения - или не одобрения - предлагаемой правительством политики. Колокольцев сомневался, что составители Конституции Ипатии когда-либо предполагали, что это положение будет использоваться для чего-то подобного, но их произведение позволило президенту системы Адаму Вангелису и его генеральному прокурору Таносу Боягису запустить механизм с поразительной скоростью.

Ипатия фактически будет голосовать за месяц до Беовульфа, и не было никаких сомнений в том, что результат референдума повлияет на голосование Беовульфа.

Но ничего не изменится, подумал он. Во всей вселенной нет сомнений в том, каким образом Беовульф будет голосовать, и не было с самого начала. Что Ипатия сделает, к сожалению, это увеличит результат в пользу отделения, и, вероятно, намного. И это также будет означать, что Ипатия будет тем примером, который все горячие головы в системах Окраины приведут, когда начнут призывать свои звездные системы к отделению. Если только мы не сможем найти способ... обезвредить эту конкретную угрозу.

Он снова оглядел стол, размышляя о вариантах политики, которые Стефанос Найе изложил в заключительном разделе своего доклада. Он представил полдюжины возможных сценариев, но было ясно, какой из них он предпочитал, и Колокольцов подумал, ужаснутся ли другие им так же, как и он?

И одобрят ли они его, в любом случае.

КЕВ Клас Флеминг

Терминал Прайм

Гипертоннель Прайм-Аджай

"Поистине удивительна разница в том, насколько менее… назовем это "космополитичными", я полагаю, чем мантикорцы, они обычно являются,” - сказала Сара Кейт Лессем с дисплея. “Я должна сказать, что не ожидала этого, и мне потребовалось некоторое время, чтобы понять это. Но наконец-то до меня дошло". Она покачала головой. "Они cолариане, а солариане автоматически знают все, что им нужно знать о неоварварах, населяющих внешнюю тьму за пределами Лиги. Так зачем искать больше данных, зачем открывать умы для новых мнений? И, честно говоря, даже некоторые из тех, кто провел всю свою карьеру во Флоте, и близко не видели такого количества звездных систем, как наш флотский персонал, тем более космонавты торгового флота! Кстати, мы видим гораздо больше посетителей из других звездных систем здесь, в Мантикоре, чем когда-либо видят большинство солариан."

"Поэтому я полагаю, что могу понять - некоторым образом - что они никогда не видят кого-то вне своего "пузыря". Что не делает это менее страшным. Если люди Соларианского Флота… достаточно неумны, скажем так, чтобы никогда не сомневаться в бессмыслице, которую несут Мандарины, то как соларианская женщина-с-улицы может понять, что это все ложь?"

Это, подумал коммодор сэр Мартин Лессем, приостановив письмо на мгновение, чтобы наполнить свою кофейную чашку, это прекрасный анализ проблемы, дорогая. Он улыбнулся. Я всегда знал, что ты умная, несмотря на то, что ты решила выйти за меня замуж! Очень жаль, что я не имею ни малейшего понятия, как ответить на твой вопрос, не более, чем кто-то еще в данный момент.

Он глотнул кофе, задумчиво глядя на застывшее изображение своей жены. В настоящий момент он и эскадра крейсеров 912 находились в 387,7 световых годах (и сорок пяти днях гиперполета) от системы Мантикора, и пройдет еще какое-то время, прежде чем он получит шанс снова ее обнять. К счастью, письма были совсем другим делом - по крайней мере, на данный момент. Несмотря на такое расстояние системы Прайм от Мантикоры, до Беовульфа было "всего" двадцать девять дней пути. Для межзвездных путешествий это было не особенно плохо. Это было не то, что он назвал бы хорошим, но ему приходилось мириться с гораздо худшим.

Конечно, этого не было в разгар войны против самой большой звездной нации в истории человечества. Это сильно изменило положение вещей... и во многом было связано с тем, что эскадра 912 плавала в межзвездной темноте, чуть более чем в семи световых часах от звезды класса G0 системы Прайм.

Единственной компанией его эскады была платформа, охраняющая станцию терминала Прайм гипермоста Прайм-Аджай. Эта платформа, где размещался астроконтроль Прайма, была довольно маленькой. Вообще-то мост Прайм-Аджай был не очень впечатляющим по сравнению с массивным Мантикорским узлом гипертоннелей и его трафик составлял, возможно, пять процентов трафика узла. Система Прайм, однако, находилась всего в 21,5 световых годах (и менее, чем в трех днях пути) от системы Агуэда и гипермоста Агуэда-Стайн. Это сделало этот нерасполагающий, глубоко депрессивный объем пустоты гораздо более ценным, чем можно было предположить по первым впечатлениям - или из простой экономики - учитывая стратегию Лаокоона-2 по захвату контроля над как можно большим количеством гипертоннелей.

Задачей эскадры 912 было следить за тем, чтобы терминал Прайм оставался захваченным, особенно после того, как вице-адмирал Коррейя увел остальную часть оперативной группы в Агуэду по пути в Стайн. Было бы... нехорошо, если бы он вернулся к Прайму и обнаружил, что должен вернуться в Мантикору через гиперпространство. Об этом следовало помнить, поскольку в конечном итоге даже флот Солнечной Лиги должен был попытаться что-то предпринять в отношении последствий Лаокоона.

Лессем поморщился от этой мысли и отругал себя за нее. До сих пор солли наступали на грабли с почти невероятной тщательностью, но на самом деле они не были идиотами. Было очевидно, что окостенение ФСЛ в мирное время зашло глубже, чем кто-либо в РУФ мог предположить в своих самых смелых мечтах, но было много очень хороших соларианских мозгов. Дарвиновские последствия устаревшего оружия ФСЛ и... менее, чем идеального оперативного мышления должны были вывести некоторые из этих хороших умов на передний план гораздо быстрее, чем более оптимистичные и, по его мнению, шовинистичные коллеги Лессема считали возможным. Они, черт возьми, должны знать положение лучше, но было бы нечестно обвинять их слишком сурово. Он обнаружил, что слишком часто делает то же самое, чтобы бросать какие-либо камни, свидетельствуя о "точности" своих мыслей!

Хорошая новость, как еще раз подчеркнуло письмо от Сары Кейт, заключалась в том, что эти хорошие мозги должны были начать прорываться со дна ужасно глубокой ямы. Случившееся тридцать девять дней назад делало это болезненно ясным. Он не мог себе представить, почему Массимо Филарета был настолько глуп, чтобы открыть огонь, когда герцогиня Харрингтон так убедительно продемонстрировала безнадежность позиции Одиннадцатого флота, но то, что случилось с его кораблями, было ярким примером того, как действует дарвиновский процесс. И, учитывая ее положение в Бэссингфорде, Сара Кейт была в лучшем положении, чем большинство, чтобы увидеть цену людям.

Он отпил еще кофе и снова коснулся клавиши воспроизведения.

"Другая вещь, которая довольно очевидна, - сказала она, - это то, что очень многие из них - даже некоторые из их старших офицеров - все еще категорически отказываются признать, насколько устарело их оборудование. Я знаю, что это должно быть трудно для них, но я не понимаю, как они могут оставаться в таком глубоком отрицании после того, что случилось с их флотом! Доктор Флинт - я уже говорила тебе о нем раньше; он новый заведующий отделения психологии здесь, в Бэссингфорде - говорит мне, что именно так и происходит, что они все еще находятся в "фазе отрицания", и я полагаю, что это имеет смысл. Однако это не совсем то, что я бы назвала признаком выживания!" Она покачала головой на дисплее, и выражение ее лица стало мрачнее. "Если они не смогут быстро справиться со своим прошлым, гораздо больше их людей окажутся под нашей опекой здесь, в Бэссингфорде… или погибнут. Я хотела бы думать, что мы будем действовать быстрее, чтобы..."

Дисплей застыл, голос Сары Кейт прервался в середине слова внезапной, пронзительной, безошибочной резкой боевой тревогой. Лессем не успел выпрямиться в кресле, когда через громкоговорители раздался совсем другой голос.

"Боевые станции! Боевые станции!" - прогремел он. "Все на боевые станции! Это не тренировка! Боевые Станции! Боевые Станции!"

* * *

"Расскажи мне, Лестер", - резко сказал коммодор Лессем две минуты спустя, когда он вышел из кабины лифта и вошел на флагманский мостик КЕВ Клас Флеминг, флагмана Саганами-С класса как эскадры 912, так и оперативной группы 47.3.

"Они вышли из гипера чуть более трех минут назад, сэр,” - ответил коммандер Лестер Тури, начальник штаба эскадры 912, выпрямившись и отвернувшись от дисплея, над которым он сидел, согнувшись. “Хорошая новость в том, что они находятся прямо над внешними платформами, поэтому мы увидели их, как только они прибыли. Плохая новость в том, что их очень много".

Лессем сделал жест "продолжай говорить" пальцами правой руки, и Тури указал на россыпь багровых значков на главном дисплее.

"Мы все еще изучаем данные, сэр, но похоже, что это не менее ста военных кораблей солли. Там есть четыре действительно толстозадых импеллерных клина. Они достаточно большие, чтобы быть супердредноутами, но выглядят торговцами. БИЦ предполагает, что мы видим около пятидесяти линейных крейсеров при поддержке еще сорока или пятидесяти легких крейсеров и эсминцев, а также то, что крупными сигнатурами являются транспортники или суда поддержки флота".

"Кто-то, еще на Старой Земле сказал, что количество обладает своим качеством?" - хитро спросил Лессем, и Тури резко фыркнул.

"Думаете, они здесь из-за нас, сэр?"

"Это возможно". Лессем потер подбородок, хмуро глядя на главный дисплей. "Это была бы ужасно быстрая реакция по сравнению с тем, что мы видели от них до сих пор, но было достаточно времени, чтобы кто-то добрался до Винкота. Мы не видели, чтобы кто-нибудь выходил из системы, но мы все знаем, как много это значит. Но если это то, что произошло, у них, должно быть эти люди сидели там наготове и совершили переход в тот момент, когда услышали о нас".

Коммандер Тури кивнул, подошел и встал рядом с высоким, квадратно сложенным коммодором, выражение его лица было задумчивым. На данный момент у Лессема было ровно десять тяжелых крейсеров, только четыре из них Саганами-C, поддерживаемые шестью эсминцами, и КЕВ Давид К. Браун, один из новых кораблей быстрой поддержки класса Давид Тэйлор.

Кто-то, подумал коммандер, мог бы назвать это небольшим дисбалансом сил.

Лессем не знал, о чем думал его начальник штаба в тот момент, но если бы он знал, он бы согласился. Правда, его Саганами-C и пара эсминцев класса Роланд, КЕВ Аякс и КЕВ Хонда Тадахацу, прикрепленных к опергруппе 47.3, имели полные погреба двухдвигательных ракет Марк 16, но ахиллесова пята Роландов была в ограниченности объема магазина. Каждый из них нес только двести сорок больших, мощных ракет, что меньше половины числа ракет Саганами-С. И ни одна из внутренних пусковых установок остальных его кораблей вообще не могла нести Марк 16.

К сожалению, у Королевского флота Мантикоры не было неограниченного запаса военных кораблей, способных нести Марк 16, и многие из них были оставлены для Большого Флота или отправлены в Десятый флот адмирала Золотой Пик в секторе Талботт. У него было шесть Саганами-B - Шелли Энн Дженсен, Маргарет Мэллори, Уильям С. Паттерсон, Оливер Савандер, Рич Рухолка и Дженнифер Вудард - все они были вооружены ракетами расширенного радиуса действия Марк 13, но радиус действия этого оружия с работающим приводом был намного короче, чем у Марк 16; это была ракета с одним приводом, она не могла включить баллистическую фазу в профиль полета; и его боеголовка была легче.

Что может быть спорным вопросом, заметил он, когда красные иконки Соларианской оперативной группы начали ускорение в направлении гипертоннеля со спокойными 375 g.

Сражения за гиперпределом звездной системы были практически неслыханными по нескольким очень веским причинам. Самой заметной было то, что за гиперлимитом редко было что-то, за что стоило сражаться. Гипертоннели, подобные тому, что был за спиной ОГ 47.3, были основным исключением из этого правила, так же как и случайный ценный ресурс или часть системной инфраструктуры, например, особенно богатый пояс астероидов, который лежал ближе к звезде, но все еще находился за ее гиперпределом.

Но была еще одна важная причина, по которой битвы редко велись за гиперпределами: любой космический корабль за гиперпределом мог уйти в гиперпространство в любое время по своему усмотрению. И поскольку никто никогда не вступал в сражение, которое он не ожидал выиграть, более слабая сторона в любой конфронтации за пределами гиперлимита всегда предпочитала уйти в гипер, прежде чем сильная сторона могла вступить в бой.

Если не было какой-то причины, по которой это не могло быть сделано.

Такова была настоящая причина постройки массивных укреплений, прикрывающих Мантикорский узел гипертоннелей. Разумеется, они были предназначены для того, чтобы уничтожить любого достаточно глупого, чтобы попытаться атаковать через один из вторичных терминалов узла, но кроме того, они должны были обеспечить достаточную сосредоточенную боевую мощь, чтобы противостоять практически любой мыслимой атаке через гиперпространство.

Однако ни одного из этих укреплений не было у терминала Прайм. Пять миллиардов жителей Прайма никогда не считали необходимым строить или поддерживать форты в дальнем космосе или что-то похожее на настоящий флот. Хотя система Прайм была номинально независимой, она была "тесно связана" с Солнечной Лигой, что означало, что она может опираться на крупнейший флот в галактике для своей защиты и требовала лишь немного легковооруженных подразделений для контроля внутреннего объема системы. И поскольку все знали, что терминал Прайм находится под защитой Лиги, никогда не было необходимости его укреплять. Любой, кто настолько глуп, чтобы захватить его, вскоре обнаружит, что ФСЛ постучит в парадную дверь его домашней звездной системы.

Аджай, на противоположном конце гипертоннеля, не был "тесно связан" с Лигой. Фактически Аджай был не очень заинтересван в Лиге. Хотя он поддерживал гражданские отношения со Старым Чикаго, он был независимой звездной нацией на протяжении трехсот пятидесяти Т-лет. Это было решено колонистами из других систем Окраины, которые не заботились о том, как развивается внешняя политика Лиги, и у их потомков были обоснованные подозрения, что Управление Пограничной Безопасности действительно хотело бы контролировать терминал Аджай. В противовес этим амбициям УПБ, система культивировала сердечные отношения и устойчивую торговлю с Звездным королевством Мантикора и Беовульфом.

Несмотря на это, президент системы Аделаида Тайсон громогласно протестовала, когда оперативная группа 47 прибыла к ее порогу и объявила, что она захватила самый большой природный ресурс ее звездной системы как часть Лаокоона-2. Лессем был почти уверен, что большинство ее протестов были на самом деле прикрытием зада своей звездной нации, если дела у Большого Альянса пойдут плохо. Они официально сделали ее записи, как свидетельство категорического протеста против "явно незаконного" захвата Звездной Империей всех тоннельных терминалов в поле зрения. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы защитить Аджай от гнева Лиги в случае возможного триумфа солариан. В любом случае, победив или проиграв, Лига все еще будет там на следующий день после окончательного подписания мирного договора. Аджай все еще должен был бы жить с этим, а у солли хорошая память. Если до Старого Чикаго дойдут слухи, что она сказала КФМ, что ей приятно видеть его в своей звездной системе, то это может создать определенную напряженность в их будущих отношениях.

В сложившихся обстоятельствах коммодору Лессему было трудно обвинить президента Тайсон, тем более что, несмотря на решительный протест, она и скромный флот системы Аджай не мешал оперативной группе 47, а службы астроконтроля Аджая сотрудничали - хотя только после решительного протеста - с иностранным флотом, который незаконно захватил контроль над их тоннелем.

Однако системный директор Грегор Чо на Прайме отреагировал несколько иначе. Он протестовал много сильнее, чем Тайсон, и он приказал, чтобы команда управления движением терминала отказалось от любого сотрудничества с захватчиками. Вице-адмирал Коррейя ожидал этого и привез с собой своих специалистов, которые теперь составили основную команду платформы управления движением Прайма после того, как экипажи Прайма были удалены с нее. Вице-адмирал также считал само собой разумеющимся, что Чо найдет способ отправить сообщение в Лигу как можно скорее, но ни он, ни Лессем не ожидали такого быстрого ответа.

Что вернуло Лессема к неприятным шансам, идущим к нему.

"Должны ли мы вызвать капитана Райс, сэр?" - тихо спросил коммандер Томас Возняк, его операционный офицер.

"Нет." Лессем покачал головой. Капитан Джессика Райс командовала вторым дивизионом эскадры 912, КЕВ Перегрин С. Файе и КЕВ Лиза Хольц класса Саганами-C, прикрывая терминал Аджая... и спину остальной части ОГ 47.3.

"Она не добавит много к нашей огневой мощи," - продолжил коммодор, - "и они - и Ехидна - могут нам понадобиться там, где они есть. Он немного потер подбородок, затем резко вдохнул и отвернулся от дисплея.

"Джордж," - сказал он.

"Да, сэр?" - ответил лейтенант Джордж Гордон, его офицер связи.

"Во-первых, свяжитесь с коммандером Аамодтом. Я хочу, чтобы Со-По был готов пройти тоннель с полной тактической загрузкой для капитана Райс по моей команде. Остальная часть его дивизиона должна снять наших людей с платформы управления движением и немедленно эвакуировать их в Аджай."

"Да, сэр."

Тури издал звук кислого изумления, и Лессем посмотрел на него. Коммандер пожал плечами.

"Аамодту не понравится это," - сказал он.

"Возможно и нет, но я сомневаюсь, что это удивит его," - ответил Лессем, и Тури кивнул.

Коммандер Терлах Аамодт носил две шляпы как командир КЕВ Обузье и командир дивизиона эсминцев 94.2. Как и КЕВ Со-По - и все другие корабли дивизиона 94.2 - Обузье был эсминец класса Кулверин. Кулверины были передовой технологией, когда они были введены в строй в 1899 году, но это было двадцать три Т-года назад, прежде, чем кто-либо за пределами нескольких ультра-секретных исследовательских программ когда-либо слышал о чем-то, называемом мультидвигательной ракетой. Они оставались мощными платформами против тех, у кого не было собственных МДР или ДДР, но они полностью устарели против современного оружия. Это означало, что Лессем мог обойтись без них охотнее, чем без любого из его новых кораблей. Они также были построены для больших экипажей, чем более крупные, более современные Роланды, что обеспечило им избыточное жизнеобеспечение для эвакуации мантикорских специалистов с платформы по управлению движением.

"Пока Джордж разговаривает с Аамодтом, Том," - продолжил Лессем, возвращаясь к Возняку, - "скажите капитану Амберлайн, чтобы она начала развертывание и включение подвесок в соответствии с планом Эйбл."

"Да, сэр." Операционист не казался очень удивленным приказом.

Гарриет Амберлайн командовала Дэвидом К. Брауном, большинство из вместительных грузовых контейнеров которого были набиты ракетами Марк 16. Один из грузовых модулей КБП был загружен МДР Марк 23, радиус действия которых был вдвое больше, чем у Марк 16, но Марк 23 не хватало, чтобы тратить их, когда меньший Марк 16 мог сделать его работу. Более того, больший диапазон Марк 23 не принесет реального преимущества в том виде сражения, который предвидел Лессем. План Эйбл использовал только подвески Марк 16, и он решил отправить Дэвида Брауна (называемого его командой "Брауни", несмотря на то, что это имя официально принадлежало НЛАК класса Гидра) обратно в Аджай после Кулверинов, как только Амберлайн завершит разгрузку по плану Эйбл. Он был ценной единицей, хотя корабли обслуживания у Райс в Аджае несли во много раз больше подвесок, чем он. Несмотря на свой размер, его ускорение было больше всего, что было у солли, и он был копилкой его ракетных подвесок.

И мне может понадобиться заглянуть в эту "копилку" чертовски скоро, подумал он мрачно. Многое будет зависеть от того, что эти люди решат сделать.

* * *

"БИЦ видит десять или двенадцать крейсеров, четыре эсминца и что-то, что может быть дредноутом, мэм," - сообщил контр-адмирал Бартилу Росиак.

"Дредноут?" - повторила адмирал Джейн Изотало, командир оперативной группы 1027 флота Солнечной Лиги с поднятой бровью. Ни один флот первой линии не использовал дредноуты уже двадцать Т-лет. УРФ сообщал, что и манти, и хевы использовали их в начале своих войн, но все они давно списаны.

"Да, мэм," - сказала контр-адмирал Ламизана, офицер разведки ОГ 1027, прежде чем Росиак смог ответить.

Изотало перевела взгляд на Ламизану, и офицер разведки пожала плечами.

"БИЦ не говорит, что это обязательно он, мэм," - сказала она. "Но его масса около трех миллионов тонн, что слишком много даже для одного из линейных крейсеров Манти. Впрочем, он слишком велик даже для линкора, но слишком мал для СД. Это может быть какое-то вспомогательное или снабженческое судно - на самом деле, возможно, так оно и есть - но на нем импеллер военного класса. Пока мы не узнаем больше, я думаю, что мы должны предполагать, что это боевой корабль."

Изотало на мгновение задумалась, затем кивнула. В отличие от нее, Ламизана была из Пограничного Флота. При нормальных условиях это могло бы сделать Изотало менее впечатленным ее предостережением. Несмотря на то, что адмирал не хотела этого признавать, пограничный флот имел лучшую репутацию, чем боевой, когда дело дошло до признания угрозы технологических преимуществ Мантикоры.

Никто из нас точно не покрыл себя славой, подумала она.

Тем не менее, Ламизана была умна, и она приложила немало усилий, чтобы получить лучшее представление о способностях Манти, которое могла, еще до того, как ОГ 1027 была задействована для операции Флибустьер и отправлена полностью сжечь орбитальную инфраструктуру Аджая.

"Как вы думаете, что они здесь делают, Малин?" - спросила Изотало. "Еще один пример их стратегии захвата гипертоннелей?"

"Скорее всего, мэм". Ламизана кивнула. "Я не могу представить себе другую причину, по которой они могли бы находиться на расстоянии трех-четырех сотен световых лет от Мантикоры или Беовульфа. У них еще не было времени, чтобы узнать о Флибустьере и начать развертывание сил перехвата, а если это то, что делают эти люди, я ожидала, что у них будет большая сила, чем эта".

"Просто нам повезло столкнуться с ними здесь", - с кислым выражением заметил начальник штаба Изотало, контр-адмирал Киммо Рамалас.

Как и Ламизана, Рамалас был из Пограничного Флота, а не из Боевого, и он был с Изотало менее трех Т-месяцев. Фактически он был назначен несмотря на ее протест, когда у нее забрали контр-адмирала Тирсо Фредерика. Фредерик был ее начальником штаба в течение большей части трех лет, но Уинстон Кингсфорд решил разорвать установившиеся командные отношения - и переназначить офицеров Пограничного и Боевого флота - с тех пор, как он сменил Раджампета Раджани в качестве начальника флотских операций. Новая политика, когда она была приведена в действие, привела Изотало в бешенство и она вряд ли была одинока в этом.

Она сказала себе, что это не вина Рамаласа. И, учитывая всю глубину того дерьма, в котором ФСЛ оказался со времен идиотизма Джозефа Бинга в Новой Тоскане, последнее, что она могла себе позволить - это создать какие-либо необязательные трения с новым начальником штаба. Ничто из этого не делало ее счастливой, видя его на борту КФСЛ Молниеносный, ее флагманского линейного крейсера.

Помогло то, что, как и Ламизана, Рамалас был умным и тактичным. Этого было недостаточно, чтобы внушить ему любовь к его коллегам из Боевого Флота, но он и Изотало относились друг к другу с твердым взаимным уважением.

"Это маловероятно, Киммо,” - отозвалась она. “Но я предлагаю, чтобы мы рассматривали это как возможность, а не как реальность". Рамалас склонил голову к ней, и она быстро показала зубы. "Я до сих пор не знаю, как я отношусь к ужасным историям, которые Малин и Барт рассказывают нам о дальности действия ракет манти, - продолжала она, дернув головой в сторону Ламизаны и Росиака, - хотя я не собираюсь считать, что они неправы. Ублюдки, черт возьми, явно чем-то выбивают из нас дерьмо! Но как бы ни были хороши их ракеты, у нас есть сто тысяч подвесок с улучшенными Катафрактами прямо на борту кораблей снабжения. Возможно, они не могут сравниться с глубиной наших магазинов, и сражение здесь перекроет путь их силам, находящимся внутри гиперлимита. Мой вопрос в том, находятся ли они здесь сами по себе или они держат дверь открытой кому-то еще?"

"Вы думаете, что они могли пройти через Прайм по пути в Агуэду, мэм?" - сказал Рамалас.

"Это имело бы смысл, учитывая их стратегию захвата гипертоннелей,” - отметила Изотало. “И если это то, что происходит, то, если убрать их от терминала и захватить его, это может отправить в ад их логистику. Это может даже заставить тех, кого они отправили в Агуэду, возвратиться на Мантикору долгим путем". Она злобно улыбнулась. "Это вывело бы всю их силу из строя почти на два Т-месяца без единого выстрела".

"Согласен, мэм, - кивнул Рамалас. - Но что бы ни случилось, они должны отправить курьера через гипертоннель в Аджай".

"Это правда,“ - признала Изотало. “Но не знаю, насколько это им поможет. Я ожидаю, что мы скоро узнаем об этом. Если у них достаточно огневой мощи в Аджае, чтобы дать нам бой, они либо призовут их поддержать пикет здесь, либо отступят через терминал, чтобы сконцентрировать свои силы, если мы доберемся до них".

Что, про себя добавила она, я не собираюсь делать. Последнее, что мне нужно, это отправить оперативную группу на штурм гипертоннеля против подготовленной обороны!

Она думала об этом, разглядывая основной дисплей. Расстояние до Манти было чуть более пяти световых минут. На этом расстоянии бортовые сенсоры Молниеносного могли видеть только сигнатуры импеллеров противника. Разведывательные платформы, опережающие ОГ 1027, начнут передавать лучшие данные через примерно двадцать минут, но она, к несчастью, была уверена, что у Манти уже есть эти "лучшие данные" по ее собственным силам. УРФ было вынуждено признать, что Королевский Мантикорский Флот и его союзники действительно имели сверхсветовую связь - с достаточной пропускной способностью для разведовательных дронов - по крайней мере на внутрисистемных расстояниях. Казалось невероятным, что какой-либо командир Манти позволит поймать себя со спущенными штанами, так что вокруг терминала несомненно была оболочка сенсорных платформ.

"Время до терминала, Магумо?" - спросила она, не отрываясь от дисплея.

"Мы в девяноста четырех миллионах километров, мэм,” - ответил ее астрогатор коммодор Магумо Сентула. “При текущем ускорении мы сделаем разворот для остановки с нулевым ускорением через восемьдесят четыре минуты. Скорость при развороте будет один-восемь-точка-шесть тысяч км/сек".

"Спасибо", - сказала она.

Конечно, это была геометрия для подхода в нормальном пространстве. Они могли бы прыгнуть на триста с лишним световых секунд через гипер за часть этого времени, и если Манти решили стоять и сражаться на этой стороне тоннеля, она подозревала, что понадобится еще несколько микропрыжков в не слишком отдаленном будущем. Астрогация была более чем рискованной для прыжков на короткие дистанции, и она не планировала делать ни одного из них без необходимости. Кроме того, подход в обычном космосе даст Росиаку, Ламизане и их дронам, ограниченным скоростью света больше времени, чтобы собрать дополнительные тактические данные.

Еще пятнадцать или двадцать секунд она изучала скучные значки на дисплее, а затем пожала плечами.

"В таком случае, я думаю, мы выясним, что они имеют в виду, через пару часов,” - заметила она, сложила руки за спиной, отвернулась от дисплея и подошла к своему командному креслу. “А пока, Барт,“ - продолжила она, - давайте развернем Хаски и определим интервалы между оперативными группами. Поставьте Сантини в авангард, но я хочу, чтобы между группами было не менее трех световых секунд".

Росиак посмотрел на нее, и она улыбнулась.

"Если они решат стоять и сражаться, я более чем готова помочь им истратить как можно больше боеприпасов,” - сказала она. “Так что, когда вы передадите приказ об определении интервалов, сообщите Цукахаре, Бонрепо и Сантини, что я хочу их лучших астрогаторов - мне все равно, находятся ли они на флагманах или где-то еще в группе - быть готовыми рассчитать самые точные микропрыжки, которые они могут мне дать, если я попрошу их".

Росиак прищурился. Затем он кивнул с ответной улыбкой. "Понял, мэм", - сказал он.

* * *

"Сэр, БИЦ сообщает о чем-то… странном," - сказал коммандер Возняк. Коммодор Лессем отвернулся от разговора с коммандером Тури, подняв указательный палец начальнику штаба жестом "держи эту мысль".

"Что за "странность", Том?"

"Это похоже на почти четыре или пять тысяч разведывательных дронов, сэр."

"Четыре или пять тысяч дронов?" Брови Лессема поднялись, и Возняк кивнул.

"Так это выглядит… почти, сэр, но я не думаю, что это так."

Лессем пересек флагманский мостик и посмотрел через плечо Возняка на дисплей операционного офицера. Учитывая масштаб дисплея, сигнатуры импеллеров "беспилотников", о которых сообщал Возняк, образовывали своего рода туман вокруг соларианских крейсеров, а не регистрировались как отдельные точечные источники. Цифровая боковая панель развернулась вверх, когда датчики на платформах Призрачного Всадника, следящие за агрессорами - ну, он только полагал, что вновь прибывшие - агрессоры, если быть честным - обнаружили и вывели на дисплей расцветающие сигнатуры.

"Ты прав," - сказал он. "Они не могут быть разведчиками оставаясь так близко вокруг своих кораблей. Хотя я не знаю, чем еще они могут быть."

"Это не видно на экране, сэр, но БИЦ говорит, что они определенно формируют структуры вокруг линейных крейсеров. Чем бы они ни были, они определенно группируются примерно по сотне около каждого линейного крейсера. Я предполагаю, что они могут быть какой-то противоракетной обороной - возможно, они придумали новые платформы-приманки, чтобы заменить или дополнить Гало, и они устанавливают их как можно более плотно вокруг наших приоритетных целей - но я не очень уверен в этом. Кем бы они не были, они недостаточно скрытны для разведывательных платформ. На самом деле на этом расстоянии мы видим их даже судовыми сенсорами Класа Флеминга.

Мы не различаем четко отдельные сигнатуры - не так, как Призрачный Всадник - но мы можем их видеть, а нас не должны видеть даже соларианские дроны".

"Даже не учитывая того, что нет разумной причины запускать разведывательные дроны, а затем держать их так близко к кораблям", - сказал Лессем, кивая головой в знак согласия. Он стоял, глядя на дисплей, десять или пятнадцать секунд, сложив руки за спиной и задумчиво сжав губы, затем пожал плечами.

"Ну, я думаю, мы узнаем, чем они занимаются, в свое время. И, по крайней мере, любое открытие, которое мы сделаем, произойдет вне гиперлимита."

* * *

"Коммодор Куигли на месте, мэм," - сказал контр-адмирал Росиак.

"Спасибо, Барт."

Джейн Изотало кивнула, откинувшись на спинку своего командного кресла и изучая главный дисплей. ОГ 1027.4 Миллисент Куигли была настоящей причиной, по которой она была готова тратить ракеты как воду против эскадры Манти вне гиперпредела. Если ей каким-то образом не удастся приблизиться на более близкое расстояние, чем мог бы позволить противоборствующий командир, она не надеялась убить многих Манти - особенно если они могли уйти в гипер, чтобы избежать ее огня. Нет сомнений, что командир Манти с готовностью позволил бы ей тратить много ракет, и в обычных обстоятельствах Изотало беспокоил бы связанный с этим расход боеприпасов. В этом случае, однако, три 7 500 000-тонных грузовых корабля класса Вояджер под командованием Куигли давали ей более глубокие магазины, чем обычно.

К сожалению, Вояджеры были частью флота ВИТ: гражданские суда, предназначенные быть "Взятыми Из Торговли" для чрезвычайной ситуации. Федеральное правительство субсидировало постройку кораблей ВИТ, что давало им право призвать их, если флот решит, что он в них нуждается, но они не были спроектированы в соответствии с техническими требованиями военного уровня, а были гражданским проектом. Они были безоружны и не имели активной защиты. Они также были неповоротливы по сравнению с военными кораблями своего размера, поэтому она перевела грузовики Куигли, ремонтное судно Геркулес класса Атлас и сопровождающие их легкие крейсеры и эсминцы на полмиллиона километров за корму ОГ 1027.2 вице-адмирала Цукахары, замыкающей группы линейных крейсеров. Это давало им больше времени, чтобы уклониться, если на их пути появится что-нибудь опасное, но оставляло их достаточно близко, чтобы развернуть дополнительные Хаски для линейных крейсеров Цукахары, если они были необходимы.

Она взглянула на боковую панель дисплея. ОГ 1027 совершила разворот восемь с половиной минут назад. Расстояние упало до тридцати восьми миллионов километров, а скорость сближения с неподвижными Манти упала до 16,704 км/сек.

Семьдесят пять минут до остановки у терминала, подумала она. Интересно, что у них там в головах?

* * *

"Боже мой,” - пробормотал сэр Мартин Лессем. “Я полагаю, что эти люди хотят гипертоннель".

"В самом деле, сэр?” - спросил коммандер Тури. Лессем посмотрел на него и кивнул. “Почему вы так решили, сэр?"

Лессем фыркнул от удивления, хотя, по правде говоря, наблюдать, как множество линейных крейсеров, продвигающихся к его кораблям, было не самой забавной вещью, которую он когда-либо делал. Особенно учитывая величину их ускорения. Платформы Призрачного Всадника подтвердили идентификацию классов Солли, и даже при стандартных запасах безопасности в мирное время линейные крейсеры классов Неутомимый и Невада могли развивать ускорение в 3,83 км/сек в квадрате. Однако они показывали только 3,68 км/сек в квадрате - на пятнадцать g ниже, чем их восемьдесятипроцентный запас. Это могло показаться небольшой разницей, но это предполагало - и платформы подтвердили - чем были эти загадочные сигнатуры "разведывательных дронов".

Каждый из приближающихся линейных крейсеров буксировал цепь ракетных подвесок за пределами своего клина, и эти подвески не значились в базах данных Тома Возняка о возможностях противника.

Было соблазнительно предположить, что они представляли собой временное приспособление, импровизированное из-за технологической неполноценности солли. Возможно это и было так на самом деле. Но эти подвески выглядели подозрительно похожими на "осликов", разработанных Шеннон Форейкер для флота Республики Хевен перед нападением Республики на Мантикору. Их было слишком много, чтобы количество кораблей на его дисплее могло буксировать их на отдельных тяговых лучах, и кластерные схемы развертывания настоятельно предполагали нечто более похожее на осликов, чем на оборудованные тяговым лучом ракетные подвески Мантикоры. Более того, хотя ускорение у солариан было низким, оно было не таким низким, как должно быть с таким количеством подвесок на буксире. И причина была в том, что в отличие от мантикорских или хавенитских подвесок, у них были свои импеллеры.

Судя по скромной величине их клиньев, солли, вероятно, поставили на них узлы импеллера стандартного разведывательного дрона, что объясняло первоначальное замешательство БИЦ по поводу того, чем они были. Установка этих узлов должна была сильно уменьшить объем модулей, и он сомневался, что они смогут поддерживать свой текущий уровень ускорения в течение длительного периода времени вне бортового питания. Но если бы они действительно были концептуальным эквивалентом хевенитовских "осликов", они были бы оснащены только собственными тяговыми лучами, питанием и телеметрическими ретрансляторами. Сжатие их объема не стоило бы командиру солли никаких ракет, так как они никогда изначально не предназначались для того, чтобы нести ракеты, а их импеллеры могли бы значительно снизить недостаток ускорения ФСЛ по сравнению с Большим Альянсом.

Восемьдесят процентов максимального ускорения Класа Флеминга составляло 5.697 км/сек в квадрате, что на шестьдесят g выше, чем у Невады вообще без запаса прочности. Если бы оба корабля достигли максимального ускорения, преимущество Класа Флеминга составило бы более двухсот сорока g. Ничто не позволяло Неваде перегнать Саганами-C с нуля, но буксировка такого количества подвесок с незапущенными двигателями радикально снизила бы и без того вялые темпы ускорения солли. Со встроенными приводами ускорения линейных крейсеров были лишь значительно хуже его собственных, но не безнадежно.

Временные или тщательно продуманные, они должны были стать ответом на то, что ракеты Большого Альянса делали с солли со времен Новой Тосканы. Подвески системной защиты ФСЛ - системная защита была единственной ролью, в которой до войны солли рассматривали возможность использования ракетных подвесок - не нуждались и не имели собственных импеллеров. Таким образом, они должны были быть спроектированы и запущены в производство с момента начала стрельбы. В некотором смысле, это было небольшое продвижение, которое вряд ли может оказать существенное влияние на баланс боевой мощи. Однако, как предвестник возможной соларианской активности, было… тревожно видеть это так скоро.

А еще там было много черт-знает-чего.

Ему совсем не нравились последствия этого. Это говорило о большом количестве ракет, которые в скором времени могут быть запущены в направлении его кораблей, что было достаточно плохо, хотя вероятности попадания солли на такой большой дистанции все равно было близкой к нулю. Намного хуже была скорость, с которой появилась эта новая система. Казалось, начался дарвиновский процесс, о котором он беспокоился, и по крайней мере, было столь же плохо, что одна оперативная группа, расположенная так далеко от дома, развернула около пяти тысяч таких систем, буксировавших в общей сложности 30000 ракетных подвесок без питания. Предполагая от шести до десяти ячеек на подвеску, это дает от 180 000 до 300 000 ракет, и учитывая нечто подозрительно похожее на корабли снабжения, идущее за боевыми крейсерами, он подозревал, что это только верхушка айсберга.

Таким образом, в дополнение к свидетельству адаптивности солариан, он видел доказательство способности промышленной инфраструктуры Лиги внедрять в производство совершенно новые системы очень и очень быстро.

Плохо, подумал он. Совсем плохо.

Но эти последствия будут в будущем - и для внимания более высокооплачиваемых, более высоко расположенных мозгов, чем его - напомнил он себе. Лучше всего он сосредоточит свое внимание на том, что имел в виду командир солли для ОГ 47.3.

Солли начали свое формирование, когда приблизились, и порядок, который они приняли, был не совсем стандартным. Они разделились на три примерно равных по размеру подгруппы - он подозревал, что они отражают организацию оперативной группы - продвигаясь почти в колонне, или, возможно, как бусы на нитке, к терминалу. БИЦ обозначил их от Альфа-1 до Альфа-3, и они были расположены на расстоянии почти девятисот тысяч километров друг от друга, что указывало на то, что соларианский командир имел в виду нечто умное. Лессем был почти уверен, что понял, что такое это "что-то умное", но он не собирался слишком зацикливаться на своей мысли. Вполне возможно, что солли придумали что-то совершенно другое.

"Текущее расстояние, Палко?" - спросил он.

"Тридцать шесть миллионов кликов, сэр," - ответил коммандер Палко Накада, астрогатор ОГ 47.3. "Скорость сближения один-шесть-два-семь-семь км/сек."

"Спасибо."

"Они кажутся увереными, сэр," - заметил Тури. "Конечно, я полагаю, что Бинг тоже был довольно уверен, пока..."

"Пуск ракет," - неожиданно объявил коммандер Возняк. "Массовый пуск от Альфа-1. Примерно шесть тысяч - повторяю, шесть-ноль-ноль-ноль - входящих."

* * *

"Первый залп пошел, мэм," - объявил контр-адмирал Росиак.

"Спасибо, Барт," - сказала Джейн Изотало так вежливо, как будто она еще не видела исходящие ракетные следы от ОГ 1027.2 вице-адмирала Элвиса Цукахары. В конце концов, это была работа Росиака.

Это знакомое наблюдение скрывалось под ее мыслями, когда она наблюдала, как первая волна улучшенных Катафрактов мчится к Манти.

Что бы война ни значила для Солнечной Лиги в целом, ее время оказалось… удачным для Технодайна из Йилдуна. Огромной межзвездной корпорации было предъявлено достаточно уголовных обвинений, чтобы сделать выживание сомнительным даже для мегакорпорации такого размера. Более тридцати членов его высшего руководства были приговорены к реальным срокам тюремного заключения в свете некоторых смущающих откровений - например, того незначительного факта, что Республика Моника получила ряд полнофункциональных линейных крейсеров ФСЛ со всеми секретными техническими системами в целости и сохранности - которые были ранее списаны Технодайном. По мнению Изотало, этот "незначительный факт" был главной причиной - возможно, основной причиной - того ужасного беспорядка, в котором оказалась Лига в настоящее время, но любые дополнительные наказания Технодайна меркли перед лицом демонстративного превосходства военной техники "Большого Альянса".

Они не испарились не потому, что все были прощены, а скорее потому, что Технодайн был одним из наиболее важных поставщиков Флота - можно было бы точнее сказать, самым важным поставщиком - и его разработчики взялись за дело, столкнувшись с превосходством Манти. Действительно, Изотало подозревала, что Технодайн уделял больше внимания, чем Управление разведки флота, сообщениям из сектора Хевен в течение достаточно долгого времени, учитывая, насколько быстро появились первые многоступенчатые ракеты Катафракт из его мастерских. Катафракт был большим и грубым по сравнению с технологией Манти нынешнего поколения - фактически он представлял собой не более чем обычную ракету с вооруженной лазерной головкой "противоракетой", приклеенной к носу, - но, по крайней мере, он обеспечил флот оружием, которое действительно может достичь врага.

Очевидно, что Технодайну не удалось скопировать системы наведения и управления огнем Манти, что означало, что точность на больших расстояниях оставалась плохой, но достаточно плотный залп все равно мог генерировать попадания. И, чтобы обеспечить эту плотность, Технодайн придумал то, что он назвал "Модуль рассредоточенного оружия, Модель 2" (что интересно, предполагалось, что была предыдущая "Модель 1", о которой он никому не упоминал), окрещенный "Хаски" тактическими офицерами флота.

Каждый Хаски представлял собой специализированный буксирный дрон, оснащенный маленьким импеллером, антенной приемника мощности, телеметрическим транслятором и восемью лучами, каждый из которых мог буксировать одну ракетную подвеску Технодайна. Бортовой мощности Хаски было достаточно только для ограниченного - очень ограниченного - независимого маневрирования, но его всегда можно было буксировать лучами материнского корабля. Однако пока он мог питаться от луча этого корабля, его время работы было практически неограниченным. И конструкция была такова, что каждый Хаски мог быть "матерью" восьми дополнительным Хаски. Теоретически, они могли образовывать гирлянды с глубиной до четырех слоев, а настоящие ракетные подвески могли образовывать пятый ярус огромной гирлянды.Это означало - опять-таки в теории - что один луч на борту одного военного корабля мог буксировать 1024 ракетных подвески. Последняя, улучшенная версия Катафракта была несколько больше, чем модель, котораю была у Филареты в Мантикоре, а новые подвески были по отдельности меньше, и способны нести только шесть ракет последних марок Технодайна.

Так что в теории - в теории - этот единственный корабельный луч мог бы отправить в космос 6144 ракеты. Требуемая мощность намного превысила бы возможности чего-либо, кроме супердредноута, однако, фактически, Изотало сомневалась, что даже супердредноут мог бы справиться с таким количеством подвесок, и лучшее, что могли сделать ее линейные крейсеры, было чуть меньше ста Хаски и "всего" 768 подвесок, что означало, что в развернутых подвесках линейных крейсеров самой легкой из ее целевых групп было почти двенадцать тысяч ракет.

Без импеллеров Хаски их ускорение было бы ускорением артритной черепахи... в лучшем случае. С импеллерами Хаски эффект всей этой массы за пределами клиньев импеллеров линейных крейсеров был незначительным. И все это позволяло бы ввести в бой более 36 000 ракет.

И это не считая запаса на ее грузовиках. Они были нагружены дополнительными 90 000 подвесок, даже после развертывания Хаски в ее первом залпе. Казалось... маловероятным, что дюжина крейсеров Манти может противостоять более полумиллиону Катафрактов.

С другой стороны, Манти продемонстрировали извращенную склонность делать "маловероятные" вещи с флотом Солнечной Лиги.

В дополнение к производству Хаски, производитель оружия усовершенствовал свой оригинальный Катафракт, увеличив ускорение его первой ступени на двадцать процентов, что увеличило его максимальный радиус действия с включенным приводом из состояния покоя с 13 650 172 километров до 19 370 400. Однако Технодайн не смог ничего сделать с ограничениями из-за управления огнем на скорости света, и дополнительное ускорение не имело значения, по крайней мере, для этого залпа. Росиак был вынужден включить баллистическую фазу в профиль атаки, так как даже при усовершенствованиях и ненулевой скорости при запуске максимальный радиус действия с включенным приводом оставался менее тридцати двух миллионов километров. Прямые попадания, особенно при противоракетной обороне Мантикоры, были бы редкими даже на расстоянии двадцати миллионов километров; на тридцати шести миллионах они вряд ли возможны, но на самом деле это было не то, чего хотела Изотало.

Покажи мне, что у тебя есть, молча подумала она, откидываясь на спинку своего командного кресла, когда ракеты рванулись к своим целям. Мне все равно, насколько хороша твоя ракетная защита; ты не можешь иметь ее очень много на этих нескольких платформах. Так покажи мне, что они могут сделать.

* * *

"Ракетная оборона Рено," - спокойно сказал коммодор Лессем, наблюдая, как приливная волна ракет несется к нему, а затем взглянул на векторные анализы дисплея. Основываясь на характеристиках ракет Массимо Филареты, БИЦ прогнозировал общее время полета в 406 секунд, включая 151-секундную баллистическую фазу, и он поджал губы, наблюдая, как уменьшались показания индикатора времени. Еще было время - хотя и не много - чтобы обдумать варианты, и его мозг завибрировал за его задумчивыми глазами.

"Ракетная оборона Рено, есть, сэр," - ответил Возняк. "Ракетная оборона располагает хорошими данными слежения от Призрачных Всадников и носовые стены активируются… сейчас." Он посмотрел через плечо и улыбнулся коммодору. "Думаю, этих людей ждет сюрприз, сэр."

"Мы всегда можем надеяться." Лессем посмотрел на коммандера Тури. "Интересно, какой процент от всех их птичек это представляет?"

"БИЦ оценивает это примерно в двадцать процентов, сэр." Судя по быстроте ответа, Тури думал о том же, что и коммодор. "Я склонен думать, что это точно двадцать процентов, - продолжил он, - но Брент не готов быть настолько определенным."

"Почему я не удивлен?" - усмехнулся Лессем, не сводя глаз с тактического дисплея.

Коммандер Брент Крёше, тактический офицер Класа Флеминга, был очень хорош в своем деле. Джоан О'Рейли, командир Класа Флеминга, была о нем очень высокого мнения, и Лессем был склонен согласиться с ней. Но Крёше был точным человеком. Если он не был уверен в своих числах, по крайней мере до десятого знака, лучшее, что он мог сказать, было "вероятно". И очень редко "весьма вероятно", если он был уверен с точностью до девятого знака.

"Ну, если столько птичек составляет только восемь процентов от того, что они могли бы запустить, они, вероятно, не ожидают..."

"Сэр, в их профиле запуска есть что-то странное," - внезапно сказал коммандер Возняк. Лессем отвернулся от Тури, чтобы посмотреть на Возняка, и операционный офицер несчастливо нахмурился. "Сэр, они показывают намного больше ускорения, чем следовало бы. Ракеты Одиннадцатого флота, которые мы проанализировали, достигали максимум семьсот один км/сек в квадрате; эти птички достигают более восьмисот сорока."

Лессем резко вздохнул, вспомнив свои прежние мысли о соларианских инновациях и продуктивности.

"Предполагая, что время работы привода в обеих ступенях такая же, как у Филареты, это дает им максимальный радиус действия с включенным приводом почти в тридцать два миллиона кликов," - продолжил Возняк. "Это уменьшает их баллистическую фазу до четырех миллионов кликов и примерно до двадцати четырех секунд, что делает их общее время полета всего два-семь-девять секунд."

"Понятно." Голос Лессема был ровным, но его мозг ускорился. Его цикл принятия решений стал на 134 секунды короче, чем он предполагал, и он уже потерял десять из них, узнавая об этом.

Гипергенераторы его кораблей были в состоянии готовности, что означало, что они могут попасть в альфа-полосу менее чем за минуту. Ну, все, кроме Дэвида К. Брауна. У КБП были импеллеры военного класса, инерционный компенсатор и гипергенератор, но он также весил в семь раз больше, чем Клас Флеминг, а размер был фактором, влияющим на время цикла гипергенератора, как и ускорение. Саганами-C, подобный Класу Флемингу, может перейти в гипер из готовность за 44,6 секунды, в то время как более крупному линейному крейсеру Солариан класса Невада потребуется 55,7. Однако для трехмиллионного КБП требовалось 118,8 и требовалось бы больше, чем три минуты, если бы он имел генератор гражданского типа.

Это ставило по крайней мере один интересный вопрос, поскольку три транспорта или грузовых корабля в компании с линейными крейсерами солли были более чем в два раза массивнее, и у них, похоже, были импеллеры гражданского типа. Если на них также установлены гражданские генераторы, их минимальное время цикла будет почти в три с половиной раза больше, чем у "Брауни".

Времена гиперциклов очень мало значили в нормальных боевых условиях, так как, в любом случае, никто не мог входить или выходить из гипера в пределах гиперлимита звезды. Тем не менее, они очень много значат далеко за гиперпределом, как обнаружила Женевьева Чин, когда она столкнулась с супердредноутами герцогини Харрингтон, вооруженными Аполлоном за гиперпределом Мантикоры-А.

Аналитики Народной Республики радикально недооценили эффективную дальность полета Аполлона, и все брифинги разведки Чин говорили ей, что она находится далеко, когда Восьмой флот выстрелил в нее. Баллистическая фаза протяженностью 44 000 000 километров, которую герцогиня Харрингтон была вынуждена включить в свой залп только для того, чтобы добраться до кораблей Чин, подтвердила, что она находится за пределами эффективного диапазона управления огнем на корабле, и так и было. Но не очень далеко за его пределами. Восьмой флот был достаточно близко, чтобы обновить платформы управления Аполлона практически в реальном времени, прежде чем он предоставил им автономный контроль, и этот автономный контроль оказался намного лучше, чем кто-либо в НРХ полагал. Даже с этим обновлением Марк 23 были гораздо менее точными, чем они были бы в трех световых минутах, в отличие от четырех световых минут, на которые они были запущены. Они просто были намного точнее, чем ожидали хевы.

К чести Чин, ее собственные тактические инстинкты перекрыли инструктаж УРФ, когда МДР герцогини Харрингтон выключились и пошли по баллистике. Но потребовалось несколько секунд, пока ей сообщили об отключении. Затем ее инстинктам потребовалось пятнадцать или двадцать секунд, чтобы пересилить инструктаж. Это была действительно удивительно быстрая реакция, учитывая все обстоятельства, но часы тикали, и ее флагману потребовалось еще несколько секунд, чтобы передать приказ на уход в гипер. Затем ее капитанам потребовалось еще несколько секунд, чтобы получить его, и еще несколько, чтобы их астрогаторы ответили, а инженеры начали цикл.

У нее кончились секунды. Время цикла на гипергенераторах ее супердредноутов, минимальное время, необходимое для перехода даже из полной готовности, составляло более четырех с половиной минут, а общее время полета ракет Восьмого флота с момента остановки их двигателей второй ступени составляло только 5,2 минуты.

Разница менее сорока секунд не была такой уж большой, но последствия для ее команды были катастрофическими.

Время цикла для кораблей Лессема, даже Дэвида К. Брауна, было намного короче этого, и он думал, что сможет подождать более пяти минут с момента залпа солариан и по-прежнему перевести КБП в гипер, чтобы избежать входящего огня. А у его легких кораблей было более шести минут для игры.

Но теперь ...

"Думаю, пока не нужно паниковать," - сказал он, подходя, чтобы встать позади Возняка, и положив одну руку ему на плечо, смотреть мимо офицера на его дисплеи. "Пока они не захотят показать нам больше ракет за один запуск. Хотя стоит задуматься, какие еще сюрпризы они могут преподнести нам, не так ли?"

* * *

Оперативная группа 47.3 неподвижно висела в космосе между линейными крейсерами Джейн Изотало и терминалом Прайм, и маневры уклонения при базовой скорости, равной нулю, были ограничены. Даже с максимальным ускорением Саганами-С, равным 726,2 g, Клас Флеминг мог бы изменить свое положение не более чем на 587 000 километров и достичь скорости всего 2890 км/сек за те 6,8 минуты, через которые, как Лессем ожидал, ракеты оперативной группы 1027 доберутся до него. За то время, что у него было на самом деле, лучшее, что он мог бы сделать - 277 000 километров и 1 980 км/сек. Это было меньше чем одна световая секунда, что было ничтожно мало для ракет, летящих со скоростью восьмидесяти процентов скорости света. С другой стороны, Лессем не мог развить большую базовую скорость и оставался между Изотало и терминалом.

Не то, что ему это было нужно.

Пока, по крайней мере.

Катафракты были слишком далеко от контр-адмирала Росиака, чтобы эффективно управлять ими. Свыше шестидесяти Т-лет, с момента появления лазерной головки, эффективное ракетное сражение управлялось по каналам телеметрии ракет. В теории для любой ракеты было бы просто найти что-то столь ослепительно очевидное, как включенный импеллерный привод звездолета. На практике все было немного сложнее. Не то, что ракеты, работающие в автономном режиме, не могли обнаружить цели; просто у них были проблемы с поиском - и поражением - правильных целей.

В самом деле, увидеть импеллерную сигнатуру цели технологически было действительно детской игрой во многих отношениях. К сожалению, космические корабли с импеллерным приводом были чрезвычайно маневренны, их клинья резко ограничивали уязвимые точки, с которых они могли быть успешно атакованы, и они устанавливали как активную, так и пассивную оборону, разработанную так, чтобы задача искателей любой атакующей ракеты была как можно более непростой.

Учитывая, как собственный импеллерный клин ракеты сужал поле зрения ее бортовых искателей (одно учебное пособие КФМ сравнило это с управлением воздушным автомобилем, глядя на внешний мир через соломинку для газировки), малый размер ее эффективной цели (узкий промежуток между верхним и нижним клиньями импеллера), приманки и системы радиоэлектронной борьбы, предназначенные для поражения этих искателей, и способность цели быстро перекатить корабль, чтобы вставить собственный импеллерный клин, вероятность поражения любой отдельной ракетой всегда был низким. Выше для лазерных головок, чем для контактного оружия, но все же низким. И до введения современных ракетных подвесок плотность залпа также была низкой, что делало необходимым поиск способа увеличения этой вероятности.

Решение состояло в том, чтобы превратить каждый залп в сеть платформ с распределенными сенсорами. Любая данная ракета может не очень хорошо видеть цель - если вообще видеть - во время атаки, особенно когда заходит по профилю, предназначенному для того, чтобы максимально затруднить перехват активной обороне этой цели. Но когда все искатели на борту каждой ракеты во время атаки сообщали о том, что они могли видеть, на корабль, который их запустил, данные можно было сопоставить, объединить и проанализировать. Может быть собрана гораздо лучшая тактическая картина; может быть отмечена и учтена тактика электронного противодействия противника; возможные ложные цели могут быть идентифицированы и исключены из очереди целей; маневры уклонения другой стороны могут быть отслежены, учтены и спрогнозированы; уточненные инструкции можно было отправлять не только ракетам, которые предоставили данные, но и всем ракетам в залпе.

Это не только повышало точность в отношении назначенных целей, но и позволяло тактическим офицерам корректировать очереди прицеливания на лету, перенаправляя ракеты, когда их первоначальные цели были повреждены или уничтожены, или были обнаружены новые, более ценные цели. С увеличением дальности отставание в передаче увеличивалось до тех пор, пока не достигла точки, в которой новые инструкции от стреляющего корабля неизбежно устаревали и фактически начали ухудшать точность его ракет, после чего связь обрывалась и ракеты возвращались к бортовому управлению.

Это и было проблемой ОГ 1027.

Ракеты, атакующие цели в 36 000 000 км от их стартовых платформ, находились далеко за пределами эффективного диапазона управления систем со скоростью света. У адмирала Изотало не было иного выбора, кроме как полагаться на внутренние искатели своих птичек и нацеливающий ИИ, и этот ИИ всегда был зачаточным, потому что он был разработан для работы в тандеме с управлением с корабля. Это было то, что действительно делало Аполлона таким смертоносным, хотя ФСЛ пока не имела ни малейшего представления о том, насколько это верно. Управляющие ракеты Mark 23-E могли принимать корабельную телеметрию в шестьдесят четыре раза быстрее, чем это было возможно для телеметрии на скорости света, но они также были разработаны специально для использования даже за пределами дальности управления корабля, при этом каждая контрольная ракета в залпе была связана со всеми другими управляющими ракетами, выступая в качестве отдельного узла обработки данных, даже когда ретрансляция на - и через - материнский корабль была недоступна.

Его автономная точность составляла не более тридцати процентов его точности при прямом контроле с борта корабля, но эти тридцать процентов были во много раз более точными, чем могла бы достичь любая ракета Солариан нынешнего поколения.

У Марк 16 сэра Мартина Лессема не было способностей Аполлона, как и у его крейсеров. Но сверхсветовые каналы платформ Призрачного Всадника уменьшали петлю телеметрии вдвое. Они могли видеть лучше, чем датчики любой ракеты, они могли сообщать о том, что они видели на сверхсветовых скоростях - точно так, как они делали сейчас о массивном входящем соларианском залпе - и это означало, что телеметрические лазеры ОГ 47.3 могли продолжать обновлять данные гораздо дольше, чем у ее соларианских противников.

Несмотря на это, он решил пока не тратить свой огонь на корабли Изотало. У его противника было гораздо больше ракетных подвесок, чем у него. На самом деле он был почти уверен, что командир солли видел в своем залпе тест, способ лучше понять его защитные способности, а не полнокровную попытку уничтожить его корабли. Лессем не мог удержать его от этого, но он не был готов тратить свои собственные боеприпасы на цели, которые могли исчезнуть в гипер, прежде чем его огонь достигнет их.

И в сложившихся обстоятельствах он не возражал против того, чтобы показать солли, что им придется подойти намного ближе, прежде чем их огонь станет реальной угрозой его кораблям.

Его крейсеры и эсминцы несли в общей сложности 520 противоракетных пусковых установок и 672 кластера точечной защиты, а дальность полета с нулевой начальной скоростью для Марк 31 Королевского Флота Мантикоры составляла 3 585 556 километров. Первые противоракеты Лессема вышли через 205 секунд после пуска Изотало, через одну секунду после того, как включились импеллеры второй ступени Катафрактов. Вторая волна Марк 31 была запущена через десять секунд после этого. Третья запущена десять секунд спустя. Затем четвертая. Пятая и последняя волна противоракет стартовала через сорок секунд после первой - за тридцать пять секунд до того, как Катафракты смогли достичь рубежа атаки. И затем, с 2080 запущенными Марк 31, каждый корабль ОГ 47,3 развернулся боком относительно ОГ 1027, подставив противнику только животы их импеллерных клиньев.

* * *

Челюсти Джейн Изотало сжались, когда она увидела невероятные волны противоракет, летящих от Манти. Этого надо было ожидать, сказала она себе резко. Если ублюдки спокойно выбрасывают вокруг себя ракетные залпы такого размера, они, должно быть, работали и над защитными мерами. Черт возьми, ты знала, что так будет!

На самом деле она это знала, и она, и Рамалас, и Росиак сделали все возможное, чтобы позволить это, но их оценки наихудшего случая не представляли чего-то подобного. Ни одно соларианское судно не несло столько противоракетных труб на тонну веса, и эти ублюдки в самом деле запускали противоракеты с обеих сторон одновременно. Ни один соларианский корабль также не мог бы этого сделать.

И у них не было столько противоракет, сколько запустили все эти корабли.

* * *

"Зуделки через пять секунд, сэр," - объявила коммандер Константа Солис, офицер радиоэлектронной борьбы эскадры крейсеров 912, и Лессем кивнул.

Изначально Зуделки были разработаны как средство для проникновения, предназначенное для запутывания и ослепления сенсоров, управляющих защитным огнем цели с помощью мощных импульсов электромагнитных и гравитационных помех. Они были особенно эффективны в борьбе с противоракетами, которые основывались на способности улавливать импеллерные сигнатуры своих целей, потому что противоракеты были предназначены для производства в максимально возможном количестве, а то, что им не требовались сложные искатели, помогало снижать цену. В конце концов, ничто в галактике не было так очевидно, как импеллерная сигнатура ракеты, ускоряющейся на 98 000 g. Наблюдать за одной из них было все равно, что пытаться разглядеть прожектор в миллион свечей в темной комнате. Только слепой мог не заметить его.

Но это было то, что делали Зуделки: слепых. Искатели противоракет не могли справиться с этими огромными пузырями глушения. Это означало, что они теряли захват своих целей, и если время было правильно рассчитано, то и они, и их цели двигались слишком быстро, чтобы они могли восстановить захват после импульса Зуделки. Даже если они что-то перезахватывали, их встроенные электронные мозги редко оказывались в состоянии перезахватить что-то нужное без руководства их хозяев-людей.

Это было то, для чего была разработана Зуделка, но когда флотские ракетные офицеры поиграли с ней, они быстро поняли, что у нее есть другая функция. В конце концов, атакующие ракеты и корабли, управляющие ими, также полагались на свои бортовые датчики.

* * *

"Мэм!" - резко сказал контр-адмирал Росиак. "Манти..."

Он замолчал, оглядываясь через плечо на адмирала Изотало, и Изотало коротко кивнула ему, когда тактический дисплей на мгновение сошел с ума.

"Что это, черт возьми?" - спросила она.

"Какой-то глушитель," - ответил Росиак. "Однако я не знаю, как они это делают. Мы не можем видеть дерь... - то есть, мы не можем видеть очень много через весь этот мусор, но компьютеры БИЦ говорят, что это исходит по крайней мере из пары дюжин источников. Это означает, что это должно быть каким-то видом независимых платформ. Хотя я не понимаю, как можно поддерживать эмиссию такой интенсивности достаточно долго, не сжигая излучатель, который можно бы вставить в дрон, и..."

Он остановился, прижимая пальцы правой руки к наушнику в правом ухе и внимательно слушая. Его губы сжались, и он снова посмотрел на Изотало.

"БИЦ не думает, что они поддерживают импульсы более десяти-пятнадцати секунд на платформу, мэм. Но их много, и они работают в каскадном порядке. Это будет чертова игра для искателей атакующих птичек."

* * *

Улучшенные Катафракты-C оперативной группы 1027 значительно превосходили Катафракты коммодора Адриана Люфта и злополучного Народного флота в изгнании, потерпевшего катастрофу в битве при Конго. Они были дальнобойнее, быстрее, оснащены более тяжелыми боеголовками и системами поиска, которые основывались как на более совершенных датчиках, так и на более эффективном бортовом программном обеспечении. Они были гораздо более способны думать самостоятельно, и их способность различать ложные цели и реальные и проникать в РЭП противника была, по крайней мере, на тридцать процентов лучше, чем у Люфта.

Но они все еще должны были видеть свои цели ... а благодаря Зуделкам, они не могли это делать в течение нескольких долгих, долгих секунд. Однако их электронные мозги знали, где искать, когда помехи исчезнут, и, в конце концов, они должны были исчезнуть, поскольку их цели должны были видеть их, если они намеревались их перехватить. И поэтому компьютеры Катафрактов с невозмутимым, равнодушным терпением ждали, пока пространство очистится и позволит им снова найти свои цели.

* * *

"Включаются приманки… сейчас," - спокойно сказала коммандер Солис, и платформы Лорелей, находящиеся на крейсерах и эсминцах сэра Мартина Лессема внезапно включили свои излучатели. Питаемые теми же микротермоядерными реакторами, которые сделали возможным Призрачного Всадника, Лорелеи имели больше энергии, чем другие платформы РЭП или РЭБ. Однако, не нуждаясь в питающем луче кораблей, которые они защищали, платформы могли фактически маневрировать независимо, почти идеально имитируя движущиеся корабли. И когда системы скрытности крейсеров скрывали их эмиссионные сигнатуры, излучатели Лорелей намеренно усиливали свои. Они не могли сравниться с полной мощностью настоящей сигнатуры Саганами-С или Саганами-В, но они могли дублировать - и дублировали - сигнатуры Саганами-С или Саганами-В в теневом режиме.

И их было десятки.

* * *

Главный дисплей на борту КФСЛ Молниеносный прояснился, когда наконец-то выключились платформы-глушители, и Изотало обнаружила, что наклонилась вперед в своем командном кресле с прищуренными глазами, наблюдая, как на нем снова появляются значки мантикорских кораблей. Они были там, и...

"Мэм, мы обнаружили…"

"Я вижу, Барт." - прервала она Росиака и покачала головой. "Боюсь, это не совсем то, чего мы ждали," - резко добавила она.

Количество целей на ее тактическом дисплее увеличилось в пять раз. С такого расстояния даже ее пассивные бортовые датчики не могли бы точно отличить внезапное появление ложных целей от реальных. Ее корабельные датчики потеряли захват из-за глушения, как и Катафракты, и Манти хорошо использовали свой временный плащ-невидимку. Мощность этих приманок должна была быть намного выше, чем у платформ ФСЛ Гало, и они явно маневрировали независимо, поэтому они, очевидно, не использовали питающий луч от своих материнских кораблей. Однако Манти делали так, что их приманки включились, когда никто в ОГ 1027 ничего не видел. Не было никакого способа показать их и отследить, как они включились, когда глушители выключились, Молниеносный и его спутники обнаружили, что они пытаются - и не могут - узнать, какие из шестидесяти "крейсеров" на этом дисплее реальные и какие ложные.

Когда она наблюдала за дисплеем, под каждым значком крейсера мелькали цифры - процентные значения, отражающие уверенность БИЦ и быстро изменяющиеся, пока его анализ просеивал входные сигналы, чтобы снова найти корабли Манти. К сожалению, маловероятно, что это случится до того, как ее ракеты достигнут рубежа атаки, и не было никакого способа, которым менее совершенные датчики, установленные на самих ракетах, могли сделать это.

Это... приводило в замешательство, и она взглянула на Малин Ламизану.

Офицер разведки глядела на нее спокойно, и Изотало заставила себя кивнуть. Ламизана предупреждала ее и Росиака, что все их данные о РЭБ Манти были отрывочны. "Проблематичны," - так она деликатно выразилась, анализируя текущие предположения УРФ. Изотало и Росиак изо всех сил старались это учитывать, но ее офицер разведки тактично дала понять, что, по ее мнению, они все еще недооценивают проблему.

Теперь оказалось, что даже Ламизана недооценила ее.

* * *

Коммодор Лессем наблюдал за дисплеем с выражением, которое было более спокойным, чем он на самом деле чувствовал. Умом он понимал, что 6000 ракет, летящих к его группе, были гораздо менее опасны, чем был бы подобный залп старых противников КФМ, хевов. Но 6000 ракет по-прежнему были 6000 ракет, и казалось, что все они были нацелены на его тяжелые крейсеры.

О чем беспокоиться, Мартин? подумал он сардонически. Это не более четырехсот птичек на корабль, не так ли?

Ни Клас Флеминг, ни другие его корабли не несли платформы Замочная скважина-2, в которых был секрет Аполлона. Без них - и без управляющих ракет Марк 23-E - он не смог бы в полной мере воспользоваться преимуществами Марк 23 на борту Дэвида К. Брауна, поэтому он решил даже не пытаться.

Больше того, в данный момент Томас Возняк не мог управлять оборонительным боем так же эффективно, как мог бы с Замочной скважиной-1 или Замочной скважиной-2. Его способность распределять свои перехватчики между различными платформами управления была намного более ограниченной, и он не мог установить прямые телеметрические связи вокруг "мертвых зон", создаваемых клиньями импеллеров его собственных кораблей. Однако он мог как можно шире распределить свои дроны Призрачного Всадника и использовать их датчики для слежения за входящим огнем. Он также мог бы - хотя и с определенной степенью риска - развернуть корабль, чтобы дать Класу Флемингу или одному из его спутников контрольные линии, чтобы заполнить эти мертвые зоны и обновить решения по нацеливанию противоракет. На текущем расстоянии риск был небольшим; когда расстояние сократится, и время для обратного разворота исчезнет, это действительно могло стать рискованным.

Призрачный Всадник не мог заменить телеметрические связи Замочной скважины с противоракетами, но он мог отлично информировать тактическую секцию крейсера, даже в нынешней позиции Класа Флеминга, и эффект Лорелей был сразу очевиден. По меньшей мере тысяча из входящего роя ракет прозрев, нацелилась на ту или другую ложную цель. Всегда было возможно, что некоторые из них вновь захватят один из его крейсеров, или даже один из эсминцев в отсутствии чего-то лучшего. Это было маловероятно, но маловероятное случается, и перенацелившиеся ракеты часто были более опасными, чем ракеты, которые никогда не теряли захвата.

Противоракетная оборона была игрой вероятностей, и одной из важнейших задач защитника была оценка этих вероятностей. Офицеры противоракетной обороны имели только ограниченное количество противоракет и кластеров точечной защиты, и эти ограниченные ресурсы были распределены в зависимости от иерархии угроз, установленной путем анализа входящего огня. Те ракеты, которые с наибольшей вероятностью могли попасть, были гпавными целями в очереди от наиболее вероятного до наименее вероятного в порядке убывания, пока у защитников не кончались противоракеты или точечная защита, а ракеты, которые явно потеряли захват, находились в самом конце очереди нацеливания. Поэтому, когда одна из этих ракет внезапно захватывала цель в самый последний момент, для борьбы с ней редко была доступна противоракета или кластер точечной защиты.

С другой стороны...

* * *

Адмирал Изотало посмотрела на дисплей как раз в тот момент, когда первая волна противоракет достигла ее надвигавшейся атаки. Затем ее челюсти сжались в испуге. Соларианская вероятность перехвата первого залпа на максимальной дальности против Катафрактов с сопутствующими платформами радиоэлектронной борьбы и средствами проникновения была бы порядка десяти процентов.

Манти сделали немного лучше этого.

* * *

Первая волна противоракет эскадры 912.1 ворвалась в надвигающиеся Катафракты. Усовершенствованные ракетные приводы солариан сопровождались лучшими средствами проникновения, чем ожидал КФМ на основе анализа бюро кораблестроения содержимого магазинов Массимо Филареты. Разница была незначительной, но заметной, и БИЦ Класа Флеминга должным образом учел это для отчета эскадры после операции.

Однако с точки зрения возможностей противоракет Марк 31 это был незначительный фактор.

Пятьсот двадцать мантикорских противоракет врезались в приближающиеся Катафракты. Первая волна противоракетного залпа, перехватывая на максимальной дальности, всегда была наименее точна в оборонительном бою. Это было верно и в этом случае, и 520 Марк 31 перехватили только 152 Катафракта ОГ 1027... чуть менее чем в три раза больше того, что ожидал Бартилу Росиак.

* * *

Глаза Джейн Изотало сузились, и ярость зажглась в их глубине.

Она думала, что решение Манти остаться в покое относительно терминала указывало на то, что они намеревались уйти в гипер, как только начнется серьезная атака. И, честно говоря, она не считала первый залп серьезной атакой. Однако она ожидала, что они либо исчезнут в гипере, либо получат какой-то значительный урон.

Ничего этого не произойдет, Джейн, подумала она теперь, сжимая руки на подлокотниках своего командного кресла, когда вторая волна ПР, а у нее было больше времени для захвата целей, перехватила 260 атакующих ракет.

Они все еще передают какую-то телеметрию этим проклятым штукам, мрачно подумала она. Наверняка. Но как, черт возьми, они могут видеть моих птичек сквозь свои чертовы клинья?

Третья волна перехватила 300 атакующих ракет. Четвертая перехватила 393, а пятая - 471, с ошеломляющим уровнем перехвата в 90,5%. В общем, мантикорские противоракеты перехватили 1183 Катафракта, почти двадцать процентов ее общего залпа, и, как и все хорошие офицеры противоракетной обороны, Манти сконцентрировались на ракетах, которые, скорее всего, найдут цель. Они проделали удивительно хорошую работу, проигнорировав сотни Катафрактов, которые отклонились, чтобы преследовать приманки, или просто пошли по инерции Бог знает куда, когда они потеряли и сенсорный захват, и телеметрию.

Тем не менее, из 6000 ракет, которые она выпустила, немногим более 3800 прошли через противоракеты и электронные контрмеры и шли с ревом на мантикорские корабли.

* * *

"Сорок три секунды," - спокойно сказал коммандер Возняк. "Приготовиться точечной обороне."

* * *

Ракеты оперативной группы 1027 выполняли свои запрограммированные профили атаки, пытаясь искать "зрячий" удар через мантикорские боковые стенки, когда они проходили "над" или "под" своими целями, или искать еще более смертоносные позиции "в глотку" или "под юбку", которые были мечтой каждого тактика.

Атакующие птички достигли скорости 240 319 км/сек - 0,802 от скорости света - когда они бросились на свои цели, и Изотало мрачно улыбнулась. ФСЛ прекратил улучшение программного обеспечения своих кластеров точечной защиты, чтобы справиться с более высокими скоростями сближения многоступенчатых ракет, и полностью заменил его, и ОГ 1027 усердно тренировалась с новыми системами, как на симуляторах, так и в упражнениях с реальным огнем против инертных лазерных головок. Улучшение было огромным... но все таки не было того, что Джейн Изотало могла бы назвать адекватным по отношению к целям, движущимся с такими скоростями, которые могли достичь Катафракты. Ей не очень нравилось это. С другой стороны, у физики нет любимцев. При таких скоростях очень многие ее ракеты смогут пройти даже через оборону манти, мстительно подумала она, и...

* * *

"Включить точечную защиту… сейчас!" - воскликнул Возняк, когда атакующие ракеты пронеслись через группировку эскадры, и лазерные кластеры перешли на максимальную скорость стрельбы.

Стержни когерентной энергии ударили, совмещая скорость кибернетических рефлексов с невероятной скоростью атакующих, когда Катафракты вышли из тени импеллерных клиньев своих целей. Ракеты, в отличие от космических кораблей, не могли создавать боковые стены. Это означало, что они могли быть уничтожены лазерным огнем даже до того, как они выключат клинья, если геометрия была правильной.

Геометрия была правильной для нескольких соларианских ракет, и ожидающие лазеры пробили их насквозь. Многие из их товарищей просто пронеслись мимо уязвимых сторон клиньев крейсеров, не находя цели в те краткие моменты, которые их огромная скорость давала их датчикам. Другим повезло больше в этом отношении, их ракетные клинья исчезли, и лазерные головки повернулись на невероятно мощных двигателях, пытаясь направить свои лазерные стержни по своим целям.

Но точечная оборона ждала их.

* * *

Джейн Изотало смотрела на дисплей. На тридцати шести миллионах километров время прохождения света составляло чуть более двух минут. Импеллерные сигнатуры распространялись быстрее света, так что слежение могло отразить позиции ее ракет почти в режиме реального времени - с задержкой в 1,89 секунды - но ее датчикам потребовались бы полные две минуты, чтобы обнаружить что-то еще, включая ядерные взрывы. Из-за этого она не могла ничего "видеть", когда исчезли импеллеры ракет, и с нетерпением ждала, как и все остальные на флагманском мостике Молниеносного, сигнальной вспышки детонирующих лазерных головок.

* * *

Мантикорские лазерные кластеры с электронным управлением работали гораздо быстрее, чем лазеры ФСЛ. Это было, подумал сэр Мартин Лессем, первым примером тех дарвиновских процессов, которые волновали его в отношении Солли. Растущая смертоносность ракетного оборудования в длительной войне Мантикоры с Народной Республикой Хевен не предоставила работникам НИОКР Королевского Флота Мантикоры другого выбора, кроме как сократить время цикла. Фактически, время цикла Класа Флеминга было почти на пятьдесят процентов меньше, чем у более ранней серии Саганами-C, и каждый из его кластеров имел не восемь излучателей корабля ранних серий, а двенадцать, почти в два раза больше, чем кластеры линейных крейсеров класса Невада.

Время цикла в этот раз не имело большого значения. Окно боя было настолько коротким, что даже мантикорский излучатель не мог сделать два выстрела в доступное время. С другой стороны, на каждом из бортов Класа Флеминга было установлено двадцать четыре кластера точечной защиты с дюжиной излучателей в каждом. Это давало 288 выстрелов с каждой стороны - в общей сложности 576 - от каждого из его трех других Саганами-C и дополнительно 288 от каждого из его шести Саганами-B, с меньшим количеством излучателей на кластер, но большим количеством кластеров на корабль. В целом, включая его эсминцы, его эскадра несла более трех тысяч излучателей… уже подготовленных на ждущих позициях отслеживающими сообщениями Призрачного Всадника.

Напряжение на мостике Класа Флеминга можно было резать ножом, потому что никто не знал лучше мантикорцев, что любой корабль может быть разрушен, какой бы хорошей ни была его защита, какой бы квалифицированной ни была его команда. Но это был смертельный балет, который Королевский Флот Мантикоры танцевал бесчисленное количество раз за последние двадцать Т-лет. Его офицеры и рядовые знали свое дело лучше, чем кто-либо другой в галактике, и пространство вокруг эскадры сэра Мартина Лессема внезапно превратилось в торнадо распадающихся Катафрактов, когда оборона сбивала их со скоростью змеи и точностью метронома. Разрушенные корпуса ракет падали в бесконечную темноту, разбитые и инертные. Но даже в разгар их разрушения десятки выживших лазерных головок исчезали в пузырях невыносимого блеска, а рентгеновские лазеры с бомбовой накачкой наносили удар по эскадре 912.

* * *

Похоже, у них было лучшее отслеживание входящего огня, чем она думала, глядя на их противоракеты, поняла Изотало, поскольку импеллерные сигнатуры начали исчезать слишком рано для взрыва в конце атаки. Благодаря задержке из-за скорости света у нее было достаточно времени, чтобы подумать о последствиях этих... преждевременных исчезновений, и они ей не понравились. Ее залп не таял, как снег под солнцем, потому что для этого не было достаточно времени. Одно сердцебиение они неслись к своей цели... в следующее точечная защита Манти рвала их в клочья. Она никогда не видела ничего подобного, никогда не думала, что простые крейсеры могут произвести такой объем оборонительного огня.

Но даже этот огонь не мог остановить их всех. Буквально не хватало мест на кораблях такого размера, чтобы разместить достаточно лазерных кластеров для отражения стольких угроз. Десятки из них должны были пройти невредимыми. К сожалению, она знала, что защитники концентрировались на тех, кто мог причинить им ущерб, и большинство из тех выживших десятков напрасно растратились на клинья и боковые стенки своих целей. Но ракеты, шедшие спереди на корабли Манти были другоим делом. Корабль просто не мог поставить столько лазерных кластеров в свои переднюю и заднюю молотообразные части, и по времени было ясно, что высокий процент ракет, атакующих горло мантикорских клиньев, выключил свои клинья быстрее, чем был сбит.

Как правило, большинство птичек, которые достигли точки выключения, должны были включить свои лазеры до того, как они могли быть уничтожены, а горловина импеллерного клина звездолета была намного глубже его боковых стен. Это делало ее гораздо, гораздо большей целью.

* * *

Семьдесят три лазерных головки взорвались прямо перед КЕВ Клас Флеминг, и семьсот тридцать лазеров с бомбовой накачкой пробили горло его клина.

Но в отличие от кораблей соларианского флота, глотки мантикорских военных кораблей нынешнего поколения больше не были традиционной зияющей щелью в их броне. Носовая стена и ее меньший кузен, щит, наконец предоставили эквивалент боковой стены - и очень мощной боковой стены - для прикрытия этого смертельно уязвимого места клина. Это была одна из причин, по которой сэр Мартин Лессем ждал неподвижно в космосе. Он не мог ускоряться с поднятой носовой стеной, и он не доверял маленькому щиту обеспечивать достаточное укрытие. Но он также не хотел внезапно останавливать ускорение в тот момент, когда стена поднимется, чтобы Солли не поняли, что что-то прикрывало это место мантикорских кораблей.

Лазерные головки, детонирующие перед Класом Флемингом, не могли должным образом локализовать свою цель, потому что они просто не могли достаточно ясно видеть ее через сфокусированную гравитационную плоскость носовой стены. Все, что они могли сделать, это стрелять вслепую, пытаясь насытить весь объем, в котором мог бы находиться тяжелый крейсер. Это был очень большой объем, даже для семисот лазеров, а носовая стена изгибала и рассеивала даже те лучи, которым удалось найти цель.

* * *

Адмирал Изотало напомнила себе дышать, ожидая, пока медленные фотоны сообщат ей, сколько ее ракет выжило, чтобы атаковать... и что случилось потом. Человеческий глаз общеизвестно ненадежен в такие моменты, но подсчет бесстрастных, сверхэффективных компьютеров БИЦ уже подтвердил, что Манти сбили не менее семидесяти пяти процентов от общего залпа, прежде чем выжившие ракеты сбросили клинья для атаки.

Это был еще один вывод, который ей не очень понравился, и она сделала мысленную пометку, чтобы взять этих чрезмерно оптимистичных идиотов в Управлении технического анализа за горло и вбить в них немного смысла, как только она вернется в Солнечную систему. Они должны начать приближаться к реалистичным оценкам, иначе Манти прийдут и пнут Флот в задницу. У нее были силы, чтобы выбить такую маленькую группу, несмотря на… ошибочные оценки способностей противника, с которыми она была отправлена, но кому-то другому придется столкнуться с подобной оперативной группой Манти, и когда они сделают...

Мысль прервалась, и ее губы втянули воздух, рыча от удовольствия, когда сенсоры, работающие на скорости света, наконец, обновили дисплей, и сотни лазерных головок вспыхнули в пузырьках ядерного синтеза. Даже когда она зарычала, она знала, что ее самая пессимистическая оценка того, сколько ракет прошло, была чрезмерно оптимистичной, но ее цели были только крейсерами, и по крайней мере пятьдесят или шестьдесят лазерных головок взорвались прямо перед четырьмя из них.

Они послали смертоносные стилеты своих лазеров с бомбовой накачкой прямо в широко открытые глотки клиньев своих жертв ... и абсолютно ничего не произошло.

* * *

"Мы получили один удар спереди, сэр," - сказал коммандер Возняк Лессему. "Гразер Один разбит, как и Точечная защита Четыре. Семь пострадавших, несмертельно." Он снова посмотрел на свой дисплей. "Роберт Л. Гартнер сообщает об одном ударе по правому борту, шпангоут семь-пять. Это стоило двух противоракетных пусковых установок, но капитан Райхер думает, что сможет вернуть одну из них, и не сообщает о пострадавших. Майкл Чуччиарелли получил два попадания, но ему повезло. Капитан Дисалл потерял оба своих вторичных массива датчиков гравитации, но он не сообщает о пострадавших или повреждениях систем оружия. Эдвард Дравецки получил два попадания; один в горло и один в правый борт, шпангоут два-сто. Удар спереди выбил бета-узел, и скачок мощности убил двух рядовых в его переднем импеллерном помещении. Попадание в борт разрушило Гразер-Восемь и противоракету тридцать семь. Девять пострадавших, боюсь двое смертельно."

Лессем тяжело кивнул, выражение его лица было напряженным. Четыре попадания и восемнадцать пострадавших, только четыре из которых со смертельным исходом, были ничтожной платой за шесть тысяч выпущенных из подвесок ракет. Он знал это, но это знание не делало абсолютно ничего, чтобы сделать это менее болезненным, потому что эти восемнадцать пострадавших были его людьми.

С другой стороны, мрачно подумал он, мне интересно, как другая сторона реагирует на это?

* * *

Изотало услышала, как Бартилу Росиак резко вдохнул, проглотив то, что, вероятно, было проклятием, поскольку тот же шок пронзил операционного офицера.

Должны были быть какие-то признаки повреждения, подумала она почти оцепенело. Они только что выпустили более восьми сотен Катафрактов прямо в глотку манти, каждый с боеголовкой основной ракеты Требушет, и БИЦ подтвердил, что по крайней мере четверть из них - более вероятно, треть - взорвалась до перехвата. Скажем в среднем двести тридцать, и это давало двадцать три сотни лазеров против прекрасных целей.

Вероятности попадания на этой безумной скорости пересечения по цели, которая даже не была четко видна, пока датчики атакующих ракет не проясняли клин этой цели и могли заглянуть в ее горло, должны были быть крошечными, несмотря на идеальную геометрию любой атаки с "пересечением Т". В этих обстоятельствах она и Росиак ожидали не более чем одного процента попаданий, а не тридцать восемь процентов, которые они ожидали бы при скоростях пересечения, которые были до Катафрактов, но это все равно было двадцать три удара. Разбросанные по десяти кораблям размером с крейсеры Манти, они могли не нанести сокрушительный ущерб, но чертовски хорошо должны были нанести хоть какой-то, а импеллеры Манти даже не моргнули.

"Я вижу, что нам понадобятся более тяжелые залпы," - холодно сказала адмирал Джейн Изотало.

* * *

"Что вы ожидаете от них в дапьнейшем, сэр?" - тихо спросил коммандер Тури. Коммодор Лессем посмотрел на него, затем снова посмотрел на тактический дисплей. Несколько секунд он стоял так, сложив руки за спиной, беззвучно насвистывая.

"Единственное, чего я не ожидаю от них - это попробовать еще один пуск с большого расстояния, если только они не смогут послать в нем чертовски много больше ракет," - сказал он затем. "Мы не ожидали таких ускорений от их ракет, и их прогнозируемая точность была лучше, чем мы ожидали на таком расстоянии," - признал он, пожав плечами. "Но недостаточно лучше, чтобы компенсировать наши преимущества в противоракетной обороне, и, судя по их атакующему профилю, они еще не знают о носовой стене. Но если они не идиоты - и, честно говоря, кем бы ни был этот парень, он не кажется мне другим Крэндалл или Филаретой - он поймет, что что-то отбросило все эти выстрелы в глотку.

Он отвернулся от дисплея, медленно шагая по флагманскому мостику к своему командному креслу. Опустившись на кресло, он повернул его лицом к астрогационному дисплею, пока вокруг него не развернулись дисплеи кресла.

"Он захочет подойти ближе," - сказал он тогда и его глаза сузились. "Если мы можем стерпеть все эти удары, не показывая больше урона, чем мы показали, ему нужен каждый кусочек точности, который он может получить. Это означает подойти на расстояние эффективной телеметрии - его расстояние эффективной телеметрии. И тогда он просто получит это."

Начальник штаба кивнул с задумчивым выражением лица, а затем улыбнулся.

"В таком случае, сэр, это, наверное, хорошо, что вы - и я говорю это с величайшим уважением - коварный ублюдок."

"Я приму это за комплимент, коммандер," - ответил сэр Мартин Лессем с ответной улыбкой.

* * *

"...так что оценки точности Технодайна на больших дистанциях почти оправдались," - сказал контр-адмирал Росиак, используя ручное устройство для выделения столбца цифр на умной стене комнаты брифинга. "Мы не можем быть уверенными, но первый анализ предполагают, что точность оценки Технодайна - пять или шесть процентов. Что, - он оглядел несчастные лица штаба адмирала Изотало, - оказалось выше, чем оценка, которую Малин и я включали в наши планы перед боем. К сожалению, оценка УРФ противоракетной обороны Манти была далеко не точной, поэтому, даже с лучшей-чем-ожидалось точностью, фактический коэффициент попадания все еще близок к нулю."

"Справедливости ради по отношению к УРФ, мэм, - вставила контр-адмирал Ламизана, - никто из тех, кто сталкивался с Манти, не вернулся домой, чтобы рассказать нам, насколько хороша их защита на самом деле. Лучшее, что кто-либо смог сделать, - это экстраполировать соотношение потерь, используя наши собственные возможности в качестве основы." Она слегка пожала плечами. "Ясно, что базовый уровень был слишком оптимистичным, но ничего другого у них не было."

Челюсти Джейн Изотало сжались от этого неприятного напоминания, но это было именно то напоминание, которое Ламизана должна была дать ей, и она кивнула в знак признания.

"Так что ты рекомендуешь, Барт?" - спросила она через секунду.

"У нас два варианта, мэм, у каждого есть свои за и против," - ответил Росиак. "Первый из них - просто запустить самый большой чертов ракетный залп, который когда-либо видела галактика. Все равно, насколько хороша их защита из расчета корабль на корабль. Ударьте их достаточным количеством птичек, чтобы полностью насытить их противоракеты и точечную защиту, и что-то пройдет. Предполагая, что мы правы в отношении вероятности попадания стрельбы вслепую, мои люди считают, что запуск тридцати тысяч ракет должен произвести как минимум четыреста попаданий, несмотря на их защитные возможности."

"Предполагая, что они действительно продемонстрировали нам все эти возможности," - добавила Ламизана осторожно нейтральным тоном.

"Предполагая это," - признал Росиак, кивая офицеру разведки. "Я думаю, что Малин права, мы должны предполагать, что они, возможно, не показали всего, хотя я также должен сказать, что мне немного трудно поверить, что кто-то может увидеть шесть тысяч ракет, которые идут на него, и не вытащить всю защиту против них, как бы хороша они ни была, по его мнению. Сказав это, у меня нет никакого желания вообще быть пойманным с голым задом, как некоторые другие люди.”

Два или три человека, в том числе Изотало, удивились, улыбнувшись последнему предложению. Хотя это было не очень смешно, учитывая, сколько из этих "других людей", их товарищей - офицеров и рядовых - было убито.

Но Барт может это сказать, а Рамаалас или Малин не могли, отметила она, потому что он из Боевого флота, так же, как Крэндалл и Филарета.

И он был прав.

"Я понимаю, что у нас глубокие карманы в отношении ракетных подвесок," - сказала она. "Но я предпочитаю не использовать их из расчета пять или шесть тысяч за каждый тяжелый крейсер, - добавила она сухим тоном, - так что давайте послушаем второй вариант, Барт. Должна ли я предположить, что вы думаете о втором скачке?"

"Да, мэм."

Росиак махнул рукой на умную стену, не отводя взгляда от Изотало.

"БИЦ Молниеносного согласен с выводом моих людей, что кроме активной защиты и РЭБ, Манти должны были найти какой-то способ защиты от ударов в глотку. Я не готов объяснить, как именно они это делают, но я чувствую, что им нужно найти какой-то способ создать боковую стену, чтобы прикрыть переднюю и заднюю стороны клина."

"Я не спорю с выводом Барта, мэм, - сказал контр-адмирал Рамаалас, - но если им это удалось, они должны играть с физикой еще быстрее и свободнее, чем в наших наихудших предположениях."

"Не… обязательно," - сказала капитан Малати Рагхавендра.

Капитан Молниеносного сидела слева от Изотало, прямо напротив Рамааласа, и потому, что это было ее право, как флаг-капитана оперативной группы, и потому, что Изотало уважала ее уравновешенный - можно было бы даже сказать, флегматичный - здравый смысл. Как Изотало и Росиак, Рагхавендра была из Боевого флота, но она начинала, как инженер, а не тактик, что могло объяснить, почему она до сих пор достигла только звания капитана в насыщенном адмиралами ФСЛ.

"Что ты имеешь в виду, Малати?" - спросила адмирал.

"Ну, мэм, говоря, как бывший инженер, нет реальной проблемы с созданием… назовем это "носовой стеной" за отсутствием лучшего термина. Вам понадобятся генераторы, которые будут намного больше и мощнее, чтобы создать стену с такой большой площадью, но это довольно просто. Это вопрос техники. Проблема, - она кивнула Рамааласу, - в том, что каждый раз, когда вы поднимаете ее и закрываете переднюю часть клина, ваш корабль не может ускоряться. Но они не ускорялись. На самом деле, если у них есть что-то подобное, это может быть причиной, по которой они этого не делали."

"Они перекатывали корабль, капитан," - заметил Рамаалас, но выражение его лица было задумчивым, а не пренебрежительным.

"Да, и намного быстрее, чем они могли бы сделать это на маневровых двигателях," - согласилась Рагхавендра. "Они должны были использовать свои клинья для этого. Но мы не знаем, как быстро они могут поднять или опустить стену, и никто из нас не искал никаких доказательств этого в то время. Хотя мой тактический офицер заметил, что после того, как они изначально развернулись против нашего огня, ни один из их кораблей ни разу не менял позиции два раза подряд."

"Два раза подряд?" - повторила Изотало.

"Я имею в виду, мэм, что они, очевидно, очищали телеметрические или сенсорные каналы, чтобы посмотреть на наших птичек, но они делали это в шахматном порядке, используя каждый раз другой корабль. Я думаю, не было ли это из-за времени, которое требовалось, чтобы деактивировать и активировать генераторы "носовой стены". Фактическое время взаимодействия было слишком коротким, чтобы мы могли сделать какие-либо выводы, но я думаю, что стоит иметь в виду такую возможность."

"Согласен." Рамаалас кивнул и снова посмотрел на Изотало. "И я думаю, что вижу, что имел ввиду Барт. Для них справиться с таким большим огнем без значительного ущерба, что бы они ни использовали для защиты передней стороны своих клиньев, должно быть чертовски сложнее, чем любым другим кораблям из-за требуемого объема. Честно говоря, я не хотел бы получать подобные удары в боковые стены супердредноута, и, как указывает капитан, объем, который они прикрывают, означает, что они, должны были обеспечить много энергии для этих стен. Вы должны задаться вопросом, могут ли они монтировать генераторы боковых стен такими же мощными, не так ли?"

"Этот вопрос приходил и мне в голову, сэр," - ответил Росиак. "Если это так, мы можем посмотреть на перевернутую ситуацию, в которой мы можем ожидать лучшего проникновения и большего количества попаданий от ударов по боковым стенкам противника, вместо того, чтобы пытаться попасть ему в глотку. Но это гораздо более узкая цель, что означает, что нам нужно больше точности, чтобы поразить ее. Опять же, достаточно большой поток ракет, по слепой случайности, даст нам попадания, в которых мы нуждаемся, но адмирал Изотало права относительно количества птичек, которое нам понадобится для каждого корабля. Подобные расходы сожгут даже наш запас боеприпасов, прежде чем мы доберемся до основной миссии, но чтобы их избежать, нам нужно подойти достаточно близко, чтобы поддерживать управление вплоть до конечной фазы. Что, - указал он, поворачиваясь к Изотало, - является одной из вещей, на которые рассчитан второй скачок."

"Да, это так," - признала она, немного подумала об этом, затем наклонилась вперед в своем кресле и постучала указательным пальцем по поверхности стола в комнате брифинга.

"Да, это так," - повторила она более оживленно. "Но если честно, у меня все еще есть сомнения относительно концепции. Видит Бог, мы обсуждали это достаточно, чтобы вы все знали, что это такое. Но я думаю, что Барт прав. Нам нужно сократить петлю управления, если мы собираемся причинить вред этим ублюдкам. На самом деле, мне бы хотелось подойти достаточно близко, чтобы иметь время полета ракет менее цикла их гипергенераторов, но только слюнявый идиот позволил бы нам подобраться так близко с подходом в нормальном пространстве. Поэтому я боюсь, что нам остается только второй скачок, Айседор."

Она повернулась к капитану Айседору Хэмптону, штабному астрогатору оперативной группы. Хэмптон был смуглым, темноглазым парнем, обычно излучавшим впечатление спокойной компетентности. Он по-прежнему выглядел компетентным, но спокойствие могло покинуть его в данный момент, подумала она, и на то была веская причина.

"Я не вижу другого способа," - сказала она ему. "Я понимаю, что это окажет на вас большое давление, но если кто-то сможет справиться с этим - это вы. И прежде чем мы начнем, позвольте мне сказать, что я не думаю, что тактическая ситуация будет намного хуже, даже если ваши цифры в конце концов не верны. И я говорю - это для записи - что я полностью осознаю сложность того, что я прошу вас сделать. Я все же решила попробовать, основываясь на всей доступной мне информации, но не ожидаю и не требую чудес. Сказав это, я ожидаю, что вы сделаете все возможное, чтобы это сработало."

"Мэм, мы можем это сделать," - ответил Хэмптон. "Но мы должны войти с "дальней стороны", чтобы избежать резонансной зоны."

"Понятно," - сказала Изотало. Каждый гипертоннель создавал резонансную зону в объеме между ним и звездой нормального пространства, с которой он был связан. Переходы из гипера и обратно в нормальное пространство в этих областях были не просто рискованными; они были чрезвычайно опасны. Поэтому ОГ 1027 будет вынуждена подойти к терминалу с дальней стороны от Прайма. Это несколько удлиняло прыжок, но Манти также были расположены "с внешней стороны" терминала. Вероятно потому, что знали, что она не может прыгнуть в район между ними и звездой, даже если бы захотела.

"Мы поняли это, когда впервые начали рассматривать второй скачок," - напомнила она ему. "И, по крайней мере, Манти, кажется, помогают нам."

"Пока да, мэм," - признал Хэмптон. "И я вполне уверен, что смогу попасть довольно близко к цели. Хотя разброс перехода, вероятно, превратит формирование в ужасное месиво, особенно так близко к терминалу."

Несколько голов кивнули, и она поморщилась.

"Я знаю," - сказала она. "Но кто-то в древнем морском флоте на Старой Земле однажды сказал что-то, что, боюсь, применимо здесь. Перефразируя: некоторые вещи в битве должны быть оставлены на волю случая. Я знаю, что это анафема для любого хорошего командира Боевого флота, но в этом случае, - она улыбнулась Рамааласу и Ламизане, - я думаю, что нам придется попробовать это неаккуратное "делай, как получится и иди дальше", как в Пограничном флоте."

Несмотря на напряжение, в комнате для совещаний раздался смешок, и она снова откинулась назад.

"Вместо того, чтобы отправлять оперативные группы по одной, Барт, я хочу, чтобы Бонрепо и Цукахара пошли вперед вместе. Мы придержим Сантини в качестве резерва. И так как мы говорим о сокращении наших командных циклов, мы могли бы также пойти на это."

На этот раз ее улыбка могла быть акульей.

* * *

"Это интересно, сэр," - сказал коммандер Возняк.

"Что интересно, Том?" - спросил Лессем, отрываясь от тактической проблемы, которую он прорабатывал на дублирующем дисплее своего командного кресла.

"Похоже, что их "ослики" могут иметь большую внутреннюю выносливость, чем мы думали," - ответил операционный офицер. "С вашего разрешения...?"

Он поднял брови, проведя пальцем по одной из иконок на сенсорном экране, и Лессем кивнул. Палец Возняка коснулся иконки, и на дисплее Лессема появилась сжатая во времени отслеживающая запись. Коммодор посмотрел на нее, затем хмыкнул.

"Замечательно," - сказал он кисло.

"Не знаю, насколько это было бы полезно в нормальных боевых условиях, - сказал Возняк, - но это дает им некоторые интересные возможности, не так ли?"

"Один из способов выразить это," - признал Лессем.

Соларианская оперативная группа начала резко замедляться после провала своей первоначальной атаки. Фактически, они достигли 4.4 км/сек в квадрате, девяносто двух процентов мощности Невады. Впрочем, он ни секунды не думал, что они сдались. Если они хотели сделать это, все, что им нужно было сделать, это уйти в гипер. Нет, они только покупали себе больше времени, чтобы подумать. Предполагая, что они сохранят увеличенное торможение, они достигнут нулевой скорости относительно терминала на двенадцать минут раньше - и на 824 935 километров (или 2.7 световых секкунды) дальше от него. А после запуска из состояния покоя расстояние в 2.7 световых секунды дало бы время полета ракеты почти ровно сорок две секунды для предвоенной стандартной ракеты ФСЛ.

Что было… интересно, учитывая 42,7-секундное время цикла гипер-генератора Саганами-C.

Однако тем временем, множество призраков крошечных импеллерных сигнатур мчались к замедляющимся линейным крейсерам от гораздо более крупных грузовых кораблей, следующих далеко позади них. По-видимому, соларианская версия ослика могла доставить себя - и, по-видимому, свои ракетные подвески - назначенному конечному пользователю. Как сказал Возняк, не то, что это могло бы быть критически важным в большинстве боевых обстоятельств, но тем не менее раздражало.

И, может быть, больше, чем просто раздражало, подумал он. Я думаю…

"Свяжите меня с капитаном Амберлайн, пожалуйста, Джордж," - сказал он.

"Есть, сэр," - ответил офицер связи, и через три секунды капитан Харриет Амберлайн появилась на комуникационном дисплее Лессема. Позади нее он мог видеть мостик КЕВ Дэвид К. Браун и тактическую секцию КБП.

"Да, сэр?" - сказала она.

"Я не доверяю этим людям," - сказал ей Лессем. "Они, очевидно, выбрали свое замедление, чтобы проникнуть в циклы наших гипергенераторов, подходя в нормальном пространстве. На самом деле, я думаю, что они выбрали это слишком очевидно. Я действительно надеюсь, что они не думают, что я настолько глуп, чтобы позволить им на самом деле добраться до этой точки, не перейдя к черту в гипер отсюда, и если они этого не думают, это говорит о том, что они задумали что-то другое."

"Такой короткий микропрыжок чертовски труден, сэр. По меньшей мере, они получат большой разброс," - указала она, и он кивнул в подтверждение того, что она думает о том же, что и он.

"Это не имеет большого значения," - отметил он в свою очередь. "У них в десять раз больше корпусов, чем у нас, а у Невад на самом деле больше бортовых труб, чем у Саганами-С. Я знаю, что мы можем стрелять с обоих бортов, а они - нет, но это все еще много ракет, когда они подойдут на эффективное расстояние от нас. Кроме того у Невады наполовину больше энергетического оружия с каждого борта. Если бы они смогли подойти близко... "

Он позволил своему голосу замолчать, и Амберлайн хмуро кивнула. Только в этот раз она была счастлива от того, что на его воротнике были две планеты коммодора, а на ее - только четыре золотых звездочки капитана второго ранга.

"Учитывая, насколько медленнее работает ваш гипергенератор, я думаю, вам пора уходить," - продолжил он. "Я обещаю, что мы позаботимся о ваших беспризорниках, и я даю вам Миньон и Ланкастер для сопровождения. Они взяли на борт меньше людей астроконтроля, чем Обузье."

Она снова кивнула.

"У Рэнди будут координаты встречи через минуту." Лессем показал рукой на лейтенант-коммандера Рональда Кивлочана, штабного астрогатора эскадры 912. "Кто-то будет, так или иначе, сообщать вам, как идут дела."

"Я буду ждать хороших новостей, сэр."

"Тогда мы сделаем все возможное, чтобы дать их вам. И ваш уходящий подарок, вероятно, поможет в этом отношении. Лессем, конец связи."

* * *

"Этот грузовик или что там у них, только что ушел в гипер, мэм," - сообщил контр-адмирал Росиак. "Похоже, пара эсминцев ушла с ним."

"Черт," - мягко сказала адмирал Изотало. "Очевидно, она не пускающая слюни идиотка. Не удивительно, но всегда можно было надеяться."

"Нет ничего плохого в надежде, мэм," - заметил контр-адмирал Рамаалас. Начальник штаба стоял рядом с ее командным креслом, наблюдая за главным дисплеем вместе с ней. "До тех пор, пока вы не дадите себе возможность строить свои планы на основе того, что, как вы надеетесь, произойдет, а в этом случае вы этого не сделали."

"Спасибо на добром слове, во всяком случае."

Изотало задумчиво крутила свое кресло из стороны в сторону, рассматривая дисплей. Иконка того, что должно было быть, по ее убеждению, специально построенным кораблем быстрой поддержки, только что исчезла с него, сопровождаемая еще двумя импеллерными сигнатурами, помеченными БИЦ как эсминцы, что наводит на мысль, что командир Манти понял, что она делает. С другой стороны, может и нет. Оперативная группа замедлялась с нынешним темпом в течение двадцати трех минут, и скорость ее снизилась до 10 179 км/сек. Еще через девять с половиной минут она достигнет 7,6 миллиона километров - максимального расстояния для стандартной ракеты Джавелин с работающим приводом. Шансов на то, что Джавелин нанесет удар на расстоянии в 25,3 световых секунды по обороне, превратившей 6-тысячный залп Катафрактов в мясной фарш, не существовало, но расстояние продолжало уменьшаться.

Ей нужно было подойти как минимум еще на десять или пятнадцать световых секунд ближе, если она надеялась на приличный процент попаданий, и шансы, что командир Манти будет бездействовать еще четырнадцать минут, в то время как она преодолеет еще 5,3 миллиона километров, казались ей… низкими. Возможно, Манти ожидал, что она попробует это, но никто из них не ожидал, что Изотало это сойдет с рук.

С другой стороны, Изотало уже выпустила по ней залп из шести тысяч ракет, и она должна была видеть Хаски, летящих вперед с кораблей снабжения Изотало, чтобы пополнить запасы ОГ 1027.3. Это означало, что она знала, что Изотало может запустить гораздо более мощный залп Катафрактов, если она сразу использует все подвески своих оперативных групп сразу. На этот раз Изотало не нужно было включать баллистическую фазу. Манти были уже в радиусе досягаемости ее Катафрактов с включенным приводом, с общим временем полета "всего" 210 секунд. Без сомнения, Манти хотели, чтобы ОГ 1027 выпустила как можно больше ракет в их направлении. У их проклятых крейсеров было бы достаточно времени, чтобы безопасно уйти в гипер, смеясь в рукава над глупыми Солли, когда пара сотен тысяч дорогих Катафрактов, увидев, что их цели внезапно исчезают, самоуничтожатся в конце полета.

Но время цикла корабля поддержки должно было быть близко к двум минутам, так что, по крайней мере, вполне возможно, что командир Манти просто спас его от опасности, пока Катафракты не пришли туда, где время полета было бы меньше времени цикла. Это не обязательно означало, что она знала, что на самом деле планировала Изотало.

Конечно же, нет, Джейн, сардонически подумала она. С другой стороны, даже если она знает, о чем ты думаешь, ты можешь пережить это.

* * *

"Думаю, теперь в любое время," - пробормотал коммодор Лессем, наблюдая, как расстояние продолжает уменьшаться.

"Прошу прощения, сэр?" - сказал коммандер Тури, и коммодор встряхнулся и криво улыбнулся.

"Просто поспорил сам с собой о том, когда этот парень нажмет на курок," - сказал он.

"Мне и самому интересно," - признался начальник штаба.

"И еще меня интересует, насколько осторожна данная крыса, когда дело доходит до обнюхивания сыра." Лессем встал из своего командного кресла и пересек флагманский мостик, чтобы встать, глядя через плечо лейтенант-коммандера Кивлочана. "Я не хотел бы, чтобы они ушли до начала вечеринки."

Тури кивнул, стоя у другого плеча Кивлочана и наблюдая за дисплеем.

Солли замедлялись тридцать четыре минуты. Расстояние уменьшилось до семи миллионов километров, а скорость сближения упала до 7,293 км/сек. Теперь они находились на максимальном расстоянии Джавелина, и они не могли ожидать, что эскадра 912 позволит им приблизиться намного больше. По крайней мере, в обычных обстоятельствах.

Лессем немного обдумал геометрию, потом решительно кивнул.

"Думаю, лучше их подбодрить," - сказал он и посмотрел через плечо на коммандера Возняка. "Выполняйте Пикадор, Том."

* * *

"Ракетный залп!" - резко объявил контр-адмирал Росиак. "Оценка восемьсот двадцать четыре - повторяйте восемь-два-четыре - входящих на четыре-пять-один км/сек в квадрате! Время полета две точка семь минут."

Джейн Изотало оторвалась от разговора с Киммо Рамааласом. Она боялась этого момента - и, честно говоря, была удивлена, что этого не произошло раньше. Но...

"Подтвердите количество ракет!"

"Уверенность слежения высока, мэм," - ответил Росиак, отводя взгляд от основного дисплея, чтобы встретиться с ней взглядом.

"Это не может быть все, что у них есть, мэм," - тихо сказал Рамаалас.

"Может быть, и нет, но это чертовски намного больше того, чем даже эти их толстозадые крейсеры могли бы запустить из внутренних труб."

Голос Изотало был таким же тихим. Она повернулась к маневровому дисплею, глаза были сосредоточены и напряжены, а ее мозг лихорадочно заработал. Все отчеты и анализы настаивали на том, что капитальные корабли Манти регулярно бросали тысячи ракет в своих противников, а это было невозможно, если эти люди не работали с собственными предварительно развернутыми подвесками. Особенно, когда ракеты Манти были Молотом Бога! По общему признанию, раз эти Манти были только тяжелыми крейсерами, так много ракет не могло поступить из внутренних труб десяти крейсеров. Они должны были быть запущены с подвесок, но их количество казалось смехотворно низким, если у них было много подвесок. Если не ...

"Возможно, им не хватает контрольных линий," - сказала она. Рамаалас повернул голову к ней, и она пожала плечами. "До сих пор у нас нет никаких убедительных свидетельств того, сколько птичек может контролировать их крейсер, и все действительно большие залпы, о которых мы знаем, были произведены капитальными кораблями. За исключением Шпинделя, может быть, но это был залп с планетарной орбиты. Бог знает, сколько платформ у них было, чтобы контролировать его."

"Это правда, мэм, но не забывайте о сообщениях, что они могут запускать ракеты с обоих бортов. Мы только что получили подтверждение, что они могут запускать противоракеты таким образом, и это довольно убедительно доказывает, что они могут запускать корабельных убийц таким же образом.

И если вы посмотрите на числа, кажется, как будто это был двойной залп с каждой стороны - черт, может быть, даже из их погонных труб тоже. Интересно, могли ли они спроектировать чертовы штуки, чтобы делать двойные залпы с бортов?"

"Сдваивать их, ты имеешь в виду?" Изотало обдумала это и кивнула. "Может быть. Это было бы логичным шагом для более высокой плотности залпа с чего-то, что, по крайней мере, не может нести их чертовы подвески внутри. Им придется немного развести последовательность включения, но мы никогда не увидим их на этом расстоянии, пока их импеллеры не оживут, так как же мы можем знать, что они это сделали?" Ее глаза сузились. "Но если вы правы, это может означать, что это самый большой залп, для которого у них есть каналы управления, даже для запуска с развернутых подвесок."

И было бы неплохо, если бы существовал какой-то предел их проклятой плотности залпа, мысленно добавила она.

"Может быть, мэм," - согласился контр-адмирал. "С другой стороны, они могут просто не захотеть запустить больше птичек, чем сейчас." Пришла его очередь пожать плечами.

"А может, это все, что, по их мнению, им надо," - сказала она более сдержанно, затем повысила голос и снова посмотрела на Росиака. "Прогнозируемое нацеливание?" - спросила она.

"Трудно сказать так рано, мэм. Похоже, они идут на вице-адмирала Бонрепо, но это может быть уклоняющимся маршрутом."

"Вероятно так и есть." На этот раз ее тон был почти отсутствующий, и она посмотрела на маневровый дисплей. Тридцать секунд с момента пуска Манти.

"Выполните второй скачок через семьдесят секунд," - сказала она. "Все оперативные группы инициируют переход, но если ваше прогнозируемое нацеливание сохранится, третья группа отменит переход и останется здесь в нормальном пространстве."

* * *

"Я надеюсь, что вы готовы нажать эту кнопку, Рэнди," - сказал коммодор Лессем, когда залп эскадры полетел к цели.

Если бы он решил воспользоваться ракетными подвесками, прикрепленными к корпусам своих кораблей, более старые крейсеры могли бы добавить к его атаке более шести сотен дополнительных ракет, и он испытал искушение сделать именно это, полагая, что полторы тысячи Марк 16 превратят любую эскадру Соларианских линейных крейсеров, когда-либо построенную, в обломки. К сожалению, не было никакого чертового способа поразить что-то в нынешних обстоятельствах, если только командир Солли не очень правильно догадается о выборе цели, а Пикадор был специально разработан, чтобы помочь ему правильно угадать. В сложившихся обстоятельствах он не собирался тратить впустую ни одну из подвесок, прикрепленных к его кораблям, поэтому он решил полагаться исключительно на внутренние пусковые установки своих крейсеров.

Саганами-С нес по двадцать труб с каждой стороны, и его телеметрические линии были спроектированы так, чтобы контролировать два залпа из сорока ракет Марк 16 подряд, поэтому корабли, такие как Клас Флеминг, обычно запускали по восемьдесят ракет одновременно. Он также был разработан с шестидесятипроцентной избыточностью контрольных линий для защиты от боевых разрушений и чтобы позволить ему выжать максимальную полезность из ракетных подвесок КФМ.

Крейсер класса Саганами-B нес на две трубы больше, чем Чарли, считая его погонное вооружение, и был также разработан для дублирования залпов, что давало ему сдвоенные залпы по восемьдесят четыре ракеты, хотя у него было только около половины избыточности контрольных линий Чарли. Браво не были оборудованы для стрельбы ракетами Марк 16 с их внутренней термоядерной установкой, но они были вооружены ракетами Марк 14 расширенной дальности с увеличенной выносливостью импеллерных узлов. У Марк 14 было только пятьдесят шесть процентов дальности Марк 16 с включенным приводом, и его бортовая мощность была намного ниже, что влияло на такие вещи, как возможности противоракетной электроники. Но даже с этими ограничениями у него было на восемьдесят процентов больше дальности, чем у Катафрактов, обнаруженных КФМ в магазинах Массимо Филареты. Они могли уступать Марк 16 и Марк 23, но они превосходили все, что имели Солли, и были более чем достаточны для его нынешних целей.

И было бы очень хорошо, если бы эти люди были настолько неуклюжи, чтобы позволить нам на самом деле их ударить, подумал он. Впрочем, этого не произойдет.

* * *

"Ублюдки пытались обмануть нас, мэм," - заметил контр-адмирал Рамаалас, когда весь залп Манти отклонился в последний момент, перенеся цель с ОГ 1027.1 вице-адмирала Бонрепо на ОГ 1027.2 вице-адмирала Цукахары.

"И это укусит их за задницу," - согласилась Изотало, изучая геометрию атаки с глубоким удовлетворением. Изменение курса ракет Манти поместило ОГ 1027.3 Гельмута Сантини далеко за пределы их досягаемости. Даже при их ускорении они не могли переориентироваться на его корабли, учитывая расстояние, которое она оставила между своими оперативными группами.

"Связь, подтвердите отмену второго скачка адмиралу Сантини," - сказала она.

"Есть, мэм!" - отозвался коммодор ад Кадиду, ее офицер связи.

"Я, вероятно, разозлю Гельмута, втолковывая очевидное, - тихо сказала Изотало Рамааласу, - но это никогда не вредно."

"Конечно, мэм," - ответил начальник штаба. Мантикорские ракеты находились всего в пятнадцати секундах от взрыва, но Рамаалас, казалось, не был обеспокоен надвигающимся уничтожением трети линейных крейсеров ОГ 1027.

И не зря, подумала Изотало, взглянув на цифровой индикатор времени. Через примерно...

* * *

"Почему я не удивлен?" - заметил коммодор Лессем, когда две трети соларианских кораблей исчезли за пять секунд до того, как ракеты эскадры 912 достигли дальности атаки. "Джордж, отправь Со-По и Обузье на Аджай."

"Есть, сэр," - отозвался лейтенант Гордон, и Лессем повернулся к коммандеру Кивлочану.

"Запускай часы, Рэнди."

"Есть, сэр. Выполнение через... два-восемь-ноль секунд."

* * *

Астрогаторы ненавидят микропрыжки, которые определяются большинством космонавтов торговых кораблей галактики как любое путешествие в гиперпространство, которое покрывает менее четырех или пяти световых минут в нормальном пространстве. На самом деле все, что короче половины светового часа, разумно считать микропрыжком, но 72 000 000 километров, как правило, считаются абсолютно кратчайшим "путешествием" в гипере, которое хочет совершить какой-то разумный человек.

Большая часть этого обусловлена тем что, хотя максимальное ускорения корабля идентично в нормальном и гиперпространстве - по крайней мере, вне гравитационной волны - его кажущееся ускорения для наблюдателя в нормальном пространстве много, много выше. В альфа-полосе разница составляет приблизительно 640 процентов, что дает соларианскому линейному крейсеру класса Невада кажущееся максимальное ускорение 32 112 g - более 370 км/сек в квадрате. Это ускорение не делает вычисления астрогатора более сложными, но означает, что любые небольшие ошибки имеют гораздо более серьезные последствия, когда корабль возвращается в нормальное пространство. А какая-то ошибка неизбежна.

Гипержурнал, который отслеживает местонахождение звездолета в гипере, примерно так же, как древние инерциальные навигационные системы отслеживали позиции подводных лодок, должен калиброваться после любого перехода в гиперпространство, и эта калибровка выполняется серией сложных сравнений между фактическими показаниями энергии судна и показаниями "идеальной" модели в течение определенного периода времени. В микропрыжке для гипержурнала недостаточно времени, чтобы завершить сравнение. В зависимости от продолжительности прыжка гипержурнал может улучшить его точность; он никогда не сможет достичь ничего похожего на полную точность.

А то, что создает проблемы для одного корабля, имеет тенденцию создавать намного больше проблем, когда несколько кораблей выполняют микропрыжок вместе. Даже когда один корабль запускает мастер-часы для прыжка, и все корабли одновременно запускают нисходящий переход, существует некоторая разница, когда они фактически проходят альфа-стены между гипер- и нормальным пространством. Пересечение стены похоже на столкновение самолета с атмосферной турбулентностью, и эта стена колеблется в результате сложного взаимодействия с любыми локальными гравитационными колодцами или гипертоннелями в нормальном пространстве. Степень, в которой можно отрегулировать эти колебания, зависит от того, насколько хорошо астрогационные компьютеры проанализировали их, и это также зависит от того, сколько времени у них было на анализ.

Зная все эти факторы, капитаны торговцев, как правило, отказываются совершать прыжки в гипер на расстояние менее половины светового часа из-за износа своих альфа-узлов и гипергенераторов. Их расписания редко бывают настолько критичными по времени, чтобы делать более короткие микропрыжки, которые стоили бы усилий, проблем и неопределенностей. С другой стороны, флотские астрогаторы специально подготовлены к тому, чтобы совершать эти короткие микропрыжки, хотя даже для них может быть сложно, если общее расстояние намного меньше, чем, скажем, три световых минуты.

Однако микропрыжок оперативной группы 1027 длился всего двадцать три световых секунды, и Айседор Хэмптон должен был бороться с разрушительным влиянием терминала.

Неизбежно, что в этом будет некоторая… неопределенность.

* * *

"Гиперследы!" - объявил Томас Возняк через 4,5 минуты после того, как тридцать линейных крейсеров, двенадцать легких крейсеров и двадцать эсминцев исчезли с сенсоров эскадры 912. "Много следов," - продолжил он, изучая данные. "Ближайший… за семьсот тысяч километров!"

* * *

Подходы к терминалу были бурей синих молний, вспыхивавших на фоне стигийской тьмы, когда шестьдесят два космических корабля вернулись в нормальное пространство. В сложившихся обстоятельствах это была плотная формация, подумала Джейн Изотало, когда на главном дисплее КФСЛ Молниеносный вспыхнули гиперследы. "Плотная", однако, было относительным термином, и ее две оперативные группы все еще были разбросаны по огромному объему. Один дивизион Невад из эскадры 615 ОГ 1027.2 находился на расстоянии более миллиона километров от остальной части их эскадры. Однако это был худший разброс, и она свирепо улыбнулась, увидев, насколько точной была астрогация Айседора Хэмптона. Он действительно попал на очень близкое расстояние. Если четыре из ее линейных крейсеров находились в 1,6 миллионах километров от Манти, то еще восемь были почти на расстоянии действия энергетического оружия.

Время полета Джавелина на 700 000 километров будет составлять тридцать девять секунд, что вполне соответствует времени цикла гипергенератора тяжелого крейсера, а задержка связи составит всего 2,3 секунды. В этом диапазоне весь РЭП во вселенной не спасет Манти.

Она бы предпочла расстояние энергетического оружия, но согласилась и на то, что имела.

"План огня Дельта!" - прорычала она.

План Дельта использовал исключительно внутренние пусковые установки ее кораблей, потому что не было времени разворачивать цепи Хаски и ракетных подвесок, которые были собраны достаточно близко для того, чтобы на них распространялись поля гиперперехода крейсеров. Тем не менее, восемь Невад - включая Молниеносного - ближайших к Манти, выпустили 224 ракеты через две секунды после того, как она отдала приказ.

* * *

"Неплохая астрогация," - заметил коммодор Лессем, когда главный дисплей стабилизировался. "А эти ублюдки с ноль-три-восемь особенно хороши."

Он показал головой на тесное скопление гиперследов с правого борта Класа Флеминга. Соляриане не двигались относительно его группы - при переходе корабля из гипера свыше девяноста процентов его скорости уходит на энергию перехода, а они не двигались особенно быстро через гипер до того, как сделали переход - но эти восемь кораблей поддерживали чрезвычайно тесный строй. На самом деле он сомневался, что многие мантикорские эскадры могли бы сделать что-то подобное.

"Лучше, чем я ожидал, сэр," - признался коммандер Тури.

"Никто никогда не говорил, что Солли - некомпетентные космонавты," - отметил Лессем. "Мы склонны забывать об этом, потому что..."

"Запуск ракет!" - сказал Возняк. "Больше двухсот ракет с ноль-три-восемь, один-шесть-три на девять-три-пять-точка-три километра в секунду в квадрате. Они похожи на Джавелины, сэр. Время полета… три девять-точка-две секунды."

"Принято," - ответил Лессем, не отрываясь от дисплея. "Как я уже сказал, - спокойно продолжил он, - мы склонны забывать об этом из-за того, насколько односторонними были нынешние боевые действия. Но они не собираются вечно держать головы в задницах на этом фронте, Лестер. И когда они их извлекут оттуда, они будут компетентны во всех этих других областях."

"Понятно, сэр," - сказал Тури.

Лессем повернул голову, чтобы улыбнуться ему, затем посмотрел на лейтенант-коммандера Кивлочана. Астрогатор наблюдал за своей консолью с напряженным выражением, но на мостике Класа Флеминга было замечательно мало беспокойства, когда ракеты ускорились, направляясь к нему. А затем...

* * *

"Черт," - сказала адмирал Изотало, когда вся мантикорская эскадра исчезла в гипере через четырнадцать секунд после запуска ее ракет.

"Отменить залп," - сказал контр-адмирал Росиак и передал код уничтожения Джавелинам, которые неслись на своих врагов. Через секунду они самоуничтожились, и Изотало поморщилась.

"Ненавижу, когда у другой стороны есть мозги," - сказала она.

"При всем уважении, мэм, не требовалось много мозгов, чтобы понять наши варианты," - отметил Рамаалас. "Как вы сказали, второй скачок был, в любом случае, нашим единственным шансом попасть на эффективное расстояние прежде, чем они смоются. Я полагаю, вы были тем, кто сказал, что только "пускающий слюни идиот" позволит нам это. Это стоило попробовать, но они должны были держать свои генераторы наготове, как только увидели, что мы ушли в гипер."

"Да знаю я, знаю!" - фыркнула Изотало. "Я полагаю, что в основном я злюсь на себя за то, что позволила им втянуть меня в запуск этих ракет. Как вы сказали, они должны были знать, когда мы появимся, и они могли уйти в гипер на четыре чертовых минуты раньше, чем мы перешли обратно. Единственная причина, почему они этого не сделали, потому-что они хотели сидеть здесь достаточно долго, чтобы позволить мне стрелять в них. Это было немного... дерзко с их стороны, но учитывая время, мы должны были нанести удар в космосе менее чем за девяносто тысяч километров, чтобы поймать их с помощью ракетного пуска. Но на этом расстоянии мы бы разорвали их на части энергетическим огнем и к чертям ракеты! Но каковы были шансы, что даже Айседор может привести нас так близко?" Она покачала головой. "Нет, Манти сделали это нарочно. И они сделали это, чтобы показать, что могут это сделать."

"Прошу прощения, мэм?" - Рамаалас нахмурился.

"Мы могли бы выстрелить в десять раз больше птичек, не сделав дырку в наших внутренних магазинах, и тем более, в запасах кораблей поддержки Куигли. Я думаю, мы можем предположить, что они достаточно умны, чтобы тоже понять это. Так что, черт возьми, они не ожидали, что убедив нас тратить ракеты выгоняя их в гипер, они уменьшат нашу боеготовность. Нет, эти люди ждали нас только потому, что хотели показать нам нос перед тем, как убежать."

"Может и так, - признал Рамаалас через мгновение, - но это может в конечном итоге стоить им многого. Особенно, если они действительно не могут стрелять залпами большими, чем тот, который они уже запускали в нас, мэм. Сейчас мы хозяева терминала, а не они, и, если у них нет огневой мощи, чтобы отбросить нас назад, они застряли на этой стороне. В лучшем случае - с их точки зрения - это означает, что им придется идти домой долгим путем."

"Можете быть вы правы, но я не убеждена в том, что кто-то такой умный, как они, не посчитает на пару шагов вперед в этой логике. Я думаю, что они, вероятно, решили остаться на этой стороне терминала."

"Потому, что ждут друзей, мэм?"

"Это определенно возможно." Изотало повернулась и пошла обратно к своему командному креслу, в то время как разбросанные отряды оперативных групп начали ускоряться по направлению к Молниеносному. Учитывая расстояния, им потребуется не менее пятнадцати минут, чтобы снова собраться вокруг флагмана. Манти, вероятно, выйдут обратно из гипера задолго до этого.

"У них не было времени провести столько кораблей через терминал после того, как мы перешли в гипер," - указала она, садясь в свое кресло. Указательный палец подозвал Росиака присоединиться к ней и Рамааласу, и она откинулась назад. "Во всяком случае, не в последовательном переходе. Минимальное время для этого сколько? Сто шестьдесят секунд? И это было бы, если они выстроятся в тесную транзитную очередь. Но если бы они намеревались вернуться на Аджай, они могли бы сделать это в любое время, когда захотят, прежде чем мы ушли в гипер. Вообще, если бы они планировали отступить, они могли бы разместиться для одновременного транзита всех их сил. Этот терминал не такой большой, как некоторые, но он более чем достаточен для такого количества крейсеров одновременно. И если бы они добрались до Аджая, мы бы знали, что они сидят прямо на другой стороне терминала, готовые оторвать наши задницы энергетическим оружием, когда мы пройдем к ним."

Ее собеседники кивнули с мрачными выражениями. Звездолет проходил через гипертоннель под парусами Варшавской, а не на импеллерном приводе, и это означало, что он появлялся без импеллерного клина и боковых стенок. Требуется несколько секунд - около восьмидесяти в случае с терминалом Прайм - чтобы отойти от гипертоннеля в достаточной степени, чтобы перестроиться на клин. В течение этих восьмидесяти секунд корабль абсолютно незащищен от оборонительного огня. Это было одной из причин, по которой Изотало и ее штаб были совершенно убеждены в том, что все жестокие нападки - в газетах и на Ассамблее - на Беовульф были совершенно неоправданными, по крайней мере, в одном отношении. Сговорившись с Манти или нет, Беовульф спас сотни тысяч жизней ФСЛ, когда блокировал беовульфский терминал Мантикорского узла гипертоннелей для флота адмирала Цанг.

Если бы Цанг сделала переход прямо в зубы мантикорской защиты, весь ее флот был бы уничтожен еще более полно, чем флот Филареты. Политики и говорящие головы могли говорить все, что им угодно, но после того, что случилось с Одиннадцатым флотом, любой флотский офицер с двумя мозговыми ячейками, которые могли бы работать вместе, знал, что случившееся с флотом Цанг было бы еще хуже. Гораздо хуже.

"Должна быть причина, по которой они решили этого не делать," - продолжала Изотало. "И самое вероятное, что мне приходит в голову, это что они действительно должны пикетировать этот терминал, в то время как другая из их оперативных групп захватывает мост Агуэда-Стайн. Если это так, то они должны следить за нами и не дать нам устроить засаду, чтобы приветствовать эту другую оперативную группу, когда она прибудет." Она показала свои зубы. "Разве не было бы мило, если бы мы сидели на терминале с несколькими тысячями наших ракетных подвесок, развернутых для обороны района, когда Манти вернулись? У них бы не было ни одной из этих проклятых невидимых разведывательных платформ, и даже их корабельные датчики были бы бесполезны до тех пор, пока энергия перехода полностью не улетучится. К тому времени, когда они обнаружат нас, они, вероятно, будут в зоне досягаемости для массированного залпа, и я бы с радостью использовала полмиллиона ракет, чтобы выбить дерьмо из одной из их передовых оперативных групп!"

"Это было бы хорошо, мэм." - сказал Рамаалас немного задумчиво.

"И это то, что их больше всего беспокоит, я думаю," - продолжила Изотало. "Они хотят держать достаточную силу на этой стороне терминала, чтобы играть роль сторожевых псов для своих друзей. Прибывшей оперативной группе не понадобятся разведывательные платформы, если здесь уже находится целая чертова эскадра крейсеров, чтобы рассказать им о нас."

"А как насчет защиты Аджая, мэм?" - спросил Росиак. Она посмотрела на него, и он пожал плечами. "Думаю, это тоже должно быть довольно высоко в списке их приоритетов," - отметил он.

"Я думаю, что у нас есть две основные возможности," - сказала Изотало. "Или то, что мы видели здесь, на терминале Прайма, - это все, что у них есть - или, во всяком случае, их основная сила - или это не так. Зная, сколько ракет они запустили в нас за один залп, и учитывая то, что мы до сих пор слышали о типах залпов, которые могут выбрасывать основные корабли Манти, я склонна думать, что на стороне Аджая не может быть никаких кораблей стены. Мне все равно, что могли бы сделать некоторые из наших менее блестящих коллег, если бы Манти привели с собой пару своих "подноутов", но все, что я бы сделала, - это убежала бы к черту, и они должны предположить, что любой из адмиралов ФСЛ с мозгами будет думать именно так. Мы не собираемся скрещивать мечи с чем-то, что может сделать то, что они сделали с Филаретой!"

Оба ее подчиненных кивнули в знак согласия - и глубокого облегчения - с этим.

"С их точки зрения, сохранение контроля над этой стороной терминала должно быть более привлекательным, чем просто защита его с другой стороны, особенно если они действуют против Агуэды. Итак, опять же, если бы у них была такая огневая мощь, я почти уверена, что они бы ее использовали, чтобы преследовать нас или, по крайней мере, заставить нас держаться на расстоянии от терминала. Учитывая все это, я склонна предположить - по крайней мере, предварительно - что то, что мы видели, это почти все, что у них есть. Мне кажется, что они решили, что более важно удержать этот терминал - и, вероятно, захлопнуть дверь за нами, если мы пройдем его, - чем защищаться со стороны Аджая."

"Но это оставляет все в Аджае незащищенным, мэм", - сказал Росиак.

"Да, но подумай об этом". Выражение лица Изотало превратилось в камень. "Знают ли они, насколько это незащищено? Любой из их кораблей - или кто-то еще в Аджае, если на то пошло - должен иметь достаточно времени, чтобы уйти, прежде чем мы придем. Манти чертовски хороши в защите коммерции, все это знают, и это то, что у них на уме, потому что они не знают о Флибустьере. Не могут знать".

Росиак глубоко вдохнул, а выражение лица Рамааласа стало почти таким же каменным, как у Изотало.

Конечно, это так, подумала адмирал. Киммо нравится Флибустьер не больше, чем мне. Мы сделаем это, потому что это наши приказы и потому что в настоящий момент у нас нет другого способа причинить вред чертовым Манти. Но ему это не нравится, и он и Барт, как и я, знают, что ни один мантикорский флотский офицер ни на мгновение не вообразил бы, что именно Солнечная Лига, одна из всех звездных наций, начнет систематически уничтожать промышленные и орбитальные инфраструктуры целых звездных систем. Запрет такого рода вещей был одной из главных причин, по которой Лига изначально была создана!

Эта мысль вызывала у нее отвращение, но у нее было достаточно времени, чтобы справиться с этим. И критическим моментом было то, что Манти не знали о Флибустьере - и никогда не ожидали ничего подобного. Коммерческий рейд, да. Атака на любые военные корабли Манти, с которыми они столкнулись, захват любого торгового судна, с которым они встречались, - все это Манти ожидали. И если в галактике можно быть в чем-то уверенным, так это в том, что командир Манти отправил один из своих кораблей обратно в Аджай, чтобы сообщить каждой законной цели коммерческого рейда убраться к черту из звездной системы. Это означало, что он свободен от ответственности в Аджае, и что для него было бы стратегически разумно пропустить ОГ 1027 через терминал в Аджай, а затем закрыть его за Изотало, заставив ее корабли пройти долгий путь домой, как она ожидала, что заставит силы Манти в Агуэде сделать это.

"В любом случае, - сказала она. - мы все еще должны выполнить Флибустьер".

Она уселась в свое кресло, наблюдая за собирающимися значками на дисплее, затем посмотрела на Росиака.

"Я хочу, чтобы Куигли была здесь, у терминала".

Операционный офицер выглядел пораженным, и она резко засмеялась.

"Не для того, чтобы оставить ее здесь, Барт,” - заверила она его. “Поверь мне, я хочу, чтобы ее оперативная группа пришла и ушла как можно быстрее. Пока она идет сюда, вы должны разработать план развертывания подвесок, который позволит мне дать Сантини достаточной огневой мощи, чтобы даже дивизиону супердредноутов Манти было о чем беспокоиться. В идеале я хочу, чтобы он мог удержать терминал против всего, что они бросят на него, достаточно долго, чтобы мы могли прийти из Аджая, надеюсь, выполнив задачи миссии Флибустьер".

И, пожалуйста, Боже, без Парфянского удара на моей совести, добавила она молча.

"Все, что мы слышали об их оперативных методах, говорит, что они захватывают тоннели в первую очередь с помощью линейных крейсеров и крейсеров,” - продолжила она безмятежно. “Я думаю, что это наиболее вероятно, и мы не увидим супердредноутов, когда их силы вернутся из Агуэды. Если все таки увидим, тогда приказ Сантини будет выпустить по ним как можно больше ракет с максимально короткого расстояния, приняв, что это будет слепым огнем, прежде чем он уйдет в гипер и отправится обратно к Винкоту. И прежде чем он это сделает, пусть одна из его жестянок перейдет в Аджай и предупредит нас о том, что происходит на нашем заднем дворе".

"Честно говоря, учитывая разность боевых возможностей, им вероятно не понадобятся корабли стены, чтобы надрать нам задницы,“ - сказала она откровенно. “Полдюжины их больших линейных крейсеров могли бы справиться с работой, не вспотев, тем более что их судно снабжения где-то там сидит с кучей дополнительных подвесок для них. И, Киммо, я хочу, чтобы приказы Сантини были ясными. Мне все равно, будь то супердредноуты, линейные крейсеры или орда злобных песчанок, если Манти подойдут и начнут стрелять в него дерьмовыми ракетами, ему лучше унести свою задницу в гипер и отсюда, прежде чем кто-либо из них получит шанс поразить что-нибудь".

"Понятно, мэм."

* * *

"Что ж, пока вы, кажется, читаете их довольно хорошо, сэр," - тихо сказал Лестер Тури, когда он и коммодор Лессем стояли, наблюдая за основным дисплеем, а стюард Лессема пополнял их кофейные кружки.

Они наблюдали за соларианами через платформы Призрачного Всадника, которые они оставили позади уже почти девять часов назад. Гипертоннель и подходы к нему образовывали зону в три четверти световых секунды в поперечнике, образуя сферу окружностью 2,36 световых секунды и объемом более 5,9 квадриллиона кубических километров. Соларианские военные корабли были горсткой мельчайших крупинок в этом чудовищном объеме, и дисплей не мог показать отдельные ракетные подвески, которые они активно развертывали с тех пор, как завладели им. Тем не менее скрытые разведывательные платформы и компьютеры отслеживали их, и по их данным, командир солариан разместил около семидесяти тысяч подвесок. Судя по прежней схеме стрельбы, каждая из этих подвесок содержала только шесть ракет, значительно меньше, чем капсулы Одиннадцатого флота в Мантикоре, но все равно там было примерно 420 000 ракет, что будет достаточно, чтобы задуматься почти любому.

Они также отправили четверку эсминцев в Аджай, явно прощупывая терминал легкими кораблями, прежде чем их линейные крейсеры сделают переход и столкнутся с чем-то неприятным. Один из этих эсминцев вернулся пять часов назад, так что, похоже, Со-По и Обузье выполнили приказы Лессема и продолжали ускоряться в сторону от противоположного конца терминала. Без сомнения, остальные три корабля Солли следили за тем, чтобы подходы к терминалу Аджая оставались такими же свободными, как и прежде.

"Может быть,” - ответил Лессем на комментарий начальника штаба таким же тихим, как и у Тури, голосом. “Но я должен признать, что есть одна вещь - по крайней мере, одна - которую я не могу понять, и это меня беспокоит".

"И что это, сэр?"

"За каким чертом они пришли". Коммодор покачал головой, глаза прищурились в размышлении. "Я полагаю, возможны две причины, по которым они здесь. Один из них - захватить контроль над терминалом прежде, чем мы это сделаем, с чем, очевидно, они не справились. Не важно, сколько ракетных подвесок развернут эти люди, им не хватит - без Призрачного Всадника и Аполлона - чтобы не дать адмиралу Коррейя пинать их задницы отсюда до Старого Чикаго, когда Перье доставит ему наши сообщения".

Он сделал паузу, глядя на коммандера, словно желая получить ответ, но Тури только кивнул. Было условлено, что эсминец класса Кулверин доставит ответ из остальной части оперативной группы, как только он доберется до нее.

"Ну, в этом случае мы видим бесполезное упражнение. Если бы они прибыли сюда раньше, чем мы - до того, как адмирал направился в Агуэду, - то вся эта их деятельность могла бы иметь смысл как способ укрепить терминал против всего, что приходит из Аджая. Если они могут быть атакованы с этой стороны, то смысла быть им здесь нет. Так что с этой точки зрения они уже должны были отправиться домой. И, если это так, я не вижу никакой причины для них выкладывать столько ракетных подвесок по эту сторону терминала, чтобы предотвратить неизбежное. Перейди в Аджай и, конечно, укрепи выход из терминала Аджая. В противном случае, крутись здесь, заставь нас маневрировать, заставь нас использовать ракеты так, как мы заставили их использовать ракеты - это все я могу понять... что-то вроде.

Но то, что они делают в последнюю секунду, укрепляя вход в Аджай - даже если они могут выпекать такие вещи, как булочки, семьдесят тысяч подвесок - почти восемьдесят тысяч - это огромное количество усилий промышленности, просто выброшенных в шлюз".

Он снова сделал паузу, раздувая щеки разочарованно, затем отпил кофе.

"Но это подводит нас ко второй причине их присутствия здесь, и это намерение совершить набег на Аджай. Мне кажется, вот что они делают, укрепляя терминал против нас - нашей оперативной группы, а не адмирала Коррейи, - прежде чем совать свой нос в Аджай. Они не хотят, чтобы мы вернулись и забрали терминал Прайм , устроив им засаду, когда они снова пойдут домой после Аджая. Но они знают, что у нас было достаточно времени, чтобы эвакуировать все наши корабли и персонал из системы, если мы решили это сделать. Так зачем совершать набег на пустую банку из-под печенья? То есть, я полагаю, это будет упражнение в демонстрации флага, который появится в Аджае после того, как они "прогнали мерзких Манти из города", но это было бы чисто косметическим достижением. Опять же, поставить полмиллиона ракет туда, где они, вероятно, потеряют их без пользы, мне кажется довольно дорогой ценой за символическую "победу"!"

* * *

"Все это правильно, сэр,” - сказал Тури, несколько секунд вдумчиво глядя в свою кофейную кружку. “И у меня нет ответа".

"У меня тоже, и поэтому меня это беспокоит." Лессем махнул кружкой на иконки соларианских кораблей. "Мы что-то упустили. Должна быть причина, по которой они делают это, и я не могу избавиться от подозрения, что, как бы то ни было, это представляет собой значительный сдвиг в их стратегии".

"Ну, может быть, мы сможем выяснить, что это такое у выживших, сэр,” - сказал Тури. "Вы правы в том, что произойдет с ними на этой стороне, когда адмирал вернется, предполагая, что ваши собственные идеи не отправят их в путь даже раньше, чем это. Но что бы у них не было в уме для Аджая, я думаю, им будет немного труднее, чем они думают".

"Может быть". Лессем коротко улыбнулся. Улыбка была удивительно холодной. "В любом случае, мы вложили достаточно усилий в приготовление сыра".

* * *

"Оперативная группа готова продолжить работу, мэм," - формально объявил контр-адмирал Рамаалас, и Джейн Изотало кивнула.

"Я полагаю, что если бы мы услышали что-нибудь неприятное от дивизиона капитана Оглсби, вы бы обратили мое внимание на этот незначительный факт."

"Да, мэм. Я полагаю, вы могли бы с уверенностью предположить это."

"Очень хорошо," - сказала она. "В таком случае, адмирал, продолжайте."

"Есть, мэм." Рамаалас посмотрел на контр-адмирала Росиака. "Выполняйте," - сказал он.

"Есть, сэр. Выполняю."

Росиак коснулся клавиши, и тщательно подготовленный план движения развернулся с точностью метронома.

Изотало откинулась на спинку своего командного кресла, пальцы ее правой руки рассеянно играли с застежкой скафандра, в то время, как она выполняла свою основную работу: излучала безмятежную уверенность, пока ее подчиненные выполняли ее указания.

Ей все еще ничуть не нравилась идея Флибустьера, но она чувствовала глубокое чувство удовлетворения, когда ее оперативная группа устремилась к своей цели. После, казалось бы, бесконечной волны мантикорских триумфов и соларианских разгромов, ОГ 1027 собиралась безупречно выполнить свои приказы. По словам капитана Иеронимуса Оглсби и его трех эсминцев, дальняя сторона терминала была такой же голой, как она и надеялась. Разведывательные дроны эсминцев подтвердили - как она и ожидала - что, к сожалению, все мантикорские или нейтральные суда в Аджае уже давно преодолели предел и исчезли за альфа-стеной. Но истинная цель Флибустьера не могла сбежать в гипер, и не было обнаружено никаких следов военных кораблей Манти.

Она напомнила себе о том, как поразительно хорошо мантикорские средства РЭБ показали себя как против Одиннадцатого Флота, так и против ее собственного ракетного залпа прямо здесь, на терминале. Вполне возможно, что где-то в Аджае все еще скрывались военные корабли Манти, но требовалось прямое божественное вмешательство, чтобы спрятать от ее эсминцев и их разведывательных платформ нечто большее, чем фрегат, в десяти или двадцати световых секундах от терминала. Сам терминал достаточно мешал датчикам - достаточно для того, чтобы было труднее обнаруживать сигнатуры гравитационных и электронных выбросов, хотя и недостаточно серьезно, чтобы значительно ухудшить управление огнем, как только цель была подобрана, - но это был также, при всем его размере, ограниченный объем. Любой корабль, достаточно большой, чтобы представлять угрозу для ее линейных крейсеров, которую датчики Варшавской или радары не могли обнаружить, столкнулся бы с трудностями - большими трудностями - скрываясь от визуального и теплового обнаружения.

Нет, подумала она. Дверь курятника действительно широко открыта… будь она проклята.

КФСЛ Хиндустан, ведущий ОГ 1027.1 Ламонта Бонрепо, направился к терминалу и исчез, чтобы присоединиться к эсминцам в Аджае.

Терминал Аджай

Гипертоннель Прайм-Аджай

"Значит, тебе все еще нравятся шансы, которые дала тебе Жизель, Энди?" - спросила коммандер Аалока Менендес, поворачивая свое командное кресло к Андреасу Базиньесу, ее старпому.

Лейтенант Базиньес оглянулся, не говоря ни слова, а Сара Чи, тактический офицер КЕВ Бумсланг, усмехнулась, не отвлекаясь от своих собственных дисплеев.

"Ты должен бы знать лучше, Энди," - сказала она ему. "Во-первых, потому что коммодор… ну, он коммодор. Когда в последний раз ты видел, как он ошибся? Когда бы это ни было, я уверен, что это было в первый раз. Но даже если оставить это в стороне, никто в здравом уме не делает ставок против Жизели. И даже если бы это делали, никто бы не был таким - я ненавижу это говорить, но "тупой" - единственное слово, которое приходит на ум - чтобы делать это, когда она предлагает пари. О чем ты думал?"

Базиньес хранил достойное молчание, но его губы дернулись. Чи была права. В свои сорок лет, старпом Огненной Змеи, лейтенант Жизель Паркинен была "старейшиной" группы, на семь месяцев старше коммандера Менендес. Ее относительно зрелый возраст для ее ранга не имел ничего общего с недостатком компетентности; она просто занималась другими делами, пока операция Удар Молнии Народной Республики Хевен не привела ее на военную службу из торгового флота. Если у нее не будет звезд адмирала, это только потому, что кому-то удастся убить ее на пути к ним.

И, как его хороший друг, Чи любезно указала, у Паркинен никогда не было плохих шансов в дружеском пари. У нее также была противная - и дорогая - привычка выигрывать с малыми шансами. Вообще она была одним из лучших тактиков, которых он когда-либо встречал, и ее анализ Плана Эстокада - и что, черт возьми, означает "эстокада", в любом случае? - до сих пор сбывался. Он не видел больших шансов на то, что это изменится в ближайшее время, и он задавался вопросом, чего он нанюхался, когда принял ее пари.

"Ну, я должна сказать, что это выглядит не слишком хорошо для тебя," - сказала Менендес, показывая головой на красные значки трех соларианских эсминцев на небольшом главном дисплее Бумсланга. "Эти трое, кажется, делают именно то, что она - и коммодор; давайте не будем забывать его - предсказывали."

"Я знаю," - наконец признался Базиньес. "И я знал с самого начала, что все получится именно так. Но шансы были так хороши!"

"Я только надеюсь, что в любви ты счастлив больше, чем в картах и пари," - сказала ему Менендес."

"О, это так!" - заверил он ее с широкой улыбкой.

"Забавно," - заметила Чи, все еще наблюдая за молчаливыми эсминцами. "Это не то, что сказала Салли Паркинс из инженерного отдела."

"Не надо верить всему, что слышите от сплетников," - предупредил ее Базиньес. "Кроме того, я думаю, что ей было неудобно в моем присутствии из-за моей божественно красивой внешности." Он печально покачал головой. "Один из крестов, которые я несу. Женщины в моей жизни понимают, что они просто не могут соревноваться с моей сверхчеловеческой физической красотой."

Обе женщины заржали, а младший лейтенант Джош Уитакер, офицер связи Бумсланга, посмотрел через тесную командную палубу на него круглыми, восхищенными глазами.

"Вы так это называете, сэр?" - спросил он благоговейным тоном. "А я то подумал, что ваша фамилия происходит от… величественных размеров вашего носа."

Базиньес поднял нос, о котором шла речь, - и который действительно имел "величественные размеры", - с таким же величественным сопением.

"Увы, это моя судьба, быть оклеветанным мелкими людьми," - сказал он. "Но это нормально! Я к этому привык." Он глубоко вздохнул. "В конце концов, я имею дело с этим со школы."

* * *

"Да, конечно, - сказала Чи. "Не так я это помню," - добавила она, и настала очередь Базиньеса усмехаться. Он и Чи знали друг друга с детства, и она, вероятно, была его самым близким другом в галактике.

"Это потому, что твой разум начинает уходить, и..."

"Гиперслед!" - крикнула Чи, обрезая его посередине фразы. "Кто-то проходит через терминал, мэм!"

"Принято." Голос Менендес стал таким же резким и холодно профессиональным, как у Чи; она посмотрела на Уитакера. Офицер связи ждал.

"Микрофон включен, мэм!" - подтвердил он, и палец Менендес нажал ключ передачи в подлокотнике ее кресла прежде чем он закончил говорить.

"Тайфун," - объявила она по внезапно ожившей сети узконаправленных лазеров тем же холодным, жестким голосом. "Тайфун, Тайфун." Затем она отпустила ключ и осмотрела свою командную палубу. "Идемте, мальчики и девочки," - сказала она. "Сделаем все как следует."

По мере того, как шли боевые команды, в драме чего-то не хватало, подумала она, но это было нормально. Еще будет много драмы, чтобы обойтись без ее добавления к этому.

* * *

"Гиперслед," - спокойно объявила коммандер Патриция Рихтманн, тактический офицер КФСЛ Вольтижер. Это прибытие не было неожиданностью. Они ожидали этого, по крайней мере, последние три часа, но все-таки ждали линейный крейсер. Каждый офицер эсминца знал, что время, необходимое для выполнения любой задачи, увеличивается геометрически пропорционально тоннажу участвующего корабля.

Будь честной, Пат, ругала она себя. На этот раз это была не просто стандартная подготовка к транзиту. И если ты действительно не хочешь идти домой длинным путем, ты должна быть счастлива, что они нашли время, чтобы установить эти подвески. Потому что подумай, кого отправят проверять нет ли там посетителей от Манти, если адмирал Сантини не будет наблюдать за задней дверью?

"Получили код транспондера?" - спросил капитан Оглсби.

"Да, сэр. Это Хинду..."

* * *

"Пуск!" - объявила Сара Чи и нажала клавишу.

КЕВ Ехидна была носителем ЛАКов класса Гидра. Гидры были на 33 000 тонн меньше Минотавров, которые предшествовали им, но в них удалось впихнуть еще дюжину отсеков ЛАКов. Все сто одиннадцать ее исправных ЛАКов - один из них был забракован офицером инженерной группы, потому что его системы скрытности имели стойкий сбой - были запущены и оставались позади, прячась в полуночных глубинах терминала Аджай, когда Ехидна и остальная часть пикета в Аджае пошла в другое место в соответствии с переданным КЕВ Со-По приказом коммодора Лессема. Они сидели там, ожидая, наблюдая, как соларианские эсминцы проверяют наличие защитников, и теперь была их очередь.

Не было виной Патрисии Рихтманн, что никто их не заметил. Она и ее коллеги - тактические офицеры на борту Чэмберлена и Тимберлейка, кораблей из дивизиона Вольтижера, усердно искали любые признаки военных кораблей. Проблема была в том, что никто из флота Солнечной Лиги, когда-либо сталкивавшихся с Шрайками и Катанами, не добрался до дома, чтобы рассказать об этом кому-нибудь еще. Как следствие, никто из оперативной группы 1027 никогда не предполагал, что что-то такое маленькое - масса Шрайка всего двадцать одна тысяча тонн и длина около семьдесяти метров - может представлять угрозу для любого настоящего военного корабля. Вольтижер, массой 112 500 тонн, не участвовал в боевых действиях флота, и его офицеры и экипаж знали это. Мысль о том, что кто-то должен беспокоиться о чем-то меньшем, чем пятая часть их размера, была абсурдной.

Была причина - на самом деле, много причин - что ни один серьезный флот не строил ЛАКи в течение всего прошлого столетия, и даже те, которые находились в эксплуатации, были просто субсветовыми кораблями системной обороны или патрульными судами. Без парусов Варшавской и собственных гипергенераторов, которые никто не мог бы вписать в корпус такого размера - или носителей ЛАКов, о которых солариане ничего не знали, - они все равно не могли бы быть здесь, в пространстве Аджая.

И даже если бы они знали о НЛАКах и новом поколении ЛАКов, ничто другое в галактике не было таким скрытным, как Шрайк или Катана. Эффективность даже активного радара по отношению к ним резко снижалась на дистанциях, чуть больше очень коротких. Единственный способ действительно обнаружить один из них с его выключенными импеллерами и системами скрытности было заметить, как он загородил звезду, и коммандер Менендес, которая была командиром ЛАКов Ехидны, также как и командиром Бумсланга, удостоверилась, что ее смертельные маленькие корабли были неподвижны относительно терминала. Шанс, что что-то их размера и положения все еще могло бы загородить звезду (или что-нибудь еще, если на то пошло), был... небольшим.

Если бы соларианские эсминцы искали достаточно пристально и долго, они могли бы их заметить. Даже мантикорская РЭП не могла сделать их невидимыми для активного радара с достаточной мощностью. Но они были очень близки к невидимым. Их отражение луча радара было слишком малым для чего-то представляющего какую-то угрозу для ФСЛ из того, о чем слышали его компьютеры. Люди ищут угрозы, о которых они знают, и никто из мужчин и женщин на борту этих кораблей не знал ничего о Шрайках.

Например, никто из них не знал, что, в дополнение к внутренней ракетной пусковой установке, Шрайк-Б нес один, установленный продольно, тяжелый гразер, столь же мощный, как бортовое вооружение супердредноута.

* * *

"Я получил импеллерные сигнатуры эсминцев, сэр," - объявил офицер у дисплея капитана Абсолона Бадрани, когда КФСЛ Хиндустан вновь вошел в обычную вселенную.

"Очень хорошо," - рассеянно отозвался Бадрани. Его внимание было сосредоточено на его рулевой, когда линейный крейсер класса Невада выскользнул за пределы терминала. Однотипное с Хиндустаном судно Океан, следовало за ним по пятам, а у капитана Хакенброх была язвительная личность, подкрепленная бритвенно-острым сарказмом. Она сказала бы что-нибудь грубое, если Хиндустан будет неуклюж, убираясь с ее дороги.

Не то, чтобы Океан пришел слишком быстро. Адмирал Изотало установила двадцатипятисекундный интервал между транзитами. Это было намного дольше, чем кому-либо когда-либо понадобилось. Правда, еще пройдет - он проверил дисплей - пятьдесят три секунды до того, как он сможет перестроить паруса Варшавской в импеллеры, но эти паруса обеспечили все ускорение, которое ему понадобится, чтобы убрать Хиндустан с дороги Океана.

Не то, чтобы Хакенброк увидит это так. Если бы не тот факт, что она столь же компетентна, как и раздражительна, ее рот был бы...

Двадцать четыре гразера, каждый из которых был разработан, чтобы рвать броню супердредноута, врезались в КФСЛ Хиндустан, как Божье проклятие.

Это было похоже на то, как грузовик давит куклу, только хуже.

Много хуже.

Ни один выстрел не прошел мимо. Не было никаких боковых стенок, чтобы остановить огонь, идущий с флангов Хиндустана, а его боковая броня была ужасно неадекватна против огня гразера, бьющего с такой жестоко близкой дистанции. Хуже того, половина огня пришла сверху, где не было никакой брони, потому что проектировщики не бронировали участки корпуса, обычно защищенные клином, который должен был быть там.

* * *

"Иисус Христос!" - проговорила Патриция Рихтманн, когда девятьсот тысяч тонн линейного крейсера - и двадцать три сотни мужчин и женщин - исчезли в титаническом огненном шаре взорвавшегося термоядерного реактора. Она смотрела на свой дисплей в полном недоумении, а затем вздохнула в шоке. "Импеллерные сигнатуры!" Ее профессиональный голос был расстроенным и нервным, когда клинья импеллеров ЛАКов Менендес злобно ожили на ее дисплее. "Много импеллерных сигнатур! Оценка девяносто с лишним. Направление..."

Она замолчала, стукнув каблуком по кнопке, запирающей противоударную раму ее кресла на мостике.

"Входящие ракеты," - сказала она жестко. "Оценка семьдесят пять - нет, восемьдесят - входящих. Время полета двадцать секунд."

* * *

Глаза Аалоки Менендес сверкнули от яростного удовлетворения, когда развалился на части первый линейный крейсер Солли. Тяжелые гразеры ее Шрайков могли пренебрежительно легко прорваться сквозь боковые стенки линейного крейсера на таком расстоянии, но им даже не нужно было этого делать. И пока две ее эскадрильи разбирались с Хиндустаном, еще три атаковали эсминцы, которые не видели, как они приближаются.

Шрайк-B нес четырнадцать противокорабельных ракет, а револьверные пусковые установки атакующих ЛАКов выплеснули их смертельным потоком. Расстояние было настолько мало, что они могли легко уничтожить солли гразерным огнем, но ахиллесовой пятой мощного энергетического оружия Шрайка было то, что его ядерный реактор не мог перезаряжать свои плазменные конденсаторы в бою. Энергии просто не хватало. Это означало, что энергетический огонь ее кораблей был, по крайней мере, столь же ограничен, как и емкость их магазина, и она хотела сохранить гразерные выстрелы. которые она могла бы сделать в будущем.

* * *

"Что за…?" - выпалила капитан Чаюла Хакенброх, резко поднимаясь в своем командном кресле, когда Океан появился на аджайской стороне терминала. Только что тактический дисплей показывал только спокойный, стройный ряд линейных крейсеров, стоящих в очереди на транзит. В следующий момент он покрылся следами от ракет, импеллерными сигнатурами и приводными маяками спасательных капсул, уходящих в сторону от угасающего огненного шара, который, должно быть был всем, что осталось от Хиндустана.

"Импеллерные сигнатуры! Много импеллерных сигнатур!" - закричал ее тактический офицер.

А затем холокост, который уничтожил Хиндустан, пришел и к Океану.

* * *

КФСЛ Огайо, Нептун и Минотавр один за другим следовали в пекло, выходя с аккуратными двадцатипятисекундными интервалами в разрушительный огонь ЛАКов группы 117, и огонь в глазах коммандера Менендес становился холодным и мрачным.

У них нет шанса - ни одного шанса. О Господи! Это даже не стрельба по уткам; это избиение котят! Эти бедные ублюдки даже не знают, что мы здесь, пока они не вплывают прямо в наше поле зрения, и мы не выносим их в ад!

Ее челюсти сжались, а ноздри раздулись. Что бы ни делало их главное командование и политические хозяева, несомненно, мужчины и женщины на этих умирающих кораблях ничем не отличались от мужчин и женщин на ее кораблях.

"Изменение цели," - услышала она свой голос. "Бейте по оконечностям корпусов, Сара. Разрушайте импеллерные кольца, и бедные ублюдки поджарятся, если не сдадутся, как только мы вернемся к ним." Она поморщилась. "Давайте не будем делать больше сирот, чем должны."

Терминал Прайм

Гипертоннель Прайм - Аджай

Вице-адмирал Хельмут Сантини принял чашку чая от своего стюарда с благодарным кивком, но выражение его лица было несчастным. Он потягивал горячий напиток и несколько секунд смотрел на успокаивающе неинформативный тактический дисплей на флагманском мостике КФСЛ Колосс. Приятные зеленые значки его оперативной группы плавали на месте, закрывая терминал Прайм для всех приходящих, и это было хорошо. Но затем он перевел взгляд на главный астрогационный дисплей и уставился на горстку красных икон, насмешливо плывущих в двадцати семи световых минутах от терминала. Пятнадцать секунд он угощал их молчаливой, угрожающей желчью, затем повернулся к высокому широкоплечему контр-адмиралу, стоящему рядом с ним.

"Мне это не нравится, Янсен," - сказал он - просто и уверенно. "Мне это не нравится, черт побери."

"Мне это тоже не нравится, сэр," - ответил Янсен Василиу, начальник штаба оперативной группы 1027.3. "И я бы хотел, чтобы у нас было какое-то объяснение этому."

"Мы оба хотим."

Сантини отпил еще чая, размышляя над этим проклятым дисплеем - обоими проклятыми дисплеями - и проверил время... еще раз.

Запланированное адмиралом Изотало время обновления статуса Флибустьера давно прошло.

Терминал Аджай находился в 342 световых минутах от системной звезды. Поездка, позволяющая прибыть с нулевыми скоростью и ускорением к гиперлимиту, потребовала бы больше чем двадцать три часа в нормальном пространстве. Но поездка в 5,7 световых часа не считалась "микро-прыжком" ни в каких книгах, а в гипере, достигнув гамма-полосы, другие оперативные группы ОГ 1027 должны были совершить эту поездку менее чем за тридцать семь минут. По этим подсчетам Изотало проникла во внутреннюю часть системы более девяти часов назад. Даже если предположить, что была какая-то причина, по которой она не могла отправить эсминец с сообщениями обратно к терминалу, сообщение со скоростью света, объявляющее о ее прибытии на орбиту вокруг Эльма, единственной обитаемой планеты системы, должно было достигнуть проклятых эсминцев три с половиной проклятых часа назад. В этот момент один из них, черт побери, должен был вернуться к терминалу Прайм, чтобы дать ему некоторое представление о том, что происходит.

Он хотел - больше, чем он мог бы высказать - обвинить в этом небрежность Изотало, но кем Джейн Изотало точно не была, так это "небрежной". Была причина - веская причина - почему она не прислала ему это обновление, и он был уверен, что ему не понравится объяснение Василиу, если оно у них будет.

Но и отсутствие сообщений не было поводом, чтобы кувыркаться от радости.

"Послать одну из жестянок, чтобы проверить пикет, сэр?" - спросил Василиу, достаточно тихо, чтобы никто на флагманском мостике не мог его услышать.

"Заманчиво," - признал Сантини. "Но адмирал Изотало увела через терминал более пятидесяти кораблей. Если на другой стороне есть что-то достаточно плохое, чтобы она не послала нам даже сообщения, как вы думаете, что оно сделает с эсминцем?"

"Я думал об этом, сэр." Голос Василиу был даже мягче, и хотя выражение его лица оставалось просто спокойным и внимательным, в его глазах было что-то очень темное. Но эти глаза были тверды, и они встретились ровно с глазами Сантини. "Дело в том, сэр, что это само по себе будет сообщением, не так ли?"

Челюсти Сантини сжались, и он подавил желание оторвать голову начальника штаба за то, что он только что предложил хладнокровно пожертвовать эсминцем и его командой. К сожалению, это было исключительно разумное предложение.

У него не было способа оправдать прохождение всей своей оперативной группы, даже при одновременном транзите, без какого-либо представления о том, что случилось с остальной частью оперативной группы. Единственное, что он знал, было то, что там были - или должны были быть, мрачно исправил он - три соларианских эсминца прямо на дальнем конце терминала. Если что-то подобралось достаточно близко, чтобы помешать хотя бы одному из них вернуться назад к Прайму, то, вероятно, оно было бы достаточно опасным, чтобы справиться с шестнадцатью линейными крейсерами, все из которых, кроме двух, были старого класса Неутомимый, и четырнадцатью эсминцами, если он был достаточно любезен доставить их туда без импеллерных клиньев или боковых стенок.

Так что да, Янсен прав, подумал он, и у него хватит смелости признать это. Если мы отправим консервную банку, и она не вернется, у меня не будет другого выбора, кроме как сделать вывод, что, по крайней мере, адмирал отрезана от отступления через терминал. Я всегда могу предположить, что это произошло, не жертвуя эсминцем, но это будет лишь предположение. Правда в том, что мне нужно какое-то подтверждение, и заплатить цену эсминца было бы намного дешевле, чем потерять всю целевую группу. Но скажем, я посылаю консервную банку и теряю ее, что мне делать дальше?

С одной стороны, с тысячами и тысячами ракетных подвесок, развернутых вокруг терминала Прайм, и с помощью энергетических батарей его собственных линейных крейсеров, готовых уничтожить любую вражескую единицу, появившуюся из него, его позиция была мощной. Действительно, против любой угрозы со стороны Аджая она была неприступной. Таким образом, он мог оставаться там, где был, до бесконечности, ожидая, не сможет ли Изотало обойти вокруг всего, что ей мешало - и, Боже, он надеялся, что она только блокирована! - в Аджае и вернуться к Прайму. Кроме того, оставаясь на месте, он продолжал держать терминал закрытым для оперативной группы Манти, которая, вероятно, уже была вызвана к Прайму из Агуэды.

По крайней мере, пока они не появятся и не развернут свои проклятые подвески, чтобы взорвать нас всех в пыль, подумал он резко, еще раз уставившись на тяжелые крейсеры, сохраняющие разумную дистанцию от его линейных крейсеров и Катафрактов.

С другой стороны, он был вице-адмиралом флота Солнечной Лиги. Вице-адмиралы не должны были сидеть с пальцем в заду, надеясь, что что-то придет, чтобы спасти их от принятия трудных решений. Что бы он ни выбрал, кто-то далеко-далеко в хорошем, безопасном офисе осудит его. Он знал это, и ему это не нравилось, но он заботился об этом чертовски меньше, чем об остальной части оперативной группы. Мысль о том, чтобы оставить их без поддержки, превращала его живот в вакуумную колбу. И все же он ничего не мог сделать, чтобы поддержать их, в то время как дальняя сторона терминала находилась в ста трех световых годах через эйнштейновское пространство.

Он отпил еще чая, думая об этом расстоянии. Он мог пройти в Аджай через нормальное пространство за чуть более, чем двенадцать с половиной дней, хотя он сомневался, что его единственная оперативная группа могла бы много сделать, чтобы изменить судьбу Изотало, даже если предположить, что она все еще будет в Аджае через две недели. Нет, это было невозможно, по многим причинам. Но, по крайней мере, он должен был сообщить на Старую Землю о тревожной тишине остальной части ОГ 1027. Только ему действительно нечего было сказать адмиралу Кингсфорду, не так ли? "Они вошли в терминал и больше не выходили" не было чертовски большим куском информации.

Нет, это не так. Он должен знать об этом, потому что, если Манти действительно придумали какую-то мышеловку - мышеловку, так хорошо спрятанную, что три эсминца, размещенными специально, чтобы следить за этим, не увидели ее - которая могла… помешать адмиралу вернуться в Прайм, это может быть не единственное место, где они это сделали. Его глаза стали мрачнее. И возможно, она не единственная, с кем они это сделали.

"Мы должны отправить курьера обратно в Винкот для Адмиралтейства," - сказал он тихо. "Я знаю, что мы немного можем им сказать на данный момент, но если что-то случилось с адмиралом Изотало, они должны об этом знать."

"Согласен, сэр. Но отправляем ли мы курьера сейчас или еще немного подождем, надеясь, что кто-нибудь вернется и расскажет нам, что происходит?"

"Я не знаю." Сантини отпил еще чая, затем поморщился. "Нет, я знаю," - сказал он. "Мы подождем двадцать четыре часа. Если мы отправим кого-нибудь обратно в Винкот до этого, какой-нибудь идиот где-нибудь в цепи командования решит, что мы поспешили, потому что слишком испугались." Он снова поморщился, сильнее. "То, что мне кажется, что я действительно испуган, не заставляет меня больше хотеть дать этому идиоту какое-то оружие, если я не обязан делать это. Если мы подождем T-день, это будет хороший, солидный интервал. Достаточно большой, чтобы показать, что мы тщательно обдумали это, прежде чем сделать то, что, как мы уже знаем, нам, черт побери, нужно делать. И не похоже на то, что что-нибудь подкрадется к нам здесь, на этой стороне терминала, не так ли?"

"Нет, сэр," - согласился Василиу.

"Тогда пусть Шейла и Франциска соберут для нас полный файл, все тактические данные от Шейлы и всю коммуникационную цепочку от Франциски."

Василиу кивнул. Коммодор Шейла О'Рейли была оперативным офицером ОГ 1027.3, а капитан Франциска Ридольфи - офицером связи штаба Сантини.

"Я хочу получить лучший анализ, который Шейла может дать нам, и я хочу увидеть его, прежде чем я напишу итоговое сообщение об этом." Он покачал головой и снова посмотрел на дисплей. "На самом деле, я надеюсь, черт возьми, что адмирал вернется целой, прежде чем я отправлю это."

"Проблема, - он снова повернул голову, чтобы встретиться взглядом с Василиу, - в том, что я чувствую себя, как мальчик дома, в Фарадее, на кладбище в полночь."

* * *

"Я думаю, что время пришло," - сказал сэр Мартин Лессем.

Коммандер Тури посмотрел на него через стол в его столовой, и коммодор пожал плечами.

"То, что никто не пришел из Аджая, наводит на мысль, что коммандер Менендес и ее люди довольно убедительно пнули их задницы." Он остановился, изогнув бровь, и Тури кивнул. "Ну, я надеялся, что тот, кого они оставят в командовании на этой стороне, окажется достаточно глупым - или достаточно нетерпеливым - чтобы пробиться туда, пытаясь выяснить, что произошло. Очевидно, он слишком умен, чтобы делать это. Так что, если он не собирается нас обязывать, сунув голову в петлю, полагаю, пришло время для Дескабелло."

Тури задумчиво сжал губы, затем кивнул. Он подумал, понимал ли Лессем, насколько полно он обнаружил отвращение, лежащее под его профессионализмом, когда он называл свои оперативные планы. Дескабелло был смертельным ударом - вторым, перерезающим позвоночник смертельным ударом, если первый был неуклюжим и неудачным - в древней традиции боя быков, которая была возрождена в некоторых из упадочных Миров Центра. Лессема затащили на один из них до войны, когда он был назначен военным атташе в системе Севастополь, и "глубоко противно" было бледной тенью его реакции на это.

Что не означало, что "Дескабелло" не было совершенно подходящим словом для плана действий, который оно обозначало.

Хотя пока в его действиях не было чего-то неуклюжего или неудачного.

"Хорошо," - сказал коммодор. "Пойди и скажи Тому выполнить его через… - он проверил свой хронометр - двадцать минут."

"Да, сэр," - тихо сказал коммандер, отодвигая свой стул от стола. "С вашего разрешения, сэр, я сделаю это лично."

"Хорошо." Лессем кивнул, и Тури ненадолго встав смирно, повернулся и вышел из столовой.

Лессем наблюдал, как люк закрылся за ним, затем взял свой бокал и снова отпил. Дорогой портвейн на его языке казался уксусом, и он опустил стакан с отвращением.

"Я скучаю по тебе, Сара Кейт," - подумал он, глядя на портрет на переборке. "Я скучаю по тебе по многим причинам, но сейчас мне нужен кто-то, с кем я могу поговорить, кто не является одним из моих офицеров. Кто-то, кто позволит мне положить голову на колени и сказать ей, что я чувствую себя убийцей."

Он закрыл глаза, вспомнив свое воодушевление, когда он и его люди танцевали вокруг очевидно умного, компетентного противника. Вспоминая, каким умным он себя чувствовал, когда понял, что Менендес и ее ЛАКи, должно быть, избежали обнаружения эсминцами, которых послали Солли. Он точно предсказал, что будут делать Солли, и они сделали это, потому что именно это делают компетентные люди, которым не хватает критических знаний... и то, что никто из них не вернулся, означало, что никто из них никогда не вернется.

Что должно было происходить на борту этих кораблей в те мимолетные секунды, когда они должны были понять, во что они только что приплыли? Они сделали все правильно... и они были так же мертвы, в столь же ошеломляющих количествах, как если бы ими командовал Джозеф Бинг, Сандра Крэндалл или Массимо Филарета.

И кто бы ни командовал палачами на ЛАКах, он был тем, кто их убил. Это чувство было почти хуже всего, но не совсем.

Нет, худшая часть этого - та часть, чтобы спастись от которой он нуждался в Саре Кейт, - это страх, что в предстоящие месяцы и годы он научится забывать ужас этого... и вспомнит о нем с гордостью.

* * *

Шрайки и Катаны в Аджае были не единственными ЛАКами, которые ФСЛ не смог обнаружить. Три сменных модуля Дэвида К. Брауна были сконфигурированы как склады боеприпасов, заполненные подвесками Марк 23 и Марк 16, но четвертый был предназначен для поддержки трех полных эскадрилий ЛАКов в дополнение к восьми ЛАКам его основной небольшой эскадрильи.

Чтобы быть справедливым, была еще лучшая причина, по которой ОГ 1027.3 не обнаружила смертоносных рыбешек здесь, на праймской стороне терминала. КБП сбросил все сорок четыре его кораблика за семнадцать миллионов километров от терминала, на стороне, самой далекой от тяжелых крейсеров Лессема, по пути к точке встречи в трех световых днях в межзвездном пространстве. На этом расстоянии супердредноут был бы невидим с опущенным клином, даже не в режиме скрытности, а Шрайки был намного скрытнее, чем любой супердредноут.

Теперь сверхсветовой коммуникатор эскадры 912 отправил им одно кодовое слово "Дескабелло". Потребовалось более двадцати шести минут, чтобы это сообщение дошло до них, но они знали, что делать, когда оно появилось.

* * *

"Подходим к отметке, сэр," - тихо сказал коммандер Возняк через шестьдесят одну минуту после отправки передачи, и сэр Мартин Лессем отвернулся от главного дисплея и подошел к своему командному креслу. Он уселся и методично развернул свои дублирующие дисплеи. Затем он кивнул Возняку, и операционный офицер посмотрел на Ранальда Кивлочана.

"Выполняйте с отметки," - сказал он.

"Есть, сэр. Выполняю с отметки."

Все на флагманском мостике Класа Флеминга знали, что точное время не было жизненно важно в этот раз, но они были Королевским флотом Мантикоры, и это - с Божьей помощью - означало, что они будут делать все точно.

"Готовность," - официально ответил Кивлочан.

"На счет десять," - сказал Возняк, считывая индикатор времени с уменьшающимся значением, когда маневр уже зафиксировался в компьютерах корабля. "Девять ... восемь ... семь ... шесть ... пять ... четыре ... три ... два ... один ... выполнять."

Клас Флеминг и его спутники исчезли в гипере.

* * *

"Изменение статуса!" - объявил наблюдающий рядовой в БИЦ КФСЛ Колосс. Он повернулся к вахтенному офицеру с напряженным выражением лица. "Мэм, манти только что совершили переход в гипер."

* * *

"Просидев там все это время, они вдруг решили двигаться," - прорычал Хельмут Сантини. Он как раз собирался пойти в душ, когда сообщение от БИЦ дошло до них. Теперь он стоял в халате, сердито глядя на изображение Василиу на экране комма своей спальной кабины.

"Боюсь, что так, сэр." Василиу посмотрел на что-то, находящееся за пределами поля зрения камеры. "Они ушли примерно три минуты назад, сэр."

"С ускорением в шестьсот джиз в нормальном пространстве?" - спросил Сантини. Он и его штаб решили принять это за базовое ускорение для своих расчетов.

"В течении восемнадцать минут, сэр."

"Отлично. Запускайте генераторы для перехода десять секунд спустя." Сантини тонко улыбнулся. "Я не думаю, что он захочет привести крейсеры на расстояние действия энергетическог оружия линейных крейсеров, даже если ему удастся совершить свой альфа-переход так близко. Итак, он собирается вернуться куда-нибудь в радиусе действия ракет, но если он сможет доставить ракеты в космос и ударить нас ими в течение десяти чертовых секунд, нам лучше подготовиться к капитуляции уже сейчас!"

Выражение лица начальника штаба показало, что он не обрадовался такому обороту фразы своего адмирала, но он кивнул.

"Да, сэр. Я понимаю."

* * *

Шестнадцать минут спустя безукоризненно одетый в скафандр вице-адмирал Сантини вышел на флагманский мостик. Офицеры и рядовые встапи смирно, но он махнул им вернуться обратно к консолям, подошел к своему командному креслу и уселся.

"Статус, адмирал Василиу?"

"Готовы к гиперпереходу через… девяносто пять секунд," - ответил Василиу. "Все боевые станции кораблей в готовности."

"Хорошо." Сантини слабо улыбнулся. "Я с нетерпением жду, чтобы позволить им на этот раз потратить несколько ракет!"

"Да, сэр, и - "

"Гиперслед!" - крикнул коммодор О'Рейли из тактической секции. "Многочисленные гиперследы на расстоянии два-точка-один миллиона километров!"

"Уже?" Сантини посмотрел на репитер, развернутый у его командного кресла, и нахмурился. Манти сильно испортили свой переход, если они пытались выйти на расстояние удара, прежде чем он уйдет в гипер. Фактически, они были на расстоянии более миллиона километров от его позиции. Это было все еще глубоко в радиусе достижимости их ракет, но на этой дистанции время полета было бы более шестидесяти восьми секунд, что на двенадцать секунд дольше, чем требовалось его Невадам, чтобы выйти в гипер из режима готовности.

"Отменить переход, но быть готовым к перезапуску!" - резко сказал он.

"Отменить переход, есть, сэр," - отозвался О'Рейли, и Сантини посмотрел на Василиу с кривой улыбкой.

"Кажется даже хваленые манти могут облажаться," - заметил он. "Как вы думаете, они пойдут вперед и запустят ракеты?"

"Не знаю, сэр," - ответил начальник штаба с ответной улыбкой. "Думаю, как то затруднительно для них, я полагаю."

Сантини усмехнулся, хотя никто из них не думал, что ситуация была особенно смешной. Да, манти облажались, но это не исправляло ничего, что случилось с адмиралом Изотало - что бы с ней ни случилось. Тем не менее, это по крайней мере дало оперативной группе Сантини возможность немного позаботиться о себе. Это может быть только моральной победой, но доказательство для своего народа, что даже манти могли совершать ошибки, не было чем-то смешным после того, что в конце концов выглядело, как очередной разгром.

"Хорошо, следи за ними," - сказал Сантини О'Рейли. "В тот момент, когда они запустят ракету или перейдут в гипер снова, запускай часы генератора."

"Да, сэр."

"А тем временем, я думаю - "

КФСЛ Килкис взорвался со всей командой.

* * *

ЛАКи Дэвида К. Брауна вышли из темноты, как демоны. Они начали ускоряться с неторопливыми - для Шрайков - 317,75 g с того момента, как получили кодовое слово. С таким ускорением, менее половины от их максимального, и учитывая их системы скрытости, их практически невозможно было обнаружить на любом расстоянии, превышающем миллион километров, но они выключили клинья через сорок пять минут. К этому времени они достигли скорости в 8143 км/сек и прошли 11 358 050 километров, почти до шести миллионов километров от линейных крейсеров Сантини. Им потребовалось еще двенадцать минут, чтобы выйти на дальность атаки, пока все внимание ОГ 1027.3 было приковано к маневрам мантикорских тяжелых крейсеров. Никто не смотрел в противоположном направлении на корабли, о существовании которых они не знали и не могли видеть, даже если бы смотрели.

Их было только сорок четыре, но они столкнулись с неподвижными целями, которых они непрерывно отслеживали с того момента, как Брауни запустил их, благодаря платформам Призрачный Всадник, все еще контролирующим терминал. Они точно знали, где находятся их цели, и пошли на убийство без малейшей пощады.

Сэр Мартин Лессем наблюдал на сверхсветовом дисплее, как его пираньи окружили своих гораздо более массивных противников в безумном разрушающем поедании. Разница тоннажа была огромной: 891 000 тонн ЛАКов против 17,3 миллиона тонн соларианских военных кораблей, не говоря уже о еще 30 миллионах тонн кораблей поддержки. Но тоннаж не имел значения. Имели значение неожиданность, свирепость и огневая мощь, и дисбаланс в этих качествах не благоприятствовал соларианскому флоту в этот кровавый день.

Восемь тысяч километров в секунду не были огромной скоростью сближения по меркам боя в глубоком космосе, но этого было достаточно, чтобы ЛАКи полностью прошли через зону действия своего энергетического оружия менее чем за две минуты. Они открыли огонь на расстоянии пятисот тысяч километров; шестьдесят одну секунду спустя они прошли прямо через сердце того, что было группой Хельмута Сантини, и эти шестьдесят одна секунда были минутой безудержной бойни.

В конце концов, семь из пятидесяти космических кораблей ОГ 1027.3 и ОГ 1027.4 - все эсминцы - сумели запустить свои гипергенераторы и сбежать до того, как ЛАКи смогли добраться до такой незначительной цели. Горстка их менее удачливых спутников фактически выжила, хотя и с жестокими разрушениями, но только потому, что шкиперам ЛАКов было поручено обездвижить, а не уничтожить как можно больше солариан. Они старались изо всех сил и хорошо выполняли свою работу, эти шкиперы, но гразеры такой мощности не были точным оружием. Точнее, они были высокоточным оружием, но это была точность цепной пилы, а не скальпеля, и их цели были только линейными крейсерами.

Определенное количество... разрушений было неизбежным.

Коммодор Лессем наблюдал за кровавой бойней, смотрел, как полдюжины соларианских беглецов исчезают в гиперпространстве, и слышал аплодисменты на своем флагманском мостике. Они звенели в его ушах, и он заставил себя улыбнуться в ответ, но это было трудно.

Он назвал это "Дескабелло", и он был прав.

Это на самом деле была идеальная битва с его точки зрения. Ни одной мантикорской потери - по крайней мере на этой стороне терминала - в обмен на полную победу.

Так почему же он чувствовал себя гораздо более похожим на мясника, чем на офицера королевы?

Может быть, Сара Кейт сможет помочь ему ответить на этот вопрос... когда-нибудь. Но когда-нибудь было не сегодня, и он громко сказал. -

"Хорошо, Рэнди. Это был прекрасный микро-прыжок, но если тебе все равно, я думаю, мы просто доберемся до терминала через нормальное пространство." Он показал свои зубы и усмехнулся. "Я считаю, нам нужно подобрать несколько военнопленных."

Офис директора по исследованиям

Башня Грегор Мендель

Город Леонард

Система Дариус

"Сэр, мистер Чернышев здесь," - объявил офисный искусственный интеллект.

"Хорошо, Сократ! Впусти его," - ответил Даниэль Детвейлер.

Большинство его братьев - Эверетт был исключением - предпочитали человека в приемной. Отчасти это было связано с тем, что штатный сотрудник был престижным символом даже на Мезе, но Даниэль был готов признать, что это был не просто социальный снобизм с их стороны. Как и их отец, Альбрехт, они ценили интуитивную и эмоциональную обратную связь человеческого интерфейса, взаимодействующего с другими людьми, с которыми они общались на повседневной основе. Даже лучший ИИ не был таким хорошим... фокусирующим объективом, как высокоинтеллектуальный, обученный, опытный, по-настоящему самоосознающий человек. Конечно, "очень умный" было самым важным, и Дэниель должен был согласиться, что это работает для них. Но он сильно подозревал, что настоящая причина в том, что большинству из них нравились люди. Им было удобно иметь с ними дело. На самом деле, они действительно наслаждались этим. Но он и Эверетт были технологическими занудами в семейной команде, и ни один из них не был так хорош в человеческих взаимоотношениях, как их братья и сестры.

Даниэль часто думал, что это немного странно, поскольку он и его братья - и Альбрехт, если на то пошло - разделяли одни и те же гены. Несмотря на это, они развили разные черты характера - часто поразительно разные - как подарок от своих родителей. Альбрехт и Эвелина изо всех сил старались отличить их друг от друга в детстве, и хотя Даниэль с самого начала не был предназначен для своих нынешних обязанностей, его интересы в этом направлении поощрялись с самого раннего возраста.

Он лично разработал "блестящую программу", которая позволяла Сократу, его офисному ИИ, симулировать самосознание почти без проблем. Возможно, это удалось бы еще лучше, если бы сам немного лучше взаимодействовал с людьми, но это все же было впечатляющим достижением. Однако именно это "почти" заставило таких людей, как Коллин и Бенджамин, которые должны были тесно сотрудничать со своими коллегами-людьми, не заказывать собственного Сократа. Коллин поиграл с этой идеей, так как его роль в качестве начальника разведки Мезанского Согласия означала, что у него было еще больше секретов, чем у других его братьев. Идея сказать своему "штабу" что-то забыть и знать, что это на самом деле стерто из памяти, была привлекательна для Коллина. Тем не менее, Коллин был Детвейлером, которому больше всего нужно было знать о человеческих слабостях своих подчиненных.

Дверь кабинета открылась, и он встал, остановив ход своих мыслей и протянув руку, когда Руфино Чернышев, который унаследовал обязанности Изабель Бардасано в качестве директора по операциям Коллина, прошел в нее.

"Доброе утро, Руфино," - сказал он.

"Доброе утро, Даниэль," - ответил Чернышев. Высшие эшелоны Мезанского Согласия не занимались много формальностями. Не то чтобы был какой-либо вопрос о том, кто где находится в иерархии. Фактически, Даниэль скорее думал, что именно ясность, с которой это понималось, позволила неформальности работать так хорошо. "Спасибо, что приняли меня."

"Вы указали определенную срочность," - ответил Даниэль, указывая на стулья в углу просторного офиса с высокими потолками.

Чернышев повиновался молчаливому приглашению, и они оба уселись в почти греховно удобные кресла. Вся внешняя стена офиса Даниэля была одним куском кристопласта, и вид на город Леонард и его десять миллионов жителей захватывал дух прекрасным весенним утром.

"Кофе?"

"Пожалуйста." Чернышев кивнул. "Черный, один сахар."

"Ты слышал, Сократ?"

“Да сэр. Он прибудет через сто двадцать три секунды.”

"Спасибо," - сказал Даниэль. Затем посмотрел на Чернышева, когда агент усмехнулся. "Что?"

"Просто думаю, что у вашего кибернетического друга может быть слишком много точности в его коде."

"Поверь мне, в моей работе нет такого понятия, как "слишком много точности". Я полагаю, что, как и Коллину, тебе нужно немного больше... неопределенности. Немного больше свободы для поощрения синергетических ассоциаций в мыслительных процессах, я полагаю. Мозговой штурм тоже важен для НИОКР, но я думаю, что еще более важно, чтобы информация передавалась как можно точнее и с минимальной неопределенностью."

"Вы знаете, я не думаю, что когда-нибудь думал об этом именно так," - сказал Чернышев. "Ясность важна и для моей линии работы тоже, но вы правы, по крайней мере, в одном смысле. Слишком большая ясность означает, что люди, с которыми я общаюсь или чьи доклады я читаю, пытаются подогнать данные под аккуратную - или, по крайней мере, ясно и кратко объяснимую - модель, даже если они сами не осознают этого. И когда это происходит, весь набор данных компрометируется."

Это потому, что вы имеете дело с человеческими существами, а они являются естественной хаотической системой," - заметил Даниэль. "Если вы пытаетесь контролировать хаос, вы автоматически отбрасываете куски данных, и то, что вы отбрасываете, может оказаться тем, в чем вы больше всего нуждаетесь."

"Это то, о чем я думал, и - "

Чернышев замолчал, когда дверь кабинета снова открылась, и бесшумный поднос с антигравом переместился в их угол с графином кофе, двумя чашками и всеми приправами, которые могут потребоваться кофеиновым наркоманам. Он аккуратно остановился около Даниэля, и он налил кофе им обоим.

"Теперь," - сказал он, откинувшись назад со своей чашкой, пока его посетитель добавлял сахар, "для чего тебе нужно было увидеть меня?"

"На самом деле, я, вероятно, должен был сказать это вам раньше," - ответил ему Чернышев вежливым оживленным тоном. "Со смертью Изабель, операцией "Янус", ядерной бомбой в Грин Пайнс, а теперь и с Гудини у меня было много всего на тарелке. Боюсь, я не читал все эти отчеты так быстро, как следовало бы, и этот только сейчас попал на мои глаза."

"Не нужно извиняться за это." Даниэль покачал головой, выражение его лица на мгновение стало мрачным.

Иногда он больше, чем обычно, хотел оставить разведку и тайные операции Коллину, и это было определенно такое время. Он не мог спорить с необходимостью ускорить эвакуацию внутренних слоев луковицы - руководства Согласия, которые знали правду о тайной организации, скрытой в еще более крупной тайной организации - из системы Меза. Раздражающе настойчивое выживание Виктора Каша и Антона Зилвицкого перешло из состояния "скверное" в "дерьмовое" в тот момент, когда они вернулись домой в Мантикору и Хевен с даже неподтвержденными свидетельствами существования Согласия.

Из-за того, что военная ситуация качнулась в пользу Мантикоры и ее союзников гораздо сильнее и быстрее, чем это допускалось в их первоначальных прогнозах, рапорт Каша и Зилвицкого означал, что было лишь вопросом времени - и, вероятно, не слишком большого - когда "Большой Альянс" займется вторжением в Мезу, чтобы вытащить Согласие из тени. К счастью, Альбрехт, Коллин и Бенджамин задолго планировали эту непредвиденную ситуацию, но выполнение операции Гудини в столь сжатые сроки означало, что "сопутствующий ущерб" может привести к сотням тысяч - возможно, даже миллионам - дополнительных смертей.

Кто это был перед расселением, кто сказал: "Одна смерть - это трагедия; миллион смертей - это статистика"? Умом я не могу спорить с этим. Но эмоционально? Нет. Коллин и папа могут вынести это. Я буду занудой и спроектирую оружие, чтобы превратить как можно больше людей с другой стороны в статистику.

"Может быть, нет нужды извиняться," - сказал Чернышев, "но это не значит, что мы можем позволить себе пройти мимо расползающихся швов. Что и привело меня к этому."

Он извлек чип данных из внутреннего кармана своего кителя и протянул его.

"Я мог бы отправить вам сообщение, я знаю. Но я хотел убедиться, что оно не застрянет где-то в недрах вашей очереди Немедленных Дел, как это случилось со мной. И я подумал, что если у вас возникнут какие-то вопросы, я должен быть здесь, чтобы ответить на них."

"И что там?"

"Это," - Чернышев кивнул в направлении чипа на ладони Даниэля, "отчет одного из наших агентов в Силах системной обороны Беовульфа. Он недостаточно старший, чтобы иметь доступ к техническим характеристикам того, о чем он говорит, но его описания того, что это делает, вероятно, достаточно, чтобы заинтересоваться. Он говорит о чем-то, что называется "Майкрофт"."

"Майкрофт?" - повторил Даниэль.

"Да." Выражение лица Чернышева стало смертельно серьезным. "Майкрофт - причина, по которой манти и их друзья очень скоро смогут полностью вывести свои боевые флоты из Мантикоры, Беовульфа, Хевена и Грейсона."

"Извини меня?"

Даниэль сел прямо, обе брови поднялись. Большая часть внушительной ударной мощи Большого Альянса была собрана в его Большом Флоте, который в настоящее время размещен в Мантикоре, и одна мощная оперативная группа выдвинулась в Беовульф. Или, скорее, прикрывала терминал Беовульфа Мантикорского тоннельного узла и оставалась в стороне от орбиты Беовульфа, чтобы избежать любой видимости принуждения в приближающемся плебисците звездной системы. Несмотря на это, где-то около трети всех кораблей стены союзников было распределено, прикрывая их домашние звездные системы против повторения атаки Ойстер Бэй Согласия или более успешного повторения попытки Массимо Филареты атаковать двойную систему Мантикоры. Если бы они могли созвать и сконцентрировать все эти дополнительные корабли стены...

"По сути, Майкрофт представляет собой обновленную версию хевовской системы Мориарти с предварительно развернутыми ракетными подвесками и рассредоточенным комплексом станций управления," - ответил Чернышев. "Но похоже, что они соединили эту концепцию с Аполлоном манти и их проклятыми платформами Призрачный Всадник. Я уверен, что вы сами можете понять, что такое управление огнем и, скажем, восемьдесят или девяносто тысяч ракетных подвесок системной защиты могут сделать с любыми атакующими силами."

Челюсти Дэниэля сжались. Он действительно мог понять это. Такие слова, как "аннигиляция", приходили на ум с большой готовностью.

"Сейчас, я знаю, мы не планируем в ближайшее время сунуть носы обратно в Мантикору или Хевен, даже с кораблями с паучьим приводом, но солли собираются сделать именно это. Идея Кингсфорда о коммерческом рейдерстве была хороша, хотя я думаю, что наш скромный вклад в оперативное мышление Флибустьера вскоре укусит его в задницу. В конце концов, однако, им придется снова отправиться в защищенное пространство, и если они получат очередной разгром Одиннадцатого флота, война может закончиться намного раньше, чем нам хотелось бы. Поэтому, когда я сказал об этом Коллину, он предложил мне подойти сюда и поделиться этим с вами."

"Он думает, что нам нужно объединить то, что мы знаем - а солли нет - о технологиях манти, с этой новой информацией и придумать какое-нибудь средство против этого, а затем передать его Технодайну?"

"Именно так. И на этом чипе есть также некоторая информация, которую я попросил людей Бенджамина вытащить для меня - довольно подробное описание того, что манти придумали против Мориарти. Они назвали это "Омела", и Бенджамин считает, что это может быть хорошей отправной точкой для некоторых из тех мозговых штурмов, которые вы упомянули несколько минут назад."

Башня Тардуччи

Город Аппродо

Система Дженовезе

"Итак, адмирал," - сказал комиссар Хирокичи Флойд, когда его дворецкий налил послеобеденное вино, поставил бутылку рядом с ним и удалился. "Полагаю, вы хотите уйти и продолжить это дело?"

"Во всяком случае, мы готовы, комиссар," - ответил вице-адмирал Хайду Гиозо. Он поднял свой бокал и отпил, затем поставил его обратно с довольно напряженной улыбкой. "Смена целей в такой поздний срок представляла собой некоторую проблему, так как все наше планирование было сосредоточено на Экзапии. Но на самом деле параметры операции не сильно изменились." Он пожал плечами. "Больше дел было с вводом новых имен и адресов, чем с противостоянием любым новым угрозам или проблемам логистики. Мы завершили все наши приготовления и предоперационное планирование, и мы уйдем в четверг в ноль семь тридцать. А потом?" Он снова пожал плечами.

"После этого, адмирал," - Флойд сверккнул пронзительными зелеными глазами, "Флибустьер научит чертовых манти и их жополизов, что, как говорил мой дядя Чоджиро, когда ты трахаешься с быком, ты получаешь рога."

"В самом деле."

Адмирал Хайду снова улыбнулся. Это было нелегко, потому что на самом деле он хотел закатить глаза. В отличие от Флойда, который был произведением одной из мегаполисных башен Старой Земли, Хайду родился и вырос на планете Кришул Негру на коровьем ранчо площадью двенадцать тысяч гектаров. Он скорее сомневался, что "дядя Чоджиро" имел какой-либо личный опыт общения с разгневанным быком в результате какого-то сексуального извращения, и - лично не раз имея дело с очень разгневанным, генетически улучшенным быком Кьянина весом в две тысячи килограмм - он всегда ненавидел это конкретное клише и людей, которые, казалось, так его любили.

С другой стороны, племянник дяди Чоджиро заслуживал ненависти.

"Высокомерные ублюдки заслужили это," - продолжил комиссар. Он осушил свой бокал в один глоток и наполнил его из бутылки, даже не отводя взгляда от Хайду. "Бог знает, сколько людей они уже убили!"

"В самом деле," - повторил Хайду. Он обнаружил, что этот уклончивый ответ полезен при общении с людьми, которые обязательно истолкуют его как согласие с тем, что, черт возьми, они только что сказали.

"Я с нетерпением жду вашего отчета после операции, адмирал." Флойд показал зубы. "Хотя я не думаю, что кому-то в Мантикоре понравится читать его!"

"В самом деле," - сказал Хайду еще раз и мысленно покачал головой, когда повторения не насторожили Флойда. Это было еще одно, для чего это слово было хорошо. Количество повторов, которое можно было сделать без ответной реакции, было верным барометром глупости аудитории. И несмотря на вводящее в заблуждение впечатление острой мысли, производимое сверкающими глазами комиссара, адмирал подозревал, что он может установить новый рекорд с Флойдом, если постарается.

Комиссар лишь широко улыбнулся ему, но Хайду напомнил себе, что тот факт, что Флойд был глуп, не означал, что он не мог быть опасен в византийской борьбе окопавшейся бюрократии Солнечной Лиги. Кто-то с его выдающейся некомпетентностью не смог бы удержать губернаторство сектора, даже такого бедного, как сектор Дженовезе, если у него не было правильных инстинктов подковерной борьбы и покровителей на высоком уровне. Он был не из тех, с кем благоразумный флаг-офицер стал бы ссорится. А жаль, учитывая его послужной список.

Я согласен с ним в том, что манти нужно дать пинок или даже три, подумал Хайду, улыбаясь в ответ. Я не в восторге от изменения целей нашей группы, как и некоторые из моего штаба, но я не собираюсь проливать много слез из-за этого. Все приятели манти, которых я перееду по пути, должны только посмотреть в зеркало, чтобы увидеть, кто наклеил мишень на их спину, и забота об их интересах нигде не описана в моих инструкциях. Я не больше стремлюсь уничтожать звездные системы, чем любой человек, но я - соларианский офицер. Я предан Лиге и ее жизненным интересам, а не их интересам, и то, что заставляет сторонников манти - любых их сторонников - переосмыслить свои позиции, не может быть плохим.

И что бы я ни думал о Флойде, он прав относительно этой операции. Ноздри Хайду чуть-чуть раздулись - изменение выражения, в котором его штаб тотчас признал бы его эквивалент ненормативной лексики - при этой мысли. Нейтральные неоварвары - это одно, но тот, кто решит нанести удар Лиге в спину, когда он обязан представлять ее, заслуживает все, чего ни получит. Пиками.

В то же время даже этот кретин должен понимать, что не только манти теряют людей. Манти могут и нажимать на курок, это справедливо, губернатор. Это такие идиоты, как ты - и некоторые другие идиоты в Старом Чикаго - продолжают толкать наших людей перед собой, когда манти это делают!

Справедливости ради, Флойд еще не убил никого ... пока. Не потому, что не пытался. И хотя никакой реальной крови не было пролито, было много других последствий, включая внезапный конец карьеры одного из друзей Хайду. Лиам Пьюн заставил Флойда выглядеть плохо пять месяцев назад, проявив моральное мужество не подчиняться прямым (и самоубийственным) приказам губернатора в системе Занкер, а в Солнечной Лиге ставить в неловкое положение начальника - особенно того, кто это заслужил - был поистине непростительный грех.

Я уверен, что он хотел бы, чтобы мы отправились обратно в Занкер, чтобы выбить манти, которые помогли унизить его, но, возможно, даже он достаточно умен, чтобы понять, что реальная основа для выбора цели - ударить манти, не сталкиваясь с ними один на один.

Не сейчас, во всяком случае.

"Полагаю, я не должен был говорить этого, адмирал," - продолжил комиссар, как человек, доверяющий близкому другу, "но есть часть меня, которая действительно надеется, что они будут настолько глупы, чтобы отказаться от ваших требований. Я не хочу, чтобы кого-нибудь убили, но…" - он сильно постучал указательным пальцем по столу, чтобы подчеркнуть: "в это чертово время люди должны понять, что есть последствия от поддержки таких преступных режимов, как Мантикора."

"В самом деле," - ответил вице-адмирал Хайду.

КЕВ Фантом

Оперативная группа 110

Система Беовульф

"Я только что разговаривал с адмиралом Трумэн," - сказал контр-адмирал Ян Котоуч мужчинам и женщинам за столом комнаты брифингов на борту КЕВ Фантом.

Линейный крейсер класса Ника, которому едва исполнилось семь месяцев, построенный компанией Верфи Пардубице в их модуле на станции Гефест, был 2,5 миллионами тонн смертоносности, самым быстрым и сильно вооруженным кораблем в галактике. Королевскому флоту Мантикоры было нужно в десять раз больше таких, чем было на самом деле, и при других обстоятельствах он имел бы большинство из них. К сожалению, почти восемьдесят таких кораблей умерли мертворожденными, когда Удар Явата разорвал Гефест и Вулкан на части.

Котоуч даже лучше, чем большинство из них, осознавал ужас потери этих мертвых кораблей, поскольку он должен был командовать целой эскадрой из них. Однако эта эскадра погибла вместе с Гефестом, а также со слишком многими мужчинами и женщинами, с которыми он уже познакомился. Восемьдесят пять процентов шеститысячного персонала эскадры находились на борту кораблей или в другом месте Гефеста, готовясь забрать свои новые корабли у рабочих верфи.

Никто из них не выжил.

Заколдованный корабль, подумал он, глядя на окутанную призрачную фигуру на гербе Фантома, установленном на переборке. Во всяком случае, так его называют. А кто знает? Они могут даже быть правы.

В отсутствие других Ник в эскадре Адмиралтейство построило ему замену из Саганами-C и Саганами-B с упором на последних. Чарли были почти такими же востребованными, как и сами Ники, и его предупредили, что ему повезет, если он увидит хоть один полный дивизион из них. К сожалению, пройдет еще как минимум две T-недели, прежде чем он узнает, сколько из них он получит. Хотя он был официально назван командующим(временно), оперативная группа 110.2, которая в конечном итоге должна быть карманной оперативной группой - для одной части кармана большого размера - на данный момент у него были только Фантом и крейсеры Саганами-B класса Чинкуэда, Шикомидзу и Тальвар, поддерживаемые одним эсминцем класса Роланд, КЕВ Арнгрим. На прошлой неделе он должен был получить НЛАК Вукодлак, но за две недели до этого он пострадал от аварии в главном инженерном помещении импеллера, и верфям Беовульфа понадобится еще как минимум десять дней, чтобы вернуть его в строй. Фактически, десять дней были бы чем-то вроде чуда, учитывая, что они должны были заменить не менее четырех из ее кормовых бета-узлов.

Таким образом, на данный момент он был командиром оперативной группы всего с пятью кораблями под его командованием.

"Адмирал," - продолжил он, "только-что закончила разговор с государственным директором Лонгакре, а государственный директор Лонгакре только что закончил разговор со специальным представителем Ламброу и специальным представителем Цакабикоу. По этой причине адмирал Трумэн говорила со мной и по той-же причине я говорю с вами."

Он улыбнулся без особого юмора.

"У нас есть приказы о передвижении, люди," - сказал он, и несколько его офицеров застыли в явном удивлении.

"Приказы о передвижении, сэр?" - повторил капитан Джим Кларк после кратчайшей паузы, и Котоуч улыбнулся чуть шире.

"Приказы о передвижении," - подтвердил он. "Очевидно, президент Вангелис изменил свое мнение о присутствии союзников в его звездной системе."

Кларк откинулся на спинку стула с поднятыми бровями, и Котоуч пожал плечами.

"Нетрудно понять, почему его администрация не хотела, чтобы мы были там с самого начала, Джим," - отметил он. "Мы тщательно следили за тем, чтобы не размещать какие-либо подразделения флота на орбите Беовульфа во время дебатов по поводу референдума. У правительства Гипатии были еще более веские основания избегать каких-либо сообщений о том, что их голосование на референдуме было вызвано иностранными военными кораблями."

"Согласен, сэр." Кларк кивнул. "Мне просто интересно, что изменилось?"

"По словам Ламброу и Цакабикоу, изменилось то, что наиболее вероятные результаты референдума стали… совершенно ясными."

Контр-адмирал остановился и оглядел комнату, пока каждая голова не кивнула. Брэд Ламброу и Софрония Цакабикоу были назначены гипатийскими "специальными представителями" в Беовульфе. Технически, они были просто наблюдателями на плебисците в Беовульфе. Фактически они были послами Адама Вангелиса в звездной системе, с которой он намеревался заключить формальный политический союз, как только его референдум подтвердит его намерения, и закончится более поздний плебисцит Беовульфа.

"Очевидно," - продолжил Котоуч, "что-то новое было добавлено в смесь в Гипатии."

"Может быть этот разговор между МакАртни и Абруцци, сэр?" - спросил лейтенант Альбамонте, офицер радиоэлектронной борьбы Котоуча. Весть о просочившемся звуковом обрывке - и первые намеки на резкую реакцию Гипатии на него - достигла Беовульфа более Т-недели назад.

"Похоже на это." Котоуч пожал плечами. "Никогда не стоит недооценивать чистую ярость, которую могут породить подобные разговоры, Пол, независимо от того, есть ли за этим серьезные намерения или нет. Я действительно сомневаюсь, что даже Макартни или Абруцци думали, что им удастся как-то осуществить обезглавливание правительства Гипатии. Но имейте в виду, что они солли - и мандарины, если на то пошло - так что все возможно. Но я совершенно уверен, что, если даже это их голоса, они никогда не собирались следовать этой чуши в реальной политике. Однако никто в Гипатии, похоже, не склонен сомневаться в этом, что с нашей точки зрения не так уж плохо. Моральное возмущение - очень... проясняющая вещь. Если бы у меня был доллар за каждый раз, когда эмоция была главной причиной - или, если уж на то пошло, стояла за причиной и адски толкала ее - я был бы Клаусом Гауптманом."

Несколько человек усмехнулись, и он улыбнулся. Затем выражение его лица стало серьезным.

"Было ли это упоминание о интервенционных батальонах или что-то еще, Ламброу и Цакабикоу сказали директору Лонгакре, что больше не вопрос, как пройдет референдум. Даже не вопрос, будет ли это внушительная победа. Единственный реальный вопрос в голове у Вангелиса сейчас - насколько победа внушительна.

Во всяком случае, он достаточно уверен в результате - и, я думаю, этот обрывок разговора заставил его достаточно нервничать по поводу того, как мандарины, вероятно, отреагируют, когда услышат общий результат, - что он решил пойти дальше и пригласить нас прямо сейчас. Референдум назначен на следующую среду. Если мы уйдем в течение сорока восьми часов, мы попадем в Гипатию где-то в четверг. Это будет держать нас вне системы до тех пор, пока не будут подсчитаны голоса - или до тех пор, пока не будет подсчитано достаточно, чтобы, во всяком случае, точно спрогнозировать результат - но также закроет окно, в котором солли могут просто прогуляться в Гипатию без сопротивления."

"Сэр, я понимаю, что вы говорите." Коммандер Маркета Илкова, оперативный офицер ОГ 110.2 (временно), была на пять сантиметров короче адмирала. Она была очень привлекательной, с рыжими волосами и острыми, умными сине-зелеными глазами. На самом деле Котоуч обнаружил, что она была более привлекательной, чем он мог бы пожелать, учитывая ограничения Статьи 119. Она также была по крайней мере настолько же компетентна, насколько привлекательна… и явно не в восторге от новости об их предстоящем отъезде. "Но мы по-прежнему вся целевая группа, которую вы получили."

"И нас более чем достаточно, чтобы устроить настоящий ад любой легкой эскадре Солли, которая появится у нас на пути," - отметил Котоуч с чуть большей уверенностью, чем он на самом деле чувствовал. Затем он вздохнул.

"Адмирал Трумэн не ожидает, что мы задержим флот размером с флот Филареты или Крэндалл, Маркета, но директор Лонгакре высказал мнение - и это справедливо, люди - что, если Гипатия готова поставить большую мишень на свою грудь, стоя рядом с Альянсом, мы по крайней мере можем предоставить гражданам президента Вангелиса видимое и ощутимое доказательство того, что Альянс будет так же полон решимости заботиться о них, как мы должны заботиться о наших собственных звездных системах. Никто в Гипатии не ошибется, приняв пять кораблей - даже кораблей королевы - за флот системной обороны. Но то, что они увидят, - это первые элементы оперативной группы, которая сможет защитить их, когда будет полностью собрана. И нам не помешает быть там, почувствовать системную астрографию и установить рабочие отношения с Вангелисом и его людьми, пока мы ждем, пока остальная часть группы присоединится к нам.

"Понятно, сэр," - сказала Илкова.

"Адмирал Трумэн уверяет меня, что она отправит еще как минимум четыре Браво в течение следующих семи или восьми дней. А через пару дней после этого Вукодлак должен выйти из верфи. Как только он закончит тестирование после ремонта, его отправят присоединиться к нам вместе с грузовиком или двумя с подвесками системной защиты . И к тому времени, когда он доберется до Гипатии, мы разработаем лучший способ его использования и будем готовы начать развертывание подвесок."


Часть 2-1

 Харрингтон Хаус

Залив Язона

Лэндинг

Двойная система Мантикора

Адмирал леди дама Хонор Александер-Харрингтон, землевладелец и герцогиня Харрингтон, сбросила домашние туфли, сложила ноги под собой на шезлонге и бросила пару зефирок в свой горячий шоколад.

Маленькая луна Мантикоры, Торсон, стояла низко над горизонтом на западе, касаясь облаков, наклоненных в том направлении драматическими полосами серебра и черного дерева. Молнии мелькали очень редко — и очень далеко - вдоль этой облачной стены, но все метеорологи настаивали на том, что плохая погода не достигнет Лэндинга раньше рассвета. Тем временем ни над заливом Язона, ни над столицей не было ни облачка, а небо над головой сверкало россыпью звезд. Как всегда, было много орбитального движения. На самом деле было намного тяжелее обычного, и обычные движущиеся точки спутников связи и солнечных коллекторов сопровождались десятками других огней, поскольку ближнее пространство Мантикоры кишело ремонтными кораблями и временными жилищами для строительных рабочих.

Очень много ремонтных кораблей и строителей.

Ужасающий ущерб и потери от Удара Явата были нанесены лишь шесть стандартных месяцев назад, но скелеты заменяющих космических станций уже росли, гораздо быстрее, чем они смели надеяться в своих первоначальных оценках того, сколько времени потребуется для восстановления. С другой стороны, их первоначальные оценки не включали полноценную поддержку системы Беовульф... или Республики Хевен. Если уж на то пошло, они серьезно недооценили количество гражданской инфраструктуры, которую можно было бы перепрофилировать. А Лаокоон произвел неожиданный побочный эффект. Неожиданный хороший побочный эффект, подумала она с мысленной гримасой.

По меньшей мере три четверти гражданской судостроительной промышленности Звездного Королевства размещались вместе с верфями Флота на крупных космических станциях. С точки зрения эффективности и затрат это было несложно, и никто никогда не ожидал чего-то подобного Удару Явата. Атак - да, но не таких атак, которые никто не увидел вовремя, чтобы принять единственную защитную меру. Чуть больше половины всей остальной гражданской промышленности двойной системы Мантикоры также находилось на борту одной из станций или достаточно близко, чтобы быть уничтоженными вместе с Гефестом и Вулканом. Так что не было ничего удивительного в том, что оценки сразу после нападения были такими мрачными.

Возвращение Хевеном интернированных строительных сил Грендельсбейна было огромной помощью, как с моральной точки зрения, так и с любой другой. Однако сорок семь процентов рабочих гражданской инфраструктуры, которые не находились на космических станциях, оказались гораздо большим ресурсом. И тот факт, что из-за Лаокоона простаивало почти девяносто процентов огромного торгового флота Мантикоры, был еще одним неожиданным преимуществом.

Последствия Лаокоона для экономики Звездной Империи были менее страшными - чуть менее страшными - чем первоначально предполагалось, потому что никто не ожидал, что рынки Республики Хевен будут открыты для Мантикоры. Кроме того, они не ожидали добавления Квадранта Талботта. Это не предотвратило потерю их рынков в Солнечной Лиге и, особенно, их торговлю в Лиге от катастрофических последствий для того, что было крупнейшим компонентом экономики Мантикоры. Мало кто из меньших картелей выжил, и даже крупные картели, такие как Гауптман, подсчитывали огромные потери. Условие «акт войны» в стандартных страховых полисах означало, что большинство коммерческих предприятий на Гефесте или Вулкане не смогут возместить свои убытки, и… неопределенность (мягко говоря) будущих отношений Звездной Империи с Солнечной Лигой поставила под сомнение фьючерсы небольших судоходных линий.

Последняя оценка, которую она видела, предсказывала, что по меньшей мере треть, а возможно, и половина независимых перевозчиков будут разорены.

А еще были огромные Мантикорские инвестиции в Солнечную Лигу. Никто не знал, к чему это приведет, и она была откровенно удивлена, что Лига просто не захватила их активы. Не было никакой гарантии, что Квотермейн и Водославски не доберутся до этого в конечном счете, но если Лига не одержит однозначную победу — а этого не произойдет — одним из ключевых требований мира Мантикоры будет возвращение всех конфискованных активов, и сэр Энтони Лэнгтри убедился через “нейтральные источники”, что Лига была поставлена в известность об этом.

Ее собственные финансовые интересы сильно пострадали, хотя они были сосредоточены гораздо больше на Грейсоне, чем здесь, на Мантикоре. Комплекс "Ворон" представлял там огромную часть ее портфолио, но "Ворон" был почти исключительно флотским строительным комплексом. Девяносто процентов поставщиков и субподрядчиков Грейсонского космического флота находились там, но практически ни одна гражданская отрасль системы не пострадала. С чисто эгоистической точки зрения Хонор, это означало, что Небесные Купола Грейсона не пострадали, что поставило ее в сильное положение для восстановления, особенно с ее рабочей силой Небесных Куполов, перенаправленной на восстановление «Ворона». С точки зрения Грейсона в целом, она не сделала ничего, чтобы уменьшить жестокую гибель людей, но обеспечила прочную основу для реконструкции и восстановления. И Освобожденная Церковь Человечества бросила свои огромные ресурсы на восстановление страны.

Существовали целые звездные нации с меньшим богатством, чем в распоряжении Преподобного Салливана, и его инструкции были ясны. Там, где есть нужда, будет и отец-Церковь. Никто из детей Испытующего не будет страдать в одиночку и без посторонней помощи. Они будут беспокоиться о последствиях для инвестиционного портфеля Церкви позже. И если бы им пришлось восстанавливать этот портфель из абсолютно ничего, почему бы и нет?

Хорошая новость - подавляюще хорошая новость — с точки зрения Звездной Империи состояла в том, что ни один финансист в галактике не мог не понять, что бы ни случилось политически, астрография не изменится. Мантикорская туннельная сеть никуда не денется, как и ее значение для межзвездного перемещения товаров, людей, услуг и данных. Это означало, что никто не сомневался в конечной платежеспособности имперского правительства — пока длилось противостояние с Лигой, — и баронесса Морнкрик из Казначейства, и Брюс Вайенберг из Министерства Торговли извлекли выгоду из этого факта.

Казначейство уже учредило самую крупную в истории Мантикоры программу гарантированных государством займов под низкие проценты, как для помощи тем, чьи потери не были покрыты страховкой, так и для финансирования новых и замещающих предприятий. Многие хевенитские деньги также будут искать себе дом после войны, что даже не рассматривало открытие того, что было закрыто соларианскими рынками в Протекторатах. Если уж на то пошло, что бы Лига ни думала о Большом Альянсе в военном и дипломатическом плане, экономически у нее не было бы большого выбора в ведении бизнеса со Звездной Империей, благодаря Узлу. Для Хонор казалось маловероятным, что торговый флот Звездной Империи вернет себе полностью доминирующее положение в Лиге, но в абсолютном выражении он должен был полностью восстановиться до довоенного уровня.

Традиционно финансовая задача Мантикоры состояла в том, чтобы найти места для инвестирования доходов, поступающих в Звездное Королевство, таким образом, чтобы предотвратить финансовый избыток и вызванную им инфляцию. За прошедшие Т-века правительство и частные инвесторы научились регулировать этот денежный поток по всей системе инвестиций, в основном в Лиге. Их присутствие на соларианских рынках не было безусловным плюсом в данный момент, но эта модель помогла объяснить, как правительству Кромарти удалось избежать подлинного дефицита расходов всего лишь за несколько стандартных лет до начала открытых военных действий между Мантикорским Альянсом и Народной Республикой Хевен.

С тех пор, по очевидным причинам, все изменилось, но до Удара Явата огромные доходы, генерируемые Узлом, в сочетании с огромным инвестиционным портфелем Звездного Королевства удерживали государственный долг в пределах легко управляемых размеров. В течение следующих нескольких лет это будет неправдой. Аналитики Морнкрик были недовольны этим, и они спрогнозировали, что потребуется двадцать или тридцать стандартных лет - по крайней мере — чтобы погасить этот долг, предполагая довоенные потоки доходов. Однако, в отличие почти от любой другой звездной нации в галактике, Звездная Империя могла сделать это, и именно поэтому здесь, в системе Мантикоры, было удивительно мало паники.

Это не означало, что все было безболезненно или что Мантикорская экономическая сеть безопасности не была под беспрецедентным напряжением. С другой стороны, необходимость восстановления — и количество квалифицированных техников, погибших в результате нападения — означали, что общий уровень безработицы был поразительно низким, учитывая то, что произошло с судоходной промышленностью. Правительство вкладывало огромные суммы в заработную плату рабочих, восстанавливающих Гефест, Вулкан и Вейланд, что было немаловажным фактором в его дефицитных расходах. Однако эти суммы выплачивались в качестве заработной платы, а не прямых трансфертных платежей, что означало, что они не влияли на право их получателей голосовать и что они представляли собой налогооблагаемый доход, который позволял по крайней мере частично вернуть их.

«Мы еще никогда — никогда — не были так сильно ранены,» - подумала она. «Но подозреваю, что люди, которые сделали это с нами, переоценили, насколько сильно это повредит нам, по крайней мере, также сильно, как и мы сразу после атаки. И, в конце концов, это причинит им гораздо больший урон, чем они когда-либо причиняли нам.

Она улыбнулась этому прекрасному небу и огням, роящимся на нем, с мрачным удовлетворением... и даже больше, чем просто с гордостью собственника. Там было довольно много военных кораблей, грузовых судов, транспортов и вспомогательных кораблей флота, чтобы поддерживать усилия по восстановлению, и все эти накладные расходы были прямо или косвенно ее ответственностью, так или иначе. Но на сегодняшний вечер она оставила все в руках своего штаба, а Адмирал Альфредо Ю, ее заместитель в Штабе Протектора, был на коне.

Единственная хорошая вещь в том, что я застряла здесь вместо того, чтобы на самом деле что-то делать, - это то, что я часто забегаю домой для визитов, размышляла она, помешивая шоколад указательным пальцем и затем облизывая его. Мать много лет пыталась отучить ее от этой привычки, пока наконец не подняла руки и не признала свое поражение. И это великолепная ночь для того, чтобы сидеть на террасе и пить шоколад. Бриз, дувший над прохладными водами залива Язона, трепал струящиеся рукава ее кимоно и прижимал к ней шелк, и она глубоко вздохнула, глядя на мягко движущуюся поверхность залива. Жаль, что нет времени, чтобы провести здесь и завтрашний день. Я бы с удовольствием взяла лодку после того, как пройдет фронт, и я бы провела некоторое время с Верой и Джеймсом. Им бы это понравилось! Но только не с этим упражнением, запланированным на вторник.

«Прошу прощения, Миледи.»

Она повернула голову, когда майор Хоук высунул голову на террасу. Эта терраса возвышалась на добрых семьдесят метров над уровнем моря со стороны Харрингтон-Хаус, что делало ее совершенно недоступной, кроме как через сам дом или с воздуха. При сложившихся обстоятельствах - учитывая, что Харрингтон-Хаус был бы вполне приемлемой крепостью на большинстве планет, а Клиффорд Макгроу и Джошуа Аткинс, другие члены ее постоянной охраны, несомненно, находились в кустарнике с ракетами класса "земля-воздух" на плече и нестандартной ядерной бомбой в кармане жилета - майор Хоук милостиво согласился предоставить ей хоть немного уединения.

“Да, Спенсер?”

«Граф вот-вот прибудет, Миледи. Он просил меня передать вам, что он будет в течение примерно шести минут. По какой-то причине он никак не мог до вас дозвониться». - Хоук поднял бровь. “Может ли быть так, что вы не взяли с собой свой уни-линк?”

“Виновна по всем пунктам обвинения», - признала она, пока Нимиц весело мяукал из шезлонга рядом с ней. “После того как я вылезла из бассейна и постояла под душем, я просто накинула кимоно и пошла прямо сюда.”

“Я понимаю.”

Хоук пристально посмотрел на нее, и она ответила ему невинным взглядом. Ни одна респектабельная традиционная Грейсонская леди не сказала бы никому, кроме своего столь же респектабельного мужа, что все, что на ней надето, - это тонкое, пышное шелковое кимоно. Однако Хоук был с ней достаточно долго, чтобы знать, когда она его поддразнивает, и его представление о том, что такое “респектабельный”, было... расширено пребывание рядом с Хонор.

И особенно с матерью Хонор.

“Тогда я просто направлю Его Светлость прямо сюда, когда он приедет, Миледи,» - сказал оруженосец через мгновение.

«Пожалуйста, сделай это. И пожалуйста, попроси Люси передать госпоже Торн, что нам понадобится кофейник для него. Если уж на то пошло, могу поспорить, что он опять пропустил ужин, так что попроси Люси позаботиться и о том, чтобы ему прислали несколько сэндвичей. В конце концов, - она лукаво улыбнулась, - ему понадобятся все его силы.”

«Конечно, Миледи,» - чуть сдержанно ответил Хоук, и ее улыбка стала еще шире, когда он удалился. Затем она снова исчезла, когда она откинулась назад, глядя на звезды и думая о том, а чем она только что попросила. Или, скорее, у кого она об этом просила.

Она не хотела заполнять зияющую рану, которую оставила в ее доме смерть Миранды Лафолле во время Удара Явата. Это казалось ей... предательством. Хуже того, одна только мысль об этом напомнила ей, как ужасно она скучает по Миранде, Фаррагуту и — особенно и всегда — по Эндрю. И все же у нее действительно не было выбора. Ей не только нужно было, чтобы кто-то взял на себя все обязанности, которые Миранда выполняла для нее, но и существовали определенные грейсонские нормы, которые даже ее прискорбно нетрадиционные харрингтонцы хотели соблюдать, и предоставление их Землевладельцу надлежащей “личной горничной” было одним из них.

Ростом всего ста пятидесяти семи сантиметров, с каштановыми волосами и темно-карими глазами, Люси физически очень отличалась от Миранды, за что Хонор была ей благодарна, но в остальном они были очень похожи. Миранда была гораздо больше, чем просто "горничной". На самом деле, она была Джеймсом МакГиннессом в юбке, исполняющей обязанности главного управляющего делами Хонор на Мантикоре всякий раз, когда ее Землевладелец и МакГиннес находились в космосе. Однако, несмотря на это, она всегда настаивала на том, чтобы “присматривать” за Хонор, когда та была дома. Люси, при всей ее социальной гибкости, была в этом отношении лишь осколком от той же упрямой глыбы грейсонского гранита, и ее чувства были бы задеты, если бы Хонор не попросила ее позаботиться о том, чтобы Хэмиш был накормлен.

И шанс подразнить Спенсера тоже не имел к этому никакого отношения, не так ли? спросила она себя.

Сама она предпочла не отвечать и, наслаждаясь вечером, потягивала шоколад и ждала мужа.

* * *

«Прости, что так поздно,» - сокрушенно произнес Граф Белой Гавани, выходя на террасу.

Как только он открыл дверь, пятнистая рыжевато-коричневая древесная кошка спрыгнула с его плеча, оттолкнулась от настила террасы и приземлилась с точностью и грацией рядом с Нимицем. Она обвила его обеими своими верхними конечностями — и хвостом - издавая радостное мурлыканье, и Хонор рассмеялась.

«Так держать, Сэм!» - поздравила она кошку. «Космонавты не так часто заходят в порт, чтобы упустить любую возможность.»

«А?» - Белая Гавань плюхнулся на шезлонг рядом с ней и довольно ловко обнял ее, несмотря на то что у него было всего четыре конечности. “Должен ли я предположить из этого наблюдения, что сегодня мне повезет?”

«Из этого наблюдения ты должен сделать вывод, что сегодня больше всего повезет мне,» - сказала ему Хонор, прервавшись на секунду, чтобы хорошенько поцеловать его. “Я не знаю, что хуже: находиться в совершенно разных звездных системах в течение нескольких месяцев подряд или находиться в одной и той же звездной системе, всего в часе или двух друг от друга, и не иметь возможности воспользоваться этим преимуществом.”

«Последнее,» - быстро ответил Белая Гавань. «Определенно последнее.»

Он улыбнулся и снова поцеловал ее, предпочитая не упоминать, что он мог бы припомнить несколько флагманских офицеров, которые нашли бы способы «воспользоваться этим» каждую ночь или около того. Он никогда не был одним из них, и ни у одного из них не было Хонор.

«Конечно, когда появляется такая возможность…» - лукаво пробормотала она, теснее прижимаясь к нему.

«Что ж, когда это случается, - сказал он с отеческим видом, - мы несем ответственность за... за то, чтобы дать Саманте и Нимицу возможность провести время вместе, пока мы тоже найдем способ занять себя».

Он задрал нос, а затем охнул, когда локоть ткнул его в ребра.

«Занять себя, вот как?» Она мрачно посмотрела на него. “Если бы я не застряла так надолго в космосе, кое-кто сегодня ночью спал бы на диване!”

«Тогда возблагодарим Бога за сенсорную депривацию,» - горячо сказал Белая Гавань и снова поцеловал ее.

“Ваша Светлость?” - раздался голос.

«Да, Люси,» - ответила Хонор, садясь немного прямее. “Выходи, мы оба выглядим прилично.” Она улыбнулась Белой Гавани. “Ты, как всегда, почти идеально выбрала время. Он даже не успел как следует взъерошить мне волосы.”

«Я уверена, что он до этого дойдет, Миледи,» - безмятежно сказала Люси Шарова.

Она управляла антигравитационной тележкой с большим кофейником, подносом, нагруженным бутербродами — на хлебе из ржаной муки мелкого помола, любимом хлебе Белой Гавани - и блюдом с одним из фирменных пирогов Сью Торн. В отличие от Спенсера, она просто смотрела на своего Землевладельца и ее супруга с доброжелательным одобрением. На самом деле, она ясно дала понять Хонор, что, по ее мнению и говоря от имени Владения Харрингтон в целом, настало время Раулю Альфреду Алистеру Александеру-Харрингтону заполучить младшего брата, который составил бы ему компанию. Несмотря на ее гибкость в других вопросах, Люси была грейсонкой, и на Грейсоне никогда не было слишком много мальчиков. Особенно там, где речь шла о преемниках Землевладельца.

Может быть, это и плохо, что родители ее Землевладельца подкинули на ее мельницу еще зерна, но, по крайней мере, на этот раз Аллисон не ждала близнецов.

Люси установила тележку между шезлонгом Хонор и тем, который занимали Нимиц и Саманта. Затем она сняла крышку с третьего блюда, и древесные коты восторженно замурчали, когда она преподнесла им тарелку тушеного кролика и дюжину палочек сельдерея.

“Своим дурным влиянием ты бесстыдно всех портишь,» - сказала ей Хонор, и она улыбнулась. Затем Люси почтительно кивнула Белой Гавани и удалилась.

«Твои грейсонские помощники — и помощницы - действительно хорошо заботятся о нас,» - заметил Белая Гавань, усаживаясь, чтобы налить себе кофе. “И мне неприятно это говорить, учитывая восхитительно непристойный характер нашего предыдущего разговора, но я умираю с голоду.”

«Я так и думала, что так будет.» Хонор опустила ноги обратно на террасу

и потянулась за одним из сэндвичей. Она редко упускала возможность поддержать свой генетически модифицированный метаболизм. «Тебе действительно нужно перестать пропускать обеды», - сказала она более сурово. «Меньше всего кому-либо нужно, чтобы первый лорд Адмиралтейства довел себя до состояния полного истощения.»

«До этого момента мне еще далеко, любовь моя,» - ответил он, подмигнув. “Не то чтобы ты не была права, и я это знаю. Если уж на то пошло, Эмили била меня по голове и ушам по этому же печальному поводу.”

«Вот и хорошо!»

В голосе Хонор слышалось твердое одобрение поведения их супруги, но она также задумчиво посмотрела на Белую Гавань. Он был занят тем, что выбирал себе сэндвич, и не заметил этого, но Саманта ответила ей серьезным взглядом, и губы Хонор слегка сжались. В эти дни Эмили редко бывала в Лэндинге. Она сделала исключение для званого ужина, объявившего о возвращении Альфреда на действительную службу, но всегда предпочитала проводить время в Белой Гавани, с детьми. Кроме того, она говорила, что Лэндинг всегда утомляет ее. Это было достаточно верно для всех троих, на самом деле, но она, казалось, уставала еще быстрее, чем обычно, и...

«Жаль, что у меня не было времени сегодня вечером забежать домой в Белую Гавань,» - продолжал Белая Гавань немного задумчиво, выбирая свой сэндвич.

«У меня тоже,» - согласилась Хонор, и на этот раз он услышал вопросительную ноту и быстро поднял голову. Она спокойно посмотрела на него, и через мгновение он вздохнул.

«Я не знаю, что тебе сказать, милая,» - сказал он. “Ты же знаешь, что в последние два-три года ее здоровье то улучшалось, то ухудшалось. Она говорит мне, что с ней все в порядке — "учитывая все обстоятельства" — и Сандра не говорит мне ничего другого. Мне не нравится, что она все время выглядит такой усталой, но мы с ней за эти годы пережили гораздо более тяжелые времена, чем сейчас.» Он снова вздохнул и покачал головой. “Единственное, что я могу сказать тебе наверняка, так это то, что если кто-то из нас начнет "дурить", она даст нам пинка прямо по заднице, и ты это знаешь.”

«Да, конечно,» - сказала она через мгновение и с улыбкой покачала головой. “По правде говоря, именно это она и сделала в прошлый раз, когда я показалась ей... э-э... чересчур заботливой.”

«Опыт, который мы оба получили,» - криво усмехнулся он, затем встряхнулся, и она почувствовала, как он намеренно переключается с одной мысли на другую. “А если бы мы все-таки побежали домой, она была бы совершенно права, сделав нам обоим выговор. К тому времени, как мы должны были бы взлетать, нам повезло, если бы мы успели поспать три часа, прежде чем нам пришлось грузиться, чтобы завтра лететь к Пат на совещание.”

“В то время как здесь мы можем поспать по крайней мере четыре или пять часов... как только я закончу с тобой,» - согласилась Хонор с улыбкой, принимая перемену настроения.

“Вот именно!» Он просиял, глядя на нее, потом откусил кусок от бутерброда и вздохнул. “Есть ли что-то, что выходит из кухни госпожи Торн невкусным?”

«О, да. Я помню, как однажды - кажется, семь лет назад, хотя могло быть и восемь, — она даже сожгла немного риса.» Хонор слегка вздрогнула. “Это было просто ужасно.”

«Не сомневаюсь.» Тон Белой Гавани был сухим, и он отхлебнул кофе. Затем он откинулся на спинку стула с бутербродом в руке и уставился в полуночное небо. Свет далеких башен Лэндинга вдалеке от дома, был едва заметен, и он глубоко вдохнул.

«Великолепно, не правда ли?» - пробормотал он, не подозревая, что озвучивает предыдущую мысль Хонор.

“Да, это так. Конечно, у меня есть немного несправедливое преимущество, когда дело доходит до наслаждения им.”

“Это я знаю. Надеюсь, ты простишь меня за то, что я скажу, что у меня есть несколько двойственные чувства по поводу этого конкретного преимущества.”

“У меня самой были несколько ‘двойственные’ чувства по этому поводу на протяжении многих лет,’’ - призналась Хонор. Она подняла левую руку - искусственную левую руку - к своему столь же искусственному левому глазу. “С другой стороны, я сидела здесь и наблюдала за работающими кораблями вокруг Гефеста-Альфа. Это довольно впечатляюще.” Она покачала головой. “Я удивлена, что они так быстро достигли столь многого.”

Белая Гавань согласно кивнул. Без телеобъектива ее кибернетического глаза он не мог отсюда разглядеть детали, но он провел более чем достаточно времени в космосе, посещая проекты, чтобы знать, что она была права. По текущим оценкам, первые модули верфи будут готовы снова начать строительство не более чем через восемь-десять стандартных месяцев, намного раньше, чем кто-либо осмеливался планировать сразу после атаки, и новые станции — на этот раз по две на орбите каждой из обитаемых планет двойной системы Мантикора, а не по одной - будут иметь достаточную активную и пассивную защиту.

"Ничто так не учит тебя тому, что ты должен был предвидеть с самого начала, как обожженная рука", - мрачно подумал он. И более чем немного несправедливо, признал он. Без “невидимого" оружия, которое кто-то — почти наверняка Мезанское Согласие, которое раскрыли Виктор Каша и Антон Зилвицкий - использовал в атаке, Гефест, Вулкан и Вейланд справились бы просто прекрасно.

«Интересно, повезет ли жителям Кашалота так же, как нам,» - сказал он, а затем виновато поморщился, почувствовав, как Хонор напряглась рядом с ним. «Извини! Я не хотел сегодня вспоминать ни о каких делах. Просто вырвалось.”

“Ничего такого, о чем бы я уже не думала.” Она со вздохом покачала головой. “Не могу сказать, что с нетерпением жду завтрашних кровавых подробностей от Пат. То, что мы уже слышали, уже достаточно плохо.” Она снова покачала головой. “Знаешь, я понимаю, что мы говорим о Мандаринах, и видит Бог, что никто в галактике лучше не знает, как далека Соларианская Лига от того, чем она должна была быть, но мысль, что Лига официально санкционировала что-то вроде этого Флибустьера, просто... просто больше, чем я, кажется, могу понять. Или даже больше, чем мне хотелось бы переварить. Я знаю, что это глупо с моей стороны, но я действительно предпочла бы, чтобы это был какой-нибудь придурок флаг-офицер - еще один Бинг или Крэндалл - действующие полностью самостоятельно.”

“Это я знаю. Но правда в том, что мы, вероятно, должны были предвидеть, что это - или что-то подобное - грядёт. После того, что случилось с Филаретой, даже подлинные идиоты в Боевом Флоте должны понимать, что они не могут противостоять боевой стене Альянса. Это исключает любое участие флота из их таблицы вариантов, а ты - флотский историк. Ты знаешь, что война против промышленности и торговли всегда была стратегией более слабой стороны. Черт Возьми, Хонор! Это стратегия, которую вы использовали с Восьмым Флотом после того, как Хевениты поразили нас Ударом Молнии.”

“Я знаю, и тогда я тоже ненавидела это,” - сказала она, мрачно глядя на далекие огни. “Есть что-то непристойное в разрушении всего, что так долго строилось. Особенно когда так много людей, которые никогда ничего не делали вам или вашим близким, жизненно зависят от этого.”

“Но у нас не было выбора, потому что в тот момент мы были теми, кто не мог рисковать решающим сражением,” - заметил Белая Гавань. “И будь справедлива к себе, милая. Ты никогда не выполняла ту работу, которую этот Адмирал Каприотти, очевидно, выполнял на Кашалоте. Я не думаю, что после того, как мы завтра послушаем Пат, нам станет лучше, а сейчас все чертовски плохо! Я получил последнее обновление как раз перед тем, как мы с Томом Капарелли решили закончить вечер и отправиться по домам.” Он покачал головой. “Похоже, что после того, как он уничтожил каждый клочок промышленной инфраструктуры — а вместе с ним и одно крупное орбитальное поселение; мы не уверены, что это было сделано намеренно, но ущерб, который они причинили трем другим, был чертовски велик, — он собрал все корабли и небольшие суда в системе большие, чем катер, и либо забрал их с собой, либо уничтожил.”

“Что?” - Хонор резко повернула голову, ее глаза сузились, и он кивнул.

“Сегодня днем мы получили очередной рапорт от капитана Крауча.”

Он приподнял бровь, глядя на нее, и она кивнула в знак понимания. Она знала Джона Крауча много лет, еще со времен ее службы в Управлении аэроконтроля, когда он был многообещающим лейтенантом-коммандером в ее штабе. На самом деле, она рекомендовала его для его нынешнего командования, и его крейсерская дивизия прибыла в Кашалот с обычным визитом менее чем через двадцать четыре часа после того, как Соларианцы закончили свою работу и снова отбыли. Судя по описанию оперативной группы Солли кашалотийцами, было очень хорошо, что четыре Саганами-Б Крауча это пропустили, но он сразу же встал на якорь, чтобы сделать все, что мог, после такого масштабного опустошения. Он также послал КЕВ Мортира, один из сопровождающих его эсминцев, из Кашалота в Беовульф и прямо на Мантикору. Он ясно понимал, насколько серьезно это нападение может повлиять на общественное мнение других нейтральных звездных наций, что нисколько ее не удивило. Как и тот факт, что он послал еще одну депешу после первой.

Кто-то вроде Крауча был слишком хорошо осведомлен о том, как медленная скорость межзвездной связи может повлиять на все - от тактических решений местных командиров до большой стратегии звездных наций.

“Я не видел самой депеши, но Пат прислала нам предварительный конспект,” - продолжал Белая Гавань. “По словам Крауча, они охотились за всем, Хонор. Когда вы выполняли Плодожорку, вы были осторожны, чтобы избежать сопутствующего ущерба для гражданских лиц. О, не всегда можно провести четкое разделение между военной инфраструктурой и гражданской инфраструктурой. Мы оба это знаем. Но вы, по крайней мере, попытались это сделать, и вы никогда не выводили из строя гражданские силовые установки или орбитальные фермы. И вы, черт возьми, никогда не собирали все буксиры, ремонтные лодки, рудовозы и катера в системе и не уничтожали их. Нет никакого мыслимого военного оправдания для такого рода разрушений. Это так... так мелко. Это все равно, как если бы взрослый человек убил двенадцатилетнего ребенка в припадке гнева, а потом решил обшарить его карманы и украсть его карманные деньги!”

Хонор медленно кивнула, выражение ее лица было напряженным. Она пыталась свести к минимуму сопутствующие разрушения, но это не всегда удавалось. Но это..!

“Каприотти ясно дал понять, что Мандарины посылают сообщение,” - сказала она через мгновение, прокручивая в памяти запись обмена данными между Cоларианцами и Системным Президентом Янке, которую Крауч включил в свою первоначальную депешу. “Из того, что ты говоришь, совершенно очевидно, что это за послание. Разозлите нас, и мы превратим всю вашу звездную систему в свалку.” Что-то опасное заискрилось в глубине ее глаз. “И в ответ на твой предыдущий вопрос, я не вижу, каким образом Кашалоту так же повезло, как нам. О, им гораздо больше повезло с подсчетом трупов.” Огонь в ее глазах стал холодным и смертоносным при воспоминании о ее собственных мертвецах и о том, сколько миллионов других мантикорцев присоединились к ним.

“Но у них нет такого запаса ресурсов, как у нас, даже без Беовульфа и Хевена, и, по крайней мере, никто систематически не уничтожал ничего, что мы могли бы использовать для восстановления!" Она покачала головой. “Я знаю, что мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь, но мне интересно, как много мы можем сделать, учитывая, сколько мы уже должны восстановить.”

"Президент Янке уже признала это," - мрачно сказал Белая Гавань. “Она запросила всю помощь, которую мы можем предоставить — и она, черт возми, действительно в ней нуждается, поскольку мы те, кого Солли в действительности пытаются достать с этим дерьмом — но она, очевидно, понимает, насколько ограничены наши ресурсы прямо сейчас.”

"И из заявления Каприотти следует, что Кашалот - не единственная система, с которой эти ублюдки собираются это сделать." Голос Хонор был резок, а Белая Гавань мог бы сосчитать, сколько раз он слышал, как она называла кого-то “ублюдком” на пальцах рук и ног, не снимая ботинок.

"Нет, я уверен, что не единственная," - признал он. "Это одна из тех вещей, которые мы с Пат обсудим завтра перед тем как ты, Том, и я испытаем невыразимую радость, придумывая какую-нибудь рекомендацию для Елизаветы. На данный момент я не имею ни малейшего представления, что это будет за рекомендация.”

“Я тоже не знаю. Ноздри Хонор раздулись. “Что я хотела бы сделать, так это объявить политику возмездия. Вы приходите и опустошаете одну из наших звездных систем, или кого-то, кого вы обвиняете в следовании по нашему пути, и мы опустошаем одну из ваших. Проблема в том, что я почти уверена, что Мандарины не будут возражать, если мы сделаем это.”

"Это может зависеть от того, какую систему мы выберем для нашего возмездия," - возразил Белая Гавань.

"А будет ли это важно?" Хонор откинулась назад, положила голову ему на плечо и покачала головой, глядя на усыпанное звездами небо. “Не думаю, что это действительно так, Хэмиш. На самом деле это не военная стратегия, а психологическая. Мы все еще достаточно хорошо знакомы с внутренней динамикой Старого Чикаго, чтобы знать, насколько отчаянными они становятся, так что, возможно, мы должны были предвидеть это.”

Белая Гавань кивнул. Несмотря на Лаокоон, Большой Альянс добросовестно разрешил проход для почты, курьерских кораблей и невооруженных пассажирских судов, и Мантикора имела очень хорошие отношения с некоторыми мирами, с которыми она технически находилась в состоянии войны в данный момент. Было более чем достаточно неофициальных утечек, чтобы держать Лэндинг в курсе того, что происходит в Солнечной системе... всегда учитывая временную задержку, присущую любой петле межзвездной связи. Лично он разделял выводы как Cпециальной разведки, так и УРФ о том, что Мандарины должны были знать, что некоторые из “их” планет — хотя, по общему признанию, не в Ядре — были слишком склонны к Мантикоре, чтобы следовать линии партии, что удерживало их от того, чтобы добиваться официального объявления войны.

С другой стороны, они должны были впасть в отчаяние. Даже принимая во внимание наименее оптимистичные оценки аналитиков, они не могли продолжать финансировать военные усилия больше, чем еще один T-год или около того. Более оптимистичные измеряли свое временное окно месяцами. А отчаявшиеся люди совершали отчаянные поступки. Вот почему Том Капарелли и его штаб постоянно обновляли планы, чтобы принять тотальную наступательную стратегию. Никто не хотел этого делать из-за реваншизма, который он должен был создать в послевоенной Лиге. Война против чудовища такого размера после того, как оно успело обзавестись соответствующим оружием, была тем, с чем ни один здравомыслящий человек не хотел бы столкнуться, но все они понимали, что ситуация может измениться таким образом, что им придется бросить кости и надеяться, что исход позволит им по крайней мере выжить.

К сожалению, в последний раз, когда кто-то сделал это в звездной системе под названием Мантикора, кости выпали Республике Хевен, и это... закончилось плохо для Лестера Турвиля и его флота.

“Они хотят запугать людей, которые могут поддержать нас в нашем отступлении," - продолжила Хонор. “Это же очевидно. И это имеет военные последствия, потому что они хотят, чтобы мы сделали то, что мы заставили Тома Тейсмана сделать после Плодожорки и рассеять наши силы. Распределить их по как можно большему числу потенциальных мишеней, чтобы помешать им делать это снова и снова. Если они хотят поразить Кашалот на том основании, что он просто торгует с нами, их критерии выбора цели настолько широки, что мы не можем отделить вероятные цели от просто возможных. И если мы не сможем идентифицировать их или расставить приоритеты, мы не сможем по-настоящему охватить их, даже если бы мы не поняли, что это было одной из вещей, которых они добивались.

“Но я должен сказать, что в некотором смысле я почти так же обеспокоен тем, что они могут попытаться соблазнить нас ответными действиями, как и самими нападениями. Если мы начнем разрушать звездные системы Лиги, мы не будем наказывать людей, которые на самом деле заказали это начали, и мы будем отталкивать общественное мнение Лиги. Мало того, мы дадим Абруцци и остальным повод, который они могут использовать, чтобы продолжать раздувать военное безумие Солли. Неужели вы думаете, что кто-нибудь из их любимых репортеров хотя бы на мгновение предположит, что наши атаки - это ответная реакция на их атаки? Особенно когда Каприотти уже приравнял Флибустьера к Лаокоону? В соответствии с их версией реальности, мы "заставили" их предпринять Флибустьера, когда мы начали вести такую жестокую войну против "экономической жизненной силы" их граждан. Никто в Лиге не будет разбирать выпуски новостей Абруцци достаточно подробно, чтобы понять, насколько абсурдно это сравнение.”

"Наверное, ты права.” Белая Гавань вздохнул, запуская свою руку вокруг нее, и привлекая ее теснее к себе. "Но мы воюем с ними, любовь моя. Боюсь, что рано или поздно это превзойдет проблему "общественного мнения" в моем мышлении.”

"Я знаю. И для меня это тоже верно. Но все, что мы видим, говорит о том, что женщина Солли с улицы - особенно за пределами самой Солнечной системы - все еще далека от того, чтобы быть в курсе всего этого. Или была бы в курсе, если бы у нее была полная информация о том, что происходит. И пока Лига теряет такие системы, как Беовульф и Гипатия, мы действительно не хотим давать Абруцци больший рычаг, чтобы он подтолкнул мнение в другую сторону.”

“Конечно." Он кивнул. "Но обратная сторона заключается в том, что если мы ничего не предпримем, наши потенциальные друзья в Приграничье и Окраине, вероятно, зададутся вопросом, потому ли это, что мы не можем или потому, что мы просто решили не делать этого. И это может... негативно повлиять на траекторию общественного мнения, как деликатно выразились аналитики Тони.”

“Конечно, другие системы будут удивлены," - согласилась она с отвращением. “Их тоже трудно винить. Некоторые из них сделают расчеты и поймут, почему мы не можем защитить каждую обитаемую звездную систему в галактике, но сколько людей в действительности понимает, сколько обитаемых звездных систем существует? Они знают свою и, возможно, полдюжины других, которые они лично посетили или где у них есть друзья или семья. Кроме них, все остальное абстрактно... а угроза их собственной звездной системе совсем не абстрактна. Это еще одна версия операции с фальшивым флагом, которую Мика обнаружила в Талботте. Не имеет значения, является ли то, что происходит с одной из пограничных систем, нашей виной, потому что наша работа - не допустить этого, кто бы ни был "виноват" в этом! Это нелогично, это неразумно, и в некотором смысле это просто глупо, но это также в человеческой природе, и кто-то в Старом Чикаго знает об этом.”

“Убедительно аргументировано," - сказал он, проводя указательным пальцем по кончику ее носа. "Может быть, у мозга, стоящего за этим анализом, есть какие-то предположения? Кроме того восхитительного, который мы уже исключили, о сожжении нескольких звездных систем Солли до основания в отместку, я имею в виду?”

"Вообще-то, у меня есть одна мысль," - сказала она, и его глаза сузились от ее серьезного тона. "Чин-Лу обедал на борту "Императора" в тот вечер, когда пришла первая депеша Джона Крауча, и я поделилась ею с ним.”

Белая Гавань кивнул. Чин-Лу Андерман, герцог фон Рабенштранге, был двоюродным братом Императора Густава и третьим наследником андерманского престола. Он также был представителем Густава в Большом Альянсе... и личным другом некоей Хонор Александер-Харрингтон. Теоретически, предположил Белая Гавань, информация в депеше Крауча была засекречена, но она не останется засекреченной надолго, а Хонор и фон Рабенштранге имели долгую историю — которая служила и Андерманцам, и Звездной Империи на протяжении многих лет — работы в обход формальных ограничений.

"Он был так же взбешен этим, как и я, - продолжала она, - и мы обсудили последствия, насколько могли, в свете того, что знали в то время. И в ходе нашего обсуждения мы пришли к мысли, которая может иметь некоторое значение.”

“Что за мысль?”

"Ну, я не думаю, что Густав будет в восторге от того, как Мика ускоряется в Талботте, и я ожидаю, что он будет еще меньше рад, когда узнает, что мы послали Лестера, чтобы усилить ее и санкционировать операции против Мадраса. Я думаю, он считает, что наша сорвавшаяся с цепи Винтон, вероятно, также будет держать Мезу на прицеле, а ты знаешь, как сильно он хочет уничтожить Согласие сам.”

Белая Гавань кивнул. Когда Густав Андерман узнал о существовании Согласия — и о том, что убийство его племянника при попытке убийства его младшего брата и непосредственного наследника почти наверняка было осуществлено с помощью “наноботов - убийц" Согласия — не было никаких сомнений в его видении правильного ответа. В то же время у него не было никакого желания попадать в поле зрения Солнечной Лиги, хотя бы потому, что он был холодно-прагматичным практиком межзвездной Realpolitik, который осознавал потенциальные последствия для своей собственной звездной нации после того, как стрельба прекратилась и Лига замерла в ожидании решения, как сравнять счет. Это соображение в любом случае не помешало бы ему вторгнуться в Систему Мезы, если бы не то, как заявления Мантикоры и Хевена о Мезе были включены в повествование об их конфронтации с Лигой.

Было невозможно отделить Согласие от утверждений Мандаринов о том, что Мантикорский империализм — усугубленный и движимый, возможно, паранойей по поводу воображаемых врагов — был основной причиной эскалации конфликта. Это означало, что любые действия Густава против Мезы будут рассматриваться как Мандаринами, так и Соларианским общественным мнением как решение с его стороны принять сторону Мантикоры против Лиги.

"Чин-Лу этого не говорил, но я думаю, что еще один фактор в мышлении Густава - это то, как Квадрант Талботта ограничивает Империю," - продолжила Хонор, и Белая Гавань снова кивнул.

Он провел довольно много времени, помогая своему брату, Премьер-министру и министру иностранных дел Лэнгтри, которые беспокоились о возможной реакции Густава на расширение Звездной Империи. Он сомневался, что кто-то в Империи действительно верил, что Мантикора хотела запереть Андерманцев в их собственном маленьком уголке галактики. Если уж на то пошло, любой, кто понимал реалии гиперпространства, знал, что не сможет никого запереть, даже если бы захотел. Но нельзя было отрицать, что недавно аннексированный квадрант Талботта лежал прямо напротив гиперпространственного маршрута между Андерманской империей и Солнечной Лигой. Учитывая, что Мантикорская туннельная сеть уже контролировала гипермосты между Андерманцами и остальной галактикой, монарх вроде Густава Андермана должен был испытывать по меньшей мере легкий приступ паранойи.

«В любом случае,—сказала она,—в то время, когда мы оплакивали тот факт, что Густав не может присоединиться к нашему официальному объявлению войны - и это то, чего мы действительно не хотим, чтобы он сделал, - мы начали думать о том, что ФИА мог бы сделать, не объявляя войну Лиге. И тогда Чин-Лу предложил Густаву рассмотреть возможность создания "патрулей нейтралитета" на нашем фланге Талботта.”

"Патрули нейтралитета?"- повторил Белая Гавань, и она кивнула ему через плечо.

«Он думает, что даже Мандарины не хотят, чтобы Империя вошла в Альянс. С самого начала мы предполагали, что они хотят, чтобы Андерманцы оставались нейтральными. И мы призвали Густава сделать это, потому что это дает ему гораздо больше рычагов воздействия на них. Мы рассчитывали на это как на карту в финальной игре, чтобы у него была возможность вмешаться и сыграть «честного брокера», когда идиоты, наконец, осознают, что стрельба по нам ведёт к проигрышу в игре и начнут стремиться к какому-то мирному урегулированию. Но он мог бы использовать этот рычаг и для других целей. Например, он мог бы объявить список звездных систем, с которыми Андерманцы регулярно торгуют, и предупредить всех, включая Альянс, что он намерен разместить несколько крейсеров в большинстве из них - просто чтобы следить за пиратской деятельностью, конечно. И если бы он случайно назвал это «патрулем нейтралитета», Мандарины, вероятно, признали бы это растяжкой, об которую им лучше не спотыкаться.

Если мы хотим предотвратить нападение на систему, нам придется физически защищать ее, потому что мы уже находимся в состоянии войны с Лигой, и ничто не изменит этого. Но Чин-Лу считает, что Густаву не нужно было бы собирать силы, чтобы действительно защитить системы, как это сделали бы мы, потому что любое нападение на его корабли привело бы Империю к войне в качестве полноправного союзника, и Мандарины это знают.”

«Вероятно, что-то в этом роде», - задумчиво произнес Белая Гавань. «А фон Рабенштранге не говорил, сколько систем, по его мнению, Густав сможет защитить таким способом?”

“Нет, и это потребует более тонкого расчета. Мандарины пойдут на многое, чтобы не спровоцировать Густава на объявление войны, но если он будет слишком явно работать с нами, они могут решить, что он уже фактически объявил войну. В этом случае он попадает в их перечень целей, и аспект "морального убеждения" его патруля нейтралитета вылетает в трубу.”

“Это имеет смысл.”

“Я так и думала. И есть еще один потенциальный недостаток для нас в этом предложении.”

«А?» Белая Гавань повернул голову, глядя на нее, затем улыбнулся, вспомнив очень молодую, сосредоточенную коммандера Хонор Александер-Харрингтон, которая была чем-то вроде тупого предмета... и не особенно интересовалась тонкостями межзвездной дипломатии.

«Дай угадаю», - сказал он. “Ты думаешь, что если Густав будет так услужлив и любезен, то он вызовет всевозможную доброжелательность в системах, которые он защищает. Своего рода доброжелательность, которая ведет к таким вещам, как, о, наиболее благоприятствующий торговый статус звездной нации, военные союзы и тому подобное.”

“Именно”.- Хонор пожала плечами. “Это игра, в которую Анди играют уже давно, Хэмиш. Это то, как они расширяли свои границы на протяжении многих лет, не завоевывая на самом деле кого-либо. Они делают себя достаточно полезными, чтобы их пригласили, и давай посмотрим правде в глаза, поскольку империалистическая стратегия наступает, и почти так же безобидно, какой и становится. У них было большая практика, и они во всяком случае стали очень хороши в этом. И такое положение вещей, которое ограничило бы системы, которые Густав мог бы законно охватить таким образом, означает, что все они естественным образом попадут в сферу влияния Андерманцев.”

«К сожалению, совершенно верно. С другой стороны, - заметил Белая Гавань, - у них, похоже, гораздо больше проблем с поглощением их доли Силезии, чем у нас. Вероятно, им нужно время, чтобы переварить этот кусок питона, прежде чем оглядеться в поисках следующей порции еды.”

“Возможно. Но я не могу отделаться от мысли, что Чин-Лу — а ты знаешь, как он мне искренне нравится - видит в этом потенциальный способ накрыть на стол. И, может быть, подкупить метрдотеля, чтобы Густав получил лучшее место в доме.”

“И это беспокоит тебя настолько, чтобы отказаться от этой идеи?”

«Я этого не говорила.» Хонор снова покачала головой. «Во-первых, потому что мы оба знаем, что Анди рано или поздно все равно отправятся ловить рыбу в этих водах. Как говорится в старом детском стишке, рыба должна плавать, птицы должны летать... а Анди должны расширяться. Мы не смогли бы изменить это, даже если бы захотели. Но настоящая причина, по которой это не беспокоит меня настолько, чтобы сказать "нет"?» Ее губы сжались. “Я за все, что может остановить то, что случилось с Кашалотом, Хэмиш. Мы пережили это прямо здесь, и я не могу убедить себя, что Солли будут так же осторожны, чтобы свести к минимуму потери жизни, как Каприотти, по-видимому, был. Я потеряла слишком много людей, которых любила. Никто больше не будет переживать еще один Удар Явата в мою вахту. Нет, если я хоть что-то могу с этим поделать!”

Он смотрел на нее, слыша железо в этом обещании. И лучше, чем кто-либо другой, он понимал это железо, знал, как четко она понимает каждое слово... и что она последует за теми, кто несет ответственность за Удар Явата, на край Вселенной. Когда-нибудь Хонор Александер-Харрингтон настигнет их, и то, что произойдет потом, будет так же верно, как энтропия... и так же холодно. Но Солнечная Лига никогда не встречалась с Саламандрой. Не так, как он. И он сомневался, что Мандарины имеют хоть какое-то представление о Джаггернауте, который они выпустят на волю, если другой Адмирал Каприотти не будет так же осторожен с неосмотрительным убийством каких-то гражданских лиц.

“Я верю тебе,” - просто сказал он и он верил.

Она сказала ему однажды, что глубоко внутри неё живет монстр, И он верил и этому тоже. Он увидел это, когда она оплакивала Эндрю Лафолле и свою семью после Удара Явата. Он осознал это, узнал, что при всем своем выдающемся военном послужном списке он даже не был в ее лиге, когда дело доходило до чистой, сосредоточенной смертоносности. Но этот монстр был скован состраданием, моральным кодексом кого-то, посвятившего всю свою жизнь защите других. Кого-то, кто нашёл применение своему монстру и принял его таким образом, что это, напротив, сделало ее одним из двух самых нежных, самых любящих людей, которых он когда-либо встречал.

"И я женат на них обеих", - с удивлением подумал он. Как человеку может так повезти?

«Что?» - спросила Хонор совсем другим тоном, нахмурив брови.

“Что это за "что" такое?» - сказал он.

“Такое "что", которое заставляет тебя смотреть на меня так же, как Нимиц смотрит на сельдерей,» - резко ответила она, и он рассмеялся, увидев выражение ее лица. Она прекрасно понимала, что заставляет его так на нее смотреть, напомнил он себе. Его жена буквально читала его — или, по крайней мере, его эмоции - как пресловутую книгу.

«Честное слово, я не думаю о тебе так, как Нимиц думает о сельдерее, Хонор!» - сказал он ей самым серьезным тоном. «Или, позволь мне перефразировать. Между тем, как я думаю о тебе, и тем, как он жаждет сельдерея, существует некий... не знаю, резонанс. Однако конечная цель в моем случае несколько иная.”

«Ты придурок,» - сказала она ему, качая головой с улыбкой. “Ты ведь это знаешь, правда?”

«Может, и так, но я твой придурок.» Он наклонился ближе, его поцелуй был медленным и долгим. “И ты застряла со мной,” - добавил он шепотом, покусывая мочку уха.

“О, черт,” - ответила она, обнимая его.

“Сегодня чудесная теплая ночь,” - заметил он. “Здесь даже ясно, до середины утра не будет дождя, а это очень большой шезлонг. И крепкий тоже.”

“Я это заметила.”

“Хорошо, я просто пойду запру дверь, чтобы мы случайно не шокировали Спенсера и Люси.”

“Я думаю, это было бы отличной идеей.”

Он еще раз поцеловал ее, слез с шезлонга и подошел к старомодной двери, чтобы запереть ее. Это не остановило бы Спенсера Хоука или Тобиаса Стимсона ни на мгновение, если бы возникла реальная чрезвычайная ситуация, но он улыбнулся, представив себе их реакцию, если бы они случайно обнаружили, что она была заперта в аварийной ситуации. "Они одернут руки от дверной ручки, как будто она радиоактивна", - со смешком подумал он.

«Знаешь, - сказал он, делясь этой мыслью с Хонор, нажимая на кнопку замка и поворачиваясь к ней, - если Тобиас или Спенсер придут и ...”

Его глаза расширились. Хонор стояла перед ним, позолоченная в свете звезд и Луны, ее кимоно расплескалось вокруг ее ног.

«Насчёт шезлонга...» - сказала она, и ее глаза загорелись, когда она открыла ему свои объятия.

Штаб-квартира Соларианской Жандармерии

Город Вивлиотек

Система Гипатия

Майор Ингрид Латимер, Соларианская Жандармерия, скрыла хмурую гримаску, входя в кабинет. Майор Латимер была немного коренастой - результат гравитации ее родного мира в 1,25 g - но у нее были темно-рыжие волосы, серые глаза и порывистая грация, которую гравитация планеты Гипатия в 0,93 g только подчеркивала. В своей безупречной униформе она в любой день могла бы послужить вербовочным плакатом для Жандармерии. Более того, она была умна, целеустремленна и так же хорошо справлялась со своей работой, как и предполагала ее внешность.

К тому же она была несчастной женщиной, и новостные репортажи, доносившиеся из телевизора в углу кабинета майора Лоуренса Курниякиса, имели самое непосредственное отношение к источнику этого несчастья.

“О, привет, Ингрид!” Курниякис поприветствовал ее, оторвавшись от бумаг на дисплее своего стола. “Что привело тебя в край троглодитов?”

“Привет, Ларри.”

Латимер послушно улыбнулась. Она была третьим лицом в командной цепочке Жандармерии в системе, начальником Отдела уголовного розыска в Гипатии, и считала себя старомодным копом, потому что предпочитала ловить жуликов, а не рыться в помойной яме политики и слежки. Курниякис, с другой стороны, командовал Отделом безопасности, отвечающим за кибербезопасность и контрразведку в звездной системе. Он был старше ее — фактически, помимо обязанностей по охране, он служил полковнику Ганеше Нарану, старшему Жандарму в Гипатии, заместителем - и она всегда считала, что его веселая, экстравертная натура была не совсем подходящей для человека с его обязанностями. Он определенно не производил впечатления человека, который будет слоняться по углам и подслушивать частные разговоры. Что, как она признавала, могло быть одной из причин, почему он так эффективно выполнял свои "троглодитские обязанности".”

Теперь Курниякис коснулся своего дисплея, полностью убавив громкость HD, и склонил голову к ней.

«Чему я обязан такой чести?» - спросил он.

“Один из моих людей нашел кое-что, на что тебе нужно взглянуть”, - ответила она.

“Стреляй,“ - сказал Курниякис, открывая блокнот на дисплее и указывая на стул у стола.

“Мы расследуем некоторые контрабандные операции в порту.” Латимер опустилась в указанное кресло. “Я бы не слишком беспокоилась об этом, учитывая все остальное дерьмо, происходящее прямо сейчас, за исключением того, что эти конкретные контрабандисты привезли 7H.”

Курниякис оторвался от заметки, которую набрасывал, и нахмурился. "7H “ - было полицейским и уличным сокращением от “Седьмого неба", особенно отвратительного психоделического нанотеха, который создал огромный пул наркоманов, несмотря на психозы, которые он вызывал у длительно употребляющих его людей. Только на прошлой неделе водитель грузовика в порту пережил психотическое событие во время движения и протаранил своим автомобилем два складских отсека и переполненную пешеходную аллею. Шесть человек погибли на месте, еще четырнадцать получили ранения. Была причина, по которой никто не хотел иметь 7H в своём мире.

“У тебя есть доказательства?” - спросил он, и она кивнула.

“Куча доказательств, уже упакованных и конфискованных. Одиннадцать преступников сидят в тюрьме ... и трое в морге, потому что они не захотели идти с нами, когда мы постучали в их дверь.”

“Жаль, что так вышло.” Улыбка Курниякиса была слабой, и она улыбнулась в ответ. Но потом выражение ее лица стало серьезным.

“Однако, пока мы наблюдали за ними перед самым арестом, обнаружилось кое-что еще,” - сказала она. “Мы наткнулись на чужой взлом. Не по нашим преступникам, а по их системе, чтобы проникнуть в файлы планетарного ГП.”

“Офис Генерального прокурора Боягиса?” - резко спросил Курниякис, и она кивнула.

«Я думаю, что преступники пытались следить за любым расследованием со стороны ПДВ или системного Бюро расследований. В любом случае, они cобирались влезть в файлы Боягиса — мы думаем, что отследили хакера, которого они наняли, и мы знаем кто это, если тебе это нужно - но затем кто-то еще убрал их файлы, чтобы добраться до файлов Боягиса. Я не знаю, кто этот ‘кто-то еще’ был, но я знаю, что это не мой человек, поэтому я подумала, что лучше прийти и убедиться, что это не твои люди, прежде чем доложить об этом Боягису. Или, скорее, до того, как я доложу об этом полковнику Нарану, а вы с ним - Боягису.”

“Ни малейшего понятия, кто это был?”

“Нет,“ - подтвердила она. “И из твоего вопроса я заключаю, что это был не ты?”

“Конечно, это был не я!” Курниякис откинулся на спинку стула. “Какого черта мне взламывать файлы Генерального прокурора?”

Она рассмотрела несколько возможных ответов на этот вопрос. Однако ни один из них не казался особенно конструктивным.

В отличие от нее, Курниякис был уроженцем Гипатии. В Соларианской Жандармерии это не было чем-то необычным. Фактически, большинство жандармов в Гипатии были гипатийцами, учитывая кадровую политику Жандармерии в мирах Ядра. Обычно Латимер считала, что это отличная идея. Системы Ядра не были Протекторатами. Они были полноправными, самоуправляющимися членами Солнечной Лиги, поэтому у Жандармерии никогда не было причин переводить туда людей, не имевших местных связей, чтобы сбить их от прямого и узкого пути, и были веские аргументы в пользу использования как можно большего числа местных жителей. Собственные следователи Латимер были тому живым доказательством. Ее лучшими агентами, самыми эффективными исследователями были гипатийцы, с врожденным чувством социальных моделей и взаимодействий их родного мира, которые могли быть произведены только полным погружением в их среду.

Они также имели тенденцию получать наилучшие результаты всякий раз, когда ОУР приходилось взаимодействовать с местными правоохранительными органами — что случалось часто — потому что они не были посторонними, пытающимися влезть на чужую территорию. И даже если бы все это было неправдой, назначение людей на световые годы от своих друзей и семей, когда было много вакансий прямо в их родных городах, оказывало мощное негативное влияние на уровень удержания персонала.

Однако в данный момент эта кадровая политика способствовала тому, что Латимер действительно не нравилось. И не только с Курниякисом, хотя он, безусловно, был тому примером.

Она знала Лоуренса Курниякиса больше восьми стандартных лет. Они были друзьями. Он и ее муж Карл были приятелями по охоте и рыбной ловле, а его девочки-близнецы учились в одной школе с ее сыном Питером. Она не была так близка с женой Курниякиса Анжеликой, как Курниякис с Карлом, но они оба любили пейзажную фотографию, и Энджи знала все лучшие виды и точно знала, когда освещение будет наиболее впечатляющим.

И несмотря на все это, Ингрид Латимер не могла сказать Курниякису, о чем она думает. "Ларри, ты должен как можно глубже покопаться в файлах предательского сукина сына, чтобы выяснить, насколько сильно этот ублюдок и его боссы планируют испортить Лигу," - это было не то, что хотел услышать Курниякис.

Конечно, нет, подумала она. Ларри чертовски хороший парень, и я бы доверила ему свою жизнь. Но он почти так же слеп, как и все остальные гипатийцы, и он не думает, что они делают что-то противозаконное.

Справедливости ради, Латимер не была уверена, что действия Объединенного Правительства Системы Гипатия были незаконными. С другой стороны, она не была уверена, что это не так, и ей казалось, что некоторые меры предосторожности были оправданы. К сожалению, полковник Наран занял позицию, что весь референдум был вопросом местного самоуправления. Это могло иметь федеральные последствия, но в отсутствии официального решения судебной системы Лиги о том, что конституционное право на отделение больше не действует, у него не было полномочий вмешиваться в процесс, пока гипатийцы разбираются с этим.

И к тому времени, когда они закончат “разбираться с этим”, будет уже слишком поздно. Если только что-то не изменится чертовски быстро, эти люди не просто перейдут Рубикон. Они собираются пересечь эту реку, взорвать мосты и выбросить осколки обратно в реку с камнем, сковавшим их лодыжки! На самом деле, возможно, метафора, которую я хочу применить, имеет больше отношения к Красному морю, чем к любым рекам.

“Ну, если это не ты, то, может быть, один из Комитетов Свободы," - сказала она вслух. “Они создают достаточно шума, и не забудь, что Аллертон требует судебного запрета. Комитеты могут искать внутреннюю информацию о том, что думает по этому поводу Боягис.”

"А еще это может быть какой-нибудь чертов газетчик, жаждущий сенсации," - быстро парировал Курниякис. "Это не обязательно должен быть один из Комитетов, Ингрид. Если уж на то пошло, это мог быть кто-то из людей Аллертон, ищущих эту же информацию.”

“Может быть," - согласилась она, хотя ни минуты не думала, что это так.

Сенатор Макико Аллертон предельно ясно выразила свое несогласие с безумием референдума. Ее аргументы против отделения были столь же эмоциональны, как и резкие требования десятков Комитетов Свободы, которые возникли, чтобы организоваться в его поддержку, и она была, по мнению Латимер, гораздо более красноречивым представителем. Но она также была сильно в меньшинстве. Она вела проигранную битву, и это сражение стало чертовски сложнее, когда этот, будь оно навсегда проклято, аудиофайл Абруцци-Макартни, ударил по общественным советам здесь, в Вивлиотеке. Тенденция голосования была ясна почти с самого начала, но оппозиция референдуму резко упала, а поддержка среди ранее не определившихся резко возросла после этого глупого, очевидно — и сильно - отредактированного обрывка частной беседы.

Аллертон и ее небольшая когорта упрямо верных соратников в однопалатном законодательном органе Гипатии упорно боролись против референдума, когда он еще находился в стадии разработки, и с тех пор они не прекращали борьбу. Политическая цена для Аллертон, которая, по мнению почти всех ученых мужей, стала бы следующим Системным Президентом, если бы референдум так и не состоялся, была очень высока, но она отказывалась уступить. Однако теперь, после катастрофы с записью Абруцци-Макартни и всего за три дня до голосования, должно было быть очевидным даже — или, возможно, особенно — ей, что она обречена на поражение. Даже Латимер вынуждена была признать, что ее, вероятно, обреченная на провал просьба о судебном запрете, эта отсрочка референдума до тех пор, пока законность отделения не будет подтверждена Федеральными судами, была не более чем последней, безнадежной попыткой избежать неизбежного.

Кем бы еще ни была Макико Аллертон, она была женщиной, которая верила в надлежащий процесс и верховенство закона. Она посвятила этому всю свою жизнь. Вероятность того, что она могла взломать офис Генерального прокурора, просто не существовала.

Что, с горечью признала майор, вовсе не означает, что кто-то из ее сторонников не мог сделать этого без ее ведома или одобрения. Мне неприятно это говорить, но Ларри в этом прав. Я просто хотела бы чувствовать себя более уверенной, что он все еще пытается сохранить уровень игры в своем уме. И я ненавижу даже думать об этом, черт возьми!

"Как бы то ни было, - сказала она вслух, - я решила, что ты должен услышать об этом. В сложившихся обстоятельствах я так же счастлива, что мне не нужно звонить по поводу того, стоит ли говорить об этом Боягису, но я подумала, что было бы неплохо предупредить тебя, прежде чем официальный отчет попадет в твой почтовый ящик.”

"Я ценю это." Курниякис улыбнулся ей. "И как только этот рапорт поступит сюда, я уверен, полковник Наран передаст его ГП." Он пожал плечами. "До тех пор, пока референдум фактически не состоялся, все правила о юрисдикциях все еще применяются, и это явно в ведении Боягиса. Спасибо, что рассказала мне об этом, Ингрид.”

"Не за что." Она встала со стула и протянула руку через стол. "Береги себя, Ларри.”

"И ты тоже, Ингрид." Курниякис встал, чтобы пожать ей руку. “И не забудь про вечер пятницы. Алетия и Алексия сообщили мне, что собираются приготовить ужин." Он покачал головой. "Одному Богу известно, что это будет, но я обещаю, что это никого не отравит.”

“Это ты сейчас говоришь," - ответила она с улыбкой, затем кивнула и направилась обратно в свой кабинет.

* * *

Лоуренс Курниякис проследил, как за Ингрид закрылась дверь, затем снова уселся за стол и включил громкость HD. Говорящие головы не говорили ничего такого, чего бы он уже не знал, но он позволил им болтать на заднем плане, откинулся на спинку стула, задумчиво глядя на закрытую дверь, и прокрутил разговор в голове.

Ингрид была права насчет того, как сильно Комитеты Свободы желали заглянуть в файлы Генерального прокурора Боягиса. И он ни на мгновение не подумал, что Макико Аллертон допустила бы какие-либо незаконные действия от имени самой себя или ее крестового похода против референдума. Правда заключалась в том, что он понятия не имел, кто это мог быть, и был счастлив, что это не забота федералов — а значит, и не его, — до тех пор, пока власти системы не обратятся за помощью к Жандармерии.

"Чего бы они сейчас не сделали, если бы Дом Сената сгорел вместе с сенаторами", - кисло подумал он. Никогда не думал, что увижу что-то подобное, и мне бы хотелось, этого не видеть. Но, черт возьми, пора ловить рыбу или обрезать наживку.

До недавнего времени Лоуренс Курниякис никогда не задавался вопросом, видит ли он себя в первую очередь гипатийцем или гражданином Солнечной Лиги. Эти личности были идентичны, насколько он мог судить. Но теперь, после всей этой конфронтации сначала с Манти, потом с Республикой Хевен, а теперь еще и с Беовульфом.…

Если бы не Беовульф, он, вероятно, все еще был бы склонен дать Министерству информации и анти-мантикорским новостям преимущество сомнения. Конечно, вся эта чепуха о многовековых Мезанских заговорах звучала либо как бред сумасшедшего, либо как чистый вымысел. Но он знал слишком много беовульфиан. Если уж на то пошло, семья его жены была из Беовульфа, а один из его дядей был женат на мантикорке. Ему было трудно представить кого-либо из своих родственников как империалистических, разжигающих войну монстров, которых изображали репортеры. Конечно, он также был готов признать, что никогда не изучал близко отношения Мантикоры с Лигой или любые возможные Мезанские заговоры. Но он смотрел на пламенные обвинения Фелиции Хэдли в адрес “Мандаринов” с трибуны Законодательного собрания, и червь сомнения закрался в его сердце, когда она стала бить по внешней политике Лиги.

Возможно, этого бы и не случилось, если бы он не провел пятнадцать лет в Службе Пограничной Безопасности, прежде чем вернулся в Гипатию, женился на Анджеле и остепенился. Большую часть этих лет он провел в Протекторатах, и ему не понравилось то, что он там увидел. Ему не нравились сделки, которые он видел между коррумпированными соларианскими межзвездными корпорациями и местными комиссарами. Такого рода сделки, которые придавали чертову грань правдоподобия заявлениям Мантикоры и Хевена о Мезе. Ему не нравились ни внешние демократии, ни способ поддержки местных деспотов и диктаторов, независимо от их политики в области прав человека, до тех пор, пока они поддерживали график платежей. И ему не нравилось, как Лига действовала, подавляя любую местную оппозицию этим деспотам и диктаторам.

Он говорил себе, что подобные операции - дело Службы Пограничной Безопасности, а не Жандармерии, и в этом было много правды. Но никто не мог быть просто свидетелем этого, не будучи этим затронутым, и он все еще чувствовал себя... грязным от некоторых вещей, которые он видел. Кое-что из того, в чем он был вынужден участвовать, хотя бы из вторых или третьих рук.

Вещи, которые оставили шрам.

И этот шрам был тем, что склонило его от двойственности отношения к отделению к полной его поддержке. Люди могли сколько угодно спорить о том, что тот разговор между Малахаем Абруцци и Натаном МакАртни никогда не был серьезным. Что это было не более чем сбросом напряжения, вызванным их сильным разочарованием, когда кризис Мантикоры обострился. Но тот факт, что они вообще произнесли эти слова, напомнил майору Лоуренсу Курниякису о том, что Солнечная Лига — его Солнечная лига — обычно делала в Протекторатах. И когда он добавил это к тому, как Мандарины и их суррогаты ворвались в Беовульф - обвинили его в измене за то, что он воспользовался своими законными правами в том, что касалось Беовульфского терминала и, вероятно, спас сотни тысяч жизней Солариан в придачу — он понял, что на самом деле он не должен покидать Лигу.

Лига уже давно покинула его. Его Лига умерла где-то там, в Протекторатах, и все, что представлял собой референдум, на самом деле было формализацией свидетельства о смерти.

Он глубоко вздохнул, покачал головой и вернулся к своим бумагам.

* * *

Президентский Дом

Город Вивлиотек

Система Гипатия

“Должен сказать, что, хотя я очень рад вас видеть, ваше пребывание может оказаться слишком недолгим, адмирал," - сказал Системный Президент Адам Вангелис, вставая и обходя стол, чтобы пожать руку контр-адмиралу Котоучу. “Мы не ждали вас еще целый день или около того.”

“Я рад быть здесь и надеюсь, что смогу быть вам полезен, господин Президент," - несколько осторожно ответил Котоуч, пожимая протянутую руку.

Он чувствовал себя неловко без униформы и недоумевал, почему в Послании Президента ему предлагалось лететь на зафрахтованном правительством шаттле гражданской регистрации и надеть гражданскую одежду для визита в Президентский Дом. Когда сообщение было доставлено, он подумал, что просьба Вангелиса была плохим знаком, и последнее, что он хотел узнать - это в чем она состоит.

“Что же касается времени нашего прибытия, - продолжал он, - то мне было приказано совершить как можно более быстрый переход. Есть ли какая-то причина, по которой я не должен был этого делать?" Он покачал головой. “Мне поручено помочь вам любым возможным способом, и я боюсь, что недостаточно знаком с местной политической сценой, чтобы знать о каких-либо... временных ограничениях. Мисс Гуд сделала все возможное, чтобы ввести меня в курс дела о политике Ипатии, и я с большим интересом просмотрел ее отчеты по пути сюда, но я уверен, что вы понимаете, что у меня не было времени развить какую-либо внутреннюю перспективу.”

“Конечно же, нет!" Вангелис покачал головой и улыбнулся седовласой женщине, которая сопровождала Котоуча в его кабинет. "Удивительно, что Кей так хорошо изучила Гипатию за то короткое время, что она здесь. Я дам ей, скажем, восемьдесят часов, чтобы передать вам то же самое понимание.”

"Как всегда, господин Президент, ваше великодушие потрясающе", - ответила достопочтенная Кей Гуд с ярко выраженным сфинксианским акцентом, и древесный кот на ее плече издал смешок.

“И хватит с тебя оскорбления величества, Диззи!" - Сказал Вангелис, погрозив указательным пальцем коту... который, казалось, ничуть не смутился этим предостережением. Гуд протянула руку и нежно погладила его по ушам, покачав головой, и Вангелис усмехнулся.

Котоуч не был лично знаком с Гуд, но знал о ней довольно много, в том числе и то, что она была дальней родственницей Клауса Гауптмана - там связь была очень дальней - а также Хонор Александер-Харрингтон, через Зивониксов, одну из старейших семей на Сфинксе. Он также знал, что она потеряла мужа, и, хотя Гуды как семья пострадали не так сильно, как Харрингтоны, несколько других близких родственников пострадали во время Удара Явата. Он сомневался, что кто-нибудь понял бы это, учитывая ее безмятежное выражение лица, но никто из тех, кто видел ее отчеты о ситуации от Гипатии, не сделал бы такой ошибки. Лава за этими серыми глазами пылала в этих отчетах, и он задавался вопросом, рассматривая некоторые из них, рассматривала ли она Солнечную Лигу больше как врага в своем собственном праве или как не более чем препятствие между ее звездной нацией и людьми, которые убили так много ее граждан.

Он подозревал, что верным было последнее... и что ее приоритеты только добавляли концентрированной желчи к ее ненависти и отвращению к Мандаринам.

Каковы бы ни были ее чувства, и как бы много из них она ни раскрывала в своих отчетах своим мантикорским начальникам, он был уверен, что она держала их под контролем здесь, в Гипатии. Она была специальным посланником сэра Энтони Лэнгтри на Гипатии, и все знали, что как только будет объявлен результат референдума, она снимет свою шляпу специального посланника и заменит ее шляпой посла Звездной Империи Мантикора и полномочного министра в системной Республике Гипатия. Это, вероятно, не изменит ее личных отношений с Вангелисом — что, очевидно, было очень хорошо — но юридические последствия назначения посла к недавно ставшей независимой звездной нации, которая была одним из основателей Солнечной Лиги, не будут потеряны для галактики в целом.

"В это же время, Адмирал, - продолжал Вангелис, приглашая обоих своих гостей встать у огромных, от пола до потолка, окон кабинета, выходящих на живописный ландшафтный парк Президентского Дома, - я вовсе не имел в виду, что ваше появление здесь нежелательно. Я не думаю, что мне понадобится ваша помощь, чтобы поддерживать порядок здесь, в Гипатии." Он улыбнулся немного криво. "Я уверен, что здесь будут иметь место некоторые 'угрызения совести покупателей’. Так бывает всегда, даже в решениях, далеко не столь монументальных, как это! И меньшинство, которое выступало против отделения — похоже, что на самом деле около двадцати одного процента проголосовало против него, - может высказать определенное... возмущение. В целом, однако, я не ожидаю каких-либо значительных внутренних беспорядков.”

“Я рад это слышать, господин Президент.”

Котоуч смотрел на кружевные перистые листья местных деревьев вдоль древней каменной стены, отделявшей Президентский Дом; и Адмирал надеялся, что Вангелис не обидится, когда он использует стандартный английский перевод вместо того, чтобы искажать греческий — от широкой, ровной улицы. Гипатия была достаточно стара, чтобы Вивлиотек был построен без антигравитации, и оригинальная архитектура была любовно сохранена. Старый город был окружен монолитными башнями более поздней технической базы, но строительные нормы отодвинули их достаточно далеко от древнего сердца города, чтобы предотвратить эффект затенения, который он видел на очень многих других планетах.

“Я рад это слышать, - повторил он, - и эта оценка вполне согласуется с тем, что предсказывали представитель Ламбру и представитель Тсакабику во время поездки с Беовульфа. Немного лучше, чем предсказывал мистер Ламбру, но не так радужно, как ожидала миз Тсакабику.”

“Я уверен, что так и было”, - сказал Вангелис, немного сухо. Котоуч поднял бровь, и президент усмехнулся. "Брэд с самого начала был скорее из тех, кто любит 'подождать и посмотреть, что получится', Адмирал. Софрония... не такая.”

“Должен сказать, что это соответствует моим собственным наблюдениям за миз Тсакабику," - признал Котоуч.

“Я в этом не сомневаюсь.”

Вангелис остановился между двумя мантикорцами - имея рост в 165 сантиметров, он был ниже их обоих - и несколько секунд смотрел в окно. Затем он глубоко вздохнул.

"Меня больше беспокоят негипатийцы здесь, в системе, Адмирал” - сказал он, поворачиваясь к Котоучу. "В частности, Руперт Черников — управляющий директор "Добывающей Компании Александрийского Пояса" - боролся с референдумом зубами и ногтями. Я всегда хорошо ладил лично с Рупертом, но это уже не так важно, как раньше, после того, что случилось с Сандрой Крэндалл и Массимо Филаретой. И не только для людей из-за пределов системы. Мы с Макико Аллертон дружим с детства, а в последнее время она почти не разговаривает со мной.”

Его карие глаза потемнели от сожаления, но он спокойно продолжил.

“Я не хочу думать, что Руперт действительно попытается устроить саботаж, и не похоже на то, что мы являемся одним из Протекторатов. Большинство акций "Александрийской Добычи" имеют владельцев здесь, в Гипатии, причем менее четверти голосующих акций принадлежит внесистемным акционерам, и даже если бы он был склонен к чему-то подобному, девяносто пять процентов сотрудников ДКАП - гипатийцы. Однако я не могу полностью исключить этого, и тот факт, что его сотрудники - Гипатийцы, не означает, что все они поддержали референдум.

“Однако здесь, в системе, есть и другие активы и операции, принадлежащие в первую очередь одной из межзвездных корпораций, которая, вероятно, считает, что отделение не сулит ничего хорошего их долгосрочным экономическим интересам. Мои местные правоохранительные органы следят за всеми потенциальными проблемными детьми, которых мы смогли идентифицировать, но мой опыт показывает, что редко проблемы, которые вы видите, наносят ущерб. Полагаю, так же обстоит дело и в военных операциях?”

“О, я думаю, вы можете с уверенностью сказать, что да, господин Президент," - согласился Котоуч. "Флотские офицеры ненавидят сюрпризы по многим причинам.”

“Ну, я в действительности не ожидаю никакого вооруженного сопротивления или серьезного саботажа. Что меня больше беспокоит, так это то, что люди, так сказать, выносят истории о Лиге из школы, так сказать, и у нас есть много частных гиперприводных кораблей здесь, на Гипатии. Мы никак не можем помешать кому-то бежать в Старый Чикаго с результатами референдума, и я почти уверен, что кто-то уже сделал это. Я знаю." Он махнул рукой. "Результаты еще не объявлены официально, главным образом потому, что мы все еще подсчитываем некоторые открепительные бюллетени проживающих в Поясе." Он покачал головой. “Именно там болтаются наши наиболее анархичные граждане. Динозавры в некоторых из этих поселениях до сих пор используют бумажные бюллетени.”

На этот раз брови Котоуча поползли вверх, и Вангелис фыркнул.

"Хорошая новость, с нашей точки зрения, заключается в том, что они еще больше... раздражены Старым Чикаго, чем большинство, так что вопрос только в том, насколько они увеличат победный счет. Но моя администрация с самого начала придерживалась политики, что мы не будем подтверждать результаты референдума до тех пор, пока каждому избирателю не будет предоставлена достаточная возможность проголосовать и провести подсчет голосов." Выражение лица президента посерьезнело. “Я очень сомневаюсь, что прогнозы о досрочной победе на самом деле подавили бы голосование против отделения, но я не собирался этого допустить. Ничто не запятнает этот референдум и его результаты, Адмирал. Это такое решение, когда достойное уважение к истории требует, чтобы оно было принято открыто, честно и прозрачно.”

“Полностью согласен, господин Президент," - сказал Котоуч, и Гуд кивнула. Ее отчеты подготовили Котоуча к тому, что руководитель системы серьезно относился к своим обязанностям, и все, что он видел с момента прибытия в Ипатию, только подтверждало это впечатление.

"Плохая новость заключается в том, что мы все еще, по крайней мере, в половине дня от того, чтобы действительно подвести итог," - продолжил Вангелис, и Котоуч кивнул. Планетарные сутки Гипатии были чуть больше сорока часов, больше, чем у большинства колонизированных планет, и ее обитатели делили их на более управляемые по размеру “полудни” и “полные дни” - или, чаще всего, просто “половинки” и “полные дни".”

“Я бы предпочел держать ваше прибытие в секрете до тех пор, пока не будут подсчитаны последние бюллетени," - продолжал Вангелис. "Моя официальная позиция — и мое личное обещание сенатору Аллертон и ее сторонникам - состоит в том, что ни один иностранный военный корабль не сойдет на орбиту Гипатии, пока окончательное голосование не будет подтверждено Государственным департаментом и Верховным судом.”

“Я не знал об этом, сэр," - сказал Котоуч. “Мне было приказано как можно быстрее отправиться на Гипатию, чтобы обеспечить безопасность здесь, в системе, после референдума. И я боюсь, что ни мистер Ламброу, ни миз Тсакабику не предупредили меня о ваших "динозаврах" и каких-либо задержках в подсчете голосов. Я могу понять, почему им не пришло в голову упомянуть об этом, но я предполагал, что результат будет объявлен не позже, чем вчера.”

“Я понял это, как только вы появились." Вангелис быстро кивнул. “И уж точно никто не винит вас или ваших людей за то, как быстро вы сюда добрались! Если уж на то пошло, ни один из ваших кораблей не находится на орбите Гипатии, не так ли?”

“Нет, господин Президент, это так," - признал Котоуч. И теперь я понимаю, почему система управления движением послала нас в Александрийский Пояс, а не на Гипатию.

К счастью, Александрийский Пояс был поясом внутри системы, между Гипатией и ее звездой класса G4, но менее чем в полной световой минуте от столичной планеты. Полет шаттла от текущей орбиты Фантома до посадочного поля в Вивлиотеке занял меньше двух часов.

“Я знаю, что это неудобно, - сказал Вангелис, - но я думаю, что мне важно сдержать свои обещания. Настоящая причина, по которой я попросил вас прийти ко мне сегодня — и прийти в том, что вы, флотские, называете "в гражданском", — заключалась в том, чтобы объяснить, почему мы держим ваш приезд в тайне и не будем устраивать никаких официальных обедов, чтобы приветствовать Вас на Гипатии в течение ближайшего полудня или около того." Он улыбнулся. “Я не хотел, чтобы вы думали, что это из-за того, что вы были нежеланным гостем!”

* * *

КФСЛ Кэмпердаун

Оперативная группа 1030

Флот Солнечной Лиги

"Как вы думаете, Адмирал, они уже объявили результат?" - спросила достопочтенная Мадхура Янг-О'Грейди, когда лифт замедлил ход.

"Боюсь, что ваши источники информации там, вероятно, лучше, чем мои, миз Янг-О'Грейди," - ответил Хайду Гьезо. И этот самоочевидный факт, размышлял он, ей должен быть известен.

"Я знаю." - в тоне Янг-О'Грейди послышался намек на извинение, когда двери лифта открылись в коридоре перед залом брифингов флагмана КФСЛ Кэмпердаун. Она была почти на восемнадцать сантиметров ниже Хайду, с зелеными глазами, смуглой кожей цвета сандалового дерева и ярко-рыжими от природы волосами, и он подозревал, что при в обычных обстоятельствах у нее было живое чувство юмора.

"Я полагаю, что этот вопрос относится к разряду бессмысленных разговоров, чтобы отвлечься и не дать моему мозгу взорваться," - добавила она, как бы подтверждая его подозрения.

"Понимаю." Губы Хайду дрогнули. “В таком случае, миз Янг-О'Грейди, я очень рад, что смог вам помочь.”

“Спасибо.”

Янг-О'Грейди наградила его улыбкой, но за ее весельем скрывалась какая-то напряженность - или даже темнота. Учитывая характер ее задания, некоторая напряженность была не просто понятна, но и ожидаема, подумал Хайду. На самом деле, только идиотка - которой Мадхура Янг-О'Грейди явно не была - не волновалась бы так сильно из-за работы, которую ей поручили. Но это, похоже, зашло дальше, подумал он и задумался о возможных последствиях для их миссии.

Они подошли к люку комнаты для совещаний,и Хайду вежливо

пропустил ее вперед. Командная структура их нынешней операции была ... сложной. Как личный представитель Иннокентия Колокольцева, Янг-О'Грейди должна была убедить Объединенное Правительство системы Гипатия отказаться от результатов референдума, если, как указывали все сообщения, решение об отделении будет принято. В обязанности Хайду входило зловеще маячить на заднем плане, придавая вес аргументам Янг-О'Грейди. До тех пор, пока Янг-О'Грейди не провалит свою миссию, это все, что он должен был делать.

В этом случае в игру вступал Флибустьер. Из результатов анализа его штаба следовало, что в конечном счете этого не произойдет, и часть Адмирала хотела просто продолжать в том же духе. Если Гипатия решила предать свои восемьсот стандартных лет верности и взаимных обязательств перед другими системами-членами Лиги, то настало время показать гипатийцам, что они ошибаются. Хотелось надеяться, что их опыт научит других потенциальных предателей мудрости, и если ему придется это сделать, он хотел, чтобы все закончилось как можно быстрее. Чем скорее опыт Гипатии станет общеизвестным, тем меньше вероятность появления других предателей.

Кроме того, смешивать геополитику и военную политику никогда не было хорошей идеей. Результатом обычно была неудача, и лучшее, на что можно было надеяться, - это то, что это не будет полный провал. До этого момента он испытывал осторожное искушение поверить, что их нынешняя миссия может оказаться исключением из правил, но для этого было еще рано.

Однако сейчас Янг-О'Грейди была старше его, поэтому он и пригласил ее в комнату для совещаний. В ее обязанности входило определить момент, когда их миссия перейдет от политической к военной. До этого момента он подчинялся ее приказам. После этого момента она становилась пассажиром.

"Внимание на палубе," - сказал Коммодор Фред Бригман, начальник штаба ОГ 1030, когда Янг-О'Грейди и его Адмирал прибыли. При более обычных обстоятельствах персонал просто почтительно встал бы, пока Хайду усаживался на место. В присутствии “гостей” Бригман вел себя несколько более официально, и Хайду подошел к своему креслу, подождал, пока Янг-О'Грейди усядется, затем сел и кивнул коммодору.

"Продолжайте," - сказал он.

"Благодарю вас, сэр.”

Остальные сотрудники вернулись на свои места, но Бригман остался стоять и включил дисплей перед собой.

"Как Адмиралу уже известно, миз Янг-О'Грейди, - вежливо обратился он к представителю Министерства иностранных дел, - это, по сути, всего лишь окончательный доклад о готовности. Мы завершили наше последнее плановое учение пятнадцать часов назад, и на основе этого коммодор Купман, - он кивнул Дафне Купман, офицеру штаба ОГ 1030, - и я добавили несколько крошечных хитростей. Главная цель этого брифинга - проинформировать Адмирала Хайду и вас о нашей оценке готовности, основанной на учениях, которые мы провели, и в последний раз изучить наши приказы о выполнении миссии в свете этой оценки. Адмирал ясно дал нам понять, что вам нужна максимально полная картина наших возможностей и элементов Флибустьера, а также того, как они будут действовать в несчастливом исходе, когда они станут необходимы. Кроме того, этот брифинг предоставляет вам — или Адмиралу — возможность пересмотреть или более полно определить любой из этих элементов.

К сожалению, судя по тому, что я читал в отчетах разведки, скорее всего, к тому времени, как мы туда доберемся, Гипатия уже проголосует за отделение. Если это произошло, основная задача оперативной группы - дать вам возможность выполнить свою миссию без единого выстрела, и Адмирал считает, что в этом случае необходимо, чтобы Вы как можно более тесно взаимодействовали практическими с нашим процессом планирования и оперативными вариантами.”

"Понимаю," - сказала Янг-О'Грейди, когда он замолчал. Она взглянула на Адмирала, сидевшего рядом с ней. “И я ценю это, Адмирал." Она поморщилась. "До того, как я поступила в Министерство иностранных дел, я довольно много времени провела в Министерстве внутренних дел и обтачивала зубы в Пограничной Безопасности. В те годы у меня было достаточно возможностей наблюдать, как то, что должно было быть скоординированными военными и дипломатическими операциями, превращается в фиаско. Я сомневаюсь, что вы можете полностью представить себе, какое это облегчение - знать: что бы ни случилось в Гипатии, это произошло не потому, что ваши и мои люди не находились на одной странице.”

* * *

КЕВ Фантом

Александрийский Пояс

Система Гипатия

"Докладывайте, Джим!"- Сказал Ян Котоуч, входя на мостик флагмана.

"Да, сэр!" Капитан Кларк оторвался от напряженного разговора с коммандером Ильковой. "Мы все еще выясняем детали, но это выглядит не очень хорошо. Пока что БИЦ сообщает минимум о ста пятидесяти гипер-следах.”

“И у нас нет ни одной платформы призрачного всадника, чтобы следить за ними, не так ли?" - кисло заметил Котоуч.

"Нет, сэр. Извините, сэр” - сказала Илькова, и Котоуч махнул ей рукой.

"Это была не критика, Маркета. А если и так, то это была самокритика, а не направленная на вас. Я должен был развернуть платформу, как только мы сделали гиперпереход.”

"Моим делом было напомнить вам, сэр," - сказала она, и Котоуч покачал головой.

“Если я правильно помню свои занятия в Академии, ответственность лежит на командире.”

Его тон был почти капризным, но его персонал знал его достаточно хорошо, чтобы распознать скрытый в нем сильный гнев на самого себя. И Илькова была права: в ее обязанности входило “напоминать” адмиралу о таких вещах. Но Гипатия была дружественной системой с уже установленной сенсорной сетью. Котоуч позволил себе забыть, как неожиданно все может измениться, и по его примеру даже такой хороший персонал, как его, сделал то же самое, как это ни удивительно.

Ты говорил Вангелису, что офицеры флота ненавидят сюрпризы, язвительно подумал он. Может быть, тебе стоило бы сделать что-нибудь, чтобы свести это к минимуму?

"Хорошо," - сказал он. "Мы облажались - признаем, Маркета, мы оба упустили мяч - так что давайте что-нибудь придумаем. Немедленно разверните разведывательную платформу. Полная скрытность. Такое количество следов может означать только то, что это Солли, и я не хочу, чтобы они даже почувствовали наше присутствие в системе.”

"Да, сэр." Илькова повернулась, чтобы начать отдавать приказы, и Котоуч переключил свое внимание на командира Джейсона Киндрика, своего астрогатора.

Киндрик был книжным червем — обычно он утыкался носом в ридер или старомодную машинописную книжку, когда не был на дежурстве - и по какой-то причине, которую Котоуч так и не узнал, радовался прозвищу “Гриф". Было трудно придумать прозвище, менее подходящее к чьей-то внешности, но Киндрик только улыбался, когда слышал его. И откуда бы он ни пришел и как бы ни любил печатные книги, он был одним из лучших астрогаторов, с которыми Котоуч когда-либо служил.

"Пока Маркета следит за этим, Джейсон, - сказал он, - я думаю, нам нужно двигаться - очень осторожно - прочь от Гипатии. У нас есть много места, чтобы спрятаться там, где мы находимся, но мы находимся всего в одной световой минуте от столицы. Если бы я был на месте этих людей, я бы очень внимательно осмотрел эти места, поэтому я хочу быть где-нибудь подальше к тому времени, когда они будут достаточно близко, чтобы начать искать. Выбери нам хорошее место, чтобы спрятаться, по крайней мере, в пятидесяти или шестидесяти миллионах километров отсюда.”

”Да, сэр", - ответил Киндрик, и Котоуч кивнул и подошел к главному дисплею, кивком головы приглашая Кларка присоединиться к нему.

“Вы думаете, что это какая-то вооруженная попытка подавить референдум, сэр?" - тихо спросил капитан.

“Ну, это не конвой для танкеров с мороженым," - едко ответил Котоуч и покачал головой. "Знаешь, за все то время, пока мы спешили сюда, я и представить себе не мог, что через гиперстену пройдет что-то такого размера. Это гораздо большее накаление обстановки, чем я когда-либо ожидал, особенно в системе Ядра, такой как Ни патия.”

“Я полагаю, что, по крайней мере теоретически, возможно, что они только проходят через Гипатию по пути куда-то еще," - сказал Кларк.

“Нет, вы не предполагаете ничего подобного." Котоуч покачал головой. “Вы просто пытаетесь увидеть луч надежды. В лучшем случае, какой бы гений в Старом Чикаго ни послал этих людей сюда, он надеется, что сила такого размера заставит Гипатию отступить на их референдуме. В таком случае они, вероятно, подчиняются приказу быть как можно более заметными и устрашающими, и я должен признать, что пара сотен военных кораблей может сделать довольно хорошую работу по устрашению почти любого. С другой стороны, они всего в сорока четырех световых годах от Беовульфа, и они знают, что Адмирал Трумэн сидит на терминале Беовульфа. Так что если они здесь для того, чтобы кого-то запугать, то им, скорее всего, приказано сделать это чертовски быстро.”

“А если они здесь не из-за этого, сэр?”

“Единственная причина, по которой они могут быть здесь, это... принять меры, если президент Вангелис и его администрация откажутся отступить," - ровным голосом произнес Адмирал.

Кларк хотел было задать еще один вопрос, но передумал, и Котоуч мрачно улыбнулся. Его начальник штаба был так же способен к математике, как и он, и ни одному из них не нравились ответы, к которым они пришли.

Никто не ожидал, что мы сможем противостоять полномасштабному вторжению, черт побери, резко подумал он. Никто этого не ожидал, и мы не подготовились к этому. Ни подвесок, ни НЛАКов, ни Майкрофта. Только Фантом, три Браво, Арнгрим и только то, что у нас есть в погребах.

"Пусть Маркета убедится, что на векторе в направлении Беовульфа находится буй Гермес," - сказал он. Кларк посмотрел на него, и он оскалился. "Пусть дадут нам еще семьдесят два часа, может быть даже всего лишь сорок восемь, и баланс сил в Гипатии изменится довольно значительно," - заметил он.

“Да, сэр," - подтвердил Кларк. Он почтительно кивнул Котоучу и повернулся, чтобы поговорить с Ильковой. Адмирал проводил его взглядом, потом заложил руки за спину, расправил плечи и посмотрел вниз на экран, пережидая сверхсветовую задержку сигнала Гипатийской сенсорной сети.

Да, баланс сил изменится, подумал он. Но если не появится Вукодлак и парочка кораблей снабжения с ракетами - как минимум, - это мало что изменит, и вы с Джимом оба это знаете.

Он наблюдал за дисплеем, ожидая, и молча молился, чтобы тот, кто командовал этими анонимными гиперследами, не был одной из горячих голов ФСЛ.

* * *

КФСЛ Кэмпердаун

и

Центр связи Президентского Дома

Система Гипатия

"Боюсь, что об этом не может быть и речи, миз Янг-О'Грейди," - сказал темноволосый мужчина на дисплее связи Мадхури Янг-О'Грейди. "Я сожалею, что вы проделали весь этот путь только для того, чтобы я отказал вам в вашей... просьбе, но результаты референдума были подсчитаны и официально подтверждены. Как следствие, у меня действительно нет выбора в этом вопросе.”

Янг-О'Грейди показалось, что Системный Президент Вангелис не очень сожалеет, но она заставила себя улыбнуться ему. Парковочная орбита КФСЛ Кэмпердаун была достаточно низкой, чтобы не было заметной задержки в передачах связи, и она слегка наклонилась к своему комму.

"Господин Президент, - сказала она как можно спокойнее, - я понимаю, что Конституция Системы Гипатия предписывает как процедуру, так и проведение любого референдума, и его исход. Я также понимаю, что в соответствии с буквой закона, вы технически правы, что у вас нет "никакого выбора", кроме как подчиниться результатам последнего референдума вашей системы. Однако очевидно, что мнение Федерального Правительства и мое расходится с вашей интерпретацией Соларианской Конституции, и это создает нашу нынешнюю проблему. Министерство Внутренних Дел считает, что Статья тридцать девятая, так называемая статья "Об отделении" Конституции, является правовым архаизмом, который исчез за семь с половиной веков, - она намеренно подчеркнула последнее слово и позволила своим глазам немного ожесточиться, - с тех пор, как была ратифицирована первоначальная Конституция. Я полагаю, что соответствующий технический термин - "desuetude" - "устарелость". Я могу дать вам юридическое определение, если вам это нужно.”

Она прикусила свой мысленный язык в тот момент, когда последняя фраза вырвалась у нее. Ее тон был, даже для ее собственного уха, тем, что ее мать всегда называла “наглым", а ее муж, Джейсон, называл “невыносимо стервозным". Тот факт, что Вангелис играл с ней в словесные игры, не оправдывал ничего, что могло бы законно подставить ему спину. А читать ему лекции по тайной юридической терминологии, которой его собственный Генеральный прокурор обучил бы его исчерпывающе, прежде чем был бы разработан язык референдума, было прекрасным способом сделать это.

"Я знаком с этим термином, благодарю вас," - ответил Вангелис с фальшивой любезностью. “Как я понимаю, однако, это относится - в установившейся юридической практике Лиги - к статутам и правилам, которые оставались неисполненными в течение достаточно длительного периода, чтобы развилось новое "обычное употребление" — явно противоречащее первоначальному намерению и цели — что представляет некоторую проблему для вашего аргумента.”

Он улыбнулся ей в ответ, только слегка сверкнув зубами.

"Во-первых, пункт Конституции не является ни статутом, ни регламентом; он является частью основного закона Лиги, на котором основаны все остальные статуты и регламенты, и учредители специально заявили в преамбуле, что он может быть изменен только конституционной поправкой.

Во-вторых, Статья тридцать девятая никогда не оставалась "неисполненной", потому что вплоть до нынешних... неприятностей никто никогда не чувствовал себя обязанным прибегать к ней.”

Его улыбка стала еще тоньше. Будь она мужчиной, Янг-О'Грейди могла бы ею побриться.

"И, наконец, то, с чем Лига сталкивается сегодня, - это, боюсь, та самая причина, по которой Статья тридцать девятая была включена в Конституцию. И я также, кажется, припоминаю, что большинство - почти две трети, включая Солнечную Систему, фактически - из первоначальных систем - членов Лиги отказались ратифицировать Конституцию без Статьи тридцать девять. Хотя я понимаю позицию МВД по этому вопросу, Генеральный прокурор Боягис и Главный судья Варкас пришли к выводу, что, учитывая сложившуюся историю и нынешние обстоятельства, которые я только что описал, "desuetude" не должно - и не может - юридически применяться к Статье тридцать девять. И как главное должностное лицо системы Гипатия, я не имею иного выбора, кроме как применять законы этой звездной системы в том виде, как они интерпретируются судебными органами, если только эти законы не противоречат Федеральной Конституции или главенствующему федеральному статуту - не регламенту и не правовой теории, которая не была поддержана судебными органами Лиги.”

"Господин Президент, Судебная власть рассматривает этот вопрос в ускоренном порядке. Однако до тех пор, пока Суд не вынесет решение, Федеральное Правительство - и, в частности, Министерство Внутренних Дел - решительно оспаривает толкование Статьи тридцать девятой, которую вы только что процитировали. И, как это принято в давней юридической традиции Лиги, когда конституционная неопределенность влияет на политику правительства, министр внутренних дел да Орта и Диадоро запросила и получила запрет на осуществление Статьи тридцать девять до тех пор, пока Суд не вынесет окончательное заключение по этому вопросу.”

Она произнесла свое заявление размеренным тоном, который репетировала много раз во время путешествия из системы Дженовезе в Гипатию. Она долго раздумывала, вставлять ли в разговор имя Хасинты да Орта и Диадоро, несмотря на указания начальства. Однако инструкции были твердыми на этот счет. Вангелис знал так же хорошо, как и она, что у да Орта и Диадоро было не больше реальной власти, чем у любого другого официального министра Кабинета министров Лиги, но Иннокентий Колокольцев и его старшие советники решили, что в данном случае необходимо скрупулезно придерживаться любой юридической фикции. Без сомнения, это отражало мантикорские - и беовульфианские, черт бы их побрал! - пламенные обличения "коррумпированной клептократической бюрократии“, которая ”узурпировала всю законную власть" в Лиге.

Судя по мелькнувшему на лице Вангелиса выражению, ссылка на подставное лицо Министерства внутренних дел не укрепила ее аргументацию.

"Опять же, при всем моем уважении, миз Янг-О'Грейди, - сказал Системный Президент через некоторое время, - Статья тридцать девятая по своей природе освобождена от любого судебного запрета. Если бы это не было намерением авторов, то Статья превратилась бы в мертвую букву, поскольку любая коррумпированная администрация, - его взгляд стал очень жестким при последних двух словах, - могла бы предотвратить ее исполнение, просто добиваясь одного поддельного судебного запрета за другим от столь же коррумпированной и послушной судебной власти. Или добиваясь только одного судебного запрета, в то время как судебная власть "рассматривает этот вопрос"... и удерживает его там до времени, более удобного для соответствующей администрации.”

“Вы хотите сказать, что именно это здесь и происходит, господин Президент?" - резко спросила Янг-О'Грейди.

“Ни в коем случае, миз Янг-О'Грейди. Я просто предполагаю, что это могло произойти, и что разработчики предусмотрели Статью тридцать девять именно против обстоятельств, в которых это могло произойти. Однако точная природа проблем, которые побудили их принять решение, на самом деле не имеет отношения к осуществлению их четко выраженного намерения.”

Янг-О'Грейди крепко сжала зубы, и заставила себя остановиться, ругая себя за то, что попалась на его удочку в разговоре, который явно был записан обеими сторонами.

"Черт побери, лучше бы они послали Джейсона или кого-нибудь еще из Министерства Внутренних Дел разобраться с этим", - подумала она.

Джейсон Янг-О'Грейди был старшим сотрудником Министерства Натана МакАртни, региональным комиссаром в Управлении Пограничной Безопасности, и она знала, почему посылать такого человека, как он, было совершенно неуместно. Несмотря на то, что МВД должно было поставить точку в этой ситуации, никто, отдаленно связанный с УПБ, не мог быть направлен в качестве представителя Правительства в систему полноправных членов Лиги. Это было бы правдой где угодно, но после взломанного разговора между Абруцци и МакАртни логика стала бы еще более очевидной в Гипатии. При сложившихся обстоятельствах любой, кто хоть как-то связан с внутренними войсками, был бы запятнан щеткой пограничной безопасности сумасшедшими горячими головами вроде Вангелиса, которые разрывали лигу на части. Вот и вся причина, по которой эта радиоактивная картошка угодила в руки Министерства Иностранных Дел, несмотря на все потенциально острые аспекты отправки посланника из Министерства, чьим обычным делом было заниматься внешними делами Лиги, а не внутренними вопросами.

Она понимала это. Однако понимать - это совсем не то же самое, что любить.

Она сохраняла серьезное и рассудительное выражение лица, подавляя ярость, кипевшую в ней, и часть ее задавалась вопросом, насколько эта ярость проистекала из того факта, что она с самого начала знала, насколько маловероятно, что ей это удастся. Провал такой миссии в такое время вряд ли был бы достижением, способствующим карьерному росту. Этого было бы более чем достаточно, чтобы расстроить и разозлить любого соларианского бюрократа-карьериста по чисто личным причинам. Наблюдение за тем, как Солнечная Лига кружится вокруг стока, только делало все бесконечно хуже.

Ты улыбчивый, высокомерный ублюдок, подумала она, глядя на Вангелиса. Кто ты такой, чтобы указывать Солнечной Лиге, что она может и чего не может делать? И какое возможное оправдание ты можешь придумать для такого отделения перед лицом первой действительно серьезной угрозы, с которой она столкнулась почти за тысячу земных лет?

Хотя она полностью понимала миссию УПБ и поддерживала ее цели, Мадхура Янг-О'Грейди была более чем достаточно умна, чтобы понять, что политика, которая поддерживала эти цели, давала множество абсолютно рациональных - и оправданных, черт возьми - причин для любой отсталой системы предпочесть ассоциацию с Манти и их Большим Альянсом. Ей это не нравилось, и она ненавидела и презирала высокомерную Звездную Империю за то, что она создала ситуацию, в которой Соларианское правительство буквально не могло продолжать функционировать так, как развивалось в течение последнего полувека. Без сомнения, это была, по крайней мере частично, собственная вина бюрократии за то, что она стала настолько зависимой от денежных потоков Протекторатов, но это не могло оправдать Манти. Они должны были знать - они чертовски хорошо знали, - как атака на господство УПБ в Протекторатах дестабилизирует всю Солнечную Лигу, крупнейшую звездную нацию в истории человечества.

И теперь ей придется иметь с этим дело. С вероломством системы - полноправного члена, системой Ядра, права или интересы которой не были нарушены Управлением Пограничной Безопасности или любым другим подразделением Федерального Правительства. Она могла понять, даже принять, что Приграничье может законно ненавидеть и презирать далеких повелителей, контролирующих его звездную систему; она не могла ни понять, ни принять предательство системы, подобной Ипатии, которая, как и вся остальная Лига, так долго пользовалась неблагодарными трудами УПБ.

"Господин Президент, - сказала она наконец, - вы совершенно ясно изложили свою позицию. Теперь, к сожалению, я должна изложить свою - Министерства Внутренних Дел и Федерального Правительства в целом - так же ясно. Первым вариантом действия правительства, очевидно, будет для вас и вашей звездной системы отказаться от референдума об отделении - почти наверняка незаконного референдума, когда судебная власть наконец-то примет решение - и аннулировать голосование. В противном случае второй вариант для правительства будет состоять в том, чтобы ваше правительство добровольно приостановило проведение референдума - как того требует уже вынесенный против него судебный запрет - до тех пор, пока статус Статьи тридцать девять полностью не будет определен судами. Поскольку вы отказываетесь, по причинам, которые, я уверена, кажутся вам правильными с вашей точки зрения, согласиться на любую из этих разумных просьб, у меня нет выбора, кроме как перейти к третьему и наименее желательному варианту действий правительства.”

Она помолчала, глядя ему прямо в глаза, потом продолжила.

“Без сомнения, вы видели, сколько военных кораблей сопровождает меня на Гипатию, господин Президент. Эти корабли были приписаны к так называемой Операции "Флибустьер", стратегии рейда против торговли, направленной против Мантикорцев, их союзников и любой звездной системы, замешанной в предоставлении "Большому Альянсу" военной, экономической или политической поддержки в их агрессии против Солнечной Лиги. Первоначальным пунктом назначения адмирала Хайду была система Экзапия. Его отвлекли от Экзапии, чтобы обеспечить мне подходящий эскорт для выполнения моей миссии. Мне не доставляет удовольствия указывать на это, но если Гипатия выполнит свою угрозу выхода из Солнечной Лиги, и - даже больше - проявит явное намерение референдума искать политического союза с Беовульфом, если Беовульф также отделится и присоединится к своим Мантикорским друзьям в вооруженной борьбе против Лиги - ваша звездная система будет помещена в категорию, против которой направлен Флибустьер.”

Она снова замолчала.

"Поверьте мне, господин Президент, - очень мягко произнесла она затем, - Гипатия не захочет обнаружить себя в этом списке."

* * *

“Как вы думаете, он действительно собирается просить свой Кабинет министров о пересмотре решения?" - спросил Хайду Гьезо, когда стюарды закончили подавать на стол и удалились. Он и Мадхури Янг-О'Грейди сидели в любимом из всех мест Хайду на линейном крейсере класса "Невада". Теоретически купол из бронепластика над их головами представлял собой щель в броне Кэмпердауна, но это было верно только в самом узком, техническом смысле. Просторный отсек, обозначенный на Корабельной схеме как "столовая каюта флаг-офицера", располагался на центральной линии "спины" большого корабля. В бою он был полностью защищен импеллерным клином Кэмпердауна. Или, если он не был защищен клином, корабль уже был в такой большой беде, что отсутствие брони было бы наименьшей из ее забот.

Места было слишком много для двух человек. Если бы были расставлены столы побольше, он легко мог бы вместить пятьдесят человек, что означало, что столик на двоих казался затерянным и крошечным в этой необъятности, но Хайду любил этот вид, и он обнаружил, что Янг-О'Грейди разделяет его вкусы в этом отношении. И хотя бескрайний звездный ландшафт обычно делал отсек еще более обширным, сегодня это было не так. Кэмпердаун был повернут к планете, и это дало Хайду и его гостье великолепный вид на бело-голубую сферу Гипатии, плывущую на фоне звезд.

Вид на инфраструктуру Гипатии на низкой орбите был не менее впечатляющим. Особенно когда он думал о том, что может случиться с этой инфраструктурой так скоро.

“Не знаю, - вздохнула Янг-О'Грейди. “Я думаю, что он, вероятно, передал это им, но реальный вопрос заключается в том, будет ли он соблюдать процедуру, если они проголосуют за то, чтобы отложить референдум.”

Она ковыряла лакомые Фатаньеро на традиционных деревянных тарелках перед собой. Жареное мясо было окружено рамкой из чесночного пюре, а не украшено традиционными жареными ломтиками картофеля, и это пахло восхитительно. К сожалению, она была не в том настроении, чтобы отдать должное адмиральскому повару, поэтому отложила вилку и потянулась за бокалом.

“И вы думаете, он это сделает?”

"Честно?" Ее глаза потемнели, когда она посмотрела на прекрасную голубую планету “над" ними, и она покачала головой. “Нет. Я не думаю, что он уступит и сантиметра. Он притворялся нейтральным во время кампании по отделению, потому что это было то, что от него требовалось по закону, но все знают, что он был одним из самых сильных сторонников референдума частным порядком. Я склонна думать, что он на самом деле не верит, что Флибустьер может быть применен к его звездной системе, и во многом я хотела бы, чтобы он был прав. Но это не так, и во многих других отношениях я совершенно согласна на это, если эти люди так хотят." Ее губы сжались. “Когда ты борешься за свою жизнь и кто-то объявляет, что она собирается помочь людям, пытающимся тебя задушить, она не успевает дать пинка, прежде чем ты ломаешь ей руку.”

“Я понимаю вашу точку зрения," - пробормотал Хайду и потянулся за своим бокалом. “Тогда почему, как вы думаете, он огласит это перед Кабинетом?”

“Если он на самом деле передал это своему Кабинету - а я не уверена, что он это сделал; или, если уж на то пошло, что у него была какая-то причина, чтобы передать им, поскольку кажется чертовски очевидным, что они все согласились с результатами референдума - то это только для того, чтобы выиграть время.”

"Время для чего?”

"Время для кульера, который он отправил на Беовульф, как только мы появились, для флота Альянса," - решительно сказала Янг-О'Грейди. “Я сказала ему, что Флибустьер устанавливает семидесятидвухчасовой льготный период для эвакуации системной инфраструктуры. Единственное, на что он может надеяться, это задержать меня - нас - до прибытия Манти, или он знает, что они прибудут менее чем через семьдесят два часа.”

"Вообще-то Флибустьер не предполагает особый "льготный период", - заметил Хайду, глядя на нее через стол, и она кивнула.

“Это я понимаю. Если уж на то пошло, я слушала, когда коммодор Бригман рассказывал мне о Парфянском выстреле. Но эти люди так чертовски ханжески настроены, так полны легализмов, которые, как они думают, защищают их от последствий их собственных действий, что если бы я не сказала ему, что ваши приказы диктуют конкретные сроки, они бы поняли, что могут бесконечно затягивать их, говоря нам, что у них "еще не было достаточно времени", чтобы завершить эвакуацию." Она пожала плечами. “Я должна была дать им определенное время, так как хотела... правильно сфокусировать их мысли.”

"Понимаю.”

Хайду обдумал то, что она только что сказала, и решил, что она, вероятно, права. Она определенно была права насчет желания гипатийцев оттянуть и задержать Флибустьер как можно дольше, и трудно было винить их за это.

Нет, сказал он себе через мгновение, на самом деле, очень легко обвинить их в том, что они ставят себя в положение, когда им нужно оттягивать и откладывать что-либо. К чёрту, это их собственная вина, и любое давление, которое она может оказать, чтобы заставить их проглотить свою гордость - и глупость - и отползти назад от края, все к лучшему. Кроме того, семидесятидвухчасовое окно мало что изменит с моей точки зрения. Это самое лучшее, что можно сделать за сто тридцать часов до Беовульфа. Если они отправили курьерский катер сразу же, как только мы прибыли, мы можем подождать еще шесть стандартных дней и все равно дать им эти чертовы семьдесят два часа, и уйти к тому времени, когда кто-нибудь доберется сюда с Беовульфа.

И если случится так, что кто-то появится раньше, у него тоже есть оперативный план, чтобы справиться с этим.

Он задумчиво обдумывал это в течение нескольких секунд, затем отпил вина и поставил свой бокал обратно.

"По-моему, это был Густав Андерман, который заметил, что когда человек знает, что через неделю его повесят, он начинает сосредоточенно думать.”

“Это был Андерман?" Янг-О'Грейди склонила голову набок, нахмурив брови. “Я всегда думала, что это Томас Сварткопф." Она на мгновение задумалась, потом пожала плечами. "Ну, кто бы из них это ни сказал, это, безусловно, правда, и если кому-то и нужно было немного сосредоточиться, так это идиотам на Гипатии." Ее улыбка была холодной. "Я бы предпочла выполнить свою миссию без вас, Адмирал. Однако, если они откажутся предоставить нам такую возможность, я уверена, что вы и ваши люди сможете наглядно продемонстрировать, почему они не должны были этого делать.”

"Действительно," - пробормотал Хайду Гьезо.

* * *

Парк Грегацолиса

Город Вивлиотек

Система Гипатия

"Мама?”

Ингрид Латимер вздрогнула, когда жалобный голос шестнадцатилетки вернул ее к действительности.

"Прости, Питер.” Ей удалось быстро улыбнуться сыну, хотя он был достаточно взрослым - и достаточно умным - чтобы она была уверена, что он заметил некоторую искусственность в этом. “Чем я могу тебе помочь?”

“Я говорил тебе, что Алета и Алексия спрашивали меня, можем ли мы пойти на их футбольный матч в пятницу в первом тайме. Ты сказала, что дашь мне знать.”

“Да, я это сделала, или нет?”

Она еще раз улыбнулась ему, затем посмотрела на мужа через весь стол для пикника, поверх булочек с хот-догами, картофельного салата, чипсов и хумуса. Карл Латимер посмотрел на нее без всякого выражения, и она подавила желание закричать на него. Почему он - он, из всех в ее вселенной - не может понять, что разрывает ее изнутри на части?

Нет, это не настоящая причина, почему ты так злишься на него, мрачно сказала она себе. Причина твоей злости в том, что он прекрасно тебя понимает. Он просто не согласен с тобой.

Даже когда она больше всего злилась на него, она знала, что Карл никогда не будет пытаться взывать к ее совести. И он не откажет ей в праве поступать так, как того требует совесть. Но он слишком долго пробыл на Гипатии. Это было единственное объяснение, которое пришло ей в голову. Он был здесь слишком долго, слишком привык к взгляду Гипатии на галактику. Он не был гражданином Гипатии, но проживал в ней достаточно долго, чтобы признать справедливость позиции референдума.

Ну что же, Ингрид тоже признавала его справедливость; она сомневалась в его законности. А также то, что она знала, что будут кошмарные последствия для Гипатии, если ее друзья и соседи доведут это безумие до конца. Она вспомнила разговор с Ларри Курниякисом, состоявшийся много лет назад, когда они говорили о необходимости — моральной ответственности — занять определенную позицию. О том, что иногда мужчинам и женщинам просто приходится отстаивать то, что они считают правильным, невзирая на последствия, или уступать борьбу варварам.

Но тогда речь шла о варварах, а не о Солнечной Лиге, черт побери! глубоко внутри нее завыл голос. И если Ларри, Энджи и все их друзья доведут дело до конца, Лига нанесет удар по этой звездной системе. У них не будет выбора, тем более что Манти уже вцепились им в горло. Неужели они этого не понимают?

Или, что еще хуже, они прекрасно понимали ... и были достаточно упрямы, чтобы сделать это в любом случае.

"Первая половина пятницы?" - повторила она, глядя на Питера.

“Именно это я и сказал," - нетерпеливо ответил он.

“Ну, я не вижу причины для отказа," - сказала она. "При условии, конечно, что между тогда и сейчас ничего не произойдет.”

"Спасибо, мама!" Питер улыбнулся так широко, что Ингрид стало интересно, кто из близнецов Курниякиса — или кто из их друзей — наконец привлек его внимание.

Эта мысль принесла немного желанной и столь необходимой легкости в ее день, но затем она посмотрела на безоблачное послеполуденное небо, и всякая легкость исчезла.

Что-то, как она подозревала, определенно “всплывет” между сегодняшним днем и первой половиной пятницы. Это была главная причина, по которой она настояла на переносе их запланированного пикника. Она хотела сделать это, положить хотя бы одно последнее положительное воспоминание в банк, прежде чем “что-то” всплывет. Никто точно не знал, что Мадхура Янг-О'Грейди сказала президенту системы Вангелису, но новость о том, что есть крайний срок, просочилась, и существование крайнего срока подразумевало угрозу последствий, если он не будет соблюден. Хуже того, если утечки были точными, то этот крайний срок приходился на четверг.

Майор Латимер была жандармом, а не флотским офицером, и она не знала точно, какая огневая мощь сопровождала Янг-О'Грейди в Гипатию. Вероятно, ее было довольно много, но она не знала, насколько именно, и это действительно мучило ее. То, чем она даже не дышала в сторону Карла. Потому что если она не знала этого, то знала кое-что еще.

“Как насчет добавки картофельного салата?" - спросила она мужа с улыбкой.

* * *

КФСЛ Кэмпердаун

Планетарная орбита Гипатии

Система Гипатия

“Как бы вы оценили достоверность этой информации, капитан Аденауэр?” - спросила Мадхура Янг-О'Грейди. Она откинулась на спинку стула, протирая глаза - была середина корабельной ночи Кэмпердауна, и она пролежала в постели меньше часа, прежде чем ее вытащили оттуда. "Очевидно, мы должны отнестись к этому серьезно, но вы верите, что это достоверно или просто продукт фабрики слухов?”

“Мэм, на этот вопрос я не могу ответить," - ответил офицер разведки Хайду Гьезо."Оно исходит от жандарма, которая, согласно системным данным, которые они нам прислали, является одновременно и аполитичной, и профессиональным следователем. На первый взгляд, это склоняет меня к мысли, что она не стала бы сообщать слухи, если бы не считала, что в них много правды, и что она обучена распознавать, когда это так. С точки зрения того, говорит ли она нам то, что думает на самом деле, я не думаю, что есть много вопросов о ее надежности. Я мог бы добавить, что она была явно напряжена и несчастна, зашифровывая и отправляя нам пакет данных. Этой женщине не нравилось то, что она делает, но она все равно сделала это, потому что в этом состоял ее долг.”

“Так вы считаете, что это надежно?”

"Мэм, я пытаюсь провести различие между правдивостью и точностью, а это не всегда одно и то же. Она определенно не лжет нам. Вопрос в том, насколько точно то, что она думает, что знает, а это именно то, что я не могу оценить.”

"Мы понимаем, какую линию вы проводите, Дентон," - сказал Хайду. “С другой стороны, вы должны иметь какое-то представление о том, будет ли это точно или нет.”

"Да, сэр." Аденауэр узнал тон Хайду "рыба или наживка". Ему он не нравился, но он распознал его и глубоко вдохнул.

"Во-первых, - начал он, - это могло иметь некоторый смысл. Если гипатийцы собираются отделиться от Лиги и просить политического союза с Беовульфом, было бы логично для них сделать следующий шаг и запросить защитное присутствие флотских здесь, в Гипатии. Власти системы должны были быть осторожны в том, как они справляются с этим, по крайней мере, до тех пор, пока голосование на референдуме не будет сведено в таблицу, потому что прямой контакт с Манти или Большим Альянсом был бы предательством, теперь, когда Манти объявили нам войну. Обычный контакт с Беовульфом не может быть истолкован таким образом Федеральным Правительством. Прямые военные переговоры с Мантикорой, безусловно, будут, и последнее, чего они хотели бы, это чтобы местные жандармы арестовали Системного Президента, его Кабинет, или членов Ηγερουσία - я имею в виду их Сенат - за измену накануне референдума.

"Так что, с этой точки зрения, приглашение Манти направить значительные флотские силы после подтверждения результатов референдума было бы логичным шагом. Фактически, наше оперативное планирование предполагало, что именно это они и сделают."

“Но это подводит меня ко второму пункту." Он обвел взглядом сидящих за столом в комнате для совещаний людей, на лицах которых отражалась разная степень усталости, а их руки сжимали дымящиеся кружки с кофе. “Если они планировали пригласить их только после того, как референдум будет засвидетельствован, что мы и предполагали, основываясь на наших предыдущих разведданных о Гипатии, то приглашение не могло быть отправлено более чем за шесть часов до того, как мы сделали Альфа-перевод. Так что, в этом случае разумно предполагать, что мы не должны ожидать увидеть Манти по крайней мере еще пять стандартных дней.

“Для того чтобы они прибыли раньше - а именно об этом, по словам майора Латимер, проговорился ее источник в Таможенной службе Гипатии, - их нужно было пригласить еще до проведения референдума. Так вот, если бы я был Манти и система - член Лиги сказала мне, что хочет покинуть Лигу и перейти на мою сторону - что, давайте посмотрим правде в глаза, именно то, что означает любой союз с Беовульфом, в долгосрочной перспективе — тогда я чертовски быстро подсуетился и пригнал свой флот в спешке. Я думаю, что это означает, что они уже должны быть здесь, если их пригласили до начала голосования на референдуме. И мы ни слова об этом не слышали.”

"Если мантикорские стелс-системы хотя бы вполовину так хороши, как предполагают наиболее пессимистичные оценки, найти их, если они захотят спрятаться, будет чертовски трудно," - заметила коммодор Купман. Хайду посмотрел на своего оперативника, и она пожала плечами. "Сэр, звездная система - это ужасно глубокий пруд для одной мелкой рыбешки. Выключите ваши импеллеры, переключитесь на контроль эмиссии и, возможно, увеличьте уровень скрытности до двадцати или тридцати процентов, и кто-то должен будет буквально наткнуться на вас, чтобы найти. У нас есть разведывательные дроны, развернутые для наблюдения за всем гиперпериметром, так что я чертовски уверен, что никто не собирается прокрадываться мимо нас. Хотя я не могу гарантировать, что в системе этот кто-то уже не присутствует.”

“Дафна права, сэр” - сказал Бригман, и Хайду кивнул. Она не только была права, но и имела мужество признать, что многие технологии действительно могут быть так хороши, как о них говорят.

“Да, сэр, это так," - согласился Аденауэр, почтительно кивая через стол оперативному офицеру. “Но когда я сказал, что мы "не слышали о них ни слова", именно это я и имел в виду. Мы следили за их новостными каналами с тех пор, как приехали сюда, и я проверил факсы и архивы за последний Т-месяц. Я почти уверен, что мы получили чистые копии, без каких-либо изменений от местных жителей, и я подключил поиск данных после того, как пришло сообщение майора Латимер. Есть некоторые ссылки на сенаторов и - об этом есть только слухи и "неопознанные источники" - по крайней мере один секретарь Кабинета, предположил, что флот Манти или Беовульфа мог быть призваны для поддержки. Однако в ответ на вопрос об этом от каждого газетчика Вангелис повторил свое обещание, что "до референдума на орбите Гипатии не будет иностранных военных кораблей". Возможно, он лгал, когда говорил это, но это не соответствует его послужному списку.

И было ровно ноль упоминаний о каких-либо действительно прибывших "иностранных военных кораблях". Когда эскадрилья или две кораблей стены появляются в вашей звездной системе, это не так-то просто скрыть, сэр.”

“Нелегко, но и не невозможно," - ответил Хайду. Было ясно, что он не отвергает анализ офицера разведки. Он просто развил эту тему, и Аденауэр снова кивнул.

“Нет, не невозможно, сэр.”

“Но ты считаешь, что если Манти еще не прибыли, то они не могут задерживаться слишком долго?" - настаивала Янг-О'Грейди, и что-то изменилось в ее тоне. Он стал более твердым, острым, подумал Хайду. Каким-то... горячим.

“Если майор Латимер права насчет местных настроений - а я почти уверен, что так оно и есть, - я не могу этого исключить, мэм." Аденауэр пожал плечами. "Однако точное время - это еще один неразрешимый вопрос. Если они обратились за помощью, как только Латимер предположила, что они могли это сделать, они могли быть уже здесь. Вообще-то, я бы уже был здесь. Так что, если предположить, что она права, они могут пересечь гиперстену с Беовульфа в ближайшие пятнадцать минут. Если предположить, что они ждали до тех пор, пока не будет проведено голосование, как обещает Вангелис, у нас есть пять стандартных дней, до первой половины четверга. Это самая лучшая оценка, которую я могу вам дать, миз Янг-О'Грейди, Адмирал." Он покачал головой с напряженным выражением лица. "Со всем возможным уважением, и без малейшего намерения шутить, это единственный раз, когда я так счастлив, что кто-то выше по цепочке командования, чем я, должен сделать звонок.”

"Спасибо, что не мямлите." Янг-О'Грейди выдавила из себя натянутую улыбку. “И, между прочим, я достаточно посидела на брифингах разведки, чтобы понять разницу между болтовней, чтобы прикрыть свою задницу, и четким разграничением между тем, что вы знаете, и тем, о чем вы можете только догадываться.”

Аденауэр склонил голову в ответ на комплимент, и Янг-О'Грейди почти целую минуту сидела молча, глядя на пустой дисплей перед собой. Затем ее ноздри раздулись, и она подняла глаза на Хайду.

"Адмирал, - сказала она официальным, размеренным тоном, - на основании этой информации я подтверждаю, что дипломатический аспект нашей миссии на Гипатию провалился. Думаю, теперь понятно, почему Вангелис тянет время. Я думаю, что это также очевидно из того, что капитан Аденауэр доложил, что мы не знаем, сколько времени у нас есть. Поэтому я разрешаю вам начать процедуру Флибустьера.”

“Да, мэм," - ответил Хайду. "Могу я спросить, есть ли у вас какие-либо предложения относительно сроков моих действий?”

Ее зеленые глаза чуть блеснули, когда он попросил внести предложение, а не дать указания, но он твердо встретил ее взгляд. С того момента, как она разрешила ему действовать, он был единственным командиром, а она только что стала советником.

"Нет, Адмирал", - ответила она. “Вовсе нет. Вот только, - добавила она, и он вдруг понял, что не так понял блеск ее глаз, потому что ее голос вдруг стал намного жестче и резче, чем был, - чем скорее вы научите этих людей тому, что происходит с предателями, тем лучше.”

* * *

КЕВ Фантом

Александрийский Пояс

Система Гипатия

"Я ненавижу сюрпризы," - сказал контр-адмирал Котоуч, разглядывая в лица в окошках на умной стене своей дневной каюты.

“Я думаю, как и все мы, сэр” - согласился капитан Эллис Рапп, командующий тяжелым крейсером класса Саганами-Б КЕВ "Чинкуэда". Рапп был командующим корабля Котоуча, за ним следовали Квета Тонова, капитан "Фантома", капитан Джексон Ортега-Бернс с корабля "Шикомицуэ" и капитан Чинг-Ян Льюис с корабля "Талвар". Командир Меган Петерсен, командовавшая эсминцем класса Роланд "Арнгрим", была его младшим командиром, и он подумал, что она выглядит удивительно спокойной, учитывая ее молодость и обстоятельства.

“Думаю, как и все мы, - повторил Рапп, - но мы с Джейсоном... - он кивнул на коммандера Джейсона Стоба, своего старпома, сидевшего рядом с ним, - пытались выяснить, что за пчела укусила этого Хайду в зад, чтобы он сделал нечто подобное. Не может быть, что он понял, что мы здесь, иначе он двигался бы намного быстрее, чем сейчас.”

"Отличная мысль," - сказал Котоуч и взглянул на лейтенант-коммандера Выхналека. "Есть какие-нибудь мысли на этот счет, Штепан?”

"Помимо того, что я хотел бы, черт возьми, чтобы это что-то оставило его в покое, сэр?" Офицер разведки ТГ 110.2 покачал головой. "Я предполагаю - и это только предположение - что кто-то в системе наконец-то удосужился сообщить им, что Гипатия запросила присутствия флота. Может быть, кто-то пересчитал пальцы на руках и ногах и понял, что, поскольку мы, очевидно, еще не здесь, мы можем оказаться здесь в самом деле очень скоро, как говорят на Грейсоне.”

“Пока дым не рассеется, это, вероятно, лучший почти-ответ, который мы можем получить, сэр," - сказал капитан Кларк, проводя пальцами правой руки по своим песочным волосам.

И что же заставляет вас думать, что когда "дым рассеется" мы сможем найти какие-нибудь ответы, Джим?, задумался Котоуч.

Но это было не то, что он мог сказать вслух.

“А пока нам нужно принять кое-какие решения," - сказал он вслух, хотя все присутствующие знали, что ”им“ ни черта не нужно решать. Только ему.

Он откинулся на спинку стула, и его мысли вернулись в другое время и место - на остров Саганами, почти точно два стандартных года назад. Он был там, чтобы отпраздновать салажий рейс своего племянника Ондре на традиционном семейном ужине перед развертыванием. Но он приехал на день раньше, и в честь его приезда, и потому, что брат вице-адмирала Алба Джон был одним из его близких друзей, баронесса пригласила его присутствовать на Последнем Смотре Ондре.

И Джон пригласил его в семейный мемориал после того, как он стал бароном Албом, когда его старшая сестра погибла в Битве при Мантикоре. В данный момент это была неприятная мысль.

Прошло тридцать земных лет с его Последнего Смотра в канун своего собственного круиза, но он не забыл, каково это. Он не забыл холодок, пробежавший по его спине, ледяной комок в животе, когда он думал о том, что то, что он видит - это то, чего могли ожидать от него однажды. Но Последний Смотр Ондре был другим. Все было иначе, потому что молодые люди, собирающиеся отправиться в учебный и выпускной круиз, завершающий их академическое образование, уходили не в мирное время, как он, а прямо в возобновленную войну с Республикой Хевен. И еще потому, что баронесса Алб пригласила выступить очень важного гостя. Кто-то, кто знал полную, мрачную реальность того, что, как обещал Последний Смотр выпускникам-гардемаринам, может прийти к ним. Который встречал этот вызов не единожды, а неоднократно. Кто-то, о ком уже говорили как о духовном наследнике Эдварда Саганами.

Леди Дама Хонор Александер-Харрингтон, Саламандра собственной персоной, стояла в огромном затемненном лекционном зале, древесный кот, который столько пережил и разделил с ней, сидел у нее на плече, и ее сопрано разносилось по бесконечным рядам гардемаринов, когда она рассказывала им о том, что им предстоит увидеть. И он вспомнил комок в горле, яркие, непролитые - и не постыдные - слезы в своих глазах, когда перед ним проплыл образ той самой первой Парламентской Медали За доблесть, висящей перед ним, и высокий голос, похожий на меч, который пришел из темноты, повторил слова, клятву - клятву, которую давал себе каждый выпускной класс в течение четырехсот десяти стандартных лет.

"Леди и джентльмены, - сказала Саламандра, - традиция живет!”

И поэтому, в конце концов, он уже знал, каким должно быть его решение, не так ли?

* * *

Президентский Дом

Система Гипатия

"И я говорю вам, Адмирал, что мы не можем эвакуировать всю нашу орбитальную инфраструктуру за тридцать шесть часов!" - рявкнул Адам Вангелис. "Я не пытаюсь задержать вас, черт возьми, это физически невозможно!”

“Весьма прискорбно, господин Президент," - произнес Хайду Гьезо с ком-дисплея над столом переговоров голосом, похожим на голос из межзвездного пространства. "Однако я советую вам эвакуировать как можно больше людей, потому что я выполню свой приказ в назначенное время.”

“Вы убьете сотни тысяч - миллионы - ни в чем не повинных мирных жителей!”

“С другой стороны, господин Президент. Может я и отдаю приказ; но вы - и ваше правительство - те, кто направил мою руку. Я просто подчиняюсь приказам моего законного командования. Вы и ваша звездная система - совершили предательство против Солнечной Лиги, не оставив мне другого выбора, кроме как выполнить мои чрезвычайные приказы в доступное мне время.”

“Это совершенно бессмысленная и благовидная попытка избежать обвинения в кровавой расправе над каждым, кто умрет в этой звездной системе через тридцать шесть часов." Голос Вангелиса стал еще холоднее, чем у Хайду. "Поверьте мне, Адмирал. Эта война - война, которую ваше "законное командование" начало с неспровоцированного нападения на суверенную звездную нацию в мирное время - когда-нибудь закончится, и если вы не намного глупее, чем я думаю, вы знаете так же хорошо, как и я, что звездная Империя Мантикора и Республика Хевен слишком большой кусок для вашего флота, чтобы сжевать. Поэтому, когда наступит неизбежный день подписания мирного договора между Солнечной Лигой и Большим Альянсом, будьте уверены, что ваше имя и требование, чтобы вас выдали Союзному суду, для предъявления обвинения в преднамеренном массовом убийстве, будет частью этих условий.

Даже если по какому-то невообразимому повороту судьбы нынешняя клика, управляющая Лигой, выживет на своем посту, не думайте, что они будут колебаться хоть одно мгновение, прежде чем бросят вас под воздушный грузовик, чтобы спасти свои собственные презренные задницы.”

“Мое заявление не является ни бессмысленным, ни надуманным, господин Президент, и я уже сказал вам, кто в данном случае виноват в "кровавой расправе". Что же касается завершения военных действий, - Адмирал позволил себе презрительно фыркнуть, - я рискну положиться на способность ваших друзей-неоварваров заставить Солнечную Лигу делать то, что она не хочет. Однако в настоящее время дальнейшее обсуждение не имеет смысла. Я свяжусь с вами через двадцать четыре часа. Советую вам ускорить ваши усилия, чтобы спасти как можно больше жизней от последствий действий вашей звездной системы. Хайду, конец связи.”

Дисплей погас, и Вангелис повернулся к мужчинам и женщинам, сидевшим вокруг стола в Оперативном штабе Президентского Дома. Он обвел взглядом стол, глаза его горели, но отчаяние было так же очевидно, как и ярость.

"Боже Мой, Адам." - Кирен Моррис, Системный Вице-президент, была бледна, в ее глазах был шок. “Боже мой, он действительно собирается... убить всех этих людей?”

"Именно так он и говорит, и я сомневаюсь, что он сказал бы это для официального отчета, если бы не имел этого в виду именно этого," - резко ответил Вангелис.

“А что, если мы откажемся от результатов референдума?" - Фредерика Сарафис, лидер сенатского большинства, говорила немного нерешительно. Она подняла правую руку ладонью вверх. "Я знаю, что у нас нет законного права отменить его, но мы, конечно, можем отложить - даже приостановить - его исполнение, учитывая обстоятельства!”

Будучи председателем Либерально-Центристской партии с большинством в тридцать мест, Сарафис руководила референдумом - формально спонсируемым либерал-центристами и всеми другими основными политическими партиями Гипатии, кроме одной, - через Сенат. Она была одной из самых стойких его сторонниц, и выражение ее лица показывало, как мало ей нравится это предложение.

"Мы не можем, Фредди," - сказала Макико Аллертон ровным и твердым голосом. Она села рядом с Сарафис. Ее Независимые Демократы были единственной крупной партией, выступавшей против отделения, и она всю дорогу зубами и ногтями сражалась со своими старыми друзьями Сарафис и Вангелисом. Но сейчас она покачала головой, и ее фиалковые глаза потемнели от горечи.

“Ты права, мы не можем проигнорировать референдум," - продолжила она через мгновение. "Даже приостановка его осуществления приведет нас во всевозможные сомнительные воды, с юридической точки зрения.”

Аллертон взглянула на Генерального прокурора Боягиса, который коротко кивнул, затем снова посмотрела на Сарафис, и теперь на ее лице появилось выражение, которое можно было принять за сострадание.

“Но помимо юридических аспектов есть еще и моральные," - сказала она. "Я выступала против отделения. Я думала, что это было правильное решение. Но я проиграла, и так уж случилось, что я верю в правовую и политическую системы Гипатии. Я проиграла, - повторила она, - и если этот человек - это чудовище - собирается прийти в мою звездную систему и убить сотни тысяч моих сограждан, мой народ, и сказать мне, что его действия были одобрены Солнечной Лигой, то, слава Богу, что так получилось.”

Она снова оглядела стол железным взглядом.

“Я не знаю об этом "Мезанском Согласии", о котором говорят Мантикорцы и Хевениты. Я не знаю об ужасном множестве вещей, но я только что обнаружила, как ужасно ошибалась в одной вещи, о которой я думала, что знаю. Я думала, что знаю, что Солнечную Лигу стоит спасти.”

"Прости, Макико," - тихо сказал Вангелис. “Я знаю, как больно было говорить об этом.”

"Я тоже," - сказала Сарафис, протягивая руку Аллертон. “И я согласна, что этими действиями Хайду доказывает, что Мандарины еще более коррумпированы, чем мы думали. Но подумайте о тех жизнях, о которых мы говорим! Я готова рискнуть юридическими последствиями всего, что могло бы спасти такое количество людей, поэтому, если приостановка проведения референдума - даже на неопределенный срок - остановит его, я говорю, что у нас нет выбора, кроме как сделать это.”

"Ничего не выйдет, Фредди." Вангелис вздохнул. Она посмотрела на него, и он пожал плечами. “Я уже предлагал это Хайду." Некоторые из присутствующих выглядели шокированными, но он только снова пожал плечами, тверже. “Конечно, я это сделал! Фредерика права. Моя первая обязанность, как человека, а не только как присягнувшего, - спасти как можно больше жизней. Единственный способ спасти кого-либо сегодня - это убедить Хайду не нажимать на курок, и я, клянусь Богом, готов сделать все, что в моих силах! Он ответил, что для этого уже слишком поздно.”

"Слишком поздно?" Сарафис уставилась на него. "Слишком поздно, чтобы спасти все эти жизни? Это то, что он сказал?”

“Почти в точности такими словами," - сказал ей Вангелис. "Разговор был записан, если ты хочешь убедиться, но короткая версия состоит в том, что, наше возмутительное намерение покинуть Лигу и - в особенности - даже просто предположение возможности какого-либо политического союза с Беовульфом, продемонстрировали наше фундаментальное предательство и готовность растоптать всю его версию Конституции. Таким образом, он не готов откладывать выполнение своих приказов, даже если мы пообещаем, что никогда не выйдем из состава СЛ, независимо от голосования на референдуме. В конце концов, как он мог поверить на слово шайке таких предателей, как мы? Без сомнения, мы просто изменим свое мнение, как только он покинет систему. Из-за этого у него нет другого выбора, кроме как провести операцию Флибустьер, прежде чем он уйдет.”

Сарафис откинулась на спинку стула, лицо ее посерело, и на этот раз Аллертон успокаивающе сжала ее руку.

“Но почему он так настаивает на своем сроке?" - спросила Милдред Роанок, Министр промышленности. “Если бы он дал нам еще сорок часов - даже тридцать, - мы могли бы вытащить почти всех, даже обитателей Пояса!”

"Должно быть, кто-то сказал этому трусливому ублюдку, что мы ожидаем военные корабли Альянса, мэм," - проскрежетал коммодор Франклин Нисириос, старший офицер Системного Патруля Гипатии. Серые глаза рыжеволосого коммодора сверкнули, а губы презрительно скривились. “Он может много говорить о том, как, по его мнению, закончится эта война, но даже если он верит в эту чушь, он далек от любого мирного договора, который мог бы спасти его жалкую задницу. И прямо сейчас, он чертовски хорошо знает, что эскадрилья или около того кораблей стены Альянса сделает с его оперативной группой. Так что он усрется по уши - простите за выражение - чтобы убраться отсюда к чертовой матери, пока не появились эти корабли стены!”

"Думаю, Фрэнк прав," - сказал Вангелис. “Я думаю, что кто-то должен был сказать ему - или дать ему достаточно информации, чтобы он мог экстраполировать ее для себя - когда мы первоначально ожидали прибытия Адмирала Котоуча. Так что он собирается выполнить свой приказ и бежать до этого. Очевидно, он не знает точного времени, когда мы ожидали Котоуча, иначе он, вероятно, дал бы нам дополнительное время, в котором мы нуждаемся. Но это должно быть то, что движет им прямо сейчас.”

"Кстати, об Адмирале Котоуче..." - начал Бернард Йель, министр инфраструктуры, но Нисириос перебил его:

"Забудьте об этом, мистер Йель," - сказал он. - "Манти хороши, а корабли Котоуча... ну, единственное, что я могу сказать, это то, что они полностью выходят за рамки классификации ФСЛ. У меня было время на виртуальную экскурсию по Фантому и его возможностям…”

Он покачал головой, погружаясь в воспоминания с выражением почти благоговейного ужаса, затем снова перевел взгляд на лицо Йеля.

“Этот корабль может вызвать любой Соларианский супердредноут один на один и надирать ему задницу до следующей недели, даже не потея," - просто сказал он. "Но у Котоуча есть только один... а у Хайду девяносто пять линейных крейсеров. Хуже того, Котоуч сказал мне, что у него нет ни одной подвески, которые могли бы помочь уравнять шансы. И даже если бы они у него были, судя по датчикам моих катеров, Хайду развернул несколько тысяч собственных подвесок.”

Он снова покачал головой, на этот раз тяжело.

"Все, что могли бы сделать Котоуч и его люди, - это храбро умереть, мистер Йель. Я не сомневаюсь, что они сделали бы это немедленно... если бы это могло остановить Хайду. Они могли бы причинить ему сильный урон, но не настолько сильный, чтобы в конце концов помешать ему выполнить приказ, и ни один военачальник не мог оправдать потерю жизней своих людей, когда жертва не могла иметь никакого значения в конечном итоге.”

“Так что же нам делать?" - спросила Вице-президент Моррис через мгновение.

“Мы продолжим делать то, что уже делаем," - тяжело ответил Вангелис. “У нас есть все орбитальные шаттлы, катера, лодки и мусорные баржи в системе, которые перемещают всех, кого мы только можем, за время, столь любезно предоставленное нам Хайду. Уже была некоторая паника - вы просто не можете организовать эвакуацию в таком масштабе, не сказав людям, почему вы их эвакуируете - но пока все было управляемо. Люди коммодора Нисириоса обеспечивают вооруженные отряды для причалов основных мест жительства, чтобы предотвратить - мы надеемся - выход всего из-под контроля, и мы начинаем с основных жилых жилых местностей. Мы должны - вероятно, должны - за тридцать шесть часов доставить на планету от восьмидесяти до восьмидесяти пяти процентов жителей. Это почти сто девять миллионов человек.”

“И все равно там останется восемнадцать и семь десятых миллиона человек," - сказала Моррис.

“И еще один миллион двести тысяч в Александрийском Поясе," - добавила Роанок. “Мой Бог. Мы говорим о двадцати миллионах погибших в лучшем случае!”

Она оглядела застывшую гелиевую тишину конференц-зала, и грохот падающей булавки был бы оглушительным.

* * *

КФСЛ Кэмпердаун

Система Гипатия

“Как вы думаете, Адмирал действительно будет придерживаться своего графика?" - очень тихо спросил капитан Аденауэр, когда они с коммодором Купман работали над уточнением его наилучшей оценки количества гипатийцев, эвакуированных на поверхность планеты.

“А вы как думаете?" - через мгновение ответила Купман.

Глаза операциониста с соболиными волосами в обычных обстоятельствах были очень темно-карими. Теперь они могли бы заморозить кислород, пока она рассматривала его, и офицер разведки напомнил себе, что Дафна Купман не тот человек, с которым нужно сталкиваться. Она была умна, честолюбива, у нее были хорошие семейные связи, у нее вошло в привычку находить как можно больше захороненных тел, и ходили слухи, что она вела тщательные списки тех, кто помог ей в карьере, тех, кто навредил, и тех, кто просто очень, очень ее разозлил.

“Я не знаю, что думать," - сказала капитан, обдумав все варианты. “Я просто знаю, что все это - она указала на дисплеи, заполненные данными разведки, которые были вытянуты из системной сети, бок о бок с результатами удаленных датчиков Купман, - говорит о том, что эти люди действительно делают все возможное, чтобы эвакуировать своих людей. Я имею в виду, что до сих пор почти двадцать человек из их Системного Патруля погибли в авариях, пот