Book: Юнона



Юнона

Виктория Воробьева

Юнона

Эта повесть посвящается крысе Flying Spot Пенелопе,

с любовью и благодарностью


Автор от всего сердца благодарит Яну Матусевич за чудесные иллюстрации к повести.


Часть 1. Четырнадцатая точка


Юнона

С высоты в полтора десятка километров окрестности 14-ой выглядели как вспаханное снежное поле, покрытое параллельными бороздами. Отчасти местность напоминала тундру, беспорядочно исчерченную шоссейными дорогами, отчасти — поверхность бесконечной замерзшей реки. Древний, присыпанный пылью лед не слепил глаза, как на Европе, и кратеров было заметно больше, но в целом равнина была подобна европейским ледовым полям. А значит, «Виночерпий-2» должен легко пройти свою трассу.

Нелл Сэджворт спустилась ниже и крутанула карту по часовой стрелке, отслеживая, как меняются тени. Опустила солнце к горизонту. От посадочного эллипса ехать лучше всего по дну одной из борозд — дорога ровная и почти по прямой. Восточнее остаются два свежих тридцатиметровых кратера с обрывистыми стенками, западнее — еще один кратер с частично обрушенной кромкой.

Нелл спустилась еще ниже, на «высоту птичьего полета». Максимальное разрешение карты составляло 10 см на пиксель, и отсюда дно борозд уже не выглядело ровным. Непосредственно у 14-ой рельеф становился хаотическим нагромождением ледяных глыб. Черная полусфера лежала в середине этого хаоса, как серединка ромашки в обрамлении лепестков. Очень смятых и скомканных лепестков.

Раздался звук вызова, и Нелл услышала голос Пола.

— Нелл, как тебе Юнона?

Нелл поглядела на быстро меняющиеся цифры в левом нижнем углу зрительного поля.

— Так до станции еще 40 тысяч км, не? — лениво спросила она.

В наушнике раздался смешок.

— Она не с нами, — констатировал Пол.

Мишель что-то ответил по-французски, она не стала вникать, что именно, и отключилась.

На данный момент посадочный эллипс имеет размеры 1700 на 300 метров, много. Послезавтра данные будут на порядок точнее. Тогда она будет знать, попадают ли они в старый полуразрушенный кратер или точно на ледовое поле. Лучше, если на поле. Оттуда на гусеничном ходу до 14-ой — максимум 50 часов пути. Из кратера придется выбираться — плюс еще 12-15 часов. А тогда на всю операцию останется слишком мало времени, и придется пережидать местную ночь. Трех-с-половиной-суточную ночь Ганимеда.

Странное дело — она восемь лет ждала этой экспедиции, а теперь ее трясет от нетерпения, как школьницу накануне первого свидания.

Снова раздался звук вызова, и Нелл услышала голос Джима Николса, капитана «Иглы».

— Стыковка с Юноной через восемь с половиной часов. Всем пассажирам настоятельно рекомендую лечь спать. Сами знаете — следующие тридцать часов будут весьма напряженными. Нэлл Седжворт, тебя это больше всего касается.

— Да, сэр, — с тяжелым вздохом сказала Нэлл и сняла виртуальный шлем.

Перед глазами еще плавали цветные пятна, и она потерла пальцами веки. Крошечная каюта «Иглы» была погружена в полумрак. Нелл, не глядя, развернула спальный мешок, прислушалась к своему телу (есть? пить? в туалет?), не нашла ни одной потребности, которую требовалось бы немедленно удовлетворить, и залезла внутрь. Потом привернула освещение до минимума, закрыла глаза и прочитала формулу сна.

Сегодня этой формулой была лодка в теплом ночном море. Лодку медленно несли громадные пологие волны, вздымаясь и опускаясь в такт медленному глубокому дыханию. Мышцы расслабились, и через несколько минут Нэлл перестала чувствовать свое тело. Обычно этого было достаточно, чтобы заснуть. Но не сегодня.

Минут через десять Нэлл поймала себя на том, что снова мысленно разглядывает снежные равнины области Урук. Там, в нагромождении ледяных блоков, лежала наполовину вмерзшая в лед черная сфера, и к ней через гребни и ямы полз маленький вездеход. Над изрытой снежной равниной нависало бархатно-черное небо с маленьким пятнышком солнца, а у горизонта висел громадный полосатый полумесяц Юпитера.

«Откуда здесь Юпитер? — подумала Нэлл. — Это же противоположное полушарие». А потом: «Я сплю».

Белая равнина ринулась ей навстречу, и она упала на снег, теплый и пушистый, как вата. Черная полусфера оказалась совсем близко. Она была густо-черной, как небо, хотя Нэлл знала, что на самом деле она ослепительно, непереносимо яркая. На белом снегу лежали резкие тени. В вакуумной тишине по полю беззвучно полз вездеход.

Нэлл вдруг стало тревожно, почти страшно. Черная полусфера притягивала ее взгляд. В ней что-то происходило — по вздрагивающей поверхности бежала рябь, она колыхалась, как будто была мешком, в котором кто-то бился и рвался, пытаясь выбраться на волю. Нэлл подошла ближе — и вдруг мешок лопнул, превращаясь в жерло, в тоннель, в извивающуюся, засасывающую глубину. Несколько мгновений было заполнено отчаянной борьбой — а потом Нэлл проснулась.

Посмотрела на часы. Прошло чуть больше пяти часов, и сна — ни в одном глазу. А значит, нечего и лениться. Она выбралась из мешка и медленно выпрямилась, привыкая к разной силе тяжести для ног и головы. Как и на Юноне, на «Игле» искусственная гравитация наводилась вращением, но здесь радиус кривизны был гораздо меньше, и от быстрых движений кружилась голова.

Туалет, умыться, взять витаминный утренний коктейль. Привычно забраться в ложемент, надеть виртуальный шлем. Вот она, Юнона. Совсем близко.

До станции оставалось чуть больше трех тысяч километров, скорость сближения снизилась до 250 м/сек и продолжала уменьшаться. На фоне черного бархата космоса, ярко освещенное солнцем, сверкало ажурное трехсотметровое колесо, пронзенное тонкой осью надстраиваемых стыковочных ферм. В месте соединения оси и колеса располагалась массивная втулка энергетического комплекса. Приглядевшись, Нэлл заметила, что колесо вращается — примерно в два раза быстрее секундной стрелки.

Юнона — гордость человечества. Юнона — самая удаленная от Земли пилотируемая станция. Центр по изучению системы Юпитера в целом и подледной биосферы Европы в частности. Ее дом на ближайшие два года.

Корабль дрогнул, ложемент чуть повело в сторону, и Нэлл ощутила себя как в лифте, скользящем вниз. «Игла» замедляла свое вращение, а с ним уменьшалась наведенная сила тяжести. Через час наступит невесомость, а еще через пару часов корабль пристыкуется к одному из стыковочных узлов Юноны. Модуль «Кракен» перестыкуют и подключат часов через шесть, и только после проверки всего оборудования будет дана команда на посадку «Виночерпия-2». Завтра, самое позднее послезавтра они посадят зонд-вездеход на снежную равнину области Урук.

В наушнике звякнуло.

— Не спишь? — спросил Пол.

— Не сплю, — согласилась Нэлл.

— Мне тоже не спится. У меня молодняк бесится, по боксам носится. Гравитация слабеет, всем крышу сорвало. Скоро крысы будут парить, как горные орлы, — он хмыкнул.

— Разве это для них не стресс? — удивилась Нэлл.

— Так молодняк же, два месяца всего, — ответил Пол. — Для них все на свете игра. Выдал им по лишней порции жратвы, пусть порадуются.

Нэлл молча покачала головой. Пол искренне любил свое зверье, даже дождевые черви вызывали у него нежность. Что не мешало ему ставить над ними опыты.

— А Мишель спит? — спросила она.

— Или спит, или творит намаз.

Ощущение падения все усиливалось.

— Не боишься? — вдруг спросил Пол.

— Есть чего бояться? — отозвалась Нэлл. — Думаешь, со стыковкой возникнут проблемы?

— Я не про стыковку.

— А про что?

Хотя она знала, про что. Тема по активному исследованию 14-ой Сверхцветной точки была утверждена и попала в план исследований только благодаря пробивной силе Майкла Бейкера, ее научного руководителя. Даже в научном совете многие были против.

— У русских есть пословица: «Не буди лихо, пока оно тихо», — ответил Пол.

— Какая линия защиты тебя больше устроит? — насмешливо сказала Нэлл. — Во-первых, я могу доказать, что сверхцветные точки совершенно безопасны. Во-вторых, нарисовать картину технологического прорыва, который нас ждет, если мы продолжим исследования загадочного артефакта внеземной цивилизации. И в третьих, воззвать к твоей гордости homo sapiens`а, которому стыдно бояться каких-то углеродных мешков с водой.

— Пистолет — тоже всего лишь кусок железа, — буркнул Пол.

— Твои слова, о Нэлл, напомнили мне один старый анекдот, — раздался голос Мишеля. — Одна женщина заняла у соседки кувшин, но вернула его с трещиной. Судье она назвала три причины своей невиновности. Во-первых, она этот кувшин в глаза не видела. Во-вторых, он уже был с трещиной. Ну, и, в-третьих, она вернула его в целости и сохранности.

Пол хмыкнул.

— Ты тоже боишься исследований сверхцветной точки, Мишель? Вот уж не подумала бы.

— Нет, я не боюсь, — спокойно ответил тот. — На все воля Аллаха.

Нэлл, как всегда, испытала чувство неловкости. Мишель был убежденным правоверным мусульманином, и от этого казался ей слегка сумасшедшим. С другой стороны, ей было стыдно своей ксенофобии, и она старалась ничем ее не проявлять.

— Боюсь, в полном объеме задача не имеет решения, — сказал Пол. — Даже если мы разберем 14-ю по атомам, мы не узнаем, что это такое и для чего было предназначено. Слово — элемент языка, и вне языка смысла не имеет. Предмет — элемент материальной культуры, и сам по себе, вне культуры также не имеет смысла.

— Хотя бы поймем, как она излучает, — отозвалась Нэлл.

Ей никто не ответил, и, помедлив, Нэлл отключилась.

Делать было нечего. Пару минут она созерцала Юнону, потом проверила почту (пусто) и переключилась на карту системы Юпитера.

Текущая орбита Юноны была отрисована тонкой красной линией, положение станции было помечено стилизованной фигуркой. В отличие от орбит галилеевых спутников, лежащих почти точно в плоскости экватора Юпитера, орбита Юноны была полярной и проходила за орбитой Каллисто, там, где уровень радиации от радиационных поясов падал ниже 0.005 бэр в сутки. Быстро меняющиеся цифры в левом нижнем углу зрительного поля показывали текущие элементы орбиты станции и расстояния до всех галилеевых спутников.

Нэлл покрутила карту так и сяк, устроилась поудобнее, зевнула и закрыла глаза. Время текло томительно медленно, как всегда течет время в ожидании. Ее тело уже почти ничего не весило, в голове бродили случайные мысли. Она вспомнила об Мэри Митчелл и ее летающем доме-дирижабле, потом об Элли… и мысли об Элли отозвались привычной болью. Когда окажусь на станции, обязательно напишу Мэри, подумала она, и, чтобы развлечь себя, стала мысленно писать письмо Мэри. Открывать глаза и шевелиться совсем не хотелось. Потом ее куда-то повело, то ли вниз, то ли вбок… ну а потом в наушнике грянул голос капитана:

— Мишель Жерве, Нэлл Сэджворт, Пол Рич, вы готовы?

Нэлл продрала глаза. Вот это да, заснула! Она быстро переключилась на Юнону. До станции — 3 километра, до стыковки — полчаса.

— Готова, капитан, — бодро ответила она.

В эфире стоял галдеж, на панели «кейки» появилось с десяток новых имен. Нэлл быстро пробежалась глазами по списку. Марика Рачева, Линда Экхарт, Том Росс, Дэн Венфорд… они были знакомы еще по Центру подготовки астронавтов во Флориде. Остальных она знала только заочно.

Марика первой обнаружила ее присутствие.

— Привет, Нэлл! Как твои дела?

— Прекрасно!

— Как я слышала, вы везете много вкусного, живого и страшно тяжелого. Через запятую.

— Все верно, — Нэлл улыбнулась. — У Пола две тонны контейнеров с разной живностью. Говорит, у него крысы летают.

— Наверно, малявки совсем, — нежно сказала Марика.

— Два месяца. А у тебя как дела?

— Весь последний месяц бьюсь головой об стену. Вы запасных мозгов не привезли? Очень бы пригодились.

Нэлл подумала — не ослышалась ли она. Иногда Марику было трудно понять.

— Шутка, — сообщила та, не дожидаясь ответа.

— Нэлли, ну наконец-то! Я жду не дождусь, когда мы начнем нашу работу, — раздался звучный голос Тома Росса. — Давно мечтал посадить тележку на Ганимед.

— Убери от нее свои лапы, Том, — огрызнулась Марика. — Сначала — обнюхать и пометить территорию, работать потом.

Нэлл подумала, что на станции на редкость неформальная обстановка — Марика говорила с капитаном Юноны безо всякого почтения.

— Да, сегодня вечером у нас вечеринка, — спокойно согласился тот.

Потом к разговору подключился Пол, и они с Марикой быстро перешли на птичий язык микробиологов, в котором Нэлл понимала через два слова на третье. Пару-другую минут она честно пыталась вникнуть, для чего именно Марике нужны запасные мозги, потом решила, что запасные мозги нужны ей самой. «Будет время, попрошу рассказать мне все простым английским языком», — подумала она и зевнула.

До Юноны оставались считанные метры. Нэлл ждала момента, когда «Иглу» встряхнет при контакте, но капитан Николс пристыковался к станции деликатно, почти незаметно. Корабль чуть дрогнул, потом еще раз, и расстояние между «Иглой» и Юноной обнулилось.

Они прибыли.


Нэлл открыла дверь своей каюты и вошла внутрь. Позади осталась шумная вечеринка, приветствия новичков, проводы возвращающихся на Землю. Возвращалась маленькая седовласая японка Йоко Токахаши, которой прочили Нобелевскую премию по биологии, бортинженер из Евросоюза Гюнтер Клотц и высокий молчаливый русский, чью фамилию она так и не смогла ни выговорить, ни запомнить.

Все это время ее не покидало ощущение дежа вю. Кают-компания была точной копией кают-компании на Юноне-2 — тренировочном комплексе-имитаторе Флоридского центра подготовки астронавтов, где она прожила последние три месяца перед стартом. Тогда их каждый день гоняли по всяким нештатным ситуациям, кормили пищей, синтезированной из планктона, и учили мыться десятью литрами воды в день. Шутки шутками, а на этом последнем этапе отсеивалась добрая четверть кандидатов.

А потом вечеринка закончилась, и они с Марикой вышли в коридор. И впереди, и сзади коридор плавно загибался вверх, следуя ободу трехсотметрового колеса Юноны. Метров через 25 и спереди, и сзади луч зрения упирался во вздымающийся пол. И сколько не иди по этому полу — всегда останешься в самой низкой точке дуги.

К этому надо было привыкнуть.

— Нравится? — улыбаясь, спросила Марика.

От улыбки на ее щеках появлялись ямочки, как у ребенка.

— Как будто мы на дне буквы U, — оглянувшись, ответила Нэлл.

— Когда быстро идешь, еще чувствуешь направление вращения станции. Будто в гору взбираешься или наоборот сбегаешь вниз.

— Зато голова никуда не улетает, верно? На «Игле» помнишь, как было?

— Я летела на «Луче», вместе с русскими. Но помню, конечно.

Двери, разделяющие коридор на герметичные отсеки, открывались перед ними и закрывались за спиной. Стены каждого отсека были покрыты мелким рифленым узором — для каждого отсека разным. Во время тренировок их учили ориентироваться на станции даже в полной темноте.

— Заходи через пару часов, поболтаем, — сказала Марика, останавливаясь у своей каюты.

Нэлл кивнула.

Сейчас ей хотелось покоя и одиночества. Она знала, что это реакция организма на коммуникативный стресс и что потом это пройдет. Слишком много новых лиц, голосов, впечатлений, слишком устали губы от неизменной улыбки.

Каюта была точной копией ее каюты на Юноне-2. На стене висел выключенный серый постер. Нэлл забралась в ложемент, надела виртуальный шлем. Не торопясь, настроила микроклимат (22 градуса Цельсия, влажность 50%), выбрала цветовую температуру освещения, покопалась среди видеороликов. Перебрав несколько вариантов, отправила на постер ролик Дубровинского океанариума, где над галечным дном, среди коряг и треснутых амфор медитативно бродили разнообразные рыбины.

Она посмотрела текущий статус модуля «Кракен». Модуль уже был перестыкован с «Иглы» на Юнону, но еще не был подключен. Посмотрела орбитальные параметры «Виночерпия-2» и снимки, приходящие с орбиты. Старый знакомец Ганимед невозмутимо подставлял для съемки свои древние, покрытые бороздами и кратерами бока. Размер посадочного эллипса пока не изменился… ладно, подождем.

Зевнув, Нэлл сняла шлем и долго смотрела на постер. Постер мерцал зеленоватыми бликами. Плоские полосатые рыбы неслышно скользили в толще воды, бесстрастные, как облетающие листья. На камне сидел сомик с пестрой спинкой и поводил в разные стороны круглыми черными глазами с золотистым ободком. Тихий плеск воды успокаивал…

Наконец, Нэлл встряхнулась и отправила вызов Марике.

— Я забегу?

— Забегай, — согласилась та.


Каюта Марики оказалась погружена в закатный сумрак. На огромном — в полстены — постере на дикий песчаный берег набегали пологие морские волны. Вскрикивали чайки. На рваных облаках лежали розовые блики заходящего солнца. У самого горизонта над морем висел дирижабль.

Марика сидела на полу, прислонившись спиной к стене.



— Это Равда, вебкамера, — пояснила она, не дожидаясь вопросов.

Нэлл подошла поближе к постеру. Ощущение присутствия было полным, не хватало только порывов свежего морского ветра.

— Красота! — с чувством сказала она.

— А ведь вернусь домой, наверняка повешу себе на стену Европу, — усмехнулась Марика. Ее лицо вдруг показалось Нэлл очень усталым. — Человек — такая скотинка, вечно недоволен тем, что имеет.

— Разве это плохо? — спросила Нэлл. — Пока мы недовольны, мы движемся вперед.

Марика посмотрела на нее со странным выражением.

— Куда мы движемся — это вопрос сложный. Погрызешь что-нибудь? У меня есть печенье.

Нэлл отрицательно покачала головой.

— Каких-нибудь сто лет назад, — с горечью сказала Марика, — фантастическая литература была полна сюжетов о том, как люди находят и лихо колонизируют обитаемые планеты. Тогда считалось, что для колонизации обитаемая планета априори лучше, чем необитаемая. Причудливые растения с красными листьями, всякие удивительные зверюшки, стройные девушки с фиолетовыми глазами…

Нэлл хмыкнула.

— И ведь почти никому не приходило в голову, что обитаемые планеты надо обходить, как чуму, как могильники радиоактивных отходов. Что лучше Венера с ее пятьюстами градусами, чем вторая Земля! — Марика резко хлопнула ладонью по полу. Посмотрела на Нэлл и криво усмехнулась. — Не принимай близко к сердцу, просто у меня Л-выводок за сутки вымер весь в полном составе. Полчаса назад перестали дышать Лола и Лили.

— Крысы?

— Мыши.

Нэлл молчала. Очевидно, Марике было нужно выговориться.

— Я не понимаю, в чем дело, — продолжала та. — Вся линейка антибиотиков в даваемых дозах — совершенно безопасна. Я знаю, я проверяла на контрольной группе. Эта же линейка антибиотиков 100% летальна для всех шестнадцати видов экзобактерий, с которыми мы работали. Это я тоже проверяла. Но при введении любого антибиотика из линейки любому зараженному зверю — он умирает. Почему?

— А что говорят коллеги? — осторожно спросила Нэлл.

— Коллеги много чего говорят, и все разное, — нехотя ответила Марика. — Я Линду и Йоко задолбала уже… а ведь у них и своих проблем хватает.

Она глубоко вздохнула и рывком поднялась с пола.

— Ладно, давай поговорим о чем-нибудь другом. А то меня клинит уже.

Нэлл растерялась. С утешением страждущих у нее всегда получалось плохо. Сама бы она в такой ситуации пошла на беговую дорожку и отмотала километров пять, чтобы физическая усталость вышибла из головы лишние мысли. Но не предлагать же это Марике.

— Э… Я могу рассказать историю. Про вещь в себе.

Марика посмотрела на нее удивленно.

— Ну, расскажи историю.

Нэлл вспомнила, как на ночь рассказывала Элли сказки, сочиняя их на ходу. Про привидение маленькой девочки, отравленной мачехой, про подводного монстра Тхану и робота Пи, и еще кучу историй без начала и конца.

— Жила-была звезда галактического диска, а у звезды была планетная система. И главной планетой в этой системе был газовый гигант с обширным семейством спутников. На самом большом спутнике газового гиганта, размерами и свойствами напоминающем небольшую планету, среди льдов лежала Вещь В Себе. Никто не знал, зачем она там лежит, что она означает и чем является. Вещь В Себе была круглая, диаметром примерно в метр, — и Нэлл руками показала, каких размеров была Вещь.

Марика глубоко вздохнула и снова села на пол.

— На наш, человеческий взгляд, Вещь В Себе была густо черная, как сажа, — продолжала Нэлл. — Она собирала весь падающий на нее свет и превращала его в излучение в пяти чрезвычайно узких спектральных линиях, расположенных в среднем инфракрасном диапазоне. Ни одна из этих линий не совпадала с линиями известных людям веществ. Она лежала на снегу и излучала, лежала и излучала… десятки тысяч лет.

Но вот однажды на снег рядом с Вещью опустился робот. Робота послали люди — существа с третьей планеты, слишком хрупкие для того, чтобы явиться лично.

— И робота, конечно, звали «Виночерпий», — слабо улыбнувшись, сказала Марика.

— Робота звали «Виночерпий», — согласилась Нэлл, — но заметим, не просто Виночерпий, а «Виночерпий-1», потому, что будет еще и второй. Робот долго и осторожно исследовал Вещь В Себе, и нашел, что она представляет собой жидкую воду, заключенную в тонкую углеродную оболочку сферической формы.

Она помолчала.

— Можно спросить, открыла ли Вещь В Себе свое предназначение людям? Ответ: нет, не открыла. Мы знаем, какой она формы, знаем, из чего она состоит, но по-прежнему не знаем, что она такое, для чего существует и как излучает. Конец истории.

— По-моему, это только ее начало, — возразила Марика.

— Может, и так, — отозвалась Нэлл.

Они молчали, глядя в темнеющее небо Равды. В пяти астрономических единицах от них пологие волны с шелестом набегали на берег и, шипя, отползали назад. Дирижабль у горизонта включил габаритные огни.


Мелодичный звук будильника вырвал Нэлл из дерганого, неприятного сна. Она посмотрела на часы. Шесть часов утра корабельного времени, первое утро на Юноне. День посадки «Виночерпия-2».

Нэлл вскочила с кровати, чувствуя, как часто начинает биться сердце. Туалет, почистить зубы, тонкой расческой пригладить волосы.

— Ну что, готова? — спросила она свое отражение в зеркале.

Отражение ответило решительным взглядом.

Нэлл вышла в пустынный коридор и быстро зашагала в спортотсек. Сначала пробежка, потом душ, потом завтрак. В полвосьмого Том Росс должен скинуть уточненные данные по посадочному эллипсу. И, если все будет нормально, в полдевятого они дадут команду «Виночерпию-2» на сход с орбиты.

В спортотсеке никого не было. Нэлл включила тренажер, выбрала короткую трассу, надела шлем — и побежала сквозь утренний кленовый лес, сквозь шелест листьев и птичьи трели. На два шага вдох, на два шага выдох. Через пару минут она почувствовала, что пылкое нетерпение оставляет ее, тело сжигало адреналин в беге. Еще через десять минут она добежала до отметки 2500, перешла на шаг, глубоко дыша и поднимая вверх руки, потом остановилась и сняла шлем.

Пульс — 140 ударов в минуту, нормально.

Вернуться в каюту, принять душ из тонких колючих струек водяной пыли. Сделать прическу.

В кают-компании за двумя сдвинутыми столиками чинно завтракали шестеро японцев из группы Токахаши. Нэлл улыбнулась и слегка поклонилась им, они улыбнулись и поклонились в ответ. Она взяла контейнер с завтраком и села у стены напротив — подальше от японцев, но лицом к ним. Ей не хотелось быть невежливой, но и общаться с ними сейчас тоже не хотелось.

Завтрак оказался даже лучше, чем на Юноне-2. Салат из морской капусты был явно настоящий, видимо, местного разведения. Крилевая паста имела отчетливо креветочный вкус. Нэлл быстро умяла и то, и другое. Допивая витаминный коктейль, посмотрела время. 7.42! Она быстро убрала пустую посуду в контейнер, контейнер в лоток — и почти бегом рванула по коридору к себе.

Ложемент, виртуальный шлем, карта окрестностей Четырнадцатой точки. Итак?

Новый посадочный эллипс, вложенный в старый, захватывал старый кратер только краешком. Значит, они садятся на поле. Yes!

В наушнике звякнул сигнал.

— С добрым утром, Нэлл! — пророкотал бас Тома Росса. — Ну, как оно?

— Прекрасно! С добрым утром, Том.

— Как тебе картинка? Я старался.

— Картинка шикарная! Поедем, как по трассе, — радостно ответила Нэлл.

— Тогда на ближайшем витке я его сажаю.

— Давай.

Потекли минуты. На левой половине зрительного поля медленно поворачивался Ганимед, снимаемый малой камерой «Виночерпия-2». На правой половине висела карта окрестностей Четырнадцатой точки с новым посадочным эллипсом.

— Как спалось, ничего? — вдруг спросил Том. — Я, помню, в первую свою ночь на станции почти до трех прокрутился — чувство ответственности чесалось.

— Не, у меня ничего не чешется, — улыбнулась Нэлл. — Я читаю формулу сна и сплю, как сурок.

— А я так и не освоил этот метод. Может, зря.

Они снова замолчали. Нэлл почувствовала, как сильно стучит ее сердце.

«Нет, это не дело, — подумала она. — Тоже мне, трепетная лань. Ну-ка, дыши».

Медленный вдох — на счет пятнадцать. Закрыв глаза, увидеть голубое небо — далекую, бесконечную, вечную синеву. Задержать дыхание — и на счет пятнадцать медленно выдохнуть. И еще раз. И еще. Волнение таяло, стягивалось к горлу, превращалось в ощущение комочка, небольшого неудобства.

— Ну, с Богом, — вдруг сказал Том — и сразу же элементы орбиты «Виночерпия» превратились в хаос быстро меняющихся цифр.

Сначала ничего не произошло — Ганимед все так же неторопливо поворачивался перед глазами. Но через полминуты Нэлл заметила, что движение стало быстрее, а детали поверхности приблизились, как будто она плавно меняла увеличение карты. Через поле зрения тянулась древняя темная равнина, покрытая пылью и вся перепаханная метеоритными ударами, редкие свежие кратеры блестели чистым льдом. Потом лед посветлел и покрылся переплетающимися прядями длинных борозд и гребней — началась область Урук. Поверхность явно приближалась — борозды становились все шире, на дне расщелин проступили черные тени. В какой-то момент Нэлл поняла, что видит перед собой наползающую карту окрестностей Четырнадцатой — только без посадочного эллипса и тонкой координатной разметки. Еще полминуты — и ледяная равнина распахнулась перед ними с высоты птичьего полета.

Зонд развернулся вертикально, соплом вниз. Забыв про правильное дыхание, Нэлл смотрела на показания альтиметра. 750 метров…400…280… «Виночерпий» давно «захватил» окрестный пейзаж и садился по памяти, прямо в середину посадочного эллипса. Поодаль на льду Нэлл заметила тень модуля — черную угловатую кляксу. Клякса ползла им навстречу.

Наконец, длинные снежные волны оказались совсем близко, и в черное небо взметнулись струи пара и снежной крошки. Еще несколько секунд — и показания альтиметра обнулились.

— Есть!

И Нэлл закричала, вскинув вверх сжатые кулаки:

— Есть!

Ей хотелось прыгать и кричать, и она воскликнула:

— Том, я тебя люблю!

— Правда, что ли? — с усмешкой спросил тот.

Нэлл отправила ему смайлик воздушного поцелуя.

— Когда трогаемся?

— Пару часов отдыхай, может, даже три, — отозвался Том. — Сначала самодиагностика всех систем, потом проверка ровера. Я тебе сообщу, когда все будет готово. Будут проблемы — тоже сообщу.

— Спасибо, Том! Ты самый лучший бортинженер на свете!

— Не подлизывайся, — буркнул тот довольно.


— Не отдыхай, а пиши отчет, — пробурчала Нэлл, отключившись от «кейки». Радость все еще бурлила в ней, заставляя улыбаться во весь рот. Она еще раз просмотрела видеозапись посадки, наложила ее на карту, определила точные координаты места приземления. Покрутила так и сяк обновленную карту с маленькой фигуркой «Виночерпия». Проложила маршрут до Четырнадцатой точки. Подумав, проложила еще один, альтернативный.

Пока все шло как нельзя лучше. Юнона приближалась к экваториальной плоскости Юпитера, расстояние между Юноной и Ганимедом продолжало уменьшаться. Через пару суток оно достигнет минимума и составит только 6 световых секунд. Если они к тому моменту доберутся до Четырнадцатой, Том сможет выпилить Точку практически вручную, в режиме реального времени.

Нэлл составила свой первый короткий отчет Майклу Бейкеру. Карта, координаты, видео посадки, возможные маршруты. Добавила короткую записку об особой благодарности Тому Россу и восхищении его профессионализмом. И, уже отправляя отчет, увидела в почте письмо от Лоры Бриггс.

Видео в письме не было, тело письма составлял звуковой файл.

— Милая Нэлл, — сочувственно ворковала Лора, — я услышала в новостях, что ты на Юноне. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, это ужасно, это действительно ужасно. Теперь ты понимаешь, что я чувствовала, правда? Но я считаю, самые замечательные мужчины не стоят того, чтобы улетать из-за них черт знает куда. Думаешь, Джон хоть на минуту почувствовал себя виноватым? Да ничего подобного! Я видела их неделю назад в «Атлантике». Она сделала себе совершенно уморительную прическу, а он смотрел на нее телячьими глазами…

Нэлл слушала письмо с нарастающим чувством оторопи. Эта женщина только притворяется клинической идиоткой, или все действительно настолько плохо?

— Она еще надела розовое платье-трубу, специально, чтобы подчеркнуть свое интересное положение…

Так-так. Эдди Теренс беременна. Видимо, это и была главная новость Лоры, плясавшая у нее на языке.

Нэлл остановила запись и задумалась, глядя на плавающих в постере рыб.

Почему Лора до сих пор пытается сделать ей больно? Ибо в ее искреннее сочувствие верилось труднее, чем в ледяные недра Солнца. Что им делить? Ее брачный контракт с Джоном Сэджвортом закончился два года назад, и тот отказался его продлять. Оно и понятно — он уже тогда запал на Эдди. Так что если у Лоры и были какие-нибудь надежды, Эдди Теренс разбила их в пух и прах.

Неужели Лора и правда считает, что она сбежала на Юнону от несчастной любви к бывшему мужу? Нэлл невесело рассмеялась. Бедный Джон! Она никогда не любила его — по крайней мере, в понимании Лоры. То есть — никогда не ревновала, не мучилась подозрениями, не дергалась из-за его командировок, не пыталась его контролировать или быть всегда рядом, не боялась потерять. Они были отличной командой, она восемнадцать лет отдавала ему свою верность и свою дружбу… ну а потом все это закончилось.

Но и закончилось без скандала, имущественных претензий и списка взаимных обид. Уже расставшись, они иногда созванивались, поздравляли друг друга с днем рождения, с днем рождения Элли и с Рождеством. Даже к Эдди Теренс она не питала никаких злых чувств. А Лоре все чудилась мелодрама…

Нэлл включила запись и дослушала письмо до конца. Ничего интересного там уже не было. Немного показного сочувствия, немного шпилек, немного сплетен об общих знакомых. Наверно, на это письмо можно было и не отвечать. Нэлл поколебалась, взвешивая свои чувства к Лоре… а потом все-таки включила визор на запись.

— Привет, Лора, — широко улыбаясь в камеру, сказала она. — Спасибо за отличную новость! Я очень рада за Джона и Эдди. Я, конечно, понимаю, что любая из нас предпочла бы, чтобы этот ребенок был ее, но раз уж это невозможно, стоит порадоваться тому, что есть. Эдди — хорошая женщина, и если Джон с ней счастлив, то я тоже счастлива.

В наушнике звякнул сигнал. Нэлл остановила запись письма и переключилась на «кейки».

— Нэлли, мы можем друг друга поздравить! — сообщил Том Росс. — Тележка в полном порядке и уже готова стартовать. Давай маршрут, и пойдем рулить!

И Лора Бриггс тут же вылетела у Нэлл из головы.


Когда они выбрались на ужин в кают-компанию, там были заняты уже почти все столики. Пол, Марика и Линда Экхарт, сдвинув столы, сидели в компании четырех биологов-японцев и вели оживленный профессиональный разговор. Поодаль у стены допивала сок Мелисса Плавич, биоинженер Юноны. Двое русских о чем-то спорили с Мишелем. Было шумно, над головами гулял теплый ветерок.

Нэлл взяла свой контейнер с ужином и оглянулась, выбирая столик. И наткнулась взглядом на русских. Оба бортинженера, опустив вилки, в упор смотрели на нее. И ей очень не понравились их взгляды.

Мгновенье спустя Мишель тоже обернулся.

— О, вот и виновники торжества, — улыбнувшись, воскликнул он. — Если не боитесь язвы желудка, садитесь к нам.

— Интересно, будут бить или сразу убьют? — с усмешкой пробормотал Том.

Нэлл, мало что понимая, двинулась за ним и села за столик. Один из русских слегка подвинулся, освобождая ей место. Худое лицо, длинный прямой нос, серо-голубые глаза. Алексей Зевелев, вспомнила Нэлл его имя. Как же зовут второго?

— Миссис Сэджворт, — холодно сказал второй — высокий брюнет с резкими чертами. — У Вас нет ощущения, что своим безответственным поведением Мартин Бейкер ставит под удар не только станцию, но и Землю в целом?

— Пожалей даму, Макс, — сказал Том, — Мы с двенадцати ничего не ели.

Макс. Максим Гринберг. Ага.

— Я не понимаю, почему этот вопрос не был решен на международном уровне, — гнул свое русский. — Вы подставляете всех. Вы в курсе, что Китай тоже категорически против активных исследований Четырнадцатой точки?

По тонким губам Зевелева скользнула улыбка.

— Откровенно говоря, я надеялся, что ваш Виночерпий навернется во время посадки, и вопрос решится сам собой, — сообщил он. — Но теперь я даже не знаю, что делать. Может, придушить Вас в темном углу?

Нэлл жевала ужин, почти не чувствуя вкуса. И она еще надеялась, что все диспуты остались на Земле!

— Стоп, — сказала она, поднимая руки ладонями вперед. — Давайте начнем сначала. Как я поняла, вы против наших исследований. Почему? Ваши аргументы.

Они переглянулись.

— Что ж, я попробую изложить аргументы, — сказал Алекс. — Хотя то, что кажется очевидным, доказывать труднее всего.



Он помолчал.

— На другой планете лежит нечто, изготовленное не нами. Предмет, прибор или вещь, назначение которой нам неизвестно. Этот предмет, прибор или вещь явно не является мусором, он работает. На наш взгляд, трогать его — означает искушать судьбу. Ближайшая аналогия — обезьяна нашла гранату.

— Ладно, если бы только гранату, — буркнул Макс. — Порвет дуру в клочья — сама виновата. А если контейнер с сибирской язвой? И сама угробится, и свою стаю угробит, и весь лес заодно.

— Даже если предположить, что Сверхцветная точка сама по себе безопасна, она может быть — и, скорее всего, является — частью чего-то большего, — продолжал Алекс. — И вмешиваться в работу этого большего — означает привлекать к себе чужое недоброе внимание.

— Как тараканы в системном блоке, — проворчал Макс.

— Ни один возможный плюс от исследований не стоит такого риска, — продолжил Алекс. — Вы следите за моей мыслью, миссис Сэджворт? Мы обязаны думать об общей безопасности, невзирая на политические разногласия между нашими странами. Если накроет, то всех — и правых, и виноватых.

Зевелев замолчал, испытующе глядя на нее.

— В общем, главный аргумент — «Мама, мне страшно», — улыбнулся Мишель.

— Не вижу в этом ничего смешного или постыдного, — холодно отозвался Макс.

Нэлл обмакнула губы салфеткой и бросила бумажный комочек на тарелку.

— Ну что ж, я вас выслушала, теперь выслушайте меня. Во-первых, нет никаких доказательств того, что сверхцветная точка является результатом чьей-то разумной деятельности. Во-вторых, даже если это и так, нет никаких фактов за то, что за десятки тысяч лет ее хозяева сохранили к ней интерес. В-третьих, вы молчаливо предполагаете, что бездействие — наиболее безопасная линия поведения, а это совершенно неверно.

— А в-третьих, она вернула его в целости и сохранности, — подтвердил Мишель, явно забавляясь.

— Какой из этих трех пунктов надо оговорить особо? — продолжила Нэлл, не обращая на него внимания. Эти русские здорово завели ее, она сама не ожидала. — Первый? Второй? Третий?

— Четвертый, — огрызнулся Макс. — Миссис Сэджворт, Вы вообще слышите то, что Вам говорят? Вы рискуете человечеством ради удовлетворения собственного любопытства. Даже если риск невелик, ставка слишком высока!

— Я прекрасно слышу, что мне говорят, если говорят разумно.

— Вы считаете неразумными наши опасения? — спросил Алекс.

— Давайте уточним, чего конкретно мы опасаемся. Того, что о нас узнают? Того, что на нас разозлятся? Того, что сверхцветная точка окажется неким вариантом нейтронной бомбы?

— Нэлл, ничего, что я бросаю тебя на съедение этим крокодилам? — спросил Том Росс, поднимаясь.

— Ничего, Том. Крокодилы под соусом — это моя слабость.

Он ушел.

Биологи шумели о своем, и, похоже, не менее ожесточенно.

— Миссис Сэджворт, давайте поставим точки над i, — снова заговорил Алекс. — Я задам Вам пару вопросов, а Вы на них честно ответите. Идет?

— Давайте попробуем, — кивнула Нэлл.

— У вас есть рабочая гипотеза, как именно углеродная оболочка сверхцветной точки преобразует падающий солнечный свет в излучение в линиях?

— Честно отвечаю: никакой рабочей гипотезы у нас нет. Но ведь ее и не будет, если активно не исследовать эти объекты!

— Отлично, второй вопрос. Почему в углеродной оболочке находится жидкая вода, и это при том, что температура окружающей среды в полдень даже не дотягивает до 160 кельвинов?

— Не знаю, — призналась Нэлл.

— Таким образом, мы констатируем, что известные нам физические свойства сверхцветной точки на данном этапе развития науки и технологии совершенно необъяснимы, — подытожил Алекс. — Это значит, что реакция системы, куда входят сверхцветные точки, тоже будет совершенно неожиданной. И ничего противопоставить ей мы не сможем.

— Почему Вы вообще думаете, что будет какая-то реакция?

— Вы с Бейкером, конечно, исходите из того, что никакой реакции не будет. Оно и понятно — иначе придется признать, что ради удовлетворения собственного любопытства вы готовитесь совершить преступление против человечества.

Нэлл негодующе фыркнула.

— Я тоже могу произнести много красивых и громких слов, господа перестраховщики! Например, напомнить слова Фрэнсиса Бэкона, что знание — сила. Отказываясь от изучения предмета чужой технологии — если это вообще предмет чужой технологии — мы отказываемся от этой силы и ставим под удар нашу общую безопасность. Потому что, если уж на то пошло, хозяева сверхцветных точек могут явиться и так, безо всякого нашего вмешательства в их дела!

— И все же тараканам лучше мирно бегать под плинтусом и не лезть в системный блок, — хмуро возразил Макс.

— А я считаю, что разумным тараканам как раз имеет смысл изучить системный блок, раз уж он им попался. Потому что, мирно бегая под плинтусом, так тараканом и останешься.

Макс невесело рассмеялся.

— Нэлли, солнышко, Вы великая оптимистка! — воскликнул Алекс. — Вы уверены, что мы сможем разобраться в устройстве сверхцветной точки раньше, чем система нанесет ответный удар? А я думаю, что ни черта мы ни в чем не разберемся, просто не успеем.

— Успеем, — улыбнулась Нэлл. — До ближайшего источника сверхузких спектральных линий вне Солнечной системы — несколько парсеков. Это значит, что время реакции системы — если предположить, что там есть какая-то система — составляет десятки лет. За это время я разберу сверхцветную точку на атомы и соберу заново.

— Хоть кол на голове теши, — по-русски буркнул Макс.

— Простите? — подняла брови Нэлл.

— Я сказал, что Вы очень упрямы, — сообщил Макс по-английски.

— Да, я очень упряма, — согласилась Нэлл. — Более того, я считаю, что мы должны идти вперед, даже если это сопряжено с риском. И даже если я решу, что надо остановиться, вперед пойдет кто-нибудь другой. Так уж мы, люди, устроены. Сначала огонь, потом машины. Потом атомная энергия, потом генетика. Теперь космос. Всякий раз мы рисковали, набивали шишки, но все равно шли вперед. А если бы мы были предельно осторожны и не совершали никаких рискованных поступков, мы до сих пор бегали бы по саванне и ели бананы.

— Значит, Вы рискуете человечеством осознанно? — удивленно спросил Алекс. — Ну-ну…

— Не приписывайте мне то, чего я не говорила! — рассердилась Нэлл. — Я не рискую человечеством! Если сверхцветные точки созданы кем-то разумным, то этот разум, побывав на Ганимеде, конечно, знает о Земле, и скорее всего, знает о человечестве. Раз нас до сих пор не уничтожили, то, скорее всего, не уничтожат и в дальнейшем.

— Раньше мы не лезли в системный блок, — возразил Макс.

Они замолчали, глядя друг на друга.

— Налицо неустранимые противоречия, — довольно заметил Мишель.

— Я ничем не могу вам помочь, господа, — с лучезарной улыбкой сказала Нэлл, поднимаясь из-за стола. — У нас только одно человечество, и оно такое, какое есть — рискующее и набивающее шишки. Мою тему утвердил научный совет НАСА, взвесив все за и против. Даже если я сейчас пойду у вас на поводу и откажусь от своей миссии, они пришлют другого исполнителя. Так что давайте закроем эту тему.

Она сунула пустой контейнер из-под ужина в лоток и, не оглядываясь, пошла к выходу.


И она еще надеялась, что все перестраховщики остались на Земле! Нэлл вошла в свою каюту с пылающими от гнева щеками. В голове продолжали крутиться аргументы и контраргументы, остроумные сравнения и яркие аналогии. Она заглянула в ванную, плеснула в лицо холодной водой, прополоскала рот. Отражение в зеркале ответило ей воинственным взглядом.

— Еще и китайцев приплели, — буркнула она вслух.

В постере плавали рыбы, равнодушные и к прошлому, и к будущему. Слушая тихий плеск воды, Нэлл забралась в ложемент, надела шлем и подключилась к потоку видео, шедшему с «Виночерпия-2».

Через десять минут ей уже казалось, что это не вездеход, а она сама медленно едет по неровному дну старой трещины, между обрывистых ледяных берегов. В черном небе ослепительно сияло маленькое пятнышко солнца, на снегу лежали густые тени. Сзади за вездеходом тянулся четкий ребристый след.

Нэлл переключилась на карту. Пока она цапалась с русскими, зонд проехал 65 метров, и самостоятельно проедет еще метров 300, пока не упрется в круто изгибающийся гребень. Дальше Том поведет его вручную. Но это — уже утром. Потом будет 80 метров крайне пересеченного рельефа, ну а потом они упрутся в Четырнадцатую.

От этой мысли у Нэлл снова забилось сердце.

Через час-полтора уже можно будет ложиться спать, но пока спать не хотелось. Нэлл просмотрела панель «кейки». Ни Марики, ни Линды в прямом доступе не было, рядом с Томом стоял значок «очень занят». Вздохнув, Нэлл посмотрела почту, нашла в исходящих свое неотправленное письмо Лоре Бригс и вспомнила о беременной Эдди Теренс. «Удачи тебе, Эдди, — подумала она. — Пусть твой ребенок не принесет тебе горя».

Она подумала, не написать ли Элли, но тут же отбросила эту мысль, как ядовитую змею. Элли больше не нужны ее письма, и она сама ей больше не нужна.

А значит — снова тусклый лед, крошечное солнце и черные небеса Ганимеда. Слоистый лед уступов, вспаханный, засыпанный грязным крошевом лед на дне трещины. Окаменевший, безмолвный мир. И Нэлл ехала, ехала и ехала вперед вместе с «Виночерпием-2», пока у нее не начали слипаться глаза.

Википедия.

Астрономия.

Сверхцветные точки Ганимеда.

История открытия и изучения.

«Объекты, называемые сверхцветными точками Ганимеда, впервые были обнаружены в 2028-2029 годах автоматической межпланетной станцией «Лаплас». Станция была предназначена для изучения системы Юпитера в целом и его спутника Европа в частности, и с успехом поработала в окрестностях Юпитера 8 лет, существенно обогатив наши знания (именно «Лаплас» обнаружил свежие трещины в ледяном покрове Европы, изучение которых привело к открытию подледной биосферы этого спутника). Во время съемки галилеевых спутников с помощью многоканального ИК-спектрометра на поверхности Ганимеда было обнаружено 17 точек, ярких в инфракрасной полосе M и не проявляющих себя в других спектральных диапазонах. Каждая точка имела размер не более 1 пикселя, т.е. ее линейные размеры не превышали 5-6 метров.

Интересно отметить, что довольно долго изображения сверхцветных точек вычищали из полученных снимков, считая их результатом засветки элементов матрицы радиационными поясами Юпитера или космическими лучами. Только во время тщательного изучения raw images, выложенных на сайте миссии «Лаплас», астроном-любитель из Польши Анджей Каплинский обратил внимание, что часть подобных «битых пикселей» имеет постоянные координаты на поверхности Ганимеда, отражая, таким образом, наличие каких-то реальных объектов. Природа этих объектов оставалась совершенно неясной, и на 20 лет о них забыли.

Дальнейший толчок исследованиям был дан в 2048 году запуском знаменитой космической обсерватории им. Хокинга. Разрешение спектрометров Хокинга в дальнем и среднем инфракрасном диапазонах достигало 0.5-1 Герца, что привело к открытию многочисленных галактических источников сверхузких спектральных линий в ИК-диапазоне (далее UNLS). Каталог таких источников впервые был опубликован в Сети в январе 2051 года и включал в себя около 3500 источников, с тех пор он ежегодно пополняется, и на данный момент включает в себя около 12 тыс. UNLS.

В 2051 году была опубликована ставшая знаменитой работа группы О. Янга об источниках сверхузких спектральных линий на поверхности Ганимеда. Источники на Ганимеде (именно Янг пронумеровал их от 1 до 17, и эта нумерация стала потом общепризнанной) являлись источником пяти одинаковых чрезвычайно узких линий в инфракрасном диапазоне (вблизи 4.02, 4.18, 5.27, 5.96 и 6.07 мкм). Полуширина этих линий составляет всего 0.7 Гц, что сравнимо с наиболее узкими из известных UNLS галактического диска. Однако совокупная мощность источников на Ганимеде крайне невелика и составляет всего около 500 Вт.

В марте 2064 года был запущена АМС «Ганимед-Орбитер», в чью научную программу было включено и исследование 17 сверхцветных точек Ганимеда. В декабре того же года «Ганимед-Орбитер» вышел на орбиту крупнейшего спутника Юпитера, где и проработал почти 4 года, проведя детальное картографирование поверхности, изучение эфемерной атмосферы, ионосферы и магнитосферы Ганимеда, а также его гравитационного поля. При взгляде в надир разрешение камер «Ганимед-Орбитера» достигало 5 см в пикселе, что позволило ему получить качественные изображения сверхцветных точек и их окрестностей в сотнях спектральных каналов. Из анализа изображений была определена форма и размер всех семнадцати сверхцветных точек, а также измерено их альбедо в широком диапазоне длин волн.

В 2066 году была опубликована работа Ю.Трголы, в которой было показано, что сверхцветные точки Ганимеда работают как машины по перекачке падающего солнечного излучения в излучение в линиях с эффективностью ~94%.»

Нэлл не стала читать дальше и закрыла страницу. Статья была без явных ляпов, но казалась нестерпимо поверхностной. В ней не было ни намека на страсти, бушевавшие тогда в Лаборатории реактивного движения, которые она застала, будучи постдоком и участвуя в работе рабочей группы зонда.

На первых снимках «Ганимед-Орбитера» сверхцветные точки выглядели совершенно черными и казались жерлами, бездонными провалами в никуда, откуда бил ослепительный монохроматический свет. В течении суток (никто из них тогда не лег спать) были получены тысячи снимков, в том числе вблизи терминатора. По форме теней они с удивлением обнаружили, что сверхцветные точки — не жерла, не отверстия, а выпуклые объекты, чья высота того же порядка, что и видимый диаметр. Уходя в тень, сверхцветные точки за несколько секунд гасли, и столь же быстро загорались, оказываясь на солнце.

Как же они спорили тогда! Каких только экзотических гипотез не выдвигали!

Глянув на часы, Нэлл снова переключилась на видео с «Виночерпия».

Вездеход еле полз по вспученной волнами, изрезанной трещинами равнине, медленно переваливаясь с боку на бок и опасно кренясь то вперед, то назад. Том филигранно вел его вперед по крошеву грязного льда, обходя оплывшие ледяные глыбы, переползая через трещины, полные черных теней. По карте до Четырнадцатой оставалось чуть меньше 15 метров. Совсем немного. Час или два после восьми лет ожидания.

В наушнике звякнуло.

— Нэлл, ты как? — спросила Марика.

— Трясусь, как кроличий хвост, — призналась та.

— У тебя все в порядке? Я вчера слышала, как ты лаялась с русскими. Пух и перья летели.

— От них или от меня?

— Ото всех сразу. Они ведь тоже по-своему правы… — она помолчала. — А я наконец-то поняла, отчего гибли мои звери.

— И от чего же? — спросила Нэлл.

— Оказывается, некоторые обрывки белков «нитевидных» являются сильными ядами. Ты ведь знаешь, что набор аминокислот их белков не совпадает с нашим?

— Да, что-то такое слышала. Краем уха.

— Наши белки состоят из двадцати аминокислотных остатков, у них — из двадцати двух. Шестнадцать аминокислот общих. Четыре есть у нас, но нет у них. Шесть — есть у них, но нет у нас.

— Ага.

— Когда клетка гибнет, клеточная мембрана рвется, и содержимое клетки выходит наружу. В том числе и внутриклеточные белки. Потом они режутся хвостовыми протеазами на фрагменты из нескольких сотен аминокислотных остатков. Часть из этих фрагментов сохраняет каталитическую активность. Так вот, некоторые из них запускают механизм анафилактического шока у всех позвоночных. С членистоногими и моллюсками опыты еще не проводились, но весьма вероятно, что это верно и для них.

Нос вездехода снова стал медленно задираться вверх, в густую черноту неба. Нэлл не видела этого, но знала, что гусеницы впиваются зубьями в рыхлый лед, стремясь зацепиться за край очередной расщелины и взобраться вверх по крутому склону. Машину затрясло, в разные стороны полетели ослепительно белые комья льда — а потом ледяная равнина медленно вернулась в горизонтальное положение.

И впереди, совсем близко, Нэлл увидела черный купол Четырнадцатой.

Марика еще что-то говорила про рестрикционные ферменты, замкнутые колонии клеток-симбионтов и еще что-то, но Нэлл слышала ее голос и не понимала ни слова. Четырнадцатая была совсем рядом — правильная полусфера бархатной черноты, вплавленная в гладкий лед. Пространство вокруг нее было пусто — ни валунов, ни камешков — ровная круглая площадка.

— Нэлл, ты слышишь меня? — наконец, спросила Марика.

Нэлл шумно выдохнула воздух. Кажется, минуту она не дышала вовсе.

— Ты только посмотри на нее, — прошептала она.

— Эй, ты в порядке? Куда смотреть-то?

Нэлл отправила ей ссылку на видеопоток с «Виночерпия». На пару минут в эфире воцарилась гробовая тишина.

— Это и есть твоя Четырнадцатая? — странным голосом спросила Марика после паузы. — Та, из-за которой ты вчера сцепилась с русскими?

— Ага, — ответила Нэлл. — Красивая, правда?

Марика не ответила. Вездеход тем временем весь выбрался на ровную площадку и остановился, не доехав до черной полусферы буквально пару метров.

— Дамы, я жду оваций! — воскликнул Том.

— Том, ты гений! Ты лучше всех на свете! — закричала Нэлл, выскочив из ложемента и, как девчонка, запрыгав по комнате.

В наушниках между тем начался странный разговор.

— Королева в восхищении, — непонятным тоном сказала Марика.

— Это из Льюиса Кэрола? — спросил Том.

— Нет, это из Михаила Булгакова, — ответила та.

— Русский? Не читал.

— И напрасно.

— Значит, ты тоже с ними?

— Теперь да. Не нужно трогать эту штуку.

Нэлл показалось, что она ослышалась.

— Марика! — воскликнула она изумленно.

— Это не череп мамонта, Нэлл, — сказала та. — И не окаменевший трилобит. Оно выглядит…совсем новым. И совсем чужим.

Нэлл почувствовала, что снова начинает заводиться.

— Какая разница, как оно выглядит? — спросила она. — Все на свете выглядит новым и чужим, пока не будет освоено нашим опытом. Это не дыра в пространстве, не атомная бомба, не контейнер со злыми микробами, это просто мешок с водой в углеродной оболочке.

— Просто мешок с водой, — задумчиво повторила Марика.

— Именно.

— И ты хочешь притащить его к нам на станцию?

— Почему бы и нет?

Они замолчали.

— Милые дамы, не спорьте, — сказал Том. — Зачем спорить, если решение уже принято? Нэлли, мне нужно два часа на определение прочностных характеристик льда. Можно провести это время с пользой и сочинить отчет Майклу Бейкеру. Думаю, что к вечеру мы завалим его данными.


Два часа растянулись на четыре, потом на восемь. Они провели многоканальную съемку Четырнадцатой с разных ракурсов. Ввинтили в лед вибраторы. Выпилили три десятисантиметровых керна льда из ровной площадки рядом с Точкой для оценки времени экспозиции на поверхности. Провели шесть сеансов эхолокации на разных частотах. К ночи у них была полная трехмерная модель ледяного массива, окружающего Точку — с картой напряжений и прочностных характеристик, оптической плотностью льда и его химическим составом.

И тяжелая, больная голова у Нэлл.

— В ушах пищит, — пожаловалась она Тому.

— И правда, давай заканчивать, — согласился он. — Все равно сегодня не начнем.

Нэлл переключилась на громкую связь, сняла шлем и откинулась в ложементе, закрыв глаза. Перед глазами плавали цветные пятна, в ушах тонко пищало.

— Пятнадцать тысяч лет, — сообщила она. — Плюс-минус полторы тысячи.

— Практически вчера, — отозвался Том.

— Что было на Земле пятнадцать тысяч лет назад? Древний Египет?

— Не помню. У меня вообще туго с историей.

Они замолчали.

— Плохо, что монолит, — вдруг сказал Том. Судя по голосу, он тоже лежал, закрыв глаза. — Завтра трудно будет. Я надеялся на естественные трещины.

— Застывшее озеро?

— Маловато для озера. Скорее чаша.

Они опять замолчали.

— Как ты думаешь, успеем до захода солнца? — спросила Нэлл минут через пять.

— Должны успеть. Мне еще третье «Крыло» в атмосферу Юпитера закидывать.

Нэлл вспомнила дивной красоты фильм, снятый вторым «Крылом». Темно-голубое небо, нежно-кремовые аммиачные облака, башнями обрывающиеся в мутно-синюю бездну, полет сквозь облачные клочья, вблизи превращающиеся в прозрачную дымку… и быстрый, буквально минутный желтый закат, обрыв в ночь. Фильм получил «Алмазную сферу» на фестивале документальных фильмов в Дубровнике. Нэлл пересматривала его несколько раз.

— А второе «Крыло» тоже ты сажал? — спросила она.

— Второе «Крыло» сажала Креата Арнольда Орбильяни по прозвищу Кракатау. Чудесная была тетка, ругалась — я раньше такое только от филологов слышал, — он вздохнул.

— Была?

— Была. То есть она еще жива, но в космос больше не полетит. Рак.

— Мне очень жаль, — сочувственно сказала Нэлл.

— Никто не знает дня и часа, — не очень понятно сказал Том.

— Это ты о чем?

— Это я о смерти.

Они снова замолчали, и надолго. Цветные пятна перед закрытыми глазами постепенно сменились тихим мельтешением вечно меняющегося коричневого узора, в котором Нэлл напрасно пыталась увидеть что-то постоянное. Писк в ушах затих. Зато желудок вспомнил, что он давно пуст, и заявил о своем существовании.

— Может, сходим поужинать? — спросила Нэлл.

— Отличная мысль, — отозвался Том.

Нелл вышла из комнаты и пошла по изогнутому коридору, все время на дне буквы U. Вся громада станции была вверху, над ее головой, а под ногами на расстоянии чуть меньше метра начинался космос — беззвучная ледяная пустота. На несколько секунд Нэлл захлестнуло острое чувство одиночества и беззащитности, и она прибавила шагу.

В кают-компанию они с Томом вошли практически одновременно. Зал был пуст, только у стены в гордом одиночестве сидел Дэн Венфорд и доедал рагу. Вид у него был утомленный.

— Приветствую, коллеги, — сказал он. — Что-то вы сегодня поздно.

— Аналогично, — сказал Том.

Они взяли по контейнеру с ужином и подсели к Дэну за столик.

— Как дела в аду? — спросил Том.

— Да не очень, — вздохнул Дэн. — Двое суток пытаемся реанимировать пятнадцатый Ио-Орбитер, и все без толку. А ведь он только четыре месяца отработал.

— Ну, это еще ничего, — заметил Том.

— А почему в аду? — не поняла Нэлл.

Дэн обратил к ней покрасневшие глаза. Нэлл подумала, что для северного блондина у него довольно странный разрез глаз — не азиатский, конечно, но и не вполне европейский.

— В христианской традиции считается, что ад — место вечного пламени. Японцы считают, что ад — ледяная равнина. Ио сочетает в себе свойства их обоих. Лютый холод на поверхности, бурные вулканические извержения и вокруг сплошные соединения серы.

— Плюс радиация, убивающая любой орбитер максимум за полгода, — добавил Том.

— Да, поэтично, — согласилась Нэлл.

— И что теперь? — спросил Том.

— А что теперь? Составим похоронный отчет и выведем на орбиту шестнадцатый зонд. Их еще две штуки осталось, а там пусть с Земли новые шлют.

Дэн поднял перед собой стакан с соком, как бокал с вином, и печально сказал:

— Мир сплавам его.

— Аминь, — отозвался Том.

Они выпили по глотку сока, и Нэлл снова принялась за рагу.

— Ну, а вы что расскажете, господа воры? — спросил Дэн после паузы.

— Воровать будем завтра, сегодня уже сил нет, — ответил Том.

— И это правильно. Любое преступление должно быть тщательно подготовлено.

Нэлл посмотрела на него подозрительно.

— Это тебя Гринберг завел? — спросила она.

— Да, Гринберг очень возмущался в кулуарах, — сообщил Дэн задумчиво. — Как только узнал, что вашу тему утвердили. Можно сказать, рвал и метал.

— Ну а сам ты что думаешь? Помимо Гринберга.

Дэн поставил на столик пустой стакан.

— Да ничего я не думаю, — ответил он. — Спектр возможных вариантов простирается от минус до плюс бесконечности. Может, прилетит галактическая полиция и отшлепает нас по попе. А может, через год Гринберг сам будет смеяться над своими страхами, как смеялись первооткрыватели пульсаров и космических мазеров.

— Может, это эгоистично, но я бы предпочла полицию, — сказала Нэлл.

— Вот поэтому Гринберг и бесится, — он поднялся. — Ладно, коллеги, пойду пыхтеть над отчетом. Надо с миром похоронить пятнадцатый Ио-орбитер.


Она проснулась среди ночи с лицом, мокрым от слез. Липкий кошмар таял, погружался в небытие, и через несколько секунд она уже не могла вспомнить, что же именно ей снилось. Кроме Элли.

На душе было пакостно. Нэлл пару минут лежала, глядя в темноту, потом включила свет. Половина четвертого на часах — ни туда, ни сюда. Она выбралась из спальника, пятнадцать раз отжалась от пола, умылась холодной водой. Потом села в ложемент и надела шлем.

На панели «кейки» в прямом доступе значился только Алекс Зевелев, сегодняшний дежурный по станции. Все остальные были в глухом оффлайне. Нэлл переключилась на потоковое видео с Виночерпия. Все было как и восемь часов назад, только солнце еще немного склонилось к западу, а длинная тень Четырнадцатой удлинилась еще на чуть-чуть. Не так уж много времени у них осталось…

В наушнике звякнуло.

— Миссис Сэджворт, у Вас проблемы? — спросил Зевелев.

— Нет, все в порядке. Просто не спится, — ответила Нэлл.

— Неспокойная совесть уснуть не дает?

По его тону было непонятно, шутит он или говорит серьезно.

— Просто не спится, — повторила Нэлл.

— А я сейчас читаю последнюю статью группы Альвареса. Вы не следите за их работой?

Ему явно хотелось поболтать — и Нэлл почувствовала прилив благодарности, как будто в давящей тьме кто-то посветил ей фонарем.

— Даже не знаю, о чем идет речь, — дружелюбно заявила она.

— О стимуляции мозга терагерцовым мазером.

Нэлл вспомнила гневные тирады Мэри Митчелл и сообразила, о ком он говорит.

— А, эти. Электронные наркобароны, изобретатели новой дури?

Алекс прислал ей смайл крайнего изумления.

— Почему наркобароны? Напротив, они лечат наркоманов, и, кстати, в разы эффективнее всех прочих.

Нэлл устроилась в ложементе поудобнее.

— Да, но каким образом? Искусственно стимулируя своим мазером зоны удовольствия, не так ли? То есть заменяют одну форму зависимости другой?

— Почему бы и нет? — спросил Алекс. — Если мазерная стимуляция не вредит здоровью и не имеет побочных эффектов?

— Это Вам Альварес задвинул про отсутствие побочных эффектов?

— А у Вас есть другая информация?

Они замолчали. «Почему мы все время спорим?» — подумала Нэлл.

— Я читала о хрестоматийных опытах над крысами, еще в прошлом веке. Им вживляли электроды в зону удовольствия и помещали в клетку педаль, нажатие на которую замыкало контакт. Крысы стимулировали себя до полного истощения и смерти. Не хотелось бы получить что-либо подобное для людей. Даже и без прочих побочных эффектов.

— Да, я понял, — сказал Алекс задумчиво. — Ну, у Альвареса речь не идет о том, чтобы вручить пациенту кнопку и отправить его на все четыре стороны. Стимуляция проводится под наблюдением врача в виде определенного курса… Хотите, я дам Вам ссылку на их последний обзор?

— Нет, не хочу. Я против наркомании в любом ее виде, даже в самом продвинутом и щадящем.

— О, да Вы из непримиримых, — насмешливо протянул Алекс. — А как насчет использования обезболивающих препаратов? Или хорошо зафиксированному пациенту анестезия не нужна?

Нэлл негодующе фыркнула.

— Ну, до абсурда можно довести любую идею.

— Собственно, в их новой работе говорится о другом, — примирительным тоном сказал Алекс.— Они достигли точности в сотни нанометров, что позволяет стимулировать не просто определенные зоны мозга, а конкретные нейроны. Аккуратная стимуляция группы нейронов зрительной зоны вызывает зрительные образы, неотличимые от реальных. В сущности, до создания второй реальности осталось совсем немного…

— А хорошо ли это? — спросила Нэлл.

— Мы с Вами поменялись ролями, Вы не находите?

Нэлл хотела было отправить ему смайл изумления, но потом вспомнила их схватку в столовой и невесело рассмеялась.

— Человечество напоминает мне пьяного водителя, который мчит по горному серпантину в машине с вышедшими из строя тормозами, — задумчиво сообщил Алекс. — Каждый раз мы вписываемся в поворот, чудом не слетев в пропасть или не врезавшись в скалу… но за пройденным поворотом тут же возникает другой, и так без конца. Быть может, Создатель действительно хранит нас, а может быть, следующий поворот будет последним. Когда вы выпиливаете свою Четырнадцатую точку?

Нэлл взглянула на часы.

— Сейчас перехвачу еще пару часов, и как раз приступим.

— Тогда держите руль покрепче, Нэлл.

И снова она не поняла, шутит ли он или говорит серьезно.


Диаметр ледяного монолита составлял шесть с половиной метров. За его пределами почва представляла собой крошево грязноватого льда, оставшееся после миллиарда лет столкновений с микрометеоритами. Поверхность замерзшей чаши была гладкой, как каток, но дно щетинилось множеством сосулек, глубоко уходящих в рыхлый грунт.

Нэлл покрутила модель монолита так и сяк. Рядом с Точкой не было ни одной трещины.

— Ну что, будем тупо пилить? — спросила она Тома.

— Будем тупо пилить, — согласился он.

Нэлл переключилась на видео с Виночерпия. Минуту спустя она увидела, как из вездехода выдвинулась двухсуставчатая вилка резака и впилась зубьями в лед. Мощный ультразвуковой луч ножом ушел вглубь, дробя лед в мелкую снежную пыль. Из-под зубьев фонтаном полетела ледяная крошка.

На модели монолита отобразилась тонкая красная линия, наклонно уходящая вниз, под Точку — сначала длиной в 70 см, потом в метр, потом в полтора. Минуту спустя Виночерпий медленно двинулся вокруг Точки по кругу, описывая лучом конус вершиной вниз.

— Блеск, — прошептала Нэлл.

— Как наш клиент? — спросил Том.

Нэлл переключилась на Точку. Спектр излучения, уровень вибрации, контроль формы… Точка все так же сияла в М-диапазоне, черная оболочка оставалась идеально ровной.

— Полный порядок!

— Это хорошо, — он помолчал. — Если на нас не свалится галактическая полиция, через два часа закончим.

Потекли минуты. Нэлл, оцепенев, смотрела, как Виночерпий ползет вокруг Четырнадцатой, вычерчивая в неярком льду ослепительно белую линию-канавку. Синхронно движению Виночерпия вычерчивался конус на модели ледяного монолита. Десять сантиметров в минуту. Половина дуги окружности в час. Нэлл не слышала, но живо представляла себе пронзительный оглушающий визг, дробящий лед.

Наконец, конус замкнулся, и резак, помедлив, выдернул свои зубья из канавки.

— Том, у меня нет слов, — сказала Нэлл. Ее больше не трясло от напряжения — напряжение легло тяжелым комом где-то внутри, кольцом стянуло желудок.

— Не хвали раньше времени, — пробурчал тот. — Сейчас начнется самая стрёмная часть нашего плана. Я такое только на тренажерах делал.

Из Виночерпия плавно выдвинулась тяжелая штанга противовеса. Многосуставчатый манипулятор, похожий на костлявую шестипалую руку, медленно опустился на Точку сверху и вогнал острые зубья в рыхлую белую канавку. Мощность излучения Четырнадцатой тут же скакнула вниз, и Нэлл чуть не подпрыгнула в ложементе. Через мгновенье она поняла, что так оно и должно было быть — манипулятор Виночерпия закрыл Точку от Солнца.

Пару минут ничего не происходило — и Нэлл уже шумно выдохнула воздух, когда стальные зубцы медленно поползли вверх, крепко вцепившись в выпиленный ледяной конус. Ледяная крошка посыпалась вниз, в черную яму. Заходящее солнце бросило на неровную поверхность конуса молочно-белый свет, разбившийся на тысячи крошечных радуг.

— Том, — прошептала Нэлл.

— Тихо, — хрипло ответил тот.

Манипулятор плавно поднимал ледяной конус с Точкой верх — с каждой секундой все увереннее и быстрее. Когда острый конец конуса показался из ямы, суставчатая рука согнулась, перенося конус на полтора метра правее. Еще три минуты — и острие конуса стукнулось о дно контейнера Виночерпия.

Нэлл услышала, как Том чертыхнулся сквозь зубы. Стальная рука дрогнула, приподнимая свою ношу на пару сантиметров вверх, потом снова опустила. И еще раз. И еще. Нэлл поймала себя на том, что сидит, вцепившись обеими руками в подлокотники. Наконец, ледяной конус замер на несколько секунд, и гибкое дно контейнера плотно обхватило его, зафиксировав намертво. Крышка контейнера закрылась.

Нэлл услышала долгий глубокий выдох.

— Мы сделали это? — вроде как удивленно сказал Том. — Охренеть.

— Ты сделал это, — возразила Нэлл. — Я лишь путалась под ногами, отвлекала и мешала.

Он прислал смайл: два бокала с шампанским чокнулись с тихим звоном.

— А мне нравится, как ты путаешься под ногами.

Виночерпий между тем втянул противовес и собрал в короткий ежик выдвигающиеся «пальцы» манипулятора.

— Не сходить ли нам пообедать, а, Нэлл? Тележка теперь и сама доедет, дорога проторена.

— Страшно ее оставлять, — жалобно ответила она. — А вдруг с ней что-нибудь случится?

— А ты убережешь ее силой своего взгляда, да? — добродушно усмехнулся Том.

Виночерпий плавно развернулся и двинулся обратно к посадочной платформе, следуя точно по своему следу. Солнце стояло совсем низко, и от любой неровности почвы к горизонту тянулись длинные черные тени. Бесконечная тень Виночерпия ползла вслед за ним, как диковинный призрачный хвост.


В кают-компании было людно и шумно. Биологи сдвинули столы и снова жарко спорили, поминутно повышая голос и размахивая вилками. У Марики пылали щеки, кудрявые черные волосы торчали в разные стороны. Даже невозмутимые японцы больше не выглядели невозмутимыми.

— Пару раз в месяц Мелисса балует нас настоящей говядиной, — объявил Том, открывая свой контейнер. Нэлл повела носом — пахло действительно очень вкусно.

Они сели за свободный столик, спиной к остальным.

— Мне и креветки очень нравятся, и салат, — улыбнулась Нэлл. — Вообще, когда я летела сюда, то думала, что на Юноне питаются одним планктоном.

— Да, это известная фишка Флоридского центра: напугать клиента заранее, чтобы не расслаблялся. Хотя, — добавил он, уже жуя, — планктоном питаться тоже приходится.

Они ели в молчании, посматривая друг на друга, и молчание это было спокойным и легким. Спокойствие исходило от Тома, как свет от солнца, как тепло от камина, и Нэлл чувствовала, что свинцовое напряжение последних дней медленно тает, растворяется в пушистом ощущении уюта. Она подумала, что неплохо бы уговорить Майкла Бейкера включить Тома в число соавторов их исследования, а если не получится, то как-то иначе отметить его вклад, и стала мысленно сочинять слова благодарности Тому в конец своей пилотной статьи.

Потом в кают-компанию вошел Дэн Венфорд, взял свой контейнер и подсел к ним.

— Ну, как оно? — спросил он, улыбаясь.

— Полный порядок, — ответил Том. — А у тебя?

— Завтра к вечеру выведу шестнадцатый Ио-Орбитер на базовую полярную орбиту, — ответил тот. — Удачный экземпляр попался, провел самодиагностику без единого замечания.

— Ну, Бог в помощь.

Дэн перевел глаза на Нэлл.

— А у вас как дела? — с любопытством спросил он.

— Как, как, — проворчал Том. — Розги уже мокнут в соленой воде. После ужина нас депортируют за кражу и высекут, как полагается.

Дэн с упреком посмотрел на него.

— Ты бы не шутил так, капитан, а то, знаешь ли, Создатель любит тонкую иронию...

Нэлл рассмеялась.

— Все у нас отлично, Дэн. Через пару часов доберемся до стартовой платформы — и можно будет взлетать. Послезавтра к вечеру она будет здесь.

— Уважаю твою выдержку, Нэлл, — сказал Дэн, принимаясь за еду. — Я бы плохо спал ночами, честно.

«Много ты знаешь про мои ночи», — подумала она.

Биологи зашумели еще громче, потом засмеялись. Застучали отодвигаемые стулья, кто-то уронил на пол вилку. Нэлл обернулась и встретилась взглядом с сияющей раскрасневшейся Марикой. Та показала ей два пальца, сложенные буквой V. Нэлл, улыбнувшись, приподняла свой стакан с соком и сделала вид, что чокается.

«Вечером обязательно поймаю ее и расспрошу, что у них случилось», — подумала она.


Отловить Марику получилось только поздно вечером, после взлета «Виночерпия» с Ганимеда.

— Строго говоря, про подледную биосферу Европы мы до сих пор ничего не знаем, — рассказывала она. — Даже под Пвиллом толщина льда превышает пять километров. Все, что нам доступно для изучения — это местные экстремофилы, обитатели трещин и водных карманов. Судить по ним об обитателях глубинного океана — все равно, что судить о земной биосфере по каким-нибудь термофильным прокариотам, обитающим у жерла «черных курильщиков».

— Значит, глубоко подо льдом могут быть и высокоразвитые существа? Даже разумные?

— Разумные? — Марика засмеялась. — Да нет, это вряд ли.

— Почему вряд ли? — спросила Нэлл.

Марика на пару минут задумалась.

— Понимаешь, это очень сложный вопрос. Происходит ли глобальное развитие каждой биосферы одинаковым образом, повторяя определенные этапы, или же нет. Если повторяет, то современная биосфера Европы грубо соответствует земной биосфере примерно полтора миллиарда лет назад. Так считает группа Токахаши, и Линда склоняется к тому же мнению. Сначала прокариоты, потом, через симбиоз нескольких прокариотов — сложная эукариотная клетка, потом, через колонии эукариотных клеток — многоклеточный организм, и лишь потом — развитие нервной системы и в отдаленной перспективе — разум. Пока мы не нашли на Европе ни одной эукариотной клетки. Все шестнадцать экзобактерий, известных на данный момент, грубо аналогичны древнейшим бактериям и археям Земли.

— Погоди. А разве красные нитевидные водоросли Европы — не многоклеточные? Я помню, пятнадцать лет назад эти водоросли стали настоящей мировой сенсацией, их даже на кошачьих форумах обсуждали…

— Нет никаких водорослей, это очередная журналистская утка, упрощение для обывателя. То, что было названо красными нитевидными водорослями, на самом деле не единый многоклеточный организм, а замкнутая колония нескольких видов микроорганизмов, в определенном смысле — замкнутая мини-биосфера, не нуждающаяся в обмене веществ с окружающей средой, а только в притоке энергии.

— Но тогда получается, что колонии клеток могут образовывать и прокариоты, — сказала Нэлл. — А значит, и многоклеточные организмы тоже.

— Не совсем так. Это альтернативная точка зрения, моя и Пола. Что биосфера Европы не повторяет путь земной биосферы с отставанием на полтора миллиарда лет. Что здесь эволюция пошла другим путем и привела к другим результатам.

Она помолчала, видимо, собираясь с мыслями.

— Видишь ли, геном любой соматической клетки в твоем организме одинаков, разница появляется лишь в разной экспрессии генов в разных тканях. У экзобактерий не так. Каждая из них является самостоятельным организмом со своим специфическим набором генов. Они прекрасно могут существовать по отдельности в подходящих для этого условиях — мы успешно культивировали все 16 видов и на образцах европейского льда, и на искусственных питательных средах. Но при совместной культивации нескольких видов экзобактерий они всегда образовывают колонии с общим обменом веществ. А при культивации всех шестнадцати бактерий вместе они образуют замкнутую колонию, которая растет как целое, как единый сверхорганизм.

— Сборно-разборный сверхорганизм из независимых модулей? — улыбаясь, спросила Нэлл.

— Ну, с натяжкой можно сказать и так.

— Значит, можно представить себе и супер-пупер-сверхорганизм из миллионов видов микроорганизмов и размером во весь подледный океан?

— Да, можно — и называется он «биосфера», — рассмеялась Марика. — Нет, Нэлли, все совсем не так ужасно и романтично, как было в фильме «Черный океан»! Если разделить одну замкнутую колонию на две части, каждая будет вести себя как независимая замкнутая колония, а не как две части одного целого. При всей своей адаптационной гибкости эти колонии совершенно безмозглы, и никакого обмена сигналами между ними не происходит.

— Вы и это проверяли? — изумилась Нэлл.

— После выхода «Черного океана» — первым делом.

И Марика прислала смайл — озорную обезьянью мордочку, показывающую язык.

— Будь ты режиссером, я бы тебе другую идею подкинула, — сказала она через минуту. — Ты слышала про «Ноев ковчег»?

— Это что-то из Библии? Всемирный потоп?

— Значит, не слышала. Это вторая, дополнительная тема Линды. Два года назад она прилетела сюда изучать адаптационные свойства европейских экзобактерий. В числе прочего измеряла скорость деградации нитевидных колоний в условиях открытого космоса. Юмор в том, что за два года эти колонии не то, что не начали деградировать, а заполнили собой весь субстрат и выбросили на поверхность льда спороножки.

— Интересно живете, — согласилась Нэлл. — Но как это может привлечь меня как режиссера? Тема «Европа — источник всякой жуткой нечисти» и так уже разработана вдоль и поперек.

— Идея в том, что европейская жизнь находится на пороге освоения величайшей экологической ниши, до которой земная жизнь так и не добралась — а именно, межпланетного пространства.

— Погоди, не добралась. А мы? Мы — разве не земная жизнь?

— Мы земная жизнь, — согласилась Марика. — Но смотри, что мы делаем. Мы таскаем с собой кусочек своей экосистемы. Воздух, воду, микроорганизмы, мы поддерживаем земное давление, земные температуры и земную силу тяжести. Разумные рыбы, мы лезем на сушу в бассейнах на колесах, вместо того, чтобы отращивать лапы и легкие. А красные нитевидные уже сейчас могут жить в космосе.

— А что они там будут есть — в космосе?

— То же, что и сейчас — солнечный свет. Колония-то замкнутая.

— А размножаться?

— Размножаться можно возвращаться на Европу, как тюлени возвращаются на сушу, а осетры — в горные реки.

— Нет, это не кинематографично, — поразмыслив, ответила Нэлл. — Подумаешь, красная плесень какая-то, пусть даже и в космосе. Черный океан хоть разумным был.

Марика рассмеялась.

— Нет, Нэлли, ты определенно испытываешь судьбу, — сказала она. — Как ваши дела, кстати?

— Все отлично! Том — профессионал экстра-класса. Взлетели как на тренажере, без единого замечания.

— И когда будете здесь?

— Завтрашней ночью. К трем часам ночи — сближение с Юноной, в 3.15 стыковка, к четырем подключение к Кракену. В общем, послезавтра утром Том обещал окончательно передать Точку мне на растерзание.

— А завтра отдыхаешь?

— Типа того.

— Будет настроение, стучись ко мне в «кейки», поболтаем.


Весь следующий день Нэлл провела в скуке и беспокойстве. Она решила было выспаться, но внутренний будильник поднял ее как обычно — в 6 утра по корабельному времени. Поваляться и понежиться не получилось — тело требовало действия, мозг — работы. Она рванула в спортотсек и пробежала длинную дистанцию вместо обычной, а потом еще полчаса делала силовые упражнения в интерьере тропического леса. Позавтракала с Мелиссой Плавич. Потом решила сделать те мелкие частные дела, что откладывала все последние дни: закончила и отправила письмо Лоре Бриггс, надиктовала короткое письмо матери и длинное — Мэри Митчелл. Подумала — а не поздравить ли Джона с ожидаемым рождением ребенка, но потом решила, что это его скорее напряжет, чем обрадует — и не стала.

Ее изводила тревога, и она никак не могла понять ее причину. Тревога не была связана ни с будущим ребенком Эдди, ни с Лорой, застрявшей в своих чувствах к Джону. Не была она связана и с ее работой — «Виночерпий» летел с Точкой к Юноне, будучи в прекрасном техническом состоянии. Элли? Но и с Элли она не была связана. Где-то тикали невидимые часы, призрачный песок сыпался из верхнего сосуда в нижний, отмеряя время, и чудилось, что время это она тратит попусту, что времени почти не осталось.

Промаявшись час, она отправила вызов Марике.

— Как у тебя дела?

— Да так себе, — невесело ответила та. — Похоже, Молли осталось жить всего несколько дней. Магда совсем одна останется.

— Кто такая Молли?

Вместо ответа Марика прислала ссылку на модель прямоугольного бокса-клетки, полочками нарезанного на несколько этажей. Этажи соединялись наклонными лесенками и изогнутыми трубами. Немаленькое сооружение было помечено множеством непонятных значков, часть из которых Нэлл узнала — стилизованное изображение глаза, знак веб-камеры. Она пробежалась по камерам, выбирая удачный ракурс, и надолго остановилась, разглядывая Магду и Молли.

Магда и Молли лежали на одной из полок бокса, тесно прижавшись друг к другу. Когда-то, видимо, они были белыми, но теперь их шерсть была грязного красновато-коричневого цвета и местами топорщилась. Одна из крыс громко сопела на каждом вдохе — как будто кто-то ритмично скреб ногтем по пластику. Носы обеих были измазаны запекшейся кровью.

Нэлл передернуло.

— Это последние, кто остался от пятой контрольной группы, — сказала Марика. — И единственные, кто заражен всеми шестнадцатью видами экзобектерий. Старожилы, последние из могикан.

— И сколько им?

— Триста сорок семь дней. Почти год. Но Молли, боюсь, до года не доживет.

Больные крысы вызывали чувство жалости и отвращения одновременно. Смотреть на них было неприятно, и Нэлл закрыла ссылку.

— И зачем вы их так?.. — спросила она.

— Мы их так, чтобы научиться лечить. Пока любой контакт млекопитающих с европейскими экзобактериями заканчивается смертью в течение максимум трех суток. Магда и Молли в этом смысле уникальны — они живут уже сто семьдесят четыре дня после заражения. А Магда и еще поживет.

— Значит, действенных лекарств от нитевидных так и не изобрели? — спросила Нэлл.

Об этом тоже снимали фильмы, и художественные, и документальные. Один из таких фильмов Нэлл смотрела еще лет десять назад. Заражение подопытных животных европейскими экзобактериями приводило к ураганной пневмонии, поражению кишечника или нервной системы, животные умирали в течение пары суток. Именно поэтому ни один образец европейской жизни не покидал орбиты Юпитера, вся экспериментальная исследовательская работа велась на Юноне.

— Лекарств изобрели предостаточно, вот только они выносят пациента вместе с нитевидными, — усмехнулась Марика. — Помнишь, я говорила тебе про Лолу и Лили? Антибиотики убивают бактерии, иммунная система пытается утилизовать бактериальные трупы и травит собственный организм обрывками чужих белков. Если я вколю тиомицин-19 Молли, она умрет через десять-пятнадцать минут.

— Ну, может оно и ничего? — пробормотала Нэлл. — Чтобы не мучилась.

— Что, проняло? — со злым смешком спросила Марика. — Меня тоже пронимает. Когда я буду в муках подыхать от рака или синдрома Кольбе, то не стану спрашивать Господа, за что мне это.

«Да ладно тебе, это ведь только крысы», — хотела было сказать Нэлл, но вовремя прикусила язык. Когда умерла Филлис, Элли прорыдала весь день, хотя та была всего лишь кошка.

— Все-таки вы далеко продвинулись, — сказала она вслух. — Почти полгода жизни после заражения против пары суток десять лет назад.

— Да никуда мы не продвинулись, в том-то все и дело! Магда и Молли — из контрольной группы, мы их вообще не пытались лечить. Просто заразили всем зоопарком сразу. Хотели получить предельную клиническую картину… думали, все быстро закончится. А экзобактерии в их организмах начали образовывать замкнутые колонии и снизили нагрузку на иммунную систему до приемлемого уровня. Ну, условно приемлемого, — и Марика невесело хмыкнула.

— Получается, что совместное заражение переносится легче? — удивилась Нэлл. — С обычными болезнями, насколько я знаю, все происходит с точностью до наоборот.

— Совместное заражение переносится как раз тяжелее. Тут вообще счет на часы идет, — она помолчала. — Просто мы до сих пор не знаем, почему в одном случае замкнутые колонии образуются, а в другом нет. Наличие даже всех шестнадцати экзобактерий в одном подопытном организме ничего не гарантирует. Трое крыс из пятой контрольной группы умерли в течение двух часов после заражения. Две, как видишь, живы до сих пор. А остальные жили кто месяц, кто три, кто четыре.

Нэлл вспомнила просторный бокс, в котором доживали свой век Магда и Молли. Бокс был явно рассчитан на целую кучу крыс и, наверно, составлял всю их вселенную. Замкнутую квадратную вселенную, где еда и вода появляются сами собой, сами собой очищаются испачканные полочки, сами собой приходят болезни и смерть. И Марика — незримая богиня этой странной вселенной — конечно же, любит своих подопечных, что не мешает ей мучить их и убивать.

От этой мысли на душе стало совсем кисло.

Они проболтали полчаса, а потом Марика извинилась и ушла в оффлайн — работать. Нэлл еще раз просмотрела панель «кейки». Все, с кем ей хотелось бы пообщаться, были в режиме «очень заняты». Она порылась среди роликов, выбирая что-нибудь новенькое для своего постера, но так ничего и не выбрала. Полюбовалась на траекторию Виночерпия, идущего на сближение с Юноной. Послушала фантазии Ахилеи — тонкий девичий голос в огромном темном зале, и музыка, возносящая этот голос в хрустальную синеву… Наконец, пришло время обеда, а потом Нэлл вернулась к себе, легла на кровать и прочитала формулу сна.


Жилое колесо Юноны делало один оборот за 24 секунды, но центральная ось станции не вращалась. Здесь располагались многочисленные научные модули, аварийные шлюпки, сюда пришвартовывались беспилотные грузовые корабли, здесь раскрывались «зонтики» каналов оптической связи. Стыковочные фермы были очерчены ядовито-зелеными габаритными огоньками, научные модули отмечались желто-оранжевым, красным и густо-синим. С теневой стороны станция сияла цветными огнями, как рождественская елка, но при взгляде со стороны солнца все габаритные огни тонули в слепящем солнечном свете.

Модуль Кракен был пристыкован к пятому «южному» стыковочному узлу. Шестой «южный» стыковочный узел станции был свободен и ждал «Виночерпия-2». Крошечная искорка зонда уже отчетливо выделялась на фоне звезд и становилась ярче с каждой минутой.

— Том, ты соавтор нашей первой статьи, так и знай, — сказала Нэлл, не сводя глаз с приближающегося «Виночерпия».

— Никогда не гнался за громкой славой, — с достоинством ответил Том. — А за скандальной славой тем более.

— Да брось ты, славы Эвелины Мэй или Йоллы Гоха мы все равно не затмим.

Том хмыкнул.

— Не скажи. Когда мы брали первые пробы льда на Конамара Чаос, сайт Агентства лежал вглухую — к нам миллионов семьдесят ломилось одновременно. «Зеркала» не помогли, дополнительный канал тоже. — Что такое даже семьдесят миллионов по сравнению с двенадцатью миллиардами?

— Каждый сто семидесятый, считая неграмотную Африку и грудных младенцев. Нормально.

Нэлл нетерпеливо поерзала в ложементе. До «Виночерпия» оставалось чуть больше 48 километров, цифры быстро мелькали, ведя обратный отсчет.

— Вот как выясним сейчас, что сверхцветные Точки образуются в рамках естественного процесса, так и будет нам громкая слава. Убьем очередную красивую гипотезу безобразным фактом. Макс Гринберг удавится с досады.

— Даже не надейся, — посмеиваясь, ответил Том. — На этой штуке крупными буквами написано, что она искусственная.

— Дразнишь меня? — подозрительно спросила Нэлл.

— И в мыслях не было, Нэлли. Говорю, что думаю.

Нэлл вспомнила бархатно-черную сферу, вплавленную в лед. Сферу, приближающуюся к ним с каждой секундой. На мгновенье ее охватило сложное чувство: смесь ужаса и восторга, короткое головокружение, как будто она заглянула — то ли в будущее, то ли в собственное подсознание. Но это быстро прошло.

— Знаешь, меня устроит любой вариант, — сообщила она Тому. — Вулканическая бомба ганимедового криовулкана, яйцо Ледяного червя, маяк заброшенного космодрома, манифестация Мирового Разума… что там еще было? Я просто хочу знать, что это такое и как оно устроено.

Том неопределенно хмыкнул и ничего не ответил.

Минуты текли, как песок между пальцев, но теперь ожидание не было ни мучительным, ни тревожным. Сверкающая искорка довольно быстро обернулась пушистой звездочкой, а та превратилась в миниатюрную фигурку зонда. Переключаясь на видео с «Виночерпия», Нэлл видела Юнону — вращающийся тор жилого комплекса, по краю очерченный яркой каймой отраженного солнечного света, и частый пунктир зеленых огней на центральной оси. Приглядевшись, она узнала массивный цилиндр модуля Кракен и рядом — шестой «южный» стыковочный узел, конечную точку полета зонда.

«Виночерпий» приближался к шестому стыковочному узлу, на глазах увеличиваясь в размерах. На последнем этапе вмешательства человека не требовалось — стыковка со станцией всегда осуществлялась в автоматическом режиме. Нэлл, не отрываясь, смотрела, как зонд размером с загородный дом плавно подплыл к стопятидесятиметровой стыковочной ферме, безошибочно нашел кольцо шестого «южного» шлюза и замер, образовав со станцией единое целое.

— Есть! — прошептала она.

— Сейчас еще немного поработаем, и спать, — пробормотал Том, зевая.

Нэлл скосила глаза на часы в левом нижнем углу зрительного поля. 3.22 по корабельному времени, глухая ночь.

— Только не спать! Я выспалась на неделю вперед. Сейчас передашь мне Точку, и я начну.

— Психус маньякус, — буркнул Том.

За восемь лет подготовки к своему путешествию Нэлл много раз представляла себе, как это будет происходить, и вот оно происходило в реальности. Ушла в сторону защитная крышка, герметичный контейнер с Точкой поднялся на поверхность «Виночерпия». Из модуля Кракен выдвинулся электромагнитный захват-манипулятор. Мгновенье — и наведенное магнитное поле намертво сцепило контейнер и захват. Плавное движение манипулятора назад — контейнер выскользнул из корпуса «Виночерпия». Еще несколько секунд — и контейнер с Точкой ушел в массивный корпус модуля Кракен.


С сильно бьющимся сердцем Нэлл вошла в виртуальное пространство Кракена, хорошо знакомое еще по тренажеру-симулятору. Включила спектрометрический комплекс. Первым делом нужно было проверить, как Точка перенесла транспортировку.

Сдвинуть защитную шторку, подставить Точку под прямые солнечные лучи. Точка привычно полыхнула в М-диапазоне, и у Нэлл отлегло от сердца. И все-таки — порядок есть порядок. Снять спектр излучения Точки в диапазоне от 100 нм до 100 мкм с низким разрешением. Снять спектр излучения Точки в М-диапазоне со средним разрешением. Снять спектральный профиль излучаемых линий с точностью 0,3 Гц на канал. Сравнить полученный спектр со спектром Четырнадцатой Точки, полученным еще на поверхности Ганимеда. В пределах погрешностей измерений никакой разницы в спектрах не было — Точка перенесла путешествие без малейшего вреда для своего здоровья.

Нэлл написала краткий отчет Майклу Бейкеру, приложила к отчету полученные спектры. Самое позднее, через сутки результаты появятся на сайте Агентства. Никакой секретности, принципиально — Точка изучается в интересах науки и всего человечества.

Нэлл посмотрела на часы. Полседьмого утра, надо же.

Следующий эксперимент. Нэлл заглянула в план. «Изучение эффективности преобразования падающего излучения в излучение в линиях в зависимости от длины волны падающего света».

— Ну, мы с Майклом и завернули, — пробормотала она. — Типа, «наблюдается выпадение атмосферных осадков в виде дождя». Ладно, поехали.

Вернуть защитную шторку на место. Точка тут же погасла. Включить лампу, дающую монохроматический свет. Выставить длину волны излучаемого света на минимум — 150 нм, ультрафиолет. Накрыть Точку колпаком болометра. Осветить Точку лампой. Начать медленно увеличивать длину волны лампы, одновременно измеряя спектр Точки и величину полной энергии, излучаемой Точкой. Вычертить график.

— А эффективность-то не константа! График с широким максимумом в оптическом диапазоне — как специально под Солнце заточено! У-ля-ля!

Отчет Майклу Бейкеру, полученный график ему же. Посмотреть на часы. Почти одиннадцать! И куда время летит?

Следующий эксперимент. Облучение Точки узким пучком света, с одновременным измерением формы и площади поверхности излучения. Сузить пучок света от лампы до пятна диаметром 2 см. Направить пятно света на Точку… Почесать в затылке. Оказывается, Точка излучает всей своей поверхностью, а не только поверхностью освещенного пятна. Интересно, как это происходит?

Сузить пятно света до 5 мм. Расширить его до 5 см. Задать траекторию сканирования поверхности Точки световым пятном, с одновременным измерением полной мощности излучения…

В наушнике звякнуло.

— Нэлли, мало того, что ты не спишь — оказывается, ты еще и не ешь! — возмущенно воскликнул Том.

Нэлл скосила глаза на часы. Второй час дня.

— Ну и что? — спросила она.

— А то, что скоро наука понесет невосполнимую утрату. Быстро давай в кают-компанию! Я тебя жду.

— Ну, прямо брат родной, — недовольно проворчала Нэлл, снимая шлем.

И все-таки это было приятно. Это было даже чертовски приятно. Нэлл сладко потянулась и выбралась из ложемента. Сразу же зверски захотелось есть.


В кают-компании уже почти никого не было. За столиком у стены сидели Том, оба русских и рыжеволосая, коренастая Пиркко Виртанен, второй биоинженер Юноны. Звучала тихая музыка, вкусно пахло жареной рыбой.

Нэлл не успела и пары шагов сделать, как Том заметил ее и поднял ладонь. Остальные разом замолчали и тоже обернулись.

— Я собираюсь есть, дорогие коллеги, — сообщила она, подсаживаясь к ним и открывая свой контейнер с обедом. — Буду молча жевать и глотать, жевать и глотать, и беспощадно загрызу всякого, кто мне помешает.

— Нэлл, Вы снимаете камень с моей души, — улыбнувшись, сказала Пиркко. — Я уже решила, что Вам совсем не нравится то, что мы готовим. Вы не взяли ужин, не взяли завтрак, пришло время обеда — а Вас опять нет… И никаких жалоб и замечаний — ни мне, ни Мелиссе.

— Я говорил, что тебе все нравится, но она не верила! — воскликнул Том. — Говорила, что если бы тебе нравилось, ты бы нашла десять минут на поесть. А я ей говорил, что ты развинчиваешь на запчасти маяк страшной инопланетной цивилизации и что тебе совершенно не до еды.

Макс переплел пальцы, не сводя с Нэлл пристального взгляда. Нэлл с трудом удержалась, чтобы не показать ему язык.

— Вы действительно считаете, что Сверхцветная Точка — чужой маяк? — с любопытством спросила Пиркко. — Но ведь это только одна из гипотез. Я недавно смотрела передачу Уивера, так он довольно убедительно доказывает, что источники сверхузких спектральных линий имеют естественное происхождение.

— Это личное мнение самого Уивера, не более того, — возразил Алекс. — Или, что еще вероятнее, проплаченный заказ американского правительства. Им не нужен лишний шум.

Пиркко удивленно посмотрела на Нэлл.

— Чепуха! — решительно заявила та, наконец-то прожевав свой кусок. — Вы, русские, вечно ищете подвох там, где его нет. Я не смотрела передачу Уивера и не знаю его аргументов, так что буду говорить не за Уивера, а за себя. На данный момент мы попросту не знаем ни подробного строения Точек, ни причины их уникальных свойств, ни их происхождения. Они могут быть естественными объектами, искусственными объектами, чем-то промежуточным или вообще левым.

— Э… а как же принцип исключенного третьего? — спросила Пиркко. — Объект может быть или искусственным, или естественным, эти два понятия исключают друг друга, разве нет?

— Возьмем термитник — это искусственный или естественный объект?

— Искусственный, — секунду подумав, ответила та.

— А коралловый риф?

— Тут Вы меня поймали, — засмеялась финка.

— Если задать вопрос в самом общем виде — являются ли сверхцветные Точки продуктом сложных неравновесных процессов, частным случаем которых является жизнь, я отвечу: скорее всего, да. Если же Вы спросите, являются ли они результатом деятельности внеземной цивилизации, я скажу: может быть, но скорее всего — нет. Просто по узости общепринятого понятия «внеземная цивилизация».

— Вы меня сильно заинтриговали, — сообщила Пиркко, поднимаясь. — Буду следить за результатами Ваших исследований на сайте Агентства.

— Есть большая вероятность того, что реальные результаты исследований не будут публиковаться на сайте Агентства, — возразил Макс.

Нэлл почувствовала, что снова начинает заводиться.

— Лихо Вы обвинили меня во лжи безо всяких на то оснований, — сказала она, посмотрев ему в глаза.

Гринберг спокойно выдержал ее взгляд.

— Лично я не сомневаюсь в Вашей искренности, миссис Седжворт, но Вас могут использовать втемную.

— Макс, да это уже паранойя!

— Если у вас паранойя, это еще не значит, что за Вами не следят, — улыбаясь, заметил Алекс.

Нэлл перевела дух.

— Хорошо. Легко убедиться, кто из нас прав. Сегодня я сняла спектры Точки, получила график зависимости ее эффективности от длины волны падающего света и, скорее всего, успею выяснить, как соотносятся друг с другом площади поглощающей и излучающей поверхности. Если через сутки эти данные не появятся на сайте, Вы будете иметь полное моральное право обвинить меня в скрытности, а руководителей Агентства — в утаивании важных научных результатов. Если же появятся, Вы прилюдно передо мной извинитесь. Идет?

— Я даже могу преклонить перед Вами колено и поцеловать Вашу руку, Нэлл, — сказал Гринберг, улыбнувшись краем рта.

— Не паясничай, Макс, извинения будет достаточно, — проворчал Том.

— Я не паясничаю, — возразил тот. — Ты даже не представляешь себе, как я хочу оказаться неправым.

— Вот и отлично. Значит, договорились, — и Нэлл отправила в рот новый кусок рыбы в знак того, что разговор окончен.


Для невооруженного глаза Точка казалась совершенно гладкой и по форме неотличимой от идеальной сферы, но на масштабах в сотые доли миллиметра ситуация менялась. Еще с момента пионерских открытий «Виночерпия-1» было известно, что поверхность Точек покрыта системой параллельных и пересекающихся гребней и борозд, отдаленно напоминающих то ли апельсиновую корку, то ли папиллярные линии у человека. Явной периодичности в системе линий не было, но и хаотическими они тоже не выглядели — существовало характерное расстояние между соседними гребнями, близкое к 5 мкм и менявшееся в сравнительно узких пределах.

Теперь Нэлл предстояло двигаться внутрь этого масштаба, от микрометров к нанометрам и дальше, к единичным атомам и межатомным связям.

Она сделала серию снимков в первой рабочей области — наугад выбранном квадрате со стороной 2 мм — сначала оптическим микроскопом, потом мюонным. Изображение, малоконтрастное в оптическом диапазоне — бледные темно-серые линии на темно-сером фоне — в мюонный микроскоп выглядело резким и четким. Все зрительное поле занимали линии, изгибающиеся дугами и петлями, замыкающиеся в овалы, перечеркивающие друг друга — как будто она рассматривала под микроскопом ладонь великана.

Внутри первой рабочей области Нэлл выбрала вторую — крошечный квадратик со стороной 10 мкм. Задала режим сканирования: 2 нм на линию, максимальный контраст. Сердце колотилось так, как будто она первой из людей заглядывала под облачный покров неведомой населенной планеты.

Полученная картина была ни на что не похожа — вообще ни на что. И борозды, и гребни «папиллярных линий» казались гладкими только на малом увеличении — на масштабах в несколько нанометров они превратились в пучки — или вереницы? — сложных фрактальных структур. Как крупные бусины на нитке, тянулись ровные ряды фуллереновых сфер, соединенных кружевом графеновых лент и трубок с остриями, цветами и розетками из атомов углерода. Как и в рисунке «папиллярных линий», никакой очевидной периодичности в их расположении не было.

Нэлл перевела дыхание. Снимок Майклу Бейкеру, перенести вторую рабочую область на 10 мкм правее, снова начать сканировать.

За три часа она покрыла снимками область почти в миллиметр длиной, но ни в малейшей степени не продвинулась в понимании того, что же она видит. Каждая снятая область и напоминала другую, и отличалась от нее. На семнадцати снимках из 98 кроме атомов углерода мюонный луч «нащупал» атомы с большим зарядом ядра — лантаноиды неодим, гадолиний и лютеций. Каждый из таких атомов был включен в сложную структуру из атомов углерода — и ни одна из таких структур не повторила другую.

В наушнике звякнуло, и Нэлл будто очнулась.

— Миссис Сэджворт, я оторву Вас буквально на пару минут, — сказал Макс Гринберг. — Вас не затруднит взглянуть сюда?

Он прислал ссылку.

Нэлл мельком глянула адрес — зеркало Агентства на станции, ага. По ссылке были ее утренние результаты: спектры Точки, зависимость ее эффективности от длины волны, и все ее графики.

— Ну и что? — спросила она.

— Это оно?

— Оно. Быстро подсуетились, да?

Она скосила глаза на часы в левом нижнем углу зрительного поля. Не так уж и быстро — уже почти десять вечера.

— Ну что ж. Вы были правы, а я нет. Приношу Вам свои извинения, — церемонно сказал Гринберг.

— Угу, — сказала Нэлл и душераздирающе зевнула.

Снова сканирование — длинной полосой через все первое рабочее поле, на шаг ниже первой серии снимков. Процедура на полчаса, не меньше.

Закрыть глаза, расслабить тело. В голове вертелись тяжелые жернова и тонко пищало в ушах. Перед глазами стояли картины причудливого углеродного рельефа — сада угольных цветов, невиданного космического муравейника, послания, зашифрованного в кружеве углеродных атомов. Призрачные качели приподняли ее вверх к яркому звездному небу, призрачная лодка понесла ее по черному океану, и все сыпался и сыпался призрачный песок, отмеряя время. Потом звезды закружились в небе — один оборот за 24 секунды. Ее нащупало чье-то цепкое внимание, и океан расступился воронкой, течение понесло ее по спирали вниз, все быстрее и быстрее…

Нэлл вздрогнула и проснулась.

2.07 ночи. Ну и дела! Она посмотрела на статус Кракена — сканирование завершилось, модуль был в ожидании новых команд.

После сна в рабочей гарнитуре чесалась переносица и ломило над ушами. Нэлл сняла шлем, потерла ладонями лицо и выбралась из ложемента.

На полу, прямо посреди каюты, стоял контейнер с ужином.

Нэлл села на пол рядом с ним и заглянула внутрь. В контейнере была двойная порция сухого печенья и витаминный коктейль. Кто-то о ней позаботился — интересно, кто? Она отправила в рот целую горсть галет и глубоко задумалась.

Похоже, план исследований Четырнадцатой придется пересматривать. Сверхцветная Точка оказалась несравнимо сложнее, чем они молчаливо предполагали. А значит, вполне возможно, придется сканировать ее не отдельными рабочими участками, а всю целиком. Сколько столетий на это уйдет? И ведь это только поверхность, тончайший внешний слой. А что у нее внутри?

Конечно, она знала, что у нее внутри. Как бы знала. Согласно данным, полученным «Виночерпием-1», в углеродной оболочке Сверхцветной Точки находилась обыкновенная вода. Но теперь Нэлл была в этом совсем не уверена. Она залпом выпила свой коктейль, снова села в ложемент и надела шлем. К черту план, ей надо убедиться, что они не ошиблись в самой основе, в нулевом приближении описания Точки.

Она отправила на Землю последнее сосканированное изображение и перевела мюонный микроскоп в режим ожидания. Включила акустический комплекс. В отличие от мюонного микроскопа, УЗИ-сканирование создавало трехмерный образ просвечиваемого тела — это был его плюс. Жирный минус заключался в том, что разрешение комплекса было ограничено длиной излучаемых звуковых волн, т.е. составляло в лучшем случае миллиметр.

Нэлл, не глядя, нащупала в контейнере новую горсть печенья, бросила в рот. Итак?

УЗИ-изображение Четырнадцатой Точки напоминало мыльный пузырь — тонкая оболочка, однородное содержимое. Судя по скорости звука, внутри действительно была вода — чистая пресная вода. Однако внутренняя поверхность углеродной оболочки была совсем не такой гладкой, как внешняя: вглубь сферы отходили — усы? Каналы? Древовидно ветвящиеся корни? Черт бы подрал это низкое разрешение!

Нэлл задала максимально возможную частоту УЗИ-сканера — 1.5 МГц. И чуть не подавилась печеньем. На максимальной частоте водяной пузырь разом стал непрозрачным.

Она повторила сканирование и получила тот же результат. Повторила сканирование на частоте, в десять раз меньшей. На 150 кГц водяной пузырь Точки по-прежнему был акустически прозрачен и звук рассеивал слабо — так, как и должна рассеивать звук чистая вода. Она провела сканирование на частоте 500 кГц, потом стала повторять сканирование, постепенно увеличивая частоту звука. Сильное рассеяние начиналось после мегагерца, что соответствовало характерным неоднородностям среды порядка 1-2 миллиметров.

Что бы это могло означать?

Она опомнилась только в 6 утра, когда в затылке появилась сосущая пустота, а глаза начало резать так, будто туда попал песок. Перевела Кракен в режим ожидания, сняла шлем. Все казалось нереальным, как будто она спит и видит сон. Надо было закругляться, пока не начались ошибки в управлении.

Она зашла в санузел, ополоснула лицо, почистила зубы. Из зеркала на нее взглянула бледная худая тетка с покрасневшими глазами, чьи волосы торчали в разные стороны. Тетка улыбнулась ей, как оскалилась.

— Ничего, завтра будет новый день, — сообщила Нэлл своему отражению в зеркале. Добралась до кровати, упала на нее и отключилась, даже не успев прочитать формулу сна.

Часть 2. Угольный цветок


Юнона

Дневной сон всегда хуже ночного, а рваный сон не вовремя — тем более. Нэлл проснулась в начале одиннадцатого утра с тяжелой головой и сухой резью в глазах. Пару минут полежала, раздумывая, а не поспать ли еще, но потом вспомнила про свои ночные эксперименты и вскочила с кровати.

Туалет, прохладный душ, почистить зубы. На завтрак она уже опоздала, да ей и не хотелось. Во вчерашнем контейнере оставалось немного печенья, а в стакан из-под витаминного коктейля можно было налить воды из-под крана.

Нэлл забралась в ложемент, надела шлем и вошла в виртуальное пространство модуля Кракен.

Итак, акустические неоднородности в водной толще Точки. Чем они могут быть вызваны? Внедрением в водную толщу неких тел миллиметрового размера? В этом случае средняя плотность внутреннего содержимого Точки должна существенно отличаться от плотности воды, а величина средней плотности косвенно укажет на материал включений. Объем Точки известен с высокой точностью. Значит, надо измерить массу Точки.

Нэлл включила инерционный измерительный комплекс. Мимолетно порадовалась, что Том выпилил Точку вместе с куском льда правильной конусообразной формы, массу которого легко можно будет учесть. Сделала серию замеров массы комплекса «Точка плюс конус», вычислила и вычла массу конуса. Оценила и вычла массу тонкой углеродной оболочки. И получила, что средняя плотность содержимого Точки равна плотности воды.

Это, конечно, замечательно и независимо подтверждало, что внутри Точки — именно вода. Но откуда в чистой воде могут возникнуть неоднородности миллиметрового размера? Или эти неоднородности состоят из включений двух типов: одни с плотностью выше плотности воды, другие ниже? Причем все так аккуратно подогнано, чтобы в результате средняя плотность системы получилась в точности равной плотности воды? Ну не бред ли?

В наушнике звякнуло.

— Нэлли, как ты смотришь на то, чтобы сходить пообедать? — вкрадчиво спросил Том.

— Думаешь, надо? — с тоской отозвалась та.

— Вот ты не ходишь в кают-компанию, а люди там интересные вещи рассказывают.

— Что может быть интереснее того, что находится у меня в Кракене?

— Как тебе углеродное лавовое озеро на Ио, которого там трое суток назад не было?

Секунду Нэлл не понимала, что он говорит, потом у нее прыгнуло сердце.

— Углеродное озеро? На Ио? Ты шутишь?

— Да уж какие тут шутки. Придешь на обед — расскажу подробнее.

— Том, десять минут! Подожди меня, ладно?

Она перевела инерционный измерительный комплекс в режим ожидания и снова включила мюонный микроскоп. Задала новую область сканирования — тонкой полосой через всю первую рабочую область. Сорвала с себя шлем, выскочила из ложемента и бегом — как будто вниз с горы — рванула по коридору.


Когда она прибежала в кают-компанию, Том уже был там — сидел за пустым столиком, потягивая сок. Его виртуальный шлем был откинут на спину, как капюшон.

— Я вся внимание, — сообщила Нэлл, садясь рядом и торопливо открывая контейнер с обедом.

Том загадочно улыбнулся.

— Сегодня утром я завтракал с Венфордом. У него была запланирована 3D-съемка извержения Тваштара, орбитер прямо над жерлом должен был пролететь. Все уже готово, и тут с Земли приходит приказ перенести съемку на следующий виток. Причем приказ самого Кроуфорда, не поспоришь. А на текущем витке надо снять с максимальным разрешением какое-то крошечное лавовое озеро. Понятно, Дэн ругался нехорошими словами, — и Том, посмеиваясь, сделал глоток.

— Ну и?

— Сейчас, когда обедали, спрашиваю его: ну, и что за озеро? Да озеро как озеро, говорит, черное, круглое. Судя по спектру, из чистого углерода.

Нэлл подалась вперед.

— Этого не может быть! — воскликнула она. — Углерод не может быть жидким при давлении меньше 105 атмосфер, а на Ио практически вакуум!

— Ну, Дэн не утверждал, что озеро жидкое, — не слишком уверенно отозвался тот. — Он вообще о его агрегатном состоянии ни слова не сказал. В общем, я взял у него координаты, и пока тебя не было, сделал из Raw Images этой области небольшую нарезку. Ссылка у тебя в «кейки», придешь к себе — посмотришь.

— Спасибо, Том, — серьезно сказала она.

— Пожалуйста, — ответил он и лукаво улыбнулся. — Я как услышал про углерод, сразу подумал о тебе.

— Да, сажа — это моя визитная карточка, — хмыкнула Нэлл.

Ей вдруг страшно захотелось узнать, не он ли вчера ночью принес ей контейнер с ужином, но спросить его об этом в лоб не решилась.


Вернувшись в каюту и надев шлем, Нэлл первым делом посмотрела панель «кейки» и нашла ссылку Тома. Ссылка вела в папку с тремя десятками снимков, сделанных, судя по служебной маркировке, в фоновом режиме малой камерой Ио-Орбитера и многоканальным спектрометром низкого разрешения. Все снимки показывали снятую под разными углами, но явно одну и ту же область на поверхности Ио — палево-желтую равнину, покрытую старыми лавовыми потоками, ноздреватыми и неровными, как подтаявший лед. На первом снимке, сделанном трое суток назад, равнина была пуста. На втором снимке на ней появился небольшой — судя по масштабным меткам, размером не больше 50 метров — черный кружок. На последующих изображениях черный кружок увеличивался в размерах, сохраняя правильную круглую форму. На самом последнем снимке его диаметр достиг полутора километров.

Два снимка из папки были сделаны многоканальным спектрометром в ближнем и среднем ИК-диапазоне. Нэлл пролистала данные из разных каналов — действительно, спектр озера состоял из сильных полос аморфного углерода. Никаких других явных деталей в этом спектре не было.

Нэлл откинулась в ложементе, закрыв глаза. Все это было очень странно, и чем больше она об этом думала, тем больше странностей находила.

Во-первых, озеро появилось недавно, буквально у них на глазах.

Во-вторых, появление озера не сопровождалось никаким мало-мальски заметным извержением. О чем говорит и пункт третий — четкие и резкие края, совершенно не похожие на размытые следы вулканических выбросов.

В-четвертых — озеро было круглым. В то время как жидкость, разлитая по данной местности, заняла бы совсем другую, гораздо более замысловатую форму.

Ну и, наконец, в-пятых — материал озера. Откуда на Ио аморфный углерод?

Нэлл открыла глаза и переключилась на сайт Ио-Орбитера. Заглянула в Raw Images, поискала результаты утренней съемки, которую раздраженный Дэн Венфорд провел вместо съемки Тваштара — и ничего не нашла. Возможно, данные появятся на сайте только к вечеру или даже завтрашним утром. Жаль.

Подумав еще несколько минут, она включила визор на запись и продиктовала короткое письмо Майклу Бейкеру.

— Привет, Майкл. У меня есть интересная новость, которая может ничего не означать, а может оказаться ключом ко всем нашим исследованиям. Коллеги планетологи обнаружили на Ио углеродное озеро. Сегодня утром Дэн Венфорд провел его съемку всей мощью научных систем Ио-Орбитера. Подробностей я не знаю, но в кулуарах болтают, что ради съемки этого озера ему пришлось отменить уже запланированный и подготовленный эксперимент. Мне кажется, они нашли что-то необычное.

Вот здесь (она приложила к письму папку, собранную Томом) снимки этого озера, сделанные Ио-Орбитером в фоновом режиме. Разрешение тут фиговое, но уже видно, что материал озера — действительно углерод. Мне кажется, имеет смысл связаться с Кроуфордом и попросить полную информацию по этому объекту.

Она отправила письмо и снова вошла в рабочее пространство модуля Кракен.


К вечеру площадь отсканированной поверхности Точки достигла квадратного миллиметра. Кроме атомов неодима, гадолиния и лютеция, мюонный луч нащупал атомы гафния и железа — причем железо образовывало «острова» по несколько десятков атомов в каждом. Никакой регулярности в атомном кружеве по-прежнему не просматривалось. Каждое отсканированное поле и походило на другое, и отличалось от него — как будто Нэлл листала страницы книги, написанной неведомыми иероглифами на неведомом языке.

Несколько раз она заглядывала в Raw Images Ио-Орбитера, надеясь увидеть там результаты утренней съемки углеродного озера — однако безрезультатно. Пару раз она порывалась послать вызов Дэну и расспросить его лично, но его статус в «кейки» был «очень занят», и она не решилась его дергать.

А потом пришло письмо от Майкла Бейкера.

— Привет, Нэлл. Спасибо за снимки с Ио, я просмотрел их очень внимательно. К сожалению, нам не удалось найти их оригиналы. Ингрид под лупой просмотрела все Raw Images Ио-Орбитера за последние трое суток — там вообще нет снимков области с этими координатами. Скажу честно — меня весьма неприятно удивило, что на вашем зеркале публикуется больше информации, чем на головном сайте. Сегодня вечером попробую поговорить с Кроуфордом. Не хочется заранее думать о человеке плохо, будем надеяться, что это не обдуманная политика, а простая недоработка. Если на вашем зеркале появятся любые свежие данные по углеродному озеру, вышли мне их, пожалуйста.

Письмо закончилось, оставив у Нэлл неприятный осадок. Секунду подумав, она переключилась на местное зеркало сайта Ио-Орбитера. Просматривать все подряд не было времени — она задала поиск по координатам и получила уходящую в прошлое вереницу снимков пустой палево-желтой равнины. Самый свежий снимок был сделан трое суток назад.

— Что за черт? — пробормотала она.— А где все остальное?

Она еще раз открыла папку, собранную Томом, и внимательно рассмотрела служебную маркировку снимков. Все они были сделаны позже, чем трое суток назад, самый последний — сегодня в 4 часа утра. Если разложить снимки последовательно по времени, можно было видеть, как растет лавовое озеро. А теперь выходило, что эти снимки исчезли — как с головного сайта Ио-Орбитера, так и с зеркала этого сайта, расположенного на Юноне.

— Простая недоработка, говоришь? — сквозь зубы пробормотала Нэлл и включила визор на запись.

— Майкл, я только что просмотрела Raw Images на нашем зеркале. Снимков озера — нет, вообще. Самый свежий снимок этой области сделан третьего дня. Если это простая недоработка, то я Эвелина Мэй.

Она отправила записку Бейкеру и переключилась на «кейки». Дэн по-прежнему был «очень занят». Полчаса назад это воспринималось как должное, теперь ее кольнуло беспокойство. Минуту поколебавшись — дергать? не дергать? — она надиктовала Венфорду отложенное сообщение:

— Дэн, когда у тебя появится свободное время, свяжись со мной, пожалуйста.

— Я здесь, Нэлл, — немедленно отозвался тот.

— Я могу взглянуть на снимки углеродного озера, которые ты сделал сегодня утром?

— Что ж, это ответ, — после долгой паузы ответил Венфорд.

— Ответ? А мне кажется, это больше похоже на вопрос, не?

— Это ответ. Я молился Господу и просил его вразумить и направить меня. Я не знал, как мне поступить, не знал, что будет правильно. Я просил дать мне знак, и ты дала мне знак.

К ее ужасу, он говорил совершенно серьезно.

— Дэн! Ты в порядке?!

— Сомневаешься, что я в своем уме? — тот невесело усмехнулся. — Я дам тебе взглянуть на снимки, Нэлл, и ты усомнишься, можно ли верить своим глазам. Кроуфорд требует сохранить все в тайне… я не знаю, на что он надеется. Лови, — и Дэн бросил ей ссылку.


На фоне яркой поверхности Ио углеродное озеро казалось абсолютно черным, как дыра в никуда. Но когда спектрометр отрезал засветку и увеличил время экспонирования, ситуация изменилась. Черная поверхность оказалась серой, и на ней проступили детали, складывающиеся в сложную структуру.

Структура оказалась спиральной — это первое, что бросилось Нэлл в глаза. Круглое озеро оказалось вихрем, спирально закручивающейся — или раскручивающейся? — воронкой диаметром в 5 километров. Одновременно оно показалось Нэлл похожим на диковинный цветок из девяти лепестков с не менее диковинной сердцевиной. Между краями лепестков лежали узкие провалы, черные даже на фоне угольной поверхности.

Нэлл жадно листала снимки, чувствуя, будто падает куда-то — падает и никак не может упасть. Разрешение снимков увеличивалось — «черный цветок» уже не влезал в кадр, он становился все ближе и ближе, распадался на отдельные фрагменты, и то, что издали казалось гладким, тоже обрело свою структуру.

Поверхность спирально закрученных «лепестков» оказалась неровной, сложенной из отдельных фрагментов — наподобие рыбьей чешуи или павлиньего хвоста. Каждая «чешуйка» была каплеобразной формы, с заостренным носиком, и носик плавно переходил в длинную антенну (или волос?) В самом центре спирального узора сидела розетка из нескольких изогнутых — лепестков? лопастей? — покрытых пушистой черной бахромой.

— Дэн, у меня нет слов, — прошептала Нэлл.

— Охотно верю, — отозвался тот.

— Что это за хрень?! Не отвечай, это риторический вопрос.

— Думаю, оно живое… в каком-то смысле.

Нэлл, не отрываясь, рассматривала циклопический угольный цветок. В его линиях действительно было некоторое изящество, свойственное отточенным эволюцией функциональным формам. Или, может, ее мозг искал и навязывал восприятию хоть какие-то аналогии, чтобы осознать невозможное и невиданное?

— Говоришь, Кроуфорд хочет сохранить все в тайне?

— Он приказал мне никому не сообщать об… э-э… этом озере. Даже Тому. Сослался на национальную безопасность и прочее бла-бла. Мне кажется, он был не вполне адекватен. Такие, как Кроуфорд, обычно с угроз не начинают… — и аватар Дэна на панели «кейки» скорчил несчастную рожицу.

— Ну и причем тут национальная безопасность?! — воскликнула Нэлл. — Мы не имеем права скрывать такое! Да его, по-хорошему, уже и не скроешь. Пять километров! Эту штуку возьмет любой орбитальный телескоп диаметром больше метра, не говоря уж про «Фотон-Ультра» или «Чандрасекар» здесь, на Юноне.

— Я думаю, Кроуфорд это понимает… или поймет, когда немного подумает. Другое дело, что решает уже не он. Скорее всего.

— А кто? Национальная безопасность? Лично господин президент?

— Думаю, он не зря поминал этих парней. А они засекречивают все автоматически, это у них безусловный рефлекс.

— Ну хорошо, засекретят они. А завтра русским, или индусам, или китайцам придет в голову взглянуть на Ио — и здравствуй, мировая сенсация! И громкий скандал заодно.

— Значит, они надеются выиграть время. За несколько дней вряд ли кто-нибудь догадается снять Ио, зная, что у нас тут работает Ио-Орбитер.

— И что можно сделать за несколько дней?

— Не знаю, Нэлл. Подготовить общественное мнение. Нажать на СМИ. Если подать эту новость в истерическом ключе, можно обрушить рынки, как это было в семьдесят первом. А можно сдержанно сообщить, что на поверхности спутника Юпитера Ио планетологи наблюдают необычное природное явление. Обыватель и не почешется.

Нэлл представила, как на сайтах мировых информационных агентств появляется видео вращающегося угольного цветка диаметром 5 километров — и нервно расхохоталась.


Десять минут спустя короткая мелодичная трель в наушнике сообщила Нэлл, что в почтовый ящик упало «важное» письмо. Письмо было от Майкла Бейкера.

— Я только что поговорил с Кроуфордом, Нэлл, — посмеиваясь, сообщил Бейкер. — Разговор был на миллион долларов.

Я сразу его спросил, не планируется ли подробное изучение углеродного озера на Ио с такими-то координатами. Кроуфорд ответил вопросом на вопрос. Дескать, почему это я вообще решил, что в точке с такими-то координатами есть углеродное озеро? Я отправил ему пару фото из твоей папки и сказал, что это взято с его же сайта. Он начал мне втирать, что эта досадная ошибка — скорее всего, результат аппаратного сбоя и что техники как раз разбираются, что привело к появлению артефактов в изображениях. Врал он убедительно, ничего не скажешь. Ну, думаю, сейчас проверим. Вашу позицию я понял, говорю. Однако я не буду скрывать от Вас свою сильную заинтересованность в этом вопросе. Я понимаю, что у Ио-Орбитера очень напряженная наблюдательная программа, в которую практически невозможно попасть. И добавляю так задумчиво: что ж, попробую купить время у русских на их Фотоне-Ультра или у индусов на их Чандрасекаре.

Вот тут-то его и скрючило. У него даже голос изменился. Не гоните лошадей, Бейкер, говорит он мне. Дайте мне трое суток, я постараюсь найти для Вас окно.

Послезавтра, говорю я ему. Послезавтра мы вернемся к этому разговору.

— Каков жук, а? — продолжил Бейкер с хищной улыбкой. — Решил идиота из меня сделать. Ничего, послезавтра я его дожму. И держи нос по ветру, Нэлл. Похоже, вы там откопали действительно что-то интересное.


Когда Нэлл пришла на ужин, кают-компания была полна народу и гудела множеством голосов. К ней повернулось сразу несколько лиц. Она улыбнулась всем, нашла глазами Тома — он тоже увидел ее и поднял руку.

Ей бросилось в глаза, что большинство столов были чисты — все уже поели, но не расходились. Лица были разные — оживленные, хмурые, озадаченные. Мишель смеялся, японцы негромко, но яростно спорили по-японски. Марика сидела со странной кривой улыбкой, глядя поверх голов. Несколько человек было в виртуальных шлемах.

Нэлл взяла контейнер с ужином и протиснулась к Тому. Как оказалось, он берег для нее свободный стул.

— Я что-то пропустила? — спросила она.

— Да вроде нет, — отозвался тот. — Дэн сказал, что ты в курсе.

— Значит, весь этот митинг из-за углеродного озера?

— Из-за патрульной машины галактической полиции, хочешь ты сказать.

Нэлл пристально посмотрела ему в глаза — не шутит ли он. Но Том был невозмутим.

— Ну, это какая-то уж совсем фантастическая гипотеза, — заметила она.

— Не хуже всех прочих.

За соседним столом оживленно болтали Линда Экхарт и Пол Рич — поминали какие-то публикации 62 года и теорему Гавилы. На словах «углеродная жизнь» Нэлл было насторожилась, но дальше разговор снова взмыл в недостижимые высоты. За другим столом обсуждали Дэна и приказ Кроуфорда.

— А кто ему Кроуфорд? Никто, просто заказчик. И если он тронет его хоть пальцем, тот может сразу же писать исковое заявление.

— Ну, еще неизвестно, что решит суд. Особенно если индексы упадут на сотню-другую пунктов.

Нэлл вздохнула и открыла свой контейнер. Том с интересом наблюдал за ней.

— Я вот думаю, когда же кто-нибудь догадается сложить два и два, — сказал он, пока она расправлялась с морским коктейлем. — Я из любопытства заглянул на страницу «Кракена» и посмотрел на сканы Точки. Сходство технологий просто бьет в глаза.

— Ты о чем? — спросила Нэлл с набитым ртом.

— Я о Точке и этой «угольной спирали». Основной конструкционный материал обоих — углерод, легированный лантаноидами, не так ли?

Нэлл чуть не подавилась.

— Материал «озера» тоже содержит лантаноиды??

— А ты не знала? — приподнял брови Том.

Нэлл отрицательно замотала головой.

— Во время пролета Ио-Орбитера в числе прочего работал гамма-спектрометр. Кроме углерода в состав «спирали» входят церий, неодим, гадолиний, лютеций и железо. Еще несколько пиков пока не идентифицированы.

Нэлл молча уставилась на него и судорожно сглотнула.

— Ты хочешь сказать, тут есть причинно-следственная связь? Между нашими исследованиями Четырнадцатой Точки и появлением… э-э… углеродного озера? — спросила она.

— Я в этом почти уверен, — отозвался Том. — Судя по снимкам, «спираль» начала разворачиваться меньше, чем через сутки после того, как мы забрали Точку. Если это и совпадение, то слишком уж маловероятное.

Нэлл жевала салат, уже не чувствуя вкуса. Ей снова казалось, что она падает — и никак не может упасть.

— Значит, все-таки маяки, — вымолвила она, наконец. — Черт подери. Кто бы мог подумать.

— Совсем не обязательно маяки. Просто части одной системы.

— Ничего, что я подслушиваю? — спросил Алекс Зевелев за спиной у Нэлл.

Она резко обернулась. Тот сидел, оседлав стул и положив руки на его спинку. Его глаза горели.

— Ну, а ты что думаешь по поводу всего этого? — спокойно спросил Том.

— Он думает, что зря не задушил меня еще неделю назад, — мрачно сообщила Нэлл.

Алекс расхохотался. Нэлл даже не ожидала, что он может так смеяться — неудержимо и искренне, как ребенок.

— Может, и стоило бы Вас придушить, Нэлл, но боюсь, нам бы это не помогло. Если в системе Юпитера в настоящий момент работает чужой зонд, наше соприкосновение неизбежно. Кстати, Вы еще не начали разбирать Точку на атомы, как обещали нам несколько дней назад?

Нэлл отрицательно покачала головой.

— План исследований на первые четыре месяца включает в себя только неразрушающие методы.

— Прекрасно, — ответил Алекс. — Возможно, нам еще придется вернуть ее с извинениями.

«Шутки шутками, а на Бейкера наверняка надавят, чтобы он свернул исследования, — мрачно подумала Нэлл. — Или как минимум заставят ограничиться только неразрушающими методами. Черт. Черт!»

— Что ж, Ио-Орбитер мы засветили, — задумчиво проговорил Том. — Но его и отдать не жалко в случае чего. А вот засвечена ли Юнона?

— Наверняка, — ответил Алекс.

Капитан с бортинженером обменялись долгим взглядом. Нэлл вдруг подумала, что Зевелев похож на серфингиста, оседлавшего десятиметровое цунами — в его глазах горел шальной огонек самоубийственного восторга. Том на его фоне выглядел спокойным и собранным — хотя они явно понимали друг друга.

За соседним столом допивали сок Пиркко Виртанен и Мелисса Плавич.

— Я представляю, что будет, когда эта новость выплеснется в Сеть, — хмуро говорила Мелисса. — Истерика семидесятых покажется нам легкой разминкой.

— А вот не факт, — возражала Пиркко. — Зависит от того, как подать.

— Чужой зонд в Солнечной системе? И как ты это подашь?

— На нем что — написано, что это зонд? Может, это угольная амеба из недр Ио, такая специфическая форма жизни.

— Амеба диаметром 5 километров?

— Почему бы и нет?

Нэлл поискала глазами Марику, но ее уже не было.

«А ведь действительно, — подумала она. — С чего мы решили, что это зонд? Это может быть все, что угодно. Космическая амеба, откладывающая яйца. Манифестация демонов ада, а Ио — как раз его врата. Космический монах-отшельник, медитирующий на гармонию вселенной. Мы можем придумать тысячу объяснений, но ни одно из них не будет верным. Весь наш прежний опыт ничего не стоит, потому что ни с чем подобным мы раньше не сталкивались».

Она вдруг поняла, что времени почти не осталось. В незримых песочных часах вниз сыпались последние песчинки. Помедлив, она поставила в контейнер пустой стакан из-под сока и решительно поднялась из-за стола.

— Ладно, дорогие коллеги, я пошла работать. Боюсь, что мне скоро перекроют кислород,

а еще ни черта не понятно.

— Удачи, Нэлл, — сказал Том.

И на мгновение ей стало уютно от тепла в его голосе.


Итак, есть загадочное нечто, находящееся внутри Точки и рассеивающее звук. Если это нечто имеет высокий атомный номер, его можно достать с помощью гамма спектрометра. Углеродная оболочка имеет толщину 2.8 мм. Внутри — вода: водород и кислород. А значит, любые атомы с зарядом ядра, большим 8, должны входить в состав включений.

Нэлл включила гамма спектрометр и сняла спектр Точки почти по касательной, на просвет. В спектре оказались сильнейшие пики с зарядами ядра 1, 6 и 8 — понятно, водород, углерод и кислород. Других сильных линий не было — вообще. Чуть-чуть — на уровне тысячных и десятитысячных долей процента — было натрия, серы, меди, хлора… выпьешь эту воду и вкуса не почувствуешь. Никаких лантаноидов, никакого железа.

Что же тогда рассеивает звук?

Нэлл откинулась в ложементе, закрыла глаза и мысленно нарисовала себе толщу Точки. В чистой воде, как снежинки на рождественской открытке, висели миллиметровые крупинки… из чего? Что можно сделать из водорода, углерода и кислорода?

Вообще говоря, из водорода, углерода и кислорода можно сделать огромную кучу всего, нерастворимого в воде, подумала Нэлл. Парафины и их предельный вариант — полиэтилен. Эфиры жирных кислот. Целлюлозу. Плотность любого из этих веществ отличается от плотности воды, но ненамного. И комбинируя их в нужной пропорции, можно получить среднюю плотность вкраплений, в точности равную плотности воды.

Вот только кто их будет комбинировать? И зачем?

Или же все наоборот, подумала Нэлл. Что-то образует эластичную матрицу с пузырями жидкой воды. Застывшую пену с тонкими стенками — такими тонкими, что их масса почти не вносит вклад в среднюю плотность содержимого Точки. Например, из графена — графен достаточно прочен и эластичен, чтобы удерживать водные капли в условиях низкой гравитации. Или из целлюлозы. Или — хм…

Да, гадать можно было бесконечно. Вскрытие Точки должно произойти не раньше, чем через четыре месяца и по прямому приказу Майкла Бейкера. С учетом последних событий, этого приказа запросто можно было и не дождаться.

А что, если рискнуть и сделать это сейчас? Вот прямо сейчас?

Сердце бухнуло и заколотилось в горле, от волнения стало трудно дышать.

Нэлл вернулась к модели Точки — серой полусфере в оправе прозрачного льда. Активировала скальпель — тончайшее лезвие из титанового сплава. Перед глазами развернулось первое рабочее поле, через которое тянулись, извивались, замыкались в овалы темно-серые папиллярные линии. Положение лезвия отмечалось белой чертой.

«А если это и правда яйцо углеродной амебы? — вдруг подумала она. — Если это убьет его? Или маяк — если это маяк — угаснет навсегда, и возвращать с извинениями будет нечего?»

Она смотрела на углеродное кружево и никак не могла решиться. Ей казалось, что она висит над бездной на тонкой нити, губами касается капсулы с ядом. В висках стучало, в голове не осталось ни единой мысли. Точка вдруг показалась ей эмбрионом, плотно спеленутым зародышем новой жизни, семенем, которому суждено прорасти угольным цветком.

Через несколько минут она все-таки отвела и выключила скальпель. Перевела дыхание. Включила мюонный микроскоп и задала ему программу сканирования на всю ночь.

Потом сняла шлем и выбралась из ложемента. И только тогда обнаружила, что у нее трясутся руки.


Той же ночью Нэлл приснился эротический сон — странный тягучий сон, сотканный из нежности, прикосновений и тревожного острого наслаждения. Обычно в таких снах с ней был Джон Сэджворт, но теперь это был...

Надо было отвлечься, и Нэлл выбралась из спальника. Зашла в санузел, умылась холодной водой. Испытующе посмотрела на себя в зеркало. Собственная физиономия показалась ей смущенной и помолодевшей.

Она села в ложемент, надела шлем и посмотрела статус «Кракена». Сканирование еще не завершилось, мюонный микроскоп работал. Она проверила почту — и обнаружила новое письмо от Майкла Бейкера.

— Привет, Нэлл. Все происходит гораздо быстрее, чем я ожидал. Час назад мне было сделано предложение, от которого я не смог отказаться, — и Нэлл услышала знакомый сухой смешок. — Говоря короче, меня купили с потрохами, и купили дорого. Отныне мы входим в состав вновь создаваемой рабочей группы по изучению углеродного объекта на Ио. Встречное требование Кроуфорда и Сомерса — полная секретность и неразглашение вне группы того, что мы узнаем. Никаких контактов с информационными агентствами, никаких заявлений в блогах и частной переписке, жене в постели и то ни слова не шепни, — и он снова ехидно усмехнулся. — При этом, насколько я понял, состав группы еще полностью не определен: они ведут переговоры с русскими и индусами, с японцами вроде уже договорились.

Это была хорошая новость. Теперь плохая.

Сомерс пытается наложить лапу и на наши исследования. Он собирается надавить на Научный совет с тем, чтобы мы заморозили изучение Четырнадцатой Точки. Сомерс мотивирует это тем, что между ними возможна тесная связь. Он мне этого не говорил, но у меня сложилось впечатление, что он считает объект на Ио искусственным и чуть ли ни разумным. Я пока упираюсь, но что будет дальше, сказать трудно. Нам нужно успеть сделать как можно больше, но не совершить при этом необратимых поступков. Ни одного необратимого поступка — договорились, Нэлл?

— Слушаюсь, босс, — мрачно буркнула та.

Настроение у нее тут же испортилось.

Прослушав письмо еще раз, Нэлл включила визор на запись.

— Доброе утро, Майкл. Я так и знала, что Сомерс сунет нос не в свое дело. Интересно, что ему даст замораживание наших исследований, кроме потери драгоценного времени? Если Точка и Угольный Цветок связаны, то мы уже совершили необратимый поступок. Или он взмахнет волшебной палочкой, положит Точку обратно на Ганимед, и все станет, как было?

Она остановила запись и на минуту задумалась. «Дэна не сдам», — решила она и продолжила:

— Кроме того, он напрасно думает, что сможет сохранить полную секретность. Пятикилометровый объект на Ио — не пылинка, которую можно сдуть с рукава и сделать вид, что все ОК. Завтра его кто-нибудь обнаружит независимо — и будет скандал. Это не считая того, что в течение двух суток снимки Цветка валялись на сайте Агентства, и их мог видеть кто угодно.

Она снова посмотрела статус Кракена, потом на часы. Мюонный микроскоп сканировал последние микрометры заданного рабочего поля. До звонка будильника оставалось всего десять минут.


Вернувшись из спортотсека, Нэлл обнаружила в «кейки» ссылку от Дэна. Ссылка вела в папку со снимками, сделанными Ио-Орбитером за прошедшую ночь. Снимков было несколько тысяч — судя по всему, зонд серьезно изменил свою орбиту, потому что теперь он пролетал над Угольным Цветком на каждом витке.

«Искусственный и чуть ли не разумный» объект менялся на глазах, буквально с каждым пролетом. Он продолжал увеличиваться в размерах и к середине ночи достиг семи километров в диаметре. Гигантские изогнутые лепестки постепенно выпрямились, границы между ними размылись. На малом увеличении объект казался почти бесструктурным — темно-серый круг с едва угадываемой текстурой. Нэлл пролистала снимки с высоким разрешением. «Рыбья чешуя» тоже менялась, текла, принимала другую форму. Лепестки-лопасти за ночь сжались, усохли, волосы-антенны вытянулись в длинные нити, так что к трем часам ночи поверхность Цветка стала напоминать не то причудливое макраме, не то шиньон из спутанных волос. Центральные лопасти Цветка свернулись в густой, ни на что не похожий ком — ноздреватый, бугристый, с глубокими складками. Кроме того, по данным многоканального спектрометра, с половины второго ночи в спектре объекта появились и стали усиливаться многочисленные линии железа, покрывшие Цветок густой сетью тонких штрихов.

В наушнике звякнуло.

— Ты уже видела? — спросил Том.

— Как раз смотрю, — отозвалась Нэлл.

— Высота купола достигла двух километров. Общего с нашими Точками все больше и больше, ты не находишь?

— Купола?!

— Так ты еще не смотрела радиолокационные изображения?

— Нет. Видимо, не успела. А где?..

— Не ищи, я сейчас кину тебе прямую ссылку.

«Прямая ссылка» вела в папку с изображениями, полученными методом апертурного синтеза во время последнего пролета. В отраженных радиолучах Угольный Цветок был ослепительно ярким, демонстрируя высокую проводимость материала поверхности и сильную шероховатость на масштабе в 1-2 сантиметра. А еще его центральная часть была почти на 700 метров выше, чем края. «Озеро» действительно превращалось в купол.

— Я чувствую, на следующем витке Ио-Орбитер заглянет в пушечное жерло, — севшим голосом пробормотала Нэлл.

— Или нам зачитают наши права, — отозвался Том.

Нэлл молча разглядывала странные нитевидные структуры, плотно устилавшие поверхность бывшего Угольного Цветка. Казалась абсолютно дикой мысль, что этот покрытый длинной шерстью купол может иметь какое-то отношение к правам и их зачитыванию. На космический корабль он походил не больше, чем стог сена — и все-таки в его эволюциях чувствовалась целеустремленность, свойственная всему живому.

— Следующий пролет орбитера — примерно через час? — спросила Нэлл, мельком глянув на часы. — Может, сходим позавтракать?

— Позавтракать? Отличная мысль.

Через семь минут они сидели в пустой кают-компании и ели горячую кашу из чечевицы и индийского гороха. Том выглядел очень уставшим — как будто он не спал ночь.

— Бейкер сообщил, что на Земле создается международная рабочая группа по изучению этого объекта, страшно секретная, — сказала Нэлл. — Вот только не знаю, как они собираются обеспечивать эту секретность — разве что включат туда весь экипаж Юноны в полном составе.

— Включат, не сомневайся, — ответил Том. — Дэн еще вчера сообщил Кроуфорду, что мы все в курсе дела. Ответ Кроуфорда цитировать не буду, я такого даже от Кракатау не слышал. Если парня просто вышвырнут из Агентства по возвращении, я скажу, что он легко отделался.

— Черт подери, Том! Это же противозаконно!

— Ну, при желании всегда можно найти, к чему прицепиться. Особенно если Кроуфорда поддержит Сомерс. А Сомерс наверняка его поддержит. Государственные интересы и все такое, — и Том хмуро посмотрел на Нэлл сквозь стакан с соком.

— Если Сомерс его поддержит, это будет означать, что у него профессиональная деформация психики и ему пора в отставку! — гневно выпалила Нэлл. — Раз уж он не отличает громкое заявление в СМИ от дружеской беседы с людьми, находящимися с ним в одной лодке. А если завтра этот чертов Цветок пальнет по нам гамма лазером? Мы тоже не имеем права знать?

— А если он пальнет по Земле?

Они уставились друг на друга.

— В том то и дело, Нэлл, — сказал Том после паузы. — Если донести до широкой общественности то, что тут происходит, на Земле начнется паника. Мы ведь не знаем, что это такое. Мы не знаем, чего от него ждать. Мы не знаем диапазона его возможностей. В такой ситуации многие будут предполагать самое худшее.

— Ставлю себя на место обывателя и заявляю, что все равно предпочла бы знать, — буркнула Нэлл.

— Это одна из причин, по которой ты здесь, а не там, — мягко ответил Том.

Возразить Нэлл не успела. Дверь распахнулась, и в кают-компанию вошли Дэн и Мишель.

Оба бортинженера выглядели очень уставшими и одновременно страшно довольными.

— Час назад объект ушел в тень, — сообщил Дэн, усаживаясь рядом с Нэлл и Томом. — И что вы думаете? За это время его температура не только не понизилась, а повысилась на 28 кельвинов.

— Это мы попытались измерить его тепловую инерцию, — пояснил Мишель Нэлл, открывая свой контейнер с завтраком.

— Угу. Тепловая инерция оказалась отрицательной.

— Да ладно вам, парни. Есть ли смысл говорить о тепловой инерции объекта, чья температура явно определяется внутренними процессами? — возразил Том.

— Чем определяется его температура, один Аллах знает, — отозвался Мишель.

Бортинженеры принялись за еду, и за столом наступило сосредоточенное молчание. Нэлл смотрела на Дэна с изумлением, густо замешанном на чувстве вины. По ее случайному слову он погубил свою карьеру, возможно — сломал себе жизнь, но при этом был совершенно безмятежен, как будто исследование Угольного Цветка было гораздо интереснее и важнее его собственной судьбы. «Интересно, если бы я все-таки вскрыла Точку и за это вылетела бы из Агентства, я была бы так же спокойна? — подумала Нэлл и сама себе ответила: — Черта с два».


В половине девятого утра она снова была в виртуальном пространстве Кракена. Мюонный микроскоп сканировал очередную полосу на рабочем поле, в голове вспыхивали и гасли разные идеи.

Если в состав «снежинок» или «пузырей» внутри Точки входят органические вещества, можно попытаться найти их спектральные следы в миллиметровом и субмиллиметровом диапазоне. Для этого понадобится «тазерная лампа» — мазер терагерцового диапазона, способный плавно менять частоту испускаемого излучения. «Тазерная лампа» тоже входила в комплект инструментов Кракена, но пока Нэлл ею не пользовалась.

Она активировала «лампу» и сняла несколько спектров Точки веером на просвет. К ее удивлению, никаких признаков C-O и C-H связей в спектрах не было. Зато линии, соответствующие C-C связям, присутствовали во множестве.

Как оказалось, углеродные атомы в составе Точки связывались друг с другом самым разным способом. Тут были одинарные связи C-C, как в полиэтиленовой цепочке, полуторные связи, как в бензольном кольце, двойные, тройные… и несколько сравнительно слабых линий, соответствующих деформированным связям.

Нэлл почесала в затылке. Значит, никаких органических соединений. Значит, внутренние включения Точки, как и ее оболочка, состоят из чистого (или почти чистого) углерода. Угольные снежинки в воде? Водные пузыри в графеновой матрице?

Это можно было выяснить, закрутив Точку вокруг своей оси, а потом резко остановив вращение. «Снежинки» будут еще какое-то время вращаться по инерции, водные пузыри в эластичной матрице остановятся сразу.

Она активировала инерционный измерительный комплекс, и через три минуты Точка вместе со своей ледяной «подставкой» начала плавно вращаться вокруг своей оси. Один оборот в минуту… полтора… два. Теперь — мгновенно остановить вращение и через долю секунды отпустить Точку, предоставив ей двигаться по инерции. На какой угол повернется Точка в результате?

На угол, равный нулю.

Значит, все-таки пузыри, удовлетворенно подумала Нэлл, откидываясь в ложементе. Тонкие эластичные углеродные стенки, внутри вода. Этакий большой углеродный апельсин. А на Ио, видимо, апельсиновое дерево.


Она уже заканчивала отчет Майклу Бейкеру, когда резкий звук возвестил о получении сообщения, помеченного крайней степенью важности.

Сообщения с Земли.

Открыв письмо, Нэлл оказалась в Нью-Йоркском офисе Северно-Атлантического космического агентства, в так называемой «жемчужной комнате». Напротив нее стояли Фрэнк Руперт, руководитель Агентства, худощавый седовласый японец, невысокий крепыш с колючим взглядом и очень смуглая дама неопределенной расы и возраста.

— Я приветствую экипаж международной космической станции Юнона, — скупо улыбнувшись, произнес Руперт. — Я обращаюсь к вам в особых обстоятельствах. Вам всем уже известна создавшаяся ситуация. На поверхности Ио находится объект, природа которого неизвестна, объект, который может оказаться зондом внеземной цивилизации. Ответственность, которая на нас лежит, трудно переоценить.

— В этих тревожных обстоятельствах мы выбираем международное сотрудничество, — продолжил Руперт. — Рядом со мной находятся мои коллеги господин Такэо Накамура (седовласый японец слегка поклонился), господин Андрей Гурьев (крепыш повторил его поклон) и госпожа Джотсана Кхан (индианка улыбнулась, сверкнув ослепительно белыми зубами). Нами была создана международная рабочая группа по изучению данного объекта. Все члены экипажа Юноны включены в ее состав. Задания, которые вы будете получать в рамках работы этой группы, являются приоритетными и обязательными к исполнению.

Руперт сделал паузу.

— Я хочу обратить ваше внимание еще на одно обстоятельство. Ради общей безопасности и общественного спокойствия мы просим вас не обсуждать факты, которые стали или станут вам известны, с людьми, не входящими в состав группы, включая самых близких вам людей. В данный момент пресс-служба Агентства интенсивно работает над подготовкой общественного мнения к восприятию — не побоюсь этого слова — шокирующей информации. Предоставьте эту работу профессионалам. Не надо никого информировать — даже из самых лучших побуждений.

Я сказал: мы просим, но на самом деле это приказ. Утечка информации недопустима, потому что может привести к недопустимым последствиям. Виновные в такой утечке будут строго наказаны.

«Бедный Дэн», — подумала Нэлл.

— Я надеюсь на ваше понимание и поддержку, — говорил между тем Руперт. — Возможно, мы находимся на пороге величайшего открытия в истории человечества. И даже если объект на Ио окажется естественного происхождения, его изучение расширит наши представления о Вселенной и откроет перед человечеством новые перспективы.

Нэлл напряженно слушала речь Руперта, боясь услышать в ней приказ о прекращении исследований Сверхцветной Точки, но тот даже не упомянул о ней. Когда пошли пожелания удачи и крепкого здоровья всему экипажу, она перевела дух. Значит, время еще есть.

Хотя времени на самом деле не было.


Как выяснилось чуть позже, взрыв произошел в 16.28 по корабельному времени, когда Ио-Орбитер находился по другую сторону спутника. Девять секунд спустя инфракрасный телескоп им. Чандрасекара зафиксировал начало мощного извержения на ночной стороне Ио. Когда через 20 минут камеры Ио-Орбитера, наконец, смогли заснять ночную равнину, где ранее разворачивался Угольный Цветок, никакого Цветка там уже не было.

На темной поверхности Ио будто открылся добела раскаленный глаз. Из рассеченной породы, как из порванной артерии, вверх хлестала лава, вздымаясь на высоту более 400 км. Потускнев, она падала обратно черным каменным дождем и вулканическими бомбами размером с дом, разбрызгивая алые искры, а по равнине расползалось тускло светящееся лавовое озеро. Грохот нового извержения зафиксировали все сейсмометры Ио, включая тех, что были на противоположной стороне спутника.

Они узнали о взрыве через несколько минут после того, как Ио-Орбитер взошел над горизонтом Угольного Цветка — Дэн разослал всему экипажу ссылку на потоковое видео. Минут десять они смотрели на ширящееся извержение молча, как завороженные. Сначала на резкий темно-коричневый край Ио и голубоватые в инфракрасном свете струи диоксида серы, свивающиеся в пушистый, призрачно сияющий плюм. Потом — на яркую, извилистую оранжевую щель, открывшуюся в черной корке поверхности. Щель вспухала, округлялась, наливалась багровым огнем — и вот уже зонд летит почти над жерлом нового вулкана, откуда, как паста из тюбика, выдавливаются все новые и новые потоки лавы.

— Господи, помилуй, — пробормотала Пиркко Виртанен. — Он что — взорвался?

— Если нас не обманывают наши глаза, то да, — ответил кто-то из мужчин.

— Но почему???

— Хороший вопрос, — рассмеялся Мишель.

— Почему вы думаете, что это был именно взрыв? — нервно спросила Мелисса Плавич. — Его могло просто залить лавой.

— Или это был акт размножения, — подала голос Марика. — Типа грибница выстрелила спорами.

— А что тогда споры? Сверхцветные Точки? — спросил Алекс Зевелев.

— Ну, например.

— Нет, это вряд ли, — сказала Нэлл. — Сверхцветные точки были найдены только на Ганимеде.

— Это еще ни о чем не говорит, — возразил Дэн. — На Ио не то, что через пятнадцать тысяч — ты через сто пятьдесят лет ничего не найдешь, даже если оно там находилось.

— Скорость газов на выходе из жерла — около двух километров в секунду, — пробормотал Том. — Такого, по-моему, еще не было. Что скажешь, Дэн?

— На моей памяти точно не было, — отозвался тот. — Но за весь период наблюдений я не поручусь.

— Два километра в секунду? То есть больше первой космической скорости для Ио? — уточнил Макс Гринберг.

— По идее да, — ответил Том. — Так что Ио теперь вполне может обзавестись собственным кольцом.

— Возможно, это был акт саморазрушения, потому что мы его заметили, и он это понял, — сказала Линда Экхарт.

Галдеж в эфире на несколько секунд утих, как будто все обдумывали эту мысль.

— Думайте что хотите, дорогие коллеги, но я буду спать спокойнее, зная, что этой штуки на Ио больше нет, — понизив голос, сказала Пиркко.

Нэлл не чувствовала себя спокойной, напротив. Ее трясло от волнения и тревоги. В случайность происшедшего она не верила, в саморазрушение Угольного Цветка — тоже. Что-то явно происходило, и это что-то было связано с ними.

— Неужели никто не снимал этот объект, пока Ио-Орбитер был по ту сторону? — нервно спросила она.

— «Чандрасекар» снимал, — немедленно ответил Мишель. — Но разрешение там — только 120 метров на пиксель и частота — один кадр в десять секунд. Мало что увидим.

— Дай нам доступ к этим снимкам, — велел Том.

— Две минуты, кэп.

Через пару минут в «кейки» появилась новая ссылка. Снимки Ио, сделанные индийским телескопом за последний час, сменяли друг друга каждую секунду, складываясь в грубое подобие видеоролика. После захватывающих дух видов с Ио-Орбитера этот ролик выглядел не слишком эффектно, но члены экипажа Юноны смотрели на него с жадным любопытством.

К этому времени Юнона поднялась над экваториальной плоскостью Юпитера почти на 60 градусов. «Чандрасекар», смонтированный на центральной оси Юноны, смотрел на Ио почти «сверху», со стороны северного полюса. Оттуда Ио выглядела широким ярким серпом, еле влезающим в зрительное поле.

После первых же секунд ролика на изображении Ио появилась красная кадрирующая рамка, отрезавшая все ярко освещенные области. Ночная сторона спутника, освещенная лишь отраженным светом Юпитера, сразу надвинулась и прояснилась. Они увидели резкий край Ио — серо-коричневый на черном фоне, и пару ярких оранжевых пятен действующих вулканов. Купол бывшего Угольного Цветка выглядел на этом фоне крошечным черным овалом.

— Черт, далеко-то как, — буркнула Линда.

— Не ворчи, — отозвался Мишель.

Пару минут на ролике ровным счетом ничего не происходило. Недалеко от лимба спутника еле заметно мерцал Мардук, извергая раскаленные потоки лавы. Внезапно черный овал Цветка расширился и чуть размылся, став похожим на плотное вытянутое облако, а в следующем кадре на этом месте возникли прозрачные голубоватые струи газового выброса. Еще через кадр эти струи налились огненно-желтым светом — вверх ударили струи лавы.

— Стоп! — крикнуло сразу несколько голосов.

— Спокойно, коллеги, — сказал Мишель. — Я вижу.

Он выложил рядом четыре кадра. Черный овал на равнине, плотное черное облако, голубоватые струи растущего плюма, огонь начинающегося извержения. Между первым и четвертым снимком прошло меньше минуты. Угольный Цветок перестал существовать в 16.28 по корабельному времени.

— Ощущение такое, будто он просто растворился. Как капля акварели, — потрясенно пробормотала Пиркко.

— Порвался на споры, — предположила Марика.

— Во всяком случае, версию о его случайном попадании в область извержения можно отбросить, — спокойно сказал Дэн. — Извержение началось уже после… хм… его метаморфозы.

В голове крутились образы, и Нэлл все никак не могла подобрать слова, чтобы выразить ускользающую мысль. Споры… споры должны быть унесены и рассеяны ветром. Но на Ио — вакуум. Она посмотрела на снимок, где было запечатлено начало извержения. Еще никакой лавы, только бледные газовые струи, бьющие вверх. Со скоростью, превышающей первую космическую…

— Коллеги, — дрогнувшим голосом сказала она. — А что, если извержение как раз и было призвано выбросить споры из гравитационного колодца Ио?

— Ну какие споры, ради Бога, — с упреком сказала Линда.

— А что, это мысль! — обрадовалась Марика.

— Надо поискать в окрестностях Ио вещество, выброшенное во время этого извержения, — сказал Том. — Если вы обе правы, вещество будет обогащено углеродом, возможно, с примесью железа.

— Задействуем Ио-Орбитер? — с готовностью спросил Дэн.

— Лучше «Чандрасекар», — возразил Алекс Зевелев и добавил малопонятную фразу:

— Лицом к лицу лица не увидать.

— Это ты к чему? — не понял Дэн.

— Это я к тому, что кольцо вокруг Ио, если оно там есть, лучше наблюдать издалека. Если сделать побольше выдержку и задействовать длинноволновые каналы…

— Да, так мы и сделаем, — сказал Том, и они ушли в режим «очень заняты».


Немалым усилием воли Нэлл вернулась в виртуальное пространство Кракена. Запустила очередную полосу сканирования, сняла еще несколько спектров на просвет в миллиметровом диапазоне. Признаков C-O и C-H связей не было ни в одном из них — только углерод и вода.

Каждые 10-15 минут она смотрела в «кейки» статусы Дэна, Тома и Мишеля. Все трое были «очень заняты». Пару раз она загружала на зрительное поле текущее потоковое видео с Ио-Орбитера. Но зонд в это время летел над противоположной, освещенной Солнцем стороной Ио, и ничего интересного не показал.

К ужину Нэлл уже вся извелась от нетерпения и неизвестности. Она не могла поверить, что все уже закончилось, ей казалось, что бортинженеры должны найти в окрестностях Ио что-то необычное, что-то, что все объяснило бы. Отправив Майклу Бейкеру результаты своих текущих исследований, она стукнулась к Марике.

— Ну, вот и все, — сказала Марика после приветствия. — Молли отмучилась.

Несколько секунд Нэлл пыталась вспомнить, кто же такая Молли.

— Мне жаль, — вспомнив, ответила она.

— Мне тоже, — отозвалась Марика. — Магда все никак не успокоится. Ходит по боксу вверх и вниз, все нюхает, ищет ее.

Она глубоко вздохнула.

— Ладно, проехали. Как твои дела?

— Трясусь, как кроличий хвост, — призналась Нэлл.

— Из-за взрыва Угольной Грибницы или из-за своей Четырнадцатой Точки?

— Из-за взрыва — если это был взрыв. Не люблю не понимать, что происходит.

Марика хмыкнула.

— Пойдем, поужинаем. Глядишь, и мужчин наших поймаем.

В кают-компании была куча народу, но Дэна, Тома и Мишеля среди них не было. Нэлл разочарованно пробежалась взглядом по головам, взяла контейнер с ужином и подсела к Линде Экхарт. Через полминуты к ним присоединилась Марика.

— Прячутся? Скрываются? — сказала она, тоже обежав взглядом зал.

— Это вы о чем, милые леди? — спросила Линда.

— Наши бортинженеры пообещали найти на орбите вокруг Ио споры угольного гриба — и пропали. Ни ответа, ни привета.

Линда приподняла брови.

— Все фантазируешь, — сказала она.

— По теореме Гавилы одной из форм самовоспроизводящихся неравновесных процессов могут быть углеродные наноструктуры, — возразила та. — Смотри работы Ямады со товарищи.

— У Ямады были очень специфические условия, — нахмурилась Линда.

— Пф! Если мне не изменяет память, когда в конце прошлого века были открыты фуллерены, их лет пять тоже считали уникальной, строго искусственной аллотропной формой углерода. А потом их стали находить в нефти, в сигаретном дыме, в атмосферах красных гигантов и в молекулярных облаках.

— Ну и что?

— А то, что специфические условия в экспериментах Ямады могут оказаться не такими уж и специфическими.

— О чем вообще разговор? — спросила Нэлл.

— Я считаю, что углеродный объект на Ио является представителем вот такой чисто углеродной формы жизни, — пояснила Марика. — А Линда со мной не согласна.

— «Самовоспроизводящееся кружево» Ямады было крайне чувствительно к радиации, — возразила Линда. — А эта хрень несколько дней спокойно пролежала на поверхности Ио, где человек получает смертельную дозу за три часа.

— Мы спокойно дышим кислородом, который для первых земных организмов был сильным ядом, — в свою очередь возразила Марика.

— Аналогии, — с отвращением произнесла Линда.

Нэлл жевала, не сводя глаз с входной двери, и чуть не подпрыгнула, когда в кают-компанию вошел Том Росс.

Он отыскал глазами их столик, улыбнулся и поднял руку в приветственном жесте. Линда и Марика тут же перестали спорить. Несколько человек рядом с ними тоже умолкли и навострили уши.

— Сначала расскажи коротко, потом поешь, потом расскажи подробно, — потребовала Нэлл, едва капитан подошел к их столику.

— Рассказываю коротко. На орбите вокруг Ио — прекрасный рой обломков из аморфного углерода, — сообщил Том и открыл свой контейнер с ужином.

— Есть! — радостно воскликнула Марика.

— На твоем месте я бы так не радовалась, — проворчала Линда.

Нэлл снова показалось, что она падает и падает куда-то спиной вперед. Она жадно вглядывалась в лицо Тома, пытаясь угадать, что он еще скажет, а тот преспокойно кушал свою порцию, будто посмеиваясь над их нетерпением.

— Интересно, они уже светятся в линиях, как сверхцветные Точки? — спросила Марика, тоже не сводя с него глаз.

Но Том ответил не раньше, чем доел ужин и промакнул губы салфеткой.

— Теперь рассказываю подробно, — объявил он, и сразу несколько человек из числа сидящих вокруг развернулись на своих стульях, чтобы лучше слышать. — В пять часов мы отправили на Землю видео с Ио-Орбитера и запрос на изменение программы наблюдений «Чандрасекара». И провели съемку окрестностей Ио, не дожидаясь, пока придет разрешение. В результате обнаружили на орбите вокруг Ио роскошное углеродное кольцо, точнее, пока только арку протяженностью около 15 градусов. Интегральная светимость арки в линиях углерода позволила оценить полную площадь поверхности роя. Все сидят? — он оглянулся вокруг. — Полная площадь по порядку величины равна миллиону квадратных километров.

— Сколько?! — переспросила Пиркко, широко открыв глаза.

— Это что, шутка? — нахмурилась Мелисса Плавич.

— Да уж какие тут шутки, — ответил Том. — Рассказываю дальше. Мы решили оценить характерный размер частиц роя. Отнаблюдали рой сразу во всех спектральных каналах «Чандрасекара». Оказалось, что размер частиц, по крайней мере, больше 1 миллиметра. Мелкодисперсной пыли в рое нет вообще — только сравнительно крупные обломки.

Том сделал паузу. Теперь его слушали все, кто был в кают-компании.

— В этот момент пришел ответ с Земли. Нам разрешили задействовать «Чандрасекар» и вообще выдали карт-бланш на изменение наблюдательных программ любого телескопа Юноны или орбитального зонда согласно обстановке. Поскольку рой двигался на фоне созвездия Киля, мы сняли кривую блеска нескольких ярких звезд из этого созвездия. Свет звезд регулярно ослаблялся на 6 микросекунд с неравными промежутками между такими затмениями. Что говорит о том, что частицы роя имеют примерно одинаковый размер, близкий к одному сантиметру. Считая частицы роя сферическими, мы оценили и общий объем вещества роя, оказавшийся равным примерно десяти кубическим километрам.

— Получается, что вокруг Ио сейчас крутится изрядный кусок Угольного Цветка, — пробормотала Нэлл.

Том кивнул.

— Изрядный кусок или же весь Угольный Цветок целиком.


В этот вечер Нэлл долго не могла заснуть — слишком велико было нервное напряжение. Она лежала с закрытыми глазами на границе между сном и явью, уже не чувствуя своего тела, но так и не могла соскользнуть в желанное небытие.

После слов капитана в кают-компании поднялся несусветный гам, и теперь отдельные сцены снова и снова мелькали у нее перед глазами, словно рвано смонтированный клип, навязчиво повторяющийся раз за разом.

— Я же говорила, что они живые! — кричала Марика, азартно размахивая вилкой.

— Сантиметровые углеродные амебы? — спрашивал Пол Рич, поднимая брови. — Интересно, почему на Европе нет ничего подобного?

— А мы искали?

— Каллисто! Каллисто тоже надо проверить!

Еще Нэлл думала о Томе и будто видела его лицо в шлеме и красивые, чуткие руки, с удивительной точностью управляющие далекими зондами. Она попыталась заглянуть в будущее и представить себе, что он расскажет ей завтра про Угольный Цветок, ставший Угольным Роем… а потом мысли все-таки смешались, потекли, и она оказалась на морском берегу, на пустынном пляже, покрытом серой окатанной галькой.

Дул рваный, порывистый ветер, волны с грохотом и шипением набегали на берег. Она торопливо шла вдоль кромки прибоя, высматривая Элли, и с каждой минутой ей становилось все тревожнее, потому что Элли нигде не было.

Торопясь и оскальзываясь, она обогнула мыс и, наконец, увидела их — Элли и Наолу. Девочки шли прочь, не замечая ее, они уходили, взявшись за руки, явно беспечно о чем-то болтая, и волны облизывали им щиколотки и в пене отползали назад. А потом вдруг потемнело: с моря надвинулась масляно-черная волна, она поднималась все выше и выше, заслоняя небо, и Нэлл закричала что есть силы и бросилась вперед, но из горла вырвался только жалкий сиплый звук, а тело налилось свинцовой тяжестью, и она поняла, что уже не успеет…

Она открыла глаза в привычной ночной полутьме. Глаза щипало от невыплаканных слез. На часах была половина шестого утра.

Нэлл дольше, чем обычно, умывалась холодной водой, а потом дольше, чем обычно, бегала в тренажере-имитаторе. Вернувшись в каюту, она заглянула в «кейки» и обнаружила там ночное сообщение от Тома:

— Нэлли, я наврал тебе вчера. Частицы Роя даже близко не сферические. Мы полночи снимали Рой в поляризованных радиолучах разных частот, и знаешь, что выяснили? Он состоит из… э-э… вытянутых объектов с площадью сечения порядка одного квадратного сантиметра и длиной в пару десятков метров. Мало того, в каждый конкретный момент времени все они ориентированы параллельно друг другу. Не слишком похоже на обломки катастрофы, а? — и он довольно хмыкнул. — Я сейчас иду спать, а Макс остается — у него есть идея снять зависимость ориентации частиц Роя от времени. Утром буди меня нещадно — сходим вместе позавтракаем.

Нэлл слабо улыбнулась и прослушала записку еще раз. Чудовищные черные прутья — споры Угольного Гриба, кружащиеся над Ио — странным образом были оправданы теплом его голоса. Но будить Тома было жалко. А если он полночи не спал, то и жестоко.

Она вошла в виртуальное пространство Кракена и просмотрела новый, отредактированный план исследований, присланный ей Майклом Бейкером. Помимо традиционного сканирования поверхности Точки нужно было попробовать оценить форму и ориентацию внутренних водяных пузырей. А для этого — снять спектры Точки в миллиметровом диапазоне, меняя направление поляризации мазера с шагом 15 градусов. В сопроводительной записке Майкл сообщил, что уже договорился о дополнительном ультразвуковом модуле для Кракена, максимальная разрешающая способность которого превысит 0.1 мм. «Если нас раньше не прикроют», — оптимистично добавил он.

Нэлл приступила к работе, одним глазом посматривая на часы. В девять утра она решила, что Тома уже можно разбудить. Она зашла в «кейки», чтобы послать ему вызов — и обнаружила, что все бортинженеры Юноны были в режиме «очень заняты». Это могло означать все, что угодно — в том числе и ничего особенного. Немного подумав, Нэлл включила визор и продиктовала Тому отложенное сообщение:

— Доброе утро! Я пошла завтракать. Если получится — стучись в «кейки», поболтаем.

Пару минут подождала ответ, однако не дождалась и пошла в кают-компанию.


Едва распахнулась дверь, все лица разом повернулись к ней — и на них на всех отразилось разочарование, как будто они ждали кого-то еще. Разговор, на миг умолкнувший, возобновился снова. Судя по всему, опять что-то случилось — большинство столов уже были чисты, кто-то тянул витаминный коктейль, несколько человек было в виртуальных шлемах. Никого из бортинженеров в кают-компании не было.

Нэлл нашла взглядом Марику, и та помахала ей рукой.

— Ты еще не видела спору? — радостно спросила она, едва Нэлл подошла поближе. — Макс снял спору! Красота — неземная!

— Макс? Спору? Черт! — с чувством выругалась Нэлл, остановившись над столом с контейнером в руках. — Я не взяла шлем!

— Ничего, бери мой, — Марика протянула ей гарнитуру. — Ролик прямо на зрительном поле лежит, не перепутаешь.

Нэлл мгновенье поколебалась, но любопытство победило. Она поставила контейнер с завтраком на стол, надела шлем и увидела, что он работает в режиме «нормального наложения»: все вокруг было видно как сквозь тонкое прозрачное стекло, но впереди на расстоянии вытянутой руки в воздухе висела иконка ролика.

— Это видео с Ио-Орбитера, — рассказывала между тем Марика. — Макс дождался, пока Ио-Орбитер пересечет плоскость орбиты Роя, и стал компенсировать их взаимную скорость, поворачивая камеру так, чтобы она следила за индивидуальной частицей Роя. Он думал, словит что-нибудь толщиной в пару пикселей, а оказалось, что за последние 12 часов Рой поднял орбиту на триста километров, так что они вообще чуть не столкнулись.

— Рой поднял орбиту на 300 километров? — изумленно пробормотала Нэлл. — Но как?.. На это же Бог знает сколько энергии надо.

— Об этом ты меня не спрашивай, — насмешливо ответила Марика.

И Нэлл включила ролик.

Ролик начался с полной темноты. Через несколько мгновений в этой темноте прорисовались тысячи звезд, и Нэлл поняла, куда смотрит камера: мимо яркой Ио, мимо ослепительного Солнца, в пространство, которое пересекала размытая серебристо-серая полоса.

Через несколько секунд камеру повело вдоль полосы. Звезды превратились в тончайшие смазанные нити света и исчезли, но полоса, напротив, сконденсировалась в отдельные параллельные штрихи, необъяснимым образом сотканные в узор. Еще через мгновенье Нэлл поняла, что узора нет, просто штрихи парили на равном расстоянии друг от друга, которое было примерно в два раза меньше, чем их собственная длина. А еще через мгновенье камера ринулась навстречу этому призрачному порядку, выхватывая из него одну серую деталь.

Это была не нить и не волос. Это было узкое лезвие, а может, лист, изящный, как знак интеграла. Слегка утолщенная к середине, чуть изогнутая полоска начиналась и заканчивалась чем-то вроде венчика коротких игл. Она все увеличивалась, и на миг Нэлл показалось, что она видит на полоске сложный узор — а потом все смазалось и исчезло, и в камеру вернулось звездное небо, уже пустое.

— Разрешение в максимуме — шесть десятых миллиметра на пиксель, они пролетели на расстоянии семи километров друг от друга! — рассказывала Марика, пока потрясенная Нэлл пересматривала последние кадры. — На Земле все писают кипятком от счастья. Не удивлюсь, если старик Гавила получит в этом году Нобелевку — и, надо сказать, давно пора, он ее заслужил.

— А он разве знает?..

— Об угольных спорах на орбите Ио? Конечно!

Нэлл отдала Марике гарнитуру и открыла свой контейнер с завтраком. Марика продолжала оживленно болтать.

— Ну, ты СМИ не смотришь, тебе не до того, а меня друзья письмами забросали. Пресс-центр Агентства, наконец, выдал релиз об углеродном извержении на Ио. Видео, комментарии специалистов, все дела. Они дали ролик с малой камеры Ио-Орбитера, несколько самых невнятных снимков Угольного Цветка с высоким разрешением и спектры, опять-таки не лучшего качества. Явно нигде не наврали, но общая мысль была такая, что на Ио происходит необычное природное явление. Ну а вчера наш Шампиньон пыхнул спорами, и теперь вокруг Ио роскошное черное кольцо, которое видно в любой двухметровый телескоп, — и Марика довольно хихикнула.

Нэлл перестала жевать.

— И что? — спросила она.

— Как что — сенсация! Сегодня ночью и утром это обсосали на всех новостных сайтах. Просмаковали извержение, показали вулканический плюм во всей его красе, дали серию снимков кольца с Чандрасекара. Неистовая Ио снова бушует и все в таком духе. Про чужой зонд, понятно, ни слова, тем более что это и не зонд никакой вовсе.

Нэлл снова опустила вилку в рагу.

— Мда. Как много зависит от правильной интерпретации, — пробормотала она.

— От правильной интерпретации вообще зависит почти все, — серьезно сказала Марика.


Вернувшись в каюту, Нэлл обнаружила в «кейки» иконку ролика и ответ Тома на свое утреннее сообщение.

— Привет, Нэлли. Держи подарок от Макса Гринберга! Снято сегодня в полпятого утра главной камерой Ио-Орбитера. Впечатляет, не так ли?

Нэлл запустила ролик и убедилась, что уже видела его за завтраком. И все-таки снова просмотрела его целиком — размытую темно-серую полосу на фоне звездного неба, параллельные серые штрихи, складывающиеся в неведомый узор, узкий лист с иглами на концах, узор на клинке — и снова звездное небо. На последних кадрах мучительно хотелось обернуться и, улетая прочь, взглянуть на Рой с другой стороны.

Нэлл посмотрела на статус Тома — опять «очень занят»! — и надиктовала новое отложенное сообщение.

— Спасибо тебе огромное, Том. И передай мою благодарность Максу. Уникальное, завораживающее зрелище, достойный плод его мастерства, — она помолчала, собираясь с мыслями. — Что до Роя, то он производит странное впечатление. Не обломков и даже не спор. Я понимаю, что сейчас нам нельзя полагаться на интуицию, что мы столкнулись с явлением, далеко выходящим за рамки нашего опыта, но… Но у меня при взгляде на него возникло впечатление чего-то единого. Состоящего из отдельных элементов — и все же единого. Как текст, состоящий из букв. Может быть, дело в равном расстоянии между элементами Роя. Он течет, как река…

Нэлл остановила запись, подумала, стерла последнюю фразу. Еще раз прослушала свое сообщение. У нее было неприятное ощущение, будто она сказала не совсем то, что хотела. Но сформулировать правильно не получалось — образы, крутящиеся в голове, оставались расплывчатыми и туманными.

Поколебавшись, она все-таки отправила записку Тому и вошла в виртуальное пространство Кракена.


К обеду общая площадь отсканированной поверхности Четырнадцатой Точки достигла одного квадратного сантиметра. Причудливый углеродный рельеф ни разу не повторился в точности, однако тренированный глаз Нэлл уже научился выхватывать в нем отдельные повторяющиеся элементы: куполообразные половинки фуллереновых сфер, легированные атомом неодима, шипы-острия, очертанием напоминающие Эйфелеву башню, плоские розетки с атомом гадолиния в центре и другие детали. Каков был их смысл, что за функцию они несли? Назначение Сверхцветной Точки оставалось столь же загадочным, как и годы назад. Единственное, в чем Нэлл была уверена, так это в том, что Точка находится в добром здравии и полной функциональности — она по-прежнему эффективно превращала любое падающее на нее излучение в излучение в линиях.

В половине первого Нэлл получила письмо от Майкла Бейкера.

— У меня есть разные новости, хорошие и не очень, — объявил он. — Первая хорошая новость: нам дают две недели расчетного времени в комплексе «Метасфера». Если результаты будут многообещающими, я смогу выбить и больше времени: Руперт дал нам зеленый свет.

«Метасфера» была одним из трех мощнейших компьютерных центров, занимающихся квантово-механическими расчетами крупных молекул и нанокомплексов. Получить там время было большой удачей — Нэлл слышала, что для разных проектов очередь иногда длится два года и больше.

— Вторая хорошая новость: нам утвердили и профинансировали новый ультразвуковой модуль для «Кракена», — продолжал между тем Майкл. — Мне пообещали, что он будет выслан самое позднее через месяц, а к вам, соответственно, прибудет к концу года. Однако Руперт категорически против любых разрушающих методов исследования Точки — это плохая новость. Я не знаю, как мы будем продвигаться дальше, если он не передумает.

— Впрочем, — с коротким смешком добавил Бейкер, — будем справляться с трудностями по мере их поступления. Я очень доволен твоей работой, Нэлл, и надеюсь, что и дальше она будет столь же плодотворной.

— Я тоже надеюсь на это, босс, — буркнула та.

Она вернулась было в виртуальное пространство «Кракена», чтобы задать мюонному микроскопу очередную полосу сканирования — но тут в наушнике звякнул вызов. Это был Том, и сердце Нэлл подпрыгнуло и заколотилось от звука его голоса.

— Нэлли, бросай все и иди обедать! — радостно проревел он. — У нас потрясающие новости!

— Вау! Уже иду, — откликнулась она, откинула шлем на спину и бегом рванула в кают-компанию.


Через час они все еще сидели за столиками, с трудом переваривая услышанное.

— Значит, угольные рыбы в небесной реке, — задумчиво проговорила Пиркко Виртанен.

— Совсем не обязательно рыбы, — возразила Марика. — Многие одноклеточные тоже умеют самостоятельно передвигаться.

— Они, наверно, чувствуют магнитное поле, как мы чувствуем ветер.

— Они наверняка и ветер могут чувствовать. Если только поток ионов кислорода, серы и натрия можно назвать ветром.

— Почему бы и нет?

Нэлл жевала морской коктейль, рассеянно прислушиваясь к разговорам вокруг. Щеки ее пылали, сердце стучало. Том сидел напротив и не сводил с нее глаз, а это мешало сосредоточиться.

Итак, Рой поднимал орбиту, по спирали выползая из гравитационного колодца Ио. Элементы Роя создавали общее магнитное поле, которое работало как парус, отражая налетающие частицы магнитосферы Юпитера и отбирая у них импульс. Пол оборота, пока частицы Роя летят в сторону вращения Юпитера, магнитосферный «ветер» является для них попутным и напряженность магнитного поля максимальна. Вторые пол оборота, когда частицы Роя летят между Ио и Юпитером, «магнитосферный ветер» является встречным, и поле Роя падает до нуля. Просто и изящно.

Нэлл представила себе гигантский косяк угольных рыб, накручивающий круги вокруг Ио. Косяк греб в радиационных поясах Юпитера, плавно шевеля магнитными плавниками. Магнитные силовые линии изгибались и закручивались вокруг него, как волны вокруг катера, как воздушные струи вокруг дирижабля. Она прикрыла глаза, вспоминая утренний ролик Макса Гринберга. Все-таки не зря Рой показался ей чем-то единым. Как капли, из которых состоит дождь. Как река.

Том накрыл ее ладонь своей, и ее обожгло изнутри.

— Нэлл, с тобой все в порядке? — спросил он.

— Да, полный порядок, — выдохнула она, открывая глаза. — Просто задумалась.

— Меня другое интересует, — хмуро заявила Линда Экхарт. — Почему никто не думает о нашей безопасности? Почему все относятся к этой штуке, как к новой компьютерной игре? Все так радуются, будто Рой находится там, в виртуальной реальности, а мы тут, по эту сторону шлема. И ничего он нам не сделает. По определению.

— А что он может нам сделать? — удивилась Пиркко.

— Базовое доверие к миру, — хмыкнула Марика.

— Я не знаю, что он может нам сделать, — сказала Линда. — Но я знаю, что мы хлопаем глазами на все, что с ним происходит. Разве мы смогли предсказать — хотя бы качественно — хоть один этап его метаморфоз? Сначала углеродная лужа, которая оказалась то ли спиралью, то ли цветком, потом эта якобы катастрофа, которая закинула эту лужу на низкую орбиту, а теперь она поднимается почти на тысячу километров в сутки, используя для разгона радиационные пояса Юпитера. Кто предскажет, что она сделает дальше?

— Я предскажу, — спокойно ответил Том. — Неделю спустя Рой через первую точку Лагранжа выйдет на орбиту вокруг Юпитера, соберется в большую полицейскую машину и потребует от нас обратно Четырнадцатую Точку.

— На чистейшем английском языке, — хихикнула Пиркко.

— Вполне возможно, — кивнул Том.

— Смешно, прямо обхохочешься, — сердито сказала Линда.

— Ну, а ты что предлагаешь — плакать? Или, может, сразу с собой покончить? — резко ответила Марика. — Мы сидим во вращающейся консервной банке, приклеенной к текущей орбите, мы открыты всей Вселенной, у нас нет никакого оружия, мы даже сбежать отсюда не можем, пока за нами не прилетит «Луч» или «Игла». Какие у нас есть варианты? Предлагай.

— Довериться Аллаху и покорно принять его волю, — спокойно сказал Мишель.

— О-о, я только прошу — не начинай! — простонала Линда.

— Я, кстати, согласен с Мишелем, — обронил Том.

— Никогда не сомневалась, что боговеры разных конфессий всегда найдут общий язык, — не без яда в голосе ответила Линда. — А что делать нам, бедным атеистам?

— Немедленно съесть что-нибудь, — сказал Том, — а потом долго жевать. А пока жуешь, считать до ста.

Линда несколько секунд яростно сверлила его взглядом, потом опустила глаза и сделала пару глубоких вдохов.

— Я приношу свои извинения всем, кого невольно задела, — буркнула она.

— Кстати, о полицейских машинах. Как там твои дела с Точкой? — спросила у Нэлл Марика.

— Пока все по плану. Майкл Бейкер выбил две недели расчетного времени в «Метасфере». И новый акустический модуль для «Кракена», с лучшим разрешением.

— «Метасфера» — это круто. Но ты ее еще не вскрывала?

— Не вскрывала и, видимо, не буду. Руперт против.

— Это первая хорошая новость, которую я слышу за сегодняшний день, — буркнула Линда.


Оказавшись у себя в каюте, Нэлл первым делом зашла в санузел и плеснула в лицо холодной водой.

— Ты ничего не перепутала, подруга? — насмешливо спросила она свое отражение в зеркале. — Ты что, всерьез решила влюбиться в Тома?

Из зеркала на нее с вызовом смотрела собственная румяная физиономия.

— А почему бы и нет? — ответила она себе.

Настроение было решительно не рабочее. Но дело есть дело — Нэлл забралась в ложемент, заглянула в план и вошла в виртуальное пространство «Кракена».

Задать новую полосу сканирования мюонному микроскопу. Активировать тазерную лампу и сделать серию снимков Точки в линиях изотопических модификаций молекул воды: HDO и H2O18. Обнаружить, что дейтерия в составе Точки почти нет, зато отношение O18/O16 почти на три порядка больше, чем в среднем по космосу. Написать и отправить отчет Майклу Бейкеру.

Она опомнилась в половину одиннадцатого вечера, когда сосущая пустота в желудке стала навязчивой. Глянула в «кейки» — Том, конечно же, «очень занят». Сняла шлем, потянулась и, отчаянно зевая, пошла в кают-компанию за поздним ужином.


В кают-компании вкусно пахло кофе, и было пусто — если не считать капитана Юноны, сидевшего за столиком в виртуальном шлеме в компании недопитого стакана. Его пальцы трепетали, управляя чем-то в невидимом рабочем пространстве. Нэлл с бьющимся сердцем прокралась мимо него, взяла упаковку злаковых хлопьев, стаканчик чая и села напротив.

— Привет, Нэлли, — сказал Том, не снимая шлема — видимо, перевел его в режим нормального наложения.

— Не обращай на меня внимания, — отозвалась она. — Я тут пожую немного рядом, мешать не буду.

— Ты не мешаешь, — ответил он и, через паузу, добавил:

— Я уже практически закончил. Сейчас Дэн проснется и сменит меня.

Он сделал глоток из стакана, и его пальцы снова затрепетали в воздухе.

Нэлл чувствовала себя, как кошка на кашемировом платке — тепло и уютно. Она по глоточку цедила горячий чай, тихонько жевала хлопья и любовалась Томом. Ее тело наполняла усталость, но эта усталость была не свинцовой, а уютной, почти ласковой.

Минут через семь Том глубоко вздохнул, откинул шлем на спину, потер покрасневшие глаза и сделал еще один глоток.

— И что поделывает наша полицейская машина? — спросила Нэлл.

— Да то же, что и утром: накручивает круги вокруг Ио, — улыбнувшись, ответил он.

— Поднимая орбиту?

— Ну а как же.

— А я выяснила, что в составе Точки совсем нет дейтерия, — сообщила Нэлл. — Ну, или его так мало, что я не смогла его обнаружить. Зато очень много кислорода-18. Странно, правда?

Том посмотрел на нее с интересом.

— Ты совсем не боишься, — заметил он.

— Точку? А чего ее бояться?

— Рой. Но на самом деле это не важно. Я имел в виду «бояться» как общее состояние организма.

Нэлл улыбнулась и покачала головой.

— Нет, я не боюсь, — ответила она. — Если я умру здесь, это будет лучше всякой другой смерти. Здесь я счастлива, и моя жизнь полна смысла. А там, — она неопределенно махнула рукой в стену, обращенную в сторону Солнца, — ничего этого не будет. Если уж и падать, то с самой высокой вершины.

— А как же семья? — тихо спросил Том. — Твой муж, твоя дочь?

— У меня нет ни мужа, ни дочери, — жестко ответила она. — Джон ушел от меня два года назад. Сейчас он снова женат и, если верить слухам, они уже ждут ребенка.

— Прости, Нэлл. Я не знал.

— Чепуха, Том. Мое сердце не разбито.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Конечно, мне было очень жаль его терять, особенно в первый год. Нельзя прожить с человеком двадцать лет, а потом просто выкинуть его из головы. Но сейчас я не вернулась бы к нему, даже если бы он попросил. Прошлое осталось в прошлом.

— А дочь? Она осталась с ним?

— Нет, — ответила Нэлл и надолго замолчала.

Она больше не была кошкой на кашемировом платке. Привычная боль стала острой, как будто она невзначай укусила что-то больным зубом. Том тоже молчал, не сводя с нее глаз, и что-то внутри нее требовало взломать это молчание, рассказать, наконец… и может, что-то понять самой.

— Моя дочь ушла к этим… последователям Бо Тяня, — вымолвила она наконец. — Назад к природе, стать как животные, «раздели с ними мир» и прочее. Уже больше трех лет у меня нет от нее никаких известий. Она не ответила ни на одно мое письмо.

— Я что-то слышал о Бо Тяне, — нахмурившись, сказал Том. — Но мне казалось, что это такой чудаковатый исследователь дельфинов. Или это другой Бо Тянь?

— Он помешался на своих дельфинах! — гневно выкрикнула Нэлл. — И детей с ума свел! Элис была разумная девочка, хорошо училась в колледже, собиралась поступать в Институт Моря во Флориде… и чем все это закончилось? Жизнью на атолле в шалаше из банановых листьев, сбором ракушек на завтрак и вечерними танцами под тамтамы! Без книг, без интернета, без связи с внешним миром… И если их еще не поймали на наркотиках, далеко не факт, что они их не употребляют!

— Мы с Джоном, конечно, тоже наломали дров, — добавила она тихо. — Пытались вернуть ее силой, судились… нанимали детектива. Все закончилось тем, что она выплюнула нам в лицо, что ненавидит нас обоих и наш образ жизни, и не желает иметь с нами ничего общего. Ей уже исполнилось восемнадцать — имела право.

— Мне очень жаль, Нэлли, — сочувственно сказал Том, беря ее ладонь в свои. — Мне правда очень жаль.

Нэлл глубоко вздохнула и закрыла глаза.

— Сейчас я бы все сделала иначе, — тихо сказала она. — Мэри Митчелл сказала мне потом: дети приходят в мир через нас, но не от нас, и принадлежат не нам, а себе, мирозданию, Богу и своей судьбе. Сейчас я отпустила бы ее даже к Бо Тяню, если бы знала, что она может вернуться… и если бы она знала, что я все равно люблю ее.

— Она вернется, Нэлли, — сказал Том. — Ты сможешь ее вернуть.

— Это вряд ли, — с горечью ответила та. — Я упустила свой шанс.


Следующие несколько дней прошли без особых происшествий. Станция работала как обычно — по крайней мере, на первый взгляд. Ставились и приносили свои результаты запланированные эксперименты, писались отчеты. В облаках Большого Красного Пятна летело третье «Крыло». Один из зондов типа «Путник» исследовал Гималию, второй с облетной траектории изучал мелкие спутники группы Пасифе. Бурильная установка на Канамара Чаос проходила по 3 сантиметра льда в сутки. Многочисленные биологические эксперименты также шли своим чередом.

И все эти дни прошли в напряженном ожидании — неизвестно чего. Угольный Рой ежесуточно поднимал свою орбиту на 800-900 километров, оставаясь при этом компактным образованием с резким краем. Узкое кольцо, густо-черное на фоне яркой Ио и серое на фоне космоса, все расширялось, приближаясь к той незримой границе, что отделяла область преобладания гравитационного поля Юпитера от локального поля его спутника. И пока кольцо просто расширялось, пока его поведение «сегодня» было таким же, как и «вчера», это давало иллюзию его предсказуемости — хотя бы на ближайшую пару дней.

Каждый день завтраки, обеды и ужины превращались в поле жарких дебатов. Каждый раз, когда в кают-компанию входил кто-либо из бортинженеров, все разговоры разом смолкали и все головы поворачивались к вошедшему с немым вопросом. «Что нового?» — спрашивали они друг друга по десять раз на дню и лично, и в «кейки». И каждый думал, что же будет потом, когда Рой таки окажется на орбите вокруг Юпитера. Куда он двинется дальше? Какова его цель?

Как-то под вечер Нэлл получила очередное письмо от Майкла Бейкера.

— Сегодня прошло совещание стран участниц Космического клуба на уровне министров обороны, — сообщил он. — Меня там не было, но по слухам, обсуждалась стратегия на случай, если Рой двинет на Землю. Поговаривают об отмене моратория на испытания гамма лазера и даже о возобновлении финансирования платформы «Нимиц». Я могу ошибаться, — желчно добавил он, — но, на мой взгляд, военные пребывают в приятном возбуждении от этой ситуации. Симпатии общества теперь на их стороне, не говоря уж про финансирование всяких небесспорных исследований и прочие бонусы.

Тем же вечером они обсуждали эту новость в кают-компании.

— Я очень надеюсь, что дальше разговоров дело не пойдет, — мрачно говорил Пол. — Если «Нимиц» таки будет построен, от политического равновесия в его нынешнем виде ничего не останется. Хуже того — мы сами повесим над собой дамоклов меч.

— А какие у нас есть альтернативы? — возражала Линда. — Если частицы Роя — «живые» по Гавиле, то, добравшись до земной биосферы, они легко могут устроить нам…э-э… — она стрельнула взглядом в Макса, — как это говорят русские, полярную лисицу.

Макс хмыкнул.

— Полярную лисицу? — недоуменно спросил один из японцев, Кэндзи Куроки. Второй что-то быстро ответил по-японски, и тот бледно улыбнулся.

— Нет, это вряд ли, — покачивая в руках стакан с соком, возразила Нэлл. — В отличие от Ио, на Земле есть кислородная атмосфера. При попытке пройти сквозь нее они попросту сгорят.

— Если они будут тупо ломиться по баллистической траектории, то да. А если нет?

— Неважно, по какой траектории они войдут, — нетерпеливо ответила Нэлл, — Углеродные наноструктуры быстро окисляются в присутствии свободного кислорода и фотонов даже видимого света, я уж не говорю про ультрафиолет. Атмосфера Земли для них ядовита в любом случае.

— Это твои умозаключения и не более того, — хмуро заявила Линда.

— Все, что есть у каждого из нас — это только умозаключения и не более того. Никто из нас не имеет опыта боевого столкновения с Роем.

— Пока, — сказала Линда.

— Пока, — согласилась Нэлл.

— Мне кажется, мы слишком ослеплены любовью к своей родине, — вдруг мягко сказал Кэндзи Куроки. — Изо всех планет Солнечной системы Земля нам кажется самой привлекательной. И мы невольно поддаемся иллюзии, что все остальные должны чувствовать это так же, как и мы. Но ведь у каждого своя родина и свои представления о прекрасном. Что нужно существам, живущим в недрах Ио? Ио, не Земля.

— Я бы согласилась с тобой, Кэндзи, — подала голос Марика, — если бы Угольный Цветок остался там, где он возник. Но, как видишь, он стремится куда-то еще…

— Как и мы, — шепнул Пол.

— …И мы не знаем, куда именно, — закончила Марика.

— Надеяться на лучшее, готовиться к худшему, — упрямо сказала Линда. — Можно, конечно, надеяться, что Рою нужна Венера, или Ганимед, или спутники Урана, но если ему нужна Земля — мы должны знать, как его остановить.

Нэлл сидела за столом, рассеянно глядя на знакомые лица. Ее охватило странное чувство отрешенности, как будто она смотрела видео или видела сон. Просторная, ярко освещенная кают-компания, полная оживленно споривших людей, вдруг увиделась ей крошечной сверкающей пылинкой, точкой в ободе хрупкого колесика, вращающегося в черной бездне. И оттуда, из бездны, на него смотрели глаза хозяев этой бездны, жители тьмы, вечно пронизанной солнечным светом.

Она встряхнулась, возвращаясь к реальности.

— Чепуха! — резко говорил в это время Макс Гринберг. — Если «Нимиц» будет развернут, то в последнюю очередь для защиты Земли от Углеродного Роя. Рой — не более, чем повод, за который радостно ухватились ваши генералы.

— Они такие же мои, как и твои, Макс, — буркнул Пол.

— Я не имел в виду лично тебя…

— А если нам все-таки придется драться с Роем, как ты предлагаешь это делать? — перебила его Линда.

Они замолчали, глядя друг на друга.

— Ну, готовую концепцию я сейчас не выдам, но я бы исходил из того, что частицы Роя имеют высокую… м-м… парусность, — последнее слово Макс произнес по-русски. — То есть высокое отношение площади поверхности к массе. У них низкое альбедо — достаточно сравнительно небольшого потока энергии, чтобы полностью испарить вещество такой частицы. И гамма лазер для этого не нужен, достаточно обычного мощного лазера оптического диапазона.

— А у нас такой лазер есть? — спросила Линда.

— У нас — нет, — насмешливо ответил Гринберг. — Но на Земле они, безусловно, есть. Например, технологические лазеры для горнодобывающей промышленности развивают мощность до семи гигаватт. На Луне наверняка есть и более мощные, надо будет уточнить.

— Интересно, чем космический комплекс из тысяч гигаваттных лазеров лучше «Нимица», — буркнул Пол. — Разве что дешевле, а так поджарит тебя с той же легкостью.

— Ну, а ты что предлагаешь? — сердито спросила Линда. — Сесть всем вместе в позу лотоса и петь «ом»? Провести недолгий остаток жизни в посту и молитве? Либо мы умеем защищаться — но тогда учимся доверять нашим военным и делаем все, чтобы не допустить применения оружия против нас самих. Либо не умеем — и тогда нас сожрет первая попавшаяся сволочь, явившаяся по нашу душу.

— Бедная сволочь, — улыбнулась Марика. — Как потом выяснилось, она просто пролетала мимо…


Утро следующего дня началось как обычно: едва выбравшись из спальника, Нэлл забралась в ложемент, надела шлем и заглянула в «кейки» — нет ли записки от Тома. Он присылал ей файлы почти каждую ночь — то короткие сообщения о Рое и его эволюциях, то снимки с третьего «Крыла», дрейфующего в аммиачных облаках Большого красного пятна, то просто несколько слов привета, и каждый раз это был словно глоток радости — пьянящей, обжигающей, тревожной.

Сегодня ее ждали три файла: короткий закольцованный ролик про цветок лотоса на поверхности пруда — с солнечными бликами, весь в каплях росы, аудиозаписка от Тома и еще один ролик — судя по маркировке, сделанный на основе снимков с Фотона-Ультра.

— Привет, Нэлли, — говорил Том. — Похоже, наш общий друг готовится к предстоящему выходу. Если дальше все пойдет, как идет, сегодня вечером он покинет сферу Хилла Ио и окажется на орбите вокруг Юпитера. Вот тут-то мы и повеселимся… — добавил он со странным смешком.

— Почему? Что ты имеешь в виду? — вслух спросила она.

Но Том, конечно, не ответил ей.

Файл с лотосом она отправила на постер вместо надоевших рыбок. Потом открыла видео с Фотона-Ультра и внимательно просмотрела его два раза подряд.

С расстояния в 2 млн. км Рой выглядел тонким серым шнуром. Мощности телескопа не хватало, чтобы разрешить этот шнур на отдельные элементы, зато взгляд издалека позволял охватить всю картину целиком.

Узкий ослепительно белый серп Ио. Бледный полупрозрачный плюм Тваштара на лимбе. Искорки звезд, медленно ползущие вверх и чуть вбок, через все зрительное поле. И Рой — тонкое темно-серое кольцо на расстоянии примерно трех диаметров серпа от его края.

Впрочем, нет, уже не кольцо. Нэлл заметила, что с одной стороны шнур становится тусклее, тает, истончается, превращается в еле заметный след, а с другой становится плотнее и ярче. Эффект плавно нарастал — и к концу ролика кольцо Роя явно разомкнулось и превратилось в арку протяженностью около 240 градусов. Судя по маркировке на крайних снимках, весь процесс занял 14 часов.


К обеду арка Роя сжалась до 200 градусов и поднялась еще на 300 км. Самая плотная часть Роя теперь двигалась с внешней по отношению к Юпитеру стороне Ио, разгоняясь в попутном магнитосферном ветре. Стало ясно, что этот виток — последний: через пол оборота Рой должен был пройти точно через первую точку Лагранжа.

— Интересно, как частицы Роя определяют, где им лететь? — спрашивала за обедом Пиркко Виртанен. — Ведь, насколько я понимаю, точки Лагранжа — понятия чисто математические, их никак не пощупаешь.

— Я думаю, Рой чувствует градиент гравитационного поля, измеряя относительные ускорения между отдельными элементами, — отозвался Пол. — Весьма полезный орган чувств для существ, живущих в открытом космосе.

— Или же они просто знают, где находится первая точка Лагранжа в системе Ио — Юпитер, — заметил Алекс Зевелев.

Пиркко повернулась к нему.

— Ты хочешь сказать, что они разумны?

— Рыбе не нужно быть разумной, чтобы плыть против течения в горном потоке, — возразил Пол. — Хотя при этом она решает сложнейшую гидродинамическую задачу.

Но Пиркко выжидательно смотрела на Алекса, и тот улыбнулся ей.

— Почему бы и нет?

— Коллеги, не кажется ли вам, что мы торопимся, поднимая вопрос о степени разумности столь необычных существ? — спросила Нэлл, с удовольствием уплетая рагу с говядиной. — Есть ли у нас вообще надежные критерии разумности кого бы то ни было?

— Нет, — решительно заявила Марика.

— Да ладно. Есть же общепринятые признаки разума, — возразила Пиркко. — Речь, абстрактное мышление…

— Тогда записывай в разумные также высших обезьян, слонов и врановых, — сказала Марика. — Все они обладают примитивной речью. А развитая система врожденных сигналов есть у большинства общественных животных и птиц.

— Ключевое слово «врожденных», — буркнула Пиркко.

— Что до способности к абстрактному мышлению, то это вообще внутренний, субъективный признак индивида. Как обнаружить абстрактное мышление, не вступая с субъектом в контакт, а просто наблюдая за ним?

— Ну, хорошо. А технологии? Развитая система коммуникаций?

— Пф! Знаешь, кто на Земле обладает самыми развитыми технологиями помимо нас? Муравьи и термиты. У них есть, — Марика стала загибать пальцы, — животноводство, растениеводство, институт рабства и развитое градостроение. Будем утверждать, что муравьи разумны?

— Кстати да, — задумчиво выдал Пол. — Мы вполне можем столкнуться с таким вот космическим муравейником. Или, доводя эту идею до абсурда, с совокупностью отдельных элементов, каждый из которых достаточно прост… может быть, даже предельно прост. Например, может находиться в одном из двух устойчивых состояний: ноль или единица. Возбуждение или торможение.

— Как нейрон, — вставила Марика.

— Ну да. А отражать окружающий мир посредством сложных связей между отдельными элементами.

— Намек на Угольный Рой? — улыбнулась Нэлл. — И каков тогда его интеллектуальный потенциал?

Алекс посмотрел на нее с интересом.

— Если мне не изменяет память, человеческий мозг содержит примерно десять миллиардов нейронов, — сообщил он. — В Рое примерно пять триллионов элементов. В пятьсот раз больше. И если считать их нейронами…

Они молча переглянулись.

— Тады ой, — по-русски сказала Марика.


К ночи Нэлл доработалась до писка в ушах и свинцовой тяжести в затылке. Майклу Бейкеру ушли результаты просвечивания Точки поляризованными лучами дальнего ИК-диапазона, все 90 серий. Общая площадь поверхности, отсканированная с помощью мюонного микроскопа, достигла трех квадратных сантиметров.

Они явно уперлись в аппаратный потолок. Чтобы двигаться дальше без повреждения Точки, нужен был новый акустический комплекс и результаты расчетов в «Метасфере». Общее знание, как устроена Точка, не давало ответа на вопрос, как она работает и для чего предназначена.

Нэлл посмотрела на часы (полдвенадцатого) и переключилась на «кейки». Несмотря на поздний час, в эфире была толпа народа — почти никто не спал и не был занят.

Поколебавшись, она отправила вызов Тому.

— Нэлли, ты как раз вовремя! — обрадовался он. — Чтобы своими глазами увидеть, как полицейская машина выбирается из канавы.

— Прости, Том, я обычно тупа в это время суток, — со вздохом ответила она. — Куда смотреть-то?

Он тут же прислал ей ссылку. «Чандрасекар», потоковое видео.

Угольный Рой выходил на орбиту вокруг Юпитера. Тонкое полукольцо, видимое почти с ребра, неразличимо медленно втекало в невидимое сопло и за его границей превращалось в пушистое серое облачко. Насколько Нэлл могла понять, облачко отставало от Ио, двигаясь по орбите чуть медленнее ее.

— Как ты понимаешь, это надолго, — продолжил Том. — Ему еще почти сутки выбираться. Но начало положено! Жалко, что мы сейчас не можем проследить за ним вблизи. Шестнадцатый Ио-Орбитер с орбиты не сорвешь, топлива не хватит, а разрешение «Чандрасекара» сама видишь какое.

— Не вижу, — сказала Нэлл.

— 120 метров на пиксель. Рыдать и плакать.

— А у Фотона-Ультра?

— У того примерно столько же. В лучшем случае, 70 метров на пиксель для самого коротковолнового канала. Ну, ничего, — довольно добавил он, — через пару часов мы выпустим туда семнадцатый Ио-Орбитер с полным баком цезия и, начиная с послезавтра, сможем любоваться Роем изнутри. Дэн как раз сейчас им занимается.

Нэлл показалось, что она ослышалась.

— Куда вы собираетесь отправить семнадцатый Ио-Орбитер? Прямо в Рой?!

— Именно так, — спокойно ответил Том. — Сразу получим ответы на множество вопросов. Попробуем, конечно, сближаться постепенно — сначала до расстояния в несколько тысяч километров…

— Том, это безумие, — тихо сказала Нэлл, чувствуя, что снова падает куда-то спиной вниз. — Это означает сознательно нарываться.

— Мы уже нарвались, Нэлл. Когда забрали Четырнадцатую Точку. Когда Ио-Орбитер пролетел в семи километрах от Роя. Мы влипли всеми четырьмя лапами, и теперь осторожность не благоразумна, а безрассудна. Нам нужна информация, и мы ее получим. В самом плохом случае — потеряем аппарат. Земля должна знать, с чем мы имеем дело. Согласна?

«А ведь он тоже боится, — подумала Нэлл. — Поэтому и ведет себя так… как будто ему все нипочем. И я, наверно, тоже боюсь… Хотя бояться уже поздно».

— А что Руперт? — спросила она. — Он в курсе ваших планов? Или это была его идея?

— Идея была Алекса, — признался Том. — Я про этот семнадцатый Ио-Орбитер и думать забыл. Мы еще утром просчитали его траекторию, подготовили техническое описание миссии и запросили разрешение с Земли. Там сначала среагировали примерно так же, как ты сейчас: не привлекать внимания, не рисковать, сидеть тихо и не отсвечивать… — он усмехнулся. — Но Руперт не дурак, его удалось убедить.

«Ну, еще бы, — подумала Нэлл. — Рисковать-то не ему».

— Ну что ж, удачи, капитан, — сказала она вслух.


Почти весь следующий день Нэлл провела в лихорадочном состоянии — нервной смеси ужаса и любопытства. Судя по состоянию панели «кейки», вместе с ней лихорадило всю станцию. Почти у всех, кто сидел в «кейки» и обменивался короткими бессвязными репликами, на зрительном поле было одно изображение — потоковое видео с подлетающего семнадцатого Ио-Орбитера.

Рой окончательно выскользнул из гравитационного поля Ио поздним утром, незадолго до обеда. Пару часов он был пушистым темно-серым облаком диаметром в полторы тысячи километров — полупрозрачным, но с резким краем. В этом облаке явно что-то происходило — по нему будто пробегала рябь уплотнений и разрежений, потом выделилось плотное ядро. Семнадцатый Ио-Орбитер был еще далеко, и разрешения его главной камеры не хватало, чтобы разделить Рой на отдельные элементы.

Потом как-то вдруг в облаке Роя прорисовалась внутренняя структура, а сам Рой сжался в несколько раз и принял отчетливо круглую форму. Сначала эта структура казалась строго радиальной — что-то вроде огромного одуванчика с длинными нитями, выходящими из плотного центра. Потом, на разрешении около 20 метров на пиксель, структура приобрела вид снежинки или трехмерной паутины — между толстыми усами, расходившимися в разные стороны, прорисовались тончайшие поперечные нити. Ну а потом ни у кого уже не осталось ни слов, ни аналогий.

— Да помилует нас Пресвятая Дева, — прошептала Мелисса Плавич. — Что это?

— Патрульная машина галактической полиции во всей ее красе, — ответил Том.

— Капитан, боюсь, сейчас плохое время для шуток, — сказала Линда.

— Да я, собственно, не шучу, — отозвался Том.

Они молчали, глядя, как неуловимо растет на их глазах чудовищная конструкция. Ее струны, нити и лопасти выглядели серыми, но Нэлл знала, что на самом деле они чернее сажи — альбедо элементов Роя составляло доли процента.

— Что ж, это серьезный вызов нашему антропоцентризму, — задумчиво проговорил Алекс.

— А мне кажется, что я вот-вот проснусь, — призналась Пиркко. — Бывают же такие сны, неотличимые от реальности…

— Ага, когнитивный стресс как он есть, — согласилась Марика.

Они опять помолчали.

— Гавила, наверно, нобелевку получит, — сказала Линда. — Такое блестящее подтверждение его взглядов…

— При условии, что перед нами жизнь по Гавиле, а не зонды Фон Неймана, присланные нашими соседями по галактическому диску, — мрачно ответил Макс Гринберг. — Которым оказалось слишком нервно наблюдать за нашим взрывным развитием...

— Не пугай, мне и так страшно, — еще более мрачно ответила Пиркко.

— Будь ты прав, Рой пришел бы из глубокого космоса, а не выпрыгнул из Ио, — возразила Нэлл.

— Может, он и пришел из глубокого космоса. Пятнадцать тысяч лет назад, когда в лед Ганимеда были вплавлены сверхцветные Точки, — гнул свое Макс. — И ждал, пока мы не доберемся до системы Юпитера.

— А что, пятнадцать тысяч лет назад у нас было какое-то взрывное развитие? — не без яда в голосе осведомилась Нэлл. — Я, конечно, плохо знаю историю, но, по-моему, в то время мы еще бегали по саванне с копьями, а лук со стрелами считался инновационной разработкой.

— Возможно, недра Ио использовались для размножения первоначально одного или нескольких элементов Роя. В межзвездном пространстве как-то особо не размножишься… — сказала Марика.

— Тогда почему Ио? — спросила Нэлл. — На Ганимеде гораздо больше углерода. А на Каллисто еще больше.

— Не знаю, я же не зонд Фон Неймана, — ответила Марика.

— Ио, а не Ганимед, потому что из гравитационного колодца Ио можно выпрыгнуть, задействовав вулканическую энергию самой Ио, — предположил Алекс. — А с Ганимеда придется уходить собственными силами. А это не много ни мало — почти 4 мегаджоуля на килограмм.

— Да, это вариант, — согласилась Марика.

Они снова замолчали, разглядывая циклопическую угольную конструкцию — существо? сооружение? сообщество?

А потом Нэлл услышала, как вскрикнул Мишель — и пробормотал несколько слов по-арабски, явно помянув Аллаха.

— Что?! — крикнуло одновременно несколько голосов.

— «Чандрасекар», малая камера, М-диапазон, вы видите?! — взревел тот, и тут же оказался в режиме «очень занят».

Секунду спустя Дэн присвистнул, а Макс начал:

— Но Ио-Орбитер ничего не…

И они оба тоже ушли в рабочий режим.

Нэлл, не помня себя, вскочила на ноги. Тут же в эфире поднялся несусветный гам. Вопросы и восклицания: «Что происходит?!», «У меня все видно!», «Где ссылка на эту чертову малую камеру?», «Я их убью! Разве так можно?» хлынули потоком, и голос Нэлл был каплей в этом потоке. А еще через несколько минут в «кейки» появился Том.

— Тихо! — негромко сказал он, и в эфире сразу же наступила гробовая тишина.

— Рассказываю. Все живы и здоровы, аппараты работают нормально, мы не атакованы.

Нэлл услышала общий глубокий вздох и сама выдохнула воздух.

— Несколько минут назад в Рое или на фоне Роя, это мы еще не выяснили, появился источник инфракрасного излучения в виде дуги или незамкнутой линии. Яркий, но не слишком. Широкополосный. С эллиптической поляризацией. Он излучал примерно семь с половиной секунд, потом исчез или потух. Его зафиксировали малая камера «Чандрасекара» и его многоканальный спектрометр. Мы над этим работаем. Как только что-нибудь прояснится — сообщим, расскажем и покажем. ОК?

И он снова ушел в режим «очень занят».


Прошло два часа, но ни Том, ни бортинженеры в «кейки» не объявлялись. Нэлл быстро надоело снова и снова впустую перетирать недавнее происшествие, и она ушла в виртуальное пространство Кракена, понадеявшись, что работа упорядочит ее мысли и успокоит нервы. Но время текло мучительно медленно, и она все чаще посматривала то в панель «кейки», то на видео Роя с семнадцатого Ио-Орбитера.

Едва настало времени ужина, Нэлл отправилась в кают-компанию, не забыв захватить с собой виртуальный шлем. И по дороге получила вызов от Тома.

— Поужинаем вместе? — спросил он.

Сердце подпрыгнуло и заколотилось.

— Давай, — радостно ответила она.

— Я слышу в твоем голосе кровожадные нотки, — сообщил он, посмеиваясь. — Готовишься терзать меня страшными пытками?

— А ты как думал? Все инструменты давно наточены, готовься!

И она зашагала дальше, улыбаясь до ушей.

В кают-компании никого не было, кроме дружного коллектива биологов японцев, негромко беседующих по-японски за дальним столиком в углу. Они поклонились друг другу, потом Нэлл взяла контейнер с ужином и села, не сводя глаз с входной двери. Меньше, чем через минуту, подошли Пол с Линдой, потом Марика и, наконец, Том в компании с Алексом. При виде бортинженеров все биологи тут же навострили уши.

— Приветствую всех! — громко сказал Том, взял ужин и уселся рядом с Нэлл. Алекс со своим контейнером устроился напротив.

— Ну, рассказывай! — потребовала Нэлл.

— Я же говорил, — сказал Том, повернувшись к Алексу.

Тот улыбнулся в ответ.

— Любопытство, — ответил он. — Основное свойство разума.

— Сейчас придушу обоих! — сердито сказала Нэлл.

Том поднял вверх руки в знак того, что он сдается.

— Даже не знаю, с чего начать, — признался он. — Наверно, начну с источника излучения. Мы пришли к выводу, что этим источником является Рой… точнее, некоторая совокупность его элементов.

— Ну, этого следовало ожидать, — отозвалась Нэлл.

— В прошлый раз я сказал, что этот источник широкополосный… так вот, это не так. Согласно спектрометру высокого разрешения «Чандрасекара» он состоит из примерно трех тысяч сверхузких линий, каждая с полушириной не больше десяти герц. Скорее всего, даже меньше: десять герц — это предельная разрешающая способность спектрометров «Чандрасекара». Каждая линия обладает переменной амплитудой, при этом амплитуда даже соседних линий менялась достаточно независимо друг от друга. Характерное время переменности линий — 5-7 миллисекунд. Что я забыл? — спросил он у Алекса.

— Протяженность источника, — ответил тот.

— Ах да, — сказал Том. — Петля имеет общую длину около 70 километров при ширине меньше 120 метров — во всяком случае, по ширине «Чандрасекар» не смог ее разрешить. Отдельные участки петли излучают по-разному. Возможно, вся петля состоит из отдельных независимых источников излучения… но из-за невысокого разрешения мы пока не можем ни подтвердить, ни опровергнуть эту гипотезу.

— А что Ио-Орбитер? — спросила Нэлл. — Он же совсем рядом с Роем. Почему вы не перенаправили его на эту петлю?

— Здесь начинается самое интересное, — ответил Том. — Ио-Орбитер не обнаружил этого источника. Вообще.

Нэлл вытаращила глаза. Линда уронила на пол вилку.

— Как такое может быть? — изумленно проговорила Марика.

Японцы перестали даже делать вид, что они беседуют. Все смотрели на Тома.

— Мы сделали снимки главной камерой Ио-Орбитера той области Угольной Конструкции, на которую проецировались точки излучающей петли с точки зрения «Чандрасекара». Никакого узкополосного инфракрасного излучения мы не зафиксировали.

Том оглядел изумленные лица коллег и лукаво улыбнулся.

— Но! Мы нашли, что один из усов Конструкции, который при взгляде с Юноны проецируется точно на излучающую область, на конце расцепляется в нечто вроде круглой щетки диаметром около сорока километров. Доем — покажу.

— И вы сочли, что Рой излучал этой щеткой? — спросила Нэлл.

— Ну, в общем, да, — ответил Том.

Пол с Линдой переглянулись.

— Но как могло получиться, что «Чандрасекар» увидел то излучение, которое не увидел Ио-Орбитер? — спросила Линда. — При том, что Ио-Орбитер в пятьсот раз ближе! Не кажется ли вам…

— Не кажется, — перебил ее Алекс. — Ио-Орбитер не увидел это излучение, потому что Ио-Орбитеру оно не предназначалось. Свет в вакууме распространяется по прямой. Угол с вершиной в центре Роя между направлениями на Ио-орбитер и на Юнону превышает сорок градусов.

И, помолчав, добавил:

— Это было сообщение, дорогие коллеги. И сообщение именно нам.


Была уже глубокая ночь, а Нэлл все сидела в ложементе и по десятому разу пересматривала то, что они полушутя, полусерьезно назвали «послание Роя». «Послание» представляло собой четырехмерный массив данных, где по одной оси откладывалась частота сверхузких линий, по другой — их амплитуда, третьей соответствовала развернутая длина излучающего шнура, ну а четвертой было время.

Для удобства восприятия Мишель сделал трехмерную модель Послания, преобразовав инфракрасное излучение линий в видимый свет и растянув его временной масштаб в сто раз, чтобы сделать быструю переменность линий соразмерной человеческому восприятию. Пол предложил свою модель, в которой амплитуда линий отражалась длиной соответствующей цветной полоски. Пиркко попробовала преобразовать частоты линий в звук и соединить со зрительным образом излучающей петли. Ни у кого не получилось преобразовать Послание так, чтобы на выходе оказалась речь (пусть на рыбьем языке), музыка или какое-то осмысленное изображение.

Впрочем, удивляться нечему, думала Нэлл. Было бы крайне наивно надеяться на то, что они с наскока решат задачу, над которой еще предстояло ломать голову лучшим земным математикам. Они даже не знали, прав ли Зевелев, считая Послание осмысленным сообщением, или же это был идентификационный запрос зонда Фон Неймана, как полагал Макс Гринберг. Или еще чем-то, что они даже не могут себе вообразить.

Надо было идти спать, но спать не хотелось.

Нэлл заглянула в виртуальное пространство Кракена (сканирование шло своим чередом), заглянула в «кейки» (Том в оффлайне — наверно, спит) и переключилась на потоковое видео с семнадцатого Ио-Орбитера. «Коммуникационная щетка» Угольной Конструкции по-прежнему была нацелена точно на Юнону. А ведь Оно, наверно, ждет ответа, подумала Нэлл, и от этой мысли ее сердце снова ухнуло куда-то вниз. Интересно, сколько Оно еще будет ждать, прежде чем перейдет к активным действиям?

Нэлл закрыла глаза и задумалась — как ей показалось, на несколько секунд. И проснулась от звука вызова.

На часах была половина шестого утра.

— Нэлли, оно начало вторую передачу! — возбужденно взревел Том. — Уже четвертую минуту светит! Подключайся!

Нэлл подпрыгнула, как от удара током. В малой камере «Чандрасекара» Коммуникационная Щетка Роя снова пылала огненной дугой. Многоканальный спектрометр разрешал это сияние на тысячи сверхузких линий в М-диапазоне, быстро меняющих амплитуду, частоту и направление эллиптической поляризации.

Нэлл, оцепенев, смотрела Второе Послание, а оно все длилось и длилось.

— Оно, что — решило нам всю галактическую энциклопедию скинуть? — прошептала она, наконец. — Одиннадцатая минута пошла…

— Скорее, зачитывает нам наши права, — отозвался Том.

И тут же все закончилось. Коммуникационная Щетка разом погасла. Нэлл перевела дыхание, сердце ее колотилось где-то в горле.

— Черт подери, Том! Мы должны ему ответить!

— Предлагаешь действовать по сценарию Криссби? — вкрадчиво спросил Макс Гринберг. — Возможно, возможно…

Нэлл сморгнула. На панели «кейки» ожили еще несколько аватарок — или они были здесь с самого начала?

— Все, отправил, — сообщил Мишель. — Руперт будет счастлив.

— Что за сценарий Криссби? — опомнившись, спросила Нэлл.

— Контакт, — коротко ответил Алекс.

— До Земли… хм… 42 световые минуты, — сказал Мишель. — Значит, полтора часа отдыхаем.

— Как раз успеем позавтракать.


Через полчаса (Нэлл успела принять душ и почистить зубы) они сидели в кают-компании и ели горячую овсянку с изюмом. Резко пахло кофе и ранним утром. С каждой минутой к ним подходили все новые члены экипажа — бледные, взволнованные, возбужденные.

— Значит, все-таки контакт, — говорила Пиркко Виртанен, нервно теребя свои лохматые темно-рыжие волосы.

— Если Земля даст добро, — уточнил Алекс.

— Но что мы можем ответить? Мы же ни черта не поняли. Или ты думаешь, на Земле уже расшифровали Первое Послание?

— Нет, конечно. Сомневаюсь, что мы вообще когда-нибудь его расшифруем… если, конечно, Си-О нам не поможет.

— Си-О? — удивленно переспросила Пиркко.

— Имя собственное, аббревиатура от Carbon Object, — пояснил Алекс. — Не называть же его, в самом деле, «патрульной машиной галактической полиции», как тут некоторые предлагают, — и он бросил на Тома насмешливый взгляд.

— Однако согласись — моя гипотеза непринужденно объясняет все имеющиеся факты, — усмехнувшись, ответил тот.

Нэлл в десятый раз посмотрела на часы. Сейчас на Земле уже получили Второе Послание. Но ответ придет к ним не раньше, чем через полчаса.

— Во всяком случае, мы можем показать, что услышали его, — говорил за соседним столиком Макс. — и дать понять, что мы тоже разумны и готовы к диалогу.

— Тоже? — насмешливо спросила Марика.

— В чьей конкретно разумности ты сомневаешься?

Нэлл перевела взгляд на Тома и встретила его взгляд. Сердце ее снова заколотилось.

— Волнуешься? — спросил он ее.

— Жду, — ответила Нэлл. — И жалею, что скорость света так низка.

— Я прямо таки вижу хвост, которым ты бьешь себя по бокам, — улыбнулся он.

— Да, хвоста очень не хватает, — согласилась Нэлл.

Алекс повернулся к ним.

— Я почти уверен, что нам прикажут действовать по сценарию Криссби… точнее, по одному из сценариев этой группы. Демонстрация натуральных чисел и элементарной математики, — и Зевелев мечтательно улыбнулся. — Мне кажется, мы здорово насмешим этих ребят.

— Думаешь, их много? — спросила Нэлл, чтобы что-то сказать. — Думаешь, каждый элемент Роя был отдельным существом?

— Не знаю, — ответил тот. — Может, так, а может, у Си-О один разум и одна воля, как у термитника. А еще может оказаться, что у него нет ни разума, ни воли, а есть только программа, которую ему суждено тупо исполнить.

— Где ж тогда программисты? — спросил Том.

— Хороший вопрос.

Алекс бегло взглянул на часы и тут же поднялся на ноги. Том залпом допил свой кофе и тоже встал.

— Вы уже?.. — спросила Нэлл и закашлялась, чуть не подавившись кофе. — Я пойду к себе, буду ждать. Держите меня в курсе, ладно?

— Как только Земля ответит, мы оповестим всех, — ответил Алекс.


Ответ с Земли пришел в 7.12 по корабельному времени, когда Нэлл уже давно сидела в ложементе и грызла пальцы от мучительного волнения. Судя по активным аватаркам на панели «кейки», вместе с ней сидели и грызли пальцы все члены экипажа.

— Есть! — воскликнул Дэн, и галдеж в эфире мигом утих. — Сценарий Криссби, первый урок Линкоса, задействуем углекислотный лазер бразильского модуля.

— 10,6 мкм, многовато, — буркнул Макс. — А если Си-О не видит в этом диапазоне?

— Тогда идем и дружно делаем себе сеппуку. Передатчика на 5 мкм у нас все равно нет.

— Спокойно, Макс, все он видит, — ответил Том.

Они ушли в режим «очень заняты», и галдеж в эфире тут же разгорелся с новой силой. Мелисса Плавич бросила всем ссылку на уроки Линкоса, и теперь биологи, медики и биоинженеры соревновались в сообразительности, пытаясь идентифицировать символы цифр и понятий «плюс», «минус», «равно», «больше» и «меньше» среди последовательностей прямоугольных импульсов. Хохотали в несколько голосов, спорили, горячились. Нэлл молча гипнотизировала взглядом потускневшую и неподвижную аватарку Тома.

Через полчаса аватарка ожила и налилась цветом.

— Ну что, дорогие коллеги, — начал Том, и в эфире тут же наступила напряженная тишина. — Первый урок мы отправили. Где у него глаза, пока не понятно, так что пришлось увеличивать расходимость пучка до одной минуты дуги, чтобы световое пятно накрыло его целиком. Ответной реакции пока нет и, возможно, пару дней не будет. Но как только, так сразу.

Он вышел из режима общей дискуссии прежде, чем кто-то успел вставить слово. Но через секунду Нэлл услышала звук вызова в персональном режиме.

— Ты как, Нэлли? — спросил он с тревогой.

— Не считая того, что спала три часа — просто отлично, Том, — улыбнувшись, ответила она.

— Что-то меня дурные предчувствия одолевают, — признался он. — Но возможно, это просто отмашка маятника. Как оно все быстро закрутилось, а? Сутки назад Си-О еще Роем был, и мы думали, не двинет ли он на Землю. А сегодня уже общаемся.

— Ты думаешь, он ответит?

— А куда он денется. Ответит — вот только как?

— Хотел бы нас покрошить в капусту, давно бы покрошил, а не разговоры разговаривал.

— Нэлли, а не заключить ли нам с тобой брачный контракт лет на пять, а? — сказал он вдруг.

Секунду она не верила своим ушам, потом ее обдало душным жаром.

— Ты это серьезно, или просто тему разговора сменить хочешь?

— Серьезно, — ответил он. — Сейчас можешь не отвечать, подумай, как следует.

И он отключился.


Пары дней не прошло, не прошло даже двадцати минут, как Коммуникационная Щетка Роя зажглась вновь. Уже через десять секунд после начала передачи весь экипаж Юноны сидел и смотрел видео с малой камеры «Чандрасекара». Третья передача ни в малейшей степени не походила на первые две: огненный шнур ритмично зажигался и гас на волне 10.6 мкм, единственная излучаемая линия была узкой, но не сверхузкой, всякая поляризация отсутствовала.

— Он отвечает нам на волне углекислотного лазера! — воскликнул Дэн Венфорд. — На нашей собственной длине волны!

— Он просто повторяет нам нашу передачу, — хмуро отозвался Макс Гринберг. — Это же Линкос, первый урок.

Еще через пять минут сомнений не осталось ни у кого: Си-О точно повторял первый урок Линкоса, дотошно воспроизведя даже частотный профиль линии бразильского лазера.

— Что ж, по крайней мере, он нас услышал, — сказала Линда. — Но вот понял ли?

— Сейчас увидим, — отозвался Алекс.

— И как мы это увидим? — спросила Линда.

— Возможно, он передаст что-то еще.

— Второй урок Линкоса? — насмешливо спросила Марика.

— Это была бы классная шутка, — радостно отозвался Алекс. — Впрочем… через пару минут узнаем.

Пиркко нервно хихикнула. Кто-то судорожно вздохнул. Нэлл поймала себя на том, что сидит, вцепившись обеими руками в подлокотники.

Наконец, урок Линкоса закончился, и Коммуникационная Щетка погасла. Но только на пару секунд. Потом она зажглась вновь, уже в М-диапазоне. Секунду за секундой Си-О излучал пять сверхузких линий вблизи 4.02, 4.18, 5.27, 5.96 и 6.07 мкм. Ни амплитуда, ни поляризация линий не менялась.

— И как это понимать? — недоуменно спросила Линда.

Первой догадалась Нэлл.

— Это же линии сверхцветных Точек Ганимеда! — воскликнула она. — Слегка сдвинутые из-за эффекта Доплера, но это точно они!

— Ага! — воскликнул Том.

— Ложь взад, — по-русски сказал Алекс и расхохотался.

— Что?

— Перевожу: отдайте Четырнадцатую Точку, — сквозь смех сказал он уже по-английски.

— Почему, собственно, «отдайте»? — немедленно ощетинилась Нэлл.

— У тебя есть другая интерпретация? Изложи ее, обсудим.

— Вот именно. Ключевое слово «интерпретация». То есть догадка, проекция на наши человеческие понятия коммуникационного сигнала от «двухсоткилометрового куска сажи». Из-за догадки я Точку не отдам.

— Отдашь, если Руперт прикажет, — холодно возразил Макс.

— Хорошо. Я не отдам Точку без ясного и недвусмысленного приказа со стороны моего непосредственного начальства.

— Нэлл, не заводись, — сказала Марика. — Мне тоже кажется, что это требование вернуть Точку. По крайней мере, это ясное и недвусмысленное указание на Точку.

— Сверхцветных Точек Ганимеда — семнадцать штук. Это может быть указанием на любую из них. Это может быть сообщением об общей природе Си-О и Точек.

— Крайне натянутое объяснение, — заметила Линда.

— Да неужели!

— Нэлл, наш Угольный Цветок начал выбираться на поверхность Ио меньше, чем через сутки после того, как вы забрали Точку, — сказал Дэн. — Если это не причинно-следственная связь, то я бегемот.

— Опять интерпретации? — повысила голос Нэлл. — Я же ясно сказала — без приказа Бейкера или Руперта Точку не отдам!

— Спокойно, спокойно, дорогие коллеги, — хладнокровно произнес Том. — Этот вопрос решать не нам, так зачем же копья ломать?

— Затем, что меня возмущает крайне безответственная позиция миссис Сэджворт! — резко ответил Макс.

— Если тебя что-то возмущает, сходи в спортотсек и отмотай десятку, — сказал Том. — Зачем ссориться? Что нам делать с Точкой, все равно будет решать Земля.

Гринберг пробурчал по-русски несколько слов и ушел в режим «очень занят».

— Спасибо, Том, — тихо сказала Нэлл и тоже отключилась.


Нэлл сняла шлем, откинулась в ложементе и прижала холодные ладони к пылающим щекам. Что с ней происходит? Что за каша у нее в голове? Перестала справляться с потоком ошеломляющей информации? Недоспала?

Черта с два, шепнул внутренний голос. Зачем себе врать, дело совсем не в этом. А в том, что если они отдадут Точку, ей придется возвращаться на Землю первым же рейсом. А у Тома контракт еще на полтора года. Полтора года в одиночестве, в опустевшем мире, тусклом, как аватарка «очень занятого» члена экипажа. Без цели, которая держала ее последние годы, и без человека, который одушевил для нее станцию, лохматый полосатый Юпитер и даже двухсоткилометровое углеродное чудовище.

Вот так-то, подруга. И не надо про науку.

Нэлл выбралась из ложемента, зашла в санузел, набрала холодной воды из-под крана и залпом выпила. Собственное отражение в зеркале ей не понравилось — веки покраснели, под глазами круги. Могла бы выглядеть и помоложе. Ладно, что теперь. Надо держать удар.

Из комнаты донесся звук вызова, переданный через громкую связь. Нэлл бросилась обратно, нацепила шлем и ответила на вызов.

— Уф! В следующий раз отволоку Гринберга в спортотсек и устрою ему спарринг, — объявил Том. — Заодно и сам разомнусь.

Нэлл глубоко вздохнула.

— К дьяволу Гринберга! Он, конечно, раздражает, но он прав. Надо отдавать эту чертову Точку, пока этот чертов Си-О не разнес нам всю станцию.

— О, а я как раз хотел тебя попросить не упираться и отдать ее, — обрадовался Том. — Да и зачем нам Точка, если рядом находится ее создатель?

— Вряд ли ее создатель позволит нам засовывать себя в мюонный микроскоп, — нервно хмыкнула Нэлл. — Кстати, Том, я с радостью подпишу с тобой брачный контракт.

Кажется, у него перехватило дыхание.

— Нэлли… Я страшно рад, — сдавленно проговорил он, потом прокашлялся и сказал уже обычным голосом:

— Ты не будешь против, если я сейчас зайду?

— Не буду. Заходи.

Он отключился. Нэлл дрожащей рукой сняла с себя шлем и снова прижала ладони к пылающим щекам.


Через два часа она лежала на кровати, успокоенная и очень счастливая. Все волшебным образом изменилось, как будто кто-то сместил фокус зрения, смягчив острые углы и наполнив мир теплом и светом. Том сидел в ее ложементе в шлеме и работал — его пальцы слегка подрагивали в воздухе. Сейчас он казался ей очень красивым, все происходящее — правильным, а будущее — безусловно стоящим того, чтобы в нем жить.

За полчаса до этого их разбудило срочное сообщение с Земли. Приказ Руперта гласил:

1. Немедленно прекратить любую исследовательскую работу с Четырнадцатой Точкой.

2. Вернуть Точку в приемный контейнер на «Виночерпий-2».

3. Заправить «Виночерпий» цезием и подготовить его к возвращению на Ганимед.

Первые два пункта уже были выполнены, проблемой оставался третий пункт. «Виночерпий-2» был изготовлен с учетом одной посадки и одного взлета, его бак с топливом был заправлен еще на Земле. Остатков цезия в этом баке с трудом хватило бы на повторный выход на орбиту вокруг Ганимеда, дополнительная заправка топливом не предусматривалась конструкцией. И что теперь делать, было непонятно.

— Я, конечно, могу попробовать его частично разобрать, извлечь бак, заправить его, а потом собрать, — задумчиво сообщил Том, глянув на Нэлл сквозь шлем. — Но боюсь, что результат будет непредсказуем.

Его пальцы снова затрепетали в воздухе, и Нэлл не стала ничего говорить, чтобы не отвлекать и не мешать.

Она зевнула и закрыла глаза. Все закончилось, торопиться больше некуда. Впереди три месяца неспешной работы над статьями по тому материалу, что она успела собрать. Ну а потом прилетит «Луч» и заберет ее на Землю.

В ее мыслях возникло море, огромный ночной океан, шепчущий и вздыхающий, зовущий ее издалека. Огромные волны поднимали ее почти к звездам и опускали вниз, в черную бездну. Или это были не волны, а ладони? Она развернулась и нырнула вниз, в плотную живую среду, и струи казались пальцами, перебирающими волосы…

Нэлл проснулась от ласкового прикосновения к щеке.

— Жалко тебя будить, но я уже умираю с голоду, — сказал Том. — Может, сходим вместе пообедаем?

Поморгав, она посмотрела на часы и тут же взлетела с кровати.

— Уже второй час! И ты меня не будишь!

— Как раз бужу, — возразил он, улыбаясь.

— Есть новости?

— Хороших — нет, к сожалению.

— Подождешь меня? Я быстро.

Она торопливо умылась и приняла душ, кое-как пригладила мокрые волосы и выскочила обратно в каюту, уложившись в десять минут. Том снова был в шлеме.

— Си-О закрывает «коммуникационную щетку», — пробормотал он. — Похоже, больше с нами разговаривать не будут.

Нэлл кольнуло плохое предчувствие.

— Как закрывает?

— Вот так, — он вытянул вперед руку с растопыренными пальцами, потом медленно соединил пальцы вместе.

— А мы еще что-нибудь передавали ему?

— Нет, — ответил Том, снимая шлем. Он выглядел явно встревоженным.

— Может, надо было передать? Какую-нибудь ерунду, вроде второго урока Линкоса?

— Боюсь, ему нужен не второй урок Линкоса, а Четырнадцатая Точка, — ответил тот. — Ладно, пошли. Война войной, а обед по расписанию.


В кают-компании уже почти никого не было. За одним из столиков сидели и тянули сок Алекс, Макс и Дэн Венфорд — все с виртуальными шлемами, откинутыми за спину. Увидев их с Томом, Дэн улыбнулся и поднял руку. Улыбка получилась довольно натянутая. Русские не улыбались, Макс вообще был откровенно мрачен.

— Ну, что? — спросил Том, подсаживаясь к ним.

— Тухляк, — ответил Алекс. — На Земле тоже не знают, как заправить бак «Виночерпия». Команда Хеннинга еще пытается что-нибудь придумать с аппаратом-близнецом, но, думаю, это безнадежно.

— Европейская серия тоже отпадает, — сказал Том. — Ни один челнок для взятия проб не возьмет эту двухтонную глыбу. Даже четвертый «Гарпун».

Дэн поерзал на своем стуле, переплел пальцы.

— Есть еще один вариант, — сказал он. — Стартовать немедленно на тех запасах топлива, что остались у «Виночерпия-2» и выйти на орбиту вокруг Ганимеда. Тем временем запустить с Земли зонд-двойник с полным баком, также вывести его на орбиту Ганимеда и осуществить стыковку непосредственно там. Конечно, эквилибристика получается, — извиняющимся тоном добавил он.

— Твой зонд-двойник будет лететь с Земли три месяца, а еще его надо подготовить к старту, что тоже займет не пять минут, — хмуро возразил Макс.

Бортинженеры замолчали, не глядя друг на друга. Нэлл почувствовала, что ее солнечное настроение понемногу тускнеет — слишком напряженным было наступившее молчание.

— А может, имеет смысл зайти с другой стороны? — осторожно спросила она. — Может, стоит попробовать донести до Си-О, что мы готовы отдать Точку, но ему нужно немного подождать?

Макс презрительно искривил губы, но промолчал. Дэн посмотрел на нее с сожалением.

— У нас нет ни единого довода в пользу того, что Си-О понял нашу передачу, — ответил он. — Он просто повторил нам ее, как попугай, всю целиком, не сделав попытки в ней разобраться. Возможно, мы вообще зря приписываем ему разум. Он может быть не разумнее собаки. Увидел у нас свою вещь и пролаял на своем языке: «Положи на место!»

Они опять замолчали. Нэлл ковырялась в рагу, а в голове ее варились обрывки мыслей и прокручивались варианты, один фантастичнее другого. Ей казалось, что верное решение где-то рядом, но как понять, в чем именно оно состоит?

— Кстати, вы обратили внимание, что он убрал свою Коммуникационную Щетку? — спросил Том.

Бортинженеры тревожно переглянулись, а потом одинаковыми движениями надели виртуальные шлемы. Том продолжал неторопливо жевать, однако Нэлл кожей ощущала, насколько он напряжен.

— Черт бы подрал этот углеродный муравейник, — буркнул Макс. — Он все время другой…

— Щетки действительно нет, — заметил Алекс. — И когда это случилось?

— Да только что, двадцати минут не прошло.

— Он снова меняется, — тихо сказал Дэн. — Хотел бы я знать, почему.

— Он все время меняется, — возразил Макс.

— А эти лопасти? Их раньше не было.

Дэн пошевелил пальцами, явно манипулируя каким-то изображением.

— Если бы мы еще знали, на что нужно обращать внимание, а на что можно забить, — отозвался Алекс.

Том, наконец, доел рагу и промакнул губы салфеткой.

— Коллеги, я думаю, нам надо взять за основу сценарий Дэна и послать на Землю запрос на его осуществление, — решительно сказал он. — То есть как можно скорее отправить «Виночерпий-2» на орбиту вокруг Ганимеда. Тем самым мы уберем Точку со станции и продемонстрируем добрую волю… если предположить, что Си-О способен ее оценить.

— Как я понял, других вариантов у нас попросту нет, — сказал Дэн. — Все остальное или невозможно, или слишком смахивает на бездействие.

Русские переглянулись, и Алекс кивнул.

— Я надеюсь, они не будут слишком долго тянуть с решением, — пробормотал он после паузы.


Вернувшись из кают-компании, Нэлл забралась в ложемент, надела шлем и в последний раз зашла в виртуальное пространство «Кракена». Точки больше не было, все инструменты были неактивны — она будто напоследок заглянула в окно дома, который покидала навсегда. На счетчике отсканированной площади поверхности стояла цифра 3.42 квадратных сантиметра — цифра, которой больше не суждено было измениться.

Она зашла в почту и обнаружила там письмо от матери. Мама опять рассказывала о планах строительства своего загородного дома, и, как всегда, прислала целый отчет с видео и финансовым планом. Нэлл прослушала письмо, рассеянно побродила по виртуальному пространству будущего дома… И тут взвыла сирена, сигнализирующая об опасности разгерметизации станции.

Пронзительный звук ввинтился в уши и облил ее ледяным ужасом, стегнул раскаленным хлыстом. А потом вместе с адреналиновым всплеском к Нэлл пришло знакомое чувство отрешенности. Она посмотрела из себя в мир, как смотрят видео, а тело безошибочно, как на тренировке, само делало все, что нужно.

Снять шлем, выпрыгнуть из ложемента. Ладонью коснуться сенсора на стене. Достать и надеть скафандр. Вывести скафандр из режима ожидания, проверить герметичность. Изнутри шлем казался прозрачнее стекла, снизу на «стекле» появились тонкие цифры, обозначающие внешнее давление, температуру, состав атмосферы и уровень радиации. Судя по цифрам, пока все было в норме. Нэлл подключилась к «кейки» — и чуть не оглохла от гама, царящего в эфире. Аватарки членов экипажа одна за другой оборачивались прозрачными сферами.

Ни одного из бортинженеров в прямом доступе не было.

— Какого хрена? Что вообще происходит? — кричала Марика.

— Я не знаю, — чуть не плача, отвечала Пиркко. — Он напал на нас?

— У кого-нибудь упало давление?

— Нет…

— И у меня нет…

— Я урою этих долбаных гадов! Неужели нельзя хоть в паре слов обрисовать ситуацию?!

Нэлл, не отрываясь, смотрела на тусклую аватарку Тома, окруженную прозрачной сферой. Ее начинало трясти — отмашка маятника, расплата за недавнюю собранность. Внутри липкой кляксой расплывался тошнотворный, обессиливающий страх. Он все-таки напал на них. Он напал?

Через пару минут на панели появилось сразу несколько ссылок, и Нэлл кликнула на первую из них.

Это была камера с пятого «южного» стыковочного узла, и смотрела она «вниз» — вдоль оси станции, на шестой «южный» стыковочный узел, к которому ранее был пристыкован «Виночерпий-2». Ни «Виночерпия», ни стыковочных ферм больше не было. Полуметровые балки из титанового сплава были срезаны будто острым ножом, а дальше начинался космос — пустая черная бездна, полная звезд. На краю зрительного поля, сверкая на солнце и плавно кувыркаясь, летело что-то вроде короткого гвоздя с массивным утолщением на конце. Через мгновенье Нэлл поняла, что это отрезанный кусок стыковочной фермы с «Виночерпием-2». Обломок уменьшался на глазах.

Потом закричали Мелисса, Пиркко, еще несколько человек — и Нэлл оторвалась от созерцания улетающего «Виночерпия». Ее снова обжег ужас, сердце заколотилось где-то в горле. Она кликнула на вторую ссылку — взгляд с одного из «северных» стыковочных узлов. На видео, ярко освещенное солнцем, вращалось нетронутое жилое кольцо. Вот только вращалось оно не перпендикулярно оси, а слегка наклонно. И угол наклона явно уменьшался.

Она слишком хорошо знала, что произойдет дальше. Через несколько минут (десять? пятнадцать? двадцать?) медленно опрокидывающаяся ось налетит на жилое кольцо. На скорости 40 метров в секунду она срежет обшивку кольца, как нож вскрывает крышку консервной банки. Все они, конечно, сразу не умрут — их ждет еще несколько суток в скафандрах на рециркулируемых воздухе и воде. Несколько суток болтаться в пространстве среди обломков станции и медленно умирать от голода и радиации… Впрочем, шестеро везунчиков еще смогут улететь на «Ангеле» — спасательной медицинской капсуле.

Нэлл сморгнула злые слезы, которые она уже не могла вытереть.

Аватарка Тома налилась цветом, и Нэлл чуть не оглохла от общего крика.

— Неужели ничего нельзя сделать? — в голос плакала Пиркко.

— Сколько у нас еще времени? — кричала Линда.

— А стабилизационные двигатели работают? — тоже кричал Пол.

— Тихо! — заорал Том.

Общий гам превратился в булькающий компот из бормотаний и всхлипываний.

— Рассказываю, — тяжело дыша, сказал Том. — Мы атакованы Углеродным Объектом. Шестой, седьмой и восьмой «южные» стыковочные узлы вместе с зондом «Виночерпий» отрезаны и улетают от станции. Соответственно, центральная ось получила импульс отдачи и вращательный момент, который приводит к ее нарастающему крену. Стабилизационные двигатели работают на полную мощность, но они способны погасить только треть скорости. Вторые две трети мы получим за счет маршевых двигателей «Ангела».

— Вы не успеете, — пробормотала Линда.

— Успеем. Там Мишель, он все сделает вручную, — ответил Том и отключился.

Нэлл знала, что Линда права. «Ангел» был пристыкован к центральной оси рядом с главным шлюзом, то есть практически в плоскости жилого кольца. Чтобы погасить нарастающий крен, спасательный модуль надо было перестыковать как можно дальше от центра и включить двигатели на полную мощность.

Сколько у них осталось времени? Нэлл смотрела, как медленно, но верно вздымается вверх жилое кольцо. Секунды утекали, как кровь из раны, и с каждой ушедшей секундой их шансы на спасение таяли. Сверкающий корпус «Ангела», похожий на заостренную каплю, оставался неподвижным. Потом он все-таки дрогнул и отделился от шлюзового гнезда, и у Нэлл прыгнуло сердце. Медленно, слишком медленно! Едва заметно ускоряясь, капсула пошла прочь от падающей оси в сторону вращающегося жилого кольца.

— Что он делает? — бормотала Линда. — Почему он уходит?

Нэлл стиснула зубы и ощутила на губах солоноватый привкус крови. От оси до жилого кольца оставалось не больше сорока метров. Как и когда Мишель будет гасить скорость, если ему еще надо приблизиться к одному из крайних шлюзов центральной оси и пристыковаться?

«Или, — мелькнула в голове гаденькая мыслишка, — он и не собирается стыковаться? Зачем, если он уже в «Ангеле» и сам-то уж точно спасется? Может, он просто решил дать им умереть, а самому вернуться на Землю?»

Но потом «Ангел» развернулся носом к центральной оси, и на фоне бархатной черноты космоса встали призрачные голубоватые струи цезиего выхлопа — маршевые двигатели спасательной капсулы включились на полную мощность. «Ангел» летел обратно, ускоряясь на глазах — прямо на ось. Он действительно не собирался стыковаться. Нэлл закричала в голос, поняв, что именно собирается сделать Мишель, и крик ее подхватило еще несколько голосов. С каждой секундой все быстрее и быстрее — а потом спасательная капсула беззвучно врезалась, сминаясь и выворачиваясь, прямо в балки падающей центральной оси.

Часть 3. Эпидемия


Юнона

Сколько прошло времени? Секунды? Минуты? Нэлл, оцепенев, сидела в скафандре, ее внутренности скрутило узлом, будто это она лежала сейчас, изломанная и разбитая, в искореженном «Ангеле».

В эфире навзрыд плакала Пиркко, кто-то — Мелисса? — бормотал по латыни то ли стихи, то ли молитвы.

— У него получилось, — тихо сказал Алекс.

Получилось? Нэлл, опомнившись, сморгнула слезы, взглянула на жилое кольцо. Оно вращалось очень близко, буквально в паре десятков метров — однако больше не приближалось.

— Линда, проверь его систему жизнеобеспечения, — тусклым голосом произнес Том. — На всякий случай.

Что ж, они спасены, подумала Нэлл, снова смаргивая набегающие слезы. На сутки, на час или на пять минут — но спасены. Ценой жизни Мишеля и ценой «Ангела»… И ровно до тех пор, пока Си-О не вздумает ударить еще раз.

Потом вскрикнула Линда, и сердце Нэлл замерло и запрыгало в горле.

— Есть пульс! Нитевидный, но…

Кто-то всхлипнул , кто-то судорожно вздохнул.

— Макс, Дэн, Алекс, за ним, быстро! — хрипло приказал Том.

Торопливо заговорили японцы, и тут же отозвалась Линда:

— Я в медотсек, а вы поживее, ребята! — и ее аватарка потускнела.

— Так он еще жив? — пролепетала Пиркко.

Нэлл охватило странное чувство — не облегчения, а тошнотворной тоски. «Еще жив» после столкновения на скорости выше 50 метров в секунду означало только агонию, растянутую на несколько суток. На Земле — да, на Земле его спасли бы даже со всеми сломанными костями и порванным кишечником, как спасли Алана Спарка после аварии «Глобуса», с 80 процентами сожженной кожи, как Дебру Хоуп. А здесь, на станции — что они могут сделать?

Оцепенев, она молча смотрела, как медленно падает обратно невредимое жилое кольцо. Обкусанные губы жгло слезами, которые все текли и текли, не останавливаясь. «Пусть он будет без сознания, — подумала Нэлл, обращаясь неизвестно к кому. — Пожалуйста, пусть он ничего не чувствует».


«Ангел» застрял смятым носом в изогнувшихся балках центральной оси между седьмым и восьмым «северными» стыковочными узлами, чуть не разнеся один из биологических модулей. Чтобы добраться до него, бортинженерам надо было подняться из жилого кольца к центральной оси станции, выйти через главный шлюз в открытый космос, а дальше двигаться вдоль оси в сторону солнца — до седьмого «северного» стыковочного узла.

На фоне стопятидесятиметровой металлической конструкции три маленькие серебристые фигурки казались совсем крошечными. Они выплыли из шлюза одна за другой, ловко развернулись параллельно оси и, разом ускорившись, будто мячики, ударенные ракеткой, полетели в сторону «Ангела». Нэлл знала, что наведенное магнитное поле удерживает их рядом со станцией крепче любого фала, и все равно — смотреть на этот полет в пустоте было жутковато.

Меньше, чем через минуту они достигли каплевидного корпуса «Ангела», ненадолго замешкались у шлюза и скрылись внутри.

Потянулись минуты — долгие липкие минуты. Нэлл пошевелилась, сбрасывая зажимы с оцепеневшего тела, облизала соленые губы. Слез больше не было. На сердце лег камень, холодный, тяжелый и скользкий, как ртуть, но, по крайней мере, истерика закончилась. Она поискала ссылки на другие камеры, ближе к «Ангелу», и, в конце концов, вывела на зрительное поле видео с камеры модуля «Ноев Ковчег» на седьмом «северном» стыковочном узле. Название модуля смутно напомнило ей что-то, связанное с Марикой, но вспоминать, что именно, было некогда.

Солнце светило в глаза, очерчивая близкий черный корпус «Ангела» узким сверкающим бликом. Через несколько минут Нэлл заметила движение у шлюзового люка и встрепенулась. На фоне космоса возникла серебристая капсула автономного медицинского модуля — отплыла на несколько метров в сторону от люка и тут же затормозила, будто привязанная невидимым резиновым жгутом. Потом появились трое в скафандрах. Глаза Нэлл перебегали с одной фигурки на другую, пытаясь угадать, кто из них кто, но различить сейчас бортинженеров было невозможно.

Снова мягкий толчок магнитного поля, снова полет в пустоте — обратно к центральному шлюзу. Нэлл переключилась с опустевшей камеры «Ноева Ковчега» на камеру центрального шлюза, потом на «кейки». Аватарки Линды Экхарт и Харуто Такугавы больше не были очерчены прозрачными сферами. Наверно, они уже в медотсеке и ждут Мишеля... а операцию, сидя в скафандре, не сделаешь.

Нэлл закрыла глаза. От ледяной тревоги начинало подташнивать. В двух миллионах километров от них углеродное чудовище было готово ударить снова в любой момент. Но думать об этом было бессмысленно. Делай, что должен, и будь, что будет. Или хотя бы не путайся под ногами.


Через полчаса в наушнике звякнул долгожданный вызов.

— Нэлли, — сказал Том.

— Как он? — воскликнула Нэлл.

— Плохо. Разрыв селезенки, сильное внутреннее кровотечение, ребра в хлам… Плюс сотрясение мозга, — Том говорил, будто через силу.

— Значит, никаких шансов?

— Линда говорит, шанс есть. Не слишком большой, но… — он глубоко вздохнул.

У Нэлл будто ледяной червяк в груди шевельнулся.

— Я виновата перед ним, — сказала она. — Я решила, что он хочет сбежать. Ну, перед тем, как…

— Да, я понял. Макс еще крикнул ему: «Что ты делаешь, ты же сдохнешь!» А он ответил: «Иначе сдохнут все». Времени действительно совсем не оставалось…

Они опять замолчали.

— Земля еще не отвечала? — спросила Нэлл через пару минут.

— Нет пока.

Она скосила глаза на часы. С момента начала атаки прошло чуть больше часа. Слишком мало даже для того, чтобы сигнал дошел до Земли и вернулся.

— Я боюсь, как бы они не решили в войну поиграть, — нехотя проговорил Том.

— Смешно, — отозвалась Нэлл. — Как говорит Линда, прямо обхохочешься.

— Какие-то решения все равно придется принять. Например, об эвакуации станции.

— Даже если они запустят «Луч» прямо завтра, до нас он доберется только через три месяца. За это время Си-О сто раз размажет нас по стенке.

— Да, — сказал Том. — Возможно. Хотя я не думаю, что он повторит атаку. В конце концов, он уже получил от нас все, что ему было нужно.

Нэлл беспокойно заёрзала — пребывание в скафандре тяготило ее все больше.

— Спина чешется, — пожаловалась она.

— Можно об умывальник сходить почесаться. Я уже ходил.

— Отличная мысль.

Нэлл выбралась из ложемента, зашла в санузел и сняла шлем. Посмотрела в зеркало. Щеки в красных пятнах от высохших слез, губы обкусаны… красавица. Она осторожно умылась, стараясь не накапать водой на одежду, смазала щеки кремом и снова надела шлем, чувствуя себя довольно глупо. Потом решительно выбралась из скафандра, сложила его и сунула на место. Села в ложемент. После тяжести герметичного шлема виртуальный шлем показался ей легким и привычным, как вторая кожа.

— Нэлл, надень скафандр, — сказал Том.

— Зачем? Если Си-О решит нас уничтожить, скафандр не спасет. А если не решит, то и сидеть в нем смысла никакого.

Том полминуты молчал, потом вздохнул:

— По инструкции я должен настаивать, но, думаю, что ты права. Если он нападет еще раз, скафандры нам не помогут.

— Я видела то, что осталось от южной части оси. Полтора метра титановых сплавов как ножом срезало!

— Да, — ответил Том. — К большому моему сожалению, нам нечем ему ответить.


Ответ с Земли пришел только в 16.45 по корабельному времени. Бледный до полупрозрачности Руперт призвал всех сохранять спокойствие, ни в какие контакты с Углеродным Объектом не вступать, и пообещал, что изыщет все возможности эвакуировать станцию как можно скорее. Почти сразу же пришел пакет из Парижского центра травматической хирургии — инструкции и рекомендации по лечению Мишеля вместе с адаптированным лично под него программным обеспечением автономной медицинской капсулы.

Нэлл маялась — тревога то накатывала на нее ледяной волной, то отступала, оставляя место ватному безразличию. У нее больше не было дела, которое организовало бы ее мысли и время, а пустое — время тянулось мучительно медленно. Она еще раз посмотрела на жилое кольцо с камеры пятого «южного» стыковочного узла (крен центральной оси был еще заметен, но ось уже почти вернулась в свое исходное положение). Проверила почту. Потом переключилось на видео с семнадцатого Ио-Орбитера — и зависла на пару часов. Невозможная в своей причудливости конструкция Си-О завораживала ее постоянным тихим движением, она все время как будто текла, странным образом оставаясь в границах своей формы, и в то же время меняясь, как меняются облака в небе — незаметно и неотвратимо. Мозг подсовывал аналогии: Нэлл видела в нем то космический мегаполис, то гигантский муравейник, погруженный в свою загадочную жизнь, то исполинский организм под микроскопом.

К вечеру она почувствовала себя вымотанной до предела, хотя вроде бы ничего не делала.


Том позвонил ей в начале восьмого.

— Пойдем, поедим, — просто сказал он.

— Ага, — ответила она.

В кают-компании уже собирался народ, лица у всех были серые от усталости. Линда и Марика молча ели за одним столом, и Нэлл впервые заметила, какие глубокие тени лежат у них под глазами. Рядом сидела Пиркко, обняв себя обеими руками, как будто ее знобило. Оба русских и Дэн Венфорд негромко спорили, отставив в сторону пустую посуду.

— Как Мишель? — спросила Нэлл от двери.

Линда подняла на нее глаза.

— Жить будет, — устало ответила она. — Крепкий парень.

Макс обернулся и, прищурившись, посмотрел на них. Алекс тоже обернулся и приветственно поднял руку.

Нэлл с Томом взяли по контейнеру с ужином, и подсели к ним.

— «Луч» уже на стартовой площадке, — снова заговорил Макс. — Его можно подготовить к взлету за пару суток. Но он в состоянии забрать только шесть человек. И то условия полета будут весьма далеки от комфортных.

— Шесть, — сказал Дэн. — «Иглу» вычеркиваем, она еще до Земли не долетела. Что еще?

— Еще есть «Медуза», но ее надо готовить, — ответил Алекс.

— Ее надо готовить, и она возьмет максимум восемь человек, — заметил Том.

— Итого четырнадцать. Вывод? — спросил Макс.

— Вывод: сначала женщины и дети, — насмешливо ответил Алекс, покосившись на Нэлл.

— То есть Руперт пообещал больше, чем сможет исполнить, — уточнил Макс.

— Да он и не обещал ничего конкретного, — возразил Том. — Ты же слышал его слова. Он «сделает все возможное» и «приложит все усилия».

Они помолчали. Нэлл безо всякого удовольствия ковырялась в своей тарелке. Ее снова слегка подташнивало — то ли от напряжения, то ли от усталости.

— В любом случае возникает вопрос о порядке эвакуации, — продолжал Макс. — И как мы будем его решать?

— Очевидно, что решать его будем не мы, — ответил Том.

Макс уже открыл рот, чтобы ответить, но тут Алекс поднял ладонь в знак того, что он тоже хочет сказать несколько слов.

— Дорогие коллеги, — начал он, — разговор о порядке эвакуации очень сильно напоминает мне схоластический спор о количестве ангелов на острие иглы. Даже «Луч», взлети он хоть завтра, не доберется до нас раньше, чем через 78 суток. Семьдесят восемь, — повторил он. — Не будем при этом забывать, что Си-О вынырнул из Ио 12 дней назад, принял свою текущую форму двое суток назад, сутки назад передал нам первое сообщение, а сегодня уже атаковал. Мы видим, что характерное время изменения внутри взаимодействующей системы «Юнона плюс Углеродный Объект» на два порядка меньше, чем ожидаемое время до начала нашей эвакуации. Проще говоря, он сделает с нами все, что пожелает, раньше, чем хотя бы один человек покинет «Юнону».

Они переглянулись. Нэлл словно окатила ледяная волна, по телу побежали мурашки.

— Ты, конечно, умеешь внушить уверенность в завтрашнем дне, — нервно хмыкнул Дэн.

Макс смерил его мрачным взглядом.

— Будь здесь Мишель, он сказал бы, что на все воля Аллаха, — заметил Том. — Зачем думать о том, на что мы никак не можем повлиять? В конце концов, все фильмы, короткие или длинные, заканчиваются одинаково — словом the end. Еще ни один человек не избежал смерти.

Нэлл медленно цедила сок и думала, как же она устала. Пару дней назад этот разговор показался бы ей захватывающе интересным и важным, но сейчас ей хотелось только одного: залезть в спальник и проспать двое суток. «Это просто реакция, — подумала она. — Слишком много всего случилось за последние дни».


Нэлл заснула, едва коснувшись головой подушки, но спала плохо. Ей снился черный поток, несущий ее по трубам куда-то вниз, в засасывающую бездну без воздуха и света. Она боролась, задыхалась, кашляла, цеплялась пальцами за скользкие стены, но поток становился все быстрее, а своды тоннелей — все ниже. Наконец, мерзкая вязкая жижа залепила рот — и Нэлл проснулась, вся в поту, сотрясаясь от кашля.

На часах была половина пятого утра.

Она лежала несколько минут, глядя в потолок и стараясь унять сердцебиение. У нее было странное ощущение, будто ей не хватает воздуха, при глубоком вдохе легкие отозвались болью. Лоб горел, во рту стоял мерзкий привкус.

— Что за черт? — пробормотала Нэлл, выбираясь из спальника.

Тело разом окатило ознобом. Она включила свет, зашла в санузел и прополоскала рот. Собственное отражение ей не понравилось — под глазами темные круги, на щеках лихорадочный румянец. Она прижала ладони к горячему лбу. Ладони показались ей ледяными.

Умывшись, Нэлл вернулась в комнату, села на кровать и оцепенело уставилась в стену напротив. Каким образом она умудрилась заболеть? И чем? Она, которая не болела уже лет пять, и перед отправкой на Юнону прошла полное медицинское обследование?

По инструкции о любом недомогании надо было немедленно сообщить дежурному по станции и одному из бортовых врачей, при этом не покидать каюту и не вступать ни с кем в контакт. Значит, придется поднимать Линду или Харуто.

Нэлл глубоко вздохнула (легкие снова дернуло болью), забралась в ложемент и надела шлем.

Она думала, что найдет в «кейки» только дежурного, но там было больше половины экипажа. Не спал ни один из биологов, не спали биоинженеры. Нэлл скосила глаза на автарку Тома — тот был в режиме «очень занят».

В наушнике звякнул вызов.

— Нэлли? — быстро спросила Марика. — Как ты себя чувствуешь?

— Фигово, — призналась та.

— Затрудненное дыхание? Повышенная температура?

— Да, — ответила Нэлл, уже особенно не удивляясь. — А что случилось?

— На борту эпидемия, — без выражения сказала Марика. — Включи визор и покажи мне язык.

Нэлл подчинилась.

Марика хрипло вздохнула и пробормотала несколько слов по-болгарски.

— Объясни мне ради Бога, что все это значит, — с тревогой спросила Нэлл.

— Все очень плохо, Нэлл, — тихо ответила Марика. — Все очень, очень плохо.

Нэлл не успела ответить — в наушнике снова раздался звук вызова, и приглушенный голос Линды спросил:

— Ну?

— Нэлл Сэджворт тоже, — отозвалась Марика. — Надо проверить всю систему жизнеобеспечения. Особенно воздушные фильтры.

— Да, я тоже про них подумала. Сейчас скажу Мелиссе, — ответила Линда и отключилась.

— Так что происходит? — спросила Нэлл, обняв себя руками. Ее снова окатило ознобом.

Марика произнесла несколько слов по латыни.

— Европейские экзобактерии, — сказала она. — Не знаю, как и откуда. Но жить нам осталось сутки, максимум 36 часов.


То, что биологические лаборатории Юноны надежно изолированы от жилого кольца, было общим местом, известным даже школьникам. Станция была спроектирована так, чтобы полностью исключить контакт людей с образцами внеземной жизни. Многочисленные виварии, где велись эксперименты с европейскими экзобактериями и изучалось их взаимодействие с земными организмами, были снабжены многослойной герметичной защитой и отделены от жилого кольца вакуумными шлюзами, управление любым экспериментом осуществлялось дистанционно. За четверть века работы станции ни один из членов экипажа не подвергся заражению — это тоже было общим местом. Как могло случиться, что они все-таки заболели?

Нэлл лежала в ложементе, чувствуя даже не страх, а холодную липкую тоску. Лоб горел, и, судя по ознобу, температура продолжала повышаться. Ее ждало еще несколько часов терпимого самочувствия — а потом она начнет задыхаться и откашливать клочья сгнивших легких. Как это происходит, она хорошо знала по художественным фильмам-катастрофам, научно-популярные фильмы наглядно показывали, как это происходит с мышами и морскими свинками.

Она сжала виски ледяными пальцами. Если закрыть глаза, можно представить, что это сон. Что сейчас она проснется, и окажется, что все в порядке, что она просто лежит лицом вниз, уткнувшись носом в подушку. И можно будет перевернуться и вдохнуть полной грудью вкусный свежий воздух… Нэлл против воли глубоко вздохнула, скривилась от боли и открыла глаза.

Ничего не будет. Это не сон.

Они все умрут. Том, Марика, Линда. Дэн, Алекс, Пиркко… все.

Нэлл сняла шлем, пошла в санузел, еще раз прополоскала рот. Высунула язык. Он был желтовато-коричневый от налета. Один из классических симптомов, маркер развития болезни… Будь все проклято.

Она вернулась в комнату, прилегла на кровать. Что же ей делать? Надо чем-то занять себя, чтобы не думать о смерти, о той черной бездне без света, воздуха и надежды, что ей приснилась ночью и теперь приближалась с каждым часом. Подготовить статью она уже явно не успеет, да и жалко тратить на это последние часы жизни. Написать письма маме и Мэри Митчелл? Написать завещание? Подписать-таки с Томом брачный контракт?

При мысли о Томе горло свело судорогой, совсем не связанной с болезнью. Ее вдруг захлестнула мучительная жалость к себе, жалость к нему, горькая обида на то, что они ничего не успели — и она разрыдалась всухую, без слез, уткнувшись лицом в подушку, а легкие рвало болью при каждом судорожном всхлипе. Она вспомнила, как не хотела отдавать Точку, не хотела покидать станцию, чтобы не расставаться с Томом — а сейчас это казалось глупым детским капризом, сейчас она легко приняла бы и разлуку, и смерть, только бы знать, что он спасется, что он останется жив…

Звякнул вызов по громкой связи, и Нэлл приподняла голову. Надо было подойти и принять звонок… надо было взять себя в руки.

Она слезла с кровати и сделала три шага до ложемента. Надела шлем. Хотела сказать «да», но голоса не было — из горла вырвалось невнятное сипение.

— Вся система воздушных фильтров набита спорами этой дряни, — сообщила Марика. Ее голос тоже был хриплым, но, по крайней мере, она не рыдала. — Как оказалось, условия внутри фильтров благоприятны не только для цианобактерий, но и для европейских экстремофилов… не говоря уже про то, что ультрафиолет, даже жесткий, их не берет.

— Значит, заразились все? — справившись со своим голосом, спросила Нэлл.

— Да, еще вчера. Судя по развитию клинической картины, мы дышим этими спорами уже часов двенадцать-четырнадцать.

Нэлл посмотрела на часы — было начало седьмого утра. 12-14 часов назад — это четыре-шесть часов дня… пара часов после атаки.

Ее накрыла новая волна озноба.

— Похоже, наш общий друг решил не бить нас тапком по одному, а просто посыпать дустом, — насмешливо заявил Алекс Зевелев и глухо закашлялся. — Что ж, это лишний раз говорит о его разумности.

— Причем здесь «наш общий друг»? — с досадой спросила Нэлл.

— Притом, что станция отработала двадцать три года без единого случая заражения кого-либо из членов экипажа. А тут — надо же какое совпадение! — в день и час атаки Си-О заражаются все. Вы верите в такие совпадения, Нэлл?

Нэлл растерялась.

— Нет, Алекс, вряд ли это Си-О, — медленно ответила Марика. — Как-то это на него не ложится.

— А Вы уже знаете, что на него ложится, а что нет?

— Ерунда! Откуда у этой углеродной твари европейские экзобактерии? — раздраженно и сипло отозвалась Линда. В их дискуссию включалось все больше членов экипажа. — Сначала она торчала в недрах Ио при температуре в тысячу двести градусов. Потом мелкой нарезкой летала вокруг, получив дозу радиации, которая убьет даже Deinococcus radiodurans. Она еще ни разу не пролетела мимо Европы.

— Юнона тоже ни разу не пролетела мимо Европы, — возразил Зевелев. — Однако европейские бактерии у нас есть.

— Так может, Си-О их у нас и взял? — спросил Дэн.

На десяток секунд в эфире наступила тишина.

— «Ноев Ковчег», — прошептала Линда.

Марика выдала несколько слов — то ли по-русски, то ли по-болгарски. Алекс вроде бы рассмеялся — и тут же зашелся глухим лающим кашлем.

— Причем здесь «Ноев Ковчег»? — раздраженно спросил Макс.

Нэлл вспомнила седьмой «северный» стыковочный узел и камеру, с помощью которой она наблюдала за спасательной операцией. Близкий черный корпус «Ангела», яркий солнечный блик, очерчивающий его по краю, и три серебристые фигурки в скафандрах, летящие на фоне звездной бездны.

Линда прорыдала несколько немецких ругательств. Судя по голосу, она была близка к истерике:

— Надо немедленно сообщить Руперту про «Иглу»! Им нельзя возвращаться на Землю, они ведь тоже наверняка подцепили…

— Вы объясните, наконец, в чем дело?! — рявкнул Гринберг и тут же глухо, мучительно закашлялся.

— «Ноев Ковчег» исследовал скорость деградации европейских экзобактерий в условиях открытого космоса, — ответила Марика. — Мы экспонировали образцы льда с различными штаммами и их сочетаниями прямо на поверхности модуля… и «Ангел» врезался в ось именно там.

— Ты хочешь сказать, что мы сами притащили эту заразу на станцию? — спросил Дэн. — Когда ходили за Мишелем?

— Боюсь, что да, — тихо ответила она.

— А «Игла» тут причем? — резко спросил Макс.

— Видишь ли, они не деградировали, — вздохнув, продолжила Марика. — За полтора года они заполнили весь субстрат и выбросили на поверхность льда спороножки. Боюсь, вся северная стыковочная ось заражена… а может быть, и вся внешняя поверхность Юноны. И если это так, то «Игла» может принести эти споры на Землю.


— Привет, мама. Мне очень жаль, но у меня плохие новости. На станции эпидемия — европейские экзобактерии попали в систему воздушных фильтров. Мы все заболели, и боюсь, долго не протянем. Еще день, может быть, два.

Я хочу сказать тебе спасибо за все, что ты для меня сделала. Я благодарна тебе за то, что ты всегда была готова меня поддержать и при этом не пыталась ограничить мою свободу. За твой оптимизм и умение радоваться жизни в любых обстоятельствах. Я очень люблю тебя. Постарайся не очень горевать, ладно? Я ни о чем не жалею. Ни о том, что работала с Майклом Бейкером, ни о том, что попала на Юнону. Я была здесь счастлива, так, как не была счастлива на Земле.

Когда твой дом будет построен, посади под окнами канадский клен. И если после смерти есть хоть какая-то жизнь, я обязательно дотянусь до него и до тебя через него. Хорошо? Обещаешь? Я люблю тебя. Я очень-очень сильно тебя люблю.

Нэлл выключила визор и неудержимо, мучительно закашлялась. На каждом судорожном вдохе легкие разрывало болью, эхом отдающейся в горячей, будто скованной обручем голове. Рот наполнился отвратительной вязкой слюной. Нэлл, пошатываясь, добралась до санузла, сплюнула в воду, прополоскала рот. Потом выпрямилась и посмотрела на свое отражение. Бледно-серая кожа, покрасневшие глаза, двумя пятнами — лихорадочный румянец на щеках. Красавица.

Чуть отдышавшись, она вернулась в комнату и пересмотрела свое письмо. Что ж, звучит и выглядит неплохо. Ни страха, ни тоски, ни отчаяния — ничего из того, что она чувствует на самом деле. Но не грузить же этим маму. Ей и без того будет очень больно.

Нэлл отправила письмо и задумалась над следующим. Писать ли Джону? Или не писать? Захотелось бы ей получить от него письмо в аналогичной ситуации?

Голова была ватная, и думалось трудно. Все время хотелось вздохнуть полной грудью. Нэлл сжала виски ледяными ладонями, с усилием сосредотачиваясь. Потом включила визор на запись.

— Привет, Джон. Я хочу попрощаться с тобой. Мы заразились европейскими экзобактериями и через сутки все откинем коньки. В новостях об этом наверняка расскажут во всех подробностях.

Я хочу сказать тебе спасибо за Элли и за все годы нашей совместной жизни. Я рада, что мы были с тобой женаты, и не жалею, что расстались. Единственное, о чем я по-настоящему жалею — это о своих косяках с Элли. Если бы в прошлом можно было что-то исправить — я бы исправила только это.

Передавай большой привет Эдди. Как это ни пафосно звучит — я желаю вам счастья, а малышу — здоровья, — и Нэлл широко улыбнулась.

Выключила визор, пересмотрела запись. Заключительная улыбка больше походила на судорожный оскал, и Нэлл ее стерла. Ладно, лучше ей все равно не изобразить. Она отправила письмо и снова задумалась, впившись в виски ледяными пальцами.

Оставался еще один человек, до которого ей хотелось дотянуться перед смертью… и гораздо больше, чем до всех остальных. Элли. Главная боль ее жизни. Имя, мягкое, как шерстка котенка, и колючее, как льдинка на языке. Элли, за три года ни разу не ответившая ни на одно ее письмо. Услышит ли она ее хотя бы на этот раз?

Нэлл глубоко вздохнула — и снова зашлась в сокрушительном приступе кашля. Легкие наливались огнем и ядом, в мозг раз за разом втыкался раскаленный гвоздь, в глазах потемнело. Задыхаясь, она кое-как доползла до раковины, сплюнула и в тысячный раз прополоскала рот. Сердце гулко стучало в висках.

«Времени почти не осталось, — подумала она. — Давай, шевелись, падаль. Если не напишешь ей сейчас, не напишешь никогда».

С трудом отдышавшись, она вернулась в ложемент и снова включила визор.

— Привет, Элли. Я очень больна и, скорее всего, умру этой ночью. Я хочу попросить у тебя прощения за то, что не смогла вовремя тебя понять и принять. Если бы можно было вернуться в прошлое и начать все сначала… Все было бы иначе. Прости меня, пожалуйста. Я очень люблю тебя.

Она прослушала свою записку три раза, но так и не нашла, что можно добавить. Мысли в голове ворочались тяжело, как камни, хотелось лечь в постель и закрыть глаза. Подумав, Нэлл отправила файл на старый ящик Элли, потом его же — Мэри Митчелл, с пометкой «Для Элис Сэджворт, после моей смерти». Она знала, что Мэри достанет Элли хоть из-под земли, но письмо передаст.

И только когда это было сделано, Нэлл включила «кейки».


Она лежала на кровати, закрыв глаза, а Том медленно гладил ее по голове. Оказалось, умирать не так уж и страшно. Надо просто чувствовать его руки и ни о чем не думать. В груди свистело и булькало, каждый вдох отдавался болью, но пока эта боль была терпимой.

— Как там ребята, выяснили что-нибудь? — шепотом спросила Нэлл, не открывая глаз.

— Жилое кольцо чистое, центральный шлюз тоже, — так же шепотом сказал Том. При малейшей попытке говорить в голос их обоих начинало жестоко драть кашлем. — Область заражения начинается со второго «северного» стыковочного узла.

— Значит, «Игла» не подцепила эту заразу?

— Вроде бы нет. Но, я думаю, ее десять раз простерилизуют, прежде чем она окажется на Земле.

Они замолчали. Ласковые руки снова и снова перебирают ее волосы, кончики пальцев гладят лицо.

— Том.

— Мм?.

— Я люблю тебя.

— И я.


Снова низкие тоннели, снова черный поток. Нэлл из последних сил барахтается в гнусной жиже, пытается всплыть, но там, наверху, воздуха больше нет. Скользкие стены слева, справа, сверху. Везде.


Она с трудом выдралась из беспамятства, захлебываясь от кашля. Голова лопалась, легкие горели огнем. Рядом кто-то надрывно кашлял… Том?

Чьи-то холодные руки надели на нее маску, и незнакомый хриплый голос каркнул:

— Глубокий вдох!

Она вдохнула — но не кислород, а ледяную, омерзительную, гнилую струю, через мгновенье та же струя ударила в раскрытый рот. Она попыталась ее выплюнуть, но холодная рука жестко заткнула ей рот.

— Глотай!

Нэлл забилась в конвульсиях, захлебнулась криком, поневоле сглотнула — и тухлая жижа проскользнула в ободранное горло.

Миг — и маски больше нет. Чья-то фигура склонилась над Томом, лежащим на полу. Тот же приказ:

— Глубокий вдох!

Нэлл приподняла голову, но глаза будто застилала мутная пелена. В груди клокотало. Она вытерла ладонью испачканный тухлой дрянью рот — пальцы оказались измазаны чем-то красным. Красным?!

Новый приступ кашля, выворачивающий наизнанку. Вспышки боли, почему-то не в легких, а в черепе. Короткая мысль — «Когда же я сдохну?»

Темнота.


Она пришла в себя с ощущением, что бронхи забиты волосами. Кашель раздирал грудь, выворачивал наизнанку. Нэлл, сотрясаясь всем телом, снова и снова отплевывалась от каких-то тухлых творожистых комьев, вызывающих неудержимые рвотные позывы.

Приподняв голову, она увидела себя в луже красно-коричневой дряни. Горло казалось ободранным до крови, но вкус во рту ничем не напоминал кровь.

Она с трудом встала на колени, потом, пошатываясь, на ноги, и шагнула в санузел. Наклонилась над раковиной. Ее снова вырвало комковатой красно-коричневой жижей. Нэлл пустила воду, смывая все, с трудом умылась, тщательно прополоскала рот. Воздух, с тихим хрипом врывающийся ей в бронхи, казался ледяным.

Через мгновенье она поняла, что температуры больше нет. И что дыхание больше не причиняет ей боли — только остервенелое желание прочистить горло ершиком для мытья бутылок.

«Черт! Я что, выжила? — подумала она. И сразу же, иглой в сердце: — Том!»

Она вывалилась в комнату, холодея от ужаса. Том лежал на полу лицом вниз, рядом с ним расплывалась та же комковатая красно-коричневая лужа. Между приоткрытых губ пузырилась кровавая пена, дыхания слышно не было.

— Том!! — заорала, нет, хрипло прокаркала она, бросаясь к нему, обнимая его, рывком переворачивая его на спину. — Том, не смей умирать, нет, только не сейчас!

На его губах снова лопнул пузырь, он содрогнулся всем телом, хрипя и булькая, втянул в себя воздух, и вдруг страшно закашлялся. Нэлл едва успела повернуть его на бок, как его начало рвать чем-то кроваво-красным.

Несколько секунд лютого ужаса — ей показалось, что его рвет остатками легких и что это агония, но потом она услышала хлюпающее, свистящее дыхание, становящееся с каждой секундой все увереннее. Через несколько минут он неловко шевельнул рукой, упираясь ладонью в пол, чуть приподнялся, тут же упал обратно, сотрясаясь в приступе кашля, потом все-таки повернул голову и посмотрел на Нэлл — страшный, бледный до синевы, измазанный тухлой дрянью, но живой.


Прошло не меньше получаса, прежде чем Нэлл решилась оставить его в ванной одного — отмываться и откашливаться. Было ясно, что кризис миновал. Она забралась в ложемент, надела шлем и посмотрела на панель «кейки». Кроме Марики и Алекса Зевелева, в прямом доступе никого не было.

Марика откликнулась буквально через пару секунд.

— Нэлл? — хрипло спросила она. — Как Том?

— Отмывается, — ответила Нэлл.

— Значит, пока семеро, — пробормотала та.

— Что семеро? Погибли???

— Выжили, — ответила Марика. — Правда, еще неизвестно, выкарабкаются ли Дэн Венфорд и Макс Гринберг. И непонятно, что с Мишелем — у него симптомов заражения пока нет, но...

Нэлл похолодела от ужаса. Последние пару десятков минут ее согревала надежда — нет, уверенность! — что лекарство от европейской заразы все-таки найдено и что все спасены, но теперь желудок снова скрутило ледяным узлом.

— Кто погиб? — шепотом спросила она.

— Вся группа Токахаши. Пиркко Виртанен. Пол Рич. Про остальных пока не знаю. Шансов мало, Нэлли.

— Но почему? Почему? Слишком поздно дали лекарство?

Марика горько рассмеялась.

— Нет никакого лекарства! Мы же говорили с тобой об этом, Нэлли! Нет никакого лекарства. Лекарство приняли японцы, камикадзе хреновы, и через полчаса все были трупами. Анафилактический шок.

— Но тогда как?..

Смех Марики перешел в оглушительный кашель. Нэлл молча ждала, когда она снова сможет говорить.

— Помнишь Магду? — спросила та спустя пару минут. — Крысу из пятой контрольной группы? Которая была заражена всем зоопарком сразу?

— Смутно, — буркнула Нэлл.

— Напряги память. При совместной культивации всех шестнадцати видов европейских экзобактерий они образуют сверхорганизм с замкнутым обменом веществ.

Нэлл вспомнила маску и струю тухлой дряни, бьющей ей в горло.

— Черт! Черт!!!

— Дошло, наконец? — Марика опять невесело рассмеялась. — Да, мы теперь тоже типа контрольной группы. Заражены так прочно и хорошо, что никакие европейские экзобактерии нам больше не страшны.

На панели «кейки» налилась цветом аватарка Линды.

— Дэн проскочил, — сообщила она. — Я только что от него.

— Слава Богу! — с чувством ответила Марика, и Нэлл почувствовала, как и у нее радостно забилось сердце.

— А вот с Максом фигня какая-то. Ни туда, ни сюда. До сих пор температура сорок…

— Но дышит?

— Дышит. Боюсь, что у него споры внедрились в слизистую кишечника. Ладно, посмотрим, — и Линда устало вздохнула.

Потом Нэлл услышала, как открывается дверь санузла, и спустя пару секунд ощутила руку Тома на своем плече.

— Подождите, — сказала она биологиням и торопливо сорвала с себя шлем.

Том улыбался — бледный, чисто вымытый, в новой футболке. Влажные пряди волос ежиком стояли у него над головой.

— Нэлли, — хрипло сказал он. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть.

Он нагнулся и поцеловал ее.

— Вовремя она успела, а? Еще немного, и мы бы коньки откинули.

— Кто успел? — не поняла Нэлл.

— Марика. Ты не помнишь?..

Нэлл вспомнила холодные руки, надевающие на нее маску, и незнакомый каркающий голос.

— Я ее не узнала, — призналась она.

— Как остальные?

— Пиркко умерла, — сказала Нэлл, и улыбка на лице Тома разом погасла. — И Пол. И японцы. И Макс на грани.

Том сжал кулаки.

— Проклятье, — пробормотал он.

— С нами тоже все непонятно. У Марики крысы так и умирали — через месяц, через два, через три. Неизвестно, сколько мы еще протянем.

— После этого лекарства? — нахмурился Том.

— Это было не лекарство. Это была дополнительная зараза. Марика говорит, что лекарств от европейских экзобактерий до сих пор нет, но если собрать их вместе, то они замыкаются сами на себя, вроде электронов в атомах инертных газов и… э-э… снижают нагрузку на иммунную систему. Если я правильно запомнила.

— То-то у него был вкус, как у протухшего омлета… — пробормотал Том.

В шлеме зачирикал чей-то голос, и Нэлл снова надела его.

— Попроси Тома, чтобы зашел ко мне, — сказала Линда. — Нужна его помощь.

— Хорошо, — отозвалась Нэлл. — А моя помощь тебе не нужна?

— Надо отнести тела Пиркко и Пола в криогенную камеру, — хмуро отозвалась Линда. — Справимся сами.


Поздним вечером они сидели в полупустой кают-компании — мрачные, подавленные, молчаливые. Глаза Мелиссы опухли от слез. Линда сидела нахохлившись, кутаясь в куртку — судя по всему, ее снова знобило.

— Они могли хотя бы попробовать, — тихо сказал Дэн, глядя на два пустых столика, за которыми обычно сидели биологи-японцы.

— Они и попробовали, — глухо ответила Марика. — На людях этот эксперимент ни разу не ставился. Они поставили его на себе.

— Это же настоящее самоубийство.

— Они по-другому относятся к смерти, Дэн.

Нэлл сидела неподвижно, зябко грея руки о горячую кружку с витаминным коктейлем. До сих пор при одной мысли о еде к горлу подкатывала тошнота.

— Значит, никакими антибиотиками эту заразу не выжечь, — не то спросил, не то подытожил Том.

— Ну почему же. Вся линейка тиомицинов с ними прекрасно справляется.

— Но пациент умирает от шока.

— Дело не в конкретном антибиотике, капитан. Кэндзи, Такэо, Акира, Пол приняли разные препараты, не просто из разных линеек — основанные на разных принципах… и все равно умерли. Не важно, что убивает экзобактерии внутри тебя — анафилактический шок запускают не антибиотики, а продукты распада нитевидных.

— Неужели они этого не знали? Не знали, чем это для них закончится? — спросил Венфорд.

— Прекрасно знали, Дэн, — Марика зябко поежилась и сделала глоток из своей кружки.

Они снова надолго замолчали. Нэлл чувствовала внутри холод, никак не связанный с температурой окружающего воздуха — будто в ее душе проделали дыру, и теперь оттуда тянуло ледяным сквозняком. Пиркко… она не ставила на себе никаких экспериментов. И все-таки умерла.

— И что дальше? — спросила она, наконец, подняв глаза на Марику.

— Перезапустим всю систему жизнеобеспечения. Простерилизуем воздушные и водяные фильтры. С воздушными фильтрами проще — цианобактерии устойчивы к тиомицинам. А воду придется экономить… по крайней мере, первые дни.

Мелисса кивнула и глухо закашлялась.

Что толку это делать, с тоской подумала Нэлл. Таким способом их все равно не вылечить. В бронхах, в кишечнике, на поверхности кожи все равно будет сидеть эта красная дрянь и постепенно проникать все дальше, пока не убьет их одного за другим. Она вспомнила одинокую крысу Магду в просторном боксе и вдруг почувствовала, как к горлу подступают слезы.

Том будто подслушал ее мысли.

— Сколько у нас еще времени? — спросил он. — До того, как мы все сыграем в ящик?

— Не знаю, — ответила Марика. — На высших приматах такие эксперименты не проводились, мы будем первыми. Но если экстраполировать результаты опытов на крысах и морских свинках, то пара лет у нас точно есть.

Лицо Линды искривилось, как от зубной боли.

— Это еще неизвестно, — хрипло ответила она и неудержимо закашлялась.


Той же ночью Нэлл проснулась от какого-то звука — или так показалось. Во рту опять стоял мерзкий тухлый привкус, в бронхах свистело и булькало. Надо было вставать и откашливаться, но тело сковала каменная усталость, и она медлила, не зная, заставить ли себя подняться или позволить еще поспать.

Снова. Короткий тихий щелчок, будто кто-то ударил карандашом по столу. Нэлл включила свет и приподнялась, прислушиваясь. Никакого движения, все на своих местах. Она выбралась из спальника, зашла в санузел и внимательно осмотрелась. Ничего. В зеркале отразилось ее лицо — худое, бледное, с синяками под глазами. В уголках губ залегли красноватые трещины. Нэлл потрогала их пальцем и не почувствовала боли, поскребла ногтем — и с отвращением увидела под ногтем красный налет. Это были не трещины — это были водоросли.

Минут десять она откашливалась и яростно чистила зубы, десны и язык. Умывшись и вытерев лицо, она еще раз придирчиво осмотрела свое отражение, покрутилась перед зеркалом так и сяк. В бронхах все равно посвистывало, но тухлый привкус изо рта исчез. Что ж, теперь снова можно ложиться.

Опять щелчок. Тихий, отчетливый, короткий. Нэлл застыла посреди комнаты, напряженно прислушиваясь и поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Тишина. Она прошлась по периметру каюты, приложила ухо к стене. Там, в стене, звучало множество тихих звуков: еле слышное низкое гудение микродвигателей, уютный плеск воздушных фильтров, качающих воздух сквозь плоские кюветы-аквариумы с цианобактериями, где-то на грани слышимости — голоса. Она подождала несколько минут, но больше ничего подозрительного не услышала. Легла в кровать, застегнула спальник, выключила свет — и почти сразу заснула.


— День подопытного кролика начинается и заканчивается медицинским осмотром, — сказала Нэлл, укладываясь в медицинскую капсулу. Линда хмуро посмотрела на нее и ничего не ответила.

Крышка капсулы опустилась, и Нэлл закрыла глаза. Внутри было тихо и почти уютно. Слабо пахло озоном.

В ближайшие четверть часа ей будет очень скучно. Аппарат возьмет анализы слюны и крови, сделает УЗИ грудной клетки и аксиометрию легких, оценит проходимость бронхов. То же самое ждет остальных членов экипажа — сегодня, завтра и всегда.

Короткий, почти незаметный укол в палец, тихий писк.

— Глубокий вдох, — скомандовала Линда, и Нэлл подчинилась.

— Отлично, еще раз, и десять секунд не дыши.

Процедура была привычна еще по тренировкам на Юноне-2, и Нэлл позволила себе расслабиться и подумать о чем-нибудь еще. О Мэри Митчелл — надо ей все-таки написать. И о матери — от нее четыре письма с рыданиями, а она ответила только на одно. Теперь у нее будет много времени на письма. Четырнадцатой Точки больше нет, и заниматься ей по большому счету нечем. Земля, конечно, придумает, чем ее занять, в этом можно не сомневаться.

Убаюкивающее низкое гудение, потом щелчок, и крышка открылась.

— Вылезай, — велела Линда, не снимая виртуального шлема.

— Ну, и как оно?

— Ничего, я думала, будет хуже. Мы переносим заражение легче, чем грызуны. Придется пить муколитики для очищения бронхов и пару раз в сутки механически удалять нитевидных из полости рта.

— И все?

— Пока все. Будем справляться с трудностями по мере их поступления.

Нэлл стала одеваться.

— Как Гринберг? — осторожно спросила она.

— Жить будет.

— Температура спала?

— Еще ночью. Но у него клиническая картина совершенно нетипичная. Бронхи почти чистые, зато с кишечником полный ахтунг. Завтра в девять опять сюда, ОК?


После завтрака (Нэлл удалось запихнуть в себя несколько ложек овсянки, и ее даже не вытошнило) она сидела в ложементе и разбирала почту. За ночь неотвеченных писем еще прибавилось: написали Джон и Эдди, Лора Бриггс, Майкл Бейкер, еще два письма прислала мама, плюс надо было ответить на вчерашнее письмо Мэри Митчелл.

Начать, конечно, следовало с мамы.

— Привет, мам, — говорила она, стараясь, чтобы голос звучал жизнерадостно и бодро. — Как видишь, все оказалось совсем не так страшно. Марика Рачева вовремя догадалась, как нам помочь. Полностью мы еще не выздоровели, но чувствуем себя гораздо лучше. Я уже почти не кашляю. Не плачь и не волнуйся, ладно? Все хорошо. Присылай снимки нового дома, когда он будет готов. Я тебя очень люблю.

Она отправила письмо и уже второй раз слушала послание Мэри Митчелл, когда в наушнике звякнул вызов из «кейки».

— Как ты, Нэлли? — спросил Том.

— Полный порядок.

— Как себя чувствуешь?

— Не идеально, но вчера было явно хуже, — хмыкнула она. — А ты как?

— Всю ночь общался с нашей национальной безопасностью, устал как собака, — признался Том. — Сомерсу приспичило узнать, каким именно оружием нас атаковали. Как будто для жука есть разница, чем его раздавят — кирпичом или ботинком.

В его голосе явно сквозила горечь, и Нэлл подумала, что он и правда очень устал.

— Как же это можно выяснить?

— Изучив место среза. В принципе, это дает хорошие ограничения на возможные варианты, — ответил Том. — Я отправил туда ремонтный модуль и сделал пару сотен снимков на разных масштабах, вплоть до микронного.

— И что?

— Ничего. Срез представляет собой идеально ровную зеркальную поверхность. Никаких признаков расплавления или механического воздействия.

— Мда… Весело, — пробормотала Нэлл и глубоко вздохнула.

Она чувствовала, как в ней снова поднимается обессиливающая ледяная тревога. Оказывается, последние сутки она просто старалась не думать о Си-О, выкинуть его из головы, бессознательно делая вид, что все осталось в прошлом. Ежеминутная готовность к смерти оказалась слишком тяжелой ношей.

— Нэлли?

— Все в порядке, Том.

— Нет, не в порядке.

— Мне просто страшно… но я с этим справлюсь. Буду брать пример с Мишеля, — и она криво усмехнулась.

— Я люблю тебя, — тихо сказал он.

К горлу подступили слезы, и Нэлл быстро сглотнула, опасаясь, что голос выдаст ее.

— И я тебя.


Полтора часа спустя, когда Нэлл все-таки закончила и отправила послание Мэри Митчелл, во входящих оказалось еще одно письмо. Несколько секунд Нэлл смотрела на него с замирающим сердцем и не понимала ни слова, а потом у нее затряслись руки. Письмо было от Элис Сэджворт.

Оно было тяжелым — полноразмерное видео, снятое, судя по всему, цилиндрической камерой, из тех, что дают полный эффект присутствия. Нэлл включила его с третьей попытки. Ее желудок трепыхался, как раненый воробей.

— Мама!

Она вздрогнула от этого слова.

— Меня задрало слушать постоянное вранье в новостях. Сначала про вас рассказывали, что вы нашли чужой портал и что вас не сегодня-завтра унесет в другую галактику. Потом на вас напал какой-то монстр с Ио. Потом вы все умерли от неведомой заразы. Теперь оказывается, что вы живы-здоровы, но половина экипажа покончила с собой...

Нэлл жадно смотрела на дочь, узнавая и не узнавая ее. Дочерна загорелое лицо, крутые плечи пловчихи, на правом предплечье — длинный розовый шрам. Но взгляд — ясный, решительный, жесткий. Не взбалмошная девочка-подросток, сбежавшая из дома, а молодая женщина, спокойная и сильная.

— Я не знаю, что они курят, эти ньюсмейкеры, но мозги у них явно протухли. Ну и хрен бы с ними со всеми, но. Я пишу Бейкеру, твоему боссу, но старый хорек только отшучивается. На сайте Агентства типа профилактические работы. Они нас за идиотов держат? Я хочу знать правду! Расскажи мне, что с тобой и что у вас там происходит. Только не ври мне. Пожалуйста.

Нэлл сморгнула слезы и запустила письмо еще раз, разглядывая дочь снова и снова. Линялая майка, короткие джинсовые шорты, стоптанные, все в пыли, кожаные сандалии. Выгоревшие на солнце волосы небрежно собраны в хвост. За спиной — густо-синее море, перевернутый конус опреснительной установки, пальмы, белый песок. Небо — пронзительно голубое, неправдоподобно яркое, как на рекламном постере.

Она пересмотрела письмо в третий раз, потом в четвертый.

И включила визор на запись.

— Привет, Элли, — начала она хрипловатым от невыплаканных слез голосом. Стерла, прокашлялась, начала снова.

— Привет, Элли. Я обещаю, что не буду тебе врать. У нас тут действительно происходит много странного, такого, что никакому обдолбанному ньюсмейкеру не приснится.

Она помолчала, собираясь с мыслями. И рассказала все — про свою работу с Четырнадцатой Сверхцветной точкой, про углеродное лавовое озеро на Ио, ставшее сначала Угольным Цветком, потом Черным Роем, а потом Си-О, космическим муравейником. Про их странный диалог и требование вернуть Точку, про атаку, самопожертвование Мишеля, про то, как они, спасая его, занесли в жилую зону станции европейские экзобактерии. Про эпидемию, крысу Магду, смерть восьмерых членов экипажа и странное решение, найденное Марикой — не уничтожать смертельную болезнь, а приручить ее. Она рассказывала, ничего не смягчая и не приукрашивая, будто обращалась к своей лучшей подруге, а не к ребенку, потому что Элли больше не была ребенком. И когда она закончила, ей стало легко, будто она вынула из сердца давнюю занозу, такую привычную, что она уже обросла плотью.


— Макс, у тебя паранойя, — произнес Дэн.

Гринберг откинулся на стуле, испытующе глядя на него.

— У тебя есть другая гипотеза, лучше?

— О чем это вы, дорогие коллеги? — спросила Нэлл, ставя контейнер с ужином к ним на столик.

Гринберг поднял на нее бледное исхудавшее лицо.

— А, миссис Сэджворт, — протянул он, искривив губы в подобие улыбки.

Нэлл развернула к себе стул и села рядом.

— Мне показалось, что было произнесено слово «паранойя», — напомнила она.

Дэн быстро взглянул на Макса и отрицательно покачал головой.

— Нет, — сказал он. — У всех и так нервы на пределе.

— На мои нервы можно вешать Бруклинский мост, — возразила Нэлл. — Колитесь, парни.

Гринберг полминуты смотрел на нее, явно взвешивая за и против, и наконец, спросил:

— Миссис Сэджворт, не случалось ли Вам последнее время слышать необычные звуки?

— Необычные звуки? — удивленно повторила она.

— Я, наверно, неточно выразился. Я имею в виду звуки, которые Вы не смогли идентифицировать или источник которых не смогли определить. Что-то неожиданное, не подходящее к обстановке.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза.

— Да, — ответила Нэлл. — Сегодня ночью было что-то в этом роде.

Дэн дернулся было, но ничего не сказал.

— Расскажете? — мягко спросил Макс.

— А вы расскажете мне, о чем только что говорили?

— Мы как раз об этом и говорили, Нэлл, — с досадой ответил Дэн.

— Я проснулась ночью от щелчка, — сказала она. — Не успела заснуть, услышала еще один. Потом, минут через десять, третий. Щелчки были примерно одинаковые, не громкие, не тихие, очень короткие. Как будто кто-то трижды стукнул карандашом по столу.

— Нэлл, я сброшу тебе в «кейки» пару десятков файлов. Попробуешь опознать среди них этот звук? — сказал Дэн.

— Конечно. А теперь объясните мне, что все это значит.

Бортинженеры переглянулись.

— У каждой станции есть свой акустический спектр, — начал Макс. — Тот набор частот и амплитуд звуковых колебаний и вибраций, который характеризует ее штатную работу. У Юноны он тоже есть, и мы постоянно его отслеживаем. Так вот, примерно 16 часов назад в этом спектре стали появляться новые детали. Точнее, эти детали то появляются, то исчезают. И мы не знаем, что является причиной их возникновения.

— Щелчки?

— Да, — кивнул Гринберг. — Но не только.

— А что еще?

— Я пришлю тебе файлы, Нэлл. Послушай внимательно — вдруг ты слышала еще что-нибудь из этого набора, только не обращала внимания, — сказал Дэн.

— Хорошо, — ответила она. — Черт возьми, дорогие коллеги, вы меня заинтриговали.


Дэн прислал 22 звуковых файла, и Нэлл прослушивала их один за другим, откинувшись в ложементе и закрыв глаза. Щелчки, короткое чириканье, свист, чем-то похожий на птичий. Знакомый стук карандаша по столу. Далекие голоса на грани слышимости…

Нэлл выпрямилась в ложементе. Черт, она ведь слышала эти голоса! Но подумала, что это кто-то из членов экипажа. Как похоже, удивительно…

Она трижды прослушала всю фонотеку и отправила вызов Дэну.

— Номер пять и номер семнадцать. Подпишусь под присягой.

— Спасибо, Нэлл, — сказал тот.

Потом она ответила на письма Джона Сэджворта и Лоры Бриггс. Новых писем не было, Элли молчала. С другой стороны, чудом было то, что она вообще написала ей. Нэлл еще раз пересмотрела ее письмо. Этот шрам на плече совсем свежий… Что за жизнь она вела? Что ей еще довелось пережить?

А потом в наушнике звякнуло.

— Коллеги, — жестко сказал Том. — Я предлагаю всем надеть скафандры. Прямо сейчас.

К этому невозможно было привыкнуть — к тошнотворному липкому ужасу, разом превращающему мозги в кашу. Нэлл выскочила из ложемента, даже не успев толком обдумать слова Тома — на автомате, на рефлексе, достала скафандр и машинально выполнила все инструкции одну за другой, как на зачете в тренировочном центре. И только когда скафандр герметически закрылся, а на зрительном поле шлема возникла панель «кейки», она смогла перевести дыхание.

Аватарки членов экипажа одна за другой окружались прозрачными сферами.

— Какого хрена опять происходит? — прохрипела Линда и гулко закашлялась.

— Я сейчас все объясню, — ответил капитан.

Нэлл присела на край ложемента и закрыла глаза.

«Спокойно, подруга, спокойно, — сказала она себе. — Сирены не было. Дыши».

— Рассказываю, — сказал Том спустя минуту. — Последние два с половиной часа телескоп Фотон-Ультра наблюдал звездное поле вблизи центра Галактики. Сейчас Алекс начал предварительную обработку результатов. И обнаружил, что кривые блеска всех 30 миллионов звезд демонстрируют регулярные П-образные затмения одинаковой глубины и продолжительности. Я не буду грузить вас подробностями, скажу лишь вывод: на фоне галактического центра периодически пролетает длинный тонкий непрозрачный шнур. И, судя по высокой угловой скорости, это довольно близкий шнур.

— Насколько близкий? — спросила Марика.

— Точно не знаю, — ответил Том. — По наблюдениям из одной точки параллакс не измеришь. Но, поскольку он движется со скоростью почти в полтора градуса в секунду, очень далеким он быть не может. Десятки километров от Юноны, максимум, сотни.

На минуту в эфире воцарилась тишина.

— А я так надеялась, что он оставит нас в покое, — наконец, с тоской пробормотала Линда. — Гребаный кусок сажи…

— А мы бы оставили его в покое, при прочих равных? — хмыкнула Марика. — Не, даже не надейся. Будем чистить карму еще в этой жизни.

— Я думаю, лучше перестраховаться, — продолжил Том. — Непосредственной опасности вроде нет, станцию никто не трогает, но будет лучше, если мы посидим в скафандрах хотя бы ближайшие пару часов. За это время Алекс просканирует небо малой широкоугольной камерой бразильского модуля. Если около нас еще кто-то есть, он его обнаружит.


Легко сказать — посидите в скафандре ближайшие пару часов! У Нэлл сразу же зачесалась спина и засвистело в бронхах. Она посверлила взглядом тусклую аватарку Тома, бесцельно прошлась по комнате, проверила почту. Из головы не шел образ черного шнура, вьющегося вокруг станции. Острого черного хлыста, способного в одно мгновение перерубить станцию надвое, оставив зеркально отполированные края…

«Уймись, подруга, — сказала она себе. — Это может быть все, что угодно».

Промаявшись четверть часа, Нэлл сняла шлем и сходила в санузел откашляться. Попробовала ответить на утреннее письмо Майкла Бейкера, но так и не смогла выдавить из себя ничего бодро-позитивного. Открыла черновик рабочей статьи, но не продвинулась и дальше пары абзацев.

А потом в шлеме звякнул вызов, и она подпрыгнула на месте.

— Нэлли, ты как? — спросил Том.

— Жарюсь в аду на сковородке, — мрачно ответила она. — А ты как?

— Сам еще не понял, — признался он. — Хочешь взглянуть на ту хрень, что летает вокруг станции?

— Спрашиваешь?!

В «кейки» появилась ссылка, потом еще одна. На фоне передержанного, сияющего густой россыпью звезд, неба плыла тонкая темно-серая нить. Нэлл крутанула модель, чтобы найти конец и начало нити, но их не было — нить была замкнута в кольцо, охватывающее станцию и вращающееся вокруг нее так, чтобы при своем движении заметать полный телесный угол.

— Полный оборот примерно за 4 минуты, альбедо ниже 0.1 процента! Если бы мы не знали, что искать, никогда бы ее не нашли.

— Я так понимаю, это вражеский аналог нашего 17-го Ио-Орбитера?

— Скорее всего, — ответил Том.

— И что мы будем делать?

— Ну, для начала, снимем скафандры. Эта хрень вращается вокруг станции уже как минимум четыре часа и не делает никаких попыток напасть. Так что теперь нам или круглосуточно жить в скафандрах, или забить.

— Звучит разумно, — сказала Нэлл.

Какое же это было счастье — вытянуться во весь рост, всласть почесать спину, прополоскать рот вкусной холодной водой! Нэлл десяток раз отжалась от пола, забралась в ложемент, заглянула в «кейки» и увидела, что аватарка Тома широко улыбается.

— Как ты смотришь на то, что я зайду минут через пятнадцать-двадцать?

— О! — сказала она, и все посторонние мысли тут же вылетели у нее из головы.


Той же ночью они проснулись от резкого, пронзительного, сверлящего мозг и уши звука. У Нэлл разом заныли зубы и зачесались основания ногтей. Все вокруг наполнилось мелкой вибрацией, воздух будто сгустился в желе.

Том включил свет и одним движением оказался на ногах.

— Надевай скафандр, живо! — крикнул он Нэлл.

Но уже через секунду все закончилось. Наступила ватная тишина, в которой Нэлл слышала только гулкие удары собственного сердца. Несколько мгновений Том неподвижно стоял посреди каюты, поводя головой и напряженно прислушиваясь, потом схватил виртуальный шлем.

— Макс! Какого… — он запнулся, не договорив, и некоторое время молча слушал, что говорит ему Гринберг. — Хорошо, я иду.

— Что случилось? — быстро спросила Нэлл.

— А черт его знает, — с чувством ответил Том. — Герметичность станции не нарушена, но ты все-таки надень скафандр, на всякий случай.

Он быстро оделся и вышел, а Нэлл осталась сидеть на кровати, оцепенело глядя на закрывшуюся дверь.


— Перепугали Магду, сволочи, — сказала Марика, и ее аватарка насупила брови и погрозила пальцем. — Как залезла ко мне в рукав, так и сидит, бедняжка, прикинулась ветошью.

— А я думала, крысиные боксы герметичные, — заметила Нэлл. — Она тебя не покусает?

— Не, она хорошая, дружелюбная крысь, — ответила Марика, и Нэлл с изумлением услышала в ее голосе воркующие нотки. — Мы с ней уже давно подружились.

Прошло два часа с момента их внезапного пробуждения, но что именно их разбудило — так и осталось невыясненным. Они успели надеть скафандры, получить результаты полной самодиагностики станции, убедиться, что все работает штатно, и снять скафандры. Загадочный резкий звук больше не повторялся. Тонкое углеродное кольцо по-прежнему вращалось вокруг Юноны, делая один оборот примерно за четыре минуты.

— Еще десяток таких случаев, и я буду залезать в скафандр, даже не просыпаясь, — зевнув, сказала Нэлл. — На автопилоте.

— А я вообще забью на скафандр, — отозвалась Марика. — Ежу ясно, если Си-О захочет нас уничтожить, он нас уничтожит, мы и «А» сказать не успеем.

— Ты думаешь, это Си-О?

— А кто же? Помнишь, что говорил Макс? На станции вообще нечему так дребезжать.

— А смысл?

— «А смысл?» — спросила Магда, когда я делала ей рентген грудной клетки, — усмехнулась Марика. — Какой-то, наверно, есть. Ладно, я пошла спать. Завтра еще куча работы.

И она отключилась.

Нэлл покосилась на часы в левом нижнем углу зрительного поля. Было почти четыре утра, но спать не хотелось: адреналиновый всплеск еще держал организм в беспокойно-возбужденном состоянии.

Она заглянула в «кейки» — Том был «очень занят». Откинулась в ложементе, снова и снова вспоминая долгие секунды звукового удара. Судя по мерзким физиологическим ощущениям, в его спектре явно присутствовал ультразвук. Что-то просвечивало станцию, как она просвечивала Четырнадцатую точку? С другой стороны, для адекватной эхолокации звуковой импульс должен быть максимально коротким, чтобы отраженный сигнал не успел проинтерферировать с испускаемым. И, наверно, не таким мощным?

В любом случае звук в вакууме не распространяется. Чтобы достать их звуковым ударом, Си-О должен был посадить на внешнюю поверхность станции некий излучатель. А значит, определив вектор распространения звука, можно этот излучатель найти. Или, по крайней мере, найти то место, где он был.

Она включила визор на запись и быстро надиктовала Тому отложенное сообщение:

— Том, меня тут мысль посетила. Если дребезжалку включал наш любимый Углеродный Объект, то источник звука должен находиться на внешней поверхности станции. Мы можем как-нибудь определить место, где дребезжало сильнее всего?

Том ответил меньше, чем через минуту.

— Конечно, можем, Нэлли. Мы уже нашли это место.

Нэлл резко села в ложементе.

— Не шутишь? И где это?

— Прямо напротив каюты Кэндзи Куроки.

— И он до сих пор там? Вы его видите???

— Если ты про излучатель, то нет, мы его не видим. Зато в самой каюте… хм.

— Что?!

— Сейчас. Я включу видео, следи.

Нэлл жадно подалась вперед — и увидела… увидела обычную типовую каюту Юноны. Неяркие бежевые стены, пустой серый постер, ложемент. Судя по всему, клипса визора была приколота Томом где-то на ладонь ниже уровня плеч — Нэлл смотрела на все с высоты чуть ниже собственного роста.

Том повернулся кругом, и Нэлл увидела убранную кровать. На полу рядом с ней лежал планшет для рисования, к которому был пришпилен измятый, обтрепанный с одного конца лист бумаги. На бумаге был начатый карандашный рисунок: тонкий овал лица, парой линий — очертания носа и губ, и подробно прорисованный блестящий черный глаз.

— Вау, — пораженно прошептала Нэлл. — Так он умел рисовать? И до чего хорошо…

— Кэндзи вообще был отличный парень, — печально ответил Том.

Он наклонился, разглядывая что-то рядом с кроватью. Пол вокруг планшета был засыпан каким-то мелким мусором — вроде бы опилками пополам с мелко разодранной бумагой. Поодаль лежал округлый розовый комочек.

— Ультразвук шел примерно отсюда, — сказал Том, показав на мусор, — с внешней поверхности станции. Страшно подумать, сколько здесь было децибел. Нам повезло, что здесь никого не было.

Он выпрямился и еще раз оглядел каюту.

— Том, — позвала Нэлл. — А что там на полу валяется? Мелкое, розовое. Ближе к ложементу.

Тот поднял непонятный предмет, поднес его поближе к визору, помял в пальцах.

— Ластик, — сказал он.

— Ластик?

— Ну да, такая штука, которой стирают карандаш с бумаги.

— А где тогда карандаш?

— Я так понял, карандашу не повезло больше всего.

Нэлл вспомнила кучку опилок вокруг планшета и мысленно с ним согласилась.

— Ты спать или работать? — спросила она, когда Том вышел из каюты Кэндзи, и перед ними возник пустынный, загибающийся вверх коридор.

— Перехвачу пару часов, — ответил он. — Жизнь у нас теперь нескучная — неизвестно, когда еще удастся выспаться.

— Ну, тогда и я посплю, — зевнула Нэлл. — Мне на осмотр к Линде только в девять.

— Стучись в «кейки», может, позавтракаем вместе.


Майкл Бейкер нравился Нэлл тем же самым качеством, которым многих раздражал — а именно, своей прямотой. Он был сух до черствости и никогда этого не скрывал. В первом же письме, полученном Нэлл после начала эпидемии, он сказал: «Мне жаль», и больше не возвращался к этому вопросу. Наверно, ему и правда было жаль, что его лучшая сотрудница никогда не вернется на Землю и неизвестно, сколько еще протянет.

После завтрака Нэлл сидела в ложементе и просматривала присланный Бейкером план пилотной статьи. Согласно этому плану, ей предстояло систематизировать и оформить спектральные наблюдения Четырнадцатой сверхцветной точки (ее спектры поглощения и излучения низкого, среднего и высокого разрешения, эффективность преобразования падающего излучения в излучение в линиях в зависимости от длины волны падающего излучения, и прочее).

— Надо выжать максимум из того, что у нас есть, — говорил Майкл, глядя на нее из виртуального пространства утомленными, покрасневшими глазами.

Нэлл подумала, что утрата Четырнадцатой Точки должна была стать для него серьезным ударом, однако Бейкер не искал сочувствия и не распространялся о своих душевных движениях. Он вел себя как обычно, и Нэлл была ему за это благодарна.

Она проработала весь день, и этот день показался ей удивительно коротким. Привычная работа организовывала мысли и не оставляла времени на пустое беспокойство. Все было почти как раньше — и если бы не свист и не хлюпанье в бронхах, можно было бы решить, что последние дни были просто ночным кошмаром.

Хотя ночные кошмары только начинались.


На следующую ночь Нэлл проснулась от шороха — или так показалось. Несколько минут она лежала неподвижно, вслушиваясь в тишину и почти ожидая услышать один из звуков фонотеки Дэна — короткий щелчок, стук карандаша по столу, птичье посвистывание или отдаленное, на грани слышимости, бормотание. Потом шорох повторился — близко, совсем рядом — и Нэлл окатило страхом, как ледяной водой. В каюте кто-то был.

— Том? — быстро спросила она.

Ей никто не ответил.

Нэлл шлепнула рукой по сенсору, включая свет — но свет не включился. Перед глазами по-прежнему была непроницаемая тьма. Не светилась даже тонкая габаритная линия, очерчивающая дверь, не было видно часов над дверью — как будто она внезапно ослепла.

Нэлл ударила по сенсору еще раз, потом еще, но мрак оставался непроглядным. Она расстегнула спальник, вскочила на ноги и рванулась к двери, вытянув вперед руки. Ей показалось, будто что-то скользнуло перед ней в сторону, что-то неуловимое, почти бесплотное, как паутина… а потом она с размаху налетела на дверь и заколотила по стене рядом, пытаясь нащупать управляющий дверью сенсор.

Снова шорох, слабое дуновение воздуха по взмокшей шее, мучительное ощущение незащищенной спины. Она чуть было не заорала в голос, но тут, наконец, дверь отъехала в сторону, и Нэлл почти вывалилась в пустой, тускло освещенный коридор.

Несколько минут она стояла, бессильно привалившись к стене коридора и не отводя глаз от закрывшейся двери. Сердце колотилось так, что было трудно дышать. Все инстинкты кричали, что она чудом избегла смертельной опасности — но что это была за опасность? Что вообще могло шуршать в запертой каюте на борту герметичной космической станции? И почему не включился свет?

По инструкции она должна была немедленно сообщить об этом дежурному по станции. Сегодняшней ночью — она помнила — дежурил Алекс Зевелев. Ну а поскольку ее виртуальный шлем остался в каюте, сообщать придется лично. И Нэлл, с трудом отклеившись от стены, на дрожащих ногах двинулась по коридору.


— Миссис Сэджворт? — спросил Алекс, чуть приподнявшись в ложементе. — Что-то случилось?

Однако в голосе у него не было ни малейшего удивления — как будто он ждал ее визита.

— Да, — сказала она. — В моей каюте не работает освещение. Ни верхнее, ни габаритное.

— Подождете немного? Я сейчас закончу.

— Конечно.

Она несколько раз переступила босыми ногами, глубоко вздохнула и огляделась по сторонам. Приглушенный свет, белые стены, убранная кровать. На огромном, в полстены, постере — потоковое видео с малой широкоугольной камеры 17-го Ио-Орбитера, демонстрирующее Углеродный Объект во всей его красе. На полочке над ложементом — бутылка Клейна из дымчатого пластика. Ей показалось, что на боку бутылки выгравирована какая-то надпись — несколько слов узким летящим почерком.

Через пару минут Зевелев откинул шлем на спину и повернулся к Нэлл.

— Итак, в Вашей каюте не работает освещение, — напомнил он.

— Да. И еще у меня сильное подозрение, что из вивария кто-то сбежал. Во всяком случае, там что-то шуршало, — осторожно добавила она.

— Что-то шуршало, — задумчиво повторил Алекс. — Ну что ж, давайте посмотрим.

Он снова надел шлем, и его пальцы затрепетали в воздухе.

— Бортовой компьютер считает, что с освещением у Вас все в порядке. Включим визор?

— Конечно!

Еще несколько еле заметных движений пальцев.

— Насколько я могу судить, все работает, — сказал Зевелев и протянул ей вторую гарнитуру. — Посмотрите на свою каюту внимательно — нет ли чего-нибудь неожиданного или странного.

Она торопливо надела виртуальный шлем и жадно вгляделась в знакомую обстановку. Сияющая лента светильника по периметру потолка. На кровати — смятый спальник, на полу тапочки, над дверью — часы, показывающие начало пятого утра.

— Все в порядке, — растерянно сказала она. — Я понимаю, это звучит нелепо, но освещение ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не работало. Включая часы и габаритные огни.

— Я Вам верю, Нэлл, — ответил Зевелев.

И что-то в его голосе заставило ее откинуть шлем и посмотреть ему в лицо.

— Алекс?..

Он тоже снял шлем и потер лоб кончиками пальцев.

— Сядьте, миссис Сэджворт.

Она присела на краешек кровати.

— Очень не хочется Вас пугать, но... Он здесь.

— Кто здесь?

— Наш общий друг, Углеродный Объект.

Нэлл почувствовала, что снова падает спиной вперед.

— Но, Алекс… Это же невозможно. Ведь станция все время оставалась герметичной. Или нет?

— Да, станция все время оставалась герметичной. И тем не менее. Хотите знать, чем я занимался последнюю пару часов? Хотите знать, что творится у нас в воздуховодах?

Он жестом показал ей, что нужно снова надеть виртуальный шлем.

Прямо на зрительном поле лежала ссылка, ведущая к видео с незнакомой маркировкой. Нэлл увидела тускло освещенный низкий коридор без единой двери, вдалеке упирающийся в мохнатый серый ковер. Ничего похожего на станции не было.

— Это стоковый воздуховод каюты Кэндзи Куроки, — пояснил Зевелев. — Изображение получено в инфракрасных лучах, масштаб — двенадцать на семь сантиметров. Смотрите внимательно.

В одно из мгновений серый ковер почернел — на нем будто расплылось чернильное пятно. Еще через пару секунд чернота вздулась комом, густой каплей, и эта капля соскользнула с фильтра, превратившись в плотную черную — лужу? Амебу? Лужа быстро потекла по воздуховоду прямо на Нэлл. Еще через несколько секунд она доползла до камеры и будто слизнула с нее изображение, погрузив зрительное поле в полнейший мрак.

— Дьявольщина, — прошептала Нэлл.

Ее накрыл липкий, парализующий ужас — не тот ужас, что заставляет мгновенно собраться для сопротивления или бегства, а тот, что охватывает кролика при взгляде в пустые глаза удава. Желудок скрутило узлом, и мерзко затряслись руки. Оказалось, что полуметровые стены станции все-таки внушали ей чувство защищенности, каким бы хрупким и эфемерным оно ни было. И лишаться этой защищенности было страшно.

— Дьявольщина, — повторила Нэлл.

Алекс смотрел на нее с сочувствием, но словно бы издалека. На постере мерцал постоянным тихим движением Углеродный Объект. Нэлл посмотрела на Си-О злобно, как на врага, и несколько раз глубоко вздохнула, возвращая себе хотя бы тень самообладания.

«Хотела контакта, подруга? — сказала она себе. — Получи».

— Воды принести? — спросил Алекс.

— Нет, не надо. Я уже в порядке, — ответила она.

— Кстати, Вы видели каюту Кэндзи Куроки? Том заходил туда после звуковой атаки.

— Да, он мне показывал.

— Вы не заметили там ничего странного?

Нэлл снова глубоко вздохнула. Спокойствие Алекса изумляло ее, но и помогало держать себя в руках.

— Ничего похожего на эти черные лужи там не было, — ответила она. — Обычная каюта. На полу лежал планшет с карандашным рисунком. Ластик валялся…

— И не было карандаша, — сказал Зевелев.

— Да, — согласилась Нэлл. — Карандаша не было. Карандаш распылило ультразвуком в мелкую стружку.

— Грифель тоже распылило?

Нэлл подняла на него глаза.

— Грифель?

— Да, грифель. Графитовый стержень. То, чем карандаш рисует.

Они уставились друг на друга.

— Нет, — медленно ответила Нэлл. — Графитовой пыли там не было.

— А должна была быть.

— Ты хочешь сказать, что…

— Я хочу сказать, что нам пора заглянуть в каюту к Кэндзи, — решительно сказал Алекс и снова надел виртуальный шлем. — Я хочу проверить одну гипотезу.

Нэлл посмотрела на него и тоже надела гарнитуру. В желудке ворочалась ледяная медуза, и все-таки в этом был свой кайф — в поиске ответов, в охоте на охотника.

Через мгновение Алекс издал громкое восклицание, и Нэлл подпрыгнула на месте.

— Вы только посмотрите, — восторженно прошептал он.

На зрительном поле появилась ссылка, и Нэлл пошла по ней, готовая ко всему.


Свет в каюте вспыхнул внезапно — по крайней мере, для тех, кто там находился. А находились там… Нэлл подумала, что она уже видела нечто подобное в учебном фильме по биологии, показывающем строение нейронов. На полу, на кровати, в ложементе лежало несколько округлых черных капель размером с мужской кулак, и от них во все стороны и друг к другу тянулись нити — более тонкие и более толстые, разветвляющиеся, цепляющиеся за стены и потолок, корнями впивающиеся вниз. Хотя нет, все это Нэлл разглядела уже потом, когда рассматривала видео по кадрам, один за другим, а сначала она заметила лишь, как во все стороны брызнули жирные черные червяки, так что через несколько секунд каюта выглядела совершенно пустой.

Пустой — но со следами явного разгрома. Никакого планшета на полу уже не лежало — от него остался только измятый погнутый металлический крепеж. Рисунка не было и в помине. Кровать выглядела так, будто на ней пытались развести костер, а потом долго глодали спальный мешок. На полу были глубокие вмятины, но не вдавленные, а словно проплавленные.

— Нет, ну до чего изящно, — пробормотал Алекс. — Я восхищен.

— Чем? — не поняла Нэлл. — Этими гнусными черными тварями?

— Идеей. Замыслом. Тем, как Си-О смог проникнуть на станцию, не нарушая ее герметичности.

— И как же? Давай попробую догадаться: это случилось в момент звукового удара.

— Конечно! Си-О состоит из углерода, а атомы углерода во всей вселенной одинаковы. Все, что ему надо было сделать — это организовать определенным образом те атомы углерода, что уже были на Юноне. Видимо, грифель карандаша Кэндзи подходил для этого лучше всего.

— Но эти твари гораздо больше грифеля… Или постой… Ты хочешь сказать, что они начали жрать и размножаться?

— Очевидно.

— И то, что они сделали со спальником… О, Боже.

Это уже было слишком. Нэлл сорвала с себя гарнитуру и истерически расхохоталась. Она знала, что сама чуть было не оказалась на его месте, но остановиться не могла. Она хохотала как безумная, и слезы катились у нее из глаз, стоило представить Си-О посетителем японского ресторана, Юнону — вареным крабом, а нестиранный спальник — шедевром галактической ресторанной кухни.

Зевелев молчал, не делая никаких попыток ее успокоить.

— Мне другое интересно, — спокойно сказал он несколько минут спустя, когда она уже начала успокаиваться. — Почему они все время прячутся? Такое ощущение, что они совершенно не выносят света.

— Это как раз понятно, — сквозь смех пробормотала Нэлл. — Углеродные наноструктуры в присутствии свободного кислорода быстро разрушаются под действием квантов видимого света. Окисляются.

— Вот как? Что ж, это многое объясняет.

И он надолго задумался.


Дверь каюты скользнула в сторону, и Нэлл остановилась в дверном проеме, тревожно разглядывая знакомую обстановку. Каюта была залита ярким светом, и все-таки все ее нервы были напряжены. Ее безопасная личная территория, ее уютная норка больше не были безопасными и уютными. В мире вообще больше не осталось ни безопасности, ни уюта.

Нэлл откашлялась, умылась и почистила зубы, убрала кровать. Уши ловили малейший посторонний звук. Она помнила, с каким дьявольским проворством скользнули в щели углеродные червяки. А значит, с тем же проворством они могут и выскользнуть откуда угодно. Только свет держит их на расстоянии. Чем ярче, тем лучше.

В наушнике звякнуло, и Нэлл дернулась всем телом.

— Нэлли? Ты в порядке?! — дрожащим голосом спросил Том. Значит, он уже знает.

— Ага, полный порядок, — ответила она. — А ты как?

— Охреневши весь, — признался он. — Нет, ну каков сукин сын, а?

— Не то слово, Том.

— В темноте больше не спим.

— Ага.

— Ты сейчас куда?

— К Линде на осмотр, а потом в кают-компанию завтракать.

— Позавтракаем вместе?

Нэлл улыбнулась. Кажется, напряжение потихоньку начинало отпускать.

— Конечно.

Пустой, загибающийся вверх коридор ярко освещен. Тут тоже есть воздухозаборники, по четыре в каждом отсеке. А значит, есть и воздуховоды, погруженные в вечную темноту.

Не думать об этом. А то можно свихнуться.


Через час они сидели в кают-компании и допивали кофе.

— Ну что ж, — подытожил Том. — Схема действий в общих чертах понятна. Свет горит во всех каютах, в том числе и пустых. У каждого с собой мощный фонарь с автономным источником питания. Виртуальные шлемы не снимаем, если где видим углеродных тварей — немедленно оповещаем остальных.

— Все это полумеры, — процедил Макс.

— Это то, что мы можем сделать прямо сейчас.

— Мы можем сделать сейчас еще кое-что. Надо подтянуть оптоволокно с ультрафиолетом и выжечь эту дрянь из воздуховодов. Если это возможно, поднять уровень кислорода в воздухе. Сами отсидимся в скафандрах, не привыкать уже…

— У нас не хватит оптоволокна, чтобы сделать это везде одновременно, — спокойно возразил Алекс.

— Сделаем по очереди!

Тот поднял на него глаза.

— Макс, не забывай, что их направляет разум куда мощнее нашего. Если ты не уничтожишь их разом, он придумает что-нибудь еще. Он довольно изобретательный тип, ты не находишь?

Гринберг ответил ему яростным взглядом.

— Наша станция и правда превращается в Ноев ковчег, — невесело усмехнулась Марика. — Сначала мы с нашей биосферой, потом красные нитевидные с Европы, а теперь и углеродная жизнь по Гавиле подтянулась. Интересно, кто будет следующим?

Нэлл мелкими глотками цедила кофе и рассеянно прислушивалась к разговорам. Ее вновь охватило знакомое чувство отрешенности, как будто она спала наяву. И в этом сне тонкие углеродные нити медленно, но верно затягивали всю станцию, скользя и ветвясь в темноте, ощупывая, изучая, проникая всюду…

Она тряхнула головой.

— Ты в порядке? — негромко спросил Том.

— Ага. Просто не выспалась.

— Я не понимаю, чего мы боимся, — говорил между тем Зевелев. — Чего нам терять? На Землю мы уже, очевидно, не вернемся. Долгих лет жизни наши дорогие биологи нам не обещают. А на другой чаше весов — углеродная жизнь, в реальность которой верили два с половиной чудака, и то один уже умер. И разум, совсем не похожий на наш. Неужели вам совсем не интересно, коллеги?

— Где ты увидел разум, Алекс? — хмуро ответил Гринберг. — Эта дрянь только и умеет, что жрать и размножаться. И мне пофигу, углеродная она, красная нитевидная или лиловая в крапинку. Чужой заразе не место на нашей станции.

— Он разговаривал с нами, Макс. Си-О разговаривал с нами.

— И что? Он разговаривал, да. А потом снес нам половину южной оси. Из-за него чуть не погиб Мишель. Из-за него у нас половина станции трупов. Из-за него мы все сидим по уши в дерьме и кашляем красным, и будем кашлять, пока не сдохнем.

— Только из-за него? — насмешливо спросил Алекс. — Больше никто руку не приложил?

Макс бросил гневный взгляд на Нэлл, но промолчал.

— Хорошо, я убила восемь человек, что дальше? — с вызовом произнесла Линда.

— Хватит! — резко сказал Том. — Нам еще не хватало искать виноватых и рвать друг другу глотки. Как будто вокруг мало желающих их порвать.

Они замолчали, отвернувшись друг от друга.

— Ладно. Поступим так, как предлагает Макс, — спустя несколько минут сказал капитан. — Уложим световые кабели в воздуховоды пятого отсека и подадим на них максимальную мощность. Надо выяснить характерное время деградации этих капель в зависимости от уровня освещенности… ну и вообще, убедиться в том, что свет их действительно разрушает. И в зависимости от того, что выясним, продумаем наши дальнейшие действия. ОК?


Вернувшись к себе в каюту, Нэлл обнаружила в почте долгожданный ответ Элли.

— Привет, мам, — говорила она, и порывистый ветер с моря заставлял щуриться ее глаза и трепал пушистый светло-русый хвост. — Ты в курсе, что все ваши письма просматриваются правительством? Суток не прошло, как я получила твое письмо, а сюда уже явилась пара хмырей из Флоридского центра и заявила, что я должна подписать им кучу бумаг о неразглашении. А если упрусь, то больше не услышу от тебя ни слова. Каково? Свобода слова и распространения информации, акулье дерьмо! Ну, я им ласково сказала, чтобы шли подальше, потому что с ньюсмейкерами у нас и так разговор короткий. Они туда-сюда, короче, уломали. Так что теперь я в какой-то вашей группе с полным доступом. Ну, или врут, что с полным, — и Элли рассмеялась.

Нэлл сквозь слезы смотрела, как она смеется. На обветренные губы, ямочки на щеках, на смуглую — темнее волос — гладкую кожу.

— И передавай привет Марике Рачевой, она явно рубит фишку. С жизнью нельзя бороться с помощью смерти, она все равно обманет и победит.

«Да, победит, вот только какая из трех?» — подумала Нэлл, шмыгая носом.

Она пересматривала письмо снова и снова, бесконечное число раз, вглядывалась в лицо дочери и чувствовала, как тает тревога последних часов. Что с того, что они сидят в хрупкой консервной банке, открытой всей вселенной, что по воздуховодам ползают шустрые черные лужи, что с них не сводит глаз двухсоткилометровое чудовище, и что каждый из их дней может оказаться последним? Что с того, что все они неизлечимо больны? Там, за ее спиной, ветер колышет кроны пальм и с шумом набегают на берег волны, и жгучее тропическое солнце заливает берег ослепительным светом, и Элли смеется… она пять лет не видела, как Элли смеется.

«Передавай привет Марике Рачевой»…

А почему бы и нет?

Все еще улыбаясь до ушей, Нэлл отправила вызов Марике.

— Привет! Моя дочь официально заявила, что ты рубишь фишку.

— Ни хрена я не рублю, ни фишку, ни мартышку, — мрачно ответила та. — Облажалась, как последняя идиотка.

— Ты? Что случилось?!

— Магда исчезла.

— Магда?

— Я ее выпустила погулять по полу, подумала, пусть разомнется, пока я работаю. Обычно она сразу бежит, когда я ее зову. А тут не пришла. Я всю каюту обыскала. Ты ведь знаешь, у нас и муравью спрятаться негде — куда, по-твоему, могла деться крупная взрослая крыса?

— В стоковый воздуховод?

— Я идиотка, но не настолько. Перед тем, как ее выпустить, я его закрыла.

— В коридор?

— Я из каюты ни ногой, ко мне никто не заходил, а сама она, как ты понимаешь, дверь не откроет.

— Может, где-то спряталась и заснула? — спросила Нэлл, вспомнив привычки Филлис.

— И стала невидимой? — не без яда в голосе отозвалась Марика. — Что-то мы сегодня с тобой обе не блистаем интеллектом.

Нэлл кольнуло раздражение, но она решила не вестись.

— Дежурный по станции знает?

— Знает… Толку то.

Она глубоко вздохнула.

— Последняя крыса из пятой контрольной группы. Можно сказать, наш талисман. Зачем я вообще ее из бокса достала? Хоть башкой об стены стучись. Прости, пойду пореву, — и Марика отключилась.


Иногда самые большие усилия приходится прикладывать для того, чтобы просто жить как обычно. Просто работать, просто делать то, что делаешь день за днем, не позволяя страху или отчаянию превратить тебя в трясущийся мешок с костями, думала Нэлл, ковыряя статью. Дело продвигалось с большим скрипом. То ли она банально не выспалась, то ли не могла отвлечься от жутких черных тварей, ползающих в темноте совсем рядом, в десятке сантиметров ниже уровня пола. Даже если Макс и Алекс выжгут этих тварей из воздуховодов пятого отсека — что дальше? Всего на Юноне восемь отсеков, и в самом лучшем случае с каждым придется работать по несколько часов. Значит, впереди еще двое-трое суток, в течение которых может произойти все, что угодно.

Да и потом тоже, шепнул внутренний голос.

Постепенно она втянулась и проработала почти до ужина, прибавив к статье полдюжины страниц.

— Нэлли, ты в порядке? — произнес совсем рядом голос Тома, и ее сердце радостно забилось.

— Ага, — ответила она, широко улыбаясь, и сорвала с себя шлем… но каюта была пуста.

— Нет, ну каков сукин сын, а?

Она похолодела.

— Том?..

— В темноте больше не спим.

Она выскочила из ложемента и тревожно оглянулась.

— Ты сейчас куда?

Кажется, у нее снова затряслись руки. Она медленно поворачивалась, оглядывая каюту и чувствуя себя бактерией на покровном стекле, на которую — через окуляр микроскопа — с холодным любопытством смотрит чужой взгляд.

— Ты сейчас куда? — повторил голос Тома.

— Хватит!!! — крикнула Нэлл.

Несколько секунд было тихо, а потом мрачный голос Марики сообщил:

— Ни хрена я не рублю, ни фишку, ни мартышку. Облажалась, как последняя идиотка.

— Я сказала: хватит!!! — заорала Нэлл.

Ее трясло так, что стучали зубы.

На этот раз тишину ничто не нарушило. В какой-то момент ей показалось, что она слышит шорох, но потом это прошло. Яркий свет, заливающий каюту, все еще был надежной защитой.


За ужином выяснилось, что голоса слышала не только Нэлл.

— Наша повседневная жизнь все отчетливее приобретает черты театра абсурда, — задумчиво сообщил Дэн, ковыряясь в своей тарелке.

— Что ж тут абсурдного? Все настолько понятно, что даже скучно, — отозвалась Марика.

— И что тебе понятно? Расскажи.

— Над нами поставили очередной эксперимент. Или изучали наши коммуникативные способности, или реакцию на когнитивный диссонанс, или еще что-нибудь в том же духе.

— Это если считать Си-О разумным.

Марика пожала плечами, как бы не желая доказывать очевидное.

— Получается, он записывает все, что мы говорим, — пробормотала Нэлл.

— Скорее всего. Возможно, пытается разобраться в нашей системе коммуникативных сигналов.

— Таким дебильным способом?

— Предложи ему другой способ, лучше, — насмешливо отозвалась биолог.

— Можно, я выражусь матом?

Дверь открылась, и в кают-компанию вошел Алекс Зевелев. Все разом посмотрели на него.

— Как там ваши дела? — нетерпеливо спросила Линда.

Алекс подошел к лотку, взял себе контейнер с ужином, сел к ним за столик и только после этого ответил:

— Прекрасно. Уложили оптоволокно во всех воздуховодах пятого отсека. Теперь там мир, тишина и покой. Все счастливы.

Нэлл удивленно вгляделась в его лицо. Сам Зевелев не был ни счастлив, ни даже рад. Он сосредоточенно ел, больше ни на кого не глядя, и с каждой минутой мрачнел все больше.

— Алекс?

— Мм?

— Ты считаешь, мы совершаем ошибку? — негромко спросила она, улучив момент, когда за столом разгорелась дискуссия об универсальности когнитивной функции.

Тот поднял на нее глаза.

— Да, — ответил он.

— Почему?

— Потому что мы отказываемся от контакта. Потому что отвечаем агрессией, даже не дав себе труд разобраться, что же нам предлагают.

— А нам что-то предлагают? По-моему, нам ломают станцию и среди ночи нападают на людей.

Алекс усмехнулся.

— Нэлл, ты видела, как двигаются углеродные капли? Конечно, видела, мы же вместе смотрели видео из каюты Кэндзи Куроки. А теперь вспомни, сколько времени прошло с момента твоего пробуждения до того момента, как ты добралась до двери в коридор. Пять минут, десять? Если бы они хотели на тебя напасть, они бы напали, я тебя уверяю.

Нэлл мелкими глотками цедила витаминный коктейль. Что ж, определенный резон в его словах был. Но даже если предположить, что он прав и что Си-О не собирался причинять им вред, мысль о черных лужах, бесконтрольно шастающих по станции в полной темноте, радовала не больше, чем мысль о пауках, ползающих по голой спине.

— Почему мы не можем разговаривать по каналу связи, как все нормальные люди? Какого хрена он лезет к нам на станцию? — буркнула она.

— Он пытался с нами разговаривать по каналу связи, мы его не поняли.

— Алекс, да у тебя натуральный Стокгольмский синдром! — воскликнула Нэлл.

— Возможно, — ответил Зевелев, опуская глаза к тарелке.


Вернувшись в каюту, Нэлл обнаружила в «кейки» отложенное сообщение от Макса Гринберга.

— Миссис Сэджворт, Вы позволите нам воспользоваться модулем «Кракен»? — спрашивал он.

Нэлл тут же отправила ему вызов.

— Макс, без проблем, — сказала она. — А что, у вас появился объект для исследований? Поймали углеродного червяка?

— Если так можно выразиться, — со сдержанным торжеством в голосе ответил Гринберг. — Мы загнали в центральную воздушную камеру с пяток этих тварей, а они собрались в один шар и больше не рыпаются. Если придумаем, как этот шар оттуда вытащить — получите себе игрушку взамен Четырнадцатой точки.

Сердце Нэлл тревожно забилось.

— А если не придумаете? — спросила она.

Макс коротко выдохнул воздух.

— Придумаем! Должны придумать. Но Вы не волнуйтесь. Пока там светло, они все равно никуда больше не денутся.

«В одном отсеке да. А в остальных? Алекс говорил, что на все отсеки оптоволокна не хватит», — подумала она, но вслух ничего не сказала.


Это была первая ночь при ярком свете. Нэлл провела ее между сном и бодрствованием, то погружаясь в странные тревожные миры, залитые багровым светом, то почти выныривая в реальность. В половине четвертого утра она сломалась, надела виртуальный шлем и вывела на зрительное поле звездное небо, но толком заснуть все равно не смогла. Ей снова чудились шорохи, потрескивание и постукивание, а воображение рисовало то паукообразных, то змееобразных черных тварей, подкрадывающихся к ней со всех сторон.

Утром, умываясь, она заметила под ногтями красный налет, который так и не смогла отчистить. Тончайшие, как мох, нити тянулись от самых кончиков вглубь ногтевой пластинки, придавая пальцам то ли травмированный, то ли испачканный вид.

— С этим ничего не сделаешь, смирись, — сказала Линда во время медицинского осмотра. — Нитевидные постепенно проникают в толщу ногтей и особенно в волосяные каналы. Через пару месяцев мы все будем ходить с темно-красными шевелюрами.

«Если доживем», — подумала Нэлл.

После завтрака она снова села за статью, но работала кое-как. От недосыпа голова почти не соображала, самые простые мысли формулировались с трудом, в затылке все сильнее пульсировала боль.

Перед обедом к ней в «кейки» стукнулся Том.

— Ты как? — озабоченно спросил он.

— Работаю, — зевнула она.

— Мишель пришел в сознание, знаешь?

Нэлл мигом села в ложементе.

— Нет. И как он?!

— Говорит, «бывало и лучше», — ответил Том. — Но он молодец, держится.

Нэлл тут же глянула в «кейки», но аватарка Мишеля оставалась тусклой.

— Сейчас Линда ему томографию мозга делает и все такое, потом усыпит его еще на сутки, — пояснил Том. — Рано ему пока разговоры разговаривать.

— Да, наверно, ты прав, — вздохнула Нэлл.

Она подумала, что Мишель пришел в себя совсем в другом мире, нежели тот, из которого его выбил удар «Ангела» по северной стыковочной оси. В том, старом мире станция не была безнадежно заражена красными нитевидными водорослями, все еще были живы, а по воздуховодам не ползали шустрые углеродные лужи. Впрочем, он, наверно, пока ничего не знает…

— Пойдем, пообедаем? — спросил между тем Том.

— Ага, давай.

В кают-компании еще никого не было. Они взяли по контейнеру и сели у стены друг напротив друга. Том выглядел очень уставшим — видимо, тоже почти не спал.

— Новые разведданные хочешь? — спросил он.

— Даже и не знаю, хочу ли, — с чувством ответила Нэлл. — Страшные?

— Это с какой стороны посмотреть, — усмехнулся Том. — Си-О снова меняет форму. Вытягивается в ленту. Дэн считает, что он собирается совершить гравитационный маневр в поле притяжения Ио. Во всяком случае, примерно через сорок часов его центр тяжести пройдет на высоте около двухсот километров над спутником и получит приращение скорости в полтора километра в секунду.

— И куда он после этого двинет? Не к нам, случайно?

Том улыбнулся.

— Чтобы оказаться на орбите Юноны, этого недостаточно. Но вопрос, конечно, интересный. Посмотрим…

Они замолчали, занятые едой, и молчание было уютным и теплым. Нэлл поглядывала на Тома и рассеянно думала, что не променяла бы свою странную жизнь ни на какую другую. Несмотря ни на что, она чувствовала себя почти счастливой.


Потом Нэлл вспоминала прошедшую ночь и удивлялась, что у нее не было совсем никаких предчувствий. Ей казалось, что безмолвный крик должен был наполнить всю станцию, что она (или они все?) не должна была находить себе места от беспричинной тревоги. Но нет — она спала, как младенец, не обращая уже никакого внимания на яркий свет, заливающий каюту, и проснулась отдохнувшая и в прекрасном настроении.

Линда тоже оказалась в прекрасном настроении, что с ней бывало крайне редко.

— Мишель родился с ложкой во рту, не иначе, — посмеиваясь, говорила она Нэлл, пока та лежала на осмотре в медицинской капсуле. — Вчера отправила томограмму его мозга в Париж, ночью пришел ответ. «В субкортикальном белом веществе лобных долей очаги кистозно-глиозных изменений без перифокального отека и объемного воздействия на прилежащие структуры». И это после того, как он чуть не превратился в мешок с костями!

— И что это значит, если перевести на простой английский?

— Что он везунчик. Вдохни и не дыши десять секунд.

Нэлл подчинилась. Аппарат запищал, потом негромко щелкнул.

— Мы тоже везунчики, если так посмотреть, — сказала она, переводя дыхание.

— Я бы не назвала это везением, — возразила Линда.

За завтраком они болтали о какой-то ерунде, и Нэлл чувствовала себя легко и уютно. Марика рассказывала о проказах Панурга, хитрого морского свина из седьмой контрольной группы, Том вспомнил историю, как на лунной базе «Аякс» обнаружили контрабандную мышь. Нэлл уже совсем было собралась поведать, как однажды ее кошка Филлис забралась в серверную, но тут слабо пискнул звук вызова, и Линда надела виртуальный шлем.

— Я, — сказала она.

Через несколько секунд она вскочила, с грохотом отбросив стул.

— Где?!

Все замолчали, глядя на нее. Нэлл, холодея, увидела, что губы Линды стали почти белыми.

Еще несколько секунд гробовой тишины, а потом Линда откинула шлем на спину и сказала мертвым голосом:

— Алекс. Они убили Алекса.

Через мгновение Том тоже оказался на ногах.

— Где он? — властно спросил он.

Линда сглотнула.

— У себя в каюте. Макс только нашел его. Надо… о, черт, — она с трудом перевела дыхание. — Надо перенести его в медотсек и сделать вскрытие.

— Идем. Я помогу.

Нэлл поняла, что вскочила, только когда за ее спиной грохнул упавший стул. Том обернулся.

— Нэлли, оставайся здесь, — ровно сказал он. — Как только мы что-то выясним, мы оповестим всех.

Она молча смотрела, как он уходит, как дверь кают-компании закрывается за ними обоими. В голове была звенящая пустота, и в этой пустоте медленно расплывалась холодная липкая тоска.

Алекс. Такой веселый, такой бесстрашный…

Она посмотрела на Марику. Та была бела, как бумага.

— Доизучался, — прошипела она, стискивая кулаки.

— Ты о чем? — спросила Нэлл, чтобы что-то спросить.

— Неважно.

Нэлл вспомнила их с Алексом последний разговор. «Мы отвечаем агрессией, даже не дав себе труд разобраться, что же нам предлагают».

Что ж, теперь он разобрался.

Она подобрала упавший стул и снова села, стиснув голову руками.

Через минуту в наушнике звякнуло, и Нэлл, вздрогнув, судорожным рывком надела шлем.

— Нэлли, я включил визор, — услышала она голос Тома, и на ее зрительном поле появилась каюта Алекса. — Внимательно смотри по сторонам. Может, ты заметишь то, чего не заметим мы.

Наверно, так и следовало поступить, но Нэлл не могла оторвать взгляд от тела Алекса, лежащего на полу лицом вниз. В его затылке зияла обугленная дыра размером с бабочку, от нее вниз по шее тянулось несколько уже подсохших струек крови. Дыра казалась неестественно черной, будто вся его плоть внутри превратилась в сажу, и только нетронутая кожа придавала ему вид человеческого тела.

Линда присела рядом с Алексом на корточки, тронула его за шею и тут же отдернула руку. Удивленно пробормотала:

— Он теплый.

Потом быстро сунула ладонь ему под подбородок.

— Есть пульс! — воскликнула она.

Видимо, Том шагнул к Линде и присел рядом, потому что тело Алекса и его обугленный затылок оказались совсем близко от Нэлл. И в ту же секунду она поняла, что в его затылке не дыра, а что-то вроде угольной заплатки, плоского асимметричного черного цветка. От неровных лепестков цветка отходило несколько тонких нитей, плотно охватывающих череп Алекса и терявшихся под волосами.

Линда стремительно поднялась на ноги.

— Макс, мне нужна помощь! — решительно сказала она. — Надо прикатить носилки. Позови Марику, она знает, где их взять. Его надо немедленно перевезти в медотсек.

Том повернулся к двери, и Нэлл увидела Гринберга, стоящего у стены. Он был бледен до синевы, а на лице у него застыло выражение, будто его сейчас стошнит.

— Макс! — крикнула Линда.

— Да, — сказал он, будто просыпаясь. — Сейчас.

Он надел шлем, и Нэлл услышала, как рядом с ней, в кают-компании, Марика издала невнятное восклицание, отшвырнула от себя стул и бросилась вон.

Каюта Алекса повернулась у Нэлл перед глазами — видимо, Том осматривался и давал осмотреться ей.

Разобранная кровать, смятый спальник, на полу рядом с постером — широкие черные очки. На постере по-прежнему был Углеродный Объект, снимаемый малой камерой 17-го Ио-Орбитера. Чуть выше Си-О на фоне звездного неба висела строчка текста: «Мой дневник на зрительном поле».

Нэлл готова была поклясться, что двое суток назад этой строчки не было.

На полочке над ложементом рядом с бутылкой Клейна стоял предмет, размером и формой напоминавший небольшую серую коробку с вогнутой центральной частью. Том, видимо, тоже обратил на нее внимание, потому что подошел ближе и взял предмет в руки.

— Интересно, что он тут делает, — пробормотал он.

— Что это? — спросила Нэлл.

— Автономный инфракрасный излучатель среднего диапазона.

Том повертел излучатель в руках.

— Совсем разрядился, даже индикация не работает.

— А надолго его хватает? — спросила Нэлл.

— Часов на шесть.

Он поставил прибор обратно на полку, взял в руки бутылку Клейна и осмотрел ее со всех сторон. Потом осторожно вернул ее на место и быстро обернулся к двери.

Дверь была открыта, и в нее из коридора Макс закатывал носилки. Марика уже была внутри — она бросилась к Алексу, протянула руку пощупать пульс и на секунду будто споткнулась, увидев черную заплатку у него на затылке. А потом все-таки коснулась его шеи — осторожно, даже нежно.

Линда поднялась на ноги.

— Отходи, мы ему мешаем, — сказала она.

Макс вкатил носилки и поставил их рядом с телом Алекса. Из низкой, на ладонь от пола, платформы плавно выдвинулся широкий наклонный лоток. Марика чуть качнула тело, позволяя лотку войти между ним и полом, и через несколько секунд Алекс уже был на носилках.

Том провожал их взглядом, пока дверь в каюту не закрылась, и он не остался один.

— Нэлли? — сказал он.

— Я здесь, — отозвалась она.

Он подошел к постеру, на котором тускло серебрилась длинная лента Углеродного Объекта.

— «Мой дневник на зрительном поле», — прочитал он. — Что ж, похоже, он хотел, чтобы мы его увидели.

— Я тоже так думаю, — быстро ответила Нэлл, и ее сердце тревожно заколотилось.

Том взял виртуальный шлем Алекса и надел его.

— Да, на самом видном месте, — услышала Нэлл, и через несколько секунд на ее зрительном поле появилась новая иконка. — Ну что, смотрим? Ты готова?

— Да, — выдохнула она.


Видеописьмо явно было сделано в этой же самой каюте, судя по меткам текущего времени — поздним вечером два дня назад.

— Приветствую вас, дорогие коллеги, — говорил Алекс. — Если вы меня сейчас слушаете, то значит, у меня ничего не получилось и я, скорее всего, уже мертв. Не скажу, что меня очень радует такая перспектива, но отрицательный результат — тоже результат. В любом случае, сейчас у вас есть информация, которой нет у меня, и которую я собираюсь получить.

Я сразу хочу попросить у Марики прощения. Марика, я тебя обманывал, я не собираюсь изучать поведение углеродных животных. Я вообще не думаю, что эти существа независимы и действуют самостоятельно. Я считаю, что их направляет воля и разум Си-О, и именно с ним я хочу попытаться договориться.

Мне действительно жаль, что приходится врать, но я не вижу другого выхода. Я знаю, что вы со мной не согласны. Многие из вас относятся к Си-О как к врагу. Да и остальные предпочитают держаться от него как можно дальше. Нэлл, помните наш недавний разговор? Вы хотите, чтобы контакт осуществлялся вашими методами и на ваших условиях. Но реальность такова, что он осуществится его методами и на его условиях.

Алекс откинулся в ложементе и отвел глаза от визора, явно собираясь с мыслями.

— Возможно, никакого контакта вообще не будет. Возможно, мы слишком далеки друг от друга, слишком не похожи, чтобы достичь хоть какого-то взаимопонимания. Но я все-таки надеюсь на успех. В том, что с нами происходит, я вижу его попытки нас изучить и с нами договориться, и не вижу стремления нас уничтожить или вообще каким-то образом нам навредить.

— Итак, — он слегка улыбнулся, — мы будем ловить друг друга «на живца». У меня есть источник инфракрасного света, который не навредит углеродным каплям, датчик уровня освещенности и очки с электронно-оптическим преобразователем. Благодаря Марике у меня есть ночная камера для съемки в инфракрасном диапазоне. Сегодня ночью я лягу спать, выключив свет, как мы это делали раньше. Когда он придет — а я думаю, что он придет — он захочет заблокировать габаритную подсветку и добиться полной темноты прежде, чем начать действовать. Датчик освещенности сработает, я проснусь. Включу лампу и камеру. И мы посмотрим, что же ему от нас надо.


Первая запись видеодневника закончилось, спустя секунду началась вторая. Судя по меткам текущего времени, это была вчерашняя ночь, точнее, начало четвертого утра.

Нэлл мгновенно поняла, что съемка ведется в инфракрасных лучах. Изображение было лишено цветов, пол казался почти белым, а потолок, напротив, выглядел гораздо темнее, чем в видимом свете.

Прямо посередине каюты в воздухе висел углеродный «нейрон» — крупный ком размером с голову ребенка, от которого во все стороны — в потолок, в стены, вниз — отходило несколько десятков толстых и тонких нитей-щупалец. Алекс уже сидел на кровати, опустив ноги на пол. Верхнюю часть его лица закрывали инфракрасные очки.

— Си-О? — негромко спросил он.

— Си-О? — через пару секунд повторил его голос, хотя губы больше не шевелились.

— Хочешь поговорить? — спросил Алекс.

— Хочешь поговорить? — отозвался голос.

— Тебе не больно от моей лампы?

— Тебе не больно от моей лампы?

«Нейрон» висел в воздухе, будто задумавшись. Нэлл не сводила с него глаз. Он почти не шевелился, но и неподвижным тоже не выглядел — бархатно-черная текучая субстанция, странным образом остающаяся в границах своей формы. Потом он шевельнулся и перетек поближе к Алексу, укоротив некоторые из своих опорных нитей и удлинив другие. Когда между ними оказалось не больше полутора метров, «нейрон» выпустил из себя еще одно щупальце — черный шнур толщиной с мизинец — и медленно потянулся им прямо к Алексу.

Нэлл затрясло — ей хотелось заорать в голос: «Беги, идиот!», но она только судорожно сжала кулаки. Прошлое не изменить. Все, что сейчас случится — уже случилось.

Зевелев осторожно протянул руку навстречу щупальцу. Оно на несколько секунд замерло, а потом выпустило из себя еще четыре отростка, став карикатурно похожим на человеческую ладонь. И когда они, наконец, дотронулись друг до друга, каждый черный отросток коснулся одного кончика пальца.

Они застыли так на несколько секунд — а потом Алекс отдернул руку.

— Не кусайся, — сказал он.

— Не кусайся, — отозвался голос.

Алекс поднес ладонь к инфракрасным очкам и внимательно ее осмотрел. На видеоизображении никаких ран видно не было, но углеродная тварь могла уколоть его, ужалить, стукнуть током… Нэлл стиснула зубы.

— Чего ты хочешь? — мягко спросил Алекс.

— Чего ты хочешь? — бессмысленно повторил голос. А потом щупальце раскрылось, как цветок, превратившись в венчик тонких черных нитей.

Что-то было очень знакомое в этом венчике. Где-то Нэлл его уже видела.

Алекс, по-видимому, понял больше, потому что произнес с явным сожалением:

— Мы так не умеем.

— Мы так не умеем, — повторил голос.

Десяток секунд венчик висел неподвижно, напоминая… ах, черт подери! Напоминая Коммуникационную Щетку! А потом снова сжался в шнур и быстро втянулся в плотное черное тело «нейрона».

Нэлл с трудом перевела дыхание.

Зевелев сидел неподвижно, то ли размышляя, то ли просто предоставив инициативу противнику. «Нейрон» тоже не двигался и, видимо, тоже размышлял. На тусклой серой картинке быстро менялись только цифры текущего времени. Одна минута… две… пять.

Потом черный ком шевельнулся, вытягиваясь, и — Нэлл почти забыла, насколько стремительными могут быть эти углеродные твари! — плавно ринулся на Алекса. Округлая капля беззвучно разбилась о его голову, залепив очки, разом оплетя череп множеством нитей, на несколько секунд превратившись в живую шевелящуюся шапку. А потом Алекс крикнул:

— Нет! Не надо! — и слепо вытянув перед собой руки, бросился к входной двери.

Сердце Нэлл пропустило пару ударов, а потом заколотилось как бешеное. Она подумала, что он не успеет, упадет замертво — но он успел. Дверь в коридор распахнулась, и оттуда плеснуло ослепительно ярким светом. Черная тварь ужом соскользнула с головы Алекса и метнулась к стоковому воздухозаборнику. Алекс, пошатываясь, вышел в коридор и несколько раз глубоко вздохнул, вцепившись рукой в косяк. Нэлл заметила, что его трясет.


Снова секундная пауза, снова новая видеозапись. Судя по меткам, было позднее утро почти сутки назад. Алекс сидел в ложементе, каюту заливал яркий свет.

— Ну что ж, дорогие коллеги, ситуация несколько прояснилась, не так ли? — улыбаясь, говорил он. — Си-О действительно пришел, и он хотел разговаривать. Вы обратили внимание на происходящее на 390-й секунде и дальше?

Алекс протянул руку вперед и медленно растопырил ладонь, имитируя раскрытие коммуникационной щетки, а потом рассмеялся, откинувшись в ложементе.

— Мне кажется, я понял его побуждения, — продолжил он, закинув руки за голову. — Сначала Си-О пытался имитировать речь, просто повторяя мне мои слова. Но этот путь, очевидно, тупиковый. Как понять, что именно я хочу сказать? На его месте я был бы в полной растерянности. Потом он среагировал на мою руку, повторив мой жест, — Алекс домиком соединил обе ладони, соприкоснувшись кончиками пальцев. — А потом он показал мне Коммуникационную Щетку. Вы ведь узнали ее? Тот орган или инструмент, которым он отправлял нам свои сообщения.

Он помолчал, с рассеянной улыбкой глядя поверх визора.

— Видимо, эти существа именно так и общаются друг с другом. Мы разговариваем звуком, они светом. Наша речь — набор акустических частот, их речь — набор линий инфракрасного диапазона. Судя по количеству этих линий и скорости изменения их амплитуды, речь углеродных существ куда более емкая, чем наша.

Алекс снова замолчал, и улыбка на его лице сменилась невеселой гримасой.

— Я так и не понял, почему он на меня напал, — с явным сожалением произнес он. — Я его не провоцировал. И что он хотел сделать, я тоже не понял.

— Идиот! — не выдержала Нэлл. — Сожрать твои мозги на завтрак — вот что он хотел!

Но Алекс, конечно, не мог ей на это ответить.

И тут она услышала голос Тома:

— Я еще в каюте, нашел его дневник. Как он?

Нэлл тут же остановила просмотр и жадно прислушалась. Но разговор, видимо, шел в личном режиме, так что слов собеседника слышно не было.

— Я понял, — медленно сказал Том спустя пару минут. — Отчет отправили?

Пауза.

— Я зайду минут через десять.

— Что?! — крикнула Нэлл, уже не в силах сдерживаться.

— Он жив, — задумчиво ответил Том, — но все очень странно. Линда говорит, что формально он совершенно здоров. Сердце, легкие… все органы работают идеально. Но он не реагирует на внешние раздражители. Совсем.

— Кома? — быстро спросила Нэлл.

— Нет. И это самое странное. Он даже не спит. Линда сделала ему томограмму — его мозг проявляет такую же активность, как во время бодрствования. И не просто бодрствования — как во время интенсивной умственной работы. Но к окружающей обстановке эта работа не имеет никакого отношения.

Том помолчал, видимо, подбирая слова.

— Он не слышит громких звуков, не реагирует на боль. Такое ощущение, что его мозг отключили от тела и подключили куда-то еще. Собственно, это не ощущение. Помнишь черную пластину у него на затылке? По словам Линды, от нее вглубь черепа идут ветвящиеся углеродные нити. Линда говорит, что не может их вытащить, не убив Алекса на месте. Они, — Том так глубоко вздохнул, будто ему не хватало воздуха, — пронизывают изнутри весь мозг, возможно, подходят к каждому нейрону. Так что… Нэлл показалось, что у нее в желудке зашевелились ледяные змеи.

— Так что Алекса мы потеряли. Си-О таки осуществил контакт — своими методами и на своих условиях.


Новый отрывок из видеодневника, начало первого ночи.

Каюта снова была ярко освещена. Алекс сидел в ложементе и безудержно хохотал.

— Дорогие коллеги, у меня просто нет слов, — сквозь смех проговорил он. — Кто-то очень хочет продолжения банкета.

Нэлл с замиранием сердца осмотрела каюту. Ничего. Ни черных нейронов, свисающих с потолка, ни щупалец, выползающих из-под кровати. Алекс с заговорщическим видом прижал палец к губам, и Нэлл вдруг услышала его голос:

— Хочешь поговорить?

И, через паузу:

— Тебе не больно от моей лампы?

Алекс снова расхохотался, причем Нэлл почудились в его смехе истерические нотки.

— Ну, просто серенада Лунной долины, — пробормотал он.

— Хочешь поговорить? — опять повторил голос. — Тебе не больно от моей лампы?

Алекс, выбрался из ложемента, опустился на колени рядом со стоковым воздуховодом и громко спросил:

— А ты не будешь нападать на меня?

— А ты не будешь нападать на меня? — тут же откликнулся голос.

— Это такое «да»?

— Это такое «да»?

Зевелев встал на ноги и снова подошел к ложементу.

— На редкость упорный тип, — посмеиваясь, сказал он.

— Хочешь поговорить? Тебе не больно от моей лампы? — снова произнес голос.

Алекс картинно завел глаза к потолку.

— А ты не будешь нападать на меня? — продолжал голос. — Это такое «да»?

— Если честно, я в растерянности, дорогие коллеги, — сказал Зевелев, откидываясь в ложементе и прикрывая глаза. — Не знаю, как поступить. С одной стороны, наш общий друг уже полчаса ноет, рвется общаться, с другой — он здорово напугал меня вчера своей атакой. Не думаю, что я интересую его в качестве пищи, но…

Алекс замолчал, и в наступившей тишине снова прозвучало:

— Хочешь поговорить? Тебе не больно от моей лампы?

И, через паузу:

— А ты не будешь нападать на меня? Это такое «да»?

Алекс снова нервно расхохотался.

— Ну, хорошо. Хорошо! — громко сказал он, наконец. — Ты меня уговорил.

— Ну, хорошо. Хорошо! Ты меня уговорил, — тут же его голосом отозвался Си-О.

Алекс открыл глаза и посмотрел на визор.

— Возможно, я совершаю ошибку, — глубоко вздохнув, произнес он, — но сказав А, надо говорить и Б, не так ли?

И он протянул руку к инфракрасной лампе, стоящей на полочке рядом с бутылкой Клейна.


Последняя видеозапись началась через пять минут после того, как закончилась предыдущая. Алекс, уже в очках, стоял посреди каюты и смотрел, как из стокового воздуховода одна за другой по-змеиному выскальзывают гибкие черные ленты.

— Но предупреждаю, солнце мое, — сказал он. — Еще одна атака — и больше я на твои уговоры не куплюсь.

— Но предупреждаю, солнце мое. Еще одна атака — и больше я на твои уговоры не куплюсь, — как обычно, его голосом отозвался Си-О.

Ленты (или змеи?) текли и текли, расходились в разные стороны, скользили по стенам, по потолку, тянулись друг к другу через всю каюту. Их было много, гораздо больше, чем в прошлую ночь. Нэлл смотрела, как завороженная, как некоторые из них стекаются к ложементу и собираются там в уже знакомый нейроноподобный ком, а другие вытягиваются в нити и переплетаются в некое подобие сети, отрезающей Алексу путь к двери.

— Си-О, — сказал Алекс спустя несколько минут, и голос его дрогнул. — Ты что, решил меня не выпускать отсюда?

— Хочешь поговорить? — неожиданно отозвался «нейрон».

Алекс еще раз оглянулся. Сеть между ним и дверью была явной и недвусмысленной.

— Мы так не договаривались, — пробормотал он.

— Хочешь поговорить? — повторил Си-О.

Алекс глубоко вздохнул. Нэлл подумала, что он неплохо держится. Она бы на его месте уже давно верещала бы от ужаса.

— Да, хочу. Давай поговорим, — наконец, сказал он.

— Да, хочу. Давай поговорим, — отозвался голос, и в ту же секунду угольный «нейрон» плавно скользнул к Алексу.

Это случилось за долю секунды — Алекс отшатнулся назад, вскидывая руку в бесполезном защитном жесте, черный ком налетел на его раскрытую ладонь, поглотил ее, как капля воды поглощает песчинку, и разом остановился.

— Чего ты хочешь? — мягко спросил Си-О.

— Хороший вопрос, — выдавил Алекс. — А ты?

Нэлл не видела выражения его лица, скрытого очками, видела только плотно сжатые губы.

— Тебе не больно от моей лампы?

Губы искривились, и Нэлл подумала, что Алекс сейчас снова истерически заржет.

— Нет, мне не больно, — сказал Зевелев. — Ты очень приятный на ощупь.

«Нейрон» стек с его ладони, отпуская ее, и Алекс поднес руку к очкам. Никаких явных повреждений на ней не было.

— И что дальше? — спросил Алекс, пошевелив пальцами.

— И что дальше? — эхом отозвался «нейрон».

Он выпустил из себя щупальце, раскрывшееся на конце маленькой Коммуникационной Щеткой, и потянулся им к Алексу, явно стремясь дотронуться до его лба.

— Не надо, — сказал Алекс, отводя голову назад.

— Нет, мне не больно. Ты очень приятный на ощупь, — невпопад сообщил Си-О.

— Я тебе верю. Но все равно не надо.

— Хочешь поговорить?

— Мы можем говорить словами. У тебя уже неплохо получается.

— Хочешь поговорить? — гнул свое «нейрон».

Алекс глубоко вздохнул.

— Я не знаю. Дай мне подумать.

«Нейрон» втянул в себя Коммуникационную Щетку и повис в полуметре от Алекса, почти не шевелясь. Но там, за спиной у Алекса, движение продолжалось. Нэлл увидела, что на одной из толстых нитей-щупалец проклюнулся и вытянулся отросток, заканчивающийся чем-то вроде маленького бутона с шипом на конце.

— Си-О, послушай меня, — наконец, медленно сказал Алекс. — Я знаю, мы виноваты перед тобой. Мы взяли твою вещь и не смогли ее вовремя отдать. Но ты ее сам забрал, так что теперь мы в расчете, верно? Уходи со станции. Не пугай нас больше. Давай разговаривать словами. У нас получится. У нас уже почти получается.

— Не надо, — ответил тот.

И в следующее мгновение черные нити, сетью затянувшие каюту, сжались вокруг Алекса, как ладонь сжимается в кулак. Углеродные щупальца змеями оплели его руки и ноги, захлестнули шею, и он, рванувшись вперед, грохнулся бы лицом вниз, если бы они не смягчили падение. Очки отлетели к стене.

— Что ты делаешь? — заорал он, и неизвестно, чего было больше в его вопле — ужаса или ярости.

— Си-О, ты что, решил меня не выпускать отсюда? — отозвался тот.

— И что дальше? — прорычал Зевелев. — Убьешь меня?

— Не надо.

Нэлл с содроганием смотрела, как его побелевшие пальцы вцепились в пол, как он безнадежно пытается стряхнуть с себя опутавшую его живую сеть.

— Ты очень приятный на ощупь, — сообщил Си-О, и теперь это прозвучало как гнусное издевательство.

Алекс ответил какими-то бешеными русскими ругательствами.

Отросток с шипастым бутоном плавно скользнул к его затылку. Еще секунда — и бутон раскрылся в странное подобие цветка — острая игла в окружении венчика длинных тонких нитей. Нэлл поняла, что сейчас произойдет, и больно укусила себя за пальцы.

А потом черный цветок мягко приник к его затылку, и Алекс заорал, вцепившись в пол побелевшими пальцами. Вниз по его шее потекли крупные капли темной крови, одна за другой, а потом они слились в тонкие непрерывные струйки.

Нэлл зажмурилась, не в силах смотреть на агонию Алекса. Его крик рвал ее уши, раскаленным гвоздем ввинчивался в мозг, но сорвать с себя шлем и не слушать она почему-то тоже не могла. И лишь когда его вопль утих, Нэлл смогла судорожно вдохнуть воздух в легкие и разлепить зажмуренные глаза.

Алекс так и лежал на полу лицом вниз, опутанный черными щупальцами Си-О, и на затылке у него еле заметно копошился жалящий цветок. Но его пальцы больше не скребли по полу, глаза были открыты, а на лице появилось удивленное выражение.

А потом он глубоко вздохнул и улыбнулся.

— Сукин ты сын, — пробормотал уже без всякой злобы.

Нэлл смотрела на Алекса, не веря своим глазам. Он явно расслабился, и его лицо стало мягким и мечтательным, как у засыпающего ребенка. Жалящий цветок не шевелился, но Нэлл чудилось в нем какое-то непрерывное движение, как течение воды в ручье. Или это была иллюзия, просто потому, что она знала ответ? Знала, что тончайшие углеродные нити, ветвясь, пронизывают мозг Алекса, опутывая его изнутри так же, как черные щупальца опутали его снаружи?

Прошло еще минут десять, прежде чем углеродная сеть шевельнулась и разом распалась на десятки змееподобных фрагментов. Черные нити соскользнули со стен и потолка, черные капли-змеи стекли с неподвижного тела Алекса. Несколько секунд — и каюта опустела. Нэлл, оцепенев, все смотрела и смотрела на Зевелева и черную розетку у него на затылке, но больше так ничего и не произошло.


К обеду пришло сообщение с Земли, помеченное крайней степенью важности.

Включив его, Нэлл снова оказалась в «жемчужной комнате» Нью-Йорского офиса Северно-Атлантического космического агентства. Напротив нее стоял Фрэнк Руперт, и вид у него был такой, будто он уже третьи сутки не спит.

— Приветствую вас, дорогие коллеги, — сказал он, напряженно вглядываясь в камеру воспаленными глазами. — Позвольте мне, прежде всего, выразить вам свое восхищение и благодарность. За ваше мужество, самоотверженность и взвешенный, разумный подход к той беспрецедентно сложной ситуации, в которой вы оказались. Мы находимся сейчас в исключительно сложных обстоятельствах, и именно от ваших действий, возможно, зависит будущее нашей цивилизации.

Он глубоко вздохнул.

— Я связался с Гурьевым, Накамурой и Джотсаной Кхан. Мы создаем Комиссию по контакту, она тщательно изучит присланные вами материалы. Пока ситуация не прояснилась, вы должны вести себя крайне осторожно. Не проявлять агрессию там, где ее можно избежать. Не проявлять инициативу и не пытаться вступать в контакт самим. И еще. Никто, повторяю — никто не должен знать о происшедшем с Алексеем Зевелевым. Мы сейчас сидим даже не на пороховой бочке, а на атомной бомбе. Если происходящее на станции и особенно то, что случилось с Зевелевым, станет достоянием широкой общественности, мы получим массовую панику со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Я хочу вас честно предупредить, что весь информационный поток со станции, включая личную переписку, контролируется правительством. Цена утечки информации слишком велика, чтобы мы могли рисковать. Прошу вас отнестись к этому с пониманием.

Я еще раз призываю вас к мудрости, осторожности и терпению. Волею судеб вы сейчас — дипломатический корпус, представители Земли. Прошу вас помнить об этом.

— Подопытные кролики, хотел ты сказать, — буркнула Нэлл. — Даже дважды подопытные кролики.

Она закрыла письмо и рассеянно уставилась в стену. На душе было препакостно. Тошнотворный иррациональный страх вытягивал из нее силы, завязывал нервы в узел. Она даже не смогла заставить себя работать, хотя работа обычно приводила ее в правильное расположение духа. Что происходит с Алексом, что он сейчас чувствует? И не ждет ли их всех то же самое?

В наушнике звякнуло, и Нэлл подпрыгнула от неожиданности.

— Нэлли, ты как? — спросил Том.

— Трясусь, как кроличий хвост, — мрачно ответила она.

— Я тоже, — признался он. — Письмо Руперта видела?

— Угу.

— Давай сходим, пообедаем.

— Думаешь, надо?

— Надо. Я тебя жду.

Есть не хотелось, но ради того, чтобы посидеть рядом с Томом, можно было что-нибудь и запихнуть в себя.


В кают-компании вкусно пахло жареной рыбой. Линда, Мелисса и Марика сидели за одним столиком и что-то негромко обсуждали, сдвинув головы. Макс с Дэном сидели поодаль, их виртуальные шлемы были откинуты на спины. Макс выглядел совсем больным.

— Приветствую вас, господа дипломаты, — бледно улыбнулся Дэн, когда они с Томом подсели к ним за столик.

— Да, Руперт изо всех сил постарался подсластить пилюлю, — согласился Том, открывая свой контейнер.

— Если выжать из его послания всю воду, в сухом остатке останется только премодерация наших писем, — проворчала Нэлл.

— Не только, — возразил Дэн. — Еще из его послания следует, что президент пока еще держит под контролем своих генералов и сам не стремится поиграть в войну.

Макс сидел, не отрывая взгляда от своей тарелки. Нэлл заметила, что под глазами у него лежат темные круги, а ногти совсем покраснели от нитевидных.

— Кстати, вы слышали новость? — спросил Том. — Старт «Луча» отложен на неопределенный срок.

Дэн кивнул.

— Я думаю, к нам вообще больше никто не прилетит, кроме беспилотников, — сказал он. — По крайней мере, в ближайшие полгода-год.

— Ты большой оптимист, — буркнул Том.

Они замолчали. Нэлл ковырялась в своей тарелке и вяло думала, что полгода или год — это целая геологическая эпоха, эон, срок, такой неправдоподобно большой, что о нем даже думать странно. Тут вечером, ложась спать, не знаешь, проснешься ли утром… да и утром непонятно, доживешь ли до вечера.

— Как он? — осторожно спросила она, бросив быстрый взгляд на Макса.

— Кто именно? — холодно спросил тот.

— Алекс.

— Алекс? Алекс мертв.

Ее обдало обжигающим холодом, но прежде, чем она успела открыть рот и спросить, когда это произошло, Том сказал:

— Да ладно, Макс. Не распространяй дезинформацию. С Алексом все по-старому. Тело в медицинской капсуле, душа… неизвестно где.

— В гостях, — ввернул Дэн.

— Вы что, всерьез считаете то, что лежит в капсуле, Алексом? — тихо, яростно спросил Макс. — Это же кукла, пустая оболочка, чучело. То, что получается из человека, если из него высосать личность.

— Перестань! — резко ответил Том. — У тебя нет никаких оснований так утверждать. Его мозг жив и работает, и личность из него никто не высасывал. Линда говорит, на томограмме нет никаких следов органического поражения...

— Я знаю, что говорит Линда! — не менее резко ответил Макс. Нэлл заметила, что биологини прервали свой разговор и навострили уши. — Что весь его мозг прошит этой дрянью!

— И что? — быстро спросила Нэлл.

— Коллеги, хватит сраться, — хмуро заявила Линда. — Особенно из-за моих слов.

Все обернулись к ней.

— Его мозг действительно работает, — нехотя сказала она, — так что пустой оболочкой Алекса не назовешь. Но вот что находится в этой оболочке, пока непонятно.

Она помолчала, явно подбирая слова.

— Если углеродные нити действительно подходят к каждому нейрону и могут снимать полную карту возбуждения и торможения мозга — а я этого не утверждаю, у меня обычный томограф, а не «Темная комната» Альвареса, — то Углеродный Объект имеет в своем распоряжении полное отражение личности Алекса. Если эти нити могут сами подавать сигналы на вход, например, в первичную зрительную или слуховую кору, то Си-О может создать вокруг Алекса любую виртуальную реальность. И наконец, если эти нити могут возбуждать или тормозить любые нейроны его мозга по своему вкусу, он может сделать что угодно из самого Алекса. Любые ощущения, любые эмоции, любую память…

Линда глубоко вздохнула и сделала большой глоток из своего стакана.

— Это если Си-О умеет все это делать, — пробормотал Дэн.

— Он умеет, — ответила Линда.

Они переглянулись.

— Почему ты так думаешь? — спросила Нэлл.

Линда сумрачно посмотрела на нее.

— Потому что я весь день сегодня занимаюсь только Алексом. Потому что я вижу карту активности его мозга. Она не хаотична. Она… — Линда опять на минуту задумалась. — Она выглядит так, будто вокруг него и с ним происходит что-то осмысленное. Он что-то видит, что-то чувствует, о чем-то думает. Только не спрашивайте меня, что именно!

— Но ему не плохо? Не больно? — спросила Мелисса. — Он не страдает?

Линда внимательно посмотрела на нее.

— Нет, — ответила она. — Ему хорошо.


После обеда Нэлл все-таки заставила себя сесть за статью — больше ради организации собственного времени, чем ради конкретного результата. Параллельно она рассеянно прислушивалась к общей болтовне в «кейки». Разговор то почти умолкал, сводясь к редким репликам, то разгорался снова.

— Ребята, а нет ли у кого-нибудь хорошего спектрографа инфракрасного диапазона? — спросила вдруг Марика, и Нэлл навострила уши.

— У меня есть отличный спектрограф инфракрасного диапазона, но он в «Кракене», — откликнулась она.

— А здесь, в жилом кольце?

— А зачем тебе?

— Так, идея появилась, — туманно ответила та.

— У нас есть куча отличных спектрографов, но все они на оси, — отозвался Том.

— Плохо, — сказала Марика и умолкла.

Несколько минут прошло в молчании, потом Том спросил:

— А что за идея?

— Идея на три гнилых помидора, и раз нет спектрографа, то и нет смысла ее обсуждать.

— Ладно тебе, колись, — сказала Нэлл.

Марика вздохнула.

— Я подумала: эта углеродная заплатка на затылке у Алекса — наверняка приемник-передатчик. Что, если нам найти канал связи, подключиться к нему и поискать соответствие между информационным потоком и текущими томограммами Алекса?

Линда фыркнула.

— У нас уже есть два послания, адресованных лично нам. Мы их расшифровали? И при этом ты надеешься расшифровать информационный поток, вовсе нам не предназначенный?

— Я же сказала, идея на три гнилых помидора, — вздохнула Марика.

Они опять умолкли.

— Вообще, мысль поискать канал мне нравится, — задумчиво выдал Том спустя пару минут.

— Чтобы перекрыть его?

— Ну, например. Может, это освободит Алекса.

— Или убьет его, — подала голос Линда.

Нэлл встрепенулась. Действительно, какая простая и изящная идея! Почему она не пришла им в голову раньше?

— Ерунда! — решительно заявила она. — Как это может его убить? Он просто перестанет видеть сны, наведенные Углеродным Объектом. И проснется, наконец.

— Или не проснется, — ответила Линда.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что он по-прежнему не реагирует на внешние раздражители.

Нэлл с досадой умолкла. Пространство возможных решений выглядело минным полем, где каждый неверный шаг мог оказаться для Алекса роковым. Но ничего не делать — тоже было неверным решением. Сколько он сможет так пролежать? Неделю? Месяц? А что потом?

— Меня еще одна мысль занимает, — сообщил Дэн Венфорд. — О материале заплатки. Вы заметили? Она явно не боится яркого света.

— Молчи, Дэн, — вздохнула Марика.

— Может, имеет смысл поставить у стоковых воздуховодов датчики движения? Чисто на всякий случай.

— Если на всякий случай, то датчики движения надо ставить на все воздуховоды, — заметил Том.

— И на кран в ванной, — добавила Марика. — И на унитаз.

— Не смешно, — буркнула Линда.

Нэлл сверлила взглядом свой последний абзац и чувствовала, как желудок сжимается ледяным узлом. Если Си-О сможет устранить фоточувствительность углеродных капель, они оказываются полностью беззащитны. Никакого другого оружия у них нет… разве что придумать что-то вроде огнемета? Но эта идея была настолько нелепа, что она даже не стала ее толком обдумывать.

С коротким звяканьем в почту упало письмо, и, зайдя во входящие, Нэлл обнаружила там короткую записку от Майкла Бейкера.

— Завтра в три утра начнутся расчеты в «Метасфере» по нашей теме, — говорил он. — Я договорился с Оукли, чтобы они скидывали нам и предварительные результаты тоже. Официальный релиз — через две недели. Я буду держать тебя в курсе, Нэлл.

— Прости, босс, — буркнула она, — но нам тут совершенно не до этого.


В ту ночь дежурил Том, и Нэлл, засыпая, слушала тихие уютные шорохи, всегда создаваемые человеком, работающим в ложементе. Присутствие капитана создавало блаженное чувство защищенности — и Нэлл крепко уснула, ни о чем не тревожась.

Проснулась она среди ночи от громкого восклицания Тома.

— И что она делает? — резко спросил он.

Нэлл приподнялась на локте и вгляделась в его напряженную фигуру. Несколько секунд было тихо.

— Не позволяй ей к тебе приближаться! Включи визор и беги оттуда! — приказал он кому-то и одним движением выскочил из ложемента.

— Что?! — крикнула Нэлл.

Том повернул к ней лицо в шлеме.

— Похоже, Си-О навестил Марику.

Она похолодела.

— Как Алекса?..

— Нет. На этот раз он придумал кое-что новенькое.

— Черт подери, Том!!!

— Нэлли. Я сам еще ни черта не понял. Марика сказала, что к ней пришла углеродная крыса. Ходит по полу. Пока не нападает и форму не меняет, но… сама понимаешь.

Он пошевелил пальцами, явно что-то делая в рабочем пространстве, и сказал:

— Вот, посмотри.

Нэлл выскочила из кровати и схватила виртуальный шлем. Посередине зрительного поля лежала ссылка на потоковое видео с визора Марики.

Каюта была ярко освещена. Биолог сидела на кровати, поджав под себя босые ноги, а по полу ходила и деловито все обнюхивала крупная угольно-черная крыса.

— Марика, сосредоточься! — сказал Том. — Сейчас она подойдет к ложементу, и я открою дверь. Прыгай и беги!

Та подняла к камере побледневшее лицо.

— Хорошо.

Но крыса не пошла к ложементу и не дала Марике улизнуть. Покрутившись по полу, она вернулась к кровати, привстала на задние лапы и, шевеля усами, с явным интересом уставилась на женщину.

— Беги! — крикнул Том.

Но Марика смотрела на крысу, как завороженная.

— Беги, пока она не прыгнула! — заорал Том.

В ту же секунду Нэлл поняла, что крыса и правда собирается прыгать. Она нетерпеливо потопталась около кровати, несколько раз то опускаясь на все четыре лапы, то поднимаясь на задние, вытянулась в струнку, потом сжалась на полу в комок. И когда она, наконец, прыгнула — Том с бешеными ругательствами вывалился в коридор.

Нэлл, забыв дышать, смотрела, как черный псевдозверь деловито забирается на колени к Марике и устраивается там. Она не понимала, почему та сидит неподвижно, почему не вскакивает, не стряхивает с себя углеродную тварь, не бежит к двери. Несколько секунд Марика молча смотрела на крысу, а потом — Нэлл не поверила своим глазам — опустила руку и осторожно погладила ее по бархатно-черной спине. А потом еще раз. И еще.

Крыса замерла, чуть выгнув спину. Марика то гладила ее, то почесывала за ухом, то снова гладила — с каждым разом все увереннее и непринужденнее. Зверюга растеклась у нее на коленях, прикрыв круглые блестящие глазки и иногда встряхивая ушами, всей своей позой выражая блаженство. А потом дверь распахнулась, и в каюту ворвался Том.

Крыса в одно мгновение взлетела Марике на плечо. Том шагнул к ним, протянул руку — но Марика гаркнула: «Стой!», и он остановился, будто налетел на стену. Крыса напружинено замерла у Марики на плече, Том застыл посреди комнаты.

— Не кричи и не делай резких движений, — негромко сказала Марика.

— Не позволяй ей приближаться к твоей голове, — почти прошептал Том.

— Магда, — тихо и очень ласково сказала Марика. — Магда, девочка моя.

Она медленно протянула руку к плечу, дала крысе понюхать свои пальцы, потом осторожно взяла ее в руки. Крыса беспокойно завертелась у нее в ладонях, не сводя глаз с Тома. Марика поднесла ее к лицу, вгляделась в выпуклые черные глазки. Потом бережно опустила ее на пол — и та мигом шмыгнула под кровать.

Том шумно выдохнул воздух.

— Марика, черт подери! — с чувством сказал он. — Ты захотела лечь в соседнюю капсулу с Алексом?

— Ты ее напугал, — с упреком отозвалась Марика.

— Да неужели! А мне показалось, что это она нас напугала.

Марика глубоко вздохнула и заглянула под кровать.

— Ушла, — пробормотала она.

Том шагнул к ней и сильно встряхнул ее за плечи.

— Марика, проснись! — резко сказал он. — Это не твоя крыса! Это в лучшем случае ее углеродная имитация!

— Да знаю я, успокойся, — ответила та. — Зубы черные, глаза тоже. Ушки непрозрачные. Живот прохладный. Шерстка… не знаю, как это описать, но тоже отличается.

Она встала с кровати, зашла в санузел, и Нэлл услышала шум льющейся воды. Том наклонился и тоже заглянул под кровать — точнее, очень внимательно осмотрел все, что там было. Через минуту Марика вернулась — умытая, с влажными волосами надо лбом.

Том живо повернулся к ней.

— Марика, давай договоримся, — сказал он. — Больше никакой самодеятельности. Если ты видишь любое углеродное существо — каплю, крысу, человека, кого угодно — ты зовешь дежурного и немедленно убегаешь.

— И долго мы будем так бегать? — не глядя на него, ответила та.

— Сколько сможем.

— Тебе не кажется, что это тупиковый путь?

— У нас есть альтернатива?

— Да, есть, — сказала Марика. — Договориться. Понять друг друга.

— Алекс уже попытался договориться.

— Что ж, возможно, у него получилось.

Они с вызовом посмотрели друг на друга.

— Нет, — возразил Том. — У него не получилось. Все, что понял Си-О, он понял в одностороннем порядке.

— Она лизала мне руки, — совсем тихо сказала Марика. — Это демонстрация любви и доверия…

— И что? — повысил голос Том. — С Алексом он тоже долго разговаривал, а закончилось все иглой в затылок.

— Что ж, чему быть, того не миновать, — с горькой усмешкой отозвалась та. — Если ты заметил, они больше не боятся света.

— Да, я заметил, — ответил Том. — Но мы еще придумаем, как с этим бороться.


— Я не понимаю, — проговорила Мелисса, нервно разминая длинные тонкие пальцы. — Почему эти существа раньше боялись света, а теперь не боятся?

— Никто не понимает, — отозвался Дэн.

— Наш общий друг — он вроде как разумный, — ответил Том. — А может, и сверхразумный, кто его знает. Поэтому наше общение происходит в режиме шахматной партии. Он что-то придумал — мы в ответ что-то придумали — потом опять он — потом опять мы...

— Только играют нами, — буркнула Линда.

— Ну да, — согласился Том.

Они сидели в кают-компании и завтракали, точнее, делали вид, что завтракают. Все уже было съедено и выпито, но никто не расходился. Видео с углеродной крысой уже три часа как было отправлено на Землю вместе с подробным отчетом о ночном происшествии, но ответа пока не было.

— Миссис Сэджворт, а Вы что скажете? — хмуро спросил Макс. — Вы же занимались углеродными наноструктурами.

Нэлл подняла глаза от тарелки. Оказывается, все выжидательно смотрели на нее.

— Если бы я занималась углеродными наноструктурами на уровне Си-О, нам бы не потребовались двухнедельные расчеты в Метасфере, — ответила она. — Я не знаю, что изменилось. Могу лишь предположить.

— Предположите.

— Си-О надо, чтобы рыхлая углеродная поверхность не вступала в реакцию с кислородом. Это можно сделать, покрыв поверхность инертной пленкой. Например, графеновой. Несколько сотен слоев графена, уложенных в гибкие чешуйки — и пожалуйста, то, что под ними, будет надежно укрыто от контакта с атмосферой.

— Значит, тонкая графитовая оболочка, — пробормотал Макс. — И как ее можно разрушить?

— Огнем, — пожала плечами она.

Все переглянулись.

— Мда… А других идей нет? — спросила Линда.

— У меня нет, — ответила Нэлл.

Они замолчали.

— Если эти существа мягкие, может, они испугаются обычного холодного оружия? — через пару минут выдал Дэн. — Ножа, сабли, вилки поострее и подлиннее?

— Что-то я сомневаюсь, — ответил Том. — Помните видео с Алексом? Они не просто мягкие, они квазижидкие. Углеродная капля налетела Алексу на руку, а потом слезла с нее, и с ней ничего не случилось. Ну, налетит она на твой нож…

Они опять замолчали.

— А если к вилке прибавить высокое напряжение? — спросила Линда. — Сделать что-то вроде шокера? Втыкаешь вилку, и — шесть киловольт?

Макс посмотрел на нее с интересом.

— Слегка модифицировать сварочный аппарат? — спросил он и повернулся к другим бортинженерам. — Что скажете, коллеги?

— Их только четыре штуки, — сказал Том. — И они весят по восемь килограммов.

— Тяжелая артиллерия, — усмехнулся Дэн.

— Дамам можно вручить по ультразвуковому резаку, — продолжил Макс. — Даже если это не уничтожит углеродных тварей, то отпугнет — это точно.

— Очень опасно, — возразил Том. — Если не умеешь с ними работать, то скорее себе руку отрежешь или мозги в кашу превратишь.

Макс поджал губы и откинулся на стуле.

— Любое оружие опасно, — буркнул он.

Нэлл рассеянно прислушивалась к разговору, чувствуя — нет, не бессилие, а какой-то цепенящий пофигизм. Что бы они ни придумали, это ненадолго. День, два — и Си-О придумает что-нибудь в ответ. Том прав — он просто играет с ними. Прощупывает границы их изобретательности. А потом, когда у них уже не будет ответных идей? Что будет потом?


Через час после завтрака Том пришел к Нэлл с небольшим пластиковым контейнером в руках.

— Что-то Гринберг начинает пугать меня своим энтузиазмом, — сообщил он. — Я решил, я лучше сам тебе все покажу.

Нэлл оторвалась от статьи, откинула виртуальный шлем на спину и выбралась из ложемента.

Том открыл контейнер и достал из него портативный ультразвуковой резак.

— Никогда с таким не работала? — спросил он.

— Нет, — ответила Нэлл. — Но видела, как работают другие.

Она аккуратно надела на запястье тяжелый браслет-манжету, стараясь сделать так, чтобы раструб ультразвукового сопла лег поверх ладони как продолжение ее указательного и среднего пальцев. Том одобрительно кивнул.

— Отлично. Теперь входи в его рабочее пространство. Я кинул тебе ссылку.

Нэлл снова опустила на лицо виртуальный шлем и активировала программу резака. Его рабочее пространство выглядело копией реальности — будто она смотрела на мир сквозь тонкое прозрачное стекло, лишь манжету опоясала зеленая полоска индикатора, а под пальцами левой руки появилось несколько палитр инструментов. Судя по цвету полоски, манжета была надета правильно.

— Рядом с левой рукой — палитры выбора мощности и рабочих режимов, — подсказал Том. — Начни с крайнего левого, он самый простой.

Нэлл активировала самую левую иконку, и от сопла вперед протянулось вперед прозрачное голубоватое лезвие длиною с карандаш. Еще одна палитра явно отвечала за мощность ультразвукового луча: Нэлл чуть шевельнула пальцем, и «лезвие» вытянулось вперед на полметра.

— Отлично! — сказал Том. — Теперь о безопасности. Желтый ореол показывает ту область пространства, где интенсивность звука опасна для человека. Красная область — рабочая. Включай резак.

Нэлл отвела призрачное лезвие как можно дальше от Тома, развернувшись к центру комнаты, включила звук — и тут же прозрачная голубоватая указка налилась огненным сиянием. В уши плеснул негромкий, но пронзительный писк. Из сопла резака вышло прямое и тонкое красное лезвие, окруженное широким желтым ореолом.

Нэлл шагнула вперед и плавно взмахнула рукой, описав огненным лезвием широкую дугу.

— Да пребудет с тобой сила, Том, — насмешливо сказала она.

— Самый убойный режим — второй справа, — сказал тот. — У него зона поражения достигает семидесяти градусов. Большинство несчастных случаев связано с работой именно в этом режиме. Но уж если на тебя нападут…

Нэлл отключила звук и активировала указанную Томом иконку. Призрачная указка сменилась снопом бледно-голубых прутьев, веером расходящихся от сопла. Даже не активированный, этот режим внушал тревогу.

— Попробуй, — сказал Том.

Нэлл сбросила мощность до минимума, включила звук — и несколько секунд смотрела на желтое пламя, стекающее с сопла над ее указательным и средним пальцами. В пламени раскаленными прутьями горели расходящиеся красные лучи.

— Оружие маньяка, — пробормотала она, выключая резак.

— Все время носить с собой, ложишься спать — класть рядом, — сказал Том и глубоко вздохнул. — Если бы ты знала, как мне не нравится эта затея… но выхода, похоже, нет. Если ты где-нибудь видишь углеродные существа и можешь убежать — беги. Если не можешь, или если они явно атакуют…

Они посмотрели друг на друга.

— А если ко мне придет моя кошка Филлис в углеродном исполнении и, мурлыча, заберется ко мне на колени — мне считать это атакой? — невесело усмехнувшись, спросила Нэлл.

— Если к тебе придет твоя кошка Филлис, то надо, не дожидаясь ее мурлыканья на коленях, быстро взять ноги в руки, а потом позвать меня.

— А ты ее сварочным аппаратом?

Том с досадой отвернулся.

— Не знаю, Нэлли. Вот честно тебе скажу — не знаю.


День прошел в напряженном ожидании неизвестно чего — но ничего не происходило. Датчики движения, установленные Томом на все воздуховоды, ни разу не запищали, голоса не звучали, никто не шнырял под ногами, изображая милых зверюшек… Ультразвуковой резак, поставленный в режим ожидания, без дела лежал рядом.

К вечеру Нэлл немного отпустило. Вчерне закончив статью и отправив ее на согласование Майклу Бейкеру, она выбралась в «кейки» и тут же увидела, что аватарка Мишеля наконец-то ожила и налилась цветом.

Нэлл с интересом прислушалась к разговору.

— Неужели ты действительно хочешь просидеть всю вечность под одним и тем же деревом, в окружении одних и тех же гурий? — с усмешкой говорила Линда. — Проводя время в сексе и обжорстве?

— Ты воспринимаешь слова Пророка слишком буквально, — спокойно отвечал Мишель. — Не забывай, к кому была обращена его проповедь. К бедным и невежественным кочевникам из пустыни, людям, неделями видящим одни барханы и пьющим тухлую воду из бурдюков, и ту не вволю. Людям, для которых оазисы воплощали все самое прекрасное, что есть в мире. Цветущие деревья, журчание воды, красивых девушек… Просто попытка выразить бесконечную радость, что ждет душу праведника при встрече с Аллахом.

— То есть ты признаешь, что старая лиса Мухаммед просто придумал красивую сказочку для дикарей, своих соплеменников?

— Нет. Он лишь стремился выразить невыразимое, то, что выше и прекраснее любых слов.

Линда недоверчиво хмыкнула.

— Ну а если не сад с гуриями, то что? — спросила Марика. — Как, по-твоему, должен выглядеть рай?

— Не знаю, — ответил Мишель. — Это не важно. Важно то, возьмет ли Аллах твою душу к себе или отбросит ее, как смердящий труп. Важнее этого вообще ничего на свете нет.

— А я, сколько не пыталась представить себе рай, у меня ничего не получалось, — призналась Нэлл. — Самое прекрасное место, самое увлекательное занятие становятся сущим кошмаром, когда продолжаются вечно.

— Без Бога любая вечность становится адом, — негромко сказал Дэн.

— Что ж, мне остается только порадоваться, что я атеистка, — усмехнулась Линда. — Меня никакая вечность не ждет. Да и вас, боюсь, тоже, дорогие коллеги.

— Не буду спорить с женщиной, — улыбнувшись своей аватаркой, ответил Мишель.


За ужином они сидели с Линдой за одним столиком. Нэлл заметила, что коротко подстриженные ногти врача густо покраснели от нитевидных, а в седеющих — перец с солью — волосах появились красновато-коричневые пряди.

— Получается, он единственный, кто не заразился, — задумчиво проговорил Том.

Линда кивнула.

— Час назад я отправила медицинское заключение в Париж. Да они и сами все видят — анализы чистые.

— И значит, из капсулы ему нельзя…

— Нельзя, — хмуро подтвердила Линда. — Если б не это, он уже завтра мог бы начать вставать.

— Да, попал мужик, — вздохнула Марика.

— Зато он сможет вернуться на Землю, — сказал Дэн. — А мы нет.

Они переглянулись.

— Он сможет вернуться, только если Руперт рискнет прислать на ним «Луч», — возразила Линда. — А экипаж «Луча» рискнет сюда лететь. Что далеко не факт, учитывая всю живность по Гавиле, что шастает у нас в воздуховодах.

— Эдвардс рискнет, — сказал Том. — И Агава рискнет. А вот в Руперте я не уверен.

— То, что шастает у нас в воздуховодах — полная фигня по сравнению с той хренью, что болтается на орбите вокруг Юпитера и шлет нам нежные приветы, — перебила его Марика. — Если «Луч» приведет на Землю углеродный хвост, Руперта повесят на осине. Да он и сам повесится, ждать не будет.

Нэлл раздраженно бросила на пустую тарелку бумажную салфетку.

— Ты думаешь, Си-О не знает о Земле? — спросила она. — Мы своей азотно-кислородной атмосферой на станции, считай, написали ему обратный адрес. Крупными буквами.

Они замолчали, не глядя друг на друга. Линда несколько раз глубоко вздохнула и на секунду прикрыла глаза, будто ее мутило.

— Я думаю, в ближайшие несколько дней Руперт и компания примут какое-то решение, — спокойно сказал Том. — Или эвакуировать Мишеля, или оставить все как есть. Вот тогда и подумаем, что нам делать.


Весь вечер после ужина Нэлл писала письма — маме, Мэри Митчелл, Майклу Бейкеру и Джону Сэджворту, разгребая завалы, скопившиеся у нее в почте за несколько дней. Мысль о цензуре со стороны правительства раздражала ее своей грубой, наглой неотвратимостью, мешала сосредоточиться, и Нэлл по несколько раз надиктовывала и прослушивала отдельные куски, стараясь высказать свои мысли и в то же время не сказать ничего лишнего. Чем-то это занятие напоминало работу над статьей — вот только работать над статьей было куда приятнее.

В начале второго ночи она отправила последнее письмо, на всякий случай заглянула в «кейки» — и вдруг увидела активную аватарку Алекса Зевелева. Ее сердце подпрыгнуло и заколотилось.

— Алекс? — осторожно спросила она.

— Нэлл, — отозвался он.

— Как ты себя чувствуешь?!

— Чувствую? Хорошо, — и его аватарка улыбнулась.

— Надо Линду разбудить, — сказала она, глянув на пустую бесцветную аватарку врача.

— Нет, — ответил Алекс, и это «нет» прозвучало неожиданно властно.

— Почему? — растерялась Нэлл.

— Ей нужен отдых гораздо больше, чем мне — ее помощь. Пусть спит. Она и так на грани.

— На грани?..

— Разве ты не чувствуешь?

— Нет.

— Каждый заперт сам в себе, — задумчиво выдал Алекс.

Нэлл вспомнила жесткую, всегда собранную и уверенную в себе Линду... слова «она на грани» к ней подходили меньше всего. Но спорить с Алексом ей не хотелось, и она судорожно поискала нейтральную тему для разговора.

— Мишель пришел в себя. Линда сказала, он единственный, кто не заразился.

— Но заразится, если покинет капсулу, — не то спросил, не то просто заметил Алекс.

— Да, — она глубоко вздохнула. — Через воздушные фильтры нитевидные не проходят, но их споры все равно попадают в воздух от нашего дыхания и кашля. Конечно, их мало, но боюсь, Мишелю много и не надо…

Алекс не ответил. Нэлл сверлила взглядом его аватарку, мучительно желая расспросить о последних трех днях его невозможного бытия, но и боясь невольно навредить ему бестактным вопросом. Молчание тянулось, с каждой секундой делаясь все глубже, разрасталось, как снежный ком.

— Алекс, — наконец, сказала Нэлл, и голос ее дрогнул.

— Мм?

— Как ты сам? В порядке?

— Не считая того, что до сих пор не завершил линьку — да, — с усмешкой ответил тот.

Нэлл окатило страхом, как ледяной водой.

— Линьку?

— Трансформацию из восьмой стадии в девятую, — пояснил Зевелев и рассмеялся. — Я шучу.

— Черт подери, Алекс!

— Ложись спать, Нэлл. Ты слишком нервничаешь из-за пустяков. Завтра поговорим.

«Ни хрена себе пустяки», — подумала она. И, сморгнув, увидела, что его аватарка потускнела.


Несколько минут Нэлл неподвижно просидела в ложементе, закрыв глаза и снова и снова прокручивая в памяти недавний разговор. Ее не покидало ощущение какой-то неправильности, даже нелепости происходящего, но осознать, в чем дело, у нее не получалось. От усталости мысли разбегались, суть ускользала, как шарики ртути между пальцев.

Если Алекс пришел в себя, то почему он так резко отказался будить Линду? Он не спросил Нэлл, как оказался в медицинской капсуле, он вообще не задал ей ни одного вопроса — а значит, наверняка помнил все, что с ним случилось. Или, наоборот, не помнил? Он не связался с дежурным по станции — почему? Или все-таки связался? Но почему тогда Дэн не разбудил Линду — уж он-то обязан был это сделать, просто по инструкции…

Тряхнув головой, Нэлл открыла глаза и отправила вызов Дэну Венфорду.

— Дэн, скажи мне, Алекс уже связывался с тобой?

Тот, казалось, онемел.

— Дэн?

— Нэлл, о чем ты говоришь? — дрогнувшим голосом ответил тот. — Алекс в коме.

— Нет, уже не в коме. Я разговаривала с ним пять минут назад.

— Шутишь?! Но почему тогда не было сигнала?..

— Какого сигнала?

— Сейчас.

Он перешел в режим «очень занят», и Нэлл снова откинулась в ложементе. Ощущение нелепости происходящего становилось все острее.

Через минуту аватарка Линды ожила и налилась цветом.

— Нэлл, что за фигня с тобой творится? — хриплым со сна голосом спросила она.

— Со мной? — удивилась Нэлл.

— Дэн сказал, ты только что разговаривала с Зевелевым — это правда?

— Ну да.

Линда замолчала, и Нэлл ощутила укол тревоги.

— Давно? — спустя пару минут спросила Линда уже другим — высоким и напряженным голосом.

— Десяти минут не прошло.

— Ты сохраняешь логи?

— Нет.

— Ты можешь дословно вспомнить все, о чем вы говорили?

— Дословно — нет, наверно. А в чем дело?

— Нэлли, Алекс как лежал в капсуле, так и лежит. Он не приходил в себя ни десять минут назад, ни час, вообще ни разу, и, конечно же, он не мог связаться с тобой через «кейки».

— Это что — шутка такая? — холодея, спросила Нэлл.

— Хороший вопрос.

— А ты знаешь, разговор в «кейки» действительно был, — медленно сказал Дэн. — Вызов отправлен Нэлл Сэджворт, разговор длился 5 минут 39 секунд, прерван Алексеем Зевелевым.

Они замолчали. Нэлл показалось, что ей не хватает воздуха.

— Так, — сказала Линда, и теперь ее голос прозвучал как карканье. — Вспомни все, о чем вы говорили. Если можно, дословно.

Нэлл закрыла глаза, с усилием сосредоточилась и пересказала им весь разговор. Когда она закончила, Линда замысловато выругалась по-немецки.

— Какой заботливый, аж слезу вышибает, — прошипела она.

— Трансформация из восьмой стадии в девятую, — пробормотал Дэн. — Подумать только, открытым текстом!

— Эй, коллеги, не так быстро. Может, это все-таки был Алекс? — спросила Нэлл. Альтернативная версия показалась ей слишком чудовищной, чтобы принять ее сразу и без сомнений.

— Нет, — ответила Линда. — Это был не Алекс.

— В его капсуле круглосуточно работает веб-камера, подключенная к системе анализа изображения, — пояснил Дэн. — Если бы Зевелев просто открыл глаза, пошевелился, я уж не говорю про подключение к бортовой сети — компьютер немедленно отправил бы сигнал Линде и дежурному по станции.

— Понятно, — сказала Нэлл.

Она чувствовала себя оглушенной. Череп был словно набит ватой, мысли вязко ходили по кругу и закручивались в воронку. Она вспоминала слова того, кого принимала за Алекса, и теперь они казались ей наполненными совсем другим, тревожным и неожиданным смыслом.

Дэн прокашлялся.

— Значит, теперь он говорит по-английски...

— Меня гораздо больше волнует то, что он добрался до бортового компа, — процедила Линда.

Нэлл снова почувствовала, как в ее желудке зашевелились ледяные змеи. Контроль над бортовым компьютером означал полный контроль над станцией. Над светом и воздухом, над открывающимися и закрывающимися дверьми, над любыми рабочими инструментами… над тем, что они превратили в оружие. Над их связью с Землей.

— Ладно! Раз он действует под логином Алекса, я просто заблокирую этот логин, — сказал Дэн. — Конечно, надолго это его не остановит, но…

В эфире наступила тишина. Нэлл вспомнила слова Тома про Си-О и шахматную партию, и подумала, что эту партию они медленно, но верно проигрывают.


Нэлл проснулась от ласкового прикосновения к щеке. Она подскочила на кровати, распахнула глаза — и увидела Тома, стоящего рядом.

— Нэлли, ты как? — тихо спросил он.

Она бросила взгляд на часы. Начало восьмого утра, пять часов таки удалось перехватить.

— Я в порядке. А ты?

— Я говорил с Дэном. Он рассказал мне…

— Про мою светскую беседу с Си-О? — перебила она и выбралась из спальника.

Том кивнул, не сводя с нее тревожных глаз.

— Я не знаю, насколько точно ты передала ваш разговор, но вроде бы он обещал сегодня с тобой поговорить.

— Да, было дело, — согласилась Нэлл. — Ты считаешь, он это серьезно?

— Боюсь, что да, Нэлл. И учитывая, что именно это существо понимает под словом «поговорить», я ОЧЕНЬ боюсь.

Они посмотрели друг на друга, и Нэлл укололо пронзительной нежностью. Он ведь действительно боялся. Того, что потеряет ее. Того, что она разделит судьбу Алекса…

Как ни странно, сама она больше не боялась. Как будто весь страх, что был отмерян ее душе, лился, лился — и вылился, наконец, наружу, весь без остатка.

— Все будет хорошо, Том, — сказала она. — Даже если он меня сцапает, я найду способ вернуться.

Том покачал головой.

— Больше не оставайся одна. Резак все время держи под рукой. Я не верю этому сукиному сыну ни на грош.

Нэлл только вздохнула. Интересно, поможет ли ей резак, если Си-О перехватит управление станцией? И защитит ли ее чье-то присутствие — или тот, кто будет с ней рядом, тоже получит иглу в затылок? Все-таки Марика была права — они не смогут убегать вечно. Все решится скоро. Сегодня? Что ж, может быть, и сегодня.


За завтраком Нэлл пару раз ловила на себе любопытные взгляды. Макс выглядел напряженным и собранным, Линда — совсем больной от усталости. Нэлл заметила, что мужчины все как один пришли в кают-компанию со сварочными аппаратами. Ее собственный резак висел на поясе в режиме ожидания.

— Земля все молчит? — спросила Линда.

Том кивнул.

— В полчетвертого утра они сообщили, что экстренно собирают комиссию по контакту. С тех пор тишина.

— Долго же они думают.

— Ну, быстро только кошки родятся.

Марика задумчиво крошила печенье на мелкие кусочки и складывала к себе в тарелку.

— А что, если это была шутка? — вздохнув, спросила Нэлл. — Или просто способ вежливо от меня отвязаться?

— Скорее, очередной эксперимент по проверке нашей реакции, — отозвалась Марика.

— А если нет? — спросил Том.

— Сам подумай. Глупо сообщать о готовящемся нападении заранее. Гораздо умнее сообщить, всех наколоть, поржать в кулак и напасть потом, когда никто не ждет.

— Слишком антропоморфно, — буркнула Линда.

— Он может вообще не считать это актом агрессии, — сказал Дэн. — И не думать, что это нужно скрывать.

— Агрессия — враждебный акт по отношению к примерно равному, — сухо заметила Линда. — Когда я беру из бокса крысу для опыта, это не агрессия. Я просто беру крысу для опыта.

— Ну, спасибо за сравнение, — сказала Нэлл.

— Пожалуйста, — ответила Линда.

И тут дверь отворилась, и в кают-компанию вошел Алекс Зевелев.

— Я приветствую всех, — мягко сказал он.

Чашка выпала из рук Линды и грохнулась на пол. Врач посмотрела на Зевелева, как на привидение. Дэн живо развернулся к двери — и у него отпала челюсть.

Алекс подошел к лотку, взял стакан с соком и, как ни в чем не бывало, подсел к ним за столик.

— Ну что, господа дипломаты? — улыбнулся он. — Сварочные аппараты в полной боевой готовности?

Спустя мгновение Гринберг вскочил на ноги.

— Представь себе, да, — прорычал он, одним движением подхватывая аппарат и вдевая правую руку в трубу-манжету наручного крепежа.

— Макс, — предостерегающе сказал Том.

Алекс поднял к Гринбергу безмятежное лицо.

— Максим, — дружелюбно сказал он, — давай не будем устраивать безобразную сцену.

— Все в сторону, — приказал Гринберг, и лицо его словно окаменело.

А потом его пальцы шевельнулись, включая электрическую дугу… но ничего не произошло.

— Я его отключил, — сказал Алекс.

Макс побагровел и шагнул вперед. Том и Дэн вскочили на ноги, с грохотом отбросив стулья. Еще мгновение — и стол опрокинулся набок, а капитан и бортинженер повисли на Максе, заломив ему руки за спину.

— Прекратите! — заорала Марика.

Полминуты Макс в бешенстве смотрел на Алекса, тяжело дыша и будто не видя ничего кругом, потом на его лице мелькнула брезгливая гримаса, и он повел плечами.

— Отпустите меня, — буркнул он.

— Только без глупостей, — сказал Дэн.

Зевелев рассеянно стряхнул со своих колен опрокинувшийся стакан с соком, его взгляд по-прежнему был прикован к Максу.

— Максим, — мягко сказал он и добавил несколько фраз по-русски. Гринберг дернулся, но ничего не ответил.

— Изумительно! — ядовито заявила Линда. — Великолепно! Господа дипломаты покушаются на убийство и бьют друг другу морды. Просто блеск! Руперт будет счастлив.

Гринберг что-то пробормотал по-русски, явно помянув Руперта недобрым словом, и отошел в дальний конец кают-компании. На Алекса он больше не смотрел.

— Может, мы все успокоимся, наконец, и поговорим, как разумные существа? — ровно сказал Том, поднимая стол и один из стульев.

Алекс перевел на него взгляд и улыбнулся.

— Я бы с радостью поговорил с тобой так, как разговаривают разумные существа, Том, но боюсь, что ты будешь против.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, и Нэлл заметила, что Том побледнел.

— Если речь идет об углеродной антенне в затылок, то да, я против, — ответил он.

— Есть несколько мемов, примерно очерчивающих то, о чем мы сейчас говорим. Осанвэ у Толкина, вулканское слияние разумов в Стар Треке, охайя в Тауг Кса, ноа цхахеум в Аркаландской трилогии. Соприкосновение разумов, переплетение разумов, слияние разумов... Я буду называть это слиянием, но для лучшего понимания следует иметь в виду все названные мемы. Во время слияния личности переплетены и неразделимы, как переплетены и запутаны волновые функции двух взаимодействующих элементарных частиц. Поэтому Максим не прав, считая Алексея мертвым. Просто сейчас мы — одно, — и Алекс переплел пальцы обеих рук.

— Все разумные существа, о которых я знаю, используют ту или другую форму слияния для общения, фиксации жизненного опыта и объединения разумов. Все разумные существа, о которых я знаю, имеют для этого специальные органы. У вас их, к сожалению, нет. Вы слепы и глухи даже друг к другу, — и он снова взглянул на Макса, угрюмо сидящего в углу.

В кают-компании наступила тишина. Алекс перевел взгляд на свои залитые соком брюки и посмотрел на них удивленно, будто впервые увидел.

— Ну а речь? — осторожно спросил Дэн спустя минуту. — Чем тебя не устраивает общение с помощью слов?

— Слова, как и любые другие знаки, не способны передать совершенно новый опыт, они лишь обращаются к памяти того, кто их слышит или иным образом воспринимает. Это перетасовка элементов старого опыта. Для повторяющихся ситуаций, не требующих глубокого проникновения в субъективное пространство другого, этого может быть и достаточно. Но вы претендуете на большее, не так ли?

Они переглянулись.

— Сейчас мы претендуем только на то, чтобы выжить и остаться самими собой, — хмуро заявила Линда.

— Это вопрос? — улыбнулся Зевелев.

— Да, — ответила та.

— Меня вы можете не опасаться. Я не хочу и не собираюсь причинять вред никому из вас.

— Как я поняла, это твое «слияние» ты вредом не считаешь.

— Нет, не считаю.

— А если мы его не хотим? — с вызовом спросила она.

Алекс взглянул на Линду, как показалось Нэлл, с сожалением.

— Этого вы тоже можете не опасаться. Я приглашаю всех, но навязывать свою личность и свою память никому не буду.

Линда сузила глаза и подалась вперед.

— Предлагаешь поверить тебе на слово?

— У меня нет необходимости лгать вам. Я уже сейчас могу взять все, что мне нужно, не спрашивая вашего согласия. Но Алекс этого не хочет, а значит, и я не хочу.

Они быстро переглянулись.

— Ну что ж, — медленно сказал Том. — Спасибо.

— Не за что, — рассеянно ответил Зевелев.

Он подобрал с пола пустой стакан с парой тарелок и отнес их на лоток. На его затылке по-прежнему чернело асимметричное пятно, похожее то ли на бабочку, то ли на странный цветок.

Нэлл проводила его взглядом. Тысяча вопросов плясала у нее на языке, но задавать их было все равно, что прыгать, зажмурившись, в ледяную воду. «Не собираешься ли ты атаковать Землю?» Бриллиант, а не вопрос. Да и остальные немногим лучше.

— Ну, а что ты собираешься делать дальше? — осторожно спросила она, наконец, и сердце ее заколотилось.

Алекс обернулся, и Нэлл заглянула в бездну, лежащую за его зрачками.

— Смотря какой временной интервал рассматривать, — улыбнувшись, ответил он.

— Ну, например, сегодня.

Он, казалось, задумался.

— Поговорю с вашей комиссией по контакту. Это совсем не так интересно, как разговаривать с вами, но Алекс считает, что это важно.

— Это действительно очень важно, — подтвердил Том.

Они молча смотрели, как Зевелев берет себе новый стакан с соком и возвращается за стол.

— Ну а потом? — небрежно спросила Линда.

— Потом?..

— Останешься здесь, на орбите Юпитера, или отправишься еще куда-нибудь?

Алекс поднял глаза на Линду.

— Это была осторожная попытка выяснить, не представляю ли я угрозу для человечества?

Нэлл с изумлением увидела, что на щеках Линды вспыхнули красные пятна.

— Да, — ответила она.

— У меня нет абсолютно никаких планов, связанных с Землей и человечеством, — мягко сказал Алекс. — Мне нужно закончить трансформацию, потом я уйду. Поднимусь к… — он запнулся, — ну, скажем так, к станции метро, и отправлюсь дальше по своим делам.

— А что будет с Алексом? — спросила Марика. — Он вернется?

— Да, конечно.

Макс шевельнулся в своем углу, но ничего не сказал.

— Слияние не разрушает личности и разума, если только это не являлось специальной целью, — сказал Зевелев, глядя на Макса. — Когда оно завершается, личности возвращаются к своей независимости и замкнутости. Я отпущу Алекса, когда поговорю с Рупертом и Гурьевым. Это займет день, может быть, два.

Он поставил на стол пустой стакан и вышел из кают-компании.


Едва за ним закрылась дверь, Дэн повернулся к Гринбергу.

— Макс, черт тебя подери! Какая муха тебя укусила?!

Тот угрюмо посмотрел на него.

— Он был моим другом. Лучшим другом. Я знаю его с восьми лет. А теперь он сожран заживо этой углеродной тварью. Чучело, кукла на пальце…

— Перестань! — воскликнул Дэн. — Он же сказал, что это всего на пару дней!

— И ты поверил?

— Даже если ты прав, что с того? — холодно спросила Линда, поднимаясь из-за стола. — Мы будем думать о собственных чувствах или все-таки о нашей цивилизации?

— Ты крутая, да? Вот и думай о цивилизации, если больше подумать не о ком…

— Хватит!! — рявкнул Том, тоже поднимаясь.

Они замолчали, злобно глядя друг на друга.

— В спортотсек, всем вместе, — предложила Нэлл. — Отмотать десятку, подумать о вечном.

— Кстати, да, — согласилась Марика.

— Я лучше спать лягу, — ответила Линда, с легкой гримасой потирая левый висок.

Макс молча подобрал свой сварочный аппарат, прицепил его к поясу и шагнул к выходу.

— Макс, — жестко сказал Том. — Стой.

Тот остановился и с ненавистью посмотрел на капитана Юноны.

— Иди к себе и не покидай каюту до моего разрешения. Это приказ.

Губы Гринберга изогнулись в брезгливой гримасе. Он молча повернулся и вышел из кают-компании.

— Совсем мужик с катушек слетел, — буркнула Марика, проводив его взглядом.

Часть 4. Между «да» и «нет»


Юнона

Забравшись в ложемент, Нэлл надела шлем — и поймала себя на том, что совершенно не знает, что ей дальше делать. Все изменилось слишком резко и слишком внезапно. Еще утром, еще пару часов назад они были подопытными крысами в лабиринте, одновременно и игроками, и фигурами в причудливой шахматной партии, а теперь… кто они теперь? И что будет дальше?

Нэлл откинулась в ложементе и закрыла глаза. Голова слегка кружилась. Она будто летела в пространстве, не чувствуя опоры, теперь уже окончательно вырванная из своей прежней жизни. Просто работать, просто заниматься статьями, как она планировала? В этом было что-то невероятно абсурдное, даже смешное.

— Я ведь теперь могу спросить его, что такое эти Точки и для чего они предназначены, — пробормотала она и засмеялась.

Правда, не факт, что он ответит.

Нэлл открыла глаза и глянула в «кейки». Зевелев был в режиме «очень занят». Оно и понятно — наверно, надиктовывает письмо Руперту и компании. Нэлл представила себе физиономию Руперта, когда он получит это письмо, и снова засмеялась.

Можно отправить Алексу отложенное сообщение. В конце концов, оно его ни к чему не обяжет. Не ответит — значит, не ответит. Тогда она вернется к своему прежнему образу действий и медленной улиткой поползет вверх по склону Фудзи — через снимки, сделанные мюонным микроскопом, через расчеты в «Метасфере» и математические модели.

Поколебавшись еще несколько минут, Нэлл включила визор на запись.

— Алекс, я понимаю, что с моей стороны это большая наглость, но если у тебя найдутся лишние пять минут, не мог бы ты рассказать мне, что представляют из себя сверхцветные Точки Ганимеда?

Отправив записку, она пару минут посверлила взглядом аватарку Алекса, потом вздохнула и пошла в почту. Если он и ответит ей, то наверняка не скоро. Есть время почитать письма, а может, еще и музыку послушать.


Во входящих лежало новое письмо от Майкла Бейкера с первыми результатами из «Метасферы» — звуковой файл и несколько изображений.

— Доброго времени суток, Нэлл, — говорил ее научный руководитель. — Полчаса назад я получил от Оукли предварительные результаты наших расчетов. Как я и боялся, вопросов получилось куда больше, чем ответов. Спектр Точки воспроизвести не удалось — ни при обсчете базовой площадки, ни для площади в квадратный миллиметр. Я прислал тебе модельные спектры среднего и высокого разрешения, посмотри. Наши линии в спектре есть, я их отметил, но кроме них там куча всякого мусора, которого нет в оригинале. Видимо, мы не учли что-то важное.

— Но! — продолжал он. — Оукли удалось воспроизвести анизотропию теплопереноса в оболочке! У них получилось, что теплопроводность материала поверхности Точки зависит от направления теплопереноса, причем в максимуме разница достигает шести порядков! Теперь понятно, как Точка умудрялась сохранять в себе жидкую воду — ее оболочка прекрасно держит температурный градиент в 75 кельвинов на миллиметр, эффективно перекачивая солнечную энергию от поверхности вглубь. Оукли пищит от восторга! Говорит, что это открывает массу перспектив, в том числе и для марсианских миссий, не говоря уж про всевозможные применения на Земле…

Нэлл дослушала письмо до конца и внимательно рассмотрела присланные изображения. Расчетный спектр базовой площадки (5х5 мкм) вообще ничем не напоминал спектр сверхцветных Точек Ганимеда — вместо пяти узких линий перед ней был целый частокол, сливающийся в широкую полосу, как в спектре аморфного углерода. Спектр миллиметровой площадки выглядел уже получше — пять линий резко выделялись на фоне всех прочих, но в том-то и дело, что в оригинальных спектрах Точки никаких «прочих» особенностей не было.

Где же они ошиблись? Что не учли?

— Нэлл, — вдруг услышала она рядом с собой голос Алекса и чуть не подскочила в ложементе. Сорвала с себя шлем, оглянулась — но каюта была пуста.

— Алекс?

— Ты хотела поговорить о сверхцветных Точках?

Голос шел непонятно откуда.

«Не тупи, подруга, — сказала она себе. — Это не Алекс».

— Да. Если ты позволишь, — с бьющимся сердцем ответила она.

— Вам не следовало ее трогать, — задумчиво сообщил тот.

Нэлл нервно облизала губы.

— Я знаю. Я прошу прощения, — осторожно ответила она. — Поверь, я уже двадцать раз пожалела, что мы ее взяли.

— Разве? — насмешливо отозвался Си-О, и Нэлл почудилось быстрое движение где-то сбоку. — А мне показалось, что ты жалеешь не о том, что вы ее взяли, а о том, что у тебя ее больше нет.

Нэлл на секунду опешила. Для живущей в вакууме углеродной твари, впервые столкнувшейся с людьми пару недель назад, этот тип был чертовски проницателен.

— А даже если и так? — с вызовом ответила она. — Даже если ты прав, что это меняет?

Тот, кто говорил голосом Алекса, негромко рассмеялся.

— Что же ты хочешь узнать?

— Что такое сверхцветные Точки? Для чего они предназначены? — выпалила Нэлл, невольно вцепившись пальцами в подлокотники.

— Я не смогу ответить тебе словами. В английском языке нет таких понятий.

«Ну да, ну да, — подумала она. — Мы поняли намек».

— А если поискать аналогии?

— Аналогии? — он, казалось, задумался. — Я мог бы сказать, что это Врата в другой мир. Или что это книга, которая пишет себя сама. Или что это головоломка. Но способно ли это дать тебе что-то, кроме иллюзии понимания?

Нэлл с усилием попыталась совместить в голове все три образа.

— Боюсь, что у меня не будет даже иллюзии, — буркнула она.

Она ощутила досаду — и одновременно странную тоску. Точка дразнила ее своей непостижимостью. Все, что они смогли сделать сами — это воспроизвести анизотропию теплопроводности в ее оболочке. Может быть, они потратят еще десять лет и смогут объяснить и воспроизвести ее спектральные свойства. Как это поможет им понять, что она такое? Книга, которая пишет себя сама. Да еще Врата… Хотя любая хорошая книга — это врата. И головоломка одновременно.

— Значит, это художественное произведение, — сказала она вслух.

— Да, — согласился голос Алекса.

— Томик Бодлера, едва не разодранный в клочья стайкой крыс.

— Ну, примерно так.

— Я достигла иллюзии понимания?

— Вполне, — мягко ответил голос.

Она откинулась в ложементе и рассеянно погладила подлокотники. Ощущение было непривычно приятным — чего-то прохладного, бархатно-текучего, живого. Несколько секунд Нэлл бездумно радовалась этому ощущению — а потом как ужаленная отдернула руки. Обычно серые, подлокотники сейчас были угольно черны.

Сердце бухнуло в горле так, что стало трудно дышать.

— Ты обещал!!! — глотнув ртом воздух, крикнула она.

— Мм?

— И я тебе поверила!

— Повтори, что я обещал, — безмятежно отозвался голос Алекса.

— Ты обещал нас не трогать!

— Нет. Я обещал, что не причиню никому вреда, и что не буду навязывать слияние.

— А что ты сейчас делаешь?!

— Задаю вопросы. То же, что и ты.

Нэлл с трудом перевела дыхание. В первые мгновения она чувствовала себя как человек, не глядя сунувший руку в блюдо с бананами и доставший оттуда змею, однако секунды бежали одна за другой, а ничего плохого не происходило. Углеродные капли были убийственно близко, но не пытались ее схватить, связать или ужалить.

— Но зачем?.. — начала она и запнулась. — Зачем тебе это?

— Ну, например, затем, чтобы узнать, сможешь ли ты преодолеть свой страх.

В мягком голосе Алекса ей почудились насмешливые нотки.

— Очередной эксперимент?

— Можно и так сказать.

Она рассердилась — и одновременно почувствовала, что ведет себя глупо.

«Чем ты рискуешь, подруга? — мелькнуло в голове. — Он и так может сделать с тобой все, что угодно, в любую секунду».

Нэлл посмотрела на подлокотники — и медленно опустила ладони в бархатно-черную субстанцию. Си-О и правда был очень приятный на ощупь, Алекс не наврал.


Линда Экхарт посмотрела на нее так, будто не поверила собственным ушам.

— И ты согласилась?! — воскликнула она.

— Ну да, — ответила Нэлл.

— Я думала, у нас на станции один Зевелев с головой не дружит! Ложись в капсулу.

Нэлл покосилась на Тома. Тот выглядел спокойным, но она кожей чувствовала исходящее от него напряжение.

— Я не понимаю, почему вы нервничаете, — сказала Нэлл. — Ничего же не случилось. Черепушка в полном порядке, — она на всякий случай ощупала свой затылок.

— Он не повторяется, — ответил Том. — И ничего не делает просто так.

Нэлл вздохнула, улеглась в медицинскую капсулу и закрыла глаза. С тихим гудением опустилась крышка, стало темно.

— Не шевели руками. Я делаю снимки, — сказала Линда.

Нэлл расслабилась, снимая зажимы с тела. Как ни странно, сама она была совершенно спокойна. Их долгая беседа с Си-О оставила в ней послевкусие тепла и доверия, и казалось нелепостью искать в этом какую-либо утонченную злобную хитрость.

— Какого черта тебя вообще потянуло с ним общаться? — хмуро спросила Линда спустя несколько минут.

— Почему бы и нет? — отозвалась Нэлл. — Хотела задать ему несколько вопросов.

— Про Сверхцветные Точки?

— Ага.

— Вот на это он нас и берет, — заметил Том. — На любопытство. У Дэна к нему тоже куча вопросов…

— Дай Венфорду по башке, а? — резко сказала Линда. — Хватит с нас Зевелева!

Нэлл ощутила укол раздражения.

— А может, хватит уже в войну играть? — сердито ответила она. — И искать коварные планы там, где их нет?

— Ты так уверена, что их нет? — огрызнулась Линда.

Нэлл с трудом удержалась, чтобы не сказать ей какую-нибудь колкость.

На пару минут наступила тишина — только изредка попискивала медицинская капсула, снимая показания.

— А о чем вы еще говорили, кроме Точки? — спросил Том.

— Больше ни о чем, — ответила Нэлл. — Он попросил меня рассказать всю историю наших исследований. Как мы впервые обнаружили Точки на снимках «Лапласа», как переоткрыли с помощью обсерватории имени Хокинга, про «Ганимед-Орбитер», первый «Виночерпий»… Спрашивал про мои собственные впечатления. О чем я тогда думала, что чувствовала, какая точка зрения казалась мне наиболее правдоподобной…

— И все это время держал тебя за руки?

— Ну, вроде того, — нервно усмехнулась Нэлл. — Только не спрашивай меня, зачем ему это было нужно. Я ничего не почувствовала. Ни уколов, ни жжения, вообще ничего такого.

— Понятно, — сказала Линда.

Опять наступила тишина — уже надолго. Нэлл лежала в капсуле, закрыв глаза и полностью расслабившись, и вспоминала ласкающее ощущение в собственных ладонях, погруженных в углеродные капли. Но рассказывать об этом Линде она не собиралась.


Через час Линда выпустила Нэлл из капсулы, нехотя сообщив, что ничего не обнаружила. Какие бы дальние цели не ставил перед собой Си-О, углеродную материю он в нее не внедрял. Том явно вздохнул с облегчением, а у Линды был вид человека, который сильно подозревает, что его обманули, но не знает, где именно.

— Постарайся запомнить, что Си-О — не млекопитающее с Земли, — сказала она, провожая Нэлл из медотсека. — Это у нас биохимия эмоций, считай, у всех одинаковая. Поэтому если тебе почудилось, что ты шкурой чувствуешь его симпатию — это иллюзия. Если он внушил тебе чувство доверия — он сделал это совершенно сознательно.

Пока они шли с Томом по коридору, Нэлл крутила эту мысль так и этак.

— Я не понимаю, — говорила она. — Почему мы упорно считаем его смертельной угрозой? Си-О уже сотню раз мог порубить стацию в капусту или развесить наши кишки по стенам, не говоря уж про углеродную антенну в каждый затылок. Однако мы до сих пор ищем подвох во всех его действиях. Несмотря на все демонстрации добрых намерений.

— Как мы можем ему доверять, ничего не зная о его истинных целях? — с досадой отвечал Том. — И зная при этом, что он умнее? Если он просчитывает ситуацию на пятьдесят пять ходов вперед там, где мы просчитаем на пять?

— Это логический тупик, — возразила Нэлл. — Если действовать в рамках этого подхода, надо сразу заворачиваться в саван и ползти на кладбище. Потому что твое недоверие он тоже учтет и придумает, как его обойти и использовать.

— Верно. Поэтому все, что нам остается — это уповать на милость Божью.

Нэлл с изумлением посмотрела в лицо капитану Юноны, но так и не поняла, шутит он или говорит серьезно.


Когда они с Томом вошли в кают-компанию, там были все, кроме Алекса Зевелева. Все лица разом повернулись к ним, а потом по зале пронесся общий вздох — то ли разочарования, то ли облегчения.

— Я вижу, наш гость не балует нас своим обществом, — насмешливо заметил Том, проходя к раздаточному лотку.

— Он, наверно, до сих пор не очень понимает, что это такое — еду есть, — хмыкнула Марика.

— А кто сожрал спальник в каюте Кэндзи Куроки? — возразил Том. — Все он понимает.

Они подсели за столик к Дэну и Марике. Линда сидела рядом с Максом, поодаль от остальных. Нэлл заметила, что Макс ест что-то непохожее на общий обед — что-то вроде зеленоватой манной каши. Лицо у него тоже было зеленоватое, с резкими тенями под глазами.

— Что Земля, молчит пока? — спросил Том у Дэна, и тот кивнул.

Нэлл открыла свой контейнер с обедом.

— Развлечь вас немного, дорогие коллеги? — весело спросила она. — Я теперь знаю, что из себя представляют Сверхцветные Точки Ганимеда.

— Шутишь? — спросил Дэн, не донеся вилки до рта.

Марика подалась вперед.

— И что же?

— Это одновременно Врата в другой мир, книга, которая пишет себя сама, и головоломка. Говоря более обще, это художественное произведение. Ни за что не догадаешься, верно?

Дэн с Марикой переглянулись.

— Кто же это, прости Господи, такой умный, раскидывает свои.. э-э.. Врата в другие миры и прочие полезные вещи где попало? — с чувством сказал Дэн.

— Ну, Ганимед место не случайное, хотя критериев его выбора я так и не поняла, — ответила Нэлл. — Кроме того, Точки были помечены знаком «не трогать», который прекрасно известен всем разумным и условно разумным тварям, обитающим… — Нэлл сделала неопределенный жест рукой, — в тех местах, где они могут на эти штуки наткнуться.

— Кроме нас.

— Ну да.

Марика хмыкнула.

— Блеск! Все в джунглях знают запах мочи тигра, кроме трехнедельных мышат, впервые высунувших нос из своей норки.

— Так значит, ты говорила с Алексом? — не слушая ее, спросил Дэн.

— Говорила, да. Но не с Алексом.

Дэн впился в нее глазами.

— То есть?

— Я отправила отложенное сообщение Зевелеву, но общаться пришла углеродная капля. Наверно, разницы нет, раз они сейчас — одно.

Дэн откинулся на стуле, явно захваченный какой-то мыслью.

Марика в задумчивости погрызла кончик вилки.

— Тоже, что ли, списочек вопросов составить?

— Нет, коллеги, тормозите, — решительно сказал Том.

— В смысле? — не поняла Марика.

— В прямом.

Нэлл подняла глаза на капитана и встретила его непривычно тяжелый взгляд.

— Я очень хочу вас попросить не вступать в контакт с нашим гостем, — сказал он. — По крайней мере, в ближайшие несколько дней. Он был так любезен, что обещал не навязывать свое общество — так давайте же этим воспользуемся.

— Но почему? — удивилась биолог. — Что плохого в том, что я просто с ним поговорю?

— То, что он ничего не делает «просто», Марика, — ответил Том. — Если ты соглашаешься на общение с ним — тем самым ты соглашаешься на дальнейшие эксперименты. И пусть тебя не вводит в заблуждение облик Алекса и голос Алекса. Это не Алекс.

Марика пожала плечами, как бы не желая спорить с очевидным.

— А что изменится через несколько дней? — спросил Дэн. — Ты надеешься, что Си-О уйдет со станции?

— Я буду счастлив, если это случится… однако речь о другом. Через два дня он обещал отпустить Алекса. Я не знаю, что мы увидим, когда Зевелев вернется, — Том бросил быстрый взгляд в сторону Гринберга. Тот сидел очень прямо, не глядя на них, но явно слушал все, о чем говорил Том. — Возможно, «слияние» ломает психику даже в отсутствии органического поражения мозга. Так что не подставляйтесь, дорогие коллеги.


После обеда Нэлл села за отбор материалов ко второй статье — больше по привычке организовывать свое время работой, чем по какой-либо другой причине. Мысли витали, поминутно перескакивая то на Алекса (что он сейчас ощущает? каким вернется? будет ли помнить то, что с ним происходило?), то на свою собственную судьбу. Что будет с ними дальше? Что будет с «Юноной», с Томом, с нею самой?

Начав работать, только чтобы убить время, Нэлл постепенно втянулась и просидела до глубокого вечера. Несколько раз она заглядывала в «кейки», но Том был «очень занят», а ни с кем другим разговаривать ей не хотелось. Иногда она машинально поглаживала подлокотники, то ли опасаясь, то ли надеясь снова обнаружить там углеродные капли, однако ложемент оставался серым. Минута текла за минутой, час за часом, но ничего не происходило.

В голове бродили невеселые мысли. Если Четырнадцатая сверхцветная точка — это книга, то смогут ли они когда-нибудь прочитать ее? Вообще, как далеко они смогут продвинуться в ее понимании? Или она безнадежно находится за познавательным горизонтом и навсегда останется непостижимой?

Даже если отвлечься от того, что Точки у них больше нет и никогда не будет. Даже если не учитывать то, что мюонный микроскоп «Кракена» сканировал бы ее всю целиком полторы тысячи лет. Даже если не думать о том, что самый лучший акустический комплекс способен достигнуть лишь микронного разрешения, что на шесть порядков хуже, чем нужно. Пусть у них есть способ пересчитать все атомы Точки и знать, на каких местах они находятся. Приблизит ли это их к пониманию, что она такое? В какой именно мир она ведет? О чем рассказывает?

Крысы нашли томик стихов — что они в нем увидят? Скрепленные вместе белые листы бумаги, покрытые черными пятнышками? Белые листы того, чем можно выстелить и утеплить гнездо. «Оукли пищит от восторга», — вспомнила она слова Майкла Бейкера. Ну конечно, бумажка мягкая попалась… Но что делать, если весь смысл этого томика — не в мягкости бумаги, не в яркой переливающейся обложке, а в тех самых непонятных черных закорючках?

«Русские были правы, — думала Нэлл, сортируя снимки мюонного микроскопа. — Мы и правда как тараканы, обнаружившие системный блок. Можем построить схему расположения всех его частей, можем даже использовать отдельные элементы — но не поймем, как он работает и для каких задач предназначен… пока нам не протянут руку с той стороны».


Следующим утром они говорили об этом с Марикой, сидя за столиком в кают-компании.

— Я вообще не понимаю твоих проблем, — жизнерадостно сообщила биолог. — Ну, нашли мы мягкую белую бумажку — почему бы не выстлать ею гнездо? Почему бы не использовать то, что вы обнаружили, на благо нашей собственной цивилизации?

— Угу. Почему бы тараканам не построить свой город в системном блоке? Тепло, темно, хорошо, щели такие уютные…

— Ну да, — Марика сделала вид, что не заметила сарказма. — С точки зрения тараканов это самый разумный подход. Они все равно не в состоянии понять, что такое компьютеры. А когда будут в состоянии понять — они сами их создадут.

— С точки зрения тараканов — может быть, — Нэлл отхлебнула кофе и чуть не поперхнулась — такой он был горячий. — Но мы вроде как разумные существа, не? И нам нужна истина, а не…

Марика издала невнятный звук и уставилась куда-то поверх нэллиного плеча. Живо обернувшись, та увидела Алекса Зевелева, стоящего в дверях. Алекс слабо улыбался, короткие влажные волосы ежиком стояли у него надо лбом.

— Ну, привет, друзья мои, — тихо сказал он.

Марика вскочила на ноги.

— Алекс?

Он с трудом сглотнул.

— На этот раз это действительно я.

Он отклеился от стены и сделал несколько неуверенных шагов к раздаточному лотку. Марика поймала его на полпути — схватила за плечи, жадно заглянула в лицо.

— Ты, камикадзе хренов, ты хоть живой? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Я зверски хочу есть, я дико хочу спать и, дамы, я чертовски рад вас видеть.

— Сядь! — крикнула Марика, пододвигая к нему стул. — Ты же сейчас свалишься! Тебе в медотсек надо, а не по коридорам разгуливать!

Алекс сел, точнее, рухнул на стул и потер лицо руками.

— Да нет, все нормально, — сказал он. — Просто я три дня не ел и почти не спал. Крыша едет.

— Так, сейчас что-нибудь придумаем, — пробормотала Марика, колдуя над раздаточным лотком, и через полминуты поставила перед ним стакан с витаминным коктейлем. Алекс выпил его долгими глотками.

— Есть тебе пока нельзя, разве что немного овсяного пюре… Или рисового? Сейчас придет Мелисса, я ее загружу.

— Марика, — произнес Алекс и улыбнулся. — Успокойся. Я не умираю.

А потом дверь открылась снова, и Зевелева подбросило, как пружиной.

— Макс! — крикнул он. — Сукин ты сын! Я тебе морду набью! Что ты вытворял, а?

Гринберг на пару секунд застыл в дверях. Его бледное измученное лицо дрогнуло, и он бросился к Алексу и порывисто обнял его.

— Лешка!

Тот счастливо засмеялся.

— А ты думал, кто? Чуть не спалил меня нахрен своим сварочным аппаратом!

Гринберг вздрогнул и осторожно повернул Алекса в руках, заглядывая ему за спину. На затылке у Зевелева по-прежнему чернела углеродная бабочка.

Лицо Макса окаменело.

— Да я это, я! — воскликнул Зевелев. — Черт подери, ну неужели нас можно спутать?

Он отпустил Макса и сказал уже тише:

— Хреново выглядишь.

— Эй, ковбой, — хмуро сказала Линда Экхарт, по-прежнему стоя в дверях. — Сразу после завтрака ко мне.

— Хорошо, — ответил Алекс, не оборачиваясь. Он вгляделся в Макса и быстро, торопливо заговорил по-русски.

Нэлл с усилием оторвала от них взгляд и сделала глоток уже подстывшего кофе. Марика снова села напротив, нервно разминая пальцы и явно прислушиваясь к их разговору. Лицо ее вдруг помрачнело.

— Линда! — обернувшись, позвала она.

Врач опустилась на соседний стул и открыла свой контейнер с завтраком. Нэлл подумала, что за последние пару недель она постарела лет на десять — лицо осунулось, от крыльев носа ко рту пролегли морщины, в волосах прибавилось седины.

— Все действительно настолько плохо? — с тревогой спросила Марика.

Линда ответила ей тяжелым сумрачным взглядом.

— Да.

— Вы об Алексе? — живо спросила Нэлл.

— Нет, мы о Максе, — ответила Марика.

Линда едва заметно отрицательно качнула головой.

Нэлл покосилась на Гринберга. Выглядел он и правда паршиво — исхудавшее лицо, изжелта серая кожа, под глазами — глубокие тени. Приглядевшись внимательнее, Нэлл заметила, что короткие волосы у него на висках потемнели от пота.

— А что с ним? — понизив голос, спросила она.

— То же, что и со всеми нами — красные нитевидные, — ответила Линда, и по тону ее Нэлл поняла, что подробностей она не услышит.

Красные нитевидные. За последние дни Нэлл почти забыла, что неизлечимо больна. Ее организм переносил сосуществование с экзобактериальным сообществом сравнительно легко — не тяжелее слабого хронического бронхита. Ежеутреннее откашливание превратилось в рутинную гигиеническую процедуру, покрасневшие ногти и волосы тоже не создавали неудобств. Наверно, она просто старалась не думать о том, что будет дальше. Что рано или поздно хрупкое равновесие будет нарушено, и они начнут умирать один за другим, как умирали крысы из пятой контрольной группы.

Нэлл еще раз покосилась на Макса. Русские сидели за пустым столом, стиснув друг другу руки, и молча смотрели друг на друга. Нэлл поспешно отвернулась, будто невольно увидела что-то очень личное. Совершенно непохожие внешне, они были сейчас похожи, как родные братья.


Вернувшись в каюту, Нэлл обнаружила в почте новое письмо от Майкла Бейкера.

— Кажется, Оукли разобрался, в чем причина косяков с модельными спектрами Точки, — говорил ее научный руководитель. — По крайней мере, он высказал гипотезу, которая все объясняет. По его мнению, Точка является единым квантовым объектом, поэтому для точного описания ее свойств нужно рассчитывать ее всю целиком. Когда мы рассчитываем волновую функцию части оболочки, мы теряем члены, соответствующие другим ее частям и взаимодействию между ними, что закономерно приводит к искажению итогового спектра и появлению в нем паразитных линий. Обрати внимание — чем больше площадь обсчитываемого куска, тем ближе его модельный спектр к спектру Четырнадцатой Точки.

Нэлл кивнула — она ожидала услышать что-то в этом роде.

— К сожалению, — с тяжким вздохом продолжил Майкл, — подобный расчет находится далеко за пределами наших технических возможностей. Оукли сказал, что нужной вычислительной мощности мы достигнем лет через сто, и это в лучшем случае. Похоже, мы откусили кусок, который не сможем проглотить.

Нэлл дослушала письмо до конца и задумалась, откинувшись в ложементе. Не сообщить ли Майклу ответ из конца задачника? Интересно было бы увидеть его реакцию… Но, с другой стороны, что это ему даст? Си-О был прав — любые слова о Точке давали только иллюзию понимания. Книги углеродных существ явно отличались от человеческих книг не видом и количеством используемых символов, а чем-то принципиально иным.

В наушнике звякнуло.

— Нэлли, ты уже завтракала? — спросил Том, и сердце ее радостно запрыгало.

— Только что вернулась из кают-компании, — призналась она.

— Жаль, — вздохнул Том, и Нэлл тут же подумала, что лишняя чашечка кофе ей не повредит.

— Ну, можно еще раз позавтракать, — заметила она. — У меня есть новости.

— У меня тоже.

Через десять минут они вдвоем сидели в опустевшем зале. Нэлл мелкими глотками цедила кофе и смотрела, как Том расправляется со своей порцией.

— Алекс вернулся, — сказала она, и вилка Тома на секунду застыла в воздухе.

— Да, я знаю, Линда сообщила мне.

— Ты с ним не разговаривал?

— Нет, не успел. Линда заявила, что он на грани нервного истощения, и уложила его спать. Я так понял, он отключился раньше, чем над ним опустилась крышка медицинской капсулы.

Нэлл усмехнулась.

— А знаешь, я бы не сказала, что он выглядел сломленным или безумным. Страшно уставшим — да, ослабевшим — да, но при этом вполне довольным жизнью.

Том испытующе посмотрел на нее.

— А ты уверена, что это был Алекс?

— Как я могу быть в этом уверена? Но, по крайней мере, он называл себя Алексом, хотел есть, пить, спать, и вцепился в Гринберга, как черт в невинную душу.

Том глубоко вздохнул и опустил глаза.

— Ладно, разберемся.

Они помолчали.

— А у тебя как дела? — спросила Нэлл.

— Очень нервно. Всю ночь пытались привести в чувство третье «Крыло». Вчера оно влетело в зону высокой турбулентности и попало в грозовое облако. Чуть не потеряли аппарат.

— Так ты совсем не спал?

— Не, перехватил часа три. Под утро Мишель меня прогнал, сказал, что выспался на месяц вперед и сам все доделает, — и Том невесело усмехнулся.

— Как он, кстати?

— Настолько хорошо, насколько это вообще возможно в его положении, — Том задумчиво поковырялся вилкой в тарелке. — Работает. Шутит. Молится. Делает реабилитационную гимнастику. Ты ведь знаешь — ему прислали специальный адаптированный курс, рассчитанный на занятия внутри медицинской капсулы.

— Нет, не знаю, — Нэлл поежилась. Стоило только представить себе, каково это — неделями жить в капсуле, как в гробу, где даже не сесть толком — как на нее накатил приступ клаустрофобии. Тут уж действительно будешь вгрызаться в работу, забывая об отдыхе — просто для того, чтобы не свихнуться.

— Если они не эвакуируют его как можно скорее, это будет натуральная подлость, — буркнула она после паузы. — Парень спас «Юнону» и нас всех и уж конечно заслужил, чтобы ради него «Луч» слетал туда и обратно.

— Я думаю, они примут решение в ближайшие дни, — сказал Том, убирая в контейнер пустую посуду и поднимаясь на ноги. — Может быть, даже сегодня.


За работой время летело неощутимо быстро. Незадолго до обеда Нэлл закончила отбирать снимки ко второй статье, заглянула в «кейки» и проверила почту. Во входящих оказалась записка от Джона Сэджворта.

— Вчера вечером я получил письмо от Элли, — сообщил ее бывший муж. — Через неделю она будет в Майами и останется там как минимум до середины месяца. Говорит, ее пригласили делать доклад на октябрьской конференции в Институте моря. Ты веришь в такие повороты судьбы, Нэлл? У меня до сих пор ощущение, что я сплю и вижу сон! В любом случае я поеду с ней повидаюсь. Не волнуйся, никакого давления. Просто посмотрю на нее и задам пару-другую нейтральных вопросов.

Нэлл прослушала записку еще раз, потом еще. Джон, как всегда, пытался казаться спокойным, но она по голосу слышала, насколько он взволнован. Элли сама написала ему письмо! Элли в Майами! Элли делает доклад в Институте моря! Последнее было настолько невероятно, что наводило на мысль о розыгрыше или мистификации.

Стряхнув оцепенение, Нэлл просмотрела список сайтов, имеющих свои зеркала на станции. Сайта Флоридского Института моря среди них не было. Значит, придется отправлять запрос на Землю и ждать полтора часа. Нужно посмотреть список докладов и контакты организаторов — ну и, конечно, список приглашенных на конференцию, тогда многое станет ясно.

Нэлл прижала ладони к пылающим щекам. Если бы она была на Земле, она уже собирала бы дорожную сумку и бронировала билеты до Майами. Здесь, на «Юноне», ей оставалось только ждать и надеяться. Надеяться, что у Джона хватит терпения и такта, что он не оттолкнет Элли, как это случилось в прошлый раз.


Через полтора часа, показавшиеся ей томительно долгими, Нэлл уже внимательно просматривала список докладов октябрьской конференции. Никакой аномальщиной там и не пахло — по крайней мере, названия докладов выглядели академически респектабельными. Доклад Эллис Сэджворт был семнадцатым: «Лексика и синтаксис языка Orcinus orca на примере группы Уоми Люн». Восемнадцатым шел доклад Наолы Грин и Джереми Смита — «Социальная структура кланов Orcinus orca на примере группы Уоми Люн». Больше никаких упоминаний касаток или загадочной группы Уоми Люн в списке докладов не было. Бо Тянь также ни разу не упоминался.

Это было так странно, так невозможно хорошо, что действительно казалось сном. Элли — морской биолог? Три года назад Нэлл казалось, что Бо Тянь переломил судьбу ее дочери надвое, как ствол дерева, лишил ее будущего — но теперь это будущее, как ни в чем не бывало, смотрело на нее со страницы сайта Флоридского института моря. Это было так же удивительно, как увидеть хрупкий росток, сломанный бурей — и ставший высоким деревом с листвой в облаках. Росток, который они с Джоном стремились оберегать от всех невзгод — и который, как оказалось, в этом совершенно не нуждался.

Нэлл еще раз пересмотрела оба письма от Элли. Если приглядеться, не так уж плохо они там живут. Солнце, море, касатки. Друзья и подруги. Неказистые бунгало под пальмами наверняка удобны, а даже если и нет? Разве комфорт — это важно? Нэлл невесело рассмеялась. В конце концов, как живет она сама? И ей ли учить дочь респектабельности?

Подумав, она включила визор на запись и стала диктовать Джону ответное письмо.


Тем же вечером Нэлл клевала морской коктейль и рассеянно наблюдала, как в кают-компании постепенно собираются члены экипажа. Сначала пришли Мелисса Плавич вместе с Марикой, сели за отдельный столик и принялись оживленно болтать о чем-то микробиологическом. Потом появился отчаянно зевающий Дэн. Нэлл уже собирала с тарелки последних бледно-розовых креветок и обрывки осьминожьих щупалец — как дверь открылась снова, пропуская Тома, Линду и Алекса Зевелева.

Мелисса поперхнулась на полуслове и умолкла. Дэн резко развернулся к вошедшим. На несколько секунд все взгляды скрестились на Алексе — Алексе, который, как ни в чем не бывало, получил контейнер с ужином, с легкой улыбкой кивнул всем и подсел за столик к Марике и Мелиссе.

Том опустился на стул рядом с Нэлл, на секунду накрыв ее ладонь своей.

— Привет, Нэлли, — мягко сказал он. — Ты как, в порядке?

— Да, — она подняла на него глаза и улыбнулась. — Просто у меня есть новость, которую я никак не переварю.

— Расскажешь?

Нэлл кивнула, глядя, как Алекс достает из контейнера глубокую тарелку с чем-то вроде жидкой рисовой каши.

— Элли написала письмо Джону, — сказала она. — Сказала, что через неделю будет в Майами. Согласилась встретиться.

Том подался вперед.

— Отличная новость, Нэлл!

— Джон до сих пор не верит, по-моему. Два года прошло… даже больше.

Она глубоко вздохнула и снова посмотрела на Тома.

— А у тебя как дела? Как твое «Крыло»?

— Нормально. Работает.

— Вид у тебя ужасно уставший.

— А я и правда ужасно устал.

Нэлл положила в контейнер пустую тарелку и снова покосилась на Алекса. Спокойный, собранный, тот молча кушал свою кашу и будто не замечал наэлектризованной атмосферы вокруг себя. Мелисса смотрела на него испуганно, Марика — с явным любопытством. Дэн делал вид, что пьет сок, но выражение его спины тоже было крайне заинтересованное. Одна Линда, казалось, не обращала на Зевелева никакого внимания, вся погруженная в свои невеселые мысли.

— Что-то Гринберга не видно, — заметила Нэлл.

— Он остался в медотсеке, — ответил Том. — По-моему, после ужина Линда опять собиралась им заняться.

— Ты не знаешь, что с ним?

— Что-то с кишечником. Есть не может вторые сутки.

Нэлл вспомнила исхудавшее лицо Макса и глубокие темные тени у него под глазами, и ее кольнуло дурное предчувствие.

Пара минут прошла в молчании. Нэлл по каплям цедила сок, Дэн тоже явно тянул резину, сжимая в руках полупустой стакан. Наконец, Алекс промокнул губы салфеткой, обвел взглядом кают-компанию, вздохнул и сказал:

— Ну что ж, дорогие коллеги, я в вашем полном распоряжении.

— Господин посол? — живо спросил Дэн, обернувшись. — Или?..

— Или, — ответил Зевелев, усмехнувшись краешком рта. — Он прервал контакт.

Мелисса вздохнула с облегчением, но Дэн, как показалось Нэлл, был несколько разочарован.

— А я как раз хотел спросить, как прошли переговоры с Землей.

— Хорошо прошли. Патрон кратко обрисовал геополитическую обстановку, передал спектральные параметры меток защищенных объектов и координаты объектов в Солнечной системе, к которым лучше не приближаться, и заверил комиссию по контакту в полном отсутствии каких-либо планов и намерений в отношении Земли и человечества.

— Агрессивных планов? — уточнил Дэн.

— Любых. Честно скажу — Земля и человечество ему по барабану.

— Тогда что он делает у нас на станции? — сухо спросила Линда.

— Развлекается, — ответил Алекс.

Они переглянулись.

— Тут упоминалась геополитическая обстановка, — сказал Дэн, нервно поерзав на стуле. — Можно о ней немного поподробнее?

Алекс перевел на него взгляд.

— Нам, в определенном смысле, повезло, — задумчиво выдал он. — Мы наткнулись на представителя системообразующей расы в этой части Галактики. Не могу сказать, что они правят всеми остальными — они никем не правят. Но, скажем так, именно они задают законы и форму общественного взаимодействия. И именно их приказы выполняются всеми остальными — в тех редких случаях, когда они вообще что-то приказывают.

Они опять переглянулись.

— Господи, помилуй, — изумленно пробормотала Мелисса. — Ты хочешь сказать, что их много? Что вокруг нас есть другие цивилизации, да еще в таком количестве, что им приходится «общественно взаимодействовать»?

Алекс пожал плечами.

— Ну да. А что тебя удивляет?

— То, что мы их в упор не видим!

— Почему же не видим? Видим, — Зевелев задумчиво покачал в руках полупустой стакан с соком. — Источники сверхузких спектральных линий наблюдаются с середины века, ближайшая станция телепортации уже лет сто занесена в каталоги как один из объектов Пояса Койпера. Мы очень много чего включили в свою картину мира и непринужденно объяснили естественными причинами.

Добрую минуту в кают-компании стояла тишина.

— С трудом отодвинув крышку канализационного люка и высунув нос наружу, крысы внезапно обнаружили себя посреди оживленного города, — наконец, хмыкнула Марика.

— Очень смешно, — буркнула Линда.

— Нет, погоди, — сказал Дэн. — Что-то не сходится. Если в Поясе Койпера есть, как ты говоришь, станция телепортации, то почему вся эта толпа алиенов еще не хлынула к нам? На Землю?

— Потому что Земля — отвратительный гравитационный колодец с агрессивной биосферой и ядовитой кислородной атмосферой, — спокойно ответил Алекс.

— Шутишь? — спросила Мелисса.

— Да какие тут шутки! — воскликнула Марика. — Я уже миллион раз говорила то же самое. Обитаемая планета в тысячу раз хуже для колонизации, чем необитаемая! Когда начинают взаимодействовать две биосферы — получается полная фигня. Посмотри на нас!

Алекс быстро перевел взгляд на Линду, и та поднялась, будто по условному сигналу.

— Ладно, коллеги, нам пора, — решительно заявила она. — Слишком много надо всего сделать.

Зевелев уже был на ногах и убирал посуду в контейнер. Линда шагнула к дверям, обернулась, посмотрела на Марику и сказала:

— Зайди ко мне вечером.


Наверное, это действительно самый лучший вариант, думала Нэлл, возвращаясь по коридору к себе в каюту. Не трогая нас, просто обозначить свое присутствие. Показать, что мы не первые и не главные, но при этом ничем не ограничить нашу свободу (несколько запретных объектов в Солнечной системе — не в счет). Не лезть в наши внутренние дела, но дать понять, что вокруг нас — там, между звезд — есть другие социумы, с которыми еще придется как-то договариваться. Показать, что такой договор возможен. И одновременно — бросить нам вызов своей мощью…

Она вошла в каюту, надела шлем и заглянула в почту — не ответил ли Джон. Новых писем не было, если не считать полученного утром и еще нечитанного письма от Лоры Бриггс. Можно не торопясь почистить зубы, откашляться от очередной порции нитевидных, пригладить расческой краснеющие волосы. Забраться в ложемент, включить Ахилею, закрыть глаза. Отдаться музыке — ясной, хрустальной, уносящей ввысь.

Черт, неужели она снова счастлива?

А ведь когда он уйдет, нам, наверно, его будет не хватать, вдруг подумала Нэлл, не открывая глаз. Будет не хватать этой постоянной опасности, этого драйва, ежеминутной готовности к любым неожиданностям, этого ощущения — рыбы в текущей воде, птицы в воздушном потоке, игры с чужой волей, необозримых горизонтов… Нэлл открыла глаза и посмотрела на свои руки. Этого ей тоже будет не хватать. Прохладного, бархатно-текучего, живого, куда она однажды опустила ладони. Она с силой потерла каждую ладонь костяшками кулака, стирая странное ощущение, и приятное, и тоскливое одновременно, и снова закрыла глаза.

Нежный девичий голос взлетал под высокие своды, звенел в прозрачной синеве. Нэлл снова чувствовала, что падает… а может, летит? Ее будто увлекал неведомый поток — тепла, света и силы. И Нэлл нырнула в него, уже ни о чем не думая.


Она проснулась среди ночи от уже знакомого томительного ощущения в ладонях — сладостного и тоскливого одновременно. Коснувшись сенсора, включила свет и несколько минут разглядывала свои руки — белые и чистые, не считая красной мути нитевидных водорослей в ногтевых пластинках. Потом расстегнула спальник и опустила ноги на пол. Ей надо было что-то сделать, но что? Все вокруг выглядело не вполне реальным — как будто она спала и видела сон.

Ложемент оказался угольно черным — и это почему-то нисколько ее не удивило. Она подошла ближе и несколько минут смотрела на бархатную живую поверхность, покрытую тонкими шевелящимися ворсинками. Потом опустила руку и ласково провела по этой поверхности ладонью, гладя ее, как гладят кошку. Черные волоски тянулись к ее руке, ощупывали ее, щекоча и лаская кожу. Это было совсем не страшно, скорее наоборот — хорошо и правильно, и Нэлл улыбнулась текучей углеродной субстанции, будто старому другу.

— Садись, — произнес голос Алекса.

Она забралась в ложемент и откинула голову в живое, дышащее, прохладное и мягкое. Тонкие щупальца тут же скользнули ей под волосы, оплели голову. Все ее существо наполнилось радостью — как будто она, наконец, отправлялась в путешествие, которого давно ждала. Ложемент был ладонью друга и мобилем одновременно — и Нэлл, полностью расслабившись, закрыла глаза.

Когда она открыла их, было уже утро. Несколько секунд она не могла сообразить, кто она и где находится — но потом самосознание вернулось. Нэлл, как ужаленная, подскочила в ложементе, судорожно осмотрелась — ложемент был серый, ощупала затылок — затылок был целый.

Все-таки сон.

Она вздохнула с облегчением, но через секунду ее снова окатило волной тревоги. Она засыпала в кровати (или нет?), а проснулась в ложементе. Значит, не сон?

Сосредоточиться. Мысленно коснуться мгновения между одним сновидением и другим. Там, в этом зазоре, что-то было. Яркие спрессованные впечатления — о чем? О беззвучном мире, полном красок и запахов. Даже не так — цветозапахов, потому что они были единым целым. Ощущение ветра, дующего прямо сквозь тело. Радость от начала нового этапа. Этапа чего? Это ускользало, таяло, и Нэлл прекратила вглядываться в себя, опасаясь создать у себя ложную память и невольно придумать то, чего не было.

Она зашла в санузел, умылась, придирчиво осмотрела себя в зеркале. Ее отражение посмотрело на нее взглядом сообщницы, потому что Нэлл уже знала, что не пойдет к Линде и не расскажет ей о сегодняшней ночи.


Когда Нэлл вошла в кают-компанию, там никого не было, кроме Дэна Венфорда. Бортинженер допивал свой утренний кофе и казался необычайно задумчивым.

— Привет, — сказала она, подсаживаясь к нему за столик. — Ну, как оно?

Тот поднял на нее глаза.

— Еще не понял.

— Знакомое состояние, — хмыкнула она.

Они помолчали.

— Нэлл, ты играешь в шахматы? — вдруг спросил Дэн.

— Нет, — удивленно ответила она.

— Я тоже давно не играл. Пару лет точно.

Он вздохнул и взял в руки прозрачную фигурку размером с мизинец, которую Нэлл в первый момент не заметила.

— Что это? — спросила она.

Дэн протянул фигурку ей.

— Это пешка, — ответил он.

Нэлл взяла фигурку в руки. Она была идеально прозрачной и неожиданно тяжелой, куда тяжелее, чем ее пальцы ожидали ощутить.

— Это не пластик, — заметила она, поднося пешку к глазам. — И не стекло.

— Я думаю, это алмаз, — сказал Дэн.

Нэлл изумленно посмотрела на него.

— Откуда это у тебя?

— Принес из сегодняшнего сна, — ответил он и снова отхлебнул кофе.

— Из сна?

Тот кивнул.

— Мы играли в шахматы. Я белыми… а черные играли сами за себя. Белые фигуры были прозрачны, черные… были черными. Я проиграл.

— И на что вы играли? — спросила Нэлл, против воли ощущая холодок, стрельнувший по позвоночнику. — Надеюсь, не на твою бессмертную душу?

Дэн улыбнулся.

— На свою бессмертную душу я бы играть не стал. Мы играли просто так.

Нэлл еще крутила в руках алмазную пешку, когда дверь кают-компании снова отворилась, и в зал вошла Марика. На ее плече сидела угольно-черная крыса, очень похожая на ту, что когда-то спугнул с ее колен Том.

— С добрым утром, дорогие коллеги, — весело сказала биолог, подходя к раздаточному лотку и забирая контейнер с завтраком. — Мы с Магдой решили позавтракать.

— Как интересно, — пробормотал Дэн, провожая их взглядом. — Она что — тоже будет есть?

— Не знаю, — ответила Марика. — Заодно и проверим.

Она села на стул и открыла свой контейнер. Псевдокрыса с любопытством повела носом. Усы на ее мордочке заходили туда-сюда. Потом она слезла с плеча Марики ей на руку, а оттуда — на стол. Понюхала овсянку с изюмом, понюхала стакан с горячим кофе. Длинный крысиный хвост напружинено висел в воздухе, не касаясь поверхности стола.

— Может, снимешь ее? — раздраженно поинтересовалась Нэлл. — Мы здесь едим все-таки.

— Напрягает? Извини.

Марика осторожно взяла крысу в руки и опустила ее на пол.

— И давно она у тебя? — спросил Дэн.

Биолог, казалось, задумалась.

— В углеродном исполнении — пару дней, — ответила она. — А так почти год. Когда она была живой, она была подопытной крысой из пятой контрольной группы. Я взяла ее к себе после начала эпидемии. Крысы — социальные животные и очень страдают от одиночества. Я не хотела, чтобы она была одна.

Дэн посмотрел под стол.

— Дитя, не надо глодать мои туфли, — укоризненно произнес он.

У Нэлл появилось ощущение, что эти двое уже созрели для психушки.

— Марика, — тихо сказала она. — Ты ведь понимаешь, что это не Магда.

Та подняла на нее глаза.

— Это Магда, — спокойно возразила она. — Просто она не захотела возвращаться.

— Куда возвращаться?

— В себя. В свое тело. Ей было слишком хорошо с ним.

— О чем ты вообще говоришь?

Марика кушала, рассеянно следя за черной фигуркой, шныряющей по полу.

— Первое слияние Си-О здесь, на Юноне, было не с Алексом, — объяснила она после паузы. — Оно было с Магдой. Он предложил ей уютную темную норку, и она вошла туда, ничего не боясь. Она всегда была дружелюбной, любопытной и смелой.

— Но ведь крысы не разумны, — растерянно проговорила Нэлл.

Марика пожала плечами.

— С точки зрения Си-О мы тоже не разумны.

— Почему ты так думаешь?

— Непрозрачны сами для себя, не можем создавать Слепки, слишком подвержены инстинктам.

— Ты с ним разговаривала?

— И не один раз.

Нэлл посмотрела на нее с изумлением.

— И как, если не секрет? — небрежно спросил Дэн.

Марика пристально посмотрела ему в глаза.

— Именно так, как ты подумал, — ответила она.

Дверь снова открылась, и в следующую секунду что-то черное стремительно метнулось к ним через весь зал. Нэлл даже не успела толком испугаться, как углеродная крыса мигом вскарабкалась по ноге к Марике на колени и ловко залезла к ней в рукав куртки.

— Я не понял, что происходит, — медленно сказал Том, по-прежнему стоя в дверях.

— С добрым утром, Том, — отозвалась Марика. — Бери завтрак и садись к нам. Ты же не боишься крыс? Это крысы тебя боятся, правда, девочка моя?

Из ее рукава на секунду высунулась черная мордочка и тут же всунулась обратно.

Том перевел взгляд на Нэлл, потом на Дэна. Нэлл улыбнулась ему, но взгляд Тома оставался тяжелым. Он подошел к раздаточному лотку, взял контейнер с завтраком и сел за стол, не сводя с шевелящегося рукава пристального взгляда.

Марика вздохнула.

— Объясняю еще раз. Это Магда, моя крыса. Тело у нее теперь другое, но душа осталась прежней. Так что не надо делать вид, что я прячу под курткой гремучую змею, Том. Расслабься. Все хорошо.

— Знаешь, я предпочел бы гремучую змею, — спокойно возразил тот.

— Это потому, что ты любишь все контролировать, — отозвалась биолог. — Потому что гремучая змея тупа и предсказуема. А с ним ты уже ничего не контролируешь и контролировать не можешь. Вот я и говорю — расслабься, капитан. Тренируй свой дзен.

Том испытующе посмотрел на нее.

— Ты, я вижу, уже расслабилась.

— Да, я уже расслабилась. И прекрасно себя чувствую.

Дэн молча взял со стола алмазную пешку и сунул ее в карман. Аккуратно убрал пустую посуду в контейнер, поднялся на ноги.

— Пойду-ка я поработаю, — сказал он в пространство.

Том, недобро прищурившись, посмотрел ему вслед.


Нэлл вернулась к себе в самых растрепанных чувствах. Из кают-компании она попросту сбежала, сославшись на срочную работу, хотя никакой срочной работы у нее не было. Ей мучительно хотелось самым подробнейшим образом расспросить Марику, впиться в нее клещом, вытянуть все подробности — и одновременно она чувствовала, что в ее жадном интересе есть что-то неправильное и болезненное. И Том… Черт, она впервые была не рада его видеть. Вот что б ему было не поспать еще полчасика? Нэлл вспоминала его жесткое лицо, его тяжелый испытующий взгляд и понимала, что не хочет и не может ему ничего рассказывать. И это тоже было неправильно.

Промаявшись минут двадцать, Нэлл отправила Марике отложенное сообщение: «Стукнись ко мне, когда будет свободная минута, хорошо?» Марика была «очень занята» и ничего не ответила. Можно было бы написать письмо Мэри Митчелл, но чертова правительственная цензура все перечеркивала. Еще был Алекс Зевелев… но его Нэлл почему-то опасалась трогать. Возможно, потому, что вчера вечером он разговаривал с ними явно нехотя… а еще потому, что в медотсеке лежал Макс Гринберг, которому становилось хуже с каждым днем.

Когда в наушнике звякнул вызов, Нэлл радостно вскинулась (Марика?) Но это была не Марика.

— Нэлл, прости, что отвлекаю, — сказал Том. — У меня всего один вопрос. Ты не замечала на своем зрительном поле никаких новых иконок? Странных новых иконок? Которых там не должно быть?

— Нет, — удивленно ответила она. — Погоди, сейчас еще раз посмотрю.

Нэлл закрыла панель «кейки» и осмотрелась. Ее зрительное поле всегда отличалось строгим минимализмом — только то, что необходимо, ничего лишнего. Никаких новых иконок на нем не было — ни странных, ни обычных.

— Все чисто, — сказала она. — А что случилось?

— Пока ничего, — ответил Том. — Я попозже с тобой свяжусь.

И отключился.

Нэлл кольнуло раздражение — и одновременно чувство вины. Мог бы и рассказать, в чем дело… хотя — не она ли сама сказала ему за завтраком, что будет очень занята?

Она еще раз проверила почту и испытала настоящее облегчение, обнаружив во входящих письмо от Майкла Бейкера с комментариями к их пилотной статье.


Марика нашлась только перед обедом, когда Нэлл уже слегка отвлеклась и успокоилась.

— Да, Нэлл, я тут, — устало сказала биолог. На панели «кейки» ее аватарка оставалась тусклой. — О чем ты хотела поговорить?

— Ничего, что я сразу в лоб? — спросила Нэлл, и ее сердце быстро забилось.

— Ага, давай. Сэкономим время.

— Сегодня утром Дэн спросил тебя, каким образом ты разговаривала с Си-О, и ты ответила…

— Я помню, что я ответила, — перебила ее Марика.

— Это было «слияние»? Как с Алексом?

Марика глубоко вздохнула.

— Я не знаю, что тебе сказать, — медленно произнесла она. — Да, это было «слияние». Но не как с Алексом. Я не теряла себя, не растворялась в нем полностью, он не управлял моим телом. Не охайя, а осанвэ, если ты меня понимаешь.

— Нет, не понимаю, — ответила Нэлл, впиваясь пальцами в подлокотники.

— Книжки надо читать. И не только научные.

— Марика… Черт, у меня нет слов. Почему?.. Ты можешь мне сказать — почему?

— Потому что это один шанс на миллион! — с вызовом ответила та. — Потому что я этого хотела, черт подери! Потому что это лучшее, что со мной случилось в жизни! И не надо мне рассказывать про безответственность и легкомыслие.

— Еще кто-нибудь знает?

— Ты и Дэн. И Алекс, конечно.

— А Линда? А Том?

— Оставь их в покое. Хватит с них Гринберга с Мишелем.

Нэлл несколько раз глубоко вздохнула, откинув голову к потолку. Ее сердце колотилось, как после хорошей пробежки.

— Ладно, — сказала она. — Ладно. Я тебя не выдам. Скажи мне только... оно того стоит?

— Да, радость моя, оно того стоит.

Марика отключилась, а Нэлл осталась сидеть в ложементе, оглушенная и взвинченная одновременно. Опомнившись, она снова тщательно ощупала свою голову, до боли впиваясь пальцами в череп — но не нашла ничего подозрительного ни на затылке, ни на макушке, вообще нигде. Никакой антенны в ней не было, и Нэлл сама не знала, что она чувствует сильнее — облегчение или разочарование.

Наверно, стоило пойти в спортотсек и бегать там до тех пор, пока мозги не встанут на место, но сделать это Нэлл не успела. В наушнике звякнул вызов.

— Ты как, Нэлли? — спросил Том.

— Работаю, — соврала она.

— Может, сходим вместе пообедаем?

Нэлл сглотнула ком в горле.

— Ага. Давай.

В кают-компании сидела одна Марика. Пушистые черные волосы облаком обрамляли ее лицо, и Нэлл подумала, что под такой прической легко можно спрятать десяток углеродных антенн. Марика клевала рагу, погруженная в свои мысли, и едва кивнула им, когда они вошли.

— Мне написал Эдвардс, — сказал Том, когда они сели за стол. — Сегодня утром «Луч» сняли со стартового стола и отправили в ангар. Это может означать только одно — Мишеля эвакуировать не будут.

Нэлл резко опустила вилку и подняла на Тома глаза.

— То есть, как его не будут эвакуировать?! — воскликнула она.

— Вот так. Тихо, спокойно, безо всякого лишнего шума. Просто не будут, и все.

— Что ж, это было ожидаемо, — подала голос Марика.

— Ожидаемо? — Нэлл резко повернулась к ней. — Да это просто подло!

— Подло, но ожидаемо, — пожала плечами та. — Никто не будет рисковать пандемией красных нитевидных. Даже если вероятность занести их споры на Землю исчезающее мала. А она отнюдь не так мала, как хотелось бы.

— Вся южная стыковочная ось чистая!

— Была чистая две недели назад. Что там творится сейчас — никто не знает.

Нэлл повернулась к Тому.

— К сожалению, Марика права, — нехотя сказал тот. — Когда Ангел врезался в ось, он задел контейнер с образцами льда из Конамара Чаос. Модуль «Ноев Ковчег», помнишь? Когда Дэн, Макс и Алекс ходили за Мишелем, там все было в мелком ледяном крошеве. Часть этого льда могла разлететься по центральной оси. Спорам, чтобы выжить, много не надо.

Нэлл несколько раз глубоко вздохнула.

— Отлично. Великолепно. И что теперь? Как он будет жить дальше? Годами лежа в этом гробу? Где даже не сесть, я уж не говорю про все остальное?

— В принципе, у нас есть два варианта, — задумчиво сообщила Марика. — Или заразить его сразу всем зоопарком и сделать одним из нас, или тщательно стерилизовать одну из кают и держать его там в изоляции. Оба варианта, прямо скажем, не фонтан.

— Или пожизненное заключение в камере-одиночке, или всю оставшуюся жизнь кашлять красной дрянью, — криво усмехнулась Нэлл. — Прекрасный выбор!

— Кашлять красной дрянью — это еще ерунда, — сказала Марика. — Хуже, если будет как с Максом — разрушение слизистой кишечника. Или еще проще — замкнутый сверхорганизм вообще не образуется, и он умрет через несколько часов после заражения.

Они замолчали, не глядя друг на друга.

— Насколько я знаю Мишеля, он потребует общего заражения, а на предупреждение о риске скажет, что на все воля Аллаха, — наконец, сказала Нэлл.

— Вот только Линда на это не пойдет, — заметила Марика. — По-моему, у нее уже пунктик образовался… на попытках спасти хоть кого-нибудь.

— Ладно, посмотрим, что скажет сам Мишель. Я поговорю с ним после обеда. Тянуть дальше уже нет никакого смысла, — и Том, убрав в контейнер пустую тарелку, поднялся на ноги.


Нэлл вернулась в каюту все еще взвинченная и в самом паскудном настроении. У нее было иррациональное ощущение, что их предали и бросили, хотя разумом она прекрасно понимала рассудочную позицию руководителей Агентства. Ни один самый распрекрасный человек не стоит риска заражения всей Земли. И все равно — они даже не попытались что-нибудь придумать. Просто вычеркнули Мишеля, выбросили его, как отработанный материал. Того, кто больше всех был достоин спасения…

Нэлл открыла статью и попробовала работать, но отвлечься не получалось. Помаявшись около получаса, она заглянула в «кейки» и долго сверлила взглядом аватарку француза, как всегда, «очень занятого». Последнее время он пахал за двоих и почти не участвовал в общей болтовне. Она попыталась представить себе, а что она чувствовала бы сейчас на его месте — и с удивлением осознала, что скорее обрадовалась бы, чем огорчилась. Вернуться на Землю одной, без Тома, зная, что больше они никогда не встретятся, покинуть станцию именно теперь, когда здесь начинается самое интересное — уж лучше, действительно, выдуть стакан нитевидных и вручить свою судьбу Аллаху…

В наушнике звякнуло.

— Нэлли, ты была права от первого до последнего слова, — сказал Том. — Снимаю шляпу.

— Он захотел заразиться?

— Не просто захотел, а потребовал, причем пожелал это сделать немедленно.

Нэлл похолодела.

— И вы уже?..

— Какое там! — Том невесело рассмеялся. — Линда спустила на нас всех собак. Заявила, что пока не будет официального заявления, что Мишеля не эвакуируют, она его из капсулы не выпустит.

— А если такого заявления не будет? Если Земля не скажет ни да, ни нет?

— К сожалению, это как раз наиболее вероятный расклад, — Том вздохнул. — Явно отказать Мишелю в эвакуации — это взять на себя ответственность за очень непопулярный поступок, а так можно просто тянуть резину и кормить нас обещаниями.

— Черт подери, Том!

— Возможно, я не прав, — примирительно сказал он. — Мы отправили в Париж официальный запрос на эвакуацию Мишеля. Посмотрим, что нам ответят.


К ужину ответ еще не пришел — но его никто и не ждал так скоро. К тому времени Нэлл почти успокоилась — раз Земля отказалась им помогать, они будут сами решать свои проблемы. Она снова чувствовала странную отрешенность, как будто между миром и ею появился крошечный зазор, все вокруг казалось не вполне реальным.

— Ну, и что было по той ссылке? — с любопытством спросил Дэн, когда они втроем уже заканчивали ужинать.

Том явно напрягся.

— Не знаю. Я по ней не ходил. И не собираюсь.

— Уважаю твою выдержку, — усмехнулся Дэн.

— О чем это вы, дорогие коллеги? — спросила Нэлл.

Капитан с бортинженером переглянулись.

— Ты не рассказывал?.. — удивился Венфорд.

— Я спрашивал, у Нэлл ничего подобного нет.

— Чего нет? — спросила она.

На несколько секунд повисло неловкое молчание.

— Я бы рассказал, — спокойно произнес Дэн.

— А я бы послушала, — вставила Нэлл. — Том?

Тот глубоко вздохнул.

— Сегодня утром я обнаружил на своем зрительном поле новую иконку. Иконку, довольно выразительно и красноречиво указывающую на нашего гостя.

Нэлл прищурилась.

— Сначала я решил ее проигнорировать. Было очевидно, что это просто очередная провокация. Потом подумал, что Си-О мог разослать что-то подобное и всем остальным. Опросил всех… кроме Зевелева, конечно. Ни у кого ничего подобного нет — ну или, по крайней мере, никто не признался.

— Значит, это предложение лично тебе, — сказал Дэн.

— Я не собираюсь принимать никаких предложений.

— Ты даже не знаешь, в чем оно заключается.

— В чем бы оно ни заключалось.

— Тогда удали ее, капитан.

Том снова глубоко вздохнул и опустил взгляд в стакан с соком.

— Наверно, именно так я и поступлю, — сказал он.

Нэлл подалась вперед.

— И тебе совсем не интересно, что там? — изумленно воскликнула она. — Черт подери, Том!

Тот поднял на нее глаза, и Нэлл отшатнулась от ярости, плеснувшей из его зрачков.

— Мне интересно, Нэлли. Мне очень интересно. И именно поэтому я по ней не пойду. Не люблю, когда мною пытаются манипулировать, — ровно ответил он.

Дэн откинулся на стуле и, прищурившись, посмотрел на Тома.

— Он тебя все-таки достал.

— Нет.

— Ты слишком нервничаешь.

— А ты бы не нервничал на моем месте?

— Нет. Я бы пошел по ссылке.

— А я не пойду. И хватит об этом.


Нэлл закрыла статью, сняла виртуальный шлем и с хрустом потянулась в ложементе. На часах было почти одиннадцать — вполне приличное время для того, чтобы умыться и лечь спать. Разумные девочки всегда соблюдают режим труда и отдыха, что бы вокруг ни происходило. Она ведь разумная девочка? «Сомневаюсь», — шепнул внутренний голос.

Каюта была залита ярким светом, погружена в тишину. На постере сиял цветок лотоса, весь в каплях росы. Все было, как всегда… и от этого «как всегда» Нэлл чувствовала странную голодную тоску. Как будто ей что-то обещали и не выполнили. Как будто где-то был праздник, а ее не позвали. Как будто что-то прошло мимо, что-то очень хорошее…

Она зашла в санузел, умылась и откашлялась. Испытующе посмотрела на себя в зеркало.

— Ну, тебя и заносит, подруга, — насмешливо сказала вслух. — Это был сон. Просто сон.

Потом шагнула обратно в каюту — и вздрогнула всем телом.

Ложемент снова был черный.

Сердце разом запрыгало в горле, как теннисный мячик. Нэлл на ватных ногах подкралась ближе, не сводя глаз с бархатной угольной поверхности. Поверхность выглядела текучей, как тихий лесной ручей — даже несмотря на то, что почти не шевелилась.

— Продолжим? — мягко произнес голос Алекса.

— Черт подери, — прошептала она.

Си-О не ответил. Нэлл попятилась к двери, готовая в ту же секунду выскочить вон, если углеродная капля попробует напасть — но ничего не происходило. Она коснулась ладонью сенсора — и дверь открылась, выпуская ее в пустой коридор. Си-О явно не собирался ее удерживать. Поколебавшись, Нэлл шагнула обратно в каюту, снова подкралась к ложементу.

— Садись, — произнес голос.

«Если ты сейчас струсишь, подруга, — подумала она, — ты будешь кусать локти всю оставшуюся жизнь. Решайся, это не страшнее прыжка с парашютом. И даже если сдохнешь — то лучше так, чем от нитевидных».

— Я хочу все помнить, — сказала она.

— Тогда постарайся не заснуть.

Она быстро, чтобы не успеть передумать, забралась в ложемент и откинула голову назад. И сразу, с первым прикосновением к углеродной капле, страх пропал, будто его выключили. Упругие прохладные щупальца медленно опутали ее голову, скользнули по позвоночнику, и это было только хорошо — так же хорошо, как давно забытое ощущение от маминых ладоней, гладивших ее по голове совсем маленькой.

Нэлл ждала укола, ожога, любой резкой боли в затылке — но ничего не ощутила. Она словно соскальзывала в сон — уже не чувствуя своего тела, погружаясь в блаженное ощущение уюта, — но вместо мягкой тьмы ее сознание наполнилось светом. Она была как птенец между сомкнутых ладоней, как рыба в текучей воде, и эти ладони, и эта вода были наполнены волей и разумом.

…Она летела в пространстве, и вокруг, как цветок, раскрывался многоцветный вкусный мир. Он не был черным и не был враждебным. Она видела запахи — легкий запах атомарного водорода, наполнявший все вокруг, привкус гелия, густое, плотное сияние закручивающейся гравитационной воронки, окруженной упругим коконом магнитного поля, чувствовала острое покалывание тяжелых ионов — поток, струящийся вокруг, разгоняющий ее, как попутный ветер разгоняет птицу. Пространство вокруг было залито светом с особым, хорошо знакомым вкусом… вкусом Солнца.

Нэлл опомнилась и с усилием попробовала сосредоточиться, хотя новая вселенная оглушала и ослепляла ее своим ярким изощренным многовкусием. Воронка — стремительно несущиеся потоки облаков с множеством цветозапахов… была, конечно же, Юпитером. Вдали сверкал раскаленный мир, остро пахнущий серой и натрием, покрытый тонкой трескающейся корой — Ио, Колыбель Ожидания, место переосмысления, когда-то принявшее в себя ее разум, оцепеневший от усталости. Чуть дальше — снега Европы, лед и сульфаты, зуд жизни, упорной, колючей, замерзающей и оттаивающей… Еще дальше — Ганимед, место Врат. Нэлл отдернула от него мысль, как отдергивают руку от огня — столько там было причудливых, оглушительных чувств и ощущений.

Юнона, подумала она, и сразу увидела ее — крошечное колесико, забавную конструкцию тягучего цветовкуса — слитые вместе титан, алюминий, молибден и хром, сияние множества разноцветных огней на теневой стороне, привкус льда, привкус железа, привкус цезия… множество оттенков вкуса. Ей казалось, что она видит Юнону со всех сторон и насквозь, чувствует ее изнутри пальцами, миллионами пальцев, слышит наполняющие ее колебания — звуки, вибрацию, игру электромагнитных полей, и этого знания, и этих ощущений было так много, что она переполнилась ими, захлебнулась в них, рванулась прочь — и снова оказалась в темноте и тишине, между двух сомкнутых ладоней.


Нэлл пришла в себя от долгого звяканья в ухе. Кто-то вызывал ее, кто-то очень настойчивый. Она надела виртуальный шлем, скосила глаза в левый нижний угол зрительного поля. Половина десятого утра! Ни фига себе!

— Да, — хриплым со сна голосом ответила она.

— Нэлли? — воскликнул Том. — Ты как — в порядке?

— Мм.. Вроде бы, — она осторожно потрогала пальцами затылок, но углеродной антенны, к большому своему удивлению, не обнаружила.

— Я уже полчаса не могу до тебя дозвониться. Даже визор включал посмотреть, как ты.

— И как я?

— Опять всю ночь работала?

— А черт меня знает, — уклончиво ответила она. — Я не следила за временем. Подождешь немного? Я быстро.

Она выбралась из ложемента и потянулась всем телом, выгнув спину. Туалет, душ, почистить зубы. К Линде на осмотр она опоздала, ну и ладно. Ничего не случится, если она пропустит денек. Она быстро пригладила расческой волосы — и над левым ухом нащупала небольшую, не больше отпечатка пальца, болезненную припухлость.

— Так-так, — пробормотала она, осторожно ощупывая это место пальцами. — Так-так.

Дотрагиваться до припухлости было неприятно — даже несильное нажатие отзывалось головокружением и тошнотой. Нэлл покрутилась перед зеркалом, приподняла волосы — но не увидела ничего похожего на углеродную антенну. Кожа в этом месте казалась нетронутой.

Она услышала звук закрываемой двери, легкие шаги — и, торопливо пригладив руками волосы, выскочила в каюту навстречу Тому.


В кают-компании они сидели втроем — все остальные уже успели позавтракать.

— Макс умирает, — тихо говорила Марика, глядя в угол. — Гемоглобин хуже с каждым днем. Мы сначала думали — от внутривенного кормления его состояние стабилизируется, но ничего подобного. Он постоянно теряет кровь и не успевает ее восстанавливать.

Нэлл вяло ковырялась в тарелке, совершенно не чувствуя голода. На сердце лег кусок льда.

— Ни у кого из пятой контрольной группы таких симптомов не было. Мы просто не знаем, что делать. Линда проводит симптоматическое лечение, но это не выход, как вы понимаете. Ему срочно нужно очищать кишечник от нитевидных и восстанавливать нормальную микрофлору… и то не факт, что это поможет.

— И сколько ему осталось? — через паузу спросил Том.

— Самое большее три недели.

Они замолчали, не глядя друг на друга.

— Что-то у меня появилось желание залить Конамара Чаос тиомицином, — наконец, процедил капитан.

Нэлл глубоко вздохнула, как перед прыжком в ледяную воду.

— А что, если попросить совета у .. э-э.. — осторожно начала она. — Он все-таки сверхразумный, может быть, он увидит решение, которого не видим мы?

Марика с горькой усмешкой посмотрела на Нэлл.

— Думаешь, Алекс его не спрашивал?

Том, нахмурившись, посмотрел на нее.

— И что?

Марика отрицательно покачала головой. У Нэлл снова упало сердце.

— Мы — ничего не можем сделать. На Земле — еще можно было бы попробовать. Но здесь нет соответствующего оборудования. И доставить его не успеют.

Марика помолчала, водя пальцем по краю стакана.

— Теоретически, патрон может сам его вылечить. Но для этого ему надо довольно масштабно залезть в Макса. А того выносит от одной мысли.

— Да кто ж его спрашивать-то будет? — искренне удивилась Нэлл.

— Си-О будет. Он, видишь ли, уважает свободу воли.

— Свободу сдохнуть?

— В том числе.

— Глупость какая-то.

— Глупость? Ты в самом деле так считаешь? Ты предпочла бы, чтобы он обходился с нами, как мы обходимся со своими подопытными животными?

— Ты меня не поняла. Слово «глупость» относилась к позиции Макса, а не к тому, что Си-О учитывает наше мнение.

Марика пожала плечами.

— Это не глупость, это действительно позиция. Макс считает его злом. Не тупым злом, вроде красных нитевидных или вариаций на тему бычьего цепня, а злом разумным, утонченным и коварным. К сожалению, ни я, ни Алекс не можем его убедить. Он нас просто не слышит. Не хочет слышать.

— Я поговорю с ним, — решительно сказал капитан, отодвигая стул и поднимаясь.

— Я тебя умоляю, Том! Его Алекс ни в чем не смог убедить! Алекс! За которого он кому угодно глотку перегрызет!

— Макс не доверяет Алексу, потому что тот был в контакте. Я — не был. Меня он выслушает.

И Том, собрав пустую посуду в контейнер, быстро вышел из кают-компании.

— Бесполезно, — вздохнула Марика, провожая его взглядом. — Я бы лучше патрона уговорила разок изменить своим принципам. Хотя и это тоже бесполезно…


Вернувшись в каюту, Нэлл автоматически открыла статью, но работать не смогла. Ее изводила ледяная тревога. Время снова утекало, как кровь из раны, но теперь это была кровь Макса, и время истекало для него. Она не верила, что Тому удастся его уговорить. Этот русский всегда был слишком упертым.

Прошло чуть больше часа, когда в наушнике звякнул вызов.

— Том? — воскликнула Нэлл.

— Да, это я, — устало ответил тот. — Что ж, Марика была права. Я не справился.

Результат был ожидаемый — и все равно в желудке что-то болезненно сжалось.

— Гринберг тебя послал? — сочувственно спросила Нэлл.

— Они оба меня послали. Один довольно грубо, второй очень вежливо. Но результат один.

— Оба? А кто второй?

— Догадайся, — с невеселой усмешкой ответил Том.

Нэлл вцепилась пальцами в подлокотники.

— Ты говорил с Си-О? Но как?..

— У меня его иконка прямо на зрительном поле, я ее не удалял.

— И?..

— Там оказалась целая папка. Имитация «кейки», имитация рабочего пространства Ио-Орбитера, таблица с четырьмя десятками планетных систем, еще что-то… Я зашел в имитацию «кейки» и отправил ему вызов. Вот, собственно, и все, — Том глубоко вздохнул.

— И что? Он отказался лечить Макса?

— Подожди секунду. Если эта хрень действительно работает как «кейки», я сейчас попробую вытащить лог.

Капитан на некоторое время замолчал — а потом на зрительном поле Нэлл появилась новая ссылка, открывающая звуковой файл.

— Надо же, получилось, — удивленно сказал Том. — Я думал, не получится.

И Нэлл пошла по ссылке.


— Господин посол? — церемонно произнес капитан Юноны.

— Приветствую тебя, Том, — дружелюбно ответил голос Алекса. — Обсудим правила игры?

— Какой игры?

— Зонд Ио-Орбитер в любой звездной системе, где я был. Твой собственный зонд, Том.

— Нет. Я хотел поговорить о Максе.

— Ну что ж, давай поговорим о Максе.

— Он умирает, и мы ничего не можем с этим сделать. Ты можешь его вылечить?

— Могу. Если он согласится на это.

— А если не согласится?

— Множество спонтанных поступков оформляется в игру наличием правил, ты согласен? Например, чтобы осуществилась шахматная партия, действие должно совершаться на квадратной доске, состоящей из 64 клеток, а фигуры должны ходить по очереди определенным образом. Мои правила при игре с вами можно выразить словами — не вредить, не лгать и ничего не навязывать. Ты предлагаешь мне отказаться от одного из них?

— Нет. Но… Если Макс готов умереть, лишь бы не соприкасаться с тобой, не означает ли это, что он заблуждается, считая тебя абсолютным злом? И не является ли потворство этому заблуждению тоже формой лжи?

— Зло и добро — очень человеческие понятия, Том, и ты зря считаешь, что они исключают друг друга. Я умею причинять боль и убивать. Я умею делать это не только издалека, закрывшись от жертвы незнанием, как это делаете вы, но и чувствуя все, что с ней происходит. Я зло?

— И ты собираешься сделать это с нами? — ровно спросил Том.

— Нет, не собираюсь. Но у Макса есть основания меня ненавидеть, точно так же, как у тебя есть основания мне не доверять.

— А если мы совершим сделку?

— Сделку?

— Ты вылечишь Макса, не спрашивая его согласия, а взамен сможешь забрать меня.

Си-О рассмеялся безудержным искренним смехом Алекса Зевелева.

— Если мы отказываемся от третьего правила, я и так смогу забрать и тебя, и любого из вас. Как ты думаешь, обрадуются ли Линда и Мелисса такому повороту событий?

— Веселишься, — со сдерживаемой яростью процедил Том.

— Я не знаю, как тебе ответить словами, чтобы это не было ложью, — мягко ответил Си-О. — Мне не все равно, что будет с Максом, но его судьбу может решить только он сам. Если я нарушу третье правило и вылечу его против его воли — как ты думаешь, что будет дальше?

— Что же будет дальше?

— Он перенесет свою ненависть на себя, потому что почувствует себя запачканным. Он перестанет себе доверять. Он решит, что я превратил его в монстра. Он будет страдать и, вероятно, сам себя убьет.

Некоторое время они оба молчали.

— Подумай, Том, почему правила именно таковы? Потому, что вы таковы. Если бы вы были другими, были бы другими и правила.

— Значит, выхода нет?

— Для тебя — нет, ты в этой ситуации ничего не можешь сделать. Для Макса он, конечно, есть. Мое предложение остается в силе.

— Ну что ж, — медленно сказал капитан. — Спасибо за беседу, господин посол.

— Был рад поговорить с тобой, Том.


Нэлл внимательно прослушала весь разговор до конца, потом включила запись еще раз. От мягких интонаций того, кто говорил голосом Алекса, по позвоночнику пробегала дрожь. Он словно опутывал Тома тончайшей невидимой паутиной… или ей так показалось.

— И ты действительно пустил бы его в свой разум? — спросила она через паузу.

— Пустил бы, — ответил Том. — Разве с этим существом можно блефовать? Мы и так висим исключительно на его честном слове. Я расстроил тебя, Нэлли? — спросил он дрогнувшим голосом.

— Нет. Ты… очень хороший, Том.

— Ни хрена я не хороший. Я банально устал смотреть, как мои люди умирают один за другим. Устал чувствовать свое бессилие, — он глубоко вздохнул. — Ладно, все равно ничего не вышло. Макс замкнулся в своей непримиримости, а Си-О… его позицию ты слышала.

— Но ведь он прав. Ты не можешь решать за Макса. В конце концов, если Гринберг решил покончить с собой, он это сделает, так или иначе.

— Гринберг хочет умереть не больше, чем мы с тобой, — проворчал Том. — Он не самоубийца. Просто он считает, что то, что ему предлагают — хуже смерти. И я не знаю, может быть, он и прав.


Если закрыть глаза, перед глазами начинает тихо мельтешить размытый коричневый узор. Если мысленно пробежаться лучом внимания по своему телу, то можно услышать медленный стук сердца, почувствовать, как воздух наполняет легкие, как руки удобно лежат на подлокотниках. Если поймать миг между сном и явью, нащупать зазор между собой и миром, можно почувствовать чужое присутствие — чей-то взгляд, внимательный, мягкий, затягивающий… Если мысленно потянуться к этому взгляду, к этому ощущению — тело исчезает, а сознание соскальзывает в совсем другой мир.

…Она снова летела в потоках вкусного солнечного света, ощущая упругое давление магнитного поля и острое покалывание тяжелых ионов. Все ее существо было полно радости, потому что старый этап почти завершился, а начало нового обещало массу интересного и преисполненного смысла. Ей надо было найти… ученика? Сына? Кого-то, еще не знакомого, но уже любимого, кого-то юного, радостно готового к творчеству, но еще не умеющего правильно сплетать Замыслы и наполнять их жизнью…

Нэлл опомнилась, прежде чем это ощущение смыло ее целиком. С усилием вернулась назад, распахнула глаза. Пару секунд смотрела на светящуюся ленту по периметру потолка, не понимая, что это. Потом глубоко вздохнула и надела виртуальный шлем.

— Том, ты как? — спросила она.

— Нормально. Досверлили до новой водяной линзы, вечером будем вскрывать, — ответил он, и Нэлл почти увидела, как он потянулся всем телом.

— Может, сходим вместе пообедаем?

— Давай. Только давай минут через двадцать, мне тут нужно кое-что закончить.

— Ага. Стучись, когда освободишься.

Нэлл глубоко вздохнула и снова закрыла глаза. Мягкое ощущение чужого присутствия не проходило, мир вокруг казался не вполне реальным. Ее снова смывало неизвестно куда — в темноту и тишину, наполненную тактильными ощущениями — ни на что не похожими тактильными ощущениями — как будто ее тело текло и текло по множеству протоков в ледяной или каменной толще, живо чувствуя прохладное, скользкое, округлое в себе и вокруг, жадно стремясь ощутить что-то колючее и одновременно бесплотное, как… как электрический ток?

Она снова с усилием распахнула глаза. В наушнике звякало.

— Нэлл, ты в порядке? — с тревогой спросил Том.

— Ага, — ответила она. — Кажется, отключилась на минуту.

— По ночам спать надо, а не статьи писать, — укоризненно заметил Том. — Идем?


В кают-компании были почти все. Нэлл увидела угрюмую Линду с постаревшим лицом и темно-красной шевелюрой, Алекса Зевелева, молчаливого, погруженного в себя, Дэна и Марику, что-то негромко обсуждающих за отдельным столиком. Алекс поднял глаза на Тома и пристально посмотрел на него. Дэн сделал рукой приглашающий жест.

— Видел твой лог в отправленных, — сообщил он, когда они сели за столик и открыли свои контейнеры.

— И конечно, сунул туда свой длинный любопытный нос, — хмуро отозвался Том.

— Сунул, — согласился Дэн. — Уж очень название письма было интригующим.

Том не ответил.

— И как впечатления? — спросила Нэлл.

— Разные, — сказал Венфорд. — Хотя, признаюсь честно, собственный межзвездный зонд поразил меня до глубины души.

— Забирай, — равнодушно отозвался Том. — Я дам тебе ссылку.

Дэн покачал головой.

— Том, ты ни хрена не понял. Это был подарок именно тебе.

— Я прекрасно обойдусь и без таких подарков. Забирай, если он тебе нужен.

Дэн и Марика переглянулись.

— Ты тоже считаешь Си-О злом? — спросила Марика.

— Нет, — Том опустил вилку и посмотрел на Марику в упор. — Я не считаю его злом. Я считаю его скучающим типом, который смотрит на нас, как на амеб под микроскопом или как на жуков в стеклянной банке. Его прикалывает тыкать в нас травинкой и смотреть, как мы бегаем по стенкам. Прикалывает находить к каждому свой подход и каждому нажимать на его больное место. Я от него никаких подарков не приму. Пусть подавится своим зондом.

— Мда… Сурово, — отозвался Дэн.

Марика прищурилась.

— Я почти уверен, что с Максом у него своя игра, — продолжал Том, глядя уже на Дэна, и на его щеках постепенно проступал румянец. — Предельно жесткая. Типа, или примешь меня, или сдохнешь. Вот только Макс не играет, для него все всерьез. И умрет он тоже всерьез.

— Он не умрет, — сказал Алекс.

Все резко обернулись на него. Лицо Зевелева стало напряженным и бледным, крепко сжатые кулаки тяжело легли на поверхность стола. Он несколько раз глубоко вздохнул и закрыл глаза. Прошло всего пара десятков секунд — и Алекс поднялся, обвел собравшихся рассеянным взглядом и молча вышел из кают компании.

— И что все это значит? — холодно спросил Том.

— Всем сидеть! — воскликнула Марика.

И в наступившей гробовой тишине шепотом добавила: — И не дышать.

— Ты объяснишь, в чем дело? — нахмурилась Линда.

— Он сошел с ума, он совершенно точно сдвинулся, но, может быть, у него получится… только не мешайте.

Дэн, оцепенев, смотрел на Нэлл, и она знала, что они чувствуют одно и то же — нарастающий электрический жар в груди.

— Охайя, полное слияние, — пробормотал он. — Во время которого личности переплетены и неразделимы… Он что, решил подмять под себя патрона?

— Тсс… — сказала Марика, напряженно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

Врач вскочила на ноги.

— Гринберг, — прошептала она и бросилась к выходу.

Дэн одним движением выскользнул из-за стола и встал в дверях, загораживая собой проход.

— Линда, сделай одолжение, посиди еще немного с нами, — мягко сказал он.

Линда яростно посмотрела ему в лицо и вдруг побледнела, как полотно.

— Дэн?

Нэлл почти не видела ничего вокруг. Вселенную наполнил смех, беззвучный, но оглушительный хохот. Тот, кем были сейчас слившиеся вместе Алекс и Си-О, был переполнен грозным весельем. От жара в сердце стало почти больно.

— Что происходит? — спросил Том. — Нэлл?

Он его не подмял, подумала Нэлл. Его невозможно подмять. Он в тысячи раз старше Алекса и в миллионы раз опытнее.

— Нэлл! — Том тряс ее за плечи.

— Оставь ее, — процедила Линда. — Разве ты не видишь? Она тебя не слышит.

Нэлл падала куда-то вниз… или летела вверх? Ее словно затягивал электрический водоворот. Она чувствовала станцию миллионами пальцев, видела ее изнутри тысячей глаз. Она видела Алекса (уже не Алекса), идущего по коридору к медотсеку, и одновременно видела Линду, Марику с пустым лицом, Тома, с ужасом глядящего на них обеих, Макса в открытой капсуле…

Линда опустилась на стул и дрожащей рукой надела виртуальный шлем.

А потом одна реальность окончательно заслонила собой другую.


Максу понадобилось всего несколько секунд, чтобы понять, кто перед ним. Его бледное измученное лицо исказилось от ненависти.

— Отойди от меня, — прошипел он. — Я не буду с тобой разговаривать. Убирайся отсюда!

Он говорил по-русски, но она понимала каждое слово.

Алекс, будто не слыша, наклонился над открытой капсулой, положил руки ему на плечи.

— Я не хочу, чтобы ты умирал, — мягко сказал он. — Мне будет больно, если ты умрешь.

Макс приподнялся и со стоном выбросил вперед кулак, но Алекс легко перехватил его руку за запястье. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, потом у Макса задрожали губы.

— Лешка, ну зачем ты опять согласился… — прошептал он.

— Чтобы ты жил, — ответил тот.

Гринберг откинул назад голову и закрыл глаза, волосы на его висках потемнели от пота.

— Только не такой ценой, — пробормотал он.

Алекс пальцами раскрыл его сжатый кулак, накрыл его ладонь своей.

— Максим, — мягко сказал он.

Тот не ответил. Его дыхание было коротким и хриплым, будто он слегка задыхался.

— Максим, наши разумы не соприкоснутся.

— Я тебе не верю, — прошептал тот.

— Я хоть раз обманул кого-нибудь?

Тот открыл глаза и посмотрел на Зевелева.

— Ты обманул всех, — с горечью сказал он.

Алекс отрицательно покачал головой.

— Нет.

Они снова молча смотрели друг на друга.

— Поверь мне, — тихо сказал Алекс. — Пожалуйста.

Лицо Гринберга исказилось, как от боли.

— Пожалуйста, — повторил Алекс.

Нэлл казалось, что в воздухе между ними вспыхнет электрическая дуга, так высоко было напряжение. И — что-то произошло. Будто заржавленный капкан в душе Макса с усилием и скрежетом разжал зубья.

— Лешка, — прошептал он.

Дикая радость Си-О — или Алекса? — хлестнула ее по нервам, а в следующую секунду крошечное черное жало, выскользнувшее из пальцев Зевелева, аккуратно и точно укололо Макса в сонную артерию.

— Теперь спать, — мягко сказал он.

Тот еще пару секунд пристально смотрел на него, а потом его глаза затуманились и закрылись.


Нэлл возвращалась в реальность как из глубокого обморока. Она слышала звуки… голоса, плач. Кто-то плакал навзрыд, и чей-то голос (Марики?) бормотал успокоительные слова.

— …Смыло в море, — совсем рядом произнес голос Дэна. — Ничего, сейчас вернется.

Нэлл с усилием подняла голову и открыла глаза.

Кают-компания. На столе — пустая посуда, недопитый сок. Дэн и Том сидели рядом с ней, один слева, другой справа. За соседним столиком рыдала Линда, и Марика обнимала ее за плечи.

— Ты как, в порядке? — спросил Дэн.

— Макс согласился, — сказала Нэлл.

— Да, я уже сказал об этом, — кивнул Венфорд.

Том смотрел на нее, как ей показалось, с горестным изумлением.

Нэлл глубоко вздохнула и дрожащей рукой опрокинула в себя стакан с остатками сока.

— Представляю, какой отходняк сейчас у Алекса, — пробормотала она.

— Мне кажется, патрон еще не отпустил его. Ну да ладно. Все будет хорошо, — и Дэн, поднявшись, успокаивающе хлопнул Тома по плечу.

Нэлл проводила его взглядом.

— Пойдем, — велел Том и тоже поднялся.

Они вышли в коридор и молча пошли рядом в сторону каюты Нэлл. Молчание было тяжелым и холодным, как ртуть — или ей так казалось. Ртуть лежала на сердце, ртуть скользким комом лежала в желудке. Такой же холодный ком лежал у нее на сердце два года назад, когда Джон Сэджворт объявил ей, что не будет продлевать их брачный контракт.

Они вошли в каюту, и Том кивнул на кровать.

— Садись.

Она села. Он опустился перед ней на пол так, что их глаза оказались почти на одном уровне. Взял ее руки в свои.

— Нэлли.

Ей показалось, или в его голосе не было холода?

— Расскажи мне, как это случилось.

Она глубоко вздохнула. Потом еще раз.

— Я не знаю точно. Я думала, это сон. Мне приснилось, что однажды ночью ложемент стал черным и живым. Ну, ты знаешь, как выглядят углеродные капли.

Том кивнул.

— Я подошла и села в него. И почти сразу же заснула снова. А утром все было как обычно. Ложемент серый, затылок целый, — она нервно усмехнулась. — И я подумала: зачем я буду напрягать Линду, ей и без моих снов хватает работы.

— Но на самом деле ты знала, что это был не сон, — не то спросил, не то заметил Том.

— Нет, я не знала, — ответила она. — Подозревала, но не знала. И еще я не знала, хочу ли я, чтобы это был только сон… Мне было хорошо с ним. Очень.

В глазах Тома мелькнула тень.

— Нэлли, почему ты мне ничего не сказала?

— Не хотела тебе нервы трепать. Из-за того, что могло оказаться просто сном. Я же видела, как ты к этому относишься.

— А ты? Как ты к этому относишься?

Нэлл твердо посмотрела ему в глаза.

— С радостью, Том. Как к величайшей удаче в своей жизни. Как к возможности увидеть мир изнутри чужого разума, гораздо более мощного, чем наш.

Он глубоко вздохнул и отпустил ее руки. Встал, прошелся по комнате. Остановился, глядя на сияющий цветок лотоса на постере. Сказал, не оборачиваясь:

— Я не знаю, что мне делать. Я смотрю, как вы один за другим прыгаете в пропасть, дна которой не видно, и не знаю, как вас остановить. Мне страшно, Нэлл. Ты не представляешь, как мне страшно. Не за себя — за вас.

— Не надо бояться, Том. Я уже плавала в потоке его мыслей и видела его глазами. Там нет ничего злого.

— А между тем он говорил, что умеет причинять боль и убивать. И я почему-то ему верю.

— А мы разве не умеем?

— И мы умеем, — вздохнул Том. — Еще как умеем. Вот поэтому мне и страшно, Нэлли. Я смотрю на Марику и вижу, что можно искренне любить своих зверей и при этом ставить над ними опыты. Ты говоришь, в Си-О нет ничего злого? В ней тоже нет ничего злого. А как умирают ее звери? Хреново умирают. Очень хреново.

Они помолчали. Нэлл искала аргументы, чтобы возразить, но быстро ничего в голову не приходило.

— Если бы мы были нужны ему для опытов, он бы не спрашивал нашего согласия, — не очень уверенно сказала она.

— Опыты могут быть разными. Психологическими в том числе.

— Он обещал не вредить нам.

— Мы не уточняли понятие вреда. А оно может трактоваться очень широко. Имея доступ к каждому нейрону, он может наводить в сознании любые ощущения, не причиняя телу ни малейшего ущерба. В том числе и мучить вас, как ему захочется… заставлять гореть заживо, как в христианском аду. Столько времени, сколько ему покажется интересным.

Нэлл с изумлением посмотрела на Тома.

— Ну, у тебя и фантазии, — пробормотала она.

Том резко обернулся.

— Черт подери, Нэлли! — воскликнул он, и ее снова обожгло яростью, бьющей из его глаз. — Я готов тысячу раз оказаться гребаным извращенцем, пугающимся собственных мыслей! Но меня душит осознание той власти, что он над тобой имеет! Если бы я знал, как это отменить… если бы можно было вернуться в прошлое и быть рядом с тобой, когда все это случилось…

— Том.

Он замолчал на полуслове, как будто ему заткнули рот. Сжал кулаки и снова отвернулся к постеру.

— Том, иди сюда.

Он, помедлив, повернулся, подошел, сел на пол, на прежнее место. Нэлл протянула руки, обняла ладонями его голову, запустила пальцы в волосы.

— Том, выкинь все это из головы, — негромко сказала она, пальцами перебирая короткие шелковые пряди и несильно массируя корни волос. — Ты смотришь в кривое зеркало. Я тоже могу напридумывать ужасов, если возьмусь за это дело всерьез.

Он глубоко вздохнул и закрыл глаза.

— Патрону не нужно завоевывать наше доверие, чтобы обречь нас на боль и страдание. Это можно было сделать гораздо проще, гораздо быстрее. Подобраться ночью, когда ты спишь, спеленать тебя в спальнике щупальцами и воткнуть иглу в затылок. Не дарить нам подарки, не пускать в свои сознание и память, не лечить Макса…

— И зачем он все это делает? — пробормотал Том, не открывая глаз.

— Не знаю. Хочешь — спроси его. Или давай я спрошу.

— Я сам, — быстро ответил Том.

— Хорошо, — легко согласилась Нэлл.

Она чувствовала, что он постепенно расслабляется. Дыхание стало более медленным и ровным, напряженные плечи опустились. Она мягко ввинчивалась кончиками пальцев в кожу головы, и вдруг поймала себя на странном желании — погрузиться глубже, запустить внутрь тонкие чуткие нити, прочитать его изнутри, как Книгу — а потом унести эту Книгу с собой. Желание было неожиданно сильным.


Том ушел к себе — работать, а Нэлл еще долго лежала на кровати, глядя в потолок и расслабленно улыбаясь. Ей было хорошо. Тело переполняла сладкая лень, на душе было легко и радостно, как бывает в детстве ясным зимним утром накануне Рождества. Потом она, наконец, поднялась, приняла душ и, заново причесавшись, забралась в ложемент. Надела шлем — и сразу попала на жаркую дискуссию в «кейки».

— Это можно делать в скафандре, — говорила Марика. — Обработать его снаружи тиомицином — и вперед.

— Ты откроешь дверь его каюты — и споры снова занесет из коридора вместе с потоком воздуха, — возразила Линда.

— Не занесет, — отозвался Дэн. — В коридоре мы понизим давление до семи-восьми десятых атмосферы. Дуть будет только из каюты.

— О чем вообще речь, дорогие коллеги? — спросила Нэлл.

— А, ты еще не знаешь? — хмыкнула Марика. — С Земли, наконец, ответили на запрос Линды. Типа, они соберут комиссию, просчитают все риски и рассмотрят все возможности. В переводе с канцелярского на человеческий — Мишеля эвакуировать не будут.

— Вот дерьмо, — с чувством сказала Нэлл.

— Причем большое и ароматное, — согласилась Марика.

— И что теперь делать?

— Простерилизуем его каюту, — ответил Дэн. — Будет жить в изоляции. Тоже не здорово, но, по крайней мере, он сможет вставать, сидеть, ходить и принимать душ.

— А есть он как будет? — не сдавалась Линда.

— Разве контейнеры не стерильны?

— Изнутри стерильны. А на внешнюю поверхность все равно будут садиться споры из воздуха.

— Снаружи протрем контейнер тиомицином, — предложила Марика. — Чтобы все, что село из воздуха, сдохло на месте.

— Слишком опасно, — проворчала Линда.

— А какие у нас альтернативы? Годами держать его в медкапсуле? Или сразу заразить всем зоопарком?

Врач что-то пробурчала по-немецки.

— Для передачи еды я бы врезал в его дверь лоток с контуром орошения, — предложил Алекс Зевелев, и на зрительном поле появилась полупрозрачное изображение двери, в которой пунктиром вырезали прямоугольное отверстие. — В форме параллелепипеда, здесь и здесь сетка, сюда ставим контейнер. Когда внешняя дверца закрывается, контейнер обдаем раствором антибиотика, который потом стекает вот сюда. Потом Мишель открывает внутреннюю дверцу и получает стерильный контейнер. Обратная передача еще проще.

— И на каждую дверцу датчики, — подхватил Дэн. — Подключить их по схеме антисовпадений, чтобы дверцы не могли открываться одновременно. И нужно предусмотреть слив и замену раствора…

Полупрозрачная схема на глазах обрастала новыми деталями.

— Ну, все, инженерная мысль заработала, — хмыкнула Марика.

Несколько минут Нэлл рассеянно слушала разговор бортинженеров, становящийся все более техничным и непонятным, потом вышла из общего режима и отправила Марике персональный вызов.

— Как там Макс? — спросила она.

— В полной отключке, — ответила та. — Или ты про что спрашиваешь?

— Про его состояние. У патрона получилось его вылечить?

— Ну ты прямо хочешь все и сразу! — насмешливо отозвалась биолог. — Линда говорила, гемоглобин стабилизировался, и общая интоксикация постепенно уменьшается. Но вообще рано делать какие-то выводы — всего пара часов прошла.

— Ага.

— Кстати, как у тебя со временем? Поможешь нам простерилизовать каюту Мишеля?

— О чем ты спрашиваешь, Марика? Куда мне теперь торопиться?

— Вот и отлично. Я тебе свистну, когда мы соберемся.


К вечеру Нэлл закончила вносить правку в текст пилотной статьи и отправила Майклу Бейкеру последний чистовой вариант. Заглянув в «кейки», она обнаружила там отложенное сообщение от Тома часовой давности. Судя по длинному списку адресатов, его копию получили все, включая Мишеля. Кроме записки, в «кейки» лежал еще и приаттаченный звуковой файл, маркированный как лог.

— Дорогие коллеги, — говорил Том. — Я думаю, вам всем нужно это услышать. Информация слишком серьезна и слишком прямо касается всех нас.

Нэлл поспешно открыла второй файл. Голос Тома и голос Алекса. Впрочем, как и ожидалось.

— Господин посол?

— Приветствую тебя, Том.

— Ты позволишь задать тебе несколько вопросов?

— Конечно. Спрашивай.

Том глубоко вздохнул.

— Сегодня утром ты сказал мне, что спонтанные поступки оформляются в игру наличием правил.

— Верно.

— Однако у всякой игры есть не только правила, но и цель. Например, в шахматах этой целью является мат королю противника.

— Согласен.

— Что является целью в твоей игре с нами? Проще говоря, чего ты добиваешься?

— На этот вопрос довольно сложно ответить словами, — задумчиво выдал тот. — Но я попробую.

На пару десятков секунд наступила тишина.

— Я хочу взять вас с собой, — наконец, сообщил Си-О. — И представить вас координационному центру нашей расы. Чтобы это стало возможно, требуется выполнить несколько действий. Одно из них — это создание ваших Слепков.

— Слепков? — механически переспросил Том.

— Это слово придумала Марика, и означает оно всю совокупность информации о существе или объекте, которая позволяет воссоздать существо или объект без искажения.

— Ты говоришь о волновой функции?

— Иногда Слепком действительно может быть волновая функция объекта, но, как правило, она слишком избыточна. Чтобы адекватно описать кристалл алмаза, состоящий из нескольких триллионов атомов углерода, не нужно описывать и передавать волновую функцию каждого из них. Достаточно задать тип атома — углерод, количество атомов и форму кристалла, чтобы воссоздать его точную копию.

— Я понял, — медленно ответил Том.

— Создание Слепка собственной личности — рутинная операция для всякого разумного существа, путешествующего при помощи «Станций». Я беру слово «Станция» в кавычки, чтобы отличать их от ваших элементов транспортной системы. «Станция» принимает Слепок существа от другой «Станции» и воссоздает по нему существо полностью и без искажений. Тело существа после передачи его Слепка разрушается, атомы, его составляющие, поглощаются передающей «Станцией». Полностью вся процедура выглядит как перемещение существа или объекта со скоростью света от одной «Станции» к другой. Повторюсь — это обычная, давно отлаженная и рутинная операция.

— И ты собираешься сделать это с нами? Создать наши копии, а нас самих уничтожить? — ровным голосом спросил Том.

— Нет. Я никого не буду уничтожать. Те, кто откажутся от нашего совместного путешествия, будут жить, как жили, для них ничего не изменится. Для тех, кто согласится уйти со мной — тоже ничего не изменится. Но я возьму с собой их Слепки и присоединю их к своему Слепку, когда поднимусь к «Станции». Когда принимающая «Станция» воссоздаст нас всех рядом с Координационным центром, у них — у вас — снова будет тело, самосознание и свобода воли.

Пару минут длилось молчание. Видимо, Том переваривал услышанное.

— Так значит, углеродная антенна в мозгу для этого и предназначена? Для получения Слепка? — наконец, спросил он.

— Углеродная антенна, «коммуникационная щетка» или коннектор — все равно, как ты это назовешь — нужна для любой формы соприкосновения разумов. Для создания Слепков она не нужна. Если бы вы были достаточно разумны, вы могли бы сами делать свои Слепки, я научил бы вас работе со «Станциями», и вы смогли бы путешествовать самостоятельно. Но если вы приблизитесь к «Станции» сейчас, она вас просто убьет. Заберет тело, но не найдет Слепка, чтобы отправить его дальше.

— Да, я понял… — проговорил Том и на пару минут замолчал.

— Я могу задать тебе еще один вопрос? — спросил он после паузы.

— Конечно.

— Зачем тебе наше согласие? Как оно влияет на создание Слепка?

— Никак, — Нэлл показалось, что Си-О улыбнулся. — Для создания Слепка необходима и достаточна полная карта связей нейронов у вас в мозгу и знание о строении каждого нейрона.

— Тогда зачем ты играешь с нами?

— Том, — мягко сказал Си-О, — расслабься хотя бы на несколько минут и включи воображение. Представь, что я вам предлагаю. Покинуть Солнечную систему, улететь от Земли на десятки парсек без возможности вернуться. Лишиться связи со всеми, кто остался дома. Конечно, улетят ваши копии, а не вы, но там они будут чувствовать себя точно так же, как и оригиналы. Как это можно делать без явного согласия тех, кто уходит, и без доверия к тому, кто это предлагает?

— А если мы все откажемся? — спросил капитан.

— Значит, откажетесь, — отозвался тот.

— И ты никого не заберешь без его согласия?

— Никого не заберу.

На этом лог обрывался.


Через полчаса они сидели в кают-компании и живо обсуждали услышанное.

— Меня не покидает ощущение какой-то грандиозной мистификации, — говорила Мелисса. — В голове не укладывается, что двухсоткилометровый углеродный одуванчик может разговаривать, как человек, думать, как человек… — она покосилась на Алекса.

— Хочешь сказать, что я ловко вожу вас всех за нос? — насмешливо отозвался Зевелев.

Мелисса покраснела.

— Нет, но…

— Вот поэтому они и стали хозяевами Галактики, — спокойно заметила Марика. — Потому что умеют понимать всех, кто им попадается. С Магдой он — крыса, с нами — человек, но это все снаружи, а изнутри он… — и биолог сделала неопределенный жест рукой.

— Море, — подсказал Дэн.

— Море, — согласилась Марика.

— И теперь это «море» предлагает нам пополнить собой их галактический зоопарк, — саркастически усмехнулась Линда. — Зашибись, как благородно!

— Почему зоопарк? — спросила Марика.

— Мне тоже непонятно, — вставил Дэн.

— Совершенно очевидно, что никаких равноправных отношений с этими тварями у нас быть не может, — заявила Линда, глядя на Дэна в упор. — Мы для них или крысы, или макаки, а может, и кто попроще. Соответственно, о посольстве и дипломатии можно сразу забыть. В лучшем случае нас ждет уютная клетка, бесплатная еда и куча маленьких углеродных одуванчиков, прилетающих на нас поглазеть.

— Звучит достаточно заманчиво, — спокойно сказал Дэн.

— Ты хочешь сказать, ты согласишься? — подняла брови Линда.

— Во всяком случае, я подумаю, — ответил тот.

Том поднял глаза от своей тарелки и внимательно посмотрел на Венфорда. Тот перехватил его взгляд.

— У них совершенно чудовищный способ путешествовать, — говорила между тем Мелисса. — Умирать всякий раз, когда надо отправиться к другой звезде… а если восстановление произойдет с ошибкой? Или вообще не произойдет?

— Дирижабли тоже падают, — пожала плечами Марика. — Корабли тонут, а поезда сходят с рельсов. Сомневаюсь, что пол галактики пользовалось бы этим способом перемещаться в пространстве, если бы он был настолько плох.

Дэн отнес на лоток пустой контейнер, налил себе еще одну порцию витаминного коктейля и как бы случайно сел рядом с Томом.

— Кстати, а что там было дальше? — негромко спросил он.

— Дальше? — не глядя на него, повторил Том.

— Там ведь было еще что-то? Разговор явно оборван посередине.

— По этой теме — больше ничего. Мы обменялись еще несколькими словами, но ничего стоящего всеобщего внимания там не было.

Дэн испытующе посмотрел на него. Том молчал, и Нэлл почувствовала — кожей, спинным мозгом — что он совсем, категорически не хочет об этом говорить.

— А когда мы будем стерилизовать каюту Мишеля? — спросила она, чтобы перевести разговор на другую тему.

— Когда смонтируем передаточный лоток и врежем его в дверь. Завтра к вечеру, может, послезавтра, — ответил Дэн.

— Сам Мишель-то в курсе?

— Конечно.

— Не очень взбесился, когда узнал?

— Взбесился? — Дэн, наконец, оторвал взгляд от Тома и, улыбаясь, посмотрел на Нэлл. — Да он был счастлив, когда услышал, что никакой эвакуации не будет.

— Еще один псих, — хмыкнула она.

Том поднялся на ноги и на секунду положил ей руку на плечо.

— Ладно, пойду, поработаю, — сказал он. — Вернешься к себе — загляни в «кейки».

— Ага.

Он ушел, и Дэн, прищурившись, посмотрел ему вслед.

— В общем, зовите, когда надо будет помочь, — жизнерадостно заявила Нэлл и тоже поднялась. — Я как радиоизотопный генератор — всегда готова.

Судя по прощальной усмешке Венфорда, ее маневры его не обманули.


Вернувшись к себе в каюту, Нэлл тут же заглянула в «кейки» и нашла там отложенное сообщение от Тома. Сообщение состояло всего из одного слова. «Спасибо», — сказал он.

— Не за что, — вслух ответила она.

Работать не хотелось от слова совсем. Нэлл посмотрела в «кейки» статус Тома, но тот был «очень занят». Вздохнув, она откинулась в ложементе и закрыла глаза. Ощущение чужого присутствия было ненавязчивым, но отчетливым, как шелест волн на морском берегу. И Нэлл снова потянулась ему навстречу, соскальзывая в чужое сознание.

Пространство стало плотным, внимательным и чутким, и потекло сквозь нее, как течет вода сквозь песок или ветер дует сквозь кроны деревьев. И это было хорошо и одновременно немного страшно.

А потом поток мягко подхватил ее и повлек прочь, растворяя и смывая самосознание.


Она очнулась от того, что кто-то тряс ее за плечо.

— Нэлл! Нэлли!

С усилием разомкнуть веки. Сфокусироваться на цветных пятнах перед глазами. Пара секунд полной дезориентации, а потом мгновенное узнавание. Том. Напряженное лицо, потемневший взгляд.

— Ты в порядке?

Она улыбнулась ему и потянулась всем телом.

— Ага.

— Снова смыло?..

— Скорее, я сама нырнула.

Он резко выпрямился и сделал несколько шагов по каюте, больше не глядя на нее.

— Прости, что помешал.

— Ну что за чушь, Том? — она выбралась из ложемента и подошла к нему сзади. Обняла за талию, ткнулась носом в плечо. — Мы что, будем ссориться из-за галактического интернета?

— Мы не будем ссориться, — он обернулся и тоже обнял ее. — Только это не галактический интернет.

— Ну, локальная сеть, — пробормотала она.

— И не локальная сеть.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, потом Том отпустил ее и снова прошелся по комнате.

— Я уже не знаю, как правильно, — с горечью сказал он. — Впору, как Мишелю, возносить молитвы Создателю и просить Его вразумить и направить меня.

— О чем ты говоришь, Том?

Тот молчал, не сводя глаз с цветка лотоса на постере.

— Я о подарках, которые я поклялся не принимать, — наконец, с трудом выговорил он.

— О межзвездном зонде? — осторожно спросила Нэлл.

— Не только. Всякий раз, как я поговорю с ним, мне надо заново выстраивать линию обороны. Снова напоминать себе, с кем мы имеем дело. Напоминать себе, что от Алекса в нем только голос… что все это иллюзия.

— От Алекса в нем далеко не только голос, — возразила Нэлл. — От Алекса в нем целиком Алекс… как и от Марики, от Дэна… и от меня, наверно, тоже.

— Это меня просто убивает, — не оборачиваясь, сказал Том.

— Почему? Информация хороша тем, что на нее не распространяется закон сохранения. Сколько ею не делись — у тебя меньше не становится.

— Информация, — с горечью повторил тот.

— Черт, я просто не так выразилась! Дело не в том, что Си-О натягивает на себя личность Алекса, как волк овечью шкуру, когда приходит разговаривать с тобой, а просто в том, что он понимает нас не хуже нас самих. А может быть, и лучше.

— Понимает… — невесело усмехнулся Том. — Знаешь, что он мне сказал? Цитирую: ты приходишь разговаривать, но при этом не хочешь, чтобы я тебя понимал? Конец цитаты.

— Это то, что ты вырезал из лога?

Он кивнул.

— А еще? Что еще он тебе сказал?

— Всего несколько слов. Я бросил тебе в «кейки» окончание нашего разговора, — Том упорно смотрел на постер. — Я его прослушивал столько раз, что уже помню наизусть. Скажу тебе честно, Нэлли — мне стыдно, что я чуть не сорвался, но меня до сих пор в дрожь бросает, как вспомню… они ведь проступили прямо из подлокотников, как пятно чернил сквозь целлюлозный фильтр.

— Углеродные капли? — спросила она.

Том кивнул.

Нэлл шагнула к ложементу, надела шлем. В «кейки» и правда лежал звуковой файл, маркированный как лог.

— …А если мы все откажемся? — спросил Том.

— Значит, откажетесь, — безмятежно произнес голос Алекса.

— И ты никого не заберешь без его согласия?

— Никого не заберу.

— Хотел бы я тебе верить, — пробормотал Том.

— Что же тебе мешает? — мягко спросил Си-О, и, через паузу: — Ты позволишь?

— Нет! — крикнул Том.

— Ты приходишь разговаривать, но при этом не хочешь, чтобы я тебя понимал?

— Ты и так чересчур хорошо меня понимаешь.

— Чересчур?

— По сравнению с тем, как я тебя понимаю — да.

— Том, путь к взаимопониманию очень прост. И ты его знаешь.

— Нет!

— Почему?

Том глубоко вздохнул, кажется, он вообще с трудом перевел дыхание.

— Это не важно, — ровно ответил он. — Я не разрешаю тебе ко мне прикасаться. Ты же не хочешь нарушить свое третье правило?

— Хочу, — бесстрастно сообщил голос Алекса. — Но не нарушу.

Около минуты они оба молчали.

— Конечно, ты прав, Том, — наконец, спокойно сказал Си-О. — Я не должен настаивать. Но тогда среди тех, кто будет представлять человечество, тебя не будет. Жаль.

Это же натуральный хладнокровный удар под дых, подумала Нэлл. Надавить Тому на его чувство ответственности — прием из серии запрещенных.

— У меня есть время подумать? — изменившимся голосом спросил капитан.

— Конечно.

— Тогда я подумаю. Спасибо за беседу, господин посол.

Запись закончилась. Нэлл сняла виртуальный шлем и внимательно посмотрела на Тома. Теперь она понимала причину его смятения. Си-О явно знал, чем его зацепить.

— Подбор индивидуальных ключей, — сказала она.

— Я знаю, — кивнул тот.

— То, что он тебе сказал, можно выразить одной фразой: «Пойдем со мной». Все остальное — просто попытка нащупать твое слабое место. Причем довольно успешная.

Том бледно улыбнулся.

— Я знаю.

— Если знаешь, не ведись. Неважно, кто будет представлять человечество.

Том покачал головой.

— Это не может быть неважно, Нэлли. Я только надеюсь, что из нас никто не будет его представлять. Если все откажутся, он уйдет один, — он глубоко вздохнул. — Сдержит свое слово и уйдет один.

«Милый мой Том, я бы не стала на это рассчитывать», — подумала она, однако вслух ничего не сказала.


Этой ночью Нэлл долго не могла уснуть. Она лежала в темноте, не сводя глаз с неяркой габаритной линии, очерчивающей дверь, и думала о предстоящем путешествии. О возможном предстоящем путешествии, поправляла она сама себя. Ее окунало то в рай, то в ад, сердце то сжималось в ледяной тоске, то трепетало от восторга.

Уйти без возможности вернуться. Быть навсегда вырванной из знакомого пространства и времени, потому что через сотню лет полета умрут все, кого она знает. Остаться в одиночестве... в невозможном, лютом одиночестве, до конца жизни видеть только гигантские ажурные кружева углеродных существ... Не пожалеет ли она вообще, что пошла на такое, не захочет ли смерти — страстно, нетерпеливо, жадно — и не сойдет ли с ума от невозможности умереть?

Ну, а если она не будет одна? Если Том все-таки согласится? Если согласятся Дэн, Марика, Алекс, может быть, Мишель — неужели ей и тогда будет плохо?

Нэлл представляла себе Юнону вместе со всем экипажем, летящую по орбите вокруг совсем другой звезды — уникальную научную экспедицию, посольство человечества — и жгучая тоска сменялась бурным восторгом.

Потом она все-таки заснула и всю ночь видела причудливые сны про многоцветный живой космос, оказывающийся попеременно то ловушкой, то университетом.


Утром Нэлл ждал врачебный осмотр — первый после внедрения углеродной антенны. Умываясь, она испытующе посмотрела на свое отражение и пару раз осторожно нажала пальцем над левым ухом. Никакой припухлости там уже не было, но прикосновение по-прежнему было неприятным и по-прежнему вызывало тошноту и головокружение.

— Ты в курсе, что у тебя весь мозг прошит углеродными нитями? — хмуро сказала Линда, когда Нэлл лежала в капсуле и рассеянно слушала попискивание аппаратуры.

— А ты как думаешь? — не без яда в голосе отозвалась та. — Можно такое пропустить?

— Не знаю, — в тон ей ответила врач. — Я не пробовала.

Анализ крови, измерение проходимости бронхов. Низкое гудение, короткий щелчок.

— Я понимаю Зевелев — у него изначально какого-то винтика в голове не хватало. Я понимаю — Марика с ее комплексом вины. Но вы с Дэном?..

— Ну, считай, что у меня тоже винтика не хватает. Иначе зачем бы я стала заниматься Четырнадцатой Точкой?

Линда ничего не ответила, и Нэлл прикрыла глаза. Мягкое ощущение чужого присутствия никуда не делось… видимо, сигнал легко преодолевал корпус герметичной капсулы.

— Нэлл? — спросила врач пять минут спустя.

— Мм?

— Как ты это чувствуешь?

— Что?

— Вашу связь. Контакт.

«Так-так, — подумала Нэлл. — Похоже, ключи подбираются не только к Тому».

— Не знаю, как это можно описать словами. Как дверь в стене. Как шелест волн на морском берегу. Как азот, который чувствует, что кроме него в атмосфере еще есть кислород.

— Не слишком внятно, — пробормотала Линда.

— Хочешь внятно, скажи патрону «Да», и сама все узнаешь.

— Нет. Не люблю, когда в меня лезут щупальцами.

Нэлл пожала плечами.

— Лежи спокойно, — раздраженно сказала врач. — Или снимок грудной клетки придется делать заново.

Снова минута тишины, наполненная только тихими звуками медицинской капсулы.

— Собственно, я хочу понять, насколько можно верить его словам, — наконец, произнесла Линда.

— Его словам можно верить совершенно спокойно, — ответила Нэлл. — Это одно из его правил. Не лгать.

— Не вредить, не лгать и ничего не навязывать, — в задумчивости повторила Линда.

— Ну да.

— Этой ночью мы говорили о Максе, — призналась врач. — Сейчас его кишечник чистый, и в стерильной обстановке он быстро восстановится, но проблема в том, что стерильной обстановки у нас нет.

— А «чистая комната» Мишеля?

— Во-первых, еще не факт, что удастся ее сделать. А во-вторых, даже чистая комната тут же перестанет быть таковой, если туда поместить Макса. Он заражен не хуже всех нас. Бронхи, полость рта, волосяные каналы…

— Но патрон обещал его вылечить, если тот на это согласится, — пробормотала Нэлл.

— Основная проблема состоит в том, что от нитевидных вылечить невозможно, — сказала Линда. — Если под выздоровлением понимать полное очищение организма от этой дряни. Что бы мы ни делали, что бы ни делал Си-О, всегда есть вероятность, что где-то останутся споры, хоть несколько клеток. Ну а потом все по новой.

— Да, весело, — протянула Нэлл.

— Ваш патрон предлагает пойти по другому пути. Он сообщил мне, что может написать вирус, который заставит наши клетки выделять вещества из регуляторного каскада нитевидных, препятствующие росту их колоний. Говоря просто, нитевидные в наших организмах практически перестанут размножаться. Большая их часть постепенно удалится механическим путем, что-то останется, но нагрузка на иммунную систему снизится. И самое главное — исключится возможность обострений вроде той, что едва не угробила Гринберга.

— Мм… ну да, тоже вариант. И что тебе не нравится?

— То, что мы постепенно превращаемся в ходячие помойки, набитые всяческой заразой, — недовольно ответила Линда. — То, что вакцинация пройдет без масштабных клинических испытаний. То, что я должна вручить свою жизнь и жизнь всего экипажа непонятно кому. То, что я не знаю отдаленных последствий такого заражения. И то, что я все равно пойду на это, потому что на самом деле выбора у нас нет.

Раздался щелчок, и крышка капсулы плавно поднялась.

— Вылезай.

— Ну, почему нет выбора? — спросила Нэлл, выбираясь из капсулы и потягиваясь всем телом. — Выбор есть всегда.

— Без вакцинации Гринберга свалит по новой через пару недель. И, говоря откровенно, я тоже чувствую себя далеко не лучшим образом.


В полупустой кают-компании вкусно пахло кофе и ранним утром.

— Что-то у тебя вид подозрительно довольный, — заметил Дэн.

Том и правда неуловимо изменился — как будто лопнули латы, затягивающие его все последние дни, как будто он, наконец, вздохнул полной грудью.

— Я послал в ад своего непосредственного начальника, — беспечно ответил он.

Дэн хмыкнул.

— Что, в буквальном смысле? — с любопытством спросила Марика.

— Буквальнее не бывает.

— И за что ты его так? — спросила Нэлл.

— Он попытался наложить лапу на зонд, — ответил Том. — Причем хотел сделать это моими руками.

— В смысле на зонд? — не поняла Марика. Потом быстро посмотрела на Дэна и сказала: — А.

— Ну, а ты что хотел, добрый человек? — усмехнулся Венфорд. — Кусочек-то лакомый. Я уверен, в Лаборатории Реактивного Движения конкретно передрались, выбирая ему цель.

— Лучше бы они как следует профинансировали проект «Арго».

— «Арго» будет до Проксимы пятьсот лет добираться. И за это время сотню раз морально устареет.

— А наплевать, — ответил Том.

Дэн с Марикой переглянулись.

— Что-то мне кажется, ты не начальника своего в ад послал, — прищурившись, сказала Марика. — Начальник просто под руку подвернулся.

— Я бы послал Руперта, но он мне писем не пишет. Напишет — пошлю и его.

— Ты пылаешь праведным гневом, как монах-францисканец, которому Папа Римский приказал продать душу дьяволу, типа на благо церкви.

Том рассмеялся.

— Не знаком с этими ребятами, но да, примерно так я себя и чувствую. Своей жизнью я еще готов торговать, но душой — извините.

Дэн приподнял брови.

— Причем здесь твоя душа, капитан?

— Как это причем? А цена вопроса?.. Или тебя смущает старомодное название? Ну, хорошо, скажу по-другому: я не намерен торговать своим Слепком.

Дэн откинулся на стуле и рассмеялся.

— Том, это фантастика! Ты даже не выяснил, что тебе предлагают!

— А ты выяснил.

— А я выяснил. Межзвездные зонды, знаешь ли, на дороге не валяются.

— И что же мне предлагают?

— Доступ к памяти патрона, причем БЕЗ коннектора, — и Дэн постучал себя пальцем по голове. — Доступ к знаниям, которые можно получить в привычной форме и отправить на Землю. В виде снимков, спектров, показаний приборов — так, как мы привыкли получать эти знания. Эмулятор твоего присутствия в другой планетной системе, причем неотличимый от реальности.

Том молча смотрел на него, будто не понимая.

Дэн вздохнул.

— Ну, смотри. Предположим, у тебя есть полная информация о неком процессе, протекающем в пространстве и времени. Динамическая модель этого процесса, адекватно и точно описывающая его свойства. Ты можешь передать эту информацию, эту модель в чужое сознание непосредственно, но для этого тебе нужен коннектор, углеродная антенна. А можешь наделать двумерных проекций, как бы моментальных снимков процесса с разных сторон и в разные моменты времени, и отдать их просто в виде картинок. Для этого коннектор не нужен.

— Это я понял, — медленно ответил Том. — Я не понял другое. Зачем ему это надо?

— Да ни зачем не надо. Просто захотелось сделать тебе приятно.

— Я в это не верю, — ответил Том.

— Ну вот, опять напрягся, — вздохнула Марика.

— Хочешь, спроси его сам, — пожал плечами Дэн.

— Я больше не хочу с ним разговаривать, — сказал Том, опуская взгляд в тарелку. — Я после каждого разговора по полдня в себя прихожу.

— Ладно, Дэн, не уговаривай, — подала голос Нэлл. — Начальник уже послан, а ты и без этой игрушки можешь узнать все, что тебе надо.

— Я-то могу. И ты можешь. А вот они, — он неопределенно махнул рукой в сторону Солнца, — не могут.

— Ну, так возьми это на себя, и дело с концом.

Дэн посмотрел ей в глаза, и ее на секунду прошило ощущение ментального соприкосновения. «Это должен сделать Том, — было в этом ощущении. — Это ловушка для Тома. Потому что иначе он не согласится». Нэлл ответила Дэну сердитым взглядом, и соприкосновение прервалось.

— Ладно, дорогие коллеги, — примирительно сказала Марика. — Все фигня, кроме мировой гармонии. А если хорошенько разобраться, то и мировая гармония — тоже фигня. Пойду поработаю.

— И я, — подхватил Дэн, тоже поднимаясь на ноги. — Надо с передаточным лотком поковыряться. Сможешь мне помочь? — он посмотрел на Тома.

— Если только после обеда, — ответил тот. — Мне еще магнитометру на Каллисто-Орбитере мозги вправлять.

— Ну, хорошо. Стучись в «кейки», когда освободишься, ладно?


Вернувшись в каюту, Нэлл открыла почту и надолго задумалась. Ей хотелось поговорить с Майклом, хотелось поговорить с Мэри Митчелл, но чертова правительственная цензура все перечеркивала. Письмо с опасной информацией имело все шансы просто не дойти до адресата. А если нельзя писать о важном, зачем вообще писать?

Вздохнув, она закрыла глаза и снова соскользнула в чужое сознание, как в текучий многомерный океан. Дэн Венфорд как-то умел находить в нем нужную информацию, но для нее было проблемой просто сохранить себя и не раствориться в этом океане до полного беспамятства. Она будто видела яркий, обрывочный, бредовый сон — то медленно тонула в глухо грохочущем лавовом озере, ощущая колючий жар и резкий вкус расплавленных силикатов, то парила, растянувшись в тончайшую сеть, в потоках плотного вкусного звездного ветра, то ощущала острое удовольствие от погружения в чей-то разум — удовольствие настолько причудливое, что для его описания у нее не было ни слов, ни аналогий. Снова почти потерявшись, она с усилием сосредоточилась на своем Я — но вокруг по-прежнему был хаос, и она не знала, что ей делать и куда двигаться. Пожалуйста, помоги мне, позвала она, научи меня… и, будто вынырнув из бурного потока, оказалась в темноте и тишине, между двух сомкнутых ладоней.

Чужая воля медленно скользнула сквозь нее, как вода течет сквозь песок или пальцы перебирают волосы — и принесла глубокое спокойствие и безмятежность. Думай, будто услышала она, думай, что ты хочешь узнать.

И Нэлл подумала.


Открыв глаза, она увидела Тома, сидевшего на полу прислонившись спиной к стене. На часах была уже половина третьего. Голову ощутимо ломило.

— Том?

Он молча встал, подошел ближе, заглянул ей в лицо. Что-то очень странное было в его взгляде, но она не смогла прочесть что именно.

— Нэлли, ты в порядке?

— Да, все хорошо.

Она еще раз покосилась на часы.

— Похоже, сегодня я капитально отключилась.

Том молча кивнул.

— Давно меня караулишь?

— Около часа.

— Ого! А почему не разбудил?

— Я не смог тебя разбудить.

Нэлл глубоко вздохнула и отвела глаза. Отчего-то она почувствовала себя виноватой.

— Как твой магнитометр?

— Нормально. Работает.

— Ты уже обедал?

— Нет пока.

— Пойдем?

— Да, через несколько минут.

Он все вглядывался в ее лицо.

— Нэлли, расскажи мне, как это происходит. Ты чувствуешь головокружение, слабость? Или все происходит внезапно?

— Нет, Том, ничего такого, — сказала она. — Просто… во мне будто есть дверь. И я в любой момент могу в нее войти. Как бы заснуть, но не в себя, а в него.

— И это всегда происходит по твоей собственной воле?

— Да, — твердо ответила она. — Это всегда мое решение. Я иногда чувствую его присутствие, но это очень ненавязчиво. Как слабый цветочный запах в комнате… или шелест волн на морском берегу.

— А если я попрошу тебя никогда больше в него не погружаться?

— Но почему, Том? Мне хорошо с ним… к тому же безумно интересно…

— Ладно, забудь, — быстро сказал он. — Пойдем?

И они пошли.


В кают компании никого не было, не считая Алекса Зевелева, сидевшего спиной к входной двери. Нэлл заметила, что углеродный цветок на его затылке исчез. Что делал Зевелев, понять было невозможно — ей показалось, что он быстро поменял местами контейнер и пустой стакан, а потом вернул их обратно. От его неподвижной фигуры веяло предельной сосредоточенностью.

— Привет, — громко сказала она.

Алекс обернулся.

— А, привет, — отозвался он. — Что-то вы поздно сегодня.

— Ты тоже.

Он не ответил. Нэлл обратила внимание, что вся пустая посуда перед ним действительно пуста — даже чисто вымыта.

Том взял свой контейнер с обедом и подсел к нему за столик.

— Чем это ты занят? — удивленно спросил он.

Зевелев сделал рукой неопределенный жест.

— Медитирую на стакан, — полушутя, полусерьезно ответил он. — А у вас как дела?

— «Каллисто-Орбитер» глючить начал, — сказал Том. — То одно, то другое. Сегодня полдня с магнитометром ковырялся.

— Ну а что ты хочешь? Седьмой год на орбите.

Том рассеянно кивнул.

— Как Макс? — спросила Нэлл.

Алекс перевел на нее взгляд.

— В себя еще не приходил, но Линда говорит, что ему гораздо лучше, — ответил он.

«Ты не Линду спрашивал», — подумала Нэлл, на секунду встретившись с ним глазами. В глазах Алекса промелькнула усмешка.

— Кстати, ты разговаривал с Дэном? У него план сделать передаточный лоток сегодня, чтобы завтра уже можно было стерилизовать каюту Мишеля, — говорил между тем Том.

— Сделаем, — ответил Алекс. — Я помогу ему.

— Нам, — поправил Том. — Там будут нужны три пары рук.

— Три пары рук там совершенно не нужны, — возразил Зевелев. — Собственно, я и один бы справился, но Дэн хочет…

Он вдруг замолчал и испытующе посмотрел на Тома.

— Что? — тот опустил ложку.

— Ничего. Я хотел сказать, что мы и вдвоем с ним все сделаем.

— Алекс, не говори ерунды, — сказал Том. — Я видел чертеж. Одному человеку там вообще делать нечего, а двое будут ковыряться как минимум сутки. А вы собираетесь закончить к вечеру. Каким образом?

Зевелев пожал плечами.

— Ничего, справимся, — примирительно сказал он. — Если вдруг поймем, что не справляемся — тебя позовем.

— Ну, как хотите, — ответил Том, опуская глаза.

Нэлл сидела, как на иголках. Она чувствовала, как в Томе начинает подниматься тяжелый душный гнев, но не понимала его причину. Зато от Алекса веяло нетерпением, он явно хотел, чтобы они поскорее ушли. Но причина этого — Нэлл словно попробовала его нетерпение на вкус — вроде бы не имела к ним отношения.

Остаток обеда прошел в молчании. Том сосредоточенно ел, больше не глядя на Зевелева, тот рассеянно крутил в руках пустой стакан. Допив сок, Том поднялся на ноги, аккуратно и быстро убрал в контейнер грязную посуду, посмотрел на Нэлл — «ты готова?» — и отнес контейнер на лоток. Уже в дверях обернулся к Алексу.

— Буду нужен — зовите.

— Конечно, — отозвался тот.

Они вышли в коридор, загибающийся вверх с обеих сторон, и сделали пару десятков шагов в сторону своих кают. Потом капитан поймал Нэлл за руку, остановился и прижал палец к губам. Нэлл быстро взглянула на него: «что?», а Том аккуратно и бесшумно развернулся и снова подошел к двери в кают-компанию. Нэлл с бьющимся сердцем пошла за ним.

Дверь открылась снова, открывая взгляду почти пустую кают-компанию. Алекс сидел на прежнем месте, чуть запрокинув голову, а в воздухе перед ним кувыркался пустой стакан. Приглядевшись, Нэлл заметила, что стакан удерживается на весу несколькими тонкими черными щупальцами, действующими как продолжение его пальцев.

— Значит, ты и один бы справился, да? — процедил Том. — А чего хочет Дэн? Тоже отрастить себе пару-другую щупалец?

Алекс резко обернулся, но Том уже шел прочь по коридору. Нэлл на мгновение заглянула в глаза Зевелеву — там была и досада, и вызов, но ни малейшего смущения или чувства вины. Она развернулась и бросилась вслед за Томом, но догнала его только у дверей, ведущих в соседний отсек.

— Том!

— Нэлл, иди к себе. Мне надо побыть одному, — глухо ответил он.

— Том, пожалуйста…

Он поднял на нее глаза, и ее как ударило — столько в нем было боли и гнева.

— Я свяжусь с тобой позже, — сказал он. — Все в порядке.

Ни хрена оно не было в порядке, но Нэлл не нашлась, что ответить.

Она остановилась посреди коридора и молча смотрела, как он уходит. В голове не осталось ни одной связной мысли. Бежать следом? Глупо… Но ничего не делать — еще хуже. Она попыталась до него дотянуться — дать почувствовать свою тревогу и свою нежность, но Тома будто окружала невидимая глухая стена. Ну да, он же не связан с патроном, мелькнуло в голове, как он может ее услышать?

Нэлл сделала несколько шагов по коридору, еще не очень понимая, куда она идет. Ему нужно спустить пар, думала она. Нельзя неделями жить в таком напряжении и делать вид, что все хорошо. Пусть лучше на меня наорет, чем… Чем что?

Она подошла к двери его каюты, чувствуя, что от волнения становится трудно дышать. Дверь беззвучно скользнула в сторону.

— … какого дьявола ты превращаешь в монстров людей, которые тебе поверили?! — в бешенстве кричал Том.

Нэлл заглянула в каюту. Том стоял спиной к ней, сжав кулаки и повернувшись к крупному угольному нейрону, висящему над ложементом.

— Том, тебе надо успокоиться. Дай мне руку, я помогу, — мягко произнес голос Алекса.

— Да что б ты сдох, адова тварь, — прорычал Том, отступая на шаг.

— Дай мне руку, — спокойно приказал Си-О.

— На! — и Том со всей силы врезал кулаком прямо в середину нейрона.

Нейрон разлетелся каплями, как лужа, в которую бросили камень. Пара крупных капель щупальцами оплели Тому запястье, остальные на лету вытягивались, превращаясь в тонкие гибкие шнуры, падали, по-змеиному текли по полу.

Том шарахнулся к двери, но не успел сделать и двух-трех шагов.

— Хочешь подраться? — вкрадчиво произнес голос Алекса. — Ну что ж, давай попробуем.

Черное нечто на глазах меняло форму, превращаясь в подобие живой сети. Том с рычанием пытался сбросить с себя путы, рвал щупальца пополам, но, легко порвавшись, они тут же сливались снова, уже в другом месте. Несколько гибких лент оплели его ноги, и он рухнул на пол, сгруппировавшись при падении. Перекатился на бок, попытался встать и снова рухнул, а углеродная материя змеями скользила по его телу, поднимаясь вверх, к шее и голове.

Нэлл, почти не дыша, отступила в коридор. В том, что играло сейчас с Томом, не было ни капли гнева, только радость. Похоже, Си-О забавлялся от души. Он все время оставлял Тому иллюзию, что тот вот-вот освободится, позволял рвать и отбрасывать фрагменты черной сети, подставлялся под кулак, но в последний момент снова захлестывал его щупальцами. И лишь минут через десять он перестал играть — крепко связал Тома и прижал его к полу.

Несколько щупалец медленно скользнуло под волосы, ощупывая его череп. Том зажмурился и зашипел.

— Будь ты проклят…

Нэлл видела, как снова и снова вздуваются его мускулы, как пальцы скребут по полу в безнадежных попытках вырваться, слышала сорванное хриплое дыхание… и почти кожей чувствовала, как в его ярости становится все больше отчаяния.

Прикосновение щупалец было согласованным и ласковым, как движения пальцев, перебирающих волосы. Они гладили голову, скользили по коже, обозначая возможность, но не впиваясь внутрь. И через несколько минут втянулись в общую сеть, так и не ужалив.

Том шумно выдохнул воздух.

— Ну, и что дальше? — хрипло спросил он.

— Это тебе решать, — отозвался Си-О.

— Тогда отпусти меня.

Плотная черная сеть разом распалась на множество змеевидных фрагментов, скользнувших в разные стороны. Несколько секунд — и каюта снова выглядела пустой.

Том медленно сел, потирая затылок — и вдруг громко расхохотался.

Нэлл тихо подошла и села на пол с ним рядом.

— Нэлли, черт подери! Ты как раз вовремя! — смеясь, пробормотал он и обнял ее. — Я едва не попрощался со своими мозгами.

— Он бы этого не сделал, — ответила она. — Без твоего согласия — нет, никогда.

Том искоса посмотрел на нее.

— Ты видела?

Она кивнула и потерлась щекой о его плечо.

— Я, конечно, повелся как мальчишка. Поддался на дешевую провокацию…

— Он просто хотел тебя успокоить.

— Он ничего не делает просто, Нэлли. Хотя что есть, того не отнимешь — я действительно успокоился.

Том глубоко вздохнул и пригладил рукой взъерошенные волосы.

— Кстати, ты видела руки Зевелева? — спросил он после паузы. — Макс все-таки был прав — он уже не человек.

— Да ну, брось. Он такой же человек, как и мы с тобой, — возразила Нэлл.

— Прозвучало крайне двусмысленно, — хмыкнул Том.

— Просто он временно взял в управление часть материи патрона, вот и все. Примерно так же, как ты управляешь «Каллисто-Орбитером». Это ж не делает тебя монстром?

Том развернул ее к себе и посмотрел в глаза.

— Ты тоже так умеешь? — спросил он.

— Нет, не умею. Но, наверно, не потому, что вообще не способна, а потому, что Си-О меня этому не учил. А не учил, потому что я его об этом не просила.

— А о чем ты просила? Ты просила его о чем-нибудь?

Нэлл кивнула.

— Я попросила научить меня читать и писать. Их книги. Но боюсь, что у меня не получится. Разве только картинки разглядывать, — невесело усмехнулась она. — Мозгов не хватает, хоть головой о стену бейся.

— Их книги? Ты говоришь о Сверхцветных Точках?

— В том числе. Хотя они совсем не обязательно светятся в линиях, а то, что светится в линиях — совсем не обязательно книги. Спектральные линии — это знаки, или запрещающие, или привлекающие внимание… в общем, обложка. Упаковка.

Том несколько секунд пристально смотрел на нее, потом нервно взъерошил уже приглаженные волосы.

— Слушай, ты это серьезно? Си-О действительно готов нас учить?

— Ну да, — удивленно ответила Нэлл.

— Несмотря на то, что с его точки зрения мы не разумны и достойны в лучшем случае зоопарка?

— Зоопарк — идея Линды, так что все вопросы к ней. А разумность, неразумность… это же только слова. Причем наши слова, человеческие. Демаркационную линию можно провести, где договоримся, или вообще нигде не проводить.

Том поднялся на ноги и прошелся по комнате туда-сюда.

— Черт подери, — пробормотал он. И, через паузу, снова: — Черт подери.

Потом раздался звук вызова, переданный по громкой связи «кейки», и Том шагнул к ложементу.

— Я слушаю.

— Давай ты нам все-таки поможешь, — примирительно сказал Алекс Зевелев. Нэлл слегка напряглась, вслушиваясь в его голос — но это действительно был он, Си-О говорил совсем с другими интонациями.

— Неужели щупальце где-то застряло? — с преувеличенным сочувствием осведомился Том.

— Не, со щупальцами полный порядок, — спокойно отозвался русский. — Признаю, я был не прав, пытаясь скрыть от тебя кое какие свои новые возможности. Хотел как лучше, но… сам видишь, как вышло. В общем, приходи, мы с Дэном тебя ждем.

— Я сейчас занят, приду, когда освобожусь.

— Ладно.

И Зевелев отключился.

Том несколько секунд неподвижно стоял посреди комнаты, потом повернулся к Нэлл.

— И чего я на него злюсь? — пробормотал он. — Я ведь не на него злюсь, на самом деле.

— А на кого ты злишься?

— Наверно, на себя.

Он протянул руку, помогая ей подняться.

— И, правда, пойду, помогу им. Еще не хватало Мишелю страдать из-за наших разборок.

— Ага, давай. И зовите меня, когда закончите, ладно? Займусь уборкой.

— Я думаю, мы с тобой раньше увидимся, за ужином. Там до вечера ковыряться.

Они вышли из каюты. Том повернулся к Нэлл, видно, собираясь что-то сказать, но только улыбнулся и быстро пошел прочь по коридору.


Нэлл всегда считала, что очень неплохо умеет контролировать свое сознание, но теперь ей стало казаться, что она не умеет ничего. Такое простое упражнение — представить красный куб на черном фоне, но она билась над ним уже второй час. В голову упрямо лезли посторонние мысли, неожиданные ассоциации — внутренний диалог не умолкал ни на секунду, превращая лаконичную запись психического потока в бессвязные обрывки фильма, снятого безумным режиссером.

Снова расслабиться, глубоко вздохнуть. Снова увидеть бархатную черноту без единой искорки света. Представить куб — ярко красный, глянцево блестящий, прохладный. Сосредоточиться на кубе, мысленно рассмотреть его с разных сторон…

«Хорошо», — услышала она, наконец, и ощутила теплую волну одобрения и симпатии.

Чужая воля скользнула сквозь нее, стирая напряжение и досаду, как влажная губка стирает мел на школьной доске.

«Отдохни».

Нэлл накрыла бархатная темнота, уютная и ласковая, как мамины ладони. Голову снова ломило, но это уже становилось привычным. Всему этому надо учиться с детства, рассеянно думала она. Медитации, расслаблению, сосредоточению. Как нас учат читать и писать. Может, тогда это не будет так мучительно трудно. А может, все еще проще. Может, наши мозги просто слабы для такого. Шесть слоев неокортекса. А надо семь. Или десять.

«Посмотрим, что получилось?»

Наверняка опять фигня, мелькнуло у Нэлл в голове, но она встряхнулась и снова всплыла в рабочее пространство. Последняя запись выглядела в нем черным шариком размером с горошину. Нэлл мысленно потянулась к ней, соскользнула в нее — и, наконец, увидела то, что и должна была увидеть — красивый стеклянный куб, медленно вращающийся в черной пустоте. Неплохая, в сущности, картинка была густо приправлена безнадежной усталостью ученика, в пятнадцатый раз набело переписывающего длинный тренировочный текст.


Следующую пару часов Нэлл провела, снова и снова погружаясь в странный обрывок воспоминаний, относящийся, видимо, к раннему детству Си-О. Она была рассеянным облачком, скользящим потоком, она плыла, как плывет рыбий косяк, в плотном гравитационном поле массивной планеты, то позволяя разгонять себя упругому давлению магнитосферы, то ныряя ближе к несущимся облакам с цветозапахом водяного льда. Вокруг планеты вращались несколько спутников, и она играла с ними, как волан играет с ракетками, как горная речка играет с валунами на дне — ловя импульсы гравитационных ударов, то ускоряясь, то замедляясь, соскальзывая с орбиты на орбиту. Где-то рядом была мама, и она знала, что та наблюдает за ней: ее согревала любовь, легкая, осторожная, нежная, едва касающаяся сознания…

Вернувшись в реальность, Нэлл еще добрых полчаса лежала в ложементе, рассеянно глядя в потолок. Чужие воспоминания медленно таяли в ней, растворялись, как растворяется наутро яркий, но сумбурный сон. Потом она все-таки встряхнулась, надела шлем, заглянула в «кейки» и проверила почту.

Во входящих было новое письмо от Майкла Бейкера.

— Доброго времени суток, Нэлл, — говорил ее научный руководитель. — Принимай поздравления! Наша пилотная статья попала в топ-лист Агентства. За последние двое суток — более семисот тысяч просмотров! Снимки поверхности Точки пользуются просто бешеным успехом, арт-бюро даже сделало с них несколько вариантов обоев для зрительного поля. Час назад я говорил с Рупертом, он спрашивал, когда мы сможем подготовить вторую статью о внутреннем строении Точки. Я ответил уклончиво, но он не скрывал, что наверху заинтересованы получить результат как можно скорее. В пару недель уложимся, а, Нэлл?

Нэлл широко зевнула и прослушала письмо еще раз. Бодрый голос Майкла звучал из какой-то другой, давно прошедшей жизни. Из жизни, в которой были важны топ-листы и индексы цитирования, распределение грантов и утверждение научных программ… Теперь все это казалось пеплом.

Вздохнув, она включила визор на запись.

— Ладно, Майкл, я напрягусь и попробую сделать материал за две недели. Но ничего не обещаю. Тут и без того полно работы. Так, сегодня и завтра мы будем стерилизовать каюту Мишеля Жерве и, если все пройдет успешно, выпустим его из медицинской капсулы. Ты, наверно, слышал, что Агентство отказалось его эвакуировать? Парень уже две недели как заживо замурованный, причем безо всяких перспектив. Кроме того…

Нэлл выключила запись и задумалась. Говорить ли Бейкеру про свое обучение у Си-О? Говорить не хотелось, да и не факт, что правительственная цензура это пропустит.

— …Кроме того, здоровье у нас у всех сейчас пунктирное — то оно есть, то его нет. Макс Гринберг вообще чуть не умер — Линда с трудом его выходила. Так что, сам понимаешь, все сроки условные. А если Руперт вдруг начнет на тебя давить, можешь прямо ему передать, что ради его прекрасных глаз я из шкуры выпрыгивать не буду.

Нэлл прослушала запись еще раз, мельком усмехнулась, представив, с какими постными лицами ее будут слушать чиновники-модераторы, и отправила письмо на Землю. На часах был седьмой час — вполне подходящее время, чтобы сходить поужинать.


Через полчаса она сидела в кают-компании и заворожено смотрела, как Алекс Зевелев взглядом гоняет по столу маленькую черную змейку. Змейка не то текла, не то скользила по гладкой поверхности, аккуратно огибая тарелки и стаканы.

— Я все-таки не понимаю. Зачем ему это нужно? — демонстративно не глядя на змейку, спросил Том.

— Он входит в девятую стадию, — ответила Марика так, как будто это что-то объясняло.

— Ну и что?

— То, что девятая стадия — это стадия Учителя. Ему просто нравится с нами возиться.

— Ты лучше с самого начала расскажи, — посоветовал Дэн.

Марика оглядела собравшихся.

— Ладно, попробую, — вздохнула она. — В общем, жизненный цикл углеродных существ состоит из десяти стадий. Ну, или из одиннадцати, как посмотреть. Пятая, седьмая и девятая имеют непосредственное отношение к репродуктивной функции. У нас, млекопитающих, пол задан генетически и по жизни не меняется, а у них, во-первых, три пола, а во-вторых, каждая особь меняет пол по мере взросления. И для полноценного развития маленькому углеродному одуванчику нужны все три родителя.

Змейка, притормозив, превратилась в черный шарик, и этот шарик скользнул Алексу в ладонь. Тот мягко сжал пальцы, пряча в кулаке углеродную каплю, и, расслабившись, откинулся на стуле.

— Зачатие нового Отшельника происходит…

— Отшельника? — переспросила Мелисса.

Марика нетерпеливо щелкнула пальцами.

— Их так называют. А еще — Хозяевами, Собирателями снов, и еще парой сотен имен, которые я буду переводить по полчаса каждое.

— Ладно, продолжай, — сказал Том.

Марика вздохнула.

— В общем, зачатие нового углеродного существа происходит, когда особь пятой стадии передает «Искру», или «Замысел», особи, находящейся в седьмой стадии, которая в дальнейшем этот замысел реализует. Можно соотнести пятую стадию с младшим мужским полом, а седьмую — с женским, просто по аналогии с нами. Свою первую стадию углеродный младенец проводит внутри разума матери, и первая стадия заканчивается, когда он обретает собственное тело. К концу второй стадии малыш научается делать свой Слепок и получает возможность путешествовать между звезд с помощью «Станций». На третьей стадии эти существа полностью асоциальны, каждый живет сам по себе и самостоятельно исследует мир. Зато на четвертой стадии они, напротив, жадно стремятся к общению с себе подобными. Потому что если подросток четвертой стадии не войдет в симбиотические отношения с Отшельником, находящимся в девятой стадии, он не сможет творить жизнеспособные Искры и никогда не станет взрослым.

— Господи, помилуй, — пробормотала Мелисса.

Нэлл поймала себя на том, что сидит с открытым ртом.

— Дело облегчается тем, что Отшельники на девятой стадии, которую можно соотнести со старшим мужским полом, сами стремятся найти ученика, — продолжала Марика. — Им просто нравится учить. Как процесс. И возиться со всякими недозрелыми разумами вроде нашего.

Они переглянулись.

— Значит, нам повезло, — сказала Нэлл.

— Ты даже не представляешь себе, насколько, — ответила Марика. — Если бы мы попали в лапы какого-нибудь типа на третьей стадии, я сразу посоветовала бы всем покончить с собой. Это был бы подлинный кошмар.

— Интересно, почему, — обронил Том.

— Потому что в юности они очень любопытны, но при этом совершенно безжалостны.

Нэлл показалось, что температура в кают-компании разом упала на несколько градусов.

— Вот как? Углеродные детишки тоже любят обрывать мухам крылышки? Любят смотреть, как они ползают и не могут взлететь — ну а потом обрывают и лапки тоже? — усмехнулся Том.

— Бывает и так, да, — отозвалась Марика и зябко повела плечами.

В кают-компании наступила тишина.

— Ну и что нужно делать в такой ситуации? — прищурился Том — Звать на помощь папу и маму? Кричать MAYDAY?

— Я спрашивала у патрона, что нам делать, если… Не нам конкретно, конечно. Земле. И он ответил, что при нападении Отшельника, находящегося на третьей стадии, единственный разумный выход — это постараться его убить. Сразу, всерьез и любыми возможными способами. Гамма-лазером, мощным термоядерным зарядом, еще чем-нибудь — неважно.

— Это что — шутка такая? — приподнял брови Том.

Нэлл впилась взглядом в Марику. Нет, та и не думала шутить.

— Как я поняла, фишка тут в том, что уничтожить даже юного Хозяина не в человеческих силах. Даже если мы превратим 99 процентов его материи в плазму и разметаем ее по всей Солнечной системе, даже если мы уроним его прямиком в Солнце — пока он может отправить свой Слепок на «Станцию», никакого серьезного вреда ему не нанесено. Они и без того меняют тела, как перчатки, перемещаясь от звезды к звезде в виде информационных пакетов.

— Ну и в чем тогда смысл предприятия?

— Смысл в том, что лучше быть осой, чем мухой. Осу тоже могут убить, если она мешает, но обрывать ей крылышки и лапки никто не будет — себе дороже.

Они снова переглянулись.


Монтаж передаточного лотка закончился в начале одиннадцатого вечера, и уже через десять минут Нэлл с Марикой, обе в скафандрах, методично опрыскивали из баллонов с пульверизаторами все поверхности в каюте Мишеля. Тиомицин, практически безвредный для здоровых людей и животных, для зараженных красными нитевидными водорослями был смертельным ядом. Достаточно было сделать всего несколько вдохов лекарственного аэрозоля, чтобы замкнутые колонии в бронхах начали отмирать, провоцируя анафилактический шок.

Когда они закончат, Марика расклеит по всей каюте полоски пленки-ловушки с питательным гелем. Если хотя бы на одной из них начнет развиваться новая экзобактериальная колония — процедуру придется повторить. Если же нет — рано утром Линда обработает антибиотиком внешнюю поверхность капсулы Мишеля, и кто-нибудь из бортинженеров прикатит ее сюда. Из запасника принесут новый спальник в герметичной пленке и контейнер с новыми туалетными принадлежностями. Потом наглухо закроется дверь в коридор, и Линда дистанционно откроет капсулу. Выбираться из нее и заново обустраиваться Мишелю придется самому.

«Интересно, какой запах у этого тиомицина? — рассеянно думала Нэлл, медленно ведя распылителем вдоль стыка стен. Раньше она как-то не удосужилась поинтересоваться этим вопросом, а теперь попытка понюхать лекарство была бы чистым самоубийством. — Надеюсь, он не очень воняет, иначе Мишелю не позавидуешь. Впрочем, ему в любом случае не позавидуешь».

Марика что-то мурлыкала себе под нос, то ли по-русски, то ли по-болгарски. Визор был включен — Линда контролировала ход работ. Нэлл покосилась на панель «кейки» в нижней части зрительного поля — против обыкновения, Мишель не был «очень занят» и, скорее всего, тоже наблюдал за их действиями.

Нэлл включила «кейки».

— Линда, а тиомицин сильно пахнет? — спросила она.

— Сильно, — буркнула та. — Он довольно летуч.

— И как Мишель будет жить в этой газовой камере?

— Если стерилизация пройдет успешно, Мелисса понизит в каюте давление, и он сублимирует.

— И запаха не останется?

— Какой-то останется, особенно сначала. Мы с Мелиссой не волшебницы. Пусть или терпит, или ждет еще сутки, — раздраженно заявила Линда.

— Я лучше потерплю, о райская птица моего сердца, — насмешливо ответил Мишель. — Мне кажется, ради счастья принять ванну я готов вынести любую химическую вонь.

Нэлл закончила обработку одной стены и перешла к следующей. Навстречу ей от угла двигалась Марика, ее зеркальный шлем помутнел от капелек аэрозоля. Нэлл подозревала, что ее собственный шлем выглядит не лучше, но изображение на зрительном поле оставалось ярким и четким — компьютер убирал все помехи.

— А что слышно про тормозящий вирус? — спросила она через пару минут.

— Тормозящий вирус? — не сразу поняла Линда.

— Мы говорили о нем сегодня утром. Вирус, препятствующий размножению нитевидных.

— А, ты об этом, — понизив голос, ответила врач. — Я хочу все-таки провести его клинические испытания. Когда у Мишеля начнется реабилитационный период, а Макс более-менее придет в чувство, я опробую его на себе.

— И оставишь станцию без врача? — подал голос Мишель. — Очень умно, браво!

— С тобой забыла посоветоваться, — сухо ответила Линда. Нэлл слегка напряглась, но, судя по вялым интонациям, эта перебранка была у них далеко не первой и, очевидно, не последней.

— Как он, кстати? — спросила Марика. — Еще не пришел в себя?

— Гринберг? Пришел в себя сразу после ужина, но через час заснул снова.

— Странно, а я не почувствовала… — рассеянно ответила биолог, работая распылителем.

— А должна была?

Марика не ответила, и на несколько минут в эфире наступила тишина.

— Нет, я его совершенно не чувствую, — сообщила она через паузу.

— Его мозг чист, — сказала Линда. — Ваш патрон держит слово.

— А! Тогда понятно.

— О чем это вы, милые дамы? — озадаченно спросил Мишель.

— О том, что Си-О пообещал Максу не внедрять в него коннектор, когда взялся за его лечение, — ответила Марика. — Ну, и не внедрил, Макс по-прежнему чист и слеп.

Мишель что-то пробормотал по-арабски, но больше ни о чем не спрашивал.

Нэлл закончила обработку второй стены и перешла к ложементу. Опрыскивать ложемент было с одной стороны проще — не надо было высоко поднимать руки, а с другой — сложнее из-за обилия деталей. Она уменьшила диаметр сопла и угол расхождения аэрозольной струи, опустилась на колени и на некоторое время отключилась от общей болтовни, полностью сосредоточившись на том, чтобы ничего не пропустить. Когда она, наконец, закончила с ложементом, Марика уже обрабатывала санузел.

— Кстати, мы можем не ждать до утра, — сказала Нэлл, с усилием поднимаясь на ноги. Скафандр все же изрядно сковывал движения. — Можно прямо сейчас посмотреть, не осталось ли здесь где цветозапаха нитевидных. От Европы ими просто несет.

— Думаешь, получится? — с сомнением откликнулась Марика.

— Я могу попробовать.

— Ну, попробуй. И давай тогда потренируемся на ванной. Я тут только половину опрыскала.

Нэлл вошла в санузел и остановилась на пороге, одновременно соскальзывая в ментальное пространство Си-О. Ей надо было увидеть каюту его глазами, различающими малейшие спектральные оттенки. На секунду или две ее охватил хаос, многомерный сияющий водоворот, а потом пронизало чужое внимание, как солнечный свет пронизывает хрустальный бокал. Не нужно было ничего объяснять — Си-О прочитал ее разом, в долю секунды.

Она ощутила ответную волну одобрения и нежности — и через мгновение увидела комнатку совсем иначе. Глаза узнали цветовкус стали и пластика, водяных капель и лечебного аэрозоля (этот странный вкус мог принадлежать только тиомицину!) И, словно легкий налет колючей пыли, словно ядовитая изморозь, на стенах, на потолке, на душевой кабине проступил слабый цветовкус экзобактериальных колоний.

— Вижу, — прошептала Нэлл, стараясь удержать в сознании нужный режим.

— Ага, я тоже, — напряженным голосом ответила Марика. — Ну, теперь держитесь.

Биолог шевельнула пальцем, включая пульверизатор, и на стену лег невидимый — и одновременно прекрасно видный — тиомициновый след. Изморозь нитевидных плавилась в этом следе, как плавится иней в жарком выхлопе тепловой пушки. Нэлл, покосившись на Марику, тоже включила свой распылитель, и добрую четверть часа они работали, не произнося ни слова.


— Глупости не говори, — хмуро сказала Линда.

— Это не глупость, — спокойно ответила Марика. — Все чисто. Можете сбрасывать давление.

— Давай расклеивай ловушки. Утром увидим, чисто там или нет.

— Твои ловушки проверят от силы полпроцента всей площади поверхности, а я вижу ее всю.

— ТЫ видишь?

— Ладно, не я. Тем более, черт подери!

— Нет.

— Что нет?

— Я не намерена снова и снова играть в русскую рулетку жизнями членов экипажа. Парень пролежал в капсуле две недели — пролежит еще несколько часов, не развалится. Мы все сделаем по правилам.

— Не веришь мне, да? — усмехнулась Марика.

— Не важно, верю я тебе или нет. Я отвечаю за жизнь и здоровье Мишеля. Мы все сделаем по правилам.

Биолог пробормотала по-болгарски что-то явно непечатное.


Нэлл добралась до кровати только в половине третьего ночи, а уже в начале седьмого ее разбудила Марика. Как они и думали, все бактериальные ловушки в каюте Мишеля оказались пустыми. Стерилизация была проведена успешно, и теперь Мелисса удаляла из каюты излишки тиомицина, сбросив давление до одной десятой атмосферы и подняв температуру до шестидесяти градусов. Процедура должна была занять еще пару часов.

Выслушав новости, Нэлл пробормотала: «Отлично, мы с тобой молодцы», и снова провалилась в сон.

Сны ей теперь снились яркие и причудливые, наполненные странными ощущениями из каких-то других ментальных реальностей. В последнем обрывке она бежала — на четырех лапах? — в полной темноте по причудливому лабиринту тоннелей и переходов, освещая себе путь чем-то вроде осязательной лампы, и ее переполняла бурная радость от того, что она, наконец, нашла то, что искала. Ей хотелось найти своих и поделиться с ними своей радостью, привести их сюда, но, сколько она ни принюхивалась, своих нигде не было…

Второй раз Нэлл проснулась в половине девятого утра. Ее голова была на удивление ясной, а тело бодрым. Если все шло по плану, Мелисса уже должна была закончить с удалением тиомицина и поднять давление в каюте Мишеля до нормального уровня. Быть может, Линда уже стерилизует снаружи его капсулу.

Нэлл быстро почистила зубы, приняла душ и причесалась. Заглянула в «кейки» — аватарка Дэна была окружена прозрачной сферой. Значит, он уже в скафандре. Операция явно вошла в завершающую стадию.

Нэлл отправила вызов Марике.

— Ну, как вы?

— Уехал, — звенящим от азарта голосом ответила биолог.

— Уже?

— Уже. Линда, коза, хоть и промариновала парня лишние пять часов, обработала его капсулу заранее, не дожидаясь проверки ловушек.

— И где он теперь?

— Вместе с Дэном, в коридоре. Ждут, когда Мелисса откачает воздух.

Нэлл кивнула. Чтобы случайно не занести в чистую каюту шальные споры, нужно было резко понизить давление в коридоре. Тогда при открывании двери ветер будет дуть из каюты, а не внутрь нее. Дэн туда не войдет — просто как следует толкнет вперед медицинскую капсулу, и она сама вкатится внутрь. Дверь тут же закроется, и Мелисса начнет снова поднимать давление, возвращая атмосферу к нормальным параметрам. И лишь когда это будет сделано, Мишель сможет выбраться из капсулы.

— Я бы на его месте уже все пальцы себе отгрызла, — заметила она.

Марика хмыкнула.

— Парень все утро читал нам стихи. По-французски, по-арабски и по-английски. Кое-что я даже запомнила. «Эй, новобранцы, садитесь к огню. Я не первых встречаю и хороню. Но пока вы живы, я вам объясню, как должен вести себя умный солдат, умный, умный, умный солдат, солдат королевы».

— Что-то средневековое, — удивленно заметила Нэлл.

— Это Киплинг, девятнадцатый век.

— А.

Марика вдруг издала негромкое восклицание, и у Нэлл быстро забилось сердце.

— Что?!

Несколько секунд было тихо, а потом Марика воскликнула:

— Есть! Готово! Капсула в каюте! Дэн сказал, его чуть не сдуло, — и она засмеялась от облегчения.

Нэлл переключилась в общий режим «кейки». Там было шумно и весело. Мишель возбужденно что-то рассказывал про муху и теннисный мячик, аватарка Алекса разливала виртуальное шампанское по виртуальным бокалам, Линда ворчала про «еще семь минут». Нэлл заметила, что аватарка Макса тоже активна, но он не принимает участия в общей болтовне.

— Сегодня завтрак будет на полтора часа позже, — объявила Мелисса.

— Да и пофигу, — отозвалась Марика.

— Как у нас на станции с легкими наркотиками? — спросил Дэн. — Я бы выпил бокал-другой чего-нибудь алкогольного.

— Можно в сок этилового спирта добавить, — предложила Марика.

— Венфорд, Рачева, возьмите себя в руки, — буркнула Линда.

— Почему бы и нет? Я считаю, что мы вполне можем себе это позволить.

Нэлл смотрела на часы в левом нижнем углу зрительного поля и следила, как истекают озвученные Линдой семь минут. Каждую секунду Мишель был все ближе к освобождению… и к заражению, если в каком-нибудь закутке все-таки остались споры нитевидных. Галдеж в «кейки» не умолкал, но Нэлл заметила, что француз больше не принимает в нем участия. Видимо, он тоже, не отрываясь, смотрел на часы.

Наконец, Мелисса пробормотала несколько слов по латыни, явно помянув Создателя, и Линда буркнула:

— Ладно. Пошел.

И в «кейки» разом наступила тишина.


После завтрака Нэлл нехотя села за статью и провела почти два часа, систематизируя данные по эхолокации Точки. План статьи был уже готов: в первой ее части следовало рассказать об измерении скорости звука в теле Точки, потом о резком усилении степени рассеяния звука на самых высоких частотах, потом об определении характерных размеров неоднородностей, рассеивающих звук, потом свои предположения о характере этих неоднородностей. Дело, еще месяц назад казавшееся ей захватывающе интересным, теперь виделось пустой формальностью, уступкой земному начальству. Гораздо больше ей хотелось закрыть глаза и снова соскользнуть в сияющий многомерный океан мыслей Си-О, побродить по извилистым закоулкам его памяти, увидеть причудливое отражение Вселенной в чужом разуме. Желание было таким сильным, что пару раз Нэлл всерьез задумывалась, а не послать ли Бейкера к черту.

Она уже приступила к работе над текстом, когда дверь с тихим звуком открылась, и в каюту вошел Том.

— Привет, Нэлли. Ты не будешь против, если я немного посижу у тебя?

Нэлл сняла виртуальный шлем и сладко потянулась.

— Привет, — улыбаясь, ответила она. — Ты очень вовремя: я как раз искала повод, чтобы отлынить от работы. Как там Мишель?

— Не знаю. Я уже часа три с ним не связывался.

Том присел на кровать и откинулся к стене, вытянув вперед ноги. Он выглядел спокойным, даже расслабленным, но что-то в его голосе заставило Нэлл насторожиться и заглянуть ему в глаза.

— Ты как, в порядке?

— Конечно, — ответил он.

Случись это неделю назад, она бы ему даже поверила.

— Том, что произошло?

— Ровным счетом ничего, Нэлли. Я просто хочу посидеть и подумать.

Она выбралась из ложемента, подошла ближе и села на пол у его ног.

— Ладно, — сказала она мирно. — Давай сидеть и думать вместе.

Том глубоко вздохнул и погладил ее по щеке.

— Просто у меня ощущение, что я готов сделать большую глупость… — сказал он. — А я не люблю делать глупости.

— Мы — люди, а значит, регулярно делаем глупости, — откликнулась она. — Расскажешь?

Том кивнул и надолго умолк.

— Я снова говорил с Си-О, — наконец, выдавил он. — А еще мне написал Руперт. И теперь я чувствую себя загнанной в угол крысой. Что делают крысы, загнанные в угол?

Нэлл потерлась щекой о его руку.

— Руперт велел тебе взять зонд?

— Да. Причем в жесткой форме. Типа, это приказ, и все такое.

— Ты можешь не подчиниться. У него больше нет на тебя рычагов воздействия.

— Да, я могу не подчиниться. Но тогда кто я и зачем я?

Нэлл подняла голову и удивленно посмотрела ему в лицо.

— Ты — это ты. Вещь в себе. Ментальная вселенная…

Том невесело усмехнулся.

— Я — капитан Юноны, Нэлл. По крайней мере, был им до сегодняшнего утра.

— Был им? Ты что — подал в отставку? Послал в ад Руперта?

— Пока еще нет. Но долго тянуть с решением не получится. Если я проигнорирую его письмо, это тоже будет ответом.

Они помолчали.

— А что патрон? — осторожно спросила Нэлл после паузы. — Неужели потребовал от тебя Слепок в обмен на зонд? Как-то не похоже на него…

— О, нет, — с усмешкой ответил Том, — ничего такого. Напротив, он сказал, что зонд — это просто подарок, и что меня это ни к чему не обяжет.

— Тогда что тебе мешает принять этот подарок?

Том медленно провел рукой по своим волосам.

— Я ему не верю, — вымолвил он, наконец. — Я чувствую, как он меня продавливает, но ничего не могу с этим сделать. Это как гипноз… или как ночной кошмар: приходишь разговаривать во всеоружии чувств и мыслей, а уходишь с ощущением, что тебя вывернули наизнанку. Сегодня… — он запнулся. — Сегодня я просто позорно сбежал. И поклялся, что больше никогда не отправлю ему вызов. А через час пришло письмо от Руперта. Смешно?

Нэлл покачала головой.

— Том. Ты позволишь мне послушать ваш разговор?

— Тебе — да, позволю. Но больше никому. Комиссия по контакту обойдется. Все, что они хотят — это продать нас подороже.

Нэлл поднялась с пола, шагнула к ложементу и надела шлем. Через пару десятков секунд на зрительном поле появилась новая иконка, маркированная как лог.

— Господин посол? — как всегда церемонно спросил капитан.

— Доброе утро, Том.

— Прежде всего, я хотел бы извиниться за вчерашнюю безобразную…

— Не стоит извиняться, — прервал его Си-О. — Я тебя спровоцировал, и мы оба это прекрасно знаем.

— Это не важно, — сухо ответил Том. — Мне следовало быть сдержаннее. Ты позволишь задать тебе несколько вопросов?

— Конечно. Сколько захочешь.

— Мы, люди, действительно в состоянии научиться читать ваши книги?

— То, что ты называешь «нашими книгами», а Марика называет ренами — это записи психического потока. Твоя способность или неспособность читать рены прямо зависит от того, чей именно психический поток был записан. Рены друг друга вы сможете читать совершенно свободно, рены других существ — в зависимости от их содержания и плотности. Я думаю, какие-то рены будут для вас просто бессвязным шумом, из других вы сможете понимать только малую часть, некоторые будут вполне понятны.

— Значит, для чтения ренов нужен коннектор? Углеродная антенна?

— Конечно.

— Я понял, — ответил Том и глубоко вздохнул.

Полминуты или около того он, видимо, собирался с мыслями.

— Несколько дней назад мы с тобой говорили о межзвездном зонде. Чтобы с ним работать, тоже нужен коннектор?

— Нет. Виртуальный зонд — это просто способ представить содержимое моей памяти в том виде, в котором вы привыкли получать информацию о мире — в виде снимков, спектров и показаний приборов.

— Твоей памяти? — механически переспросил Том.

— Наверно, можно сказать иначе — не содержимое памяти, а совокупность знаний. В данном контексте это одно и то же. Я много где бывал, и память у меня хорошая, — Нэлл показалось, что Си-О улыбается.

— Вот как? — пробормотал капитан. — Выходит, это все-таки не зонд, а имитация зонда? Компьютерная игра?

— Совершенно верно. Реальный зонд, находящийся рядом со звездой Барнарда, ждал бы твоей команды 6 лет, и только через 12 лет ты получил бы на нее отзыв. Остальные звезды из списка еще дальше. Но твой виртуальный зонд будет выдавать в точности те данные, которые выдавал бы Ио-Орбитер, находясь там и тогда. И ждать годы тебе не придется.

— Что ж, я понял, — медленно ответил Том. — Но тогда получается, что показания приборов виртуального зонда будут относиться к прошлому.

— Верно. Но планетные системы обычно мало меняются за несколько десятков тысяч лет.

— И ту информацию, что получит виртуальный зонд, можно будет послать на Землю?

— Конечно.

— И ты хочешь, чтобы этим зондом управлял я?

— Да, я хочу, чтобы им управлял ты.

— Что же ты хочешь взамен? Впрочем, зачем я спрашиваю… — усмехнулся капитан.

— «Хочу» — слишком многозначное слово, — мягко отозвался Си-О. — Я ничего не хочу от тебя ВЗАМЕН, Том. Я не пытаюсь тебя купить, и не хочу, чтобы ты чувствовал себя мне чем-то обязанным. Считай, что это просто подарок.

— Но ведь это не просто подарок, верно?

Добрых полминуты длилась тишина.

— Я не знаю, как тебе ответить словами, чтобы это не было ложью, — наконец, произнес голос Алекса. — Это просто подарок, потому, что он тебя ни к чему не обязывает. И это не просто подарок, а продолжение нашей с тобой игры. Если хочешь, мой ход.

— А мы разве играем?

— А разве нет?

— Я — нет.

— В самом деле? Тогда зачем ты снова и снова приходишь со мной разговаривать?

Том глубоко вздохнул.

— Я прихожу за информацией, которую не получить другим способом, — ровно ответил он.

— Конечно, за информацией, — согласился Си-О. — Но не только, верно?

— Зачем же еще я могу приходить? Думаешь, мне это нравится? — сердито спросил Том.

— Думаю, да.

— Что за чушь!

— Все усилия, потраченные на то, чтобы меня обмануть, будут потрачены впустую, — мягко сообщил Си-О. — Я прекрасно ощущаю все ваши эмоции. У вас меняется вкус кожи, рисунок дыхания, тембр голоса. Рассказать, что ты сейчас чувствуешь?

— Нет! — резко ответил Том. На взгляд Нэлл — излишне резко.

— Тсс, только не убегай. Позволь мне сделать еще один ход. В твоей личности есть часть, которая не охватывается твоим сознанием и не контролируется разумом. Вчера я спровоцировал тебя в том числе и для того, чтобы подействовать на нее. Подумай, что в тебе изменилось за прошедшие сутки? Спроси себя, чего ты на самом деле хочешь?

Том, казалось, на минуту потерял дар речи.

— Будь ты проклят, — прошипел он, наконец. — Какого черта ты все это делаешь?

— Мне интересно с тобой играть, — с непрошибаемым дружелюбием в голосе отозвался Си-О. — Тебе со мной тоже, верно?

На этом лог заканчивался. Том прервал разговор, даже не попрощавшись.


Нэлл сняла шлем. Том сидел на кровати, сцепив пальцы рук на колене, и не сводил с нее пристального взгляда.

— Если я скажу, что думаю, ты не обидишься? — спросила она.

— Я обижусь, если ты НЕ скажешь то, что думаешь.

— Мне кажется, он прав. Тебе нравится ваш поединок, ваше противостояние. Где-то в глубине души, но нравится. Патрон это просек и теперь дразнит тебя. Не ведись.

Том криво усмехнулся.

— Мне не только наше противостояние нравится. Если как следует покопаться в своем подсознании, можно таких зверушек наловить… Тот чувак, что сказал: «Познай самого себя», явно был в теме.

Он глубоко вздохнул и снова взъерошил свои волосы.

— Знаешь, я бы не стала ссориться с Рупертом, — осторожно сказала Нэлл. — По крайней мере, сейчас. Пусть получит свой зонд рядом со звездой Барнарда или куда ты его отправишь, и будет счастлив. Ты, конечно, можешь отказаться, но тебя же самого любопытство замучает. И конфликт с Агентством радости не прибавит. И к патрону — прости, скажу напрямик — как тянуло, так и будет тянуть. Ради чего упираться — чисто из принципа? В конце концов, виртуальный зонд — это действительно хороший способ подарить человечеству сведения о другой планетной системе, не совершив при этом необратимого поступка. Ну а Си-О… если уж захочет поиграть у тебя на нервах, все равно найдет способ это сделать, согласишься ли ты управлять зондом или нет.

Том смотрел на нее, широко открыв глаза.

— Нэлли… — с горестным изумлением проговорил он.

Она вскинула руки ладонями вперед.

— Ты меня не понял! Я тебя не уговариваю. Я приму любое твое решение и все равно буду на твоей стороне. Я просто честно и откровенно выложила все, что об этом думаю.

Том минуту испытующе смотрел на нее, потом улыбнулся.

— Спасибо, — ответил он.


Когда Том ушел к себе, Нэлл снова взялась за статью, но не проработала и часа. Ее не покидало ощущение нелепости происходящего, какой-то абсурдной игры, будто она должна была писать гусиным пером или весь день ходить с зажмуренным глазом. И зачем я это делаю, рассеянно думала она, комментируя схему акустических экспериментов. По инерции? Чтобы сделать приятно Майклу? Чтобы не ссориться с Рупертом? Просто потому, что обещала?

Отрисовав график зависимости коэффициента рассеяния в теле Точки от частоты звуковых колебаний, Нэлл закрыла статью и заглянула в «кейки». Том был «очень занят», но почти все остальные были в наличии и вели оживленную беседу.

— Давай я повторю условие задачи, — говорил Мишель. — Си-О делает с нас копии и забирает их с собой к звездам, так?

— Не совсем, — отозвалась Марика. — Копия — это копия, материальный объект. Вот один железный шар, вот рядом другой, точно такой же. Он забирает с собой Слепки — то есть, грубо говоря, инструкцию о том, как сделать точную копию железного шара из того железа, что найдется на месте.

— Ммм… — аватарка Мишеля пошевелила бровями. — Если честно, не вижу большой разницы. Хорошо, он возьмет с собой что-то, что позволит ему сделать наши копии через сотню лет и за тридцать парсек отсюда.

— Ну да.

— И в чем проблема?

— Нет никакой проблемы. Ты или соглашаешься, или нет.

— Ну, разумеется, я соглашаюсь! — воскликнул он. — Какие еще могут быть варианты?

— Как все просто, — буркнула Линда. — Ты не забыл, что для этого тебе придется пустить в свой мозг инопланетное чудовище?

— Ну и что? — хладнокровно спросил Мишель. — У нас половина экипажа пустила себе в мозг инопланетное чудовище, и, по-моему, еще никто не жаловался.

— Пустить в себя чудовище — это действительно ерунда на фоне всего остального, — спокойно сказал Макс Гринберг. — Задай себе другой вопрос. Для чего тебя берут с собой? Зачем ему твоя копия? Заметь, ты будешь не в виде воспоминания, не в виде рена, а весь целиком со способностью думать, чувствовать и принимать решения.

— Ну и зачем?

— Наш старик уже явно наигрался с болью и страхом, его это больше не заводит. А вот его будущим ученикам, подросткам четвертой стадии, это будет в самый раз. Не хочешь оказаться в положении хомяка, которого добрые родители подарили своему любимому чаду? Типа, чтобы он учился доброте и умению заботиться о других? А потом второго хомяка, третьего хомяка, четвертого хомяка, потому что первого уморили голодом, второго забыли зимой на балконе, а третьего бросили в пруд или поиграли им в футбол? Если у Си-О есть твой Слепок, он может сделать столько твоих копий, сколько ему понадобится. И ты, даже умерев, не перестанешь быть его игрушкой.

На минуту в эфире наступила тишина.

— Мда… картина эпическая, — пробормотал Дэн после паузы. — Сам это придумал или как?

— Или как, — буркнул Макс.

— Я с собой никого не зову, — спокойно произнес Алекс.

— Ты хочешь сказать, все это правда? — изумленно воскликнула Нэлл. — Патрону нужны наши Слепки именно для этого?

— Отчасти, — помолчав, ответил тот. — Конечно, никто не будет играть нами в футбол, но, вполне вероятно, что нас действительно ждет множество жизней. В разных мирах и разных обстоятельствах. Независимых друг от друга, как независимы стебли кустарника, растущие из одного корня. С общей памятью до момента создания Слепка и совсем разным продолжением. И каждая жизнь будет ощущаться как первая и единственная.

— Ну, чистое Колесо Сансары, — пробормотала Марика. — Охренеть.

— А смысл? — спросила Нэлл.

Она чувствовала себя ошарашенной.

— Смысл есть, но я не могу передать его словами, — ответил Алекс.

— И ты на это пойдешь? Зная все это? Все равно согласишься?

— Я уже согласился. Но, повторяю, никого с собой не зову.

— Вот только не надо строить из себя искупительную жертву, — проворчала Марика. — Раз уж ты согласился, я тоже соглашусь. Ничего, не развалимся — почистим карму, научим углеродных детишек состраданию...

— И я соглашусь, — медленно сказал Мишель. — На все воля Аллаха. Правоверным постыдно избегать испытаний.

— Сумасшедший дом, — с чувством прокомментировала Линда.

Нэлл, уже не слушая, откинулась в ложементе, закрыла глаза, соскальзывая в знакомый сияющий хаос. Несколько секунд ожидания — и ее сознание наполнилось чужим вниманием, как сосуд наполняется водой. Снова не потребовалось никаких слов, никаких объяснений — Си-О понял ее вопрос прежде, чем он был задан.

Она почувствовала ответ, но не смогла бы выразить его словами. В нем была печаль и нежность, нежелание с ними расставаться и желание что-то куда-то принести, стальной оттенок неотвратимости и надежда на что-то, что они должны исправить. Необозримо огромный мир был готов открыться перед нею, и это было ни хорошо, ни плохо — точнее, там хватало и хорошего, и плохого.

«Ты не бросишь нас? Не отдашь кому-то еще?» — подумала она, имея в виду тех, кто согласится.

«Нет, не брошу. Вы мои».

«Тогда я тоже согласна».


— Кстати, видел твой ролик, — сказал Алекс. — По-моему, отлично.

— Я два часа на него убила, — призналась Нэлл. — Под конец чувствовала себя шимпанзе с карандашом, неуклюже пытающейся срисовать из азбуки букву А.

— Ну, где-то так оно и было, — улыбнулся Зевелев.

Они сидели в кают-компании, доедая ранний обед; кроме них троих, в зале никого не было.

— Что за ролик? — спросил Том.

— Рен, упражнение на правописание, — пояснила она. — Красный куб на черном фоне. Труднее всего было избавиться от посторонних мыслей. Уму непостижимо, каким мусором набиты наши головы.

— Да, — согласился Алекс. — Очистить свой разум труднее всего.

Он разжал кулак, и с его ладони на стол выкатился черный шар размером чуть больше куриного яйца. Под взглядом Зевелева шар потек, превратился в куб, потом в тетраэдр, потом опять в шар. Поверхность геометрических фигур иногда шла мелкой рябью, но помимо этого фигуры выглядели безупречно.

— Прими мое восхищение, — искренне сказала Нэлл.

— Да ну, брось.

Алекс глубоко вздохнул, на секунду закрыл глаза, посмотрел на шар — и тот превратился в диковинный цветок на короткой черной ножке.

— Предполагалось, что это будет роза, — сказал он и протянул цветок Нэлл.

Она осторожно взяла игрушку двумя пальцами, опасаясь повредить — но стебель был упругим, плотным и живым, как будто она держала в руках инопланетного кузнечика. Лепестки выглядели изящными и бархатно-нежными, покрытыми тончайшими короткими волосками.

— Будь я скульптором, я бы удавилась от зависти, — пробормотала она и покосилась на Тома.

Тот сидел, откинувшись на стуле, и разглядывал цветок взглядом энтомолога, наблюдающего за скорпионами. Нэлл чувство